Николай Леонов, Алексей Макеев

Восьмая горизонталь

Пролог

Трофим Иванович достал из кармана пачку облегченной «Явы», повертел ее в руках, тяжело вздохнул и вернул сигареты на место.

Как ни хотелось Таганцеву закурить, но самодисциплина важнее. Сегодня он уже выкурил три сигареты, суточная норма, назначенная самому себе, – пять штук, а до сна еще далеко. Уже лет пять он не мог заснуть раньше двух, а то и трех часов ночи. Это возрастное, ничего не поделаешь!

Пусть врачи вовсе запретили ему курить, но у него и своя голова на плечах имеется. Мало ли что в январе ему исполнилось восемьдесят шесть! Он еще крепок и на вопросы о здоровье и самочувствии может ехидно отвечать: «Не дождетесь!»

К собственной старости можно относиться по-разному. В том числе и как к привилегии, которая дается, увы, далеко не каждому.

Нет, все же шевельнулась при мысли о возрасте в душе Трофима Ивановича Таганцева легкая такая заноза. Он раздраженно засопел, поднялся со скамейки, неспешно зашагал по аллее Ботанического сада.

Внешность у Трофима Ивановича была запоминающаяся. Высокий, под два метра, и тощий, но худоба его не выглядела болезненной. Притом Таганцев совсем не сутулился, его отличала прямо-таки кавалергардская осанка, точно оглоблю проглотил. Он был лыс, лишь над ушами виднелись кустики седых волос. Под косматыми, как у мопса, бровями прятались маленькие водянистые глазки блекло-голубого цвета. Губы тонкие, плотно сжатые, подбородок резко выдается вперед.

Чем-то напоминал он портреты суровых испанских кондотьеров времен поздней Реконкисты.

Походка у Таганцева была… характерная. Строевая. Каждый шаг он будто бы вколачивал в землю. Он едва заметно прихрамывал на левую ногу: сказывались последствия старого ранения. В правой руке Таганцев сжимал набалдашник длинной и тяжелой трости красного дерева, но практически не опирался на нее при ходьбе.

Просто Таганцеву нравилась эта красивая вещь, с которой у него к тому же были связаны воспоминания о днях войны и победы. Трость была трофеем, когда-то она принадлежала одному из врагов. Фигурный набалдашник трости – голова оскалившейся рыси – был выполнен из серебра.

Тонкая работа: даже кисточки на ушах лесной кошки видны. Серебро старое, потемневшее от времени. А сколько человеческой кровушки серебряная рысь перевидала! Реки… Да и перепробовала, кстати, немало: вон, как язычок высунула… Сразу видно – замечательный мастер отлил серебряную рысь.

Одет Трофим Иванович был в темный костюм классического покроя и светло-серую рубашку, галстук подобран в тон и завязан строгим «виндзорским» узлом, отлично начищенные полуботинки сверкали.

Таганцев любил прохаживаться здесь, в Ботаническом саду Российской академии наук, особенно вечерами, когда народу на аллейках становилось совсем немного. Погода сегодня благоприятствовала прогулке: вся первая декада мая выдалась в столице довольно прохладной, но не пасмурной.

Вечерняя заря над Москвой рассыпалась брызгами ало-янтарного цвета и понемногу угасала. На восточной стороне горизонта загорались первые робкие звезды.

«Сколько помню, всегда на День Победы в Москве отличная погода, – думал Трофим Иванович, медленно шагая мимо темно-зеленой стены канадских елей. – Да… Завтра в шестьдесят первый раз буду отмечать великий праздник. Сколько же нас осталось, бойцов «Свитезя»? Хорошо, если человек пять… Считая меня. А ведь как помнится все, словно вчера было…»

Мысленно Таганцев вернулся туда, в Польшу сорок пятого года. Обычно Трофим Иванович не слишком любил вспоминать гданьские леса, но этим вечером, накануне Дня Победы, он, к своему удивлению, понял, что вспоминает о тех временах без привычной душевной боли, чуть ли не как о «золотых денечках»! Тогда, в мае сорок пятого, пережитое не казалось ему развлекательной прогулкой, но вот сегодня, издалека, оно приобрело даже некий блеск…

Все правильно… У памяти есть интересное свойство: мы лучше помним хорошее, чем плохое, и это прекрасно, иначе жизнь стала бы невыносимо тяжела.

Пройдясь по аллейке, Таганцев повернул назад, к своей излюбленной лавочке, стоящей рядом с небольшим павильоном шахматного клуба. Клуб этот был неформальным, нигде не зарегистрированным, но шахматисты в ботсаду собирались весьма – по любительским меркам – сильные. Такие, как Трофим Иванович Таганцев. Ну, может, чуток послабее. Все же Таганцев по праву считался одним из лучших непрофессиональных шахматистов Москвы. Да-да, и возраст не помеха!

Сам Трофим Иванович пребывал в твердом убеждении: если у человека хорошие мозги, то они такими и останутся, проживи он хоть полтораста лет. А все разговоры про старческий маразм и возрастное слабоумие – глупые сказки. Страшилки для слабых духом трусов и неврастеников.

Мысли Таганцева приняли новый оборот. Он вспоминал последнюю партию, сыгранную позавчера с Сергеем Гараниным. Здесь, в ботсаду.

Недурственная получилась партия. Такую не стыдно записать в свой актив.

Таганцев играл черными свою излюбленную французскую защиту. Подорвав центр Гаранина кинжальным выпадом f7 – f6, он создал опасную инициативу на ферзевом фланге. Противник контратаковал на королевском фланге, серьезно, остро контратаковал, – от Трофима Ивановича потребовалась очень точная и аккуратная защита. Многим из болельщиков, обступивших сражавшуюся пару, показалось, что крепость черного короля не удержать…

Однако здесь, в сложном миттельшпиле, когда на доске кружится вихревой хоровод пешек и фигур, когда все «висит», когда решающей становится не голая техника, а интуиция, азарт и вдохновение, Сергею Гаранину было не совладать с ним.

Таганцев всегда питал пристрастие к многофигурному миттельшпилю за многообразие возможностей, динамичность и остроту этой серединной стадии шахматного поединка. Он любил сложную боевую игру, старался избегать разменов и упрощений, ему нравилась острая тактическая борьба, в которой фигуры соперников порой причудливо переплетаются и подолгу стоят под боем.

Трофим Иванович с некоторой иронией относился к тем из своих партнеров, кто пытался запоминать толстенные дебютные руководства, надеясь играть «как учит теория» чуть ли не до двадцатого хода. Солидные учебники и монографии, написанные знатоками эндшпиля – финальной стадии игры, – тоже не привлекали его внимания. Скучно! Но, к счастью, есть центральный, средний этап шахматной баталии, по которому руководства не напишешь… Здесь Таганцев чувствовал себя как рыба в воде. Хищная такая рыба, вроде щуки.

Вот уже полуоткрытая линия превратилась в открытую, и сдвоенные ладьи Таганцева прочно взяли ее под контроль, насквозь пробивая все пространство шахматной доски, а две висячие пешки Гаранина превратились из сомнительного позиционного преимущества в неустранимый дефект!

Трофим Иванович любил не просто выигрывать, а побеждать красиво. Говорят, что шахматы – это своеобразный синтез спорта, науки и искусства. Третий компонент этого сплава привлекал Трофима Ивановича больше всего, находил в душе Таганцева самый живой отклик.

Понятие прекрасного в шахматах многогранно. Специалисты с пониманием будут говорить о красоте, например, позиционных маневров или изяществе строгой эндшпильной техники. Но для Трофима Ивановича, как и для большинства шахматистов-любителей, ничто не в состоянии было в этом смысле конкурировать с красотой шахматных комбинаций. Таганцев обладал превосходным комбинационным зрением! Кроме того, он виртуозно владел искусством накапливать с виду мелкие позиционные преимущества, чтобы реализовать их ослепительным комбинационным ударом.

В последней партии с Гараниным ему в полной мере удалось блеснуть тактическим оружием. Партнер Трофима Ивановича потерял бдительность, допустил несколько незначительных просчетов. Наказание не замедлило последовать: Таганцев эффектно пожертвовал качество, а затем, переводя игру в русло форсированного варианта, еще и коня! Знатоки, собравшиеся около шахматного столика, восторженно загудели, зацокали языками.

Теперь у его противника стало на целую ладью больше. Только ему это материальное преимущество ничуть не помогло!

Нет, прямой атаки на белого короля не было, непосредственных матовых угроз не просматривалось. Вот только вскоре выяснилось, что следующий ход белым делать нечем и незачем. Белое войско задыхалось в безжалостных тисках цугцванга: нужно ходить, их очередь, но любой ход приведет к дальнейшему ухудшению и без того отвратной позиции.

От самой сильной фигуры Сергея Гаранина осталась лишь бледная тень: его ферзь уныло стоял в углу доски, на поле а1, вглухую заблокированный собственными пешками.

Недолго посопротивлявшись – для приличия, – Гаранин остановил часы. Сдался. Ничего другого ему в такой ситуации не оставалось.

И сейчас, спустя два дня, Трофим Иванович, вспомнив о недавней победе, не смог сдержать довольный смешок. Вот вам и возраст, хорошие мои, Гаранин-то почти на сорок лет младше!

Но почивать на лаврах рано. Трофим Иванович решил составить примерный план дальнейших сражений. Пусть не всех, но хотя бы ближайшего.

Следующую партию их мини-матча он играет белыми. Вечером, послезавтра. Какой дебют избрать?

Таганцев задумался. Две предыдущие партии, в которых у него были белые фигуры, Трофим Иванович начинал ходом королевской пешки. Оба раза Гаранин отвечал вариантом дракона сицилианской защиты. Одну из этих партий Сергей проиграл, другую с трудом свел к ничьей. Так что вряд ли он вновь попробует уцепиться за драконий хвост. А жаль: интересный вариант, с богатым комбинационным потенциалом. Очень в стиле Таганцева!

«Что если попробовать удивить Гаранина, который неплохо знает мою манеру игры и дебютные пристрастия, – неторопливо размышлял Трофим Иванович. – Двину-ка первым ходом на два поля вперед пешку ферзевого слона. Английское начало. Причем выберу самый активный план развития. А если Сергей ответит ходом королевской пешки, то получится та же сицилианка с переменой цвета. Вот и славно, коли так получится: этот дебют я с удовольствием играю что за черных, что за белых. Борьба в нем напряженная, игра обоюдоострая, чего ж еще желать? Главное – первому захватить инициативу. А если Гаранин попытается деблокировать центр, я тогда…»

Что он «тогда», Таганцеву додумать помешали. Из-за кустов бересклета, темно-зеленой стеной стоящих прямо напротив скамейки, на которой сидел Трофим Иванович, вышли двое мужчин.

– Папаша, сигаретами богат? – хрипловатым голосом спросил один из них, одетый в дешевые турецкие джинсики и камуфляжную куртку. – Дай-ка закурить, а?

– Это вы мне? – надменно поинтересовался Таганцев, хоть ни единого человека кроме него и этих двоих на аллейке не было. Трофим Иванович не терпел хамства во всех его проявлениях. Хоть большого удивления у него такая, с позволения сказать, просьба не вызвала.

– Тебе, старикан, кому ж еще, – голос второго отличался уже не хриплым, а каким-то визгливым тембром. – Давай пару сигарет. Не жмотничай. Целее будешь.

Таганцев резко, одним движением поднялся со скамейки. Что-то здесь было не то!.. Выламывалась сцена из классических канонов.

Он ведь не вчера родился, и житейский опыт у него был о-го-го какой.

Ощущалось в нахальной бесцеремонности этой парочки неестественное что-то. Словно бы они отрепетированную сценку разыгрывали.

И на шпанистых хулиганов не похожи. Возраст не тот. К тому же в сгущающейся темноте Таганцев, зрение которого осталось столь же острым, как в молодости, успел заметить на тыльной стороне ладони визгливого синюю наколку: садящееся солнце с лучами разной длины. Ага, понятно. Этот молодчик побывал в гостях у «хозяина». И не единожды: число лучей равно числу ходок в зону. Такие субъекты хулиганкой обычно не балуются…

А потом что-то – шестое чувство, интуиция, которой подполковник Таганцев славился среди своих соратников еще тогда, на войне, – подсказывало Трофиму Ивановичу: эта парочка подошла к нему неспроста. С явно недобрыми намерениями. Какое тут, к лешему, «закурить»! Нет, это не просто отморозки, которых развелось, что мух над падалью! Все куда серьезнее и может обернуться для него весьма невесело.

И точно: тип в камуфляжке шагнул вперед, толкнул Таганцева в грудь, пытаясь заставить того вновь опуститься на скамейку. Второй же сунул правую руку в карман пиджака. Миг – и в багровом свете заката тускло высверкнуло лезвие ножа…

Надо же, какие игры пошли! Танцы с волками. Или шакалами? Шакалы порой куда страшнее волков бывают. У «серых разбойников» – любой зоопсихолог подтвердит! – есть изначальное понятие о чести и порядке. Пусть бандитском порядке, только лучше он, чем полный беспредел.

…Таганцев был не из пугливых. Он давно отучился бояться кого бы то ни было. Ветеран великой войны привык, что боялись, как правило, его. Ведь служил Трофим Иванович – было дело! – отнюдь не в батальоне аэродромного обслуживания, не в тыловых частях, не штабным «чижиком», не денщиком и не адъютантом…

Ох, как еще служил!

И где… И когда… Забыть бы, так не забывается.

В специфических «до чрезвычайности» и весьма серьезных войсках довелось пройти войну этому человеку. Особых войсках. Лучше бы их, таких вот войск, никогда, нигде и ни у одной державы не существовало…

Да, шанс выиграть у него был. Даже неплохой. Никак два негодяя не могли ожидать, что глубокий старик окажет им такое грамотное и активное сопротивление. А удивить врага, обескуражить его – это половина победы!

Мягким полуоборотом Таганцев ушел от толчка.

Тут же, ловко перехватив трость под концевую резиновую нашлепку, он ударил серебряным набалдашником на противоходе, целясь в локоть нападающего урода.

Попал, конечно же.

Еще бы он не попал! Трофима Ивановича учили в свое время на совесть. Знали бы мерзавцы, с кем довелось связаться, очень бы задумались…

Оскаленная рысь с хрустом врезалась под сочленение лучевой и локтевой костей.

Урод зашипел от боли, выронил нож себе под ноги, в густую траву. Но все же сделал еще один шаг вперед! Настырным оказался, что тоже подтверждало: никакой он не хулиган. Тот, получив такой отпор, быстренько смотал бы удочки.

А Таганцев уже разворачивался к первому, тому, что в камуфляжке, чтобы достать его, используя энергию разворота. Он собирался угодить мерзавцу в солнечное сплетение концом трости. Должен был угодить!

Но промахнулся. Совсем на немного промахнулся. Все из-за того, что движение Таганцева оказалось недостаточно стремительным и его враг успел уклониться от удара. Трость лишь скользнула по ребрам.

Эх, если бы Трофим Иванович был лет хоть на десять помоложе! Совсем по-другому сложилась бы тогда эта скоротечная схватка рядом с шахматным павильончиком… Но восемьдесят шесть лет – это восемьдесят шесть лет, даже для такого железного человека, как Таганцев. Скорость движений и быстрота реакции уже совсем не те. Не те мышцы, связки… Подводит изжеванное годами тело своего хозяина.

Природа Таганцева оставалась львиной, но львом он был старым. Очень старым, а таких, случается, загрызают гиены.

Кстати говоря, был у Трофима Ивановича еще один шанс успешно отбиться от напавших на него негодяев. Но его Таганцев упустил несколькими мгновениями раньше. Надо было бить не в локоть хрипатому верзиле, а в голову. В висок, так, чтобы убойно. Вот тогда смерть камуфляжного ошарашила бы его напарника, отбила бы охоту завершать задуманное. Пожалуй, и в бегство обратила бы. А уж с милицией Трофим Иванович как-нибудь разобрался бы: вот нож, на ноже отпечатки нападавшего, Таганцев действовал в пределах необходимой обороны…

В марте 2002 года вступили в силу поправки в УК РФ. В результате было расширено право человека на защиту своей жизни от преступных посягательств. Теперь закон закреплял норму, согласно которой не является преступлением причинение любого вреда нападающему, если нападение угрожало жизни.

Так что смело можно было Трофиму Ивановичу бить насмерть.

Почему он не поступил именно так? Ведь чем-чем, а избытком гуманизма и голубиной кротостью Трофим Иванович никогда не страдал. Может быть, потому, что Ботанический сад это не леса под Гданьском, и год на дворе 2006-й, а не 1945-й? Кто знает…

И все же пиковая ситуация могла еще разрешиться для ветерана благополучно: из-за поворота аллейки показалась компания молодых парней. Шесть человек. Слегка поддатые, но совсем не агрессивные, веселые и чем-то очень довольные. До них было метров пятьдесят, и двигались парни как раз по направлению к шахматному павильончику. Продержись Таганцев еще секунд десять-двадцать…

Увы, этого времени ему не дали. Тот, кого Трофим Иванович задел по ребрам, оказался проворным: теперь уже в его руке сверкнула отточенная сталь.

И снова Таганцев опоздал на мгновение: не успел сблокировать удар. Нож вошел ему прямо под сердце. Смерть была мгновенной; Трофим Иванович конвульсивно дернулся всем телом и тяжело рухнул на землю, под ноги убийце. Изо рта Таганцева плеснуло кровью, черной в последних закатных лучах.

А парни, весело перебрасывающиеся между собой какими-то шутливыми фразами, заметили: впереди происходит что-то неладное! И даже – надо отдать им должное! – ускорили шаг. Не все москвичи превратились в трусов, как черт от ладана шарахающихся от всего, что хоть немного пахнет опасностью для собственной драгоценной шкуры. Остались еще люди, способные вступиться за старика, женщину, ребенка.

Двое же убийц повели себя предельно странно. Тот, которому Трофим Иванович сломал локоть, сдавленно матерясь от боли, сунул здоровую руку в карман камуфляжной куртки, вытащил небольшой кусок бумаги и уронил его на труп Таганцева. Скорее даже положил! Второй же, тот, который нанес Таганцеву смертельный удар, извлек из кармана цифровую фотокамеру «Cannon». Убийца направил объектив на тело жертвы. Дважды полыхнула режущим светом встроенная фотовспышка. На это ушло буквально три секунды.

Опять же – поражала согласованность и деловитость действий двух негодяев. Словно они реализовывали заранее продуманный план.

– Рвем когти! – скомандовал «фотограф». – Быстрее, Хобот!

– Амбал, я перо выронил! – прерывающимся от боли голосом откликнулся тот, кого убийца назвал «Хоботом».

– Хрен с ним!!! Захомутают ведь, всех не положим!

Шестерка парней перешла на бег. До них оставалось не более десяти метров, когда двое мерзавцев нырнули в заросли бересклета, растворились в подступающей ночной темноте. Трое из шестерки молодых ребят кинулись было вдогонку… Но куда там!

– Толик, вызывай милицию, – скомандовал один из парней, обступивших труп. – Никому ничего не трогать! Детективов, что ли, не насмотрелись?! Нет, Артем, ему не поможешь уже. Сразу видно: холодный. Несчастный старик!

Белобрысый Толик с побелевшим лицом достал сотовый телефон:

– Милиция? Тут… Выезжайте, в ботсаду человека убили. От центральной аллеи направо. Да встретим мы вас на центральной!.. Какая вам разница, кто звонит?!

… Да, не довелось Трофиму Ивановичу Таганцеву в шестьдесят первый раз отметить годовщину Победы.

И шахматный мини-матч с Сергеем Гараниным так и остался недоигранным.

Глава 1

Лев Иванович Гуров, полковник, старший оперуполномоченный Главного Управления уголовного розыска МВД РФ пребывал в самом скверном расположении духа, что, вообще говоря, было для него нетипично.

Бывает так: ничего особенно поганого вроде бы не случилось, но досадные и раздражающие, словно зудящие комары, мелочи выбивают из равновесия и отравляют настроение.

Всего-то и дел: выходя из подъезда своего дома, Гуров заметил, что дверь изнутри снова испоганена похабными граффити и матерщиной. И не маркером постарались, а натуральной масляной краски кто-то не пожалел! Третий раз за последний месяц… Поймать бы этого рисовальщика «на месте преступления», да провести с ним воспитательную работу! Включающую в себя меры физического воздействия…

А когда Гуров захлопнул за собой злосчастную дверь, он, не успев сделать и двух шагов, поскользнулся на банановой кожуре и чудом удержал равновесие.

«Растет благосостояние, – злобно подумал Лев Иванович. – На чем можно было поскользнуться раньше? Разве что на кошачьем дерьме и картофельных очистках…»

Гуров двинулся к своему серенькому «Пежо», припаркованному рядом с подъездом.

Захлопнув дверцу машины, повернул ключ зажигания. Тихо заурчал мотор. Обычно Лев добирался на работу пешком, до Управления было рукой подать, но сегодня что-то подсказало ему: лучше быть при своих колесах.

«Нет, что-то неладное творится со страной, – мрачно размышлял Гуров, автоматически ведя машину. – Как это в песне из моей молодости пелось? «С чего начинается Родина?» Так вот с этого она и начинается: с похабных рисунков в лифтах и подъездах, с мусора под ногами, со всеобщего бытового бардака и расхристанности. Ну почему так?! Грудью на амбразуру – это всегда пожалуйста. Особливо при большом стечении народа. А вот просто вести себя порядочно, без хамства и раздолбайства… Это не к нам! И пока положение не изменится, никакие законы, постановления, указы и самые распремудрые решения не помогут и не сработают! Все уйдет водой в песок. Бытие определяет сознание, как марксисты утверждали? Да вот черта лысого! Все с точностью до наоборот.

Была у Льва Ивановича еще одна причина для недовольства и плохого настроения. Еще со вчерашнего праздничного вечера. Обычно Гуров телевизор не смотрел. Принципиально. Разве что новостные программы и спортивные передачи. Да и то изредка… А вот вчера вечером угораздило. Любопытно стало Гурову – что скажут светочи российской демократии, чем оправдаются? Да и Маша настояла.

Жена Льва Ивановича, прекрасная актриса, одна из признанных звезд столичного театрального истеблишмента, Мария Строева последнее время начала интересоваться политикой. Хоть ей-то вроде зачем?

Лев Иванович за голову хватался. Ведь блестяще реализовалась, профессией владеет, как мало кто…

«Замазалась по залепушке», – так порой выражались его «клиенты» из блатных.

Ничего, пойдет гастрольный сезон, вышибет из Маши всю дурь. Нет лучшего средства от любых невзгод и «замазок», чем любимая работа.

Но пока…

– Лева, ты обязан посмотреть эту передачу. И не смей отказываться! Один спорт на уме. Да, из десяти дураков один непременно прыгнет выше всех или поднимет больше всех. Но неужели тебе так важно, какой именно? А в этой передаче о будущем страны речь пойдет!

Ну, не ссориться же с любимой женщиной из-за такой мелочи… Посмотрел. Послушал.

Не такая уж мелочь оказалась. Лучше бы он этого похабного репортажа не видел.

* * *

Плохое настроение нужно оставлять за порогом служебного кабинета, эту нехитрую максиму Лев Иванович давно усвоил.

– День добрый, ясновельможный! – поздоровался он со своим заместителем и самым близким другом Станиславом Васильевичем Крячко. – Чем порадуешь с утра?

«Ясновельможным» Гуров не просто так Станислава называл. В шутку, конечно, однако…

Были у полковника Крячко великолитовские корни, числил Станислав Васильевич среди своих отдаленных предков кого-то из «староржечевой шляхты». Правда, по материнской линии. Чуть ли не Понятовских. Или Радзивиллов…

– И тебе здравствовать. Только не порадую. Огорчу, – хмуро откликнулся «друг и соратник», отрывая взгляд от монитора «Пентиума». Чувствовалось, что настроение у Станислава Васильевича было ничуть не лучше, чем у Гурова. – Вот, получил, – последние новости из Минюста. С межведомственной коллегии. Озаботились переслать по мейлу. Да, на твой адрес. Под фирменным паролем, но я-то его знаю. Спасибочки! Кисунчику под хвост вся наша работа. Отделается Боярин детским приговором по статье «Незаконное хранение огнестрельного оружия». Условка! Это если по максимуму. Адвокат у него хороший, может и начисто отмазать. Нет, как хочешь, а обидно! На, почитай… Собачья наша жизнь, недаром клиенты легавыми называют. Так намотаешься, а в результате…

– Как же так? – Гурова предельно возмутила эта новость, хоть и ожидал Лев Иванович чего-то подобного. – А свидетели? А коммерсанты из «Трейд-плюс», которых он доил? А общество взаимного кредита «Русич»?

– Берут свои показания назад. Дружно отказываются от всего, что говорили на предварительном следствии. Трусят. И я их отлично понимаю. Кто их прикроет от дружков Боярки? Обвинение разваливается. Вот такие веселые дела. Прямо как на панихиде.

Речь шла о судебном процессе, центральной фигурой которого был известный рэкетир и шантажист, один из лидеров подольской ОПГ Сергей Бояринов. В начале апреля Лев и Станислав взяли его, причем на горячем. И вот…

Как начиналась эта среда погано, так и продолжалась!

– Петр уже в курсе? – спросил Гуров.

– Нет еще. Успеем Петра огорчить. Даже говорить ему об этом не хочется, он такие проколы последнее время очень болезненно воспринимает. И я его прекрасно понимаю. Руки опускаются, и работать не хочется. Да и что может сделать Петр? Это он у нас величина первого ряда в МВД. А Минюст и прокуратура – чужие делянки…

Сыщики говорили о Петре Николаевиче Орлове, генерал-лейтенанте МВД РФ, возглавлявшем Главное Управление уголовного розыска МВД, своем непосредственном начальнике и близком друге. Гурову и Крячко повезло с начальством. Сколько же сейчас развелось дураков и карьеристов в штанах с лампасами и погонах с большими звездами! Надутых бездарных болванов в больших чинах, исполненных высокомерия и заносчивости. Талантливым, хватким и нестандартно мыслящим сыскарям работать под таким руководством не сладко.

К генералу Орлову это ни в малейшей степени не относилось. Как раз наоборот.

Начинал Петр Николаевич простым районным оперуполномоченным и за почти сорок лет непрерывной работы в сыске дорос до начальника одной из самых мощных структур российской милиции. За все это время Орлов ни разу не поступился офицерской честью, не угодничал перед вышестоящими и на сделки с собственной совестью не шел. Такой характер, такая «старорежимная» верность определенным принципам вели к тому, что многие из коллег, сослуживцев, начальников и подчиненных Петра Орлова любили, некоторые терпеть не могли, и все безоговорочно уважали.

Да, у Орлова был неуступчивый характер. Компромиссов он не признавал и на полумерах останавливаться не умел. Если Петр Николаевич был убежден в своей правоте, то шел напролом. В работу, если она представлялась ему интересной, он погружался с головой, словно пьяница в запой, и вкалывал на износ, до изнеможения, с безудержным рвением.

Далеко не всегда его служебная карьера складывалась удачно: слишком ершист и несговорчив оставался Петр Николаевич, независимо от того, кто там сидит на самом верху милицейской пирамиды. Например, в конце правления Щелокова – Чурбанова дело дошло почти до отставки Орлова. И ладно, если бы Петру Николаевичу дали уйти «по состоянию здоровья», куда худшие варианты просматривались на горизонте. Те, кто помнит историю «щелоковской катастрофы», легко поймут, почему. Да, почти до отставки…

Но только почти! Потому что даже враги Петра Николаевича понимали: отличные сыщики и организаторы подобного масштаба, хватки и способностей на дороге не валяются. «Уйти» такого неудобного человека, конечно, можно, только кто преступников будет ловить? Подхалимы и лизоблюды?..

До сей поры генерал Орлов сохранял отличную оперативную хватку, дополненную громадным опытом. Да и аналитиком Петр Николаевич оставался отменным, не потеряв ни остроты ума, ни спокойной точности мышления.

И репутация у Орлова, как уже отмечалось, была безукоризненной. Петру Николаевичу удалось создать отличную команду профессионалов, но никому он не доверял так полно, как полковникам Льву Гурову и Станиславу Крячко, ни к чьему мнению не прислушивался так внимательно.

Да, к Станиславу Крячко и Льву Гурову отношение у Петра Николаевича было особенным. Оба оперативника работали под его началом очень давно, чуть ли не с первых дней своей службы в милиции. За эти годы Орлов превосходно изучил друзей. Он, с полным на то основанием, числил их в золотом фонде Управления, считая Льва и Станислава одними из лучших сыскарей Москвы, если не России. Гордился ими: все же его ученики! И, как уже было замечено, всецело доверял им. Хоть и распекал иногда за излишнюю лихость и риск.

Лев Гуров – а он был все же ведущим в их с Крячко блистательной паре, задавал тон – никогда и не скрывал своей приверженности к авральным методам сыскной работы. К некоторому – в хорошем смысле слова! – авантюризму.

Генерал Орлов называл такой фирменный гуровский стиль «ковбойщиной» и не раз выражался в том смысле, что Россия начала третьего тысячелетия все же не американский «Дикий Запад» времен фронтира. Равно как полковники МВД Лев Гуров и Станислав Крячко – не героический шериф с помощником. Сам же Лев Иванович любил фразу: «Без ведома руководства, рискуя лампасами».

Именно так они с Крячко порой и действовали. Довольно часто генерал Орлов узнавал о том, как была спланирована операция не до, а после ее проведения. Нарушение субординации, конечно…

Методы, что и говорить, не бесспорные, однако судить надлежит по плодам. Плоды же были что надо! Простые дела Льву и Станиславу давно не доставались, генерал Орлов был не из тех, кто гвозди микроскопом забивает. Нет, Льву и Станиславу доставались задачи штучные, особой сложности. Тем не менее Гуров и Крячко сумели сделать так, что их редкие, единичные неудачи становились настоящими сенсациями. В милицейской среде они считались суперасами, сыскарями вне разрядов. Некоторые из коллег даже утверждали полушутя, что друзья знают некий особый сыщицкий секрет, за обладание которым чуть ли не душу продали! Ну, не может же им так везти!

Лев Иванович над такой сыскной мистикой просто смеялся. Конечно, их с другом секрет – вовсе не секрет. Просто далеко не всем такой стиль сыскной работы подходит и не всех устраивает. Помимо смелости, ума, профессиональных навыков и опыта, еще и оперативный талант нужен. А он, как и любой талант, штука загадочная. У кого-то есть, а у кого-то нет, и ничего с этим не поделаешь.

…В дверь кабинета негромко постучали.

– Войдите! – Гуров встал из-за стола, шагнул навстречу вошедшему. – О, Петр! Здравствуй, господин генерал! Что называется, легок на помине. Никак соскучился по подчиненным?

Общаясь с глазу на глаз, без посторонних, Лев, Станислав и Петр Николаевич называли друг друга на «ты».

Станислав кинул на Гурова быстрый взгляд, тот чуть заметно пожал плечами. Дело было в том, что издавна повелось: Петр Николаевич заглядывал к ним в кабинет, когда хотел поставить перед друзьями какую-то особо сложную задачу.

– И вам здравствовать, сыщики, – генерал Орлов пожал протянутые руки.

По тону, которым Петр Николаевич поприветствовал их, Гуров и Крячко, прекрасно изучившие своего начальника за годы службы, поняли: ничего хорошего генерал им не скажет. Не просто так он зашел, а с какой-то неприятной новостью.

И точно. Выслушав краткое, но эмоциональное сообщение Гурова о последних новостях с межведомственной коллегии, о провисании дела Сергея Бояринова, Петр Николаевич досадливо крякнул, нахмурил брови.

– Здорово денек начинается, косяком новости, и одна хуже другой. Сплошняком неприятности, – невесело сказал он. – Хоть моя новость по-другому называется… Закурил бы ты, что ли, пан Крячко. Раз уж мне нельзя, так хоть дымок понюхаю… У Гурова, небось, как водится, своих сигарет нет…

– Что еще за пакость стряслась, Петр? – спокойным тоном поинтересовался Гуров. Сигарет у него, кстати, в самом деле не было. Курил Лев Иванович редко и купить дежурную пачку постоянно забывал.

– Погиб мой, скажем так, хороший знакомый, – голос Орлова ощутимо дрогнул. – Ветеран войны. Его убили. Позавчера вечером, накануне Дня Победы. И убили очень странно… Думаю поручить это дело вам. Чует мое сердце: тут ваша квалификация потребуется. Надо мерзавцев поймать!

Петр Николаевич потер лоб над бровями. Гуров и Крячко переглянулись: они знали, что стоит за этим характерным жестом. Генерал Орлов нервничал.

– Раз надо, значит поймаем, – преувеличенно бодрым тоном сказал Лев. – Дай-ка и мне сигарету, Стас. А ты, Петр, успокойся и толком введи нас в курс дела. Для начала: откуда ты знаешь убитого? И в чем странность заключается? Словом, давай подробности.

– Нет у меня особых подробностей, – хмуро отозвался генерал. – Я сам узнал о смерти Таганцева час тому назад. Мне позвонил один наш общий знакомый, Сережа Гаранин. Обрадовал… Тут уж я стал названивать в РОВД Тимирязевского района.

– Они убийством занимаются? – уточнил Гуров. – Что, на их территории оно произошло?

– Уже нет. Уже мы им занимаемся. Районщики еще ничего толком сделать не успели. Но дровишек уже наломали, – с досадой ответил Орлов. – Да, на их… В Ботаническом саду Академии наук Таганцева убили… Рядом с шахматным павильончиком.

– Ага, кажется я догадываюсь, откуда ты знаешь убитого, – сказал Гуров. – Один из твоих шахматных партнеров, так?

– Так, – кивнул Петр Николаевич. – Мы с ним познакомились года полтора тому назад. Там, в ботсаду. Шапочное, конечно, знакомство. Я про Трофима Ивановича ничего толком и не знаю. Разве что манеру игры…

– Ты рассказывай, – сказал Крячко. – И про манеру тоже. Глядишь, пригодится.

Глава 2

Для Гурова и Крячко не было новостью, что генерал Орлов – большой поклонник шахмат и на досуге – когда он появляется, часто заходит в ботанический сад, в одном из уголков которого собираются такие же любители.

Таганцев был одним из них. Трофим Иванович, по словам Орлова, считался чуть ли не лучшим среди непрофессиональных шахматистов Москвы. Несмотря на преклонный возраст, голова у Таганцева, как сказал Петр Николаевич, работала отлично, кстати, и в физическом отношении старик был еще вполне крепок.

– У профессионалов спортивная сторона шахмат слишком раздута, гипертрофирована, – объяснял Орлов. – У них пропадает вкус к игре, ослабевает свежее восприятие шахмат, они не испытывают радости от игры. Для профессионалов шахматы – это работа, порой каторжная. Для нас – отдых и удовольствие.

Льву ярко вспомнилось дело двухлетней давности. Тогда он и Крячко ловили убийцу члена-корреспондента Российской академии наук Александра Иосифовича Ветлугина, давнего и постоянного шахматного партнера генерала Орлова. Очень трудным и заковыристым выдалось то дело! А теперь, значит, еще одного шахматиста из ботсадовского окружения Орлова убили…

– Таганцев был на шестнадцать лет старше меня, – продолжал Петр Николаевич, – но я гордился, если хоть одну партию из пяти против него сводил вничью. В силу мастера он играл, это я вам точно говорю.

«На шестнадцать? – подумал Гуров. – Ого! Петру в этом году семьдесят исполняется…»

– Словом, считался Трофим Иванович кем-то вроде чемпиона Москвы среди любителей, – генерал Орлов горестно покачал головой. – А позвонивший мне Сергей Гаранин был вроде как претендентом. Они последние полтора месяца матч играют. Из десяти партий. Откуда Гаранин узнал? Он почти наш коллега, старший советник юстиции, служит в Департаменте связей с общественностью при Верховном суде России. Все районные пресс-релизы по столице должен читать по должности. Вот он и прочитал. Сразу же связался со мной. И правильно сделал. Я уже сказал, что артисты из Тимирязевского РОВД успели малость накосорезить.

– Чем на этот раз отличились доблестные районщики? – поинтересовался Станислав.

– Вот теперь пора рассказать вам о странностях. Дело в том, что убийство произошло на глазах у шести свидетелей. Парни, студенты Тимирязевской сельхозакадемии, возвращались с практических занятий. Занятия у них как раз в ботсаду проходят. Возвращались не особо спеша: взяли пива, посидели в ботсаду, поболтали… Шесть человек. Дружной компанией шли на выход, через аллейку, где сидел на лавочке Таганцев. Издалека увидели, что происходит какое-то безобразие: два типа нападают на старика, а он отбивается тростью. Рванули ребята на помощь. Молодцы, не струсили. Но чуть-чуть не успели, – генерал Орлов огорченно вздохнул. – И, когда в погоню за убийцами бросились, тоже ничего не получилось у них. Было уже темно, негодяи нырнули в кусты… Зато видели студенты все в подробностях. Старик, по их словам, оказался непрост, отбивался своей тростью вовсю и одного из нападавших ударил по руке весьма чувствительно. А тросточка там та еще. Впрочем, сами посмотрите.

– С шестью свидетелями, конечно, повезло, – перебил генерала Станислав, – но я пока не вижу особых странностей. Двое подлецов напали в безлюдном месте на одинокого старика. Хотели поживиться. Мерзко до тошноты, но более чем тривиально.

– Вечно ты торопишься! – с досадой сказал Петр Николаевич. – Будут тебе сейчас странности. Особые. Как должны были поступить тривиальные, как ты выражаешься, грабители? Они получили отпор, один из них ударил жертву ножом, и к ним бегут шестеро здоровых парней с явным намерением их задержать! Прямо на месте преступления, над телом жертвы. Они должны были немедленно удирать со всех ног, не теряя ни секунды!

– Так они ж и удрали, или я чего не понял? – недоуменно сказал Крячко.

– Да. К великому сожалению. Но перед тем, как сделать ноги, они теряют не менее пяти секунд. И на что? Вовсе не на то, чтобы обшарить карманы жертвы!

– Такое поведение тоже было бы маловероятным, – подал реплику молчавший до сих пор Лев. – И нелепым. Не могла же их настолько жадность обуять, чтобы в такой пиковой ситуации, когда вот-вот повяжут, по карманам шарить. Да и на какую сверхдобычу они могли рассчитывать? Что там у старика в кармане? Чек на предъявителя? На миллион баксов? Бриллиант весом в полкило? Смешно… Нет, они, конечно же, должны немедленно сматываться.

– Вот именно! – Орлов даже кулаком по столу пристукнул. – Однако один из них тратит драгоценные секунды на то, чтобы достать цифровую фотокамеру и сделать два снимка жертвы! Только что убитого им же человека, каково?! Мало того, подельник убийцы за секунду до этого дикого фотосеанса опускает на труп какой-то предмет. Причем проделывается весь этот сюрреалистический бред быстро, четко и слаженно, точно по предварительной договоренности.

– Что за предмет? – тут же спросил Гуров. – Он так и остался на трупе?

– Подожди, дойдет дело и до предмета. Давайте по порядку. Словом, негодяи все-таки успевают удрать. Студенты вызывают милицию. Приезжает ГНР из Тимирязевского РОВД. Против обыкновения гонорейщики относятся к делу профессионально и добросовестно.

Полковник Гуров мысленно усмехнулся: надо же, как словечко неприличное привилось, Петр и то использует. «Гонорейщиками» на милицейском сленге называют парней из групп немедленного реагирования. Те, ясен пень, обижаются, но слово не воробей, кличка эта приклеилась к ГНРовцам намертво.

– Делают фотографию трупа, грамотно обшаривают все вокруг. Важный момент: рядом с телом Таганцева в траве находят нож. Но следов крови на нем нет.

– Значит, – прокомментировал Гуров, – имеет смысл предположить, что этим ножом был вооружен второй преступник. Тот, которого старик ударил тростью по руке. Отпечатки на ноже остались?

– Дактилоскопию в райотделе провели, но халтурно, – с досадой сказал Орлов. – Попытайтесь, конечно… Вдруг да повезет. Сделайте по новой, у нас. Если не все смазали в спешке. Не до того, видишь ли, районщикам было! У них дела поважнее нашлись. Так вот, продолжаю. Всех шестерых парней доставили в Тимирязевский райотдел. А там замначальника по оперчасти от большого не по уму служебного рвения стал на них наезжать. Дескать, не вы ли сами дедка пристукнули? А потом нам позвонили, чтобы от себя подозрения отвести? Тем более вы, дескать, в нетрезвом виде пребываете… Идиот! Какой, к песьей матери, может быть нетрезвый вид, когда они по бутылке пива выпили! А этот пень в мундире ребят чуть ли не на экспертизу отправлять собирался. Вот из-за таких деятелей, как этот майор, к нам народ и относится… соответственно. Парни, само собой, возмутились. Я их очень даже понимаю: хотели помочь, а нарвались на дремучее хамство. Разговор пошел на повышенных тонах. Сильно повышенных. Словом, ребяткам накостыляли по шеям. Основательно накостыляли, дурачье дело нехитрое, это райотдельцы хорошо умеют. Пареньки сопротивлялись, как могли. Один из них дал сдачи особенно гм-м-м… адресно. Въехал в физиономию тому самому майору, заместителю начальника отдела.

– И правильно сделал, – решительно сказал Крячко. – Дураков, как известно, и в церкви бьют.

Гуров молча кивнул. Он разделял возмущение генерала и своего друга. В самом деле, как теперь эти парни станут относиться к людям в милицейской форме? Что скажут своим родителям? Однокурсникам? Подружкам? Захотят ли в следующий раз хоть пальцем пошевелить, чтобы помочь милиции? Вот то-то и оно…

Орлов же заводился все сильнее. Его глубоко задевало то, что в массе своей россияне относятся к правоохранительным органам, мягко выражаясь, без особо теплых чувств. Никакие сериалы про «разбитые фонари» да милицейскую собачку Мухтара не помогают: недолюбливают у нас в стране милицию, не слишком-то ей доверяют. И к тем, кого генерал считал виновниками подобного положения дел, он был нетерпим.

– Н-ну, работнички, мать их в душу через семь гробов, – с чувством произнес Петр Николаевич и расстегнул воротничок рубашки, словно тот душил его. – Н-ну, районщики долбаные, ну, блюстители порядка хреновы! Словом, с трех парнишек взяли подписку о невыезде, а остальных троих продержали в «обезьяннике» аж до сегодняшнего утра! Пока я не разобрался и этого безобразия не прекратил. А вместо того, чтобы извиниться за хамство, чуть ли не уголовное дело заводить вздумали на паренька, который майора по роже приласкал. Нападение, понимаешь ли, на сотрудника милиции при исполнении им служебных обязанностей. За такое исполнение служебных обязанностей ничего другого, как по роже, и не полагается. А если бы мне Сережа Гаранин не позвонил? Запросто парнишка мог под суд угодить! Не-ет, я этого так не оставлю. Я уж постараюсь, чтобы этот, с позволения сказать, заместитель получил взыскание по неполному служебному соответствию.

– Ладно, восстановил ты справедливость, и молодец. Что там за предмет загадочный, о котором ты упоминал? Который убийцы на труп положили? – нетерпеливо спросил Гуров.

Орлов достал из кармана кителя прямоугольный листок глянцевой бумаги, положил его на стол перед сыщиками.

– Вот. Смотрите. Это точная копия, один к одному. Только что на принтере распечатал с фотографии, которую мне из отдела прислали. Так вот эта штуковина и выглядит. Кстати: не забудьте у районщиков изъять оригинал. И на отпечатки проверьте, эти ослы не догадались. Оригинал выполнен не на бумаге, а на чем-то вроде картона. И рисунок тоже с двух сторон.

Гуров и Крячко склонились над листком.

Это был прямоугольник величиной с четверть стандартного листа А4. Одна половина его была красного цвета, другая оставалась белой. Две продольные полосы одинаковой ширины. В центре каждой из полос виднелось крупное, доходящее до края листка изображение значка, которым обычно обозначают пиковую карточную масть. Острия значков были направлены навстречу друг к другу и соприкасались. В результате получалось что-то вроде стилизованной восьмерки. Граница между белой и красной полосами выступала осью симметрии, делила восьмерку пополам по перетяжке. Значки были черные.

Лев перевернул листок. Точно такая же картинка: две продольные полосы и черная «восьмерка» из двух пик в центре.

Гуров пожал плечами, посмотрел на Крячко. Тот тоже только руками развел.

– Что бы это такое могло быть? И что означать? – спросил Станислав, ни к кому конкретно не обращаясь, но глядя на Петра Николаевича.

– Я думал, что вы мне это растолкуете, – довольно ехидно откликнулся генерал. – Понятия не имею!

– Если не обращать внимания на черную фиговину в центре, то по расцветке похоже на национальный флаг Польши, – задумчиво сказал Гуров. – Или княжества Монако. Смотря какую полоску верхней считать. Оба флага красно-белые. У поляков сверху белая полоса. А у княжества – наоборот. А вот значок… Тебе, Стас, он ничего не напоминает? Из польской геральдики?

– Пожалуй, нет, – после недолгого молчания отозвался Крячко. – Надо уточнить у специалистов. Не такой уж я великий знаток польской геральдики. Тем паче геральдики княжества Монако. И вовсе не обязательно эта штуковина как-то связана с флагами! Хоть да, похоже на польскую бандеру. Еще бы вместо этого непонятно чего в центр белого орелика…

– Бандеру? – переспросил Гуров.

– Или прапор. Флаг, знамя. Думаешь, откуда звание «прапорщик» пошло?

– Давайте с другого конца попробуем, – сказал Орлов. – Ясно, что этот листок что-то символизирует. Так?

Сыщики дружно кивнули в знак согласия.

– Спросим себя: ради чего убийцы оставили на свежем трупе некий символ? Да еще и сфотографировали труп с этим символом, причем предельно рискуя, подвергаясь серьезнейшей опасности быть захваченными на месте преступления? Я вижу только одно объяснение.

– Я тоже, – мрачно произнес полковник Гуров. – И очень мне оно не нравится. Прямо очень!

– Намекаете, что старика кто-то заказал? Что фотография трупа с этой непонятной бумаженцией на груди предназначена для заказчика? Вроде отчета о проделанной работе? – спросил Стас.

– Какие тут намеки, – печально вздохнул генерал Орлов. – Тут прямым текстом: заказуха. Иначе концы с концами не сходятся. Вот, в частности, и поэтому я хочу, чтобы делом занялись вы. Отлично знаю, что влезать в дело с признаками заказного убийства вам не улыбается. Не мальчик, помню, что раскрывается таких дел хрен да маленько. Даже самые громкие и то зависали. Хоть по ним неплохие специалисты работали. Но вы-то не просто неплохие. Вы у меня уникальные и неповторимые, а?

Вновь Гуров и Крячко переглянулись. Нет, конечно, Петр мог просто приказать. Вот только обычно он поступал иначе: словно бы подводил их к мысли, что это их дело. Чтобы самим хотелось за него взяться. Хорошим практическим психологом был генерал Орлов. Только в данном случае особо настраивать сыщиков не было необходимости.

За десятилетия работы в милиции Лев Иванович Гуров не сделался ни циником, ни пессимистом, ни мизантропом. Хоть предпосылки к тому были: оперативникам постоянно приходится иметь дело с изнанкой жизни, сталкиваться далеко не с лучшими представителями рода человеческого. Однако полковник Гуров по-прежнему, как и в молодости, придерживался убеждения, что настоящих негодяев на свете мало. Иначе человечество давно бы перегрызлось окончательно и бесповоротно, сгинуло бы почище динозавров без всякого ядерного апокалипсиса.

Просто большинство то ли боится, то ли стесняется быть хорошими, порядочными людьми. Делают гадости и подлости словно из-под палки. А потом сами же страдают из-за этого, тяжко мучаются…

Но вот это убийство… Было в нем что-то непередаваемо мерзкое! Убить глубокого старика, ветерана войны, да еще накануне Дня Победы!.. Совсем для этого человеческий облик нужно потерять. Тем более, если это заказуха. Значит, преступление заранее продумано, спланировано, четко выстроено. На аффект и временное умопомрачение не спишешь! Какими же мерзавцами нужно быть, чтобы пойти на такое злодеяние…

Подобные нелюди не имеют права ходить по земле. Их нужно срочно изловить и жестоко наказать. Лев Иванович был уверен: Стас испытывает приблизительно те же чувства.

Только вот изловить будет куда как непросто. Самый неприятный момент: совершенно не просматривается мотив преступления. Кому и зачем понадобилось убивать 86-летнего ветерана? Ясно же, что Трофиму Ивановичу и так не слишком долго жить оставалось.

Ведь не банкиром, не криминальным авторитетом, не продажным политиком, не скандальным журналистом был убитый Таганцев. Кому, а главное – чем мог помешать Трофим Иванович? Какой отъявленной сволочи?

– Как, кстати, установили личность убитого? Я так понял, что это прямо там, на месте преступления? – спросил Гуров.

– Просто, – ответил Орлов. – В карманах пиджака нашли деньги, ключи от квартиры и машины, у него «Москвич» 412-й, ветеранское удостоверение и пенсионную книжку.

– Больше ничего не нашли?

– Нет.

– Что ж… Если это впрямь заказное убийство, нужно присмотреться к ближайшему окружению Таганцева, – сказал Лев. – Незнакомых или малознакомых людей не заказывают.

– Ну какое у старика в восемьдесят шесть лет ближайшее окружение? – грустно усмехнулся генерал. – Ровесники почти все уже в лучшем мире пребывают… Таганцев жил одиноко, он вдовец, единственная дочь умерла, как он мне рассказывал, еще до его переезда в Москву, десять лет назад, внук с семьей живет, насколько мне не изменяет память, в Петербурге. Должен прилететь на завтрашние похороны. Политика? К политике Таганцев был равнодушен, так что и по этой линии друзей-приятелей не имел. Равно как и врагов. Ни с кем он, насколько мне известно, особо не общался. Вот разве что шахматисты ботсадовские остаются.

– С них и начнем. Есть такое соображение: заказчик должен был неплохо знать распорядок дня и манеры Таганцева. Чтобы вывести на него убийц. Например, он должен был знать, что Таганцев может появиться вечером в ботсаду. Во вполне определенном месте. То есть за последнее время обязательно кто-то должен был старика отслеживать. Надо с соседями его поговорить. Не проявлял ли кто интереса к Таганцеву. Где он жил?

– Точно не скажу, дома я у него не был, – ответил Орлов. – Но где-то рядом с ботсадом. Кажется, на улице Вавилова.

– Станислав, уточни и отправляйся туда, – сказал Гуров. – Прямо сейчас, к чему время терять. Расспроси всех, кого сможешь, поинтересуйся, не происходило ли чего-нибудь странного, необычного вокруг Таганцева и его квартиры. Тоже ведь один из вариантов: за квартирами одиноких стариков сейчас вовсю охотятся. Если нароешь что-то интересное, сразу звони мне на мобильник. А я отправлюсь в райотдел. Заберу у них дело, вещдоки: картонку эту загадочную, нож, трость. Хорошо бы с кем-нибудь из тех парнишек поговорить… Но это чуть позже, пусть у них обида малость пройдет. А потом, Станислав, мы с тобой встретимся в ботсаду, там, около шахматного павильончика. Петр, в какое время твои знакомые обычно собираются?

– Да часов с трех человек пять-шесть уже там, если погода хорошая, – подумав, ответил Орлов. – Пенсионеры. А к вечеру и поболее набирается.

– Три часа… Отлично, раньше мы и не успеем. Поговорим с пенсионерами. Я так понял, что Таганцева там все неплохо знали, так?

– Еще бы! Я же говорил, Трофим Иванович считался, как минимум, чемпионом ботсада. Мысль хорошая… в этом кругу потолкаться. Одобряю. Может, разузнаете что важное. Вот что, я позвоню Гаранину, он вас там встретит. Представит нашим корифеям, да и сам соображениями поделится.

– Петр, я тебя еще кое о чем попрошу, – решительно сказал Гуров. – Раз уж мы принялись за это дело, так помогай. Похороны завтра? Где, на Митинском? Так вот, поприсутствуй на похоронах. Это никого не удивит, ты же знал покойного. И присмотрись… Вдруг заметишь что странное? Совсем неплохо было, если бы ты с внуком Таганцева поговорил. Вырази сочувствие, то да се… Не мне тебя учить. А попутно прозондируй, нет ли у внука каких соображений насчет того, кому его дед мог дорогу перейти.

– Хорошо, – кивнул Петр Николаевич. Лицо его сделалось совсем печальным. – Бог мой! Как два года назад, когда Сашу Ветлугина убили. Тогда ты тоже меня на похороны посылал…

– Ага, вспомнил, значит? Так вот, нам ты в деле Ветлугина очень помог.

– Такое разве забудешь…

– Это еще не все. Нагружать начальство работой, так нагружать, – слегка улыбнулся Лев. – Поручи кому-нибудь составить подробную биографическую справку на Таганцева. Меня интересует все. Кстати, насколько хорошо ты сам знаешь детали его биографии? Не только же о шахматах вы с ним говорили! Что это был за человек? Где воевал, чем занимался после Победы?

– Здесь, боюсь, серьезной помощи ты от меня не дождешься, – развел руками генерал Орлов. – Таганцев отличался довольно скрытным характером, в откровенности не пускался. Был, что называется, застегнут на все пуговицы.

Петр Николаевич некоторое время задумчиво молчал, вспоминая свои нечастые беседы с Трофимом Ивановичем Таганцевым.

– Знаете, сыщики, – сказал Орлов с некоторым удивлением в голосе, – я вот только сейчас, post factum, обратил внимание на то, что в разговорах со мной он никогда не касался темы войны. Словно ему было неприятно говорить о ней. А ведь Таганцеву наверняка было что вспомнить. Я знаю, что войну он закончил подполковником. Неплохо для двадцати пяти лет. Знаю, что неоднократно его награждали. А вот за что… И еще: как-то в разговоре мелькнуло краешком, что после Победы он угодил в лагерь. На Колыму. А когда вышел после смерти Сталина и устранения Лаврентия с компанией, на военную службу уже не вернулся. Опять же, понятия не имею, за какие грехи его упекли в сорок пятом. Хотя… В те времена можно было и безо всякого греха загреметь. Чем занимался на гражданке, когда вышел из лагеря? Надо же, опять не знаю! Как-то не заходил разговор на эту тему. Хоть о том, где, скажем, я работаю, Трофим Иванович был прекрасно осведомлен. Гм-м… Знаешь, Лев, ты прав: в биографии Таганцева стоит покопаться. Хорошо, этим я сам займусь.

– Вот и договорились, – довольно сказал Лев. Он знал: если Петр Николаевич берется за какое-то дело, то выполняет он это дело отлично. – Что ж, по коням. Трепотня закончилась, каждый знает свое место и маневр. Итак, я в райотдел. Станислав, как уточнишь адрес Таганцева и опросишь его соседей, двигай в ботсад. Если я еще не подтянусь, начинай разнюхивать все самостоятельно, не дожидаясь Гаранина. Я не ошибся, Петр, так фамилия твоего знакомца и претендента на шахматную корону Ботанического сада? А имя – Сергей? Ты, господин генерал, позвони ему обязательно. Но время не ждет, пока цемент не схватился, нужно торопиться. Потом отбойным молотком не взломаешь… Познакомься с шахматистами, Стас, попробуй разговорить… Проиграй пару партий в конце концов.

– Проиграть – это сколько угодно. Шахматист из меня не лучше Остапа Бендера. Из интеллектуальных игр я признаю только доминошного «козла». И перетягивание каната. Так что проиграть – это без проблем. А пообедать? – меланхолично поинтересовался он. – Я, когда голодный, соображаю плохо. Забуду, как фигурки ходят. Совсем осрамлюсь. Гуров, небось, тоже проголодаться успеет. А он в таком состоянии злой становится, подчиненных, в смысле меня, запросто обижает.

Крячко по своей привычке хохмил. Чтобы сбросить психологическое напряжение и отвлечься ненадолго от того тяжелого впечатления, которое произвела на него смерть восьмидесятишестилетнего ветерана. Станислав Васильевич славился в Управлении своим неунывающим характером. Ценное, кстати, качество для сыщика.

– Там поблизости, как из аллейки с павильоном на Большую Садовую выходить, есть неплохой и очень недорогой ресторанчик. Японская кухня. Суши подают и все такое прочее, – поделился генерал Орлов оперативной информацией. – Вот и пообедаете. Разрешаю сделать это за казенный счет.

– Су-у-уши, – презрительно протянул Крячко. – Селедкины уши. Что я вам, кошка, чтобы сырую рыбу трескать?! Или «новый русский»? Это у них сейчас в моде всякую азиатскую пакость лопать вроде компота из щупалец осьминога…

Крячко все-таки добился своего: Лев Гуров и Петр Николаевич рассмеялись.

* * *

Четырьмя часами позже высокий стройный мужчина открыл дверь одного из подъездов стандартной панельной девятиэтажки на углу 1-й Останкинской и Ботанической улиц.

Выглядел мужчина лет на сорок пять – пятьдесят. Густые светлые волосы, довольно длинные, до плеч. Челка падает на лоб, спускаясь почти до бровей. Усы такого же пшеничного цвета, аккуратно постриженная бородка. Глаза защищены большими очками с дымчатыми стеклами.

На мужчине были надеты темные брюки классического покроя и куртка-ветровка в крупную красно-желтую клетку, такое сочетание выглядело немного странным и придавало ему несколько богемный вид. Двигался мужчина в клетчатой ветровке легко, изящно, с грацией крупного хищника, наподобие ягуара.

Что-то в его внешнем облике напоминало немного постаревшего, но не утратившего формы рок-музыканта «первого призыва», легендарных времен молодости БГ, Саши Кутикова, Гарика Сукачева…

Такое впечатление могло быть вызвано и тем, что кисть его правой руки сжимала ручку черного футляра, в котором переносят смычковые музыкальные инструменты. Судя по величине футляра, внутри находилось что-то крупнее скрипки, но меньше виолончели. Наверное, альт.

Что интересно: для того, чтобы войти в подъезд, мужчина в дымчатых очках не стал тыкать в кнопки домофона. Видимо, жилец этого дома. Только вот вместо обычного магнитного ключа «музыкант» извлек из накладного кармана своей пестрой куртки тоненькую пластинку, чуть большую по размерам, чем обычная кредитная карточка VISA. И прижал этот кусок пластика к сенсору замка. Замок пискнул, дверь покорно открылась.

Проделал он этот трюк очень быстро и ловко. Молодая мамаша, стоящая с коляской у подъезда, никаких странностей не заметила. Да и чего ей было замечать? Ну, какой-то музыкант. Она и соседей на своей лестничной клетке не слишком помнила в лицо.

Мужчина довольно улыбнулся в вислые усы, шагнул в темноту подъезда и направился к лифту. Движения его оставались такими же спокойными и уверенными. Лифт – надо же! – работал. Поднимался мужчина в одиночестве.

Он вышел на площадке последнего, девятого этажа. «Музыкант» быстро оглянулся, окинул площадку цепким взглядом. Настороженно прислушался.

Никого. Лишь заунывное кошачье мяуканье раздавалось откуда-то снизу.

Еще несколько шагов вверх по короткой железной лесенке, и мужчина с футляром для альта оказался перед сваренной из арматурного прутка решетчатой дверцей. Дверца оказалась запертой: в двух проушинах торчала толстенная дужка громадного и ржавого висячего замка из семейства «амбарных». Вид у замка был устрашающим. Таким хорошо крепостные ворота запирать!

Мужчина слабо усмехнулся, покачал головой. Снял очки, положил их в карман куртки. Глаза у него оказались темно-серые, острые и внимательные.

На смену очкам он достал из кармана блестящий никелированный предмет, похожий на хитро изогнутую небольшую отвертку. Или побывавший под кузнечным прессом штопор. Он опустил футляр на ступеньку, вставил кончик «штопора» в отверстие замка. Слегка пошевелил, повернул против часовой стрелки на один оборот…

Замок громко лязгнул и отвис на дужке.

Мужчина вновь прислушался. По-прежнему тишина, даже кошка замолкла. Лишь слышалось тихое посвистыванье ветра там, вверху, на плоской крыше девятиэтажки.

«Музыкант» убрал универсальную отмычку в карман, достал чистый носовой платок, накинул его на дужку и извлек ее из проушин. Он взял свой футляр, вошел в «лифтерку», аккуратно прикрыл дверцу за собой и вновь, используя платок, чтобы не прикасаться к дужке, вставил ее на место. Теперь, если не присматриваться особенно тщательно, дверца снаружи выглядит запертой.

«Лифтерка» – это такая небольшая бетонная будочка, выступающая над поверхностью крыши на высоту даже чуть ниже среднего человеческого роста. В ней расположен лифтовый механизм.

Таких будочек на крыше девятиэтажки было восемь, по числу подъездов. Мужчина в клетчатой ветровке оказался в крайней, расположенной почти на самом торце дома. Так оно и задумывалось: этот торец выходил на 1-ю Останкинскую улицу. С того момента, как мужчина подошел к подъезду, не прошло и пяти минут.

Щелястая фанерная дверка, ведущая из будки на плоскую крышу, залитую битумом, конечно же, не запиралась. От кого ее закрывать? От кошек? Карлсонов с пропеллером в заднице в столице России пока что не замечено. Дверь с тихим скрипом распахнулась.

Над Москвой сияло ярко-голубое небо майского полудня, украшенное снежно-белыми облачками, похожими на куски сахарной ваты. Ярко светило солнце. Его лучи отражались от совсем близкой иглы телебашни – одного из символов столицы.

Снизу, от нагретого асфальта, шел мощный поток воздуха, несший запахи бензина, влажной земли газонов, молодой весенней листвы и еще чего-то неуловимо городского, московского. Здесь, на крыше, было не так шумно, как внизу.

Мужчина приблизился к невысокому парапету на краю крыши. Он посмотрел на часы и удовлетворенно кивнул: ровно два пополудни. Негоже заставлять себя ждать, а точность, как известно, вежливость королей…

Он присел на корточки, положил перед собой черный футляр и раскрыл его.

Да, инструмент в футляре наличествовал. Высокопрофессиональный и дорогой инструмент, только вот к музыке никакого отношения не имевший. Тускло поблескивая хорошо смазанным металлом, в футляре для альта покоилась разобранная на три части английская автоматическая снайперская винтовка «ли-энфилд» калибра 5,45 мм. И оптический прицел к ней. Отличный прицел: десятикратное приближение, линза объектива просветленная, бликует фиолетовыми вспышками.

Мужчина рассеянно подумал, что, может быть, австрийская «манлихер-302» была бы надежнее, но тут же, беззвучно рассмеявшись, оборвал себя. О чем речь?! Расстояние-то детское, а у «англичанки» прицельная дальность не менее полутора километров!

Защелкала входящая в пазы сталь.

Пятнадцать секунд – и винтовка собрана, готова к работе. «Музыкант» достал из футляра короткий магазин на десять патронов, довольно цокнул языком и присоединил его к оружию. Затем навинтил на ствол глушитель. А вот прицел присоединять не стал: это в последний момент.

Он еще раз взглянул на свой «Ролекс», затем приставил к правому глазу короткую трубочку прицела и посмотрел вниз. Отлично! Лучше любого бинокля! Троллейбусная остановка и автостоянка видны, как на ладони, до последней трещинки на асфальте и травинки на газоне. Вон через стоянку пробежала, принюхиваясь к чему-то, потешная лохматая дворняга. Подобрала недоеденный кусок гамбургера и неторопливо потрусила дальше. Вон пустая сигаретная пачка лежит, даже название можно прочесть: «Честерфилд».

Мужчина перевел взгляд на противоположную сторону улицы, где была остановка троллейбусов и маршрутных такси. Народа там скопилось не слишком много: час пик еще впереди. Ага, вот молодая женщина с коляской, которую он видел около подъезда. Куда-то ехать собирается. Какая у нее улыбка хорошая… Мужчина улыбнулся в ответ.

За подходящим к остановке троллейбусом подъехала и припарковалась у обочины «Тойота» цвета мокрого асфальта. Задняя дверца машины открылась, на тротуар вышел долговязый тип в адидасовском спортивном костюме и с правой рукой на перевязи. Тип настороженно зыркнул по сторонам и направился к «зебре» перехода, ведущего к автостоянке. Сверху, через оптику прицела, он выглядел на редкость нелепо.

«Альтист» глубоко и облегченно вздохнул, вставил прицел в пазы ствольной коробки. За его спиной громко ворковали обезумевшие от любовного томления голуби. Он положил ствол винтовки на парапетик крыши, чтобы получить надежный упор. Передернул затвор, досылая первый патрон. Приник к окуляру прицела, плотно прижимая приклад винтовки к плечу, сливаясь с «англичанкой» в единое целое. Да, было в этом действе что-то, напоминающее секс…

Паутинные риски перекрестья сошлись на темени долговязого. Стрелок дал ему дойти до середины «зебры». А затем задержал дыхание и плавно потянул спусковой крючок. «Англичанка» слабо дернулась…

Выстрел прозвучал не громче обычного кашля, он даже флиртующих голубей не вспугнул.

Голова долговязого типа содрогнулась под ударом пули, он нелепо взмахнул здоровой рукой и рухнул на асфальт перехода, обильно поливая белую полосу «зебры» красным. Выходное отверстие пришлось на нижнюю челюсть, ее вырвало начисто.

На несколько мгновений все внизу замерло. Никто не мог ничего понять: шел человек, и…

Но как-то сразу, очень быстро, около трупа образовалась гомонящая толпа.

Даже сюда, до парапетика крыши, доносился ее слитный шум, прорезаемый визгом женщин, звуками автомобильных клаксонов, собачьим лаем. Ворковавшие голуби, возмущенные таким непотребством, легкой испуганной стайкой взмыли ввысь.

Убийца лишь пару секунд смотрел на дело своих рук сквозь оптику прицела.

Человек в клетчатой куртке изначально не сомневался в успехе. Промахнуться он не мог.

«Альтист» по-прежнему не торопился, но действовал спокойно, уверенно и быстро. Он положил винтовку на крышу, достал из футляра небольшой пузырек, открыл его и полил содержимым пузырька винтовку и футляр. Резко запахло спиртом. Он щелкнул зажигалкой. Вспыхнуло бесцветное невидимое пламя. Несколько секунд – и никаких отпечатков! Так куда надежнее, чем с перчатками связываться. Да и целиться, когда они на руках, не так удобно.

Мужчина резко потянул себя за волосы. И вот уже парик оказался у него в руке. Теперь накладные усы, бородка… Внешность стрелка неузнаваемо изменилась. Собственные его волосы оказались темными с обильной проседью, коротко стриженными, а лицо – чисто выбритым.

Мужчина подошел к вентиляционной шахте, выбросил туда парик, усы и бороду. Но на этом трансформация его внешности не закончилась. Он снял свою клетчатую куртку и быстро вывернул ее наизнанку. Куртка оказалась с секретом! Теперь накладные карманы стали внутренними, а куртка превратилась в темно-синюю.

Вот теперь все, можно покидать крышу. Он посмотрел на наручные часы: пять минут третьего.

И на обратном пути никто ему не встретился. Из дома появился совсем не тот человек, который десятью минутами ранее заходил в подъезд… И в руках у человека ничего не было.

Глава 3

Работа сыщика заключается главным образом не в том, чтобы сидеть в засадах, перестреливаться с преступниками и лихо гоняться за ними на автомобиле. Хоть и такое случается. Но главное – это все же обычные разговоры с самыми разными людьми. Первичная добыча информации. Умение профессионально и грамотно расспрашивать, вызывать на откровенность, заставлять вспомнить что-то важное…

Задавать вопросы нужно умеючи. В противном случае есть риск не получить информацию, а отдать ее. Станислав Васильевич Крячко умел задавать вопросы.

Соседей Трофима Ивановича он дома не застал, да и не особенно рассчитывал на соседей. Но ему повезло: рядом с подъездом дома на улице Вавилова, где жил Таганцев, стояла симпатичная и удобная скамейка. А где скамейка, там и старушки, сидящие на ней.

Такие «скамеечные» бабуси – непременная принадлежность любого российского города. Это весьма специфическая и характерная публика, редко у кого вызывающая искреннюю симпатию. Зачастую они дремучие хамки и неисправимые склочницы. Сплетни и пересуды – их воздух, их образ жизни и единственное по-настоящему любимое занятие. Делать им решительно нечего, разве что перемывать косточки всем встречным и поперечным, ближним и дальним. Любимая тема: «Ох, какая нонче молодежь пошла!», причем к молодежи относятся все, кто еще не пересек пенсионного рубежа. Как правило, отличаются такие бабуси острой наблюдательностью и изрядным злоехидством. Мозгов, правда, у них – кот наплакал. Но если им понравиться, то информацию можно качать очень ценную, нужно только потом внимательно просеять ее.

Крячко умел нравиться престарелым мымрам, было в нем что-то располагающее.

Гуров говорил как-то, что обаяния его друга хватит на то, чтобы продать вставные челюсти нильскому крокодилу… Где уж бабусям устоять! Поэтому разговор получился содержательным. И Станислав считал, что не даром потерял время…

Сейчас он сидел на лавочке недалеко от шахматного павильона, лениво покуривал и поджидал Гурова, который только что отзвонил ему на мобильник. До трех оставалось еще полчаса. Погода была изумительной! Середина мая – чуть ли не самый приятный сезон в столице.

Стрелы солнечных лучей навылет пробивали древесные кроны и редкий кустарник подлеска, играли в догонялки на мягкой траве. Ветерок с юга слегка пошевеливал листья, и световые пятна внизу складывались в причудливо меняющийся узор, напоминающий шкуру леопарда. Уже густо цвели ландыши. Развешивала белые гроздья соцветий калина. В сыроватой траве лежал голубой ковер незабудок. Зацветали ирисы, они стояли, как тонкие свечи, распушив сиреневое пламя.

В конце аллейки появился Гуров. Его сопровождал рослый худощавый мужчина лет пятидесяти, темноволосый и кареглазый. Крячко поднялся навстречу.

– Сергей Сергеевич Гаранин, – представился мужчина, протягивая Станиславу руку и доброжелательно улыбаясь так, что чуть резковатые черты его лица смягчились. – Рад познакомиться с вами, наслышан. Петр Николаевич немало о ваших подвигах рассказывал. С Львом Ивановичем вот познакомились уже.

– Жаль только, причина знакомства… – Гуров не закончил фразу. И так все было понятно.

– Да… – Лицо Гаранина помрачнело. – Причина печальная. До сих пор у меня в голове не укладывается, что Трофима Ивановича убили какие-то подонки. Петр Николаевич просил меня оказать вам любую посильную помощь. Что бы вы хотели узнать, с кем и о чем поговорить? Я всецело в вашем распоряжении.

– Для начала вы попросту познакомите нас со своими приятелями-шахматистами, – сказал Гуров. – Введете нас в свой круг. Беда в том, Сергей Сергеевич, что мы сами пока не слишком представляем, что искать, на что обратить внимание. Но нас интересуют все странности и несообразности, связанные с Трофимом Ивановичем.

– Договорились, – кивнул Гаранин. – Только вам придется немного подождать. Час, может быть, чуть дольше. Народ еще не подтянулся.

– Это даже хорошо, – сказал Гуров. – Нам с полковником Крячко нужно обменяться впечатлениями. Вот, кстати, сами вы, Сергей Сергеевич, ничего необычного не замечали за последнее время? В поведении самого Таганцева или, скажем так, вокруг него?

– Необычного? – переспросил Гаранин и замолчал, призадумавшись. – Да как сказать… Вы, вероятно, в курсе: мы с Трофимом Ивановичем играли что-то типа матча…

Сергей Сергеевич слегка покраснел, несколько смущенно улыбнулся.

– Я, честно признаться, и не хотел, потому что трезво оценивал свои силы. Шахматная общественность заставила. Все, как у «больших», с часами… Контроль времени такой: по два часа на первые тридцать ходов и полчаса на каждые следующие пятнадцать. Сыграна половина матча – пять партий из десяти. Три победы Таганцева и две ничьи. Почти все наши завсегдатаи уверены: у меня не было шансов. Таганцев, хоть старик, сильнее меня и матч непременно бы выиграл. Я и сам так думаю.

Улыбка Гаранина погасла. Он сокрушенно вздохнул.

– И вот ведь как все обернулось, – тихо и очень грустно произнес Сергей Сергеевич. – Так вот, о необычном. До меня дошли слухи, что кто-то ставил на мой выигрыш в нашем матче немалые деньги! А это, согласитесь, странно… Да, у нас есть что-то вроде тотализатора. Для своих. Появился с год тому назад в нашей компании один довольно странный тип. Игрок слабенький, но азартен сверх меры. Готов ставить деньги на что угодно. Ну, и наших некоторых заразил своей страстишкой. Ставки обычно совсем маленькие, так, для интереса. А вот на этот раз… Меня это удивило.

– Неплохо бы уточнить, – отозвался Гуров, почувствовав запах жареного, – кто ставил на вашу победу, сколько и все прочее. Действительно, странно. Займитесь этим, хорошо? И со странным типом желательно бы поближе познакомиться.

Гаранин на некоторое время покинул друзей. Сыщики вновь уселись на облюбованную Крячко скамейку под двумя канадскими елями.

– Когда вдруг всплывают некие денежные интересы, это меня настораживает, – задумчиво сказал Гуров, комментируя слова Сергея Гаранина.

– Ты что же, полагаешь, что кто-то поставил на выигрыш Гаранина в этом так называемом матче солидную сумму, а когда увидел, что победа почти наверняка останется за Таганцевым, организовал его убийство? – с явным сомнением спросил Станислав.

– Это не от хорошей жизни, – вздохнул Лев. – Хоть чем моя идея хуже других? Тоже ведь возможный мотив!

Крячко промолчал. Но по изменившемуся выражению его лица легко можно было догадаться, что он думает об этой идее.

Станислав вообще придерживался мнения, что мотивы преступления лучше всего обсуждать за победной рюмкой водки, когда дело завершено, а преступник пойман. Если выясним «кто», то выясним и «почему». Гуров исповедовал несколько иную точку зрения, по этому методическому вопросу у него с Крячко не раз возникали довольно ожесточенные споры.

Тем временем Гуров раскрыл свой кейс, извлек оттуда литровую бутылку седьмой «Балтики», стаканчик и пару громадных сандвичей, аккуратно упакованных в промасленную бумагу и фольгу.

– Держи. Не говори теперь, что начальство тебя голодом морит. И заставляет, как там, у Булата Шалвовича, «медузами питаться». В японском ресторанчике. Да, ты догадался – сперва я заехал в родную контору, сдал вещдоки, а потом домой, пообедать. Так что эти супербутерброды – работа моей супруги. Лопай! Мария, как узнала, что ты голодный и не хочешь за казенный счет в ресторанчик двигать…

– Что с вещдоками? – поинтересовался Крячко, утолив первый голод и выпив половину бутылки. – О результатах своих посиделок с бабушками у подъезда Таганцева я тебе чуть позже расскажу. Начинай ты.

– Самое интересное – нож. Песья мама с отпечатками, хотя… Я отдал в подвальчик, может быть, и вытянут что. Но! Даже внешний вид… Представь себе, Стас, наборная ручка, шесть колец из плекса. Это даже не нож, это заточка. Отличная рессорная сталь, гвозди можно при желании шинковать. Тебя это не наводит на определенные мысли?

Еще как наводило! В каждой зоне, точнее – в регионах, где расположены ИТЛ, есть свои сочетания набора рукоятки. Затачивают «пиковину» тоже вполне определенным образом.

– И что? Цвета? Наборка? Как заточили?

– Правая одинарная заточка. Черное с желтым, чередуются. Твое мнение?

– Однозначно – Мордовия. Скорее всего, – Станислав на секунду задумался, – четырнадцатый или шестнадцатый ОЛП. Да-а, любопытно. Выходит, те, кто его убил, светились в наших МВДшных палестинах? Похоже на то!..

– Вот и я так считаю. Мало того, раневой канал у тела Таганцева тоже очень напоминает след от удара тонкого, длинного и одинарно заточенного лезвия. Это, Станислав, второй нож. Точнее, первый. Убивали-то им…

Тишина стояла удивительная. Для сыщиков, привыкших к московской сутолоке и суете, к постоянному столичному гвалту – чуть ли не жутковатая. Словно в уши по куску ваты засунули. Лишь откуда-то из близких гостиниц доносился приглушенный туманом хриплый ор выясняющих отношения котов.

– Тихо как! – сказал Крячко, зябко поеживаясь. – Словно на другой планете, право. Тишина, спокойствие и благолепие.

– Внешнее, – угрюмо заметил Гуров. Глаза его блеснули, возле рта появилась жесткая складка. – В тихом омуте сам знаешь, что за живность водится, не к ночи будь помянута. Там тоже кувшинки на поверхности, водомерки бегают. А вот в глубине… Но теперь меня зацепило за живое. Теперь, пока я этот запутанный клубок несообразностей и недомолвок с Таганцевым не распутаю, не успокоюсь. И тебе покоя не дам. Я в этот омут нырну и попробую взять за жабры его обитателей. С твоей помощью.

Станислав лишь вздохнул философски. Ему-то было доподлинно известно, что если Лев Иванович Гуров пустил в дело свои клыки, то их не разожмешь. Мертвая хватка, почище, чем у любого бультерьера.

– Ладно, мой отчет впереди. Докладывай, что сам нарыл.

– Ничего конкретного, – сказал Стас, потупив взгляд. – Симпатичная такая бабуся, с видом бывшей преподавательницы консерватории, вот она-то мне и поведала, что самим Таганцевым и его квартирой интересовался некий странный тип. И прикинула мне словесный портретик. Лева, я таким старушенциям очень верю! Тип ей с ходу не понравился… ее соседкам по лавочке – тоже.

– Чем? Подробнее?.. – Давненько Станислав Васильевич Крячко не видел своего друга в таком напряженном состоянии.

Тут им помешали.

– Лев Иванович! – Сергей Сергеевич Гаранин буквально тащил за собой низковатого мужичка среднего возраста. – Вы познакомить просили…

Все у мужичка было средненьким: лицо, одежда… Серый такой типчик. Только вот, когда он увидел полковника Гурова, лицо его не смогло не выдать мгновенно мелькнувшего страха.

Он узнал Льва Ивановича. И тот тоже узнал этого человечка. Не было необходимости их знакомить.

Гуров очень надеялся, что лицо его остается бесстрастным, однако что-то такое, очевидно, промелькнуло в его глазах, потому что человечек окончательно побледнел. Над аллейкой вдруг повисло напряжение, которое почувствовал даже Сергей Сергеевич Гаранин.

Нынешний день, богатый на события, вступил в полосу совсем интересных совпадений.

– Какие люди, и без охраны, – прокомментировал появление серенького типа Лев Иванович, причем в его тоне можно было услышать что угодно, но только не приветливость и радушие. – Господин Свинухов-младший, надо же… Такая честь! Впору в запой от счастья удариться. Но, что до меня, я бы старшего предпочел. Тот был… хоть настоящей сволочью, а здесь с кем мы дело имеем? Стас, сделай милость, поговори пока с Сережей, – ничего, что я вас так фамильярно, господин Гаранин?

Сергей Сергеевич только кивнул с абсолютно растерянным выражением лица. Он ничего не понимал. Старший советник юстиции Департамента связей с общественностью при Верховном суде России… Честный, умный и талантливый чиновник. Да, бывают и такие. Но… Бюрократ, кабинетный работник, не более.

– В сторонку отойдите, хорошо? – Улыбка Гурова становилась все специфичнее. Такой только голодных волков отгонять от затравленной добычи. – А я с Хрюшей побеседую. Давненько не виделись. Присаживайтесь на скамеечку, Александр Андреевич, в ногах правды нет. А то еще свалитесь от радости, что меня повстречали.

Вот кто великолепно понимал Льва Ивановича, так это Станислав Крячко.

Два скрытных движения: «Он тебе не опасен?» – малозаметный, непонятный постороннему жест правой рукой.

Лев только чуть отрицательно покачал головой.

Вслед тому еще одно движение. Теперь Гурова. На их тайном языке это означало: «Молчи. Переводи разговор на что-то другое».

Командовать полковнику Крячко: «Уводи Сергея! И будь рядом с ним» уже не было необходимости.

– Это они, видать, старые друзья, – шепнул Станислав на ухо ничего не понимающего Гаранина, у которого мелькнула мысль, что встреча старых друзей в его представлении должна выглядеть несколько по-иному.

«Они» остались.

– Ага. Черный тотализатор… Ставки на… – в тоне Гурова послышалась нескрываемая угроза, – что угодно? Ты их подвинтил?

– На что вы намекаете? – хриплым голосом спросил человечек. Выглядел он неважно.

Лицо его побледнело и осунулось буквально на глазах. Ему было страшно. Ах, видела бы его сейчас подруга Еленочка… И подруга Оленька…

А супруга Катенька!..

– Какие, к песьей матери, намеки, – махнул рукой Гуров, – все прямым текстом. Не старайся выглядеть глупее, чем на самом деле, я все едино не поверю. Все ты отлично понял. Просто ты, дур-рак, вляпался по уши в крайне неприятную историю. И, не скрою, есть вероятность, что тебя, когда ты перестанешь быть нужным, утопят так качественно, что не то что волн, ряби не будет. Ты вот об этом подумай. Кто ставил на выигрыш Гаранина?

…Александр Свинухов был неплохо известен в криминальных и околокриминальных кругах столицы. Его отец, Андрей Свинухов по кличке Кабан, в свое время являлся одним из лидеров солнцевской группировки и пользовался у братвы немалым авторитетом. Вот уже более десяти лет Кабан пребывал в лучшем мире. Хотя, как сказать… Если загробная жизнь впрямь существует, то, скорее всего, окружают Андрея Свинухова не самые симпатичные персонажи. С рогами и копытами, а в лапах – вилы.

Скончался он от передозировки свинца, который ввели в организм Свинухова-старшего сразу из трех автоматных стволов его коллеги из противоборствующей кунцевской банды. Любопытное тогда стояло времечко – середина девяностых. Заканчивалась борьба преступных группировок за раздел сфер влияния. Криминальные авторитеты взрывали, стреляли, резали друг друга почем зря. Кровь рекой лилась, и ничего с этим милиция, к тому времени предельно ослабленная кадровой чехардой в верхних эшелонах, поделать не могла. Форменное Чикаго эпохи Аль Капоне, разве что с поправкой на российскую специфику.

…Можно по-разному относиться к советской власти, но нельзя не признать: в шестидесятых, семидесятых, восьмидесятых годах прошлого века в России об организованной преступности и слыхом не слыхивали. Мафия существовала где-то «там». В Италии, в Штатах… А вот стоило начаться загадочной «перестройке», для которой некие злоехидные типы придумали уморительную английскую кальку «debilding», как криминальные элементы быстренько и по-деловому организовались.

Поневоле задумаешься…

Это сейчас «крестные отцы» отечественной выделки вкупе с шушерой помельче пытаются – небезуспешно! – вкладывать деньги в нефтедобычу и нефтепереработку, строительство, гостиничный и туристский бизнес и много куда еще. Это сейчас методы разборок между мафиози стали более цивилизованными и не предполагают непременного закатывания противника под асфальт. Поначалу же верхушка криминалитета взошла, как на дрожжах, на торговле алкоголем, наркотиками, азартных играх и проституции. На том, что гарантирует максимальные доходы при быстром обороте средств.

Инвестиции шли в те отрасли, которые – что поделаешь! – испокон нравятся людям и приманивают их. В людские пороки. Не в добродетели же деньги вкладывать! Прогоришь в момент.

С начала своего существования общество пытается упомянутые пороки искоренить. Любыми способами, вплоть до самых драконовских. И с неизменно провальными результатами.

Жутковатая кончина папочки произвела на тридцатилетнего Александра Свинухова сильное впечатление. Он вспомнил известную фразу «Мы пойдем другим путем!». И пошел, правда, в том же направлении. Широкими шагами.

Александр Андреевич, он же Хрюша, быстро сделался одним из самых крупных скупщиков краденого, содержателем пары притонов, посредником в межбандитских разборках… Сам Хрюша оружия в руках никогда не держал и не принадлежал ни к какой конкретной группировке.

Однако наибольшие доходы приносила Свинухову-младшему другая деятельность. Хрюша был известным подпольным букмекером, содержателем «черного тотализатора» и принимал ставки на что угодно, начиная от итогов президентских выборов на Украине и заканчивая конкурсами типа «Лучшая домохозяйка Москвы». От обычных букмекерских контор, которые как-то полулегально расплодились в России за последнее время, его отличалась тем, что пребывала под крылышком весьма крутого криминала. Здесь невыплата проигрыша по ставке или попытка «зажилить» необыкновенно высокий процент, шедший Александру Андреевичу, каралась очень жестоко. Да и обслуживал Хрюша главным образом братков.

Кстати, Свинухов с удовольствием принимал ставки и на то, какая, скажем, из бандитских группировок возьмет верх в очередной разборке. Чьи ставки? Да тех же братков из противоборствующих мафиозных кланов… Или на то, кто из «крутых» в ближайшее время разделит незавидную судьбу его папаши и переселится на престижное кладбище. Опять же, авторитеты и ставили! Кроме того, его подпольная букмекерская контора была, наряду с парочкой казино и бодибилдинг клубов, своего рода островком экстерриториальности для бандитов. Местом, где можно не только встретиться без опасения немедленно получить пулю в голову или нож в живот, но и обсудить возникшие «косяки», обменяться важной информацией, отдохнуть, наконец, от нелегкого разбойничьего труда.

Полковник Гуров свел невольное знакомство с Хрюшей в очень неприятный и трудный период жизни, когда и ему, и Станиславу Крячко пришлось на некоторое время уйти из Управления на «вольные хлеба». Это случилось около восьми лет тому назад, на излете президентства Бориса Ельцина.

Современный средний россиянин смутно помнит и с трудом представляет себе масштабы бедствия, обрушившегося тогда на российскую правоохранительную систему. Меж тем стоит говорить даже не о сложных проблемах, а о катастрофе, если выразиться мягче, о тягчайшем «структурном кризисе». Чехарда министров юстиции, скандалы, разброд и шатание в Генеральной прокуратуре, кадровый беспредел в высших эшелонах МВД…

Плюс жуткий финансовый бардак, когда зарплату не выдавали месяцами и не на что было заправить служебный транспорт. Ведь до смешного доходило: в нескольких районных отделениях отключали за неуплату телефоны и электричество. Это в Москве! А что же в провинции делалось!..

Плюс крайне неприглядное, мягко выражаясь, поведение некоторых милицейских чинов вплоть до самых крупных.

Милицию трясло и лихорадило, а ее авторитет в обществе упал ниже самой низкой планки. Последовала серия громких разоблачений в оппозиционной прессе… Словом, вся милиция продажна, коррумпированна, а менты – сплошь «оборотни в погонах». Либо они безнадежно тупы, но, в любом случае, порядок навести неспособны. Работать нормально и продуктивно стало совершенно невозможно, а по-другому Гуров и Крячко не хотели и не могли. Да и денег на жизнь стало не хватать.

Так что года полтора пришлось им порознь заниматься чем-то вроде частного сыска, пока ситуация не начала со скрипом налаживаться. Вот тогда беглые Гуров и Крячко вернулись под крылышко генерала Орлова. Уходили-то они с его ведома и согласия!

Одно из дел, которыми занимался тогда, в период безвременья, Лев Иванович, оказалось связанным и с Александром Свинуховым. Дело было предельно грязным: наличествовал там и шантаж, и похищение человека, и организация жутких оргий… Хрюша был замешан с краю, и прищучить его как следует у Гурова возможностей не оказалось. Точнее, сил недоставало, хоть очень, очень хотелось. Одно дело, когда ты полковник милиции и опер-важняк, а за твоей спиной – вся мощь государства, и совсем другое, когда ты, откровенно говоря, неизвестно кто на частном подряде. Как выражаются в Одессе – две большие разницы.

Может быть, еще и поэтому, из-за острого и непривычного чувства собственного бессилия, отношение у Льва Ивановича к Александру Свинухову сложилось крайне отрицательное!

Впрочем, и без того Александр Андреевич к цвету рода людского не принадлежал. Как раз наоборот, был он редкостным прохиндеем и весьма гнусным типом, из тех, про кого говорят: «В храм войдет – лампады гаснут!» Так что понятно: общение с ним положительных эмоций у Льва Гурова вызвать не могло.

Свинухов, будучи от природы человеком довольно умным и хитрым, прекрасно в таких нюансах отношения Гурова разобрался. Понимал Хрюша и то, что лишь некоторая неустойчивость и зыбкость статуса Льва Ивановича мешают тому скрутить Хрюшу в бараний рог и показать ему настоящую высокопробную кузькину мать. Свинухов отлично помнил их тогдашние встречи и с той поры относился к Гурову с опаской, если не сказать попросту – боялся Льва Ивановича. Тем более после того, как Гуров вновь вернулся в Главное Управление уголовного розыска МВД.

Кстати сказать, в нескольких делах, которые вели Гуров и Крячко уже после возвращения в родное учреждение, всплывала фигура Хрюши. Но всплывала очень зыбко, на самой периферии… Осторожен был Александр Андреевич.

– Ты, выходит, еще и шахматист? – с иронией продолжал Гуров. – Небось иногда и с моим шефом играешь? Петр Николаевич ведь с тобой не знаком… Это мне известно, что ты за фрукт.

– Да. Ну и что? – с попыткой вызова откликнулся Свинухов. – Никому не запрещено, Лев Иванович, на досуге фигурки подвигать. Хоть бы и с вашим генералом.

Плохо получался у Хрюши вызывающий тон, голос подрагивал.

– Что тотализатор? – продолжал он словно бы с обидой. – Подумаешь – тотализатор, одно название. Я же никого не заставлял ставки делать… И только тут, по маленькой. Так, по привычке…

– Тут, говоришь… А там? И по крупной? Не надо наивные глазки строить, прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Прямо не Хрюша получается, а невинная овечка. Я-то ведь в курсе, чем ты на черствую корочку зарабатываешь.

– А там – нет! – чересчур решительно произнес Свинухов. – Зачем мне это нужно? Да и отошел я сейчас от этих дел, господин полковник! Достаточно заработал.

– Я человек излишне доверчивый, – с ироничной усмешкой сказал Лев Иванович. – Знаю за собой такой грех. Даже наивный. Особенно, когда имею дело с типами вроде тебя, Свинухов.

Он помолчал, а потом добавил:

– Но не настолько же! Хочешь, я скажу тебе, как все на самом деле происходило? Именно «там», на твоем черном тотализаторе, кто-то вдруг поставил крупную сумму на выигрыш Гаранина. А здесь – это так, действительно мелкое отражение. Просто ты не удержался! Но я знаю, что за контингент пользуется твоими букмекерскими услугами. Так вот, меня интересует, кто и когда ставил «там» и всерьез?

По тому, как вильнул взгляд Хрюши, Гуров понял: он попал в яблочко.

– Если ты мне на этот вопрос ответишь, разойдемся мирно. Если же нет… – Лев Иванович сделал многозначительную паузу. – Ты меня знаешь, Хрюша. Да и наслышан, не так ли? Тебе небо с овчинку покажется! Я найду способы устроить тебе крупные огорчения на фоне сплошных неприятностей. Я из тебя, Хрюша, окорок сделаю. А также копченую свиную грудинку и холодец.

Александр Андреевич ощущал в словах Гурова серьезную угрозу, понять смысла которой не мог. Не было сейчас у Гурова на него ничего такого! Но всей своей шкурой Свинухов чуял: Гуров не шутит. Ведь сделает! И все же Хрюша еще пытался хорохориться.

– Что это вы придумываете, Лев Иванович? Не было ничего, не знаю я никакого контингента. И вообще, я сказал же вам: отошел я от дел!

– Врешь ты много, я не люблю, когда мне врут, – спокойно сказал Гуров. – Ну, смотри… Не хочешь по-хорошему, придется… Очень ты меня рассердил.

Он встал со скамейки и зашагал прочь. Гуров был мастером психологического давления. Не просчитался он и на этот раз.

– Лев Иванович! – окликнул его Хрюша, который мгновенно понял, что шутки кончились. – Послушайте, нельзя же так! Да я вам покойной мамочкой клянусь…

– Ты не на исповеди, не надо клятв. – Гуров резко повернулся, пристально и очень недобро поглядел в глаза Свинухова, который тоже поднялся со скамейки. – Просто говори правду.

Перепуганный Хрюша, пожалуй, и сказал бы. Пусть не всю правду, пусть часть.

Но в этот момент в кармане у Гурова зазвонил мобильник.

Глава 4

Номер гуровского мобильника знало не так уж много людей, и запросто, чтобы поинтересоваться мнением Льва Ивановича о вчерашнем ток-шоу или осведомиться о его самочувствии, по этому телефону не звонили.

– Полковник Гуров слушает. А! Петр Николаевич! Станислав? Да где-то рядом, общается с Сергеем Сергеевичем и прочими твоими приятелями-шахматистами. Тут, кстати, среди них крайне оригинальные личности попадаются, – Лев скосил глаза на Хрюшу. – Но об этом при личной встрече. Что?

Лицо Гурова изменилось, взгляд стал напряженным.

– Не понял, – врастяжку и несколько недоуменно проговорил он. – Что значит: «Не мог бы ты вместе со Станиславом срочно явиться в Управление»? За то время, пока мы не виделись, тебя успели снять? Ах, нет… Это уже греет душу. Мы ведь здесь не на танцульках с девочками, мы работаем по делу, которое ты сам, господин генерал, нам и поручил! По плану, утвержденному тобой же несколько часов назад! Я, например, сейчас опрашиваю важного… э-э… свидетеля. Что за дерготня, Петр?

Когда Лев погружался в работу, он очень болезненно реагировал на любое отвлекающее вмешательство, от кого бы оно ни исходило. Петр Николаевич прекрасно знал об этой черте характера своего подчиненного, чем, вероятно, и объяснялась некоторая странность его тона. Требовались весьма серьезные причины, чтобы генерал Орлов стал «дергать» Гурова, когда тот уже на сыскной тропе. На этот раз, похоже, причины были достаточно серьезны.

– Настолько экстренно? – переспросил Гуров, недовольно хмурясь. – Да понимаю я, что не телефонный это разговор. Взял бы, да и приказал сразу, раз уж такая спешка… Ладно, все понял. Будем через полчаса, если в пробку не попадем. Конец связи.

Он с явным сожалением посмотрел на Свинухова: очень не хотелось Льву Ивановичу бросать этот разговор в такой интересный момент, но он получил прямой приказ. Ладно, никуда теперь Хрюша не денется. Может, и к лучшему. Пусть поразмышляет немного, пофантазирует на тему неприятностей, которые может огрести от Гурова. Такие, как Хрюша, сами себя взведут и накрутят. Достаточно сказать ему на прощание что-нибудь неопределенно-грозное.

– Все понятно, Свинухов? – поинтересовался Лев. – Начальство вызывает. Но не надейся, что наш разговор закончен. Он только начинается. Возьми мою визитку, здесь служебный телефон. А мне дай-ка номер своего сотового, я его в память запишу. И номер домашнего телефона продиктуй.

Хрюша помялся, покривился, но номера своего домашнего и мобильного телефонов продиктовал. А что ему еще оставалось делать при таком раскладе?!

– Стервец ты, конечно, изрядный, – задумчиво сказал напоследок полковник Гуров, – но в клиническом идиотизме замечен не был. Сам должен кое-что разуметь, не девочка давно. И все же предупреждаю: если ты, поросячья твоя душа, хоть словечко кому о содержании нашей милой дружеской беседы и моих вопросах шепнешь… Я ведь об этом узнаю, и вот тогда, точно, – размажу тебя по стенке.

– Да что вы, Лев Иванович! Как можно! Я все понимаю!

– Вот как? – хмыкнул Гуров. – Так-таки все? Завидно, право! Я вот пока что не понимаю очень многого. Но это поправимо и к делу не относится. Словом, Свинухов, думай, вспоминай и готовь ответы на мои вопросы. Жди, я тебе позвоню и назначу время и место встречи. Скорее всего, вечером позвоню. И… Смотри у меня! Из-под земли достану.

Закончив разговор, как и собирался, на оптимистической ноте и обрисовав Хрюше его ближайшее светлое будущее, полковник Гуров отправился на поиски друга. Они не затянулись: Лев обнаружил Станислава Васильевича неподалеку, бойко беседующим с Сергеем Гараниным и еще шестью мужчинами, в основном, пенсионного возраста.

– Лев Гуров, – представился он шахматистам. – Сожалею, но вместо того, чтобы присоединиться к вашему разговору, вынужден прервать его. Стас, по коням, поехали.

– Куда еще? – теперь уже в тоне Крячко сквозило явное недовольство. Он, как и Гуров, не любил, когда его дергали. – Тут самое интересное, понимаешь ли, начинается, а ты меня срываешь.

Они быстро шагали по залитой весенним солнцем аллейке ботанического сада. Прямо на ходу Станислав достал из пачки сигарету, прикурил.

«Надо же, один к одному, как я пятью минутами ранее», – усмехнулся про себя Лев, а вслух сказал:

– Не я срываю, цветочек ты наш. Ишь, срывают его! Генерал приказал срочно явиться в Управление.

– Являются привидения нервным барышням, – пробурчал Станислав, не желая оставаться в долгу за «сорванный цветочек».

– Ну, тогда прибыть, – покорно согласился Гуров. – Только не говори, что прибывают поезда на станцию. У этой шуточки борода еще при царском режиме до полу была. Ты без колес? Тогда поехали на моем «Пежо», я на Ботанической припарковался, это рядом совсем. По дороге обменяемся впечатлениями. И давай не тянуть, Петр просто так спешку гнать не станет. Случилось что-то очень важное. Знаешь, какой у него голос был? Одновременно удивленный и рассерженный.

За руль своей машины Гуров усадил Стаса: Крячко был куда лучшим водителем и мог разговаривать, не рискуя въехать в столб или вылезти на встречную полосу.

– Как с шахматистами пообщался? – спросил Лев, когда Крячко перестроился в левый ряд. – И про свою интеллигентную старушку ты мне дорассказать малость не успел. Давай, колись.

– Да-а? Колоться, значит? А, может быть, ты мне сперва прояснишь значение разыгранного тобой этюдика? Помру ведь от любопытства. Еле-еле сумел Гаранину баки забить. Кого это ты встретил, холера ясная? Что за знакомую сволочь?

– Что сволочь – сразу догадался? – усмехнулся Гуров.

– Было б о чем догадываться! Стоило на твою каменную физиономию посмотреть. Про его рожу и говорить нечего.

– Я хотел до Орлова подождать, чтобы не повторять два раза одно и то же, но раз тебе не терпится… Ладушки, слушай. Только рули аккуратнее и не впили кому-нибудь в зад на светофоре. Ага, от удивления.

Гуров кратко ввел Стаса в курс дела, рассказав ему об Александре Андреевиче Свинухове, его славном жизненном пути, моральном облике и прочем. А также остановился на истории своего знакомства с Хрюшей.

– Поня-ятно, – протянул Станислав. – Так вот почему мне его рожа незнакома! Мы же тогда с тобой порознь работали.

– Ну да.

– И ты по-прежнему полагаешь…

– Ничего я покуда не полагаю, – с прорвавшимся раздражением прервал друга Гуров. – Фактов у меня нет, одни домыслы да чутье пресловутое. А чутье, как выражается наш с тобой начальник, особо ценится в собачьем питомнике. Вот еще и поэтому не хотел распространяться раньше времени! Мне же Орлов не дал дожать эту свинищу, сорвал, как ты изволил выразиться. Я же видел: Хрюша готов колоться, что твое сухое полено, так на тебе: хватай вокзал – мешки отходят! Прямые приказы не обсуждаются, слышал про такое? Давай лучше про свою старушку, а то до Управления ехать осталось шиш да маленько.

– Там, собственно, тоже особо рассказывать не о чем, – несколько смущенно признался Крячко. – Впечатления, подозрения… Но есть один интересный и настораживающий момент.

Выясняется, что, по словам «старушки интеллигентного вида», которые подтвердили две ее соседки по скамейке вида весьма неинтеллигентного, чуть больше двух недель назад около их подъезда стал крутиться некий незнакомец. Нет, не бомж какой, это точно. На бандита? Не-ет, не похож. Что они, бандитов не видели? Вон, у Матвеевны из соседнего подъезда оба внука такие, она сама говорила. Да и по телевизору одних бандитов показывают пополам с ментами. А этот совсем другой. Средних лет. Прилично, щеголевато даже одетый, выбрит чисто, причесан аккуратно. Разговаривает вежливо. Но… Странно разговаривает! Москвичи таких вопросов задавать не станут, давно отучены. Вопросы касались самих бабулек – это, кстати, им показалось самым диким, кто бы ими интересовался, если родным внукам на них да-авно начхать! Смысл вопросов: как жизнь? Как здоровье? Хватает ли пенсии? Хорошо ли ходит лифт? Тон доброжелательный, сочувствующий. Что и вовсе ни в какие ворота не лезет, давно отвыкли старушенции от такого тона. Вот если бы незнакомец их облаял матерно… Тогда – никаких подозрений, наш человек. Можно его ответно куда подальше послать.

А этот… То ли шпиен, то ли психованный маньяк, то ли корреспондент какой ехидный, что еще хуже шпиена и маньяка. Притворится добреньким, выведает, что ему надо, а потом репортаж или статью против властей сочинит. Мол, пенсии маленькие, врачи все негодяи, а лифт больше стоит, чем ходит. А кому отдуваться? Но, скорее всего, на их квартиры зубы кто-то точит. Вот и послали своего человека сведения собирать! Только они не дуры.

Выясняется также, что незнакомец интересовался не только старушками. Ими – для начала.

– Это он таким образом к ним в доверие хотел войти, – сказал Станислав. – Но добился прямо противоположного. Что доказывает: ни фига он в психологии наших бабок не разбирается. Я вот этой цели достиг за пять минут. Поделиться рецептом? Ругай погоду и правительство, нахваливай «ранешние» времена и в выражениях не стесняйся. Пожалуйся, что у тебя сын оболтус, а жена – сучка редкая. И все получится. Так вот, расспрашивал он уже чуть позже и об остальных жителях подъезда. Тоже вроде бы доброжелательно. И даже пытался замотивировать свой интерес: якобы он собирается квартиру покупать в этом подъезде, хочет узнать, что за люди здесь живут… А то, может быть, и покупать-то не стоит. Если тут хулиганья всякого полно и алкоголиков. А покупать он ее собрался, догадайся, у кого? Правильно, у Трофима Ивановича Таганцева.

– М-да… Действительно, любопытно, – сказал Гуров. – А не может ли быть, что таинственный тип не врал, а впрямь приценивался к квартире, хотя бы и таганцевской, и просто собирал информацию доступными ему методами? Пусть неуклюже и неумело. Законом не возбраняется!

– Не-а! – довольно ответил Крячко, которому такой простейший вариант тоже сперва приходил в голову. – Ты тоже этот старушечий скамеечный коллектив плохо представляешь. Возможная продажа квартиры! Это же роскошный повод для сплетен! С какого перепуга Таганцев вознамерился квартиру продавать, коли ему уже в гроб пора? Зачем ему деньги? Может, он подружку молодую завел? Простор для версий и домыслов! И любопытство прямо-таки колет, словно шило в известном месте. Надо все разнюхать. Словом, интеллигентного вида бабуся без всякого давления с моей стороны – понравился я ей! – поведала, что спросила у соседа, правда ли он надумал квартиру продавать. Мол, что же тогда вашему внучку достанется, Трофим Иванович? Таганцев в ответ мрачно на нее, бедняжку, зыркнул и процедил сквозь зубы, чтобы не порола она, старая дура, всякую собачью чушь. Я так понял, что он вообще старушонок недолюбливал. А они – его.

«Пежо» уже стоял на служебной парковке Управления, но выходить из машины друзья не торопились: до получасового срока прибытия, обещанного Гуровым, оставалось чуть больше пяти минут. Стоило закончить тему. А то ведь неизвестно, что сейчас генерал на них обрушит.

– Все равно, – упорствовал Лев, – информация дохловатая. А если Таганцев, не любящий старушонок, просто не хотел обсуждать с твоей бабулькой свои планы? Наконец, возможен еще один вариант: если кто-то просто охотится за квартирой одинокого старика? Ясно, что он не будет ставить предполагаемую жертву в известность. Хотя это дает нам еще один возможный мотив…

– Снова не сходится! – возразил Станислав. – По двум причинам. Ты же недослушал! Первое. Загадочный тип в числе прочего интересовался у моих старушек и тем, когда, например, Трофим Иванович выходит из дома. Когда возвращается. Часто ли к нему приходит кто-либо. Как тебе это?

– Ого! Да, это симптомчики… Как раз то, что нужно знать организатору заказухи. А вторая причина?

– Вторая? Ну, пока ты со старым приятелем Хрюшей лясы точил, я ведь тоже времени не терял, говорил с шахматистами. И что же? Давай обозначим загадочного типа, описанного бабулькой с лавочки, через Икс. Так вот, из слов нескольких шахматистов следует, что Икс крутился и в ботсаду, живо интересовался Трофимом Ивановичем и ходом матча. Но к Таганцеву не подходил, заговорить с ним не пытался, такое впечатление, что следил издали. Почему это тот же человек? Совпадает время: начало последней декады апреля. Совпадает в деталях словесный портрет. Кстати, нужно фоторобот изготовить, у меня все основные приметы записаны, но я тебе не Тургенев.

– Иван Сергеевич тут с какого края? – весело изумился Гуров.

– Ну, он вроде был мастер всякие физиономии описывать.

– Знаешь, он все-таки больше по пейзажам, – рассмеялся Лев. – Сделаем фоторобот.

– Наконец, шахматисты тоже обратили внимание на некую странность в манере держаться и разговаривать. Они толком сформулировать не могут, но… Чуждость некая, словно он не из Москвы. Это ведь на подсознательном уровне ощущается. А один симпатичный пенсионер сказал, что по-русски Икс говорил слишком правильно. Словно язык для него не родной, хоть отлично усвоенный. Правда, остальные этого не заметили. Жаль, что к Гаранину Икс не подходил. Сергей Сергеевич все-таки из наших, глядишь, заметил бы что-то характерное. Надо будет Петра расспросить, когда фоторобот изготовим. Вдруг наш незнакомец с генералом общался?

– Я бы на твоем месте на такую удачу не надеялся, – покачал головой Гуров. – Впрочем, чего гадать? Пошли к начальству, пора. Там и опишешь словесно своего Икса, Тургенев ты наш непризнанный. Если до того будет…

…На сей раз они втроем расположились в просторном кабинете генерала. Обстановка, давно знакомая и привычная Льву и Станиславу, действовала даже как-то успокаивающе. Особенно когда из дальнего угла раздалась переливчатая трель: это приветствовал своих друзей любимец Петра Николаевича, желтый кенар Капитан Флинт. Около двух лет тому назад секретарша генерала Орлова, очаровательная Верочка, подарила своему шефу эту милую пичугу. Верочка относилась к Петру Николаевичу с огромным пиететом, заботилась о здоровье генерала, как умела. Канарейка должна была помогать Орлову «психологически разгружаться». И ведь помогала! Петр Николаевич быстро привязался к Капитану Флинту – так он назвал птицу. Орлов даже категорически запретил курение в своем кабинете… Так что воздух был свеж, а в две широко распахнутые форточки вольно вливались весенние запахи и приглушенный уличный шум.

Появилась и сама Верочка, принесла три чашки горячего кофе, до которого генерал Орлов был большой охотник.

И все же над длинным рабочим столом, за которым сидели с чашечками трое сыщиков, явственно повисло напряжение.

Большие кабинетные часы – старинные, с маятником, Орлов не любил электронных – показывали половину пятого.

– Что случилось, Петр? – поинтересовался Гуров, дождавшись, когда за очаровательной Верочкой захлопнулась тяжелая дверь. – Отчего такой пожар?

– Случились два события, – ответил Орлов, – имеющие непосредственное отношение к делу Таганцева. Точнее, первое из них может иметь отношение. А может не иметь, хоть я уверен… Но давайте по порядку. Лев, во сколько ты покинул Тимирязевский РОВД?

– В начале третьего, точно не скажу. Да, где-то минут пять третьего было. Или чуть раньше. Мне нужно было до встречи в ботсаду завезти сюда вещдоки. Потом домой за пайком для Стаса заезжал. А что?

– Надо же, пять минут… – покачал головой Петр Николаевич. – Я ведь сегодня утром не только накрутил районщикам хвост! Я строжайшим образом распорядился: обо всем, что хоть краешком покажется им связанным с делом об убийстве Таганцева, немедленно докладывать лично мне.

– Я приблизительно сказал то же самое, – пожал плечами Гуров. – Правда, без строжайшего образа, звезды на погонах не те.

– Вот они мне в три и позвонили, – генерал вновь потер лоб над бровями. – А сами получили сообщение об убийстве в десять минут третьего, то есть сразу после твоего ухода. И будь ты там, скорее всего, подключился бы к их опергруппе сразу же, без раскачки.

– Ого! – воскликнул Крячко. – Везет тимирязевским районщикам. Кого на этот раз ухлопали и почему Лев захотел бы ввязываться? Этак нас с Гуровым впору вообще в Тимирязевский РОВД переводить.

– Вот-вот, – поддержал того Гуров. – Не жирно ли тимирязевцам – как что, так два полковника в качестве скорой помощи! Какая связь с Таганцевым?

– Что вы трещите, как две сороки?! – грозно рявкнул Петр Николаевич, нервы у которого явно были на взводе. – Слушайте и не перебивайте, а потом уж выводы сделаете. Кого – пока неизвестно. Но вот-вот это выяснится. Убит мужчина, возраст от тридцати до сорока. Точнее не определишь, потому что лица у него не осталось. Убит в тот момент, когда он переходил 1-ю Останкинскую улицу, на углу с Ботанической, там где троллейбусная остановка и автостоянка на другой стороне. Представляете место?

– Еще бы не представлять, если я рядом через сорок минут машину парковал, – буркнул Гуров.

– Убит выстрелом, предположительно из снайперской винтовки, сейчас наши баллистики уточняют. Стреляли сверху, под большим углом, либо из окон верхних этажей, либо с крыши одного из домов. Не с вертолета же! – с вновь прорвавшимся раздражением сказал Орлов. – Входное отверстие в теменной кости. Выходное – догадайтесь сами. Понятно теперь, почему с опознанием проблемы? Документов у жертвы никаких не обнаружено. Зато во внутреннем кармане найдена цветная фотография. А на ней – труп Трофима Таганцева! С загадочной картонкой на груди. Мало того, правая рука у жертвы на перевязи и загипсована, уже выяснили: совсем свежий, недавний перелом локтевой кости. Кстати, татуирован убитый с головы до ног. Весьма характерным образом. Как вам такие новости?! Стоит помогать тимирязевцам?!

Новости буквально ошеломили Гурова и Крячко. Да, генерал Орлов имел все основания срочно вызвать их в Управление. Дело приобретало совершенно иной характер, поворачивалось неожиданной стороной. Какие тут сомнения, ясно, как день, что на углу 1-й Останкинской и Ботанической убит один из нападавших на Трофима Ивановича Таганцева вечером восьмого мая. Тот самый, кого Таганцев ударил тростью. Но кто и почему его убил?!

Причем не просто убил, а, судя по всему, весьма профессионально положил из снайперки, средь бела дня, в центре города. Это вам не старика ножом в темном парке ткнуть. Тут та еще подготовка нужна. И хладнокровие. И умение владеть оружием.

При убитом обнаружили фотографию трупа Трофима Ивановича. Если придерживаться их начальной версии о том, что убийство Таганцева имело заказной характер, а фотография нужна была для «отчета о проделанной работе», то… Что же получается?! Что заказчик уничтожил исполнителя, когда тот шел отчитываться?

Зачем?!

– Стоп! – сказал Станислав. – Давайте не будем увлекаться. Я знаю, о чем вы думаете. Я сам думаю о том же. Но! Пусть жертва – один из убийц Таганцева, тут спору нет. Однако почему мы считаем, что смерть этого мерзавца связана со смертью ветерана?! Это ни из чего не следует и ничем не доказывается. Что, если негодяй получил пулю в связи с какими-то другими делами? Это явно наш бывший клиент, раз татуирован э-э… характерным образом. Да и ножичек у него, по словам Левы, очень непростой. А если это бандитская разборка и мы имеем дело с совпадением?

Полковника Гурова после этакого пассажа Стаса буквально перекосило. Лев даже сморщился, точно долго жевал ломтик лимона без сахара. Орлов же лишь печально усмехнулся: не в первый раз он наблюдал такие сцены и дальнейшее мог предсказать с почти стопроцентной уверенностью.

– Не обижайся, Стас, но ты шестой десяток разменял, а ума не нажил, – горячо сказал Лев Иванович. – А нажил ты только такое упрямство, что среднеазиатскому ишаку впору от зависти удавиться. Ну, хоть бы канарейки постыдился, тебя же Капитан Флинт освищет! Какие, к черту, совпадения?! Совпадения, как правило, тщательно готовятся, это же основа основ! Что же нашего, как ты выражаешься, бывшего клиента месяцем раньше не ухлопали? Или месяцем позже? Нет, аккурат через два дня после того, как он отметился в ботаническом саду, явно выполняя заказ! И как раз тогда, когда в кармане у него такая нестандартная фотография.

– Обидеть подчиненного – дело нехитрое, – печально отозвался Крячко. – А все-таки прямых доказательств у тебя нет. И птичка здесь ни при чем. Посмотрим еще, кого она, в смысле он, в конце концов освистывать будет. Фантазеры, понимаешь ли… Два начальника на меня одного, один другого круче!

– Петр, а ты чего молчишь? Я один должен пану Крячко мозги вправлять?! – возмущенно спросил у генерала Гуров и, не дожидаясь ответа, повернулся к другу. – Что, считаешь, нам заниматься этим убийством не стоит?

– Мало ли, что я там считаю, – с притворной угрюмостью, которая никого не обманула, сказал Станислав. – Генерал уже все за нас решил. Ладно, сдаюсь. – Крячко рассмеялся. – Это я все из природной вредности и духа противоречия. Надо же кому-то вас критиковать, а то зазнаетесь. И курить охота, а Петр не разрешает, за кенара своего боится. Я, пока не покурю, дурак дураком, а вы вдвоем на меня наезжаете, ровно самосвал на кошку.

– К форточке подойди и дыми, – сказал Орлов. – И Леву угости, он же опять без сигарет, а перекурить такие новости его тоже тянет. А я на вас полюбуюсь. Это ведь еще не все! Это сказка номер раз… Нет, давайте, как и договорились, последовательно. Что еще умного скажете, господа сыскари?

Гуров и Крячко быстренько перебазировались к тому окну, что было подальше от клетки Капитана Флинта. Петр Николаевич, завистливо глядя на своих гвардейцев, достал из ящика стола антиникотиновые леденцы, которые ему прописали для снятия зависимости от табака чуть ли не десять лет назад. Посмотрел на эту гадость, тяжело вздохнул и снова спрятал в ящик.

– Вообще говоря, ничто не ново под луной, – философски заметил Крячко, тонкой струйкой выпуская дым в форточку. – Бывало, и не раз, что заказухи оформлялись в два приема. Сначала киллер отрабатывал жертву номер один – в нашем случае это Трофим Таганцев, а затем убирали киллера. Заметали следы. Причем занимался зачисткой либо заказчик, либо его доверенное лицо. Хотя бы дело Калабонишвили вспомнить. Или Артюхова, в восемьдесят шестом. Я тогда совсем щенком был. Правда, кусачим. Эх, куда все девалось! Жизнь моя, иль ты приснилась мне?.. Помнишь, Лева, как мы это дело раскрутили?

Гуров кивнул. Лицо его стало задумчивым.

– В восемьдесят пятом, – поправил Станислава генерал Орлов. – Хватит есенинских мотивов, вы еще молодые. Иначе мне-то что говорить?!

– Все верно, такие ступенчатые заказухи встречаются, – согласился с другом Лев. – Мне приходилось слышать и о трехступенчатых вариантах. Сам, правда, с такой экзотикой дела не имел. Только вот что меня смущает: подобные схемы применяются, как правило, тогда, когда жертва первого уровня – VIP-фигура. Очень важная персона. Калибра президента или премьер-министра. Или известнейший оппозиционный политик, или крупный и популярный журналист. Тогда – да. Тогда первичным, так сказать, киллерам не позавидуешь. Их кладут, чтобы избежать возможной огласки и спрятать концы в воду.

– Точно! – поддержал Гурова Стас. – Хрестоматийный пример: убийство Джона Кеннеди. Сначала Джек Руби убивает Ли Харви Освальда, которого считают убийцей президента. Это зачистка номер раз. Но и сам долго на свете не заживается, погибает при очень странных обстоятельствах. Это второй этап зачистки. А в результате никто точно не знает, кем и как был застрелен американский президент. Но Трофим Иванович Таганцев никак не тянет на президента или премьера. Чем Таганцев знаменит? Сильнейший, по словам Петра, шахматист-любитель Москвы? Знаете, не верится мне, что нашелся некий фанатичный ненавистник шахмат, который организовал эту смертельную двухходовку.

Раздался зуммер телефона внутренней связи. Петр Николаевич снял трубку.

– Слушаю. Так. Отлично, это уже что-то. А личность убитого установили? Какого лешего вы копаетесь, хотел бы я знать?! Дактилограмму трупа сняли? Так прогоните ее по всем нашим базам данных, прежде всего по уиновским, он же явно бывал за колючкой. Да и не единожды.

– Петр, – тронул его за плечо Гуров, – скажи, пусть прежде всего проверят Мордовию. Есть соображения.

– Начните с мордовского куста лагерей, – продолжил генерал, кивнув Льву. – И кончайте тянуть резину. Час вам даю, потом начну сердиться. Как установите личность, тут же звоните мне.

Орлов положил трубку.

– Нашли оружие киллера, – сказал он. – Очертили конус возможных директрис и на крыше одной из девятиэтажек обнаружили. Английская автоматическая снайперская винтовка «ли-энфилд» калибра 5,45 мм. С десятикратной оптикой. Рядом валяется футляр для какого-то музыкального инструмента, сейчас выясняют, для какого, но это без разницы. В примкнутом магазине девять патронов, то есть положил с первого выстрела. Чего и следовало ожидать на таком расстоянии. Отпечатков нет, похоже, они отожжены.

– М-да-а! – уважительно протянул полковник Гуров. – Надо же, «ли-энфилд»! Это класс. Такую винтовочку на барахолке не купишь, и стоит она, прикидочно, не менее десяти штук баксов.

– Заметим, – подхватил Станислав, – убийца оставляет винтовку на крыше. Это понятно – профессионал всегда так и поступит, оружие уже замазано. Но! Ему, что называется, не жалко. Отсюда следуют два интересных вывода. Первое: убийца не ограничен в средствах. Второе: если мы правы и это убийство завязано на убийство Таганцева, то стрелок высоко оценил жизнь Трофима Ивановича.

– Есть и третье, – сказал Гуров. – Мы имеем дело с крутым профессионалом. Любителю такого оружия нипочем не достать. Любитель, если допустить на секунду, что он разжился «ли-энфилд», пожалел бы оставлять винтовку, прихватил бы ее с собой. Любители, наконец, вряд ли знают о способе отжигания отпечатков. И встает вопрос: раз убийца такой крутой, то зачем же он связывался с какими-то уголовниками? Почему не взялся за Таганцева сам?

Появилась у полковника Гурова еще одна мысль, но говорить о ней Орлову и Крячко он пока что не стал. Слишком она была неоформленной, не продуманной до конца. Льву пришло на ум, что «ступенчатые» устранения, о которых они говорили, имеют одну характерную особенность. В них, как правило, замешаны спецслужбы. Не обязательно впрямую, но где-нибудь на краю обязательно мелькнет хвостик деятелей из ведомств «плаща и кинжала». То же убийство президента Кеннеди взять. Что там случилось в реальности – дело темное. Видимо, таковым оно и останется. Одних книг на эту тему написано около десятка, и во всех выдвигаются различные сценарии убийства. Только вот мало у кого остались сомнения, что каким-то боком причастны к преступлению то ли ФБР, то ли ЦРУ, то ли КГБ… Есть даже версия, что все три конторы постарались.

«Ну и что? – подумал Гуров. – Чем это соображение может помочь нам сейчас?»

И он волевым усилием, Лев умел это делать, отправил эту мысль в подсознание, поглубже. Пусть отлежится. Всплывет, если необходимость возникнет.

– Вот что, – решительно сказал он, – пока мы не выясним личность застреленного негодяя, нечего переливать из пустого в порожнее. Ты, Петр, выразился в том смысле, что это сказка номер один. Пока эксперты работают, желательно бы и вторую выслушать. Может, ознакомишь?

Глава 5

– Куда б я делся, – проворчал Орлов, – только вот, право, неудобно как-то. Даже перед вами. Давно я таких щелчков по носу не получал. По правде сказать – никогда.

…Петр Николаевич тоже не терял времени даром. Убийство Трофима Таганцева болезненно зацепило генерала, он отставил на время все дела и занялся тем, что мог из своего кабинета сделать лучше, нежели Гуров и Крячко. Выяснением деталей жизненного пути Трофима Ивановича Таганцева.

– Словом, когда я вышел на Главный архив Министерства обороны и попытался выяснить, где и как сражался Трофим Иванович, за что он получил свои немалые награды и все прочее, касающееся его боевого прошлого, от меня потребовали официальный запрос. Я, несколько удивившись, такой запрос послал.

Понятно, почему Петр Николаевич удивился. Подобная информация, как правило, не представляет собой государственной тайны. Если, скажем, внук или правнук погибшего на войне солдата пожелает выяснить, где тот сражался и героически голову сложил, то ему ответят. Да та же Книга Памяти, составлением которой ГАМО занимается, разве не для этого предназначена?

Само собой, есть определенные ограничения. Не все и не про всех можно узнать.

Главный архив Минобороны РФ, конечно, не то место, куда каждый может зайти или позвонить и выведать все желаемое. Но…

– У меня запросили допуск, – нервно посмеиваясь, продолжил Петр Николаевич. – А получив его, уведомили меня, что моего допуска не хватает! Моего! Все материалы по Таганцеву хранятся даже не в «осином гнезде», а еще глубже. Я про такой уровень секретности впервые слышу, а ведь не мальчик! Глубже? Это на какой же, холера ясная, глубине, что мне не донырнуть? Я генерал-лейтенант милиции или кто?

Под «осиным гнездом» Петр Николаевич подразумевал гриф ОС’, «Особо секретно» со штрихом. Штрих этот среди знающих людей принято было называть осиным жалом. Вот и говори после этого, что у людей в погонах слабое образное мышление! Верно ведь, безопаснее случайному человеку в осиное гнездо залезть, нежели заглянуть в документы, помеченные этим грифом. Да и кто б ему дал заглянуть в такие документы!

Но начальник Главного Управления уголовного розыска МВД РФ все-таки не случайный человек с улицы, не так ли? И его интерес к вехам боевого пути Трофима Таганцева проистекает не из праздного любопытства! И вот – такой облом…

– Ни-и фига себе! – удивленно сказал Крячко. – Картина Репина «Приплыли».

– Не писал Илья Ефимович такой картины, – машинально возразил Гуров, которого слова генерала удивили ничуть не меньше.

– Эрудит, понимаешь ли, – огрызнулся Станислав. – А какую писал? «Ивана Грозного лишают родительских прав»? Ты хоть соображаешь, о чем нам Петр поведал? Это чем же таким занимался в годы войны Таганцев, если прошел уже шестьдесят один год, и…

– Соображаю, – мрачно кивнул Гуров. – Ох, до чего же я не люблю налета секретности. Все эти «Хранить вечно», «Перед прочтением сжечь»…

Все тайное рано или поздно становится явным. Секреты со временем перестают быть ими. И очень часто выясняется, что скрывали они что-то весьма неприглядное. Вон, хоть пакт Молотова – Риббентропа, к примеру, взять. Или трагедию Катыни.

– А помимо годов войны? – спросил Гуров. – Что-нибудь удалось выяснить? Мы ведь ничего о Таганцеве не знаем, кроме того, что он хорошо в шахматы играл.

– Кое-что удалось, – ответил Орлов. – Где он воевал, не знаю, но что воевал храбро и удачливо – нет сомнений. Интересный набор наград: два Знамени, три Звезды, Слава трех степеней. Плюс юбилейные медали. И, не забудьте, войну он закончил в звании подполковника. Замечу – инженерных войск. Сапер, надо понимать. А было тогда Таганцеву лишь двадцать пять лет. Да, есть еще значок «Почетный чекист», который кому ни попадя не вручали, он не меньше ордена тянет.

Кстати, такой набор наград и значок на интересные мысли наводили. И то, что Звезды Героя у Трофима Ивановича не было. Не в войсках ли НКВД служил Трофим Таганцев? По личному указанию Сталина звания «Герой Советского Союза» воевавшим энкавэдэшникам не присваивали. Такой вот был у вождя каприз…

Подобные соображения сразу возникли у Гурова.

– Сапер, значит? – с колоссальным сомнением сказал он. – С таким набором наград и таким значком? Подполковник в двадцать пять? Это что же такое надо было построить или разрушить, а? Суперсекретный бункер для Сталина, не иначе. Потому в архиве Петру и дали от ворот поворот. Инженерные войска? Это даже не смешно. В наше время, насколько мне известно, как прикрытие для спецчастей используются медицинские войска. «Змеюка с рюмкой» у них на петлицах. Как-то вот не удосужились до сей поры изобрести специальную эмблемочку для военной разведки и прочих интересных служб.

– Ты что же, полагаешь… – начал было Стас.

– Именно это он и полагает, – перебил его генерал. – Я, кстати, тоже. И тогда понятна реакция ГАМО. Не исключено, что этих материалов по Таганцеву в архиве просто нет. А есть они совсем в другом месте.

– У «соседей»? – уточнил Станислав. – Тогда: «Ой!»

«Соседями» в МВД давно было принято называть сотрудников ведомства, центральная резиденция которого расположена на Лубянской площади.

Ни для кого не секрет, что в милиции, той, которая занимается уголовными преступлениями, всегда, мягко выражаясь, недолюбливали структуры НКВД, МГБ, КГБ, ФСБ – какой аббревиатурой это славное ведомство ни обозначь. Стоит отметить, что такое отношение характерно не только для России. Во все времена и во всех странах, с тех пор как появилась криминальная и тайная полиции, первая относится ко второй с плохо сдерживаемой неприязнью.

ФСБ, в свою очередь, недолюбливает ментов. Словом, две эти мощные службы живут как кошка с собакой. Скажем, источники информации друг от друга они секретят, а любые попытки наладить скоординированные действия двух этих ведомств неизменно с треском проваливались. Во времена Чурбанова дело доходило до прямого противостояния.

– Сразу после победы, уже в июне, – продолжил Петр Николаевич, – Таганцев получает десять лет лагерей. Гаранин вам не говорил, что я попросил его выяснить, по какой статье и с какой формулировкой обвинения?

– Не успел, видимо, – ответил Гуров. – Речь об этом не зашла, нам малость не до того было. Ну, о наших со Стасом свершениях и достижениях разговор впереди. Он выяснил? Однако… Нехилые возможности у твоего знакомого!

– Он все же старший советник юстиции при Верховном суде России, – пожал плечами Орлов, – и в Минюсте фигура не из последних, хоть довольно молод. Кроме того, смерть Трофима Ивановича очень его задела. Выяснил и очень быстро. Он звонил мне как раз перед встречей с вами в ботсаду. Так вот, статья, как и следовало ожидать, пятьдесят восьмая. Она была безразмерная, но и пункт вполне обычный: 1«б», шпионаж. А вот формулировка обвинения вызывает некоторое изумление. Потому что Таганцев обвинялся в шпионаже в пользу не Германии, как можно было бы предположить, а Великобритании.

– Английский шпион? – удивился Лев. – Надо же, прямо как Лаврентий Павлович Берия восемью годами позже.

– То-то и странно, что в сорок пятом, – задумчиво произнес Орлов. – Причем еще до памятной Фултонской речи Черчилля, когда мы с англичанами еще союзниками были.

– Будет вам! – махнул рукой Крячко. – В те годы его вполне могли как австралийского шпиона посадить. Или папуасского.

«Вообще-то да, – подумал Гуров. – Могли, тут Станислав прав. И все же… Почему именно английский? Меня это настораживает!»

Это ощущение настороженности тоже легло в ту подсознательную копилку впечатлений и не до конца оформившихся мыслей, чтобы потом, возможно, пригодиться в нужный момент, кинуть свет на новые факты, посмотреть на них под неожиданным углом.

– Отбывал он срок в одном из колымских лагерей, – продолжал меж тем генерал Орлов, – и вышел не по бериевской амнистии, а позже. Когда самого Лаврентия отправили к праотцам. Дальше его следы теряются, но в Москву – а до войны он жил в столице – Таганцев вернулся недавно, около двух лет назад. Купил квартиру и зажил один. Овдовел, насколько мне известно, рано. Помнится, что-то он такое говорил… Чуть ли не родами его жена умерла. Точно знаю, что в Питере у него внук. Он, кстати, квартиру и унаследует. Да, я помню о твоей просьбе, Лева. Завтра обязательно отправлюсь на кладбище, встречусь с внуком, поговорю с ним. Может быть, дед что-то ему рассказывал? О войне, о лагере… По крайней мере, внук должен знать, где жил Таганцев до того, как переехал в Москву и чем занимался.

– М-да, покамест мы знаем о Таганцеве очень и очень немного, – резюмировал Гуров. – Хоть есть в его личности что-то загадочное, правда? И о мотиве его убийства по-прежнему даже предположений не имеем. Если исключить маньяков и подобную им публику, то какие вообще могут быть мотивы у убийства? Корысть. Аффект, скажем, убийство из ревности. Шантаж и попытка уклониться от шантажа. Затыкание рта нежелательному свидетелю. Месть. Бытовуха, скажем, повздорили во время совместной пьянки, но здесь явно не она. Все остальное подходит.

– Кроме ревности, – усомнился Крячко. – И прочих аффективных состояний. Какая ревность в таком возрасте?

– Э-э, не скажи! – возразил Лев. – Чего только не бывает. Ему же не всегда было восемьдесят с лишним, а о его прежней жизни мы ничего не знаем. Почти ничего. Может и такая ниточка из прошлого тянуться.

Вновь зазвонил внутренний телефон. Орлов снял трубку, некоторое время внимательно слушал, затем сказал:

– Что ж, хорошо. Все материалы перебросьте на мой компьютер, в кабинет. Распечатайте его фотографию, из последних. Найдите тех парней, которые были свидетелями убийства. Что значит «как»? Вы не в детском саду работаете. Свяжитесь с Тимирязевским райотделом, у них должны быть адреса. Тем более что тимирязевцы этих ребят задерживали и прессовали. Предъявите парням фотографию, понятно, что в ряду других. Правда, было темно, но вдруг да опознают одного из нападавших. И еще. Полковник Гуров доставил вещественные доказательства по этому делу, они внизу, у Харченко. Сравните дактилограмму трупа с отпечатками на ноже. Отпечатки смазанные, но вы уж постарайтесь. Действуйте.

Затем генерал повернулся к сыщикам:

– Это я для пущей уверенности, хоть у меня и так сомнений практически нет. А ты молодец, Лева! Действительно, мордовские лагеря. По ножу догадался? Я так и думал. Сейчас посмотрим, что там за фрукт сегодня пулю в голову получил.

«Фруктом», которого застрелили сегодня на углу 1-й Останкинской и Ботанической улиц, оказался Сергей Николаевич Слонов по кличке Хобот. Тридцать три года. Две ходки, первая, еще по малолетке, за вымогательство и незаконное ношение огнестрельного оружия, вторая – за групповой вооруженный грабеж. Этот срок он как раз и отбывал в Мордовии, в ИТК строгого режима № 111/15. На свободу вышел два года тому назад. Видимо, в зоне свел обширные и весомые знакомства с авторитетами, потому что, освободившись, бог весть каким макаром сумел легально прописаться в Москве. Петр Николаевич, прочитав на экране монитора такое, только головой покачал. Вот вам и непроницаемость столицы для криминальных элементов!

Последние два года – была такая оперативная информация – Хобот прибился к останкинской ОПГ, организованной преступной группировке. Конечно, на первые роли Слонов не тянул. Но и не «бычок», не криминальная пехота. Так, среднее звено.

Около получаса генерал Орлов, Гуров и Крячко внимательно изучали полученные данные. Перед ними стояла задача: попытаться вычислить второго участника нападения на Трофима Таганцева, используя то, что стало известно о первом, о Хоботе. Исходная посылка была такой: вряд ли два негодяя впервые встретились восьмого мая в ботаническом саду. Почти наверняка они были знакомы и ранее. Мало того, имелись весомые шансы на то, что оба принадлежали к одной преступной группировке, к останкинской. Недаром ведь убийство Таганцева произошло на территории, которую контролировали именно они. Было, правда, одно весомое «но». Шероховатость, несообразность, о которой первым сказал Гуров.

– Останкинцы, – задумчиво произнес Лев, после того как они вернулись к столу. – Вот что меня настораживает: заказные убийства – это совершенно не их профиль!

– Это, пожалуй, верно, – согласился Орлов. – Наркота, проституция, игорный бизнес, транзит паленого ингушского спирта… Что еще?

– Вымогательство, как водится, – дополнил своего шефа Гуров. – Отмывка денег, разборки с конкурентами… Измайловцами, прежде всего. Но заказухи?.. Не припомню, чтобы они в таких делах светились!

– А не может это объясняться… – неуверенно начал Крячко.

– Тем, что Слонов взял заказ сам по себе, вне группы, – закончил за него Гуров. – Может быть. Скорее всего, так оно и есть. Захотел, так сказать, подкалымить на стороне. Пожадничал. За такую самодеятельность могли наказать и свои.

– Только не так, – решительно возразил Петр Николаевич. – Не стали бы останкинские братки нанимать киллера со снайперкой. Решили бы вопрос проще и куда дешевле. Как бы нам узнать поточнее, на себя Хобот работал, или тут все же задание от верхов банды? Почти наверняка – первое. Иначе, откуда бы предполагаемому заказчику знать конкретного исполнителя, в данном случае – Слонова?

– Поточнее, говорите? – тихо, словно обращаясь к самому себе, прикидывая что-то, сказал Станислав Крячко. – Можно и поточнее. Есть у меня один человечек среди останкинцев. Для милого дружка – хоть сережку из ушка, ради пользы дела потревожу своего информатора.

– Ага! – удовлетворенно сказал Гуров. – Это нам повезло! У меня как раз у останкинцев ни единой внедренки.

У оперативников ранга Гурова и Крячко, конечно же, были внедренки в криминал, и не по одной. Приобретались они по-разному, но всегда большим трудом и нервами, терялись же легко, а иногда и с кровью. Поэтому ценились.

Существовало негласное, но строжайше соблюдаемое правило: ни о деталях вербовки, ни, тем более, о личности таких «тихушников» и способах связи с ними «хозяин» не говорил никому. Ни лучшему другу, ни начальству любого, вплоть до министра, уровня.

Только результаты, если они появятся.

– Ну, на многое не надейтесь, – улыбнулся Крячко. – Но прошел ли заказ на убийство Таганцева через… гм… центральную диспетчерскую останкинцев, мы к завтрашнему полудню знать будем. Ручаюсь.

Старинные часы в футляре красного дерева пробили семь.

«Надо же, два с половиной часа сидим, – подумал Гуров, – а мне показалось, что и получаса не прошло. Как мне еще использовать информацию по Слонову?.. Ага, кажется, есть идея!»

Но делиться своей идеей с Крячко и генералом Лев Иванович пока не спешил. Да и не получилось бы поделиться: Петр Николаевич отвлекся на дело, не терпящее отлагательства.

– Мне пора кормить птицу! – решительно сказал начальник Главного Управления уголовного розыска МВД РФ генерал-лейтенант Орлов. – Капитан Флинт должен питаться по часам. В строго определенное время. Иначе он заболеет.

– И помрет, а ты этого не переживешь, – съязвил Станислав, но наткнулся на такой яростный взгляд Петра Николаевича, что тут же увял.

– Да шучу я, Петр! – робко попытался оправдаться Крячко. – Твоя канарейка всех нас переживет.

– Я таких шуток не понимаю! – яростно рявкнул генерал. – И прошу впредь так не шутить! Живодерские, видишь ли, шуточки! И не канарейка, а кенар, сколько раз тебе говорить! Сам ты канарейка… Переведу в ППС, там канареек вдосталь насмотришься.

Тонкость генеральской реплики заключалась в том, что «уазики» патрульно-постовой службы, ППС, желтые с синей полосой, издавна получили в народе прозвище «канареек».

Возмущенно сопя, Петр Николаевич открыл встроенный сейф швейцарского производства, запиравшийся кодовым замком, и достал с нижней полки два пакетика специального обогащенного канареечного корма и пластиковую бутылку с особой деминерализованной витаминной водой. Корм и воду генерал приобретал за сумасшедшие деньги в специализированном птичьем зоомагазине на Воздвиженке. Орлов не доверял этих покупок никому, даже Верочке. Вдруг ошибется, возьмет набор для волнистых попугайчиков?! И что тогда может случиться?! Кенар – птица нежная, долго ли его сгубить!

На верхней полке сейфа лежало личное оружие генерала Орлова – длинноствольный «магнум-357» и три запасные обоймы к нему. Правда, использовать в деле эту великолепную машинку Петру Николаевичу давненько не доводилось… Так, раз в две недели, в подвальном служебном тире, чтобы форму не потерять. Конечно, стрелял Орлов несколько хуже Гурова, который с пятидесяти метров попадал в спичечный коробок. Но куда лучше, чем Крячко.

Орлов подошел к стоявшей на особом столике в дальнем углу кабинета громадной – беркуту впору! – клетке, провел пальцами по прутьям:

– У-тю-тю, мой хороший! Ужинать пора!

Капитан Флинт приветствовал своего хозяина роскошным тремоло и бодро запрыгал с жердочки на жердочку. Сейчас он, как никогда, напоминал лимончик с лапками, клювиком и парой черных бусинок-глаз.

Освободился Орлов лишь через четверть часа, заполнив две кормушки и поилку, а также собственноручно вычистив поддон клетки в служебном туалете, примыкавшем к генеральскому кабинету. В знак признательности Капитан Флинт дважды тихонечко клюнул Петра Николаевича в ладонь. На лице генерал-лейтенанта в эти мгновения цвела совершенно блаженная улыбка.

– Ага, – завистливо прошептал Крячко, обращаясь к Гурову и постаравшись, чтобы генерал шепот расслышал, – как своего пеликана кормить, так Петр тут как тут. «Ужинать пора…» А мы хоть с голоду подыхай! Нет, ей-богу, я ревную. Запустить, что ли, Петру в кабинет бродячую кошку с ближайшей помойки? Втихаря… Кто-то тогда точно поужинает.

Тут уж Орлов не выдержал, рассмеялся. Добился-таки Станислав своего.

– Я тебя, пан Крячко, самого без скафандра в космос запущу, – прокряхтел Петр Николаевич и нажал кнопку селектора. – Вера! Будь любезна, спустись в столовую и организуй что-нибудь к кофе. Типа пирожков, бисквитик какой-нибудь. Что? Поздно уже? Плохо дело, тут Станислав Васильевич того и гляди до людоедства докатится. А! Ну, спасибо, славная ты моя!

Через пять минут Верочка внесла в кабинет три чашки отличного «Сантоса» и блюдо с ватрушками. Печево было ее собственного изготовления. Вера старалась подкармливать своего шефа и постоянно приносила из дома что-нибудь вкусненькое для любимого начальника.

– Никаких новых мыслей относительно странной картинки с двумя пиками не возникло? – спросил у Льва генерал, когда с ватрушками было покончено и довольный Крячко вновь оказался под форточкой с дымящейся сигаретой в руке. Гуров травиться отказался. – А у тебя, юморист?

Гуров пожал плечами, Стас отрицательно покачал головой.

– Вот и у меня тоже, – с досадой сказал Орлов. – Равно как и у тех парней из нашего Управления, которых я к этому делу подключил. Только руками разводят. Красное с белым, две черные фиговины по центру… Ничегошеньки им эта карточная символика не говорит. Но ведь что-то этот кусок раскрашенного картона значит, точнее, означает? Не просто же так Слонов, уже с переломанной рукой, его Таганцеву на грудь положил! Это в показаниях студентов четко отражено. Смотрите: заточку выронил, даже не подобрал, хоть не мог не соображать, какую улику оставляет. А про картонку помнил, несмотря на боль в сломанной руке. И фотография сделана так, – вы обратили внимание? – что картонка на груди убитого Таганцева буквально бросается в глаза.

– Надо понимать, – сказал Станислав, – предполагаемому заказчику картонка была очень важна.

Гуров прикрыл глаза. Он словно бы на несколько секунд отключился, мысленно покинул кабинет Орлова, перестал слышать диалог Петра Николаевича и Станислава. Лев мысленно вернулся к тому, что происходило пять с половиной часов назад, когда он принимал по описи вещдоки в Тимирязевском РОВД. Что-то тогда чиркнуло по краю его сознания, обратило на себя внимание, вызвало любопытство.

Что же? А ну-ка, попробуем вспомнить…

Одной из самых сильных сторон мышления Льва Ивановича Гурова была способность к неосознанному наведению мостов между внешне совершенно разнородными фактами и понятиями к сложной и многосторонней ассоциативной перекличке. Такое мало кому дано.

Это не являлось его заслугой, это было даром, талантом. Прежде всего именно это, а вовсе не высокого уровня интеллект и, тем паче, не умение попадать из любимого «штайра» в спичечный коробок с пятидесяти метров делало Гурова сыщиком суперкласса.

Непонятный кусок картона, символизирующий бог весть что… Сломанная рука одного из негодяев… Так! А чем Таганцев сломал мерзавцу руку?.. Правильно, тростью! Вот и связь… Трость. Набалдашник. И значок на серебряной голове оскалившейся рыси. Настолько же непонятный, как и две сходящиеся пики в красно-белом поле.

Непонятный? Стоп-стоп-стоп!

Английский, говорите, шпион?..

– Петр! – Гуров решительно перебил разговор своего прямого начальника. – Ты когда-нибудь видел трость с рысью, которой Трофим Иванович отбивался от подонков?

– Видел, – несколько удивленно ответил Петр Николаевич. – Даже в руках держал. Изумительной красоты вещь. Сейчас таких не делают! Это же не ширпотреб, тут и настоящее индийское красное дерево, без подделки, и набалдашник не посеребренный, а из литого серебра. Потому и тяжелый такой. Я про набалдашник.

– А ты никогда не интересовался, откуда у Таганцева эта трость?

– Он сам как-то говорил, что с военных времен. Вроде трофея. А что?

– Там, сзади, у рыси между ушей, интересная табличка. Тоже серебряная и, уверен, не накладная. И даже не глубокая гравировка. Словно бы прямо при литье выполнена, тонким штрихом, но чтобы такое отлить… Уникальная работа. Сейчас такое принято называть «эксклюзивом». Прямоугольник. Как я теперь прикидываю – дюйм на два дюйма. Ну, проверить легко, позвони в подвал Коле Харченко, пусть принесут. Как что? Трость, само собой. Сами полюбуетесь.

– Лева, – мягко сказал генерал Орлов, – какой тебе, к песьей матери, Коля Харченко? Это я, как самый главный начальник этого богоугодного заведения, это ты, это пан Крячко, это бедняжка Верочка… Вот мы, как говорил классик, часов не наблюдаем. Еще по кабинетам человек пять, у которых оперативная текучка. Плюс дежурные. Больше в Управлении никого нет, я сам отдавал приказ, чтобы после восемнадцати ноль-ноль – только под мою личную подпись. Ах, ты не знал? И Станислав Васильевич тоже не в курсе? Правильно, вас этот приказ не касается. У вас, друзья мои, привилегия: вкалывайте хоть круглыми сутками. Хоть неделями отсюда не выходите, вы же, как известно, мои любимчики. Но для всех прочих никто правил внутреннего распорядка не отменял, а сейчас половина десятого. И капитан Николай Александрович Харченко, скорее всего, смотрит телесериал про ментов. В обществе любимой супруги. Плюется, но смотрит. Имеет полное право. И смотреть, и плеваться. Так что, будь любезен, изобрази табличку по памяти. Нам со Станиславом особая точность не нужна. Лишь бы понять, что тебя зацепило.

Генерал выдвинул ящик рабочего стола, достал лист бумаги, фломастеры.

– Как ты сам любишь выражаться – не разбегайся, прыгай!

«Однако же ядовит бывает Петр! – подумал Гуров, пододвигая к себе листочек. – М-да… Художник из меня… Хоть рисовать-то и не нужно ничего».

Фломастером Гуров начертил прямоугольник. Затем набросал посередине восьмиконечную звезду, в центре которой жирно изобразил две заглавных латинских «S», левую литеру чуть выше правой.

– Вот, примерно так. А здесь, – Лев указал кончиком фломастера в левый верхний угол своего наброска, – что-то похожее на конного рыцаря, пронзающего копьем то ли дракона, то ли еще какую гадину. Святой Георгий, как мне кажется. Но я в геральдике тоже слаб.

– Эс-Эс, – сказал Крячко, рассмотрев набросок Гурова. – Трость трофейная… Ну и что? Небось какому-нибудь эсэсовцу принадлежала. Которого Таганцев уконтрапупил.

– Нет, – сказал Петр Николаевич. – Вряд ли эсэсовцу. У тех символом была сдвоенная молния. Тоже, кстати, можно рассматривать как стилизованную двойную «S», рунический шрифт. Здесь совсем не то. Но, вообще-то, Лев, мне твоя картинка ничего не говорит.

– Если это действительно святой Георгий… – Гуров чуть смущенно улыбнулся, как человек, пытающийся говорить о вещах, в которых он разбирается слабо. Так, что-то и когда-то слышал. – Этот святой – покровитель Англии. Насколько я помню, даже один из английских гербов его изображение включает. Не официальный, со львом и единорогом, а… Я же не специалист, но вот крутится что-то такое. Любопытно: святой Георгий считается и покровителем Москвы, а в московский-то герб он точно входит. Так вот, с тростью… Очень мне интересно, кому эта трость изначально принадлежала. Московскому барину – эмигранту, осевшему где-нибудь в Париже или Берлине? Сомнительно, буквы-то не наши, хотя, как знать. Какому-то англичанину? Тогда почему трофей? Трофеи забирают у врагов, а не у союзников. Может быть, это подарок? Только что-то мне подсказывает: непростая это трость и какое-то отношение к нашему делу имеет.

– Еще бы не имела, – хмыкнул Крячко, – когда Таганцев ею негодяю руку сломал!

– Я не в том смысле.

– А в каком? – поинтересовался Петр Николаевич.

– Сам пока не знаю. Не могу точно сформулировать. Но… Надо с этой геральдикой разобраться. И с красно-белой картонкой, и с тростью. Вот увидите: когда мы узнаем, что символизирует картонка с двумя пиками и табличка на голове рыси, это нам здорово поможет. Ну, прямо печенкой я это чую! Сами знаете – самый необходимый в нашей работе орган, что там мозги! – Гуров сказал это с явственным оттенком самоиронии.

Но генерал и Станислав выслушали его слова вполне серьезно. Они были опытными сыщиками, а потому к интуиции – своей и чужой – относились с уважением. Без нее настоящим оперативником не станешь, а у Льва Ивановича эта странная, загадочная способность к предчувствию и внелогическому постижению связи разнородных фактов была развита очень сильно.

Интуиция дается от природы, научиться ей нельзя. А вот тренировать можно и нужно.

– Хорошо бы, конечно, разобраться, – сказал Орлов. – Только я не слишком представляю, к каким экспертам обратиться. Нет у нас в Управлении специалистов по геральдике. Здесь, кстати, похоже на то, что геральдика времен Второй мировой войны, если не раньше. И где экспертов искать? В военно-историческом музее? Я могу послать официальный запрос через министерство, только ответят они не раньше, чем недели через две, вы же знаете нашу бюрократическую волокиту. Или, по-прежнему, знакомых опрашивать? Вдруг знает кто? У тебя, пан Крячко, приятелей среди военных историков нет?.. Жаль… А у тебя, Лев?

– Аналогично, – пожал плечами Гуров. – Может, у Маши? У нее каких только знакомых нет… Впрочем, у меня появилась идея получше. Попытаюсь я к Липкину обратиться.

– О! К Семену Семеновичу! – очень уважительно сказал Орлов. – Это да. С его-то эрудицией!.. Это ты хорошо придумал, как мне самому в голову не пришло. Только вот характер у старика… Собственно, возраст тут не виноват, у Семена Семеновича характер всегда был… сложный, деликатно выражаясь. Нужно, чтобы он захотел с тобой встретиться и помочь. Ему ведь, – дай-ка соображу, – я на двадцать один год моложе. Прямо мальчишкой себя чувствовать начинаешь. По крайней мере, человеком среднего возраста. Знаете, что такое средний возраст? Это твой собственный плюс десять лет.

– Захочет Липкин со мной встретиться, – уверенно сказал Лев. – Помните ту историю двухлетней давности, когда в Светлораднецке заведующую лабораторией отравили? Семен Семенович нам тогда очень помог. Если бы не Липкин, не уверен, что мы тогда не уперлись бы рогом в стенку. С тех пор я с ним связи не теряю, звоню, захожу иногда. И с девяностолетним юбилеем поздравил, кстати.

– Это ты совсем молодец, – сказал Петр Николаевич, а затем грустно добавил: – Вот интересно, если я до девяноста доживу, придет кто-нибудь поздравить?

– Это ты не сомневайся, – успокоил его Крячко, – от меня с Гуровым тебе не отвертеться. Выпить-закусить на халяву!.. Обязательно придем.

– Позвоню я завтра утром Липкину, – подвел итог Лев, – договорюсь о встрече. Трость с картонкой прихвачу с собой, пусть Семен Семенович своими глазами посмотрит. Утром-то Харченко, надеюсь, появится?!

Старинные часы в корпусе из мореного дуба пробили десять. Затянувшееся совещание пора было завершать. Но тут у Льва Гурова возникло странное чувство, что он упускает что-то весьма важное и очень простое. Какую-то возможность, как выражаются шахматисты, усиления позиции.

Глава 6

Семен Семенович Липкин, о котором шла речь в генеральском кабинете, был личностью воистину легендарной. Одним из последних, если не последним, из вымирающей, словно динозавры когда-то, породы экспертов-универсалов, криминалистов широкого профиля, умевших все и разбиравшихся во всем.

На службу в органы НКВД Сема Липкин попал в середине тридцатых годов, когда ему еще двадцати лет не исполнилось. Ему посчастливилось стать учеником прославленных, с дореволюционным еще стажем криминалистов – Александра Потапова и Сергея Якимова. Своих учителей Семен Семенович не только не посрамил, но вскоре и превзошел. Уже к началу войны он сделался настоящим виртуозом, стал буквально незаменим, хоть и утверждал «отец народов», что незаменимых у нас нет.

В своем деле – искусстве криминалистической экспертизы – Семен Семенович оказался подлинным гением. Самые сложные и головоломные задачи Липкин решал с удивительной легкостью и изяществом. Особенно он прославился в сорок третьем году, в истории с фальшивыми английскими деньгами.

Тогда, в середине войны, гитлеровцы научились обходить хитроумно разработанную систему защиты английской валюты от подделок. Напечатав немыслимое количество фальшивых фунтов, фашисты через свою агентуру на островах стали запускать их в обращение. Возникла реальная угроза тяжелейшей экономической катастрофы, краха всей финансовой системы Великобритании. Более ста экспертов из стран антигитлеровской коалиции принялись за решение проблемы. Им предстояло срочно выяснить: первое – что именно случилось, как немцы смогли обойти системы защиты. Второе – почему случилось, были подозрения, что без предателей в британском казначействе тут не обошлось. И третье – сделать так, чтобы ничего подобного впредь не повторялось. А кроме того, от экспертов требовалось максимально быстро найти простой и надежный способ, позволивший бы отличать фальшивые деньги от настоящих.

Эксперты, среди которых были признанные звезды английской, французской, американской и советской криминалистики, дали очень многословное и весьма невнятное заключение, изобилующее специальной терминологией. Однако общий смысл его сводился к расплывчатому: «А черт его знает…» По всем вопросам. Что доказывает: на Гитлера тоже работали неплохие специалисты!

Положение спас мало кому известный тридцатилетний старший лейтенант МГБ Семен Липкин, который нашел ответы! За что и был удостоен «Бриллиантового креста», высшей военной награды Британской империи. Это была только одна, причем не самая выдающаяся из впечатляющего ряда побед гениального криминалиста.

Уже тогда, в молодые годы, Семен Семенович заработал репутацию человека неудобного, неуживчивого и непокорного. Его считали чудаком с отвратительным характером, для начальства Липкин был непроходящей головной болью. Он буквально бравировал своим еврейством, мало того, он не скрывал весьма скептического отношения к советской власти! Это в те годы!

Шутка ли сказать, Семен Липкин позволял себе высказывания типа: «Да, за старшего братца Ильич отомстил так, что никому мало не показалось. Но зачем было втягивать в личное дело столько народу?!»

Все это должно было закончиться для Липкина быстро и очень печально: пулей или Колымой. Но… Его не трогали. Почему?

Ходили слухи – скорее всего, они имели серьезные основания! – что об истории с фальшивыми английскими деньгами узнал сам Сталин. Попутно доложили Верховному и о вызывающем поведении молодого эксперта, привели в качестве примера парочку особенно впечатляющих эпизодов.

Настроение и решения императора Иосифа I всегда были непредсказуемыми. Опять же, по слухам, – поди их проверь! – Сталин весело смеялся. А затем вроде бы отдал негласный приказ: этого чокнутого еврея не трогать, пусть чудит, пусть бесится как угодно, лишь бы работал! Позже такое отношение к Семену Семеновичу просто вошло в традицию.

И он работал. Азартно, талантливо, исключительно результативно. Дело свое Липкин любил до самозабвения. Но характер его с возрастом лучше не становился, а причуды только множились, вызывая у милицейского начальства скрежет зубовный. Ему неоднократно объявляли выговоры, простые и строгие. Семен Семенович неизменно заключал бумажки с текстом выговоров в рамочки под стекло и вешал их на стену своего рабочего кабинета. Пару раз Липкина понижали в звании, так что на пенсию в возрасте семидесяти шести лет он вышел в невеликом майорском чине. Он остался бы «на посту» до самой смерти, но работать с полной отдачей уже не позволяло здоровье, а по-другому Липкин не умел. Кроме того, отношения с руководством у него к тому времени стали совсем неважными. Даже Петр Николаевич Орлов, всегда относившийся к старому эксперту с большой симпатией и уважением, не мог прикрывать его от начальственного гнева с самых верхов. Орлову в ту пору – шел тысяча девятьсот девяносто первый год – самому весьма несладко приходилось.

А еще Семен Семенович очень тяжело переживал распад Союза. Да, такой вот кажущийся парадокс: при всем своем антисоветизме и скептическом отношении к господствующей идеологии Липкин был горячим и убежденным патриотом своей страны.

Много позже он говорил Льву Гурову: «Быть для всех пугалом – это, конечно, малоприятно. Однако все же лучше, чем быть всеобщим посмешищем. Я не хотел принимать никакого участия в превращении моей страны и моей милиции в посмешище. Поэтому я ушел на покой».

Семьей Липкин не обзавелся, как-то не сложилось. И делил он сейчас однокомнатную квартиру на 16-й Парковой лишь с громадным сибирским котом по кличке Штирлиц. Кот был такого же преклонного возраста, как и Семен Семенович.

Старый криминалист считал, что прожил достойную и счастливую жизнь.

Пожалуй, самое простое и емкое определение счастья принадлежит Иммануилу Канту. В «Критике способности суждения» кенигсбергский затворник писал, что считает себя счастливым человеком, потому что у него всегда было ясное представление о том, чем он хочет заниматься, и возможность делать это, не заботясь о хлебе насущном, а также о хуле либо одобрении ближних.

Только вот возможности заниматься любимым делом у Липкина теперь не было. Пробовал Семен Семенович приняться за что-то типа мемуаров, но… Он был человеком редкого ума и быстро сообразил, что подобная блажь не для таких людей, как он. Слишком много знал Липкин такого, что сколько-нибудь широкой публике знать не положено. Не выпускать же свои воспоминания под грифом ДСП. Тогда уж лучше попытаться написать что-нибудь вроде учебника!

Но как же ему не хватало практической работы, реальных текущих дел!

Поэтому Лев Гуров был совершенно прав, полагая, что Семен Семенович обрадуется его визиту и с удовольствием согласится помочь.

… Генерал Орлов бросил взгляд на часы, затем перевел его на сыщиков.

– На сегодня, пожалуй, достаточно, – сказал он. – Вкратце расскажите о своих достижениях, и по домам. Что ты, Лев, имел в виду, когда сказал мне по телефону, что среди моих партнеров оригинальные личности попадаются?

Вкратце рассказали. Сначала Станислав о своих старушках и беседе с шахматистами, о подозрительном незнакомце, который упоминался в обоих случаях. Затем Гуров о Хрюше и странностях со ставками на выигрыш Сергея Гаранина.

– Надо же… – покачал головой Петр Николаевич, выслушав Гурова. – Свинухов, значит… А по виду не скажешь.

И в этот момент Гуров понял, что он упустил и как можно еще усилить позицию. Он же собирался позвонить Свинухову! Теперь, после убийства Слонова, становилось очень важным узнать: был ли тот знаком с Хрюшей? Пользовался ли его букмекерскими услугами? Если некоторые предположения Гурова верны, то Хобот вполне мог быть одним из тех, кто решил сорвать куш в черном тотализаторе Свинухова, поставив на «выигрыш» Гаранина! Кстати, не менее важным делается вопрос, с какой формулировкой шли ставки. И позвонить стоит прямо сейчас, не откладывая до утра. Чего-чего, а побеспокоить, на ночь глядя, Хрюшу он не постесняется. Вдруг Свинухов сможет вывести их на второго негодяя, на того, кто убил Трофима Ивановича?

Пожалуй, стоило поторопиться. Гурову пришло в голову, что, уничтожив одного исполнителя, гипотетический заказчик может на этом не остановиться и убрать второго! С тем, чтобы надежно замести следы. Это было бы крайне нежелательно.

– Петр, дай-ка я твоим телефоном воспользуюсь, – сказал Гуров. – Позвоню этому свинскому отродью, появилась у меня одна мыслишка.

Генерал молча пододвинул Гурову городской телефон.

– Пожалуй, и я позвоню, – сказал Станислав. – Из нашего кабинета.

Орлов и Гуров с пониманием посмотрели на Крячко: все правильно, говорить со своим информатором принято без свидетелей.

«Отлично, – подумал Лев, набирая домашний номер Свинухова. – Ведем атаку с двух сторон: я – через Хрюшу, Стас – через свою внедренку у останкинцев. А Петр завтра на похоронах познакомится с внуком Таганцева, расспросит его кое о чем. С Хрюшей стоит слегка сблефовать. Заодно психологически прижать его, чтобы стал посговорчивей…»

* * *

…Сегодня Александр Андреевич Свинухов не стал наносить визитов к подруге Аленочке или подруге Оленьке, не то настроение, не до секса. Тут как бы самого не оттрахали по полной программе и в извращенной форме! Встреча и разговор с полковником Гуровым основательно выбили Хрюшу из колеи. Нервничал Александр Андреевич, и весьма основательно.

И потому коротал Хрюша этот майский вечер в обществе супруги Катеньки. В своей скромной пятикомнатной хибарке на двадцатом этаже жилого комплекса «Триумф», располагавшегося на углу Малой Филевской и Минской улиц, напротив станции метро «Филевский парк». Дома, знаете ли, и стены помогают, а от супруги Катеньки сексуальных домогательств ожидать не приходится. Вот и слава Аллаху!

Александр Андреевич налил себе в высокий стакан на три пальца джина «Гордон», разбавил охлажденным тоником. За последнее время Хрюша пристрастился к импортной можжевеловке. Из кухни доносились ароматы пекущегося пирога с индюшачьей печенкой и еще какой-то хитроумной снеди.

Супруга Катенька поехала крышей на кулинарии, готовила только сама, хоть могла нанять хоть трех домработниц или заказывать еду в ресторане. Тоже можно понять: заняться мадам было нечем, детьми чета Свинуховых не обзавелась. Разве что прогулять дважды в день собаку, породу которой Александр Андреевич никак не мог запомнить. Помнил только, что отдал за эту лысую уродину величиной с некрупную кошку восемь с полтиной штук зеленью. Сучку назвали Клеопатрой, оказалась собачонка такой же дурой и вздорной истеричкой, как хозяйка. И, прогуливай ее, не прогуливай, упорно гадила на ширазский ковер в гостиной. Настоящий, между прочим, ковер, не подделка какая-нибудь.

Так чем супруге заняться? Целыми днями таращиться в ящик или видюшник? Даже Катеньке это занятие надоедало!.. Интернет она освоить не смогла, по причине пещерной тупости и невежества, в фитнес-салоны не ходила из-за лени. По той же причине любовника себе не завела до сих пор, а уж как Александр Андреевич на это надеялся! Отправить бы ее с глаз долой на Канары. Или в Португалию. Так ведь не хочет! Боится террористов, словно их в Москве мало. А пуще того боится, что ее выкрадут, дабы выкуп получить, а Александр Андреевич выручать ее не станет. Тут Катенька угадала: Свинухов еще бы и приплатил похитителям, лишь бы никогда больше не видеть драгоценной супруги!

Вот и осталась ей одна сфера деятельности – собственноручное изготовление всякой экзотической жратвы. Надо сказать, что выходило у нее вполне съедобно и даже вкусно, неплохой повар мог бы из супруги Катеньки получиться.

Только вот не хотелось сейчас Хрюше есть. Просто никакого аппетита не было!

Вяло пощелкивая «ленивчиком», Свинухов перебирал кабельные телеканалы. Ничего достойного внимания обнаружить не мог. Тут крутят американский триллер «ОНО явилось из болота», тут ток-шоу, от которого даже у Свинухова уши вяли, тут Ксюша Собчак со своей домашней похабелью…

Следующий щелчок вызвал на плоский экран «Панасоника» восходящую поп-звезду Николя. Пол звезды определить было затруднительно, нечто среднего рода, страшное, как ядерная война. Но, судя по тексту хита сезона, который исполняло существо, оно считало себя мужиком. Визгливый, непередаваемо противный фальцет Николя выводил: «Каждая вторая баба стерва! // Это не считая каждой первой!»

«Певец – дерьмо, – подумал Александр Андреевич, – а песня правильная!»

«По любви женился – с горя удавился! – Николя продолжал делиться своей точкой зрения на вопросы семьи и брака. – Эх! От большого горя удавился вскоре!»

Александр Андреевич тяжело вздохнул. На телефон, стоявший рядом, на столике, Хрюша смотрел, как на свернувшуюся в клубок гремучую змею. Точно трубка прямо сейчас поднимется, встанет на витом шнуре, бросится на него и вопьется ядовитыми зубами.

Его опасения оправдались: телефон призывно закурлыкал. Снимать трубку? Не снимать? Номер на определителе незнакомый, но явно не тот, что указан в визитке полковника Гурова, которую Лев Иванович ему вручил. А если это клиенты?

Еще бы номер был известным! Гуров и это предусмотрел, он допускал, что Свинухов может попытаться поиграть с ним в гибрид двух детских игр: «пряток» и «молчанки».

Свинухов, после недолгих колебаний, трубку снял. Пожалуй, даже если бы Хрюша точно знал, что это звонит Гуров, он поступил бы так же. Не хотелось Хрюше раздражать Льва Ивановича, побаивался он этого окаянного мента с внешностью английского аристократа. И правильно делал.

– Свинухов? – услышал Хрюша в трубке голос Гурова.

– Да, я, – обреченно откликнулся Александр Андреевич, с трудом подавив искушение тут же бросить трубку.

– Сейчас я тебя порадую интересным известием. Ты уже в курсе, что одного из твоих клиентов сегодня днем ухлопали? Сергея Слонова, Хобота. Очень грамотно положили из снайперской винтовки. Череп наполовину снесло. Как тебе новость, Хрюша?

Новость Свинухова ошеломила. Хрюшу явственно затрясло. Блеф Гурова удался, ведь Лев Иванович не был на сто процентов уверен, что Хобот участвовал в черном тотализаторе Свинухова и ставил на выигрыш Гаранина.

А угадал ведь!

– Я ничего не знаю! – визгливо выкрикнул Хрюша. – Това… Господин полковник! Я ни в чем не виноват!

– Так не знаешь или не виноват? – Гуров не скрывал насмешки. Он понял, что угадал верно, иначе откуда бы такая бурная реакция. – Я тебя пока ни в чем и не обвиняю. Пока! Ты мне вот что скажи: как была сформулирована ставка Слонова?

Гуров продолжал блефовать, но теперь он был почти уверен, что движется в нужном направлении. И Лев Иванович не ошибся.

Из сбивчивых и путаных слов Свинухова можно было сделать вывод: во-первых, Слонов ставку делал! А во-вторых, с очень настораживающей формулировкой: не «Сергей Гаранин выиграет матч», а «Трофим Таганцев матча не выиграет». Причина почему «не выиграет» не указывалась…

– Кто еще делал такую ставку?

– Н-никто! – голос Хрюши предательски дрогнул. – Только Хобот!

Вообще говоря, Гуров допускал такую возможность. Слонов мог поставить деньги и за себя, и за своего подельника. Но, если два негодяя и впрямь решили не только получить гонорар с заказчика убийства, но и срубить левых деньжат на тотализаторе Хрюши, они, скорее всего, стали бы действовать порознь. Что бы там не распевали по «Радио Шансон», но дружбы в криминальном мире нет, и табачок там всегда врозь. Да и Хрюшино категорическое отрицание Гурова не обмануло, сразу он почуял фальшь.

Гуров понял: Хрюшу нужно дожать. Без паузы, не дожидаясь утра. Не давая ему опомниться. А для этого неплохо бы встретиться с ним лично. Развивать психологическое давление по телефону не столь удобно, к тому же телефонную трубку и положить недолго. А вот если глаза в глаза… Появляется отличный шанс заставить Свинухова выложить правду, всю как есть.

– А давай-ка встретимся, – ласково сказал он. – Ага, прямо сейчас. Поздно? Будет тебе, Свинухов, одиннадцать только доходит, время детское. Терпеть не могу, когда мне голову морочат. Очень мне хочется в твои честные глаза посмотреть. Диктуй адрес, я подъеду. Ага, Малая Филевская… Вот что, Хрюша, выходи к станции метро минут через двадцать. Я буду в сером «Пежо».

– Зачем выходить? – испуганно проговорил Свинухов. – Поднимайтесь ко мне в квартиру…

– Блажь у меня такая, – усмехнулся в трубку Лев. – Может, я тебя по ночной Москве покатать хочу. А может, сразу в ИВС отвезу. Словом, не обсуждается. Выходи и жди меня. Цветов не надо.

Конечно, это была никакая не блажь. Просто полковник Гуров был действительно мастером психологической борьбы и не хотел давать Свинухову преимущества «своего поля». Дома ведь и впрямь стены помогают! А вот на территории Гурова, в его машине, Александру Андреевичу станет совсем некомфортно.

Ясными лунными ночами мая, когда зацветают ландыши, города, как и люди, спят беспокойно. Тем более Москва, где к половине двенадцатого ночная жизнь только-только начинается. Улицы, по которым проезжал Гуров, были полны народу, ярко светились разноцветьем реклам и магазинных витрин. Желто-оранжевый свет ярких натриевых фонарей заливал тротуары сиянием, которое, казалось, почти не уступает солнечному. На Краснопресненской набережной Гуров даже попал в пробку. Лев опустил стекло, подставил лицо свежему ночному ветерку. Весенний воздух пах жасмином, ландышем и молодой листвой. Даже вездесущая бензиновая гарь не могла заглушить этого тонкого майского аромата.

Перестраиваясь из ряда в ряд и медленно продвигаясь к светофору, Гуров еще раз продумывал предстоящий разговор.

Но вот он вывернул с Кутузовского проспекта направо, проехал короткий отрезок по Барклая и увидел впереди красную «М» остановки «Филевский парк».

Гуров не опоздал, уложился в двадцать минут. Лев Иванович остановил машину, огляделся. Ага! Вот он, голубчик! Это хорошо, что ждать не придется. В том, что Хрюша непременно выйдет на назначенное ему «свидание», Лев не сомневался ни секунды.

Свинухов появился на противоположной стороне Минской и двинулся к подземному переходу. Даже отсюда Гуров видел, какое угрюмое выражение лица было у Хрюши. Александр Андреевич весь как-то съежился, сгорбился и походил сейчас на основательно битого жизнью неудачника. Гуров окликнул его:

– Эй! Господин Свинухов! Я здесь, подтягивайтесь! – и призывно махнул рукой из окошка машины.

Этот жест Льва Ивановича был последним, что увидел на земле Александр Андреевич Свинухов по кличке Хрюша.

События понеслись, как пришпоренные, причем в совершенно неожиданном направлении.

Красная «девятка» с тонированными стеклами, до сей поры спокойно стоявшая на парковочной площадке напротив многоэтажки, из которой несколькими минутами раньше вышел Свинухов, вдруг резко рванула с места. Раздался характерный визг покрышек. Машина затормозила, словно наткнувшись на невидимую стену. Задок «девятки» круто занесло, и он ударил Свинухова в крестец, а сама машина развернулась на сто восемьдесят градусов практически на месте.

Позже, на следующий день, Крячко – признанный авторитет во всем, что касалось вождения, объяснил Гурову, что именно проделал водитель красной «девятки».

Во-первых, по мнению Станислава, ни о какой случайности не могло идти речи. Положим, Гуров и сам об этом сразу догадался! Какие тут случайности! Самое натуральное убийство… Во-вторых, Крячко утверждал, что проделать такой трюк мог только опытный водитель. Дав полный газ, он резко затормозил, одновременно вывернув руль вправо, причем настолько сильно, что передние колеса машины заняли поперечное положение к направлению движению. Расчет должен был быть ювелирным: поторопись или опоздай убийца на доли секунды, проскочи он лишний метр – и удар не получился бы таким точным и сильным.

Однако он получился именно таким, Свинухову с избытком хватило. Гурову даже показалось, что он услышал жуткий хруст костей, когда багажник красного автомобиля ударил Свинухова в спину.

Хрюша даже не крикнул. Ударом его отбросило на самый край тротуара и впечатало в угол небольшого киоска. Посыпались стекла…

Изо рта Александра Андреевича плеснуло темной кровью. Все тело его пронзила чудовищная боль, мир вокруг начал стремительно закручиваться в черную воронку, куда неудержимо затягивало Свинухова. Но умер он все-таки не мгновенно. Зрение и слух уже отказали ему, даже боль куда-то отступила. И последним ощущением Хрюши стало беспредельное удивление с оттенком обиды. В эти последние мгновения жизни Александр Андреевич успел понять, что никакой это не несчастный случай, что его хладнокровно и целенаправленно убили. «Как же так?!» – мелькнула тень мысли в его угасающем сознании. Что за чудовищная несправедливость, что за гнусная ухмылка судьбы? Ведь он же не лез в дела, стоившие жизни его папаше, старался шагать более безопасными путями! Он так хотел умереть своей смертью и в достаточно преклонном возрасте! И вот… И вот закончил жизнь практически так же, как Кабан.

Стоит отдать должное Льву Ивановичу: то, что он увидел с расстояния не более десяти метров, весь этот неожиданный кошмар, свалившийся как снег на голову, выбил его из колеи лишь на пару секунд. Правда, они показались Гурову долгими, словно часы.

Затем рывком вернулась способность рассуждать, принимать решения, действовать. Лев даже не попытался броситься к Свинухову, лежащему в луже крови, усыпанному осколками витрины. Гуров прекрасно знал: после таких ударов в живых не остаются, а о трупе и без него найдется кому позаботиться. Сейчас было важно попробовать поймать убийцу Свинухова!

Легко сказать… Человек, сидевший за рулем красной «девятки», не потерял даром ни секунды, машина стремительно уходила по Минской на север, в направлении Филевского парка.

Лев до отказа выжал акселератор, так, что его «Пежо» возмущенно фыркнул, и пустился в погоню. У Гурова не было четкого плана действий, сейчас работали рефлексы: сперва догнать, а там посмотрим. Удерживая руль одной рукой, Гуров выхватил из кармана мобильник, вызвал из памяти номер оперативного дежурного по Управлению.

– Полковник Гуров на связи, – отрывисто бросил он. – Преследую преступника, срочно свяжитесь с городским ГИБДД и РОВД Киевского района. Пусть ставят «Невод» и включают общегородской «Перехват». Красные «девятые» «Жигули», номера различить не могу. Движутся по Минской улице в направлении Большой Филевской и парка. Я сзади, на сером «Пежо». Пусть берут жестко, но преступник нужен мне живым.

– Вас понял, – раздалось в трубке.

Этот телефон – не 02, его знали лишь сотрудники Управления. Да и голос полковника Гурова был, по всей вероятности, знаком дежурному, так что сомнений у него не возникло. Через минуту будет задействован «Перехват», для таких вот ситуаций как раз и предназначенный.

Дело сделано! Теперь остается только висеть у преступника на хвосте, не давая ему выскочить из машины и затеряться среди переулков и проходных дворов, нырнуть в темноту парка, где найти его будет куда как непросто. А там вскоре подоспеет подмога. «Пежо» – хорошая машина, и на московском асфальте «девятке» не оторваться.

И все же Лев дорого бы дал за то, чтобы за рулем его машины сейчас был Станислав Крячко.

Гуров был отличным оперативником, но существовали в их профессии вещи, которые «друг и соратник» делал лучше. Если бы за рулем сейчас был Крячко! Совсем замечательно было бы, чтобы это оказался руль его «мерса». На этой старой, бог знает, какого года выпуска машине Станислав мог творить чудеса. Крячко полностью перебрал подвеску «мерса», поставил форсированный мотор и теперь мог состязаться в скорости и маневренности хоть с самим Шумахером. Что на асфальте, что на проселке, что на совершенном бездорожье. Крячко был не только отличным автомехаником самоучкой, но и превосходным, от бога, водилой. Случалось и не раз, что его таланты в этой области очень помогали сыщикам, даже спасали им жизнь.

А еще Лев жалел о том, что оставил в сейфе свой пистолет, десятизарядный австрийский «штайр». Гуров ведь не знал, вооружен ли убийца Хрюши, но предполагал худшее.

Даже сейчас, в азарте погони, какая-то часть его сознания холодно и точно анализировала случившееся. Гуров не сомневался: смерть Александра Свинухова связана с убийствами Таганцева и Слонова. Третья в ряду смертей. И, скорее всего, на тот свет Хрюшу отправил тот же человек, который сегодня застрелил Хобота. Так что же, Свинухов знал его, своего убийцу?!

Но тут полковнику Гурову стало не до рассуждений, потому что сидящий за рулем «девятки» человек заметил преследующий его «Пежо» и вовсе не желал соглашаться с тем, что «дело сделано».

Сделано? Как бы не так!

Уже почти на перекрестке с Большой Филевской красный автомобиль резко затормозил и снова развернулся в противоположном направлении, да так, что его вынесло на разделительную полосу. Ведь почти на месте развернулся! Заскрежетали тормоза, завизжали покрышки… Да, это был высокий класс вождения!

Гуров проскочил мимо, а «девятка», набирая скорость, юркнула в левый ряд и помчалась все по той же Минской, но уже в другую сторону! Лев попытался повторить маневр противника, но ничего у него не получилось. Эх, если бы за рулем «Пежо» был сейчас Стас!

Лев выругался в голос, ударил по тормозам, дал задний ход, поворачивая руль вправо. Хорошо, что движение сейчас было все же не столь оживленным, как днем, иначе Гуров непременно попал бы в аварию. А так – ему повезло, и он все же смог развернуть машину и продолжить погоню.

Только теперь «девятка» приобрела значительно большую фору. От «Пежо» ее уже отделяло чуть больше ста метров, и разрыв продолжал увеличиваться, потому что Гуров еще не набрал нужной скорости, да и пара машин успела вклиниться между ними.

«Куда же он направляется? – лихорадочно думал Гуров. – Почему сменил направление бегства, где попытается скрыться?»

Ответ на этот вопрос Лев Гуров получил менее чем через минуту, когда «девятка» неожиданно свернула влево, в узкий извилистый переулок, названия которого Гуров не знал.

Зато он тут же догадался, куда рванулась «девятка» с убийцей Свинухова за рулем. К железнодорожной станции Москва-Сортировочная. Это доказывало, что преступник неплохо знал столицу и отлично соображал. Лучшего места, чтобы скрыться от преследования, растаять в ночи, и пожелать нельзя! Стоит преступнику покинуть машину, нырнуть в лабиринт тупиков, депо, сортировочных разгонных горок, складов и пакгаузов, в мешанину запасных путей и терминалов, заставленных порожними товарными вагонами и цистернами… Поди, поймай его там! А ведь совсем рядом, немного к северу, расположен Парк Победы, густой, с мощными зарослями кустарника!

Преступник словно бы прочел мысли Гурова и поступил именно так, как опасался Лев. «Девятка» затормозила, распахнулась водительская дверца, и сгорбленная человеческая фигура метнулась в темноту.

Лев не успевал! Тех нескольких секунд, которые «девятка» выиграла своим безумным разворотом на Минской, хватило преступнику для того, чтобы исчезнуть, бесследно пропасть с глаз Гурова.

Если бы сейчас у Гурова был его пистолет! Стрелял Лев Иванович превосходно, по праву считался одним из лучших снайперов Управления, а расстояние было немногим более двадцати метров. Нет, Гуров не стал бы валить противника насмерть, тот был нужен ему живым. Но даже сейчас, из движущейся машины, ночью, полковник Гуров вполне мог бы прицельно прострелить убегающему человеку коленную чашечку. Это сразу решило бы все проблемы: с пробитой ногой не побежишь, а болевой шок не позволит оказать сопротивления.

Увы, его «штайр» остался лежать в сейфе. Лев Иванович никак не ожидал, что события развернутся столь неожиданным образом, а вооружаться перед встречей со Свинуховым считал совершенно излишним – много чести Хрюше!

В свете фар гуровского «Пежо» контрастно, как на передержанной фотографии, проступили насквозь знакомые приметы российского пристанционного пейзажа, глаза бы на них не глядели! Серые бетонные плиты оград и заборов, некоторые из которых были увиты поверху ржавой колючей проволокой, не то еще недостроенные, не то уже разрушающиеся будки неизвестного назначения, глухие стены складов и ангаров, ветвящаяся паутина рельсовых путей, стрелки, семафоры… Все это до ужаса невзрачно, неприглядно, замусорено и одуряюще благоухает креозотом, пропиткой для шпал.

Гуров подъехал к пустой «девятке», выбрался из машины, злобно сплюнул себе под ноги. Да, этот раунд он проиграл. Теперь преследование преступника лишалось всякого смысла: найти его на территории большущей железнодорожной станции было не легче, чем пресловутую иголку в стоге сена.

Лев вновь связался с оперативным дежурным, сообщил ему, где сейчас находится. Теперь с минуты на минуту можно было ожидать подмоги, которая, как ни печально, безнадежно опоздала. Затем Лев вызвал из памяти номер мобильного телефона Петра Николаевича. Тоже непростой был номер, для избранных, вроде Гурова и Крячко.

– Орлов слушает, – раздался недовольный голос генерала. – Ты, Лев? Что, до утра подождать не мог? Я как раз ложиться собирался, через пять минут полночь, знаешь ли. Час Крысы, если по-китайски… Что произошло?

Тут полковник Гуров не смог сдержаться, нервы у него тоже не из стальных канатов были свиты. Фраза, произнесенная сыщиком, содержала словосочетания, которые не принято употреблять в женском обществе. Гуров ругался редко, но уж слишком сильным было сейчас чувство горечи и бессильной злости.

– Очень выразительно, – с одобрением произнес генерал Орлов, дождавшись, когда Гуров иссяк. – Но малоинформативно. Подробнее, если можно.

Выслушав более внятное описание случившегося, Петр Николаевич некоторое время молчал, обдумывая слова Гурова. А затем спросил:

– Почему ты так уверен, что это не обычный несчастный случай? То, что он удирал от тебя… Испугался, что сбил человека, вот и попытался скрыться. С чего ты взял, что смерть Свинухова связана с Таганцевым и убийством Слонова? Все это лишь предположения. Хотя небезынтересные. Ответь мне: откуда этот человек мог узнать о твоем разговоре со Свинуховым?

Гуров досадливо поморщился.

– Это и есть вопрос, на который я очень хотел бы получить ответ, – сказал он. – Но пока не могу. Возьмем этот факт на заметку и отложим временно в сторонку.

– А что с машиной, на которой он удирал? Ты ее осмотрел?

– Не успел еще. Сейчас подтянутся парни из ГИБДД со своими экспертами, им и карты в руки. Не думаю, что осмотр что-то даст. Судя по стилю, мы имеем дело с опытным и хитрым негодяем. Дилетантских ошибок он не сделал бы. Почти наверняка эта «девяточка» – «бригантина».

– Если твои предположения верны, то, скорее всего, так оно и есть, – после долгого молчания сказал Петр Николаевич. – «Бригантина»… Тогда совсем интересно становится. Попробуй поинтересоваться у гаишников, как твой загадочный тип ее угнал. Ладно, завтра поговорим более подробно. Жду тебя со Станиславом утром, часов в десять.

– В десять не получится, – возразил Гуров. – Я же к Липкину собрался. Петр, это не менее важно, поверь мне. Давай позже, ближе к обеду, часов в двенадцать.

– Тут уже у меня не получится. Ты же распорядился, – сказал Петр Николаевич, иронично подчеркнув голосом слово «распорядился», – чтобы я присутствовал на похоронах Трофима Ивановича. Вот вернусь…

– Хорошо, – согласился Лев. – Петр, я заканчиваю связь. Подъехали помощники.

Гуров спрятал мобильник и двинулся навстречу группе людей в милицейской форме. Мигалка, крутящаяся на крыше желтого с синей полосой «уазика» райотдельцев, бросала блики пронзительного синего света на ночной переулок.

Глава 7

Уже через пять минут после звонка в городское управление ГИБДД выяснилось, что красная «девятка» принадлежит гражданину Прокопенко, частному предпринимателю, проживающему в том же многоэтажном доме, что и Свинухов. Все ясно – действительно «бригантина».

На милицейском жаргоне «бригантина» – машина, которую преступник угоняет на короткий срок и бросает сразу же, как только она становится ему не нужна.

Прокопенко, с которым тут же связались по телефону, сообщил, что его машина была оставлена им на стоянке около дома около девяти часов вечера. А еще он сказал, что «девятка», вне всякого сомнения, была им заперта, стекла подняты. Автомобиль оснащен итальянской противоугонной системой.

– Да-а, – сказал Гурову капитан дорожной милиции, внимательно осмотревший «бригантину», – противоугонка отличная. Просто так ее не отключишь! Даже если есть ключ зажигания, машина не заведется, пока система включена. И, кстати, вскрыл он машину нежно, словно у него ключ от водительской дверцы был. Смотрите: на замке ни царапинки! Далее: преступник провода не закорачивал, так как же он машину без ключа завел?! Нет, есть способы, но… Это ох как непросто!

Лев кивнул, он верил заключению специалиста.

«Вот что имел в виду Петр, – подумал Гуров. – Преступник обладает высокой квалификацией, он наверняка неплохо технически вооружен. Чтобы отключить сигнализацию такого класса, нужна весьма непростая аппаратура, которую, как и снайперскую винтовку «ли-энфилд», абы где не приобретешь. Дорогая аппаратура, и надо уметь ею пользоваться. И мне не дает покоя вопрос: как убийца мог подслушать мой разговор со Свинуховым? А то, что разговор был подслушан, у меня сомнений не вызывает. Преступник не хотел допустить моей встречи с Хрюшей. Видимо, он опасался, что тот может мне рассказать что-то важное. Например, кто еще ставил на то, что Трофим Таганцев «матч не выиграет». То есть Свинухов выведет меня на второго исполнителя убийства Таганцева. А тот, в свою очередь, может дать информацию о заказчике, загадочном Иксе. Если принять такое допущение, а оно вполне логично и непротиворечиво, то что из него следует? Во-первых: подельник покойного Хобота до сих пор жив. И теперь исключительно важно добраться до него скорее, чем Икс. Второе: Икс очень оперативно узнал о моем звонке Свинухову! Я вижу только одно объяснение этому: он отслеживал Хрюшу еще в ботсаду, держал его под наблюдением, и видел, что мы говорили. Но я слежки не заметил! Значит? Значит Икс владеет приемами квалифицированного «наружника». Среди криминалитета таковых нет, неоткуда им взяться. Никогда не поверю, что не смог засечь «наружку» любительского уровня. Тем паче – бандитскую. Чтобы так проколоться, я в противниках не менее как МИ-6 заиметь должен. Или ребят из «Моссада». Кого-то очень крутого… Узнав, что Хрюша разговаривал со мной, Икс сообразил, что к чему. По внешнему виду Свинухова в тот момент о многом можно было догадаться! С места убийства Слонова до павильончика в ботаническом саду – пешком дойти за десять минут. Что Икс и сделал. Затем он провожает Свинухова до дома, попутно, по всей вероятности, разрабатывая план его ликвидации. И каким-то совершенно непонятным мне способом прослушивает либо квартиру Хрюши, либо его телефон. За то, что в аппарате Орлова «жучков» нет, можно ручаться. Сомнительно, чтобы некто мог поставить «жучок» и в домашний телефон Хрюши. Тогда как, волк меня заешь?! В любом случае сделать это весьма и весьма непросто… Нужна, опять же, специальная техника. И я даже не слишком представляю, какая. Нужно будет поговорить с нашими парнями из технического отдела».

Эти мысли промелькнули в голове у Гурова очень быстро, сейчас не было времени и возможности продумать их как следует и до конца.

Сотрудники РОВД Киевского района, подтянувшиеся к задворкам товарной станции одновременно с гибэдэдэшниками, догадались прихватить проводника с со служебно-розыскной собакой. Крупный остроухий кобель с черным чепраком на спине обнюхал брошенную «бригантину», гулко гавкнул и, взяв след, потащил проводника в темный проулок между двух глухих бетонных стен. В конце проулка блестели в лунном свете рельсы, там уже начиналась Москва-Сортировочная.

Лев Иванович очень сомневался в том, что от собаки будет толк, слишком грамотно, аккуратно и профессионально действовал преступник, чтобы попасть ей в зубы. Все же Гуров и еще трое милиционеров из райотдела быстрым шагом последовали за проводником, которого собака целеустремленно тащила вперед.

– Спустить Цезаря? – азартно выкрикнул проводник, обернувшись на бегу назад. – Он умный, он возьмет!

Как знать… Может, и взял бы. Такое не только в сериале о Мухтаре встречается. Только Гуров как в воду глядел. Собака вдруг резко остановилась, метнулась в одну сторону, в другую, повернула назад, затем вновь вернулась на то место, где потеряла след. Теперь спускать ее с поводка не имело никакого смысла. Пес несколько раз отрывисто пролаял, затем уселся и часто задышал, вывалив язык. Вид у него сделался сконфуженным.

– Что же ты, Цезарь!.. – расстроенно сказал проводник. – Он редко след теряет, наверное, антисобакин…

– А вы проверьте, – сказал Гуров. – Мне важно узнать, что было применено. Кустарщина, вроде махорки с перцем, или какой-то специальный препарат. Это возможно?

– Вообще-то да. Я вам и так скажу: скорее всего, что-то фирменное. Махоркой моего Цезаря не собьешь. Но я возьму соскоб, проверю.

«Вот-вот, – подумал Лев Иванович. – Все в один ряд. Фирменный антисобакин, ведь проводник, почти наверняка, прав. Это к фирменной же винтовочке. Противоугонку тоже без фирменной аппаратуры не подавишь. И с зажиганием то же самое. И с прослушкой! То есть такое складывается впечатление, что, когда ему понадобилась «бригантина», он просто подошел к первой попавшейся на глаза пустой машине, без всяких проблем и задержек открыл ее, завел и поехал. Это что ж за терминатор такой на наши головы выискался? Кстати, фирмы, выпускающие подобные прибамбасы, товар свой не рекламируют и с частными лицами дел предпочитают не иметь. Не похоже это на криминал, даже высокого уровня! А на что похоже? На профессиональных силовиков. МВД я сразу исключаю. Не из ведомственного патриотизма, просто это не наш стиль. Конечно, всякое случается, может быть, Таганцев перешел дорогу какому-то крупному чину из оборотней. В принципе, такое возможно, случались истории и похлеще. Но… Маловероятно. Зачем этим людям связываться с уголовщиной, с мафиозными структурами? Они и так кого хочешь в бараний рог согнут, по закону. Тогда? Ох, до чего неприятные мысли возникают! Нет, пока мы не уточним некоторые моменты из прошлого Трофима Ивановича, ни черта мы не поймем мотивов его убийства. А пока не выйдем на второго исполнителя, не определим, кто убийство заказал. Но нас опережают, пусть на шаг».

Здесь, у брошенной «бригантины», делать полковнику Гурову было больше нечего. Первый раунд прямого боя был проигран им техническим нокаутом. Раунд, но не весь бой!

К тому же Лев Иванович почувствовал, до какой же степени он устал за эту бесконечную среду. Даже голова слегка кружилась. И не ел он толком весь день. Оставив районщиков писать протоколы и оформлять прочие документы, Гуров уселся в свою машину и поехал домой.

«Позвонить Станиславу? – размышлял Гуров, сворачивая к парковке перед своим домом. – Пожалуй, не стоит. Хвастаться все едино нечем, а он тоже вымотался. Пусть отдыхает до утра. Лишь бы его выход на внедренку в останкинской группировке дал результаты! А я, после того как вернусь от Семена Семеновича, попробую подобраться к подельнику Хобота аналитическим путем. Потому что оперативным не получится. Слонова со Свинуховым за жабры не возьмешь, не верю я в спиритизм…»

Когда он, наплевав на советы диетологов и плотно перекусив, отправился спать, Мария уже видела десятый сон. Пошел третий час четверга.

Утром Гуров прежде всего позвонил Семену Семеновичу и договорился о встрече. Как Лев и предполагал, старый криминалист не только не отказал ему, но даже обрадовался возможности помочь Гурову, которому очень симпатизировал, а заодно лишний раз блеснуть своей эрудицией и, как выразился Липкин, «стряхнуть пыль с мозгов». Семен Семенович был не лишен некоторого тщеславия!

Затем Лев Иванович поехал в Управление за тростью Таганцева и картонкой с двумя пиками.

Настроение у полковника Гурова, как и вчерашним утром, было преотвратное. Засыпал он долго и выспался скверно, а главное, не давали ему покоя некоторые предположения, делиться которыми он пока что не собирался даже с Крячко и Петром Николаевичем.

По дороге Гуров попытался послушать новости, и это ему удалось, но настроения не улучшило. Новости сейчас передают все больше специфические. Опять кто-то где-то взорвал себя и полгектара толпы впридачу. Лев подумал, что логичнее было бы сообщать о тех случаях, когда никто никого не взрывает…

Повертев ручку настройки, Лев Иванович нарвался на какую-то из FM-станций, расплодившихся в столице, точно блохи в собачьей шкуре. Тут ему доверительно сообщили, что «у брюнеток и блондинок сердце сделано из льдинок», причем столь гнусавым козлетоном, что певца хотелось срочно отправить к отоларингологу лечиться от хронического насморка. Далее, в припеве, обладатель козлетона пожаловался, что у него «с баблом сплошной облом», а значит, растопить ледяные женские сердца ему решительно нечем. Затем Льву Ивановичу предложили посетить сезонную распродажу с пятидесятипроцентной скидкой.

«Одни рыжие остаются, – злобно подумал Гуров, выключая приемник. – Хотя… Кто его знает, из чего у них сердце сделано! А распродажа означает, что пятьдесят процентов их товара ты, присмотревшись, скинешь в ближайшую помойку».

Ехать к Липкину в таком паршивом расположении духа Лев Иванович не хотел, а потому, забрав у капитана Харченко вещдоки, он поднялся в свой кабинет. Нужно было рассказать Стасу о невеселых событиях прошедшей ночи, узнать, как идут дела у него. К тому же Гуров надеялся, что его настроение хоть немного улучшится от разговора с Крячко.

– Как успехи? – поинтересовался друг, выглядевший в отличие от своего непосредственного начальника свежим, как майская роза. – Что это у тебя такая постная физиономия? Маша устроила сексуальную голодовку?

Лев Иванович лишь колоссальным усилием воли удержался от крепких выражений.

Очень кратко Гуров рассказал Станиславу о том, что произошло после их ночного совещания в генеральском кабинете.

– Я что-то упустил, чего-то не заметил, – закончил Лев. – Поэтому и нервничаю. Слишком многого не могу понять, даже предварительные версии не выстраиваются. Вот и бешусь. А чего ты хочешь, когда у меня на глазах…

– Убирают важного, как ты считаешь, свидетеля, – продолжил Крячко, – или, как минимум, возможного информатора первого уровня. Но, Лева, я даже не сам тебе возражать буду, а всего лишь повторю слова господина генерала, которые ты мне только что передал: все это лишь предположения. Хотя небезынтересные.

– Убирают – хлам, а таких информаторов – ликвидируют, – раздраженно возразил Гуров. – Я сам прекрасно вижу слабость одного звена в цепочке своих рассуждений. Как он смог просчитать время моего звонка Хрюше?

Станислав некоторое время молчал, раздумывая о чем-то, а потом сказал:

– Аналитик ты отличный и психолог тоже. Но, не в обиду тебе будет сказано, в технических вопросах, в разного рода железках и электронике разбираешься похуже меня. Имеется одна мыслишка, попробую ее проверить. С прослушкой этой. И не только с прослушкой.

– Какие тут обиды? – пожал плечами Гуров. – Я сам хотел тебя попросить, чтобы ты занялся раскопками в этом направлении. И с капитаном из ГИДД переговори, может быть, сумеете вдвоем вычислить, какими устройствами преступник вскрыл замок, подавив сигнализацию, и как он завел машину.

Крячко согласно кивнул. Во всем, что касалось автомобилей, он считал себя непререкаемым авторитетом. Вообще говоря, заслуженно. Давно замечено, что людям свойственно с повышенным и обостренным интересом относиться к мнению окружающих об их увлечениях, хобби. Скажем, почтенный профессор математики не слишком расстроится, если кто-то выразит сомнения в его профессиональных достоинствах, скорее всего, просто вступит в вежливый спор с коллегой. Но попробуйте сказать ему, что он плохой спиннингист… Кровную обиду нанесете!

Точно так же и Станислав Васильевич не оскорбился бы, если кто-то усомнился в том, что он хороший сыщик. Сам-то он в своей профессиональной квалификации не сомневался! А вот скажи кто, что Крячко неважно разбирается в автомобилях и что он неумелый водитель… то смертельно обиделся бы.

– Что у тебя? – спросил Гуров. – Есть информация от твоей внедренки?

– Рано, – извиняющимся тоном ответил Станислав. – Встречаемся с ним в одиннадцать тридцать.

– Отлично. Я к тому времени должен вернуться от Семена Семеновича. Займись еще вот чем: свяжись с парнями из группы обработки электронной информации, с Димой Лисицыным, это лучше всего. Пусть закачают в свои машины досье на Слонова и посмотрят, с кем он пересекался из останкинцев раньше. До того, как вернулся из-за проволоки. Особо пусть посмотрят, с кем он был знаком там, в Мордовии. Нужно срочно находить подельника Слонова, непосредственного убийцу Таганцева. Если мы сумеем вычленить круг криминальных знакомств Хобота, то, действуя методом исключения, вычислим этого второго. А на заказчика убийства Таганцева нас может вывести только он. Я на тебя, Стас, очень надеюсь. Информатора своего потряси. Да не знаю я, в каком конкретно направлении! Сам сориентируйся, по контексту и обстоятельствам. Раз он среди останкинской братвы свой, не может не знать о горизонтальных связях внутри группировки. И если среди корешков Хобота есть кто-то, с кем тот был знаком раньше, если он в их табели о рангах занимает приблизительно то же место… Понимаешь меня?

– Чего тут не понять… А ты к Липкину? Не доходит до меня, что ты так вцепился в эту бумажку с пиками. И задачу ты мне ставишь очень расплывчато. Терпеть этого не могу! По контексту… – Крячко выразительно усмехнулся.

– Ничего лучшего предложить не могу, – раздраженно отозвался Лев Иванович. – Хочешь полной определенности и спокойной жизни – иди в бухгалтеры.

– У меня в школе с арифметикой дела неважно обстояли, – проворчал Крячко.

– У меня тоже. Вот и стал ментом. Ладно, я отправился к Липкину. И еще вот что: расскажи своему дятлу о том, что убили Хобота. И как его убили. Возможно, до братвы это известие еще не дошло, а мне нужно, чтобы тот, второй, об этом узнал. Да, и про Хрюшину безвременную кончину тоже упомяни. Этого останкинцы точно не знают. И намекни дятлу, чтобы он осторожненько так донес эти сведения до братков. Откуда узнал? Сам подумай, не маленький. Если подельник Слонова не полный кретин, он должен испугаться. Ведь что получается? Этот Икс устраивает натуральный сеанс одновременной игры, если шахматную терминологию использовать. Игры в ящик… Испугаешься тут! А когда люди пугаются, они начинают торопиться. И ошибаться. Вот на это я и рассчитываю.

Станислав хмыкнул, достал из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой, затянулся и снова хмыкнул. Он прекрасно понимал, что Лев прав, и от того, что удастся выведать у информатора из останкинцев, зависит очень многое. Крячко уже начал мысленно выстраивать предстоящую беседу, продумывать ее тактику.

– Удачи тебе! – традиционно напутствовал он Гурова. – Поклон Семену Семеновичу!

* * *

Старый эксперт встретил Льва Гурова радушно и даже не без некоторой торжественности. Лицо его осунулось и похудело еще сильнее со дня их последней встречи, глубокие морщины резче залегли в уголках рта и глаз, но рукопожатие осталось твердым и цепким. А вот передвигался Липкин медленно, с трудом волоча ноги, почти не отрывая их от пола.

Семен Семенович заварил по особенному рецепту какой-то уникальный чай, фунтовую упаковку которого прислал ему из Глазго профессор криминалистики Ричард Бредфорд, считавший Липкина своим учителем. Стояла на столе и бутылка коллекционного шотландского виски «Джек Даниэлс», подарок того же «малышки Дика», как называл одного из ведущих британских криминалистов Семен Семенович.

Выглядел Семен Семенович как классический персонаж пошлейшего еврейского анекдота. Длинные седые волосы, поредевшие на макушке, обрамляли могучей лепки череп, со скошенным назад лбом и выпирающими, как у неандертальца, надбровными дугами. Большие выпуклые карие глаза с характерным масляным блеском смотрели на Гурова из-под седых бровей весело и приветливо. Липкин в свое время дружил с отцом сыщика, генералом Иваном Гуровым, а самого Леву помнил еще кудрявым десятилетним мальчишкой, которого отец приводил на елку в ДК «Динамо». Как же давно это было…

Толстый Штирлиц, когда-то ярко рыжий, а теперь поседевший, – коты тоже седеют! – подошел к ногам Гурова и требовательно мяукнул.

– Это он хочет, чтобы ты его на руки взял и за ухом почесал, – пояснил Липкин, разливая «Джек Дэниэлс» по маленьким, чуть больше наперстка, серебряным чарочкам. – Ты это, Левушка, цени! От кота такого знака внимания добиться – дорогого стоит. От моего Штирлица – тем более. Независимый зверь. А уж чувство собственного достоинства такое, что царям природы не грех поучиться. Но хороших людей сразу чует! Тебя вот, например. Или твоего начальника. Помнится, заходил ко мне Петя года полтора назад, на День милиции…

Гуров осторожно поднял старого кота, посадил его на колени. Штирлиц прикрыл зеленые глазища, устроился поудобнее и басовито замурлыкал.

Лев не в первый раз обращался за помощью и консультацией к Семену Семеновичу, он знал, что сейчас Липкин говорит с ним почти машинально, как бы на автопилоте. И точно, взгляд эксперта стал отсутствующим, словно Семен Семенович погрузился куда-то внутрь, в себя. Липкин думал, вспоминал, сопоставлял и анализировал.

Гуров, осторожно почесывая разомлевшего Штирлица за ухом, терпеливо ждал вердикта. Лев уже дважды подробно рассказал Липкину обо всем, что было связано с убийством Трофима Таганцева и последующими событиями, ответил на несколько неожиданных и точных вопросов.

Семен Семенович, кряхтя, поднялся из-за стола, подошел к старинному секретеру из карельской березы, достал громадную, с суповую тарелку лупу в медной оправе на полированной деревянной ручке. На медном ободке лупы виднелась гравировка, английский девиз: «Never explain, never complain». Если по-русски, то что-то вроде: «Ничего не объясняй, никогда не жалуйся». Лупа была легендарная, когда-то она принадлежала сэру Артуру Конан Дойлу, литературному отцу Шерлока Холмса, самого великого сыщика всех времен и народов. Английский писатель подарил ее в начале XX века Аркадию Франциевичу Кошко в знак уважения и признания выдающихся заслуг светила российской криминальной полиции. Затем лупа перешла к одному из учеников Кошко, Сергею Якимову, а уже от него – Семену Семеновичу.

– Старого пса новым трюкам не выучишь, – сказал, посмеиваясь, Липкин. – Оно, конечно, парамагнитный резонанс, рентгеновская дефектоскопия, нефелометрия и все прочее… Но вот в таких случаях лучше глазами посмотреть. Своими. А также мозгами пошевелить. Если они имеются.

Липкин взял трость, приблизил лупу к глазам и снова стал внимательнейшим образом разглядывать набалдашник, серебряную голову оскаленной рыси.

– Да, святой Георгий, – сказал он через пару минут, отложив в сторону трость и лупу, – никаких сомнений, ты молодец, Левушка. Нет, герб Москвы здесь ни при чем. На нем лошадь Георгия смотрит влево, а здесь – вправо. И на московском гербе голова святого ничем не увенчана, только нимб над ней виднеется. А здесь у Георгия что-то вроде нормандского шлема просматривается. Гад, которого святой поражает, опять же другой. В нашем случае он похож не на змею, что характерно для русской традиции, вспомни хоть Медного всадника, а, скорее, на виверна, геральдического дракона. Это, Левушка, Англия. Однозначно. Поехали дальше. Голова рыси. Тоже не просто так! Это еще с конца XIX века символ британской королевской морской пехоты. У них до сих пор на беретах значок с профилем рыси. Небось во всей Англии они только в зоопарках остались, а вот поди ж ты… Традиция! Да, во времена той войны это была силища! Элита королевского флота. Немцы их до дрожи в коленках боялись, как, впрочем, и наших морских пехотинцев. Наших фрицы «черной смертью» называли. Помнишь гениальное творение Леонида Ильича про Малую землю?

Гуров помнил. Забудешь такое, как же! Помнил Лев и рассказ генерала Орлова о том, что в свое время Семен Семенович весь тираж исторической трилогии «дорогого Леонида Ильича» требовал развозить за государственный счет по деревенским сортирам – на предмет хоть какой-то пользы от гениального произведения.

– Так вот, даже Брежнев не всегда врал, – продолжил старый эксперт. – Скажем, когда он писал о морпехах. А наша морская пехота училась у англичан, ее британские инструктора ставили. Вот и делай выводы! Теперь пойдем дальше, тут совсем интересно становится. Восьмиконечная звездочка… Я вспомнил, Левушка! Когда сообразил, что рысь с британским флотом связана, а не просто украшение, тут сразу и вспомнил.

Семен Семенович с гордостью посмотрел на Гурова.

– Вот, сам посмотри, – Липкин протянул Гурову свою знаменитую лупу. – Видишь, обе буквы S стилизованы, верхняя петля изогнута чуть больше, чем в обычном шрифте, а нижняя, наоборот, сглажена. На плывущего лебедя с опущенной головой немного похоже, правда?

Лев Иванович вернул лупу хозяину. Похоже? Н-ну… Пожалуй. Если фантазия хорошая. Если кто-нибудь подскажет, обратит внимание. Не подскажи Семен Семенович, навряд ли Гурову такое в голову пришло бы.

– Неспроста схоже! SS – это Silver Swan. «Серебряный лебедь». Так называлась одна из особых частей Британской королевской морской пехоты. Диверсионная часть, суперэлита… Коммандос. То, что сейчас спецназом называется. Причем самого высокого уровня. Там такой лебедь был, что орлы и всякие коршуны могли отдыхать. И ясно, что с тросточкой не рядовой SS ходил. А кто-то из командного состава. Очень любопытно, откуда у этого ветерана – как его? Таганцева? – эта трость? Дружеский подарок от союзника? Гм-гм… Сомнительно. Я ведь, Левушка, с англичанами во время войны много общался. Да и после войны… Не в их стиле такие подарки дарить.

– Семен Семенович, а про картонку что скажете?

– Тут совсем просто. – Липкин взял в руки двуцветный прямоугольник и указал Гурову на «восьмерку» в центре. – Это, мой милый, тоже символ. Твой приятель Станислав – молодец, догадался, что белый и красный – цвета польского флага. Конечно, польского, княжество Монако тут рядом не стояло. Знаешь, почему? Потому что имеется вот этот странный значок. Такой значок носили аковцы. Правда, не все аковцы, и вот это самое интересное и настораживающее.

– Аковцы? Кто это?

– Ага! Вот даже ты!.. Что же вы, молодежь, так плохо историю знаете? Да не усмехайся, для меня ты еще совсем молодой. АК, Армия Крайова, слышал про такую?

– Н-ну… Что-то такое вспоминается. – Гуров почесал в затылке. – У Богомолова, кажется, читал… Да, «В августе сорок четвертого», еще фильм по этому роману неплохой сняли. Помнится, там к этой самой армии отношение, мягко выражаясь, неодобрительное. Что-то вроде польских бандеровцев… Или литовских «лесных братьев». Националисты, антикоммунисты и все такое.

– Антикоммунисты, это точно, – кивнул Липкин. – Еще какие. Но, прежде всего, эти люди были антифашистами. АК, Левушка, это – реальная и немалая военная сила, подчинявшаяся лондонскому эмиграционному правительству. Сначала, когда гитлеровцы захватили Польшу, а мы им помогли и себе нехилый кусок оттяпали, появился СВБ – Союз вооруженной борьбы. То, что осталось от Войска Польского. Те, кто выжил и не хотел смириться с поражением. Те, кто хотел драться и с немцами, и с русскими. Подпольная военная организация, созданная в сороковом году польскими офицерами. А уже позже, в сорок втором году, приказом польского правительства, которое приютил Черчилль, эта организация была переименована в АК, Армию Крайову. Они получили официальный статус.

– Право, Семен Семенович, всегда диву даюсь, как много вы знаете и помните, – с искренним и уважительным удивлением заметил Гуров. – Рядом с вами я чувствую себя тупым ментом из анекдота. Но, что поделаешь, историю войны я на троечку знаю. Не мой курятник. И почему, как вы полагаете, эта символика шестидесятилетней давности оказалась на груди убитого Таганцева? И, кстати, что значит «не все аковцы»?

– В Польше была еще такая организация, как НВС – Национальные вооруженные силы. В сорок четвертом году некоторые их формирования вошли в АК. – Липкин был очень доволен тем, что Лев оценил его эрудицию и память. – Вот у этих парней как раз была такая эмблема. – Он ткнул рукояткой лупы в черную «восьмерку» из двух пик.

– По-видимому, вы считаете меня дураком, – грустно заметил Лев Гуров. – И, скорее всего, вы правы. Я не улавливаю, в чем здесь особенность и что вас настораживает. Одно понял – в Польше тогда вооруженных формирований было, как на помойке кошек.

– Зачем же так резко… – бледно улыбнулся Семен Семенович. – Ты умный. Только истории не знаешь. Особенно новейшей. Плохо вас учили, что неудивительно. История – штука опасная. Голубая мечта всякой власти: чтобы народ истории не знал, а если знал, то такую, которую власть отредактировала. А вот я… Я историю той войны, не сочти за хвастовство, своими руками делал. И глаза открытыми держал, а мозги мне запудрить уже тогда непросто было. Да и покойный Таганцев, сколь я понял, прошел предметный курс. На своей шкуре испытал. Так вот, НВС были крайним правым крылом Армии Крайовой. В терминах того времени «озверевшие буржуазные националисты», а сами себя они, понятное дело, величали «истинными польскими патриотами», наследниками Пилсудского. Проще говоря, они нас, советских, предельно не терпели. Относились к нам не как к освободителям, а как к очередным оккупантам. Тогда, к осени сорок четвертого, после успеха операции «Багратион» уже всем стало ясно, что «Гитлер капут». И вставал вопрос: победим немцев, а дальше что? Как будет устроена послевоенная Польша? Руководство НВС и всей Армии Крайовой весьма опасалось, что Сталин наложит на Польшу свою лапу и начнется у них строительство справедливого общества со всеми его прелестями.

– Небеспочвенными опасения оказались, – подал реплику Гуров. – Как в воду глядели.

– Вот-вот. Их такая перспектива категорически не устраивала. И Черчилля тоже. Ему просоветский режим в центре Европы был нужен, как черту «аллилуйя!». Поэтому АК дралась не только с немцами, но и с нами, неизвестно еще, с кем ожесточеннее. Причем особенно это относится к отрядам НВС, у бойцов которых как раз был такой символ – две пики острыми концами друг к другу в центре польского флага.

– Во-от как… – протянул Гуров. – А я-то всегда считал, что польские партизаны однозначно поддерживали нас. А те, кто был против, они вроде как коллаборационисты, сотрудничали с немцами и так далее. Польский вариант полицаев.

– А знаешь, почему ты так считал? – грустно улыбнулся Липкин. – Потому что именно победители пишут потом мемуары и раздают всем сестрам по серьгам.

– Да, что значат стереотипы! Спасибо вам, Семен Семенович, на интересные мысли все это наводит…

– Касательно того, что вооруженных формирований в Польше было до черта, так это верно, – неспешно продолжил Липкин. – В том числе и упомянутые тобой партизаны, которые были всей душой за нас. Вполне, замечу, искренне. Это называлось АЛ – Армия Людова. Такая подпольная военная коммунистическая организация. Сталин ее поддерживал деньгами, оружием, техникой, инструкторами, агентурными связями. Словом, всем, чем мог. Только вот сил у АЛ хватало лишь на тактические уколы, теракты, диверсии, налеты, стычки. Но на настоящие бои они не тянули. А вот АК – это была почти регулярная армия, и с немцами они дрались очень даже всерьез. Одно восстание в Варшаве чего стоит. Их поддерживали англичане, точно так же, как наши аловцев. Две эти армии, Левушка, АК и АЛ, жили даже не как кошка с собакой, а много хуже.

«Понимаю я, к какой мысли меня Семен Семенович подводит, – думал Гуров, внимательно слушая Липкина. – Теперь, возможно, я знаю, как объясняются все эти странности с убийством Трофима Таганцева. Возможно… но надеюсь, это не так. Только польского следа, тянувшегося аж с войны, нам не хватало! Это ж черт ногу сломит… Непременно нужно обговорить все это со Станиславом. Он хвастался своими великолитовскими и польскими корнями? Вот и пускай скажет, что думает по этому поводу».

– Знаешь, Левушка, заинтересовало меня это дело, – сказал Семен Семенович, провожая Гурова до двери. – Ты держи меня в курсе. И вот что я тебе напоследок скажу: очень может быть, что англичане из «Серебряного лебедя» ближе к концу войны активно контактировали с отрядами Армии Крайовой. Скажем, в районе Гданьска. Самый крупный порт Польши… Ты мне рассказал, что Таганцева посадили за шпионаж в пользу Англии. Так вот, одно из немногих преимуществ старости: я жил в то время, неплохо помню его, а ведь даже твоему шефу Пете Орлову в сорок шестом всего лишь десять лет было. Я служил в МГБ, многое у меня на глазах происходило. Часто случалось так, что такие обвинения имели под собой как бы тень, призрак основания. Не понял меня? Вот тебе пример: знаменитого Кузнецова подозревали в том, что он стал двойником и работал на немцев. Я тебе больше скажу: если бы Рихард Зорге не погиб, а благополучно вернулся бы после поражения Японии в Москву, его вполне могли бы объявить японским шпионом. Существовала, знаешь ли, такая практика… Вы втроем, ты, Петр Орлов и твой приятель Крячко, неявно полагаете, что Таганцев был как-то завязан на войска НКВД. Очень может быть! Тогда он вполне мог как-то контактировать и с англичанами из «Лебедя», и с аковскими отрядами. Вот в этом направлении и копайте!

«Легко сказать!», – думал Гуров, прощаясь с Семеном Семеновичем.

Лев крепко пожал руку старому эксперту, погладил Штирлица, который тоже вышел проводить гостя, и закрыл за собой дверь.

Но, когда он уже подошел к лифту и нажал кнопку вызова, дверь распахнулась:

– Заходи чаще, Левушка! Пете Орлову привет передай от меня. И всем в Разбойной Избе!

Гуров улыбнулся. Разбойной Избой Семен Семенович называл Главное Управление уголовного розыска. Ведь именно такое название дала первой сыскной организации на Руси Елена Глинская, мать Ивана VI Грозного, которая была ее шефом. Разбойная Изба при Высокой Боярской Думе, вот так-то. Льву очень нравилось именовать родную контору столь экзотическим образом.

Настроение у Гурова улучшилось. Теперь он иначе начал понимать произошедшее. Факты складывались в иные, чем прежде, узоры, сложные цепи причин и следствий выстраивались по-новому. Он недаром нанес этот визит!

Глава 8

И снова трое сыщиков сидели в кабинете старшего из них, генерала Орлова, словно и не прошло двенадцати часов. Но сейчас совещание проходило в более оптимистическом ключе, потому что никто из них не потерял времени даром. Было чем поделиться. За окошками кабинета ярко светило майское солнце, легкий ветерок, врываясь в открытые форточки, чуть пошевеливал занавески. Капитан Флинт, только что склевавший обеденную порцию, прыгал по жердочкам своей просторной клетки и насвистывал что-то веселое.

– У тебя ничего экстренного, Станислав? – спросил генерал Орлов, ведущий оперативку, после того как Гуров закончил свой рассказ о встрече с Липкиным.

– Пока что нет, – пожал плечами Крячко. – Мой информатор уверен: через их верхушку заказ на убийство Таганцева не проходил. Иначе он бы знал об этом. Опять же, Лева прав: останкинские братки по другому профилю работают. Значит, имела место самодеятельность Хобота.

– Не забудь, не только его, – вклинился Гуров.

– Ну да. Посев я провел, как ты, Лев, и просил. Бросил зернышки. Посмотрим, прорастут ли. Относительно того, с кем Слонов корешился внутри группировки… Да, были такие, человека три-четыре, уровнем и рангом соответствующие Хоботу. Среднее звено. Фамилии и клички у меня записаны. Далее: наши компьютерщики с Лисицыным во главе принялись за работу. Вычисляют, с кем Хобот мог контачить в Мордовии. А также до Мордовии. Вот если их результаты как-то пересекутся с моим списком, тогда это будет интересно. Я своего крестничка слегка прижал… Словом, он постарается отследить реакцию братвы на известие о смертях Хобота и Хрюши. Будет ли кто дергаться. И, если будет, мой дятел даст знать. Подождем. Часа через два я с ним свяжусь. Теперь о наших технарях. Я с ними посоветовался, а кроме того переговорил с капитаном из ГИДД. Словом, стороны достигли полного консенсуса, мы сошлись во мнениях. Дверцу машины наш Икс открыл с помощью универсальной отмычки, замок там незамысловатый, при известном навыке можно за несколько секунд управиться. Зажигание… Там, скорее всего, тоже отмычка, но электронная. Дорогущая вещица и редкая, однако достать ее при соответствующем упорстве можно. Правда, нужно знать, что такие игрушки существуют. Средний угонщик вряд ли об этом знает. А вот с подавлением противоугонки сложнее. Есть такая хитрая система, называется «Скорпион», делают ее в Швеции. Точнее, делали. Принцип действия – генерация «белого шума». Она выпускалась экспериментальными партиями по заказу их министерства обороны. О ней мало кто знал. Так вот, после небольшой доработки…

– Не увлекайся! – остановил его Гуров. – К черту подробности, нам с Петром в них все равно не разобраться. В открытой продаже эта штуковина бывает?

– Никогда не была. А сейчас «Скорпиона» уже не выпускают. Как только догадались про доработку, так шведские власти эту лавочку прикрыли.

– Тогда откуда?

– Ну-у… Либо у него шведская система с прежних времен запасена была. Тогда встает интересный вопрос: откуда бы ему о «Скорпионе» знать? Либо сам Икс отличный электронщик, который может такую фигню соорудить, принципиальная схема известна. Но профан, скажем, ты, Петр Николаевич или Лев, в ней не разберутся. Я, пожалуй, тоже спасовал бы, не мой уровень. Либо у Икса есть тылы, специалисты, способные смонтировать что-то подобное.

– В любом случае это не похоже на стиль криминалитета, – заметил Петр Николаевич. – Братки действуют попроще. Понадобилась бы «бригантина», так взломали бы замок водительской дверцы, закоротили бы провода зажигания и поехали, а чтобы не нарваться на импортную противоугонку, подобрали бы машину с отечественной.

– Именно так, – согласился Гуров. – А что с телефоном, Станислав? Есть хоть предположения? Как мог Икс мой разговор с Хрюшей подслушать?

– Твой разговор никак не мог. Телефоны тут ни при чем. Свинуховский телефон проверили эксперты из РОВД, никаких признаков прослушки не обнаружили. Тогда как? У меня есть всего-навсего одно предположение, правда, довольно фантастическое, но уж чем богаты… Икс слышал только лишь Свинухова, его квартиру, понимаешь? Вот скажи, единственно по словам Хрюши мог Икс понять, что тот собирается выйти из дома и направиться на встречу с тобой?

– Пожалуй что мог, если не полный дебил, – ответил Лев после недолгого раздумья. – Хочешь сказать, что в квартире Хрюши был «жучок»?

– Нет, не хочу, – поморщился «друг и соратник». – Жену опросили те же районщики, с которыми я поддерживал связь. Я им и подсказал такой вопрос: не заходили ли в квартиру в последнее время посторонние? Пожарные инспектора с проверкой, работники горгаза, коммунальщики, страховые агенты, агитаторы и прочие… Она ручается, что за последние дней десять никто незнакомый к ним в квартиру не заходил.

– Тогда «жучок» внутри квартиры отпадает, – заметил генерал Орлов. – Кто бы его поставил?

– Значит, слушал он Свинухова снаружи! – сказал Крячко. – Видимо, у Икса был портативный лазерный сканер. Знаете, что это такое?

Да, полковник Гуров знал. Принцип действия подобного сканера заключается в том, что звуковые колебания в жилом помещении неизбежно передаются оконному стеклу. На него направлен лазерный луч сканера, его отражение улавливается мини-локатором, считывается и вновь преобразуется в звук. Так можно подслушивать разговор с солидного расстояния – прямо из машины, из соседнего здания. Внешне приборчик напоминает гибэдэдэшный локатор для определения скорости. Вот только…

– Чепуха на постном масле, – неуверенно возразил Гуров. – Допустим, Икс знает номер квартиры Свинухова и может вычислить его окна. Тут ничего сложного при известном навыке нет. Но все равно не сходится! У Хрюши черт знает какой этаж, а Икс не Карлсон с пропеллером, он на земле стоит, внизу. Куда луч от плоскости окна отразится? В небо. Разве что на Марсе его принимать…

– Можно и на Марсе, – невозмутимо отозвался Крячко. – Но не только! И на Земле тоже. Ты прав в том, что отраженный луч уйдет в космос. А там на геостационарных орбитах крутятся спутники системы Джи-Пи-Эс.

– Это что за зверь такой? – печально поинтересовался Лев. – Ну темный я! Мент тупой и необразованный, совершенно отставший от научно-технического прогресса. Боюсь, что Петр в подобной зауми тоже ни ухом ни рылом…

Генерал улыбнулся и кивнул.

– Нашли чем хвастаться, – фыркнул Станислав. – Академиев они, видите ли, не кончали. Кончали, кстати, оба! Наша Дзержинка – очень даже неплохая академия. Джи-Пи-Эс – система глобального позиционирования. Или спутниковой навигации, чтобы вам понятнее было. Россия в ней уже лет пятнадцать участвует. Это значит, что, имея определенные приборы, ты можешь в любой момент определить свое местоположение на шарике с точностью до долей угловой секунды. И широту, и долготу.

– А-а! Как же, слышал я что-то такое, – оживился Орлов. – На кораблях, самолетах…

– Так точно. У геологических партий, у экологов, у рыбаков, словом у тех, кто работает в поле. У военных, само собой. При том непременном условии, что деньги имеются на аппаратуру, она весьма недешевая.

– Но при чем тут лазерная подслушка? – недоуменно поинтересовался Гуров. – Иксу навигация была нужна, как волку астролябия. Он же не в сибирской тайге Хрюшу поджидал, а в центре Москвы, на углу Малой Филевской и Минской. Вот и вся его, э-э… глобальная позиция.

– Я же предупреждал, что мое предположение несколько фантастично, – развел руками Крячко. – Теоретически возможно принимать сигнал, сначала перехваченный локатором спутника, а потом посланный на землю, правда, в другом диапазоне частот. Я об этом читал. Только не могу даже представить себе, до чего же сложной должна быть соответствующая аппаратура! Тем более портативная, ведь не с грузовиком же электроники наш Икс по Москве разъезжал. Но другой возможности я не вижу.

«Это с кем же мы дело имеем? – в который раз подумал Лев Иванович. – Ни черта себе возможности у Икса. И квалификация… Страшного врага умудрился заиметь Трофим Таганцев! И полная загадка: зачем Иксу обращаться к каким-то заурядным бандюганам?»

– А каково твое мнение о том, что я от Липкина в клювике принес? – повернулся он к Станиславу.

– Пока что помолчу. Я детально не интересовался тем, что творилось в Польше тогда, в конце войны. Но… Про АК и АЛ, конечно же, слышать приходилось. Знаю, что АЛ, в отличие от АК, большой популярности в народе не снискала. Знаю, что советское командование и лично Сталин относились к АК крайне негативно. Считалось, что если после разгрома гитлеровцев к власти придет эмиграционное правительство и верхушка АК, то Польша будет потеряна для нас, пойдет буржуазным путем. Правильно, кстати говоря, считалось… Но вот уверенности в том, что смерть Таганцева как-то связана с Польшей времен войны и с польским сопротивлением, у меня нет. А трость, на мой взгляд, вообще за рысьи уши притянута, которые с кисточкой.

– С тростью – не знаю, – сказал Орлов. – Хоть чутью Липкина привык доверять. А вот что касается Польши… Слушайте мой отчет, господа сыщики. Он, правда, будет совсем коротким. Хоронили Таганцева на Калитниковском кладбище. Познакомился я с его внуком, Александром. Представился честь по чести, мол, приятель и шахматный партнер вашего деда, а также генерал милиции и начальник того ведомства, которое разбирается с убийством вашего деда. Очень приятный молодой человек оказался, двадцать четыре года ему скоро исполнится. Окончил питерскую Технологичку, Таганцев ему к окончанию квартиру однокомнатную купил на Васильевском.

– Ого! Хороший подарок. Значит, деньги у Таганцева водились немалые, – прокомментировал Станислав слова генерала.

– Так он никогда этого не скрывал. Не похоже, чтобы дед с внуком были особо близки, но Трофим Иванович вообще отличался довольно угрюмым нравом, не слишком-то к себе людей подпускал. Но смертью деда Саша искренне опечален, такое не сыграешь, да и зачем ему играть. Особенно такой смертью. Больше всего горюет, что Трофим Иванович не успел прадедом стать: у Александра жена через месяц должна родить. Я стал его осторожно расспрашивать о деде. Так вот, по словам Саши, Таганцев после освобождения из лагеря и реабилитации уехал в город Вольск, есть такой райцентр в Саратовской области, на Волге. И жил там до своего переезда в Москву с женой и дочерью. Женился Таганцев почти сразу после выхода на свободу, но бабушка Александра умерла рано, еще до его рождения. Женщинам в этой семье как-то фатально не везло со здоровьем, мать Саши, Валентина, единственная дочка Трофима Ивановича, тоже рано умерла от лейкоза, мальчику было лишь десять лет. А его отец, он жил у Таганцева, утонул в Волге на следующий год после смерти жены.

– Не позавидуешь внуку Таганцева, невеселое отрочество, – вставил реплику Крячко. – Но зачем ты нам все это рассказываешь? Сюжет для Чарльза Диккенса…

Гуров только головой покачал: неужели Стас, проработав под началом Орлова столько лет, не понял, что Петр Николаевич никогда и ничего не говорит просто так? Нет, скорее он, по своей привычке, этак дружески подкусывает любимого начальника, всегда Крячко отличался некоторой ехидностью.

– А ты подумай, пан Крячко, – усмехнулся Орлов. – Из всей семьи остались двое: дед и внук. До того, как Саша после окончания школы уехал поступать в Питер, в Технологичку, он жил с Таганцевым. Тот заменил ему родителей. С вопросами, и не только бытовыми, Александр шел к деду. Самый активный возраст, когда формируется характер. С одиннадцати до семнадцати. Возраст бурного любопытства. Ясное дело, Саша пытался расспрашивать деда о войне, о колымских лагерях… Вспомните, сколько тогда было публикаций на эти темы, сколько программ по ящику, и не всегда поганых. Сколько мнений, какие бурные споры кипели. Да хоть книги Виктора Суворова вспомнить, от его «Ледокола» вся страна на ушах стояла. Ну, не вся, конечно, но те, кто читать умеет и любит. А тут – вот он, живой свидетель рядом. Не просто свидетель – герой. Родной дед, у которого никого, кроме внука, не осталось. Как же не рассказать, как не вспомнить, как не поделиться? Тем более что не насильно пичкать, а на вопросы отвечать внуку, которые не для проформы из вежливости задаются, а с живым интересом! И что же?

– Я догадываюсь, что, – сказал Гуров.

– Правильно догадываешься, – кивнул Орлов. – Про лагерь Таганцев внуку хоть без большой охоты, но кое-что рассказывал. А вот про войну – практически ничего. Отмалчивался, переводил разговор на другие темы. И все-таки буквально один-два раза упоминал Таганцев военные годы, тем ярче это Саше запомнилось. Так вот, войну Трофим Иванович заканчивал именно в Польше, под Гданьском. И воевал, как вспоминает Александр слова деда, «с бандитами». Любопытно, не правда ли? О трости я тоже Сашу спрашивал, он ее отлично помнит. Неудивительно: вещь редкая, красивая и дорогая. Дед ее очень, по словам Саши, ценил. Да, подросток спрашивал деда, откуда у него такая замечательная трость. И тот, представьте, ответил, что это память о войне. И что трость – внимание! – принадлежала когда-то одному из его врагов. Так что именно трофей! Теперь такой любопытный момент: Александр рассказал, что дед сам занимался с ним иностранными языками. Трофим Иванович говорил внуку, что это необыкновенно пригодится тому в жизни. И Саша деду очень за науку благодарен! Он вспоминал, что Таганцев блестяще знал немецкий и, заметьте, английский языки. А еще польский, у них дома, в Вольске, много книжек на польском было. И Трофим Иванович читал их без словаря, совершенно свободно. Вот ты, Станислав, со своими польско-литовскими предками, на такое способен?

– Пожалуй, нет, – самокритично признался Крячко. – Простейший разговор поддержать смогу, но… Не больше.

– Во-от! Конечно, можно предположить, что Таганцев был от природы одаренным лингвистом… И все же такие навыки для военного инженера несколько нетипичны. А вот типичны они для совсем других военных специальностей и родов войск.

«Надо же! – подумал Гуров, вспомнив свой разговор с Липкиным. – Ай да Семен Семенович! Чудеса, да и только. Он ведь именно Гданьск мне как пример привел. Да и с тростью догадался…»

– А еще я узнал, где и кем работал Трофим Иванович, – продолжил Орлов. – Тоже на любопытные размышления наводит. До выхода на пенсию он был начальником первого отдела объединения «Вольскцемент». Это, кстати сказать, был самый крупный производитель цемента в Союзе. Да и сейчас таким остается. Я навел справки, в этом объединении работало более пяти тысяч человек. Это вам не химчистка. Вот и прикиньте: первый отдел на таком мощном производстве должен был быть весьма серьезным. И человека, скажем так, не из системы, руководить таким отделом не поставили бы.

Гуров и Крячко понимающе переглянулись. Первый отдел, значит… Действительно, призадумаешься.

Сейчас молодые люди, родившиеся или росшие уже после того, как Советский Союз приказал долго жить, вряд ли представляют себе, что это было такое – первые отделы. Их еще особыми называли. Большинство молодежи вообще не знают, что существовали такие структуры. А ведь не было ни одного завода, совхоза, института, больницы, словом, ни единого, сколь угодно малого трудового коллектива, обделенного их присутствием и вниманием. Между тем очень трудно внятно объяснить, чем же эти отделы занимались.

Но вот те, кто постарше, кто жил во времена Хрущева и Брежнева, хорошо помнят первые отделы. Это были своего рода форпосты, опорные пункты госбезопасности. А вспомнив первые отделы, люди невольно поеживаются, а то и по сторонам оглядываются. Это в подкорке. Страны той нет, особых отделов – тоже, а вот поди ж ты… Инстинкты с рефлексами остались.

– Все интереснее становится, – вздохнул Гуров. – Характерный такой жизненный путь у Трофима Ивановича прослеживается. Давайте не лукавить хотя бы друг перед другом: мы, все трое, уверены, что Таганцев был связан со структурами МГБ и ранее – НКВД. И во время войны – тоже.

– Очень похоже на то, – вздохнул Крячко, хоть и старался всегда иметь самостоятельное и независимое мнение по любому вопросу. А генерал Орлов просто кивнул в знак согласия.

– Есть такой фильм «Бриллиантовая рука», – на лице Льва Гурова, припомнившего отличную комедию Леонида Гайдая, даже тени улыбки не возникло. Напротив, он заметно помрачнел. – Там один нехороший человек проговаривает интересную реплику: «У меня был один знакомый. Покойник. Он говорил: я слишком много знал…»

Крячко тихо, сквозь зубы ругнулся, а потом спросил:

– Полагаешь, убийство Таганцева каким-то боком связано с соседями? Неужто нет другого объяснения?

– Рано еще что-то полагать. Так… Размышляю вслух. Чем не мотив? Допусти, что Таганцеву на старости лет взбрела в голову блажь, скажем, мемуары написать? Или еще каким образом поделиться с кем-нибудь «этапами боевого пути»? А путь, судя по всему, был ох как непрост: такие награды за красивые глаза не вручают и покров особой секретности на архивные материалы просто так не набрасывают.

– Логика в твоих словах есть, – сказал Петр Николаевич. – Но почему именно война? Что, если Таганцев уже позже засветился где-то, в том же Вольске?

– Именно потому, что ты, как сам выразился, «навел справки» о «Вольскцементе» и должности Таганцева. Без труда эти справки получил, просто позвонив, так ведь?

Генерал не успел ответить: зазвонил городской телефон.

– Орлов слушает. Полковник Гуров? Да, я могу передать ему трубку, – генерал посмотрел на Льва с некоторым удивлением. – Держи! Я уже вроде связного при твоей персоне…

– Да, Гуров. Ага, прекрасно. Срочно перешлите дактилограмму нам, в Управление.

Он повернулся к Петру Николаевичу:

– А что мне было делать? Я же знал, что мы засядем у тебя в кабинете и оперативка может затянуться. Вот и дал твой телефон капитану из ГИБДД, с которым «девятку» осматривал. Сказал, чтобы держал меня в курсе, если обнаружится что-то новое и любопытное.

– Обнаружилось?

– Представь себе! Я, грешным делом, думал, что наш противник вообще не делает ошибок. И все же Икс прокололся, пусть не слишком серьезно. На руле и ручке водительской дверцы обнаружены свежие отпечатки, не принадлежащие ни хозяину «девятки», ни его жене. Я ведь висел у него на хвосте, Икс просто не успел стереть отпечатки. Ему в чем-то не повезло. Если бы я подъехал к станции метро хотя бы минутой позже, он бы успел спокойнейшим образом скрыться. То, что я окажусь свидетелем смерти Свинухова и сразу же начну жестко преследовать «бригантину», оказалось для него неожиданностью. Перчаток он не надел.

– Еще бы он их надел! – фыркнул Крячко. – Маневр такой точности в перчатках не проделаешь. Но оснований для оптимизма я не усматриваю, хоть режьте. Отпечатки Икса на руле? И что с того? Неужели вы надеетесь, что его дактилограмма есть в наших базах данных?

– Нет, на это я не надеюсь, – отрицательно покачал головой Лев. – Икс не из криминальной среды, в этом я уверен. Вряд ли он ранее наследил так, чтобы попасть на учет и в наши базы.

– Тогда что толку?

– Будет толк! – уверенно воскликнул Гуров. Он сам не знал, откуда взялась эта уверенность. – Когда мы его возьмем. Лишь бы не опоздать со вторым исполнителем, добраться до него раньше, чем Икс! Иначе мы получим еще одного покойника, а они – народ молчаливый. Что там Лисицын со своими компьютерщиками копается?

Словно в ответ на риторический вопрос Гурова на генеральском столе пискнул селектор, и раздался голос Верочки:

– Петр Николаевич, тут в приемной капитан Лисицын. Ищет полковника Крячко, говорит, что у него срочная информация по запросу Станислава Васильевича.

– Пусть войдет. Здесь полковник Крячко, а также полковник Гуров, который только что Лисицына вспоминал, – с легкой усмешкой сказал Петр Николаевич. Капитану Лисицыну генерал симпатизировал, это лично Орлов когда-то высмотрел его, тогда студента последнего курса, и пригласил работать в своем ведомстве. Орлов всегда старался привлекать в ГУ лучших специалистов в этой области! И он не ошибся: Лисицын оказался ценным приобретением, уже через год работы получил капитанские звездочки.

Полковник Гуров поднялся из-за стола, подошел к вошедшему в кабинет капитану Лисицыну, дружески приобнял за плечи:

– Здравствуй, Дима! Легок ты на помине! Есть результат?

…Знакомство, которое Лев Иванович свел с обаятельным парнем и начинающим гением Димочкой Лисицыным еще шесть лет назад, когда выпускник мехмата МГУ еще только осваивался в стенах Главного Управления уголовного розыска, постепенно переросло в настоящую дружбу. Несмотря на разницу в возрасте. Вообще вся группа обработки электронной информации, которую с недавних пор возглавлял капитан Лисицын, смотрела на Гурова и Крячко с уважением, переходящим в прямое восхищение, – еще бы, сыщики-то легендарные. Все просьбы Гурова, все его заказы группе проходили как сверхсрочные, приоритетные. Что оказалось исключительно полезным. Потому что прок от работы Лисицына получался огромный.

– Результат? А как же! – довольно отозвался Лисицын. – Работенка, правда, та еще была: просеять такой массив информации… Мы же не только Мордовию проверили, но и все возможные связи Слонова до отсидок. Как первой, так и второй. Там хитрый перекрестный скрининг по комплексу параметров, и мы…

– Дима! Уволь от своих профессиональных заморочек! – Крячко поднял руку в протестующем жесте. – Все равно нам не понять. Кто?

– Наиболее реальный кандидат – мой тезка, Войскобойников Дмитрий Александрович. Вероятность – около семидесяти процентов. Он, кстати, в мехмастерских ИТК работал вместе со Слоновым. И по бараку они соседями были. Еще одно совпадение: Слонов и Войскобойников, оказывается, земляки! Оба родились в ближнем Подмосковье, в Красногорске. И на малолетку по первому разу пошли один за другим, с интервалом в неполный год. Сначала Слонов, затем Войскобойников. И дела схожи, как близнецы. Оба в компании таких же хрестоматийных подмосковных шпанцов, молодых отморозков, добирались до западных окраин столицы. И там оттягивались по полной программе: грабили и лупили всех, кто под руку попадется.

«Это Дмитрий молодец, что просчитал красногорскую молодость Слонова и Войскобойникова, – подумал Гуров. – Надо же, криминально-географическая загадка Подмосковья: два городка, которые давали и дают больше всего осужденных по малолетке! Люберцы на востоке, Красногорск на западе… Геопатогенные зоны, волк их заешь!.. Что характерно: в таких городках все всех знают, особенно это относится к приблатненной молодежи. Так что вполне могли Войскобойников и Слонов познакомиться да скорешиться уже тогда, в столь нежном возрасте… Что там! Почти наверняка так оно и было. Рыбак рыбака видит издалека. А отморозок отморозка».

– Я вам и фотографию этого типа из архива УИН на принтере распечатал, – Лисицын протянул Гурову листок бумаги. – Вот, полюбуйтесь. Рожа такая, что только пополам не трескается. Отсюда и погоняло характерное.

Станислав Крячко достал записную книжку, заглянул в нее:

– Ага! Есть такой. Кличка – гм-м… Амбал. Точно, останкинец. Один из четырех человек, о которых мне мой э-э… знакомый рассказывал. Подходящая кандидатура. Теперь мы…

Лев незаметно для Лисицына повел бровью, затем бросил быстрый взгляд на генерала. Стас умолк на полуслове, а Петр Николаевич мгновенно понял беззвучный намек Гурова.

Он подошел к Лисицыну, одобрительно похлопал его по плечу:

– Отлично, капитан. Благодарю. Вы свободны.

Все правильно: Главное Управление уголовного розыска – не детский сад, здесь каждый должен знать лишь то, что ему положено. Лисицын это тоже прекрасно понимал и не обижался. Он улыбнулся сыщикам, кивнул и вышел из генеральского кабинета.

– Теперь ты, – Гуров развернулся к Станиславу, – срочно поднимешься к нам и позвонишь своему информатору. Ничего, что рановато, время не терпит! Задай два вопроса. Первый: как Войскобойников среагировал на известие о смертях Слонова и Свинухова? Второй: где сейчас Войскобойников? Как можно его найти?

Крячко вернулся через пятнадцать минут, и уже по довольному выражению его лица можно было догадаться: он получил ценную информацию.

– Похоже, мы не промахнулись! – сказал он. – Войскобойников явно был обеспокоен. Вспотел и позеленел лицом. Там еще пять братков было, так вот им оказалось по барабану. Подумаешь, Хрюшу машиной сбило! Новый черный букмекер появится. А вот Амбалу новость очень не по вкусу пришлась. Мой чижик – человек наблюдательный, ему можно верить. В этом отношении. Ответ на второй вопрос: Войскобойников полчаса тому назад сидел в «Метелице». Забегаловка такая, среднего разряда. И уходить, судя по словам информатора, Войскобойников не собирался.

– «Метелица»? Это напротив гостиницы «Космос»? – уточнил Петр Николаевич.

– Точно, – подтвердил Гуров. Голос его звучал возбужденно. – С криминальным оттенком заведение, одна из любимых точек останкинской братвы. Мне один знакомый майор из ФСКН говорил, что там, по их агентурным сведениям, и «снежком», и «геркой», и метадоном в розницу приторговывают, только за руку сволочей никак поймать не удается. Вот что, друзья мои, Войскобойникова нужно брать не откладывая, прямо сейчас.

– А основания? – нахмурился генерал. – Что ты ему предъявишь? Что ты предъявишь прокуратуре? Кроме домыслов? У него на лбу не написано крупными буквами, что он из «братков», что он член останкинской преступной группировки. Хоть это наверняка известно каждой бродячей дворняге в районе ВДНХ. Прости, теперь это ВВЦ называется. Мы связаны по рукам и ногам! С юридической и процессуальной точек зрения никакой он не Амбал, а гражданин России Дмитрий Войскобойников и перед законом чист. Пока, как ты изволил сейчас выразиться, ты его за руку не поймал. И что? Опять ковбойщина.

– Я же не про арест, – огрызнулся Гуров. – Но задержать на семьдесят два часа могу! По подозрению в… Ах ты, черт!

– Вот именно, – грустно заметил генерал Орлов. – Если по закону, то и задержать ты Амбала не можешь. Ты даже обыскать его не имеешь права. Разве что документы потребуешь предъявить, так Войскобойников, будь уверен, предъявит. В чем ты его подозреваешь? В убийстве Трофима Таганцева? Нет, я знаю, что ты уверен, но проку с твоей уверенности чуть да маленько. Ведь даже парни, которые бросились Таганцеву на помощь, вряд ли на выборке Войскобойникова опознают. Темно было, расстояние достаточно большое…

– Надо вешать Амбалу на хвост хороший репей, нашу бесконтактную наружку, – сочувственно глядя на Гурова, предложил Станислав. Он был согласен с генералом: не видно, на каком основании можно немедля взять Войскобойникова за жабры. – Кого-нибудь из лучших, скажем, капитана Кузьмина с его гвардейцами. А еще вести аккуратную агентурную разработку, хотя бы через мою внедренку. Нужно брать Войскобойникова на горячем, да хоть на неправильном переходе улицы! А уж потом…

У Гурова даже кулаки непроизвольно сжались. Ну как они не понимают?!

– Конечно. Наружка, разработка… Все в пределах УПК и рамках инструкций, – голос Гурова звучал до невозможности покладисто. – Знаете, чем это закончится? Кузьмин с гвардейцами, а возможно, и внедренка Станислава станут распрекрасными свидетелями. Того, как Икс угробит Войскобойникова. В присущей нашему противнику оригинальной манере. Асфальтовым катком задавит, рыцарским мечом башку отчекрыжит. Икс, в отличие от нас, инструкциями и Уголовно-процессуальным кодексом не озабочен! И мешкать не станет.

Тут обычно невозмутимого Льва Ивановича прорвало, сказалось напряжение последних суток и досадный прокол с Хрюшей. Не мог Гуров позволить себе проколоться вторично! Он вскочил на ноги и даже пристукнул кулаком по генеральскому столу:

– Мы будем брать Войскобойникова сейчас!

Петр Николаевич нахмурился. Он хорошо знал Льва. Когда у Гурова такой голос и такое выражение лица, это значит, что он от своего не отступит. Без толку отговаривать, только время терять.

– Ты бы поспокойнее, а то птицу мне испугаешь, – неодобрительно сказал Орлов. – Как конкретно ты собираешься брать Амбала? В добром бандитском стиле похитить прямо из «Метелицы», если он тебя там все еще дожидается? А потом колоть, блефуя напропалую? Так вот учти: я категорически против.

По лицу Гурова было видно, что он с удовольствием ответил бы любимому начальнику какой-нибудь изощренной гадостью, но в голову ничего подходящего не приходило. С формальной – и не только! – стороны Петр Николаевич был кругом прав.

Станислав, слушая легкую перебранку двух своих начальников, лишь чуть заметно усмехнулся – едва-едва, самыми уголками губ. Он тоже не первый год Гурова знал. Сейчас Лев что-нибудь придумает. Некий оперативный трюк.

И Гуров такой трюк придумал.

Глава 9

– Знаешь, это идея, – сказал Лев, обращаясь к Крячко после довольно продолжительного молчания. – Относительно перехода Амбалом улицы. Только мы не станем ждать милостей от природы, как говаривал дедушка Мичурин… Ты на колесах сегодня? Вот и отлично! Лишь бы Войскобойников никуда из «Метелицы» не смылся в ближайшие полчаса. Поехали туда! Ага, на твоем знаменитом «мерсике». Будешь класс вождения показывать. На своем «дедушке немецкого автомобилестроения». Ты давно в ДТП не попадал? Так вот попадешь сегодня. Устроим небольшое автородео. С участием Войскобойникова. В роли жертвы.

– Э-э-э… – Петр Николаевич хотел было что-то сказать, но лишь вопросительно глянул на оживившегося Гурова. Станислав тоже встрепенулся. Даже не зная еще деталей плана, пришедшего в голову Гурова, он был готов поддержать его. Еще бы… Автородео – это по-нашему! Будет Амбалу ДТП!

Гуров вкратце посвятил Орлова и Крячко в нюансы своего замысла.

– Московская ГИБДД свое дело знает… когда хочет, – закончил Лев Иванович. – Наша задача – чтобы захотела. Поэтому, Петр, я тебя прошу: прямо сейчас позвони их начальству. И поставь в известность о нашей… акции. Хорошо, чтобы помогли, но пусть, по крайней мере, не мешают. А я свяжусь с тем капитаном, который мне звонил недавно, по-моему, толковый парень. Главное – он из того района. Тимирязевского. Значит, может быстро подтянуться к «Метелице». И с останкинской братвой наверняка не впервые дело имеет.

– Бог мой! – тоскливо произнес Станислав. – До чего не люблю с гибэдэдэшниками связываться! Здесь во мне уже не мент говорит, а простой московский водитель… Знаете милую народную загадку: почему всю ГИБДД не купишь? Потому что на такую прорву никаких денег не хватит…

Возможно, Станислав Васильевич хотел что-то добавить, но Гуров ему не дал:

– В машину, и жди меня за рулем, нам стоит поторопиться. Я поднимусь за пистолетом. И еще мне парочку фотографий распечатать надо. Чтобы было что Войскобойникову показать. Для пущей убедительности. Нет, тебе оружие не понадобится, ты в качестве механика-водителя своего танка выступаешь. А со стрельбой я сам справлюсь, если нужда возникнет.

* * *

К парковочной площадке перед «Метелицей» черный «мерс» с Крячко за рулем и Львом Гуровым на переднем сиденье подъехал уже через полчаса: Станислав постарался, да и удача сопутствовала сыщикам – в пробки они не попали.

Оставив Станислава за рулем – мотор тот не заглушил, – полковник Гуров вышел из машины. «Не царское это дело – налетчиков хватать. А оперу-важняку на шестом десятке наружкой вульгарной заниматься», – подсмеиваясь над собой, Лев двинулся к приоткрытой двери закусочной.

Десятью минутами ранее, когда Крячко стоял перед светофором, Гуров повторно позвонил капитану из ГИБДД. Он, Александр Свиридов, оказался парнем покладистым и расторопным: после первого звонка Льва Ивановича – из генеральского кабинета – он тут же согласился помочь сыщикам из ГУ и уже успел узнать номер принадлежащей Войскобойникову сиреневой «Тойоты». Впрочем, еще бы капитану не согласиться! Генерал Орлов связался с самым высоким начальством московской дорожной милиции. Начальство дало зеленый свет…

Свиридов, подтянувшийся к «Метелице» уже через четверть часа после первого звонка Гурова, сообщил, что машина Амбала стоит на парковочной площадке рядом с закусочной. Это успокоило Льва: значит, птичка не улетела, и можно начинать охоту.

Ага! Вот она, эта «Тойота», никуда за десять минут не делась. А чуть в отдалении видна «девятка» ДПС, в которой сейчас ждет развития событий капитан Свиридов с экипажем. Кстати, в детали гуровского замысла Свиридов не посвящен, он просто должен помогать им всем, чем сможет и что бы ни происходило.

Лев Иванович зашел в «Метелицу», неторопливо приблизился к стойке бара, заказал кружку «Будвайзера» и пакетик соленого арахиса.

Обстановка в «Метелице» Гурову не понравилась: грязновато, накурено и шумно. Из двух громадных колонок стереосистемы тяжелыми лязгающими волнами накатывалась музыка, мелодия которой показалась Льву смутно знакомой. Он прислушался, покачал головой: что за безобразие, право слово! Некая рок-группа исполняла саунд-трек Элмера Бернстайна к «Великолепной семерке» в современной «металлообработке». Она была нужна музыке, как зайцу мобильный телефон. Бернстайн, которого Лев Иванович очень любил, совершенен сам по себе!

Однако задерживаться в закусочной Гуров не собирался. Он так же неторопливо выпил холодное вкусное пиво, незаметно оглядывая интерьер «Метелицы». Льва интересовала одна-единственная деталь. И она обнаружилась! Вот он, голубь сизокрылый.

В натуре Дмитрий Войскобойников смотрелся еще похабнее, чем на фотографии, полученной сыщиком от Лисицына. Такую физиономию хоть в хрестоматию по криминалистике вставляй. Кусок безмозглого мяса с глазами, как у вареного судака. Волей-неволей в теорию Ломброзо поверишь…

Глаза полковника Гурова хищно сузились: если кого он ненавидел всем сердцем, то вот таких типов. На самых верхних этажах криминала встречается всякое зверье – волки, лисы, иногда тигры. Бывают даже динозавры. Все хищники, на всех кровь. Все его, Гурова, враги. Но… По крайней мере некоторых Гуров уважал.

Зато братки вроде Амбала – Войскобойникова – сплошь шакалы да гиены вонючие. Храбрые с беззащитными. Безмозгло-жестокие. А когда в стае, то опаснее любого тиранозавра. Этим – человека убить, что высморкаться…

Войскобойников сидел за угловым столиком в компании трех накачанных бычков, чем-то неуловимо похожих друг на друга и на самого Амбала. Вид у Войскобойникова был мрачный и одновременно напуганный. Да, известие о скоропостижной кончине Александра Свинухова явно пришлось ему не по вкусу, до сих пор опомниться не может.

Лев Иванович двинулся к выходу. О чем, интересно, столь оживленно беседуют братки? Слух напрягать особенно не пришлось, «металлисты» прекратили свое издевательство над музыкой Бернстайна.

– Э, нет! – решительно мотнул головой один из собутыльников Амбала. – Такого просто не может быть. Никто из братвы против парней из Конторы не пойдет. Себе дороже. Даже отморозок последний – и тот побоится. По ошибке вроде бы? Типа, обознавшись? Оставь, не бывает таких ошибок. Ихних заденешь, даже если краем, так в ответ начнут всю Систему шерстить, скажешь, нет? И тот, кто такую подлянку братве устроит, огребет от нас же по полной, разведут дурака по понятиям. Ему свои же зеленкой лоб намажут.

«Любопытное замечание, – подумал Гуров, уже закрыв дверь «Метелицы». – Кому, хотел бы я знать, оно адресовано? Не Войскобойникову ли? Между прочим, Конторой братва вовсе не нас, грешных, называет. А совсем другую организацию. Что-то мне не по себе. Беспокойно. Будто какая-то смутная угроза в воздухе разлита. Словно чей-то чужой взгляд затылком ощущаю, покалыванье легкое. Да не просто взгляд, а через прорезь прицела. Неужели Икс сел на хвост Амбалу одновременно с нами?»

Вот вроде бы как можно почувствовать чужой взгляд, направленный на тебя?.. И тем не менее почти у каждого человека бывали в жизни моменты, когда он вдруг ощущал совершенно явственно: в спину кто-то смотрит! Просто у Льва Ивановича эта способность чуять кожей чужой взгляд была развита сильнее, чем у других. И никакой мистики!

– Ждем, – сказал Лев, оказавшись рядом с Крячко, который выпускал струйку сигаретного дыма в водительское окошко своего «Мерседеса». – Войскобойников на месте. Трепотня закончилась, каждый знает свое место и маневр…

– А если он там до глубокого вечера просидит? – уныло спросил Станислав. – Лева, зачем такие навороты? Не проще ли…

– Зайти вдвоем в «Метелицу», взять по паре «Будвайзера», подсесть к Амбалу за столик и поговорить с ним по душам, – насмешливо продолжил Гуров. – Не проще. Мне он нужен тепленький, ошарашенный и деморализованный, и чтобы был один! Так что ждем, сколько понадобится. Еще раз повторяю. Если он садится в свою тачку, твоя задача похожа на ту, что мы в школе на алгебре решали. Автомобиль «Тойота» с мерзавцем Войскобойниковым за рулем выехал из пункта «А» в пункт «Б». Первый пункт у нас перед глазами. От тебя требуется устроить так, чтобы он до пункта «Б» не доехал, а попал в небольшую аварию с нашим участием. Желательно, чтобы в аварии оказался виноват сам Амбал. Вот тут, в отрыве от дружков, на нашей территории, да еще с прикрытием в лице капитана Свиридова, мы его и прессуем по полной программе. Если учесть, что Войскобойников со своими корешками эти полтора часа не квас или колу пил, то будет ему вождение в состоянии опьянения. Это лишний козырь, хоть и слабенький. Такая постановка школьной задачки тебе нравится? Берешься решить?

– Было бы что решать, – хмыкнул Станислав. – Но… Может ведь Амбал и пешочком прогуляться. Хотя бы из-за того, что поддал и неприятностей не захочет.

– Это не принципиально! – досадливо сказал Гуров. – Если пойдет пешком, скажем, в сторону станции метро, ты его легонько задень своим броневиком. Нет, кости ломать не надо, мы же не Иксы, мы гуманисты. Собьешь с ног аккуратненько. Если Войскобойников слегка мордой об асфальт приложится, я плакать не стану. Его морде эта косметическая процедура только на пользу пойдет. Мы выскочим из машины, вроде чтобы помощь оказать, все из себя раскаявшиеся. Тут же подтянется капитан Свиридов, и выяснится: Амбал сам кругом виноват, что на него наехали. Кстати, в переносном смысле слова это святая правда. И цель будет достигнута! Мы его отсекаем от дружков и выводим из-под возможного удара Икса. Я этого удара, знаешь ли, весьма опасаюсь, что-то тревожно у меня на душе.

– Отсекаем, уводим… Нет, свалить-то я его свалю, это не проблема. Но дальше что?

– Дальше мы везем Войскобойникова в травмопункт. Или на ближайший пост ГИБДД для составления протокола о ДТП. Или к черту на кулички… Заметь, на твоем «Мерседесе», потому что в «девятке» Свиридова мест не найдется. Я это подразумевал, когда говорил про «нашу территорию». В результате Войскобойников остается с нами один на один. А дальше уж мое дело! Мне, вообще-то, кажется, что он все же полезет в свою «Тойоту» – не по статусу Амбалу в метро кататься. Но в принципе ничего это не изменит, цель та же: вышибить негодяя из привычной обстановки, пообщаться с глазу на глаз. Душевно побеседовать, в том смысле, чтобы взять его за душу.

– А она у Войскобойникова есть? – мрачно поинтересовался Стас. – Сомневаюсь. И как долго нам торчать здесь и дожидаться, пока этот сукин сын выползет из забегаловки?

– Думаю, что не слишком долго… Вот увидишь: скоро он выйдет, так что будь наготове.

Лев Иванович доверял своим предчувствиям. Они, как считал Гуров, означали, что у него в мозгу завершился некий скрытый, тайный ход рассуждений.

Полковник оказался прав и на этот раз, его предчувствие оправдалось: не прошло и получаса, как Войскобойников вышел из «Метелицы» и, настороженно оглядевшись по сторонам, двинулся к своей «Тойоте». Зафырчал мотор, и сиреневая «японка» медленно вырулила со стоянки, повернула направо. Амбал не боялся садиться за руль в легком подпитии, привык к безнаказанности, был уверен, что тутошние «романтики большой дороги» с погонами ГИБДД его не тронут. Кто прикормлен, кто просто побаивается и не захочет связываться с останкинским братком не из самых последних. А если и тронут, так откупиться недолго. В первый раз, что ли?!

Все верно, именно по такому сценарию обычно протекали встречи Войскобойникова и ему подобных с дорожными патрулями. Но вот сегодня Амбала ждала парочка весьма неприятных сюрпризов.

Лев толкнул напарника локтем в бок:

– Ты что, спишь?! Вон, смотри: свиридовская «девятка» уже тронулась, это не дело, если она будет между нами и Войскобойниковым! Давай за ними! Обгоняй гибэдэдэшников, садись на хвост Амбалу и показывай свои чудеса.

Крячко чуть презрительно хмыкнул:

– Это еще зачем? Знаешь, как говорят, – не учи отца… э-э… сексуальной грамоте. Намек понял?

Он нажал на педаль газа и повернул руль так, что «Мерседес» повернул налево, в сторону главного входа ВВЦ.

«Не иначе рехнулся!» – подумал Гуров.

– Ты куда? Он же в другую сторону поехал!

– Куда надо, – довольно рассмеялся Крячко. – Я этот район как свои пять пальцев знаю. По всякому лучше, чем Амбал, да и капитанишко гибэдэдэшный. Да и всю Москву знаю лучше, у меня водительский стаж о-го-го какой! Мы Войскобойникова перехватим, ему некуда деваться, только выходить на Ярославскую со стороны Звездного. А мы заложим хитрую петлю и подстережем его на параллели, а там я по дорожной обстановке сориентируюсь, на встречном курсе его ловить или идти вдогон, или вообще в бок выйти. Есть там на Ярославской одно хитрое местечко со светофором…

Да, Станислав в самом деле хорошо знал окрестности ВВЦ именно с точки зрения водителя. Вид сверху, скажем с вертолета, на это переплетение автодорог, хитрую транспортную развязку заставил бы вспомнить о трилистнике клевера.

Черный «Мерседес» Станислава Крячко двигался по левому листочку, радиус которого был немного меньше радиуса центрального, по которому, в свою очередь, ехала сиреневая «Тойота» Войскобойникова с висящей на хвосте «девяткой» капитана Свиридова. Гибэдэдэшник нервничал: он не мог понять, куда подевались сыщики, помощь которым он должен был оказать. И в чем должна заключаться эта помощь?! Однако интервал в три-четыре машины капитан выдерживал, и Амбал пока не мог заподозрить, что его пасут.

Крячко рассчитал верно: к облюбованному ему «хитрому местечку» сыщики поспели чуть раньше, чем «Тойота». «Мерседес», чиркнув шинами о бордюрный камень, резко затормозил, и переброшенный через плечо ремень безопасности врезался Гурову в грудь и плечо.

– Э-э! Осторожнее, Шумахер! Стас, смотри: вон он, Войскобойников!

– А то я не вижу… Куда б он делся! Поступаем так…

Хитрость этого узла развязки заключалась в том, что здесь сходились под разными углами дуги сразу пяти дорог, и у Станислава появлялся простор для маневра.

Эта транспортная развязка около ВВЦ пользовалась среди московских водителей дурной славой: тут можно было запросто угодить в пробку что днем, что ночью. И тащиться потом под истошный вой клаксонов с черепашьей скоростью не меньше часа. Но на этот раз сыщикам повезло.

Стас решил выйти на цель сбоку, под углом, заставляя Амбала пойти на перестройку в левый ряд, оттеснить сиреневую «японку» к разделительному газону и дожать там. За мгновение до того, как желтый глазок светофора сменился зеленым, Крячко до отказа выжал педаль газа, одновременно выкручивая руль верной своей машины.

– Я в свою железяку верю, – буркнул себе под нос Крячко, уже на солидной скорости входя в поворот. – Сейчас мы ему покажем кузькину мать! Держись, начальник!

Из-под скользнувших на обочину задних колес «Мерседеса» брызнули фонтаны мелких камешков, дробно застучавших в пол машины. Правой стороной заднего бампера «мерс» чиркнул по металлической стойке дорожного ограждения, но через мгновение они уже снова были на асфальтовом покрытии двухрядки и, даже не притормозив, понеслись дальше, вдогон и чуть наискось «Тойоте».

«Однако!» – охнул про себя Гуров, когда их машина под аккомпанемент скрежета тормозов и визга шин по асфальту обошла «девятку» Свиридова. Лев, восприятие которого, как и всегда в подобных ситуациях, предельно обострилось, даже успел заметить, как сидевший за рулем капитан бросил вслед им сердитый взгляд и покрутил пальцем у виска.

Тем временем Крячко, спрятавшись за «пирожком» с броской надписью «Эксклюзивная бижутерия от Попова!», подстерегал момент для следующего, решающего маневра. Теперь он, не сбавляя темпа, держался чуть левее «Тойоты», готовый в любой момент «стрельнуть с колеса». Скорость меж тем нарастала… Стас вел машину мастерски, что называется, «на секундной стрелке».

«Бижутерия – это что-то вроде удвоенной жути… – отвлеченно подумал Лев. – В самую точку. Мне вот точно жутко! Как бы не угробиться с такими автотрюками».

Лев робостью не отличался, он всецело доверял своему другу во всем, что касалось автомашин и их вождения, но в эти мгновения сердце Гурова подпрыгнуло к самому горлу: уж слишком нестандартная и опасная складывалась ситуация! Однако толком испугаться Лев Иванович просто не успел.

Крячко дождался нужного момента! Он заметил, что «Тойота» Войскобойникова ускорилась, собираясь обгонять медленно ползущий желтый «Рено». Станислав притоптал педаль газа, слегка шевельнул рулем и как-то вдруг оказался совсем рядом, бок о бок с машиной Амбала.

«Мерседес» машина довольно тяжелая. К тому же энергия движущегося тела определяется не столько массой, сколько скоростью, а Крячко имел солидную скорость! Поэтому, когда передок «мерса» легко и даже игриво дотронулся до багажника «Тойоты», ту ощутимо повело в сторону.

Войскобойников растерялся: откуда взялся этот громоздкий старомодный рыдван?! Однако, как в форсированном варианте шахматной партии, у него оставалось только одно решение: немедленно уходить в другой ряд!

Крячко довольно хмыкнул: первая часть задачи выполнена, он заставил противника играть по своим правилам! А ведь чуть дальше, менее чем в километре, Войскобойникова ждет один интересный сюрприз…

Еще один мгновенный маневр «Мерседеса», еще один поворот руля… И Войскобойников с удивлением, переходящим в испуг, а затем и ужас, увидел прямо перед собой черный багажник проклятого рыдвана! Да что ж это за наваждение, спьяну ему мерещится? Амбал не верил своим глазам, и времени на размышления у него не было. И не было никакой возможности пересечь разделительный газон, так как навстречу несся сплошной поток машин, а Крячко меж тем стал тормозить, да не плавно, а довольно резко! Станислав подгадал совершенно точно: впереди, уже в пятидесяти метрах показался дорожный знак «Остановка запрещена». Это был тот самый сюрприз, который Крячко преподнес Войскобойникову «на закуску». Теперь Амбал полностью лишился инициативы и выбора, он не мог уйти в крутой поворот со сбросом скорости, чтобы выскочить на разделительный газон, штанга знака покорежила бы его автомобиль, а затормозить он попросту не успевал.

А сзади, на расстоянии не более трех метров, за сиреневой «Тойотой» шла, как приклеенная, «девятка» с капитаном Свиридовым за рулем. Она непрерывно сигналила: Свиридов оказался неплохим профессионалом, он разгадал замысел Крячко и теперь, по мере сил, подыгрывал сыщику.

Словом, положение аховое: ни вправо, ни влево не уйти, и торможение не поможет, а обходить «Мерседес» в такой дорожной ситуации рискнул бы разве что очень опытный, искусный шофер, к тому же совсем уж отчаянный.

Войскобойникову ничего другого не оставалось, как врезаться в задницу старого неуклюжего «Мерседеса» и тем избежать превращения своей «японки» в груду металлолома.

Скрежет тормозов, визг шин, лязг металла… Свиридов успел затормозить буквально в нескольких сантиметрах от воткнувшейся в «мерс» машины, его уберегло то, что он предполагал подобный финал.

Крячковский «дедушка немецкого автомобилестроения» оказался покрепче молодой «японочки»: передок «Тойоты» напоминал гармошку, из-под капота вырывались клубы пара, на асфальт капало масло, обе фары были разбиты, а «мерс» отделался небольшой вмятиной над задним бампером.

– Ремонт моего «мерсика» пополам с Орловым оплатите! – очень довольным тоном произнес Станислав Васильевич, тронув Гурова за плечо. – Давай на выход, клиент дожидается. Сейчас его, голубчика, только и брать под белы руки. И капитан твой знакомый на передовую выдвигается. Учти: мы белые и пушистые, этот дебильнутый Амбал сам в ДТП виноват. Если не присматриваться, конечно… Нет, какой я молодец! Сам себя не похвалишь, так от тебя фиг дождешься.

Судорожно сглотнув, Гуров попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Последние секунды «автородео» в исполнении Крячко стоили ему нескольких поседевших прядок…

Глава 10

Акция, экспромтом спланированная Гуровым, удалась в полной мере: не прошло и пяти минут после виртуозно спровоцированного Крячко ДТП, а в «Мерседесе» прибавился новый пассажир. Вид у Дмитрия Войскобойникова, сидящего сейчас сзади, рядом с полковником Гуровым, был именно такой, какой и ожидался: совершенно обалделый. Амбал никак не мог толком понять, что же с ним приключилось, он еще не остыл от ожесточенной перебранки с невесть откуда взявшимся капитанишкой ГИБДД. Отвык Войскобойников от столь неуважительного к себе отношения! Было бы из-за чего, подумаешь: впилил в какую-то древнюю жестянку… Это те козлы, что в жестянке сидели, вот они влетели конкретно! Да он, Амбал, козлов порвет, как Тузик грелку! Да они хрен расплатятся за то, что с его «Тойотой» случилось!

Но вдруг, как-то неожиданно, Войскобойников оказался на заднем сиденье древней жестянки в очень тесном обществе одного из упомянутых козлов. Амбал, было, попробовал продолжать скандал, даже руками размахивать попытался, но Лев Иванович быстро привел братка в чувство.

Для начала Гуров просто аккуратно всадил свой левый локоть в подвздошье Войскобойникова. Тот ахнул, побледнел и резко умолк, не закончив великолепную матерную тираду. Тут же последовал следующий неприятный сюрприз: обидевший Амбала тип небрежно сунул под нос Войскобойникову раскрытую красную книжечку с двуглавым орлом.

– Посмотри, кто с тобой разговаривает, тля капустная! – лениво произнес Гуров. – Если читать умеешь… За рулем, кстати, такой же матерый мент сидит. Он на тебя совсем обижен за такую хамскую езду. Мы же не бандиты вроде тебя, у нас лишних денег нет, а ты, паршивец, моему другу тачку помял…

Ого! Полковник, да еще старший оперуполномоченный Главного Управления уголовного розыска МВД РФ…

Лев Гуров и Станислав Крячко достаточно долго служили в милиции и почти все это время были партнерами по работе. Оба они недаром считались отличными оперативниками, сыщиками милостью божьей, оба умели выбирать наилучший способ поведения в любой, самой сложной ситуации. Каждый знал, как вести себя в том или ином эпизоде, каждый был уверен в том, что партнер мгновенно сообразит, что от него требуется. В тех редких случаях, когда им все же приходилось вырабатывать общий план по ходу дела, когда события развивались стремительно и нестандартно, они были немногословны. Льву и Станиславу оказывалось достаточно переброситься одним-двумя условными словами или жестами.

И оба отлично владели приемами психологического давления. Услышав слова Гурова и усмехнувшись про себя, Стас на секунду обернулся и очень выразительно посмотрел в глаза бандюгану.

Хамить Амбалу сразу резко расхотелось. Тем более что поганые сюрпризы на этом не закончились. Войскобойников с ужасом обнаружил, что в бедро ему уперлось дуло пистолета.

– А-а… З-зачем? – Звучание и тембр его голоса изменились, в нем послышались визгливые истерические нотки. – Куда вы меня везете?!

– Ты про стволик мой? Ну, как же, – ласково сказал Лев Иванович. – Чтобы ты лишних телодвижений не делал. А впрочем, сделай. Очень тебя прошу. Ты не представляешь, с каким удовольствием я тебе отстрелю кое-что лишнее. Дабы такая гнусь, как ты, размножаться не могла. Куда везем? Пока не знаю. От нашей беседы зависит. Уж не в ГИБДД, можешь быть уверен.

Войскобойников удивился: а куда же еще?! Что ему двое поганых ментов хотят пришить?! Откуда ж он знал, что в дурацкой железяке такие крутые? Ладно, если деваться некуда, так заплатит он этому менту, который из-за руля на него волком зыркнул, новый «Мерседес» купит! Если его задержали, тем более – арестовали, то за что? Где ордер? Где постановление прокуратуры? Нет, это беспредельщики какие-то, отморозки в погонах, сами законы нарушают… Пистолетом тычут! Подумаешь, тачку он им помял, да и тачка-то дерьмовая, ей прямая дорога в утиль. А что он маленько на грудь принял, так не сажать же его за это! Какие еще, к херам, беседы? С какой стати этот лощеный ментяра с пушкой его чуть ли не впрямую бандитом называет?

Лев Иванович словно прочел заполошные мысли Амбала. По-прежнему лениво он продолжил:

– Ага. Ты все правильно понял: не в аварии дело. Нам с тобой побеседовать захотелось. В теплой неформальной обстановке.

– Так это вы чего? Это… – плаксивым голосом проговорил Войскобойников и на секунду примолк, напрягая не слишком привыкшие к работе мозги. – Превышение служебных полномочий, вот!

Гуров весело рассмеялся:

– О! Смотри-ка, Станислав, господин Войскобойников – законник. Это не мы, а он нам чуть ли не 286-ю статью шьет, пункт второй. До чего ж бандиты юридически грамотные пошли… Только он забывает, как в нашем присутствии матерно на капитана Свиридова оттягивался. А это, Амбал, тоже статья – 317-я. Оскорбление представителя власти, да еще при исполнении им служебных обязанностей. А если тебя к тому же на содержание алкоголя в крови протестировать, а? Отягчающее обстоятельство вытанцовывается. Черта лысого ты отмажешься, и закатать тебя на нары – не проблема. Да, статьи хиленькие, но специально для тебя, Амбал, можно постараться, чтобы ты получил по верхней планке. Учитывая твое бурное бандитское прошлое – делать нечего. Но ты опять же прав: чего нам мелочиться… Мне от тебя другое нужно. И скажу по секрету: ты у меня совсем по другой статье нары задницей полировать будешь.

«Ничего себе, заходы! – потрясенно подумал Войскобойников, который полным дураком все-таки не был, особенно, когда речь заходила о целости его шкуры. – Это что же получается?! Он меня и по фамилии, и погоняло знает… Выходит, авария не случайная?»

У Амбала даже вышибло из головы невеселые размышления, которым он предавался несколько последних часов: как же так вышло, чтобы вслед за Хоботом по той же дорожке отправился и Свинухов? Кто их отправил? А главное: не он ли, Дмитрий Войскобойников, следующий в очереди на тот свет?

Но полковник Гуров быстро вернул мысли Амбала именно на эту дорожку.

– Вот интересно, когда ты заказ на убийство Таганцева принимал, ты тоже о статьях УК думал? – нейтральным тоном поинтересовался Лев Иванович.

– К-какого еще Таганцева? – по спине Войскобойникова между лопатками пробежала холодная струйка пота.

– Что, даже фамилии не знал? – покачал головой Гуров. – Того самого, которого ты на пару со своим корешком Хоботом, Сергеем Слоновым, в ботсаду зарезал. Нехорошо людей резать, Амбал! Тем более стариков.

– Я… – Голос Войскобойникова сорвался на хрип. Удара отсюда он никак не ожидал. – Я никого…

– Не только нехорошо, но и глупо, – продолжал Гуров, словно бы не обращая ни малейшего внимания на реакцию Амбала. – А еще глупее было делать ставки у Свинухова. Приняв заказ и получив аванс, вы решили дополнительно подзаработать на Хрюшином черном тотализаторе. Пожадничали. Повели себя, как два мелких фраера. Забыли свою же блатную поговорку, что жадность фраера сгубила. Видимо, заказчик узнал об этом и теперь проводит «зачистку хвостов». Чтобы через вас, дураков-исполнителей, не вышли на него.

При этих словах Гурова физиономию Амбала совсем перекосило, он так и подскочил на сиденье. Лев Иванович намекнул Войскобойникову, что точно знает о его ставках у подпольного букмекера.

Человек легко верит в то, чему он готов поверить. Войскобойников, узнав накануне о страшной смерти своего корешка Хобота, который получил обещанный «окончательный расчет», но только не баксами, а винтовочной пулей, горько сожалел о том, что согласился на авантюру со ставками. Вот ведь, черт попутал, и покойный Хобот подбил… Амбал решил, что Хрюша успел рассказать этому ментяре о том, что они с Хоботом сделали ставки, а ухлопали Свинухова уже позже! Что Александр Андреевич погиб под колесами автомобиля случайно – этого Войскобойников не допускал ни единой секунды. И поэтому слова Гурова легли точнехонько в десятку, совпали с тревожными мыслями Амбала, подтвердили его опасения. Как тут не поверишь?!

Амбалу стало по-настоящему страшно. И – самое главное! – в данный момент он боялся заказчика, того, кого полковник Гуров называл Иксом, куда больше, чем ментов. Этого-то Лев Иванович и добивался! Он прекрасно почувствовал эту тонкую грань, психологический надлом останкинского братка, которого выбил из равновесия и застал врасплох. Гуров усилил прессинг: через мгновение он убрал в кобуру свой «штайр» – пистолет был уже не нужен – и достал из кармана пачку тех самых, распечатанных на отличном лазерном принтере фотографий, о которых говорил Станиславу еще в кабинете генерала Орлова.

Славные получились фотографии. Красноречивые и убедительные, постановщикам триллеров обзавидоваться! Труп Сергея Слонова на зебре перехода. В разных ракурсах. А вот крупный план: голова Хобота. Вид спереди. Вид сзади. Людям непривычным рассматривать подобные веселые картинки категорически не рекомендуется. А вот изувеченное мертвое тело господина Свинухова. Снова крупный план: предсмертная гримаса Хрюши.

– Тебя как, в их компанию не тянет? – участливо поинтересовался Гуров. – Если нет, то колись: кто, когда и как вас нанял. Тогда, может быть, жив останешься.

– Никто меня не нанимал! – взвизгнул Войскобойников. – На пушку берешь!

– И пацаны тебя не опознают? И заточку в траве не твою нашли? – подал с водительского сиденья реплику Станислав.

– Заточка Сере… – Войскобойников замотал головой и укусил себя за кисть руки. Ох, какой он идиот! На подначку взяли, провели, как шестерку! Теперь-то Амбал превосходно понял, какую «другую» статью имел в виду ментяра поганый. Умышленное убийство! И они, похоже, ничуть не сомневаются в его вине… Вот ведь попал между молотом и наковальней. Только он тоже не так прост: нет у них свидетелей, нет улик надежных, иначе по-другому бы разговаривали. Не здесь, не в машине, которую сами же ему подставили под удар. Понятно теперь, зачем подставили: их двое, пунктами УПК они не связаны. Был бы с ним рядом свой адвокат, который, как и полагается приличной ОПГ, у останкинской братвы имелся. И не один. Вообще не отвечать на вопросы ментов? Так он и поступит.

– Серегина, договаривай уж, – добродушно сказал Гуров. – Ты свою пиковину, которой старичка пырнул, выбросить успел, ведь так? Станислав, притормози-ка вон у того скверика. Постоим малость, больно уж беседа занимательная получается, ты не находишь? Прежде чем вести этого скота в Управление, нужно прояснить кое-какие моменты.

Крячко, пожав плечами, припарковался у обочины. Что там еще задумал Лев?

– Ничего не докажете, – угрюмо, но уже более уверенным тоном заявил Войскобойников, который успел немного опомниться. Полковник Гуров был готов к такому обороту дел: он сейчас вываживал Амбала, точно рыбак крупную, но глупую рыбу.

– Кому не докажем? Твоим братишкам из банды, что ли? Которые на тебя за такую самодеятельность могут очень обидеться. И наказать по-своему, ты про правилку не забывай, вес у тебя не тот, чтобы на всех с прибором класть. Смотрящим не докажем? Ну совсем-то девочку из себя не строй! Или суду? А ты до него доживешь?

Гуров немного помолчал, дожидаясь, чтобы последняя фраза дошла до Войскобойникова, который тяжело дышал и слегка подергивался, словно через него пропускали электрические разряды.

Развивая давление и доигрывая сценарий, конец которого уже был виден, Лев Иванович спокойно сказал:

– Ты, конечно, сволочь изрядная. Но ведь не полный псих со склонностью к самоубийству. Вот о чем подумай: пока заказчик на свободе, ты ближайший кандидат в покойники. Я, вообще говоря, удивляюсь: как ты до этого часа дожил. Тот, кто расправился с Хоботом и Хрюшей, – человек, похоже, серьезный, не тебе чета. Ты нам спасибо сказать должен, я почти уверен: не перехвати мы тебя сейчас, так случилось бы с тобой в ближайшее время что-то шибко нехорошее! Еще раз картинки посмотреть не желаешь?

Амбал затравленно зыркнул по сторонам, точно зримо представил себе, как вот сейчас его берут на прицел, затем поднял глаза на Гурова. Взгляд у Амбала стал злобно-пришибленным, точно у бродячей дворняги, которую всякий пнуть норовит.

– А еще обрати внимание: говорим мы с тобой не под протокол. Именно поэтому всю эту историю и затеяли, с ДТП. Что ты нам сейчас напоешь, ни к чему тебя не обязывает. И посажу я за убийство Таганцева не сейчас, а попозже. Если у меня это получится. Ты же от всего отказаться сможешь.

Полковник Гуров ни мгновения не сомневался, что Войскобойникова он посадит, но наживку он Амбалу кинул. Теперь нужно было подвести его к следующему умозаключению…

– Но сейчас для тебя самое лучшее и надежное – оказаться в уютной камере, да не просто в ИВС, где до тебя при желании дотянуться можно, а в нашем специзоляторе. Вот для этого нам 317-я и пригодится.

Выдающимся мыслителем Дмитрий Войскобойников отродясь не был, но считал себя человеком хитрым. И не без оснований. Амбал начал прикидывать, что ему выгоднее: молчать в тряпочку или выполнить требования этого мента и кое-что рассказать? Нет, если бы в официальной обстановке, да под протокол, то и вопросов нет: молчать! Не признаваться же в том, что ему заказали убийство, а он заказ исполнил! Однако, если вот так… Выходило, что по всему выгоднее согласиться. Ведь не будет у ментов никаких доказательств того, что он в чем-то признался! Это еще бабка надвое сказала, смогут они замести того мужика, при одном воспоминании о котором ладони Войскобойникова покрывались липким потом страха. Если его не возьмут, так и дела не выгорит, зато, пока они будут идти по следу «иностранца» – так Войскобойников про себя называл киллера, – тому станет не до Амбала! И отсидеться некоторое время в специзоляторе – тоже неплохой ход. Там его действительно не достанет никто: ни «иностранец», который Хобота с Хрюшей положил, ни свои из братвы, которые на попытку левого заработка еще неизвестно, как посмотрят. Могут ведь очень неодобрительно глянуть! Как сядет он в изолятор со смешной статьей про оскорбление, так и выйдет. Скажем, через месяц-другой, а за это время много чего измениться может.

Стоит заметить, что и не привык Войскобойников загадывать да рассчитывать на более долгие сроки.

Хорошо, а если менты «иностранца» все-таки возьмут? И потом доведут дело до процесса? Что ж, при таком раскладе он, Войскобойников, тоже не слишком многое теряет, а как бы не наоборот. По какой-то причине за самое обычное вообще-то дело во-он какие волкодавы взялись! И в том, что исполнителями были он с Хоботом, менты уверены. Почему уверены – не так важно. Значит, если сейчас в приватном разговоре он подтвердит это, то ничего нового он ментам не скажет и свое положение не ухудшит. Зато, если на следствии и в суде всплывет заказчик, то он же и пойдет «паровозом», это самая обычная практика в делах о заказных убийствах. Вот если бы еще выторговать одну интересную возможность на всякий случай…

Все это копошение мыслей и мыслишек за низким лбом Войскобойникова секретом для полковника Гурова не являлось, никакая телепатия Льву Ивановичу была не нужна. И о «возможности», пришедшей Амбалу в голову, Гуров, конечно же, подумал. Сыщик понимал: еще немного, и он получит столь необходимую информацию о загадочном Иксе.

Крячко расположился на своем водительском сиденье полуобернувшись назад, и Лев сделал ему незаметный для чужого глаза знак рукой: мол, прими участие в обработке клиента. Тот чуть кивнул в ответ.

– Да ведь не получится у нас Амбала в специзолятор упрятать! – вздохнул Станислав. – Нас начальство не поймет! Подумаешь, капитана из ГИБДД по матушке обложил, тоже мне, преступление… Если за такое к нам брать, то никакого специзолятора не хватит. А больше на него ничего нет. Он нам помочь не хочет… Ведь не хочешь, Войскобойников?

– Да я… – неуверенно начал Амбал, который внутренне уже почти смирился с перспективой оказаться в специзоляторе ГУ угрозыска МВД.

– Вот видишь, Лев Иванович? Зачем нам с тобой лишние хлопоты? Я предлагаю вышвырнуть его из машины прямо здесь, и пусть идет, куда хочет! Заказчика мы и без него найдем.

– Э-э, так нельзя, Станислав Васильевич! Вышвырнуть недолго, только вот далеко ли он уйдет? Нет, нужно что-нибудь придумать. Он ведь хоть и скотина, а тоже пожить еще хочет. Давай так, Амбал: ты отвечаешь только на мои вопросы о заказчике. А мы тебе к 317-й еще и сопротивление сотрудникам правоохранительных органов приплюсуем. Вот и основание тебя в нашем изоляторе спрятать. Но если ты упрямиться станешь, так я соглашусь со своим товарищем, вытряхнем мы тебя и… гуляй. Даже интересно, как долго тебе до собственной могилки добираться придется.

– И в каком виде ты в нее уляжешься, – флегматично добавил Крячко, подыгрывая Гурову. – Хобота, твоего корешка и подельника, едва опознали… ты на фотографии все же еще разок посмотри, проникнись. Тот, кто его и Свинухова угробил, похоже, неплохой фантазией отличается. Будет тебе, Амбал, могила Неизвестного Бандита. И напишут на ней что-нибудь вроде: «Спи спокойно, понял, бля!?»

Юмор Станислава Васильевича принимал иногда специфический оттенок. В данный момент это было более чем кстати.

«А ведь они правы! – с ужасом подумал Войскобойников. – Не-ет, в могилку мне не хочется».

Психологический этюд, который Лев Гуров разыграл столь же точно и виртуозно, как Станислав Крячко этюд автодорожный, дал свой результат: мотивация у Амбала сменилась самым неожиданным, парадоксальным образом! Теперь Дмитрий Войскобойников был искренне уверен в том, что это он сам хочет сесть в специзолятор! Он был готов чуть ли не благодарить сыщиков: лишь бы спрятали от жуткой угрозы, которая, как уверился Амбал, подстерегает его за дверцей «Мерседеса». Еще бы! Захочешь спастись от настигающей тебя смерти, так голым задом на ежа сядешь, не то что на нары, к ним Амбалу не привыкать…

– Так что выбор у тебя невелик, – усмехнулся Гуров. – Либо ты нам, как на духу, рассказываешь все о заказчике, либо… Либо жди, когда он до тебя доберется и… гм-гм… надейся на лучшее. Но в дополнение: если ты нам поможешь, то поможешь и себе. Мало того, я тебе обещаю приз: когда дойдет дело до суда, может оказаться, что это не мы тебя взяли, а ты сам к нам пришел. Ну, явку с повинной не обещаю, но чистосердечное признание… Отчего бы нет? Плюс сотрудничество со следствием…

Конечно, Гуров немного лукавил: нельзя было в строгом смысле слова сказать, что они с Крячко «взяли» Войскобойникова. Но Амбалу сейчас было не до процессуальных тонкостей!

Лев Иванович снова угадал: именно робкая надежда Войскобойникова на возможное смягчение решения суда – если уж совсем туго придется! – стала последней гирькой, склонившей чашу весов. Войскобойникову очень хотелось поверить, что двое этих ментов его не обманут.

Самое главное, однако, заключалось в том, что Амбал буквально всей шкурой, всем своим существом ощущал: не стоит ему покидать салон древнего «Мерседеса», не стоит на свой страх и риск попытаться скрыться и от ментов, и от «иностранца». Не успеет он лечь на дно!

– Хорошо, – мрачно произнес Войскобойников. – Слушайте. Хоть договаривался «иностранец» больше с Хоботом, а не со мной. И аванс Хобот получил, и остальные бабки должен был Хобот забрать. Расчет. Но я его тоже видел. Заказчика…

Тут же, словно бы спохватившись, Амбал визгливо выкрикнул:

– Но я от всего откажусь, если что!

– Да на здоровье! – рассмеялся Гуров. – Можешь считать, что мы не менты, а тени бесплотные. И вообще наш разговор тебе только снится. Только не ври: я вранье сразу различу. Вот для начала ответь: почему ты этого человека иностранцем называешь?

* * *

…Ощущение нависшей, как грозовая туча, смертельной опасности, совсем близкой, не обманывало Дмитрия Войскобойникова. Точно так же и полковнику Гурову отнюдь не померещился чужой недобрый взгляд! Да, за всеми участниками заключительной фазы проделанного с подачи Льва Ивановича «автородео» с последующим захватом Амбала пристально следила пара внимательных темно-серых глаз.

Их хозяин сидел за рулем неброского серого «Форда», припаркованного на стоянке около «Метелицы» буквально в пяти метрах от «Мерседеса» Крячко. Тонированные стекла не позволяли видеть этого человека снаружи.

Когда началась гонка по «клеверному листу», серый «Форд» не остался в стороне. Он преследовал «Тойоту» Амбала, держась чуть сзади машины капитана Свиридова. Но финал ДТП, организованного Станиславом Крячко, оказался для водителя «Форда» совершенным сюрпризом!

Этот человек с поседевшими висками хотел не так уж многого: аккуратно сесть на хвост «Тойоте», подождать, когда Войскобойников доедет куда-то и выйдет из машины, после чего поставить точку в жизни останкинского братка и заодно во всей этой чуть затянувшейся московской поездке. Инструмент для того, чтобы поставить точку, у водителя «Форда» имелся: «чезет-775», компактный и мощный пистолет с удлиненным стволом, которым этот человек умел пользоваться с не меньшей сноровкой, чем английской снайперкой. И если бы все пошло по нужным рельсам, то жить Амбалу оставалось всего ничего.

Неожиданная авария с последующим появлением на авансцене Гурова и Крячко, которые буквально выхватили добычу из-под носа охотника, расстроила этот простой и легко исполнимый план.

Человек за рулем «Форда» притормозил около живописной группы из трех машин и нескольких человек рядом с ними. Он узнал не только Войскобойникова, но и еще одного: высокого стройного мужчину, которого уже видел в ботаническом саду, когда тот беседовал с ныне покойным Свинуховым. Сразу вспомнились и последствия той беседы… Да, скорее всего, это один из сыщиков. Может быть, тот самый, который прошлой ночью преследовал его на сером «Пежо». Ах, как неудачно все складывалось! Начался непонятный переполох, а затем Амбала чуть ли не под белы руки повлекли к черному «Мерседесу»…

На принятие решения у водителя «Форда» оставались считаные секунды. Он потянулся, было, к лежащему в подмышечной кобуре пистолету, но передумал. Лишь покачал досадливо головой, прибавил газу и, обогнув «Мерседес», в салоне которого скрылся несостоявшийся покойник Войскобойников, умчался в направлении «Звездного».

Этим майским днем судьба хранила не только мелкого московского бандюгана, но и двоих друзей-сыщиков. Потому что если бы человек с «чезетом» в кобуре решился бы исполнить задуманное и начал стрельбу, дело могло обернуться печально. Однако он не сделал этого. Почему?

По двум причинам. Прежде всего, он, будучи мужчиной отважным и решительным, отличался в то же время осмотрительностью и разумной осторожностью, вся жизнь воспитала в нем эти качества. Он предпочитал действовать наверняка, не подвергая себя ненужным опасностям.

Настоящая храбрость проверяется здравым смыслом и четким осознанием существующей опасности. В противном случае получается отвага по недостатку воображения и ограниченности ума. Практические результаты такой залихватской и безудержной отваги чаще всего бывают самыми плачевными…

Да, он мог довести свой план до конца и пристрелить Амбала. Но вот успешно скрыться после этого? Вряд ли. Тогда уж пришлось бы для надежности класть всех, кто находился в этот момент рядом с Войскобойниковым. Началась бы перестрелка, а это – штука опасная. Тем более перестрелка с представителями власти, да еще в чужой, как ни говори, стране. Даже если не словишь пулю в ответ, попадешь в крупные неприятности, под массированную облаву. Вести себя так – глупо и непрофессионально, да к тому же овчинка явно не стоила выделки. Так ли уж много сумеют сыщики узнать о нем от тупого бандита? Конечно, спокойнее и надежнее было бы отправить его к праотцам, вслед за его напарником и тем идиотом, который держал черный тотализатор. И концы в воду, как выражаются русские.

Имелся у него еще один аргумент против того, чтобы начинать перестрелку. Пожалуй, главный. У этого человека был свой кодекс чести, свои моральные нормы, пусть отличающиеся от общепринятых, но твердые и ясные. Он не считал сыщиков и сотрудников московской дорожной полиции своими врагами, а потому не хотел убивать их без крайней необходимости. Это представлялось человеку в сером «Форде» не только непрофессиональным, но и неблагородным.

Конечно, он не считал тех двоих, которых уже хладнокровно убрал, своими врагами, равно как и третьего, который должен был получить свою пулю сегодня. Но их он и за людей-то не держал! Так, ползает что-то под ногами, вроде тараканов или вшей, какое уж тут благородство и кодекс чести! Использовать таких для грязной работы – это сколько угодно. А потом безжалостно уничтожить, если станут хоть чуточку опасны или просто нежелательны.

Он вспомнил о своей главной цели, о смерти Трофима Таганцева и мрачно усмехнулся своим мыслям. О! С Таганцевым – совсем другое дело! Очень хорошо и правильно, что Таганцев погиб по его желанию, но не от его руки. Много было бы Таганцеву чести. Просто превосходно, что его враг погиб от рук этих грязных тварей, это глубоко символично. Кстати, и с профессиональной точки зрения вполне грамотно.

Да, пора было прощаться с Москвой. Мелкая недоделка со вторым исполнителем? Это раздражало его, но не слишком. Во всяком случае, он не верил, что здесь, в Москве, кто-то окажется в состоянии взять его след…

Глава 11

Полковникам Льву Гурову и Станиславу Крячко крупно повезло: если бы их рейс отправлялся хотя бы на час позже, они могли бы застрять в Домодедове надолго или приземлиться не в Гданьске, а где-нибудь еще – погода над северной Польшей стремительно портилась.

Правда, этой майской пятницей в польский город Гданьск прилетели отнюдь не два оперуполномоченных Главного Управления уголовного розыска РФ, а частные лица. Активисты российско-польского общества «Славянское содружество», живо интересующиеся историей Второй мировой войны. Даже книгу собирающиеся в соавторстве написать о днях освобождения Гданьска от фашистов и роли АК в этом славном деле. С тем, чтобы восстановить историческую справедливость и способствовать лучшему взаимопониманию между нашими народами. По ряду соображений афишировать свою принадлежность к российской милиции не стоило, хоть Гуров и Крячко были готовы законтачить со своими польскими коллегами. В случае необходимости.

А вот активисты историко-патриотического панславянского общества – это самое то, отличная легенда. Особенно учитывая, что интересоваться друзья собирались именно тем, о чем в легенде говорилось. Правда, под несколько своеобразным углом.

Кстати сказать, общество такое существовало на самом деле, а выправить Льву и Станиславу соответствующие документы не составило для генерала Орлова особенного труда. Столь же легко решился и вопрос с визами: сработали горизонтальные связи Петра Николаевича.

Почему вообще возникла идея отправить сыщиков в Польшу?

Дело в том, что пока Гуров с Крячко ловили и раскалывали Амбала, Петр Николаевич тоже времени не терял. По своим каналам Орлову все-таки удалось выяснить, где и как завершился боевой путь Трофима Ивановича Таганцева. Созвонившись с одним из своих старых знакомых, генерал-лейтенантом в отставке, который во времена «бериевской амнистии» был одним из кураторов по линии Минюста колымского куста лагерей, Петр Николаевич получил от него кое-какую информацию. Точнее ссылку на тех людей в архиве Минюста, от которых ее можно было получить. А уж там, в родном ведомстве, снова помог Гаранин!

Выяснилось, что подполковник Таганцев был командиром специального разведывательно-диверсионного отряда МГБ «Свитезь», действовавшего в последний год войны на территории Польши. Но вот чем конкретно занимался возглавляемый Трофимом Таганцевым отряд, оставалось «покрыто мраком неизвестности». Все материалы об операциях, проводившихся «Свитезем», оставались недоступны. Было лишь известно, что действовал отряд ранней весной сорок пятого под городом Гданьском.

Дмитрий Войскобойников рассказал не столь уж много, особых америк Амбал сыщикам не открыл. Но вот в контексте всего уже известного его сведения, полученные в результате «автородео» с последующим потрошением Амбала, были вполне весомы. Недаром Гуров так хотел взять его, интуиция не подвела Льва Ивановича.

Чуть ли не самым главным результатом этого дня сыщики считали то, что заказной характер убийства Таганцева подтвердился. Существование таинственного Икса, стоящего за спинами Слонова и Войскобойникова, превращалось из достоверной гипотезы в несомненный факт. Это указывало: Гуров и Крячко идут в правильном направлении.

К тому же теперь имелся человек – надежно упрятанный в специзолятор ГУ Амбал, – который мог опознать Икса и подтвердить роль заказчика в организации убийства Трофима Ивановича на суде.

В том случае, естественно, если дело дойдет до суда. Потому что оставалось самое «простое»: найти и схватить Икса.

Описание внешности заказчика, которое дал Войскобойников, слабо совпадало со словесным портретом и фотороботом, составленными Станиславом Крячко со слов старушек у подъезда и шахматистов из ботанического сада. Длинные светлые волосы, вислые усы, бородка-эспаньолка, темные очки…

– Это ничего не значит, – уверенно сказал Гуров, обращаясь к Крячко и Орлову. – Парик и прочее, скорее всего. Важнее речевые характеристики: они совпадают!

– Согласен, – кивнул Крячко. – Амбал утверждает, что в речи заказчика чувствовался едва заметный акцент, словно он из Западной Белоруссии или Прибалтики. Поэтому Войскобойников его для себя иностранцем и поименовал.

– Или из Польши… – задумчиво проговорил Петр Николаевич.

Самым важным в показаниях Амбала было, однако, другое. Он сообщил, что в разговоре с ним и Хоботом заказчик-«иностранец» потребовал, чтобы Трофим Таганцев был убит непременно в День Победы или накануне праздника! И тогда же, выдав им аванс, передал Хоботу загадочную раскрашенную картонку. Что это такое, «иностранец» объяснять не стал, но убийцы должны были опустить картонку на труп Таганцева.

Выслушав от Гурова все это, Петр Николаевич надолго задумался.

– Петр, – негромко сказал Гуров, – на мой взгляд, у нас прорисовывается мотив убийства Трофима Ивановича. Стоит допустить, что «Свитезь» был отрядом, специально нацеленным на АК. Поэтому, кстати, и такой уровень секретности, а сейчас об этом вообще стараются забыть… Особенно у нас. Впрочем, и в Польше не слишком вспоминают.

– Ты полагаешь, что это месть? – Генерал Орлов словно бы не вопрос Гурову задавал, а утверждал это. – Но чья?

– Почти уверен, что месть. Во всяком случае, я не сомневаюсь: причину смерти Трофима Таганцева, мотив его убийства нужно искать там, в далеком прошлом, в последних месяцах войны, в Польше. Чья? Здесь сложнее. Но разобраться с этим вопросом можно только на месте. Придется нам отправиться в Польшу.

– Я согласен с Левой, – заметил Крячко. – Там, в Гданьске, могут еще остаться несколько живых свидетелей того, чем занимался «Свитезь» в сорок пятом году. Я, кстати, неплохо владею польским языком… Не Мицкевич, конечно, однако объясниться смогу.

Петр Николаевич снова погрузился в длительные размышления.

– Вы понимаете, что вести расследование в Польше вам придется неофициально? – спросил наконец он, пристально поглядев на своих гвардейцев. – Слишком дело необычное. Когда ворошишь такое…

– Не маленькие, – буркнул Станислав. – Что там, неофициально – так неофициально. Не в первый раз. Желательно только, чтобы хоть какие-то выходы на тамошних ментов у нас были. Пусть неформальные.

– Это я попробую устроить, – не сразу отозвался Орлов. – Не с оперативниками, но оперативники вам и не понадобятся, надеюсь.

– В смысле – сами справимся? – усмехнулся неугомонный Крячко.

– Нет. В смысле – обойдитесь без силовых акций. Но вот координаты зама их службы, которая напоминает нашу ПВС, я вам дам. Но не сейчас, мне нужно самому их узнать у одного моего хорошего знакомого в МИДе. Свяжетесь со мной по закрытому каналу из Гданьска, если нужда возникнет. И вообще – держите меня в курсе своих дел. Дважды в сутки, в десять и в восемнадцать по Москве я буду ждать ваших звонков.

Сейчас Лев Гуров, задумчиво постукивая пальцами по стеклу окна двухместного номера гданьской гостиницы «Висла», вспоминал это напутствие генерала Орлова. До первого контрольного звонка оставалось еще около трех часов. Докладывать пока что было нечего: сыщики только и успели занять загодя забронированный номер. Станислав, правда, уже созвонился с гданьским отделением Всепольской организации ветеранов Второй мировой войны и договорился с ее председателем о встрече на завтра. Польский язык напарника оказался в самом деле вполне приличным, помогли и ссылки на руководство «Славянского содружества», словом, пока что все шло удачно и по плану. Крячко, утомленный перелетом – он плохо переносил самолеты – и переговорами с предводителем местных ветеранов, мирно похрапывал, отсыпаясь впрок. Гурову спать не хотелось. Он смотрел с высоты четвертого этажа на незнакомый польский город и думал о том, что шансы найти свидетелей событий более чем полувековой давности у них не так уж велики.

Но все же Лев Иванович верил в удачу! Он ощущал характерное возбуждение, сыскной азарт. Им должно было повезти, только бы зацепиться хоть за крошечный след…

Меж тем город за гостиничным окном погружался в ненастье.

Гроза назревала долго и вот, наконец, разразилась. Молнии, словно яркие фотовспышки, делали весь мир контрастным, черно-белым. С клубящегося темно-лилового неба ударили протяжные раскаты грома; температура воздуха резко понизилась. Крупные холодные капли дробно защелкали по листьям лип и тополей, по капотам и крышам автомобилей, черными кляксами проступили на асфальте.

Дождь стремительно набирал силу.

Потемнело настолько, что сработали фотореле, включающие уличные фонари. Мокрый асфальт под ярко-оранжевым светом натриевых ламп заблестел, как зеркало. Вдоль бордюров понеслись ручьи мутной пенистой воды. Вода несла мелкие веточки и листья, сбитые струями ливня, птичьи перья, горелые спички, окурки, смятые пластиковые стаканчики и пустые пачки из-под сигарет, конфетные фантики… Весь этот мусор крутился в водоворотах над решетками канализационных коллекторов.

Гданьск очищался, город смывал с себя грязь, и сносило ее в море.

Вслушиваясь в рокочущие раскаты грома, Лев Иванович представлял, как ревела под Гданьском канонада тогда, шестьдесят один год назад. Гуров думал о том, что завтра ему и Станиславу предстоят нелегкие разговоры со свидетелями тех далеких дней, участниками грозных событий. Захотят ли эти люди помочь, расскажут ли правду?

* * *

… Весь следующий день ушел на поиски тех самых участников. Это оказалось непростым делом. В ветеранской организации Льва и Станислава приняли достаточно любезно. Первое, что удалось выяснить сыщикам: да, в феврале сорок пятого года под Гданьском был разгромлен один из самых крупных отрядов АК и пришедшая ему на помощь рота английской морской пехоты. Десант. Гданьск – самый крупный порт Польши – очень привлекал объединенное англо-американское командование. Мало того, оказалось, что аковцы – их отряд назывался «Серые братья» – принадлежали как раз к тому крайнему крылу, к «Национальным Вооруженным Силам», о которых рассказывал Гурову Семен Семенович.

Услышав это, сыщики понимающе переглянулись: след становился все теплее!

А кто же разгромил «Серых братьев»? Немцы?

Тут полной ясности не было. Немудрено: тогда, поздней зимой сорок пятого года, под Гданьском наблюдалось что-то вроде слоеного пирога. Наступающие советские части, отступающие немцы, десантники союзников, Армия Крайова, Армия Людова… Кто-то выходил из окружения, кто-то попадал в него. Настоящая мешанина, обильно пропитанная кровью.

Гданьское отделение Всепольского Союза ветеранов было неоднородным, как и весь Союз! Десятилетия, прошедшие после войны, не притушили до конца взаимную неприязнь между стариками, часть которых сражалась под знаменами АК, а часть воевала в АЛ. Во времена ПНР об Армии Крайовой вообще предпочитали не вспоминать, тогда ветеранскими организациями руководили бывшие аловцы, которые не слишком-то стремились разобраться в подлинной истории гибели «Серых братьев». Затем политические векторы поменяли направление почти на противоположное, но время ушло, а свидетелей тех давних событий становилось все меньше и меньше.

Сегодня Гурова и Крячко приняли два относительно молодых вежливых поляка: председатель отделения и его заместитель. Сами они, конечно же, не воевали и являлись, по сути, правительственными чиновниками, у которых хватало других проблем, кроме как копаться в давней и, без сомнения, достаточно мутной истории с разгромом одного из отрядов НВС. Тут и субсидии ветеранам, и забота об их жилищных условиях, и лечение стариков, и прочие бытовые, организационные проблемы. А со штатами во Всепольском Союзе все далеко не блестяще, денег государство выделяет не слишком много… До истории ли с «Серыми братьями» тут?

Разговаривал с поляками Станислав, а Гуров при сем присутствовал, внимательно вслушиваясь в звуки такого близкого и все же чужого языка, в интонации ответов, которые давали собеседники Стасу.

Лев Иванович чувствовал: что-то поляки недоговаривают. Нет, не врут, но… Уходят от темы, о чем-то умалчивают. Только ведь способ умалчивания, то, как человек чего-то избегает в разговоре, может сказать почти столько же, сколько правда.

Станислав подтвердил это смутное ощущение настороженной недоговоренности, возникшей у Гурова. Когда они вышли на улицу Гданьска, Крячко невесело сказал:

– Глаза-то у них бегали. Нет, я уверен, что об этой темной истории что-то известно. Хотя бы на уровне слухов. Но… Не желают они говорить на эту тему с нами. Что наводит на определенные размышления. Хорошо, что помогли хоть тем, что дали телефоны и адреса троих бойцов отряда, которые еще живы и сейчас в Гданьске. Посмотрим, что они скажут.

– Если захотят с нами разговаривать, – столь же хмуро отозвался Гуров. – А про «Свитезь» ты спрашивал?

– А как же. Утверждают, что им ничего о «Свитезе» неизвестно. В это я вполне могу поверить. О нем, вероятно, и в России мало кто располагал информацией. Что тогда, что сейчас. Зато мы узнали, кто командовал «Серыми братьями». Збигнев Невядовский, ему было сорок лет. Кадровый офицер Войска Польского. Тогда же он и погиб. Я думаю, что в разговоре с теми людьми, координаты которых мы получили, стоит упомянуть об их командире. Допустим, мы хотим написать о таком славном герое в своей книге. Кстати, давай еще раз уточним, что мы хотим узнать. Разговор-то придется вести опять-таки мне. А жаль, ты у нас признанный мастер психологической игры. К тому же обаятельный. Ты кого хочешь разговорить можешь. Как вообще мы организуем эту беседу? В гости напросимся ко всем трем по очереди? Правда, председатель отделения обещал позвонить каждому из них, предупредить о нашем визите и попросить помочь нам.

– Лучше бы пригласить всех троих в какой-нибудь ресторанчик. И устроить что-то вроде пресс-конференции. Зайдем к каждому по очереди, такие дела лучше решать при личной встрече, а не телефонным звонком. Уважительнее. И пригласим на вечер. Посидеть, немного выпить. Им – вспомнить славную молодость, нам – послушать. Ветераны обычно любят, когда ими интересуются, расспрашивают о былом. Задача у нас простейшая. На первый взгляд. Именно разговорить стариков. Узнать, что произошло с ними в феврале сорок пятого. Участвовал ли в разгроме их отряда «Свитезь». Я почти уверен, что без «Свитезя» не обошлось. О командире? Правильно, о командире их заговорить стоит. Какая, право, досада, что я не знаю польского языка!

Вскоре, однако, выяснилось, что сожаления полковника Гурова оказались преждевременными.

Одного из стариков просто не оказалось в Гданьске, он уехал к дочери в Краков. Второй, тезка Крячко, пан Станислав Черемский, узнав, что пришедшие к нему с визитом люди из России, отнесся к ним крайне нелюбезно, чуть ли не с лестницы спустил. Да, он сражался в рядах «Серых братьев». И до сей поры жалеет, что в те годы положил мало немцев и русских, которые стоили друг друга. Старчески бесцветные глаза Черемского посверкивали недоверчиво и ожесточенно, говорил он сквозь зубы, точно выплевывая презрительные слова в лица Гурову и Крячко. Какие уж тут расспросы!

– Что ж это вы так злопамятны, пан Станислав? – с грустью спросил старика Крячко.

– Поляки злопамятны, потому что ничего кроме зла они от русских не видели за всю свою историю! – напыщенно заявил ветеран НВС. – Тем более я не хочу говорить с вами о нашем командире, о Збышике. Командир, может быть, и не погиб, если бы не предательство. Не один я говорил тогда Невядовскому, что нельзя верить русскому и связываться с ними. А Збышек… Командир всегда был излишне доверчив. Да, мне звонили из отделения Союза, и сейчас повторю вам то, что уже сказал этим молокососам: я не желаю разговаривать с вами. А теперь немедленно покиньте мой дом! – Под конец его глаза буквально кипели от с трудом сдерживаемого бешенства.

Пришлось покинуть. Настораживали, однако, слова Черемского о некоем «предательстве», да еще и с упоминанием в этом контексте «русского». Это кого же?

По дороге к третьему и последнему из возможных собеседников, пану Яцеку Петецкому, Лев Иванович думал о словах старого поляка, о почти фанатичной ненависти, прозвучавшей в тоне Черемского. Что это: маниакальная неприязнь к России, сохранившаяся с тех еще лет и, возможно, даже возросшая?

Давно известно: когда не слишком умные, но честолюбивые и амбициозные люди терпят поражение в любой борьбе, они зачастую стараются убедить себя и других в том, что их предали. Появляется своего рода психологический сдвиг, измена приписывается всем и каждому. И если такая установка прогрессирует… Недалеко до подлинного помешательства. Особенно в пожилом возрасте.

Вовсе не обязательно искать причину любого провала и поражения в предательстве. Бывает, конечно… Вон, из двенадцати апостолов и то один оказался сволочью, а ведь отбирал их не кто-нибудь, а… Но все же гораздо чаще всему виной становится недостаток опыта, некомпетентность, самоуверенность и переоценка собственных сил, обычная дурость. И, не в последнюю очередь, невезение. А вопрос «Что такое не везет и как с ним бороться?» относится к категории вечных и неразрешимых.

Все так. Но Гуров чувствовал, что в данном случае за грубыми и даже злобными словами Черемского стоит нечто большее, чем предельно обострившаяся с возрастом подозрительность и застарелая русофобия, которая в Польше – увы! – не редкость.

Да, Черемский отнесся к ним с ярко выраженной неприязнью, но и сам показался Льву Ивановичу человеком очень неприятным. Крячко шел рядом с Гуровым и мрачно бормотал что-то себе под нос. Ему встреча с Черемским тоже подпортила настроение. Последний из троих ветеранов проживал совсем неподалеку, только за угол с Варшавского проспекта повернуть.

«Что будем делать, если и пан Петецкий пошлет нас куда подальше? Двинемся в Краков?» – невесело размышлял Гуров.

Но третья попытка оказалась удачной. Дверь небольшого домика на улице Костюшко открыл высокий и сутулый мертвенно-бледный старик. Он был очень тощ – кожа да кости. Кисти длинных рук высовывались из манжет белой рубашки. На коричневой морщинистой шее болтался галстук. Голова старика была совершенно лысой, лишь над оттопыренными ушами, словно рожки, приподнимались кустики седых волос. На худом лице выделялись длинные вислые усы желтоватого цвета – очевидно, что их хозяин много курил. Вот и сейчас его правая рука сжимала дымящуюся трубку. Взгляд серых глаз, прятавшихся глубоко в глазницах под густыми белыми бровями, был пристальным и, пожалуй, доброжелательным.

«Не похоже, чтобы он вышвырнул нас с порога, точно нашкодивших котят, как сделал его бывший соратник», – подумал Лев Иванович, слушая, как Станислав представляется хозяину и объясняет ему, чего они добиваются.

– Да, вы не ошиблись, Петецкий – это я. Мне звонили из Союза, предупредили о вашем возможном визите, – на отличном русском языке обратился к ним старик, выслушав Крячко. – Ну, что же… Отчего бы не поговорить с вами о делах тех дней? Мне-то казалось, что они прочно забыты и мало кому интересны из людей вашего поколения. Хорошо, что это не так! Кстати, можете говорить по-русски.

– Вы так хорошо знаете наш язык? – вежливо поинтересовался обрадованный Гуров.

Старик выпрямился и посмотрел на Гурова укоризненно:

– Еще бы мне его не знать, когда я двадцать лет преподавал историю русской литературы в Краковском университете! Поэтому и к русским у меня отношение особое. Народ, создавший такую литературу, – великий народ. Вы, значит, из «Славянского содружества»? Я, знаете ли, тоже панславист. Давно пора вспомнить, что русские и поляки – родные братья. И самая великая ошибка Московии в том, что после Грюнвальда, нашей общей великой победы над немцами, вы пошли не вместе с Ржечью Посполитой. А уж позже, в ответ и мы много чего напутали. Отсюда все недоразумения между нашими народами. Это все ваши попы виноваты. Да наши ксендзы. Ничего нет хуже, когда служители Всевышнего лезут в политику, не их это дело. И все же, как говорил ваш великий поэт Пушкин, это – братский спор славян между собой. Чужакам с Запада не следует в него соваться. И Мицкевич таких взглядов придерживался.

Чувствовалось, что Яцек Петецкий говорит искренне, о многократно продуманном и наболевшем. Его длинные усы сердито шевелились, чисто выбритый подбородок подрагивал. По-русски старик говорил очень чисто, без признаков акцента, хоть в построении фраз ощущалась некоторая чуждость, как бывает, когда человек думает на своем языке, а затем, как бы мысленно, переводит на иностранный, который знает в совершенстве.

– Что же мы стоим на пороге? Проходите в дом, – улыбка Петецкого показалась Гурову дружелюбной и приветливой. – Жаль, что мне практически нечем вас угостить. Я живу один и небогато. Сыновья, внуки – все в Варшаве.

Расположились в небольшой уютной комнате, за круглым столом, застеленным белой льняной скатертью. Сперва беседа складывалась не слишком гладко, старик был несколько насторожен, хоть и не глядел на Гурова и Крячко, как на докучных и неприятных гостей. Но постепенно ледок стал таять. Поначалу речь зашла о делах и годах вовсе далеких: Крячко, уловив интерес пана Петецкого к определенным темам, прилагал максимум усилий, чтобы расположить его к себе. Гуров все больше помалкивал, слушая, как тот вовсю демонстрирует хозяину свою эрудицию в неимоверно запутанной истории Польши, которой, похоже, Яцек Петецкий был страстно увлечен. Хорошо, что Станислав тоже неплохо разбирался в этих вопросах, что, впрочем, для Гурова не было новостью.

Когда выяснилось, что Станислав Крячко не только прекрасно знает династические тайны Пястов и Ягеллонов, но наслышан про магнатов Лещинских, Вишневецких, Радзивиллов и, что характерно, их не путает, хозяин растрогался чуть ли не до слез. А тут еще Станислав Васильевич добавил, что почти уверен: были у него в отдаленных предках поляки, может быть, даже из «староржечевой шляхты». Правда, по материнской линии. Чуть ли не Понятовские, а это о-го-го, какой славный род!

На столе появилась литровая бутыль настоящей «Зубровки», которую пан Петецкий приберегал для особо торжественных случаев.

– Подлинный польский бимбер, такого вы у себя в Москве нипочем не достанете! – довольно сказал он, потирая руки. – Жаль, закусить толком нечем, одни магазинные пельмени да банка соленых огурцов. Еще кусок краковской колбасы, но об нее волк зубы обломает. Да пакет молока в холодильнике. Я же говорю: живу один, много ли мне нужно?

Услышав про пельмени, Стас посмотрел на Гурова с чуть заметной усмешкой и даже подмигнул ему. Все Главное Управление уголовного розыска знало о трогательной любви Льва Ивановича к этому блюду, которое привлекало Гурова тем, что долгого времени и интеллектуальных усилий для своего приготовления не требовало.

– Сейчас мы вопрос с закуской разрешим! – уверенно сказал Крячко. – Есть здесь поблизости ресторанчик с хорошей польской кухней?.. Зачем же туда, нам шум и многолюдство ни к чему, нам и у вас уютно и приятно. А вот взять с собой чего-нибудь такого, э-э… характерного, чего в Москве не достать… К вашему бимберу. Это было бы здорово. Нет, пан Яцек, и не вздумайте возражать! Не только вы нас, но и мы вас угостить желаем, разве же это не по-шляхетски?! Да к тому же мой друг никогда не имел счастья отведать настоящих польских кушаний, когда еще такой случай представится? А о злотых не беспокойтесь, найдутся, на такое дело не жалко.

Ну, злотые не злотые, а определенной суммой в «зеленых» генерал Орлов их снабдил. Доллары – они всюду в ходу, в Польше тоже.

Не без труда, но уговорить Петецкого удалось. Уже через полчаса на столе оказался заказ, сделанный по телефону в расположенный поблизости ресторан «Круково място» – «Воронье гнездо». Несколько странное название, но в Москве и почище встречаются. Вон, на Сретенке недавно открылось заведение с игривым названием «Как у бабуси». И ничего, очень даже вкусно кормят…

Повара «Гнезда» тоже оказались на высоте. Тушенный в белом вине заяц, картофельные драники, раковые шейки с рублеными яйцами, петрушкой и сельдереем, карп, запеченный с квашеной капустой… Самое то, что надо. И с выраженным польским колоритом, а поляки гордятся своей национальной кухней не менее французов.

«М-да, ради одного этого стоило приехать в Гданьск, – думал Гуров, наслаждаясь отличной водкой и вкусной едой и предоставив Станиславу и дальше убалтывать хозяина. – Однако пора к делу переходить. Как бы половчее свернуть на интересующую нас тему? Очень не хочется старика обижать. Хороший старик. Эх, профессия наша окаянная… Выведываем и вынюхиваем. Но ведь впрямую не спросишь: не допускаете ли вы, пан Петецкий, что кто-то из ваших однополчан решил через шестьдесят лет поквитаться за старые обиды? Были ли те обиды – очень даже бабка надвое сказала, хоть я почти уверен: разгром аковского отряда без участия Трофима Таганцева не обошелся. Больно уж все сходится! Только вот, какие, к лешему, однополчане? Им всем, кто еще на этом свете, кому под восемьдесят, а кому и за. Никак наш Икс на старичка такого преклонного возраста не похож. Хотя, постой! А дети? Или даже внуки? Станислав неплохо знает польские обычаи, он же мне недавно в самолете рассказывал, что среди шляхты традиции кровной мести всегда были очень актуальны».

Но сыщикам повезло: ловчить вовсе не пришлось, все словно само собой получилось. Так тоже в их работе бывает, хотя и редко.

Стоило Станиславу завести речь о «Серых братьях», о феврале сорок пятого, о храбром командире Збигневе Невядовском, как лицо Петецкого неуловимо изменилось. Глаза его погрустнели, он устало покачал своей лысой головой.

– Почему «Серые братья»? – печально усмехнувшись, спросил он. – Да волки, конечно, кто же еще… И травили нас, как волков. Только ведь тогда, под самый-то конец, мы настоящими волками и стали. Такими зверями – не ходи мимо! Вот вы о вожаке нашем спрашиваете, о Невядовском. И даже написать про него хотите. Ох, не стоит! Всей правды все равно не напишете, да и нужна ли сейчас такая правда? Хоть мало кто любил его так, как я. Я ведь тогда совсем юнцом воевал, мне и восемнадцати не исполнилось. У нас таких половина отряда была. Щенки, волчата… А Збигневу шел сороковой год. Мы за ним в огонь и воду были готовы, хоть к черту в преисподнюю пошли бы за командиром, и неизвестно, чем бы это для нечистого обернулось, да! Нравитесь вы мне, и душу разбередили своим вопросом. Сейчас я вам кое-что покажу. Посмотрите, какими мы были. Каким был Збигнев Невядовский. И его сын Анджей, мой кровный брат. Да, мы с Анджеем по всем правилам побратались, как в романах Сенкевича. Надрезали запястья, смешали кровь… Потом выпили пополам с самогоном.

Он, тяжело покряхтывая, поднялся из-за стола, неровной походкой подошел к старинному секретеру и извлек из его недр толстый альбом в кожаном переплете. Затем положил альбом на скатерть, стал неспешно перелистывать его.

– Немного у меня осталось снимков с той поры, – грустно сказал старик. – Не до фотографий было. Всего-то шесть штук. Если бы не Тедди, не было бы и этих. Тедди любил фотографировать, и аппарат у него хороший был…

Да, всего шесть порыжевших и выцветших от времени фотоснимков. Все – групповые. Молодые парни и мужчины постарше, с оружием и без, на фоне лесного пейзажа. Мрачных лиц не видно, все улыбаются.

И на двух фотографиях Гуров и Крячко безошибочно опознали молодого Трофима Таганцева! Нет, конечно, если бы сыщики видели только лицо старика, убитого шесть дней назад в ботаническом саду, с точным опознанием возникли бы сложности. За шестьдесят лет человек может неузнаваемо измениться. Хотя… Друзья были хорошо выучены определять главное во внешности, некие константы, не слишком зависящие от возраста и разнообразного обрамления, вроде прически, лысины, усов с бородой и прочего. Но Лев и Станислав видели фотографии молодого Таганцева из того самого дела о шпионаже в пользу Англии. Фас и профиль, как положено. Сергей Гаранин скачал их из архивов Минюста, и сейчас копии этих снимков лежали у полковника Гурова в кармане пиджака. Так что никаких сомнений: это Таганцев! Ишь, как весело смеется… А на другой фотографии, где стоят, полуобнявшись, четверо, Трофим Иванович со «шмайсером» на шее. Рядом с ним – мощного сложения мужчина лет сорока с острой, как у Генриха VI на портрете, бородкой и лихо закрученными усами. С левого края молодой парнишка, очень похожий на этого мужчину. Он прихватил Таганцева за плечо. А справа, чуть в стороне от усача, с противоположного края стоит стройный и высокий военный в незнакомой форме, на вид ему лет тридцать с небольшим. Длинное породистое лицо с чуть скучающим выражением. Ого! А в руке-то у мужчины что-то весьма похожее на трость! Эх, качество снимка неважное: зерно крупновато, вуаль… Посмотреть бы на рукоятку этой трости, хоть через лупу… Снимок сделан поздней осенью или ранней весной: ветви деревьев голые, ни одного листочка, но снега еще не видно. Осенью, надо полагать. Весной сорок пятого отряда уже не существовало.

– Вот он, командир, – тяжело вздохнув, произнес Петецкий и указал на усатого мужчину. – А вот его сын, Анджей. Ему в ноябре сорок четвертого девятнадцать лет исполнилось.

Гуров и Крячко взволнованно переглянулись: вот теперь становилось ясно на все двести процентов: они недаром прилетели в Гданьск!

Только вот сейчас их больше интересовали два других человека, запечатленных на старом фотоснимке: Трофим Таганцев и мужчина с тросточкой. Как Таганцев оказался среди «Серых братьев»? Чем он занимался в аковском отряде? Кто стоит справа от Збигнева Невядовского?

Необходимо было осторожно и незаметно перевести рассказ Петецкого на нужные сыщикам рельсы.

Глава 12

И снова повезло: особо направлять старика не пришлось. Соскучившись по живому общению, почувствовав неподдельный интерес, Петецкий сам говорил так, что только слушай.

– Знаете, – все более возбуждаясь, рассказывал он, – существуют люди, – их, кстати, не так уж мало! – на первый и все последующие взгляды совершенно вменяемые, но не мыслящие себе жизни без драки. В мирной, спокойной атмосфере они задыхаются и чахнут. Чтобы ощутить полноту и осмысленность существования, им необходим конфликт. Все равно с кем, неважно по какому поводу. Можно и без повода вообще. Вот таким был Збигнев, наш Збышек. Только вот поводов у него было более чем достаточно. Мы здорово сражались! Да, и с немцами, и с вашими, и с аловцами. Невядовский был превосходным командиром. Но…

Гуров слушал бурную речь старика и думал, что такой психологический тип ему превосходно знаком. Подобные люди нередки и в наше время.

Да, они всей душой любят риск, охотно идут на него, даже если в том нет насущной необходимости. Что за жизнь без риска, без возбуждающего дыхания опасности. Секс им приедается, выпивка не интересует, телевизор раздражает, книг они не читают… Даже борьба за власть – самый сильный из наркотиков! – становится для них однообразной и скучной. Но вот когда на карту ставится жизнь, когда в крови гуляет адреналиновый шторм и сердце колотится, как бешеное, – тогда краски мира вновь становятся первозданными, яркими и свежими.

Редко кого из подобных людей возносит к вершинам славы, хоть и такое случается. Но по большей части они кончают плохо.

– Под самый конец Невядовский сорвался с нарезки, я уже тогда это смутно понимал. И не один я, – продолжал старик. – Ему стало уже все равно, чью и зачем кровь проливать, он словно бы всему человечеству войну объявил. Мы уже не знали, за что и за кого сражаемся, слегка опьянели от крови. Мы вошли во вкус, и я не знаю, чем это могло бы обернуться, если бы нас не остановили. Теперь, прожив жизнь, я понимаю: наш командир был из тех, кто просто по природе своей не может оставаться в общей колее, идти нахоженными тропинками. Нет! Их с тропинки вечно заносит в самую чащобу. И непонятно, то ли судьба ими так распоряжается, то ли они – судьбой. Боюсь, что Збигнев под конец стал, как это говорят, не совсем адекватен. Появилась у него сверхидея: возродить королевство Польское и короноваться. Да-да, на сейме, как положено. А англичане ему в этом безумном предприятии помогут, хоть Нед, Тедди, никогда ничего подобного вслух не говорил, только улыбался загадочно. Нед – вот он, рядом со Збышеком стоит, на свою любимую тросточку опирается. А мы, гвардейцы из «Серых братьев», вроде станем первыми людьми у трона. И что вы думаете? Это оказалось заразительным, многие из наших поверили в этот бред. Я? Нет, уже тогда ума хватало. Гитлера еще не добили, ваш Сталин прет так, что никакой силой не остановить, а тут, извольте видеть, сейм Невядовского польским королем избирает. А вот Анджей отцу поверил! Так что все это не смешно, а очень печально.

– А кто этот человек, Тедди, которого вы упомянули? – осторожно поинтересовался Гуров. – По-моему, Тедди и Нед – это уменьшительные от английского имени Эдуард?

– Точно! – подтвердил Петецкий. – Он и был англичанин. Эдуард Хендрейк. Капитан Британской морской пехоты. Из «Серебряного лебедя», была у англичан такая спецчасть. Серьезные ребята…

Гуров торжествующе посмотрел на напарника. Ай да Семен Семенович!

– Тедди координировал наши контакты с англичанами. Он был специально послан в наш отряд ранней осенью сорок четвертого. Да, с широкими полномочиями. Командир? Нет, что вы! Невядовский никому и никогда не подчинялся, даже командованию Армии Крайовой. Особенно под конец. Как же, претендент на польский трон, без пяти минут король… Но Збигнев прислушивался к советам Тедди, принимал в расчет его мнение. И еще один человек был для командира очень авторитетным. Ваш соотечественник, да! Они с командиром, я думаю, подружились. Насколько Невядовский вообще был способен на дружбу. Только закончилось все это совсем невесело.

– Как же? – спросил Гуров чуть дрогнувшим голосом, уже догадываясь, каким будет ответ.

– Вот, – старик указал на фигуру Таганцева. – И еще на этом снимке, видите? Мы знали его под именем Иван. Он и еще трое русских прибились к нашему отряду в сентябре. Голодные, оборванные, один с легким ранением. Иван, двое молодых парней, вроде меня, и еще с ними девушка была. Жалко, ее на снимках нет. Красивая такая. Анной звали.

«Откуда бы девушке взяться? Радистка? Вообще-то классический состав разведывательно-диверсионной спецгруппы… И появились они в отряде осенью. Как и англичанин», – подумал Гуров.

– Мужчины из немецкого лагеря бежали, – Петецкий точно услышал мысленный вопрос Гурова, – а девушка из остарбайтеров, тех, кого немцы на работы в Германию угоняли.

– Вы сказали, невесело все кончилось, – Крячко вопросительно посмотрел на Петецкого. – Что, этот Иван погиб? А остальные русские, девушка?

«Как еще погиб, – невесело усмехнулся про себя Гуров. – Шестьдесят с лишним лет спустя… Станислав – молодчина, посмотрим, что старик ответит».

– Иван? Точно не скажу, но вряд ли. Двое молодых погибли. В декабрьских боях с немцами. Девушка пропала чуть раньше, чем… Чем все кончилось. Но перед тем, как пропала… – Петецкий прикрыл глаза, погрузившись в воспоминания. Когда он заговорил вновь, голос его звучал глухо. – Не знаю, стоит ли вам об этом рассказывать. Книгу на таком материале, во всяком случае, не напишешь. Разве что авантюрный роман. Но, раз уж начал… Иван удивительным человеком был. Храбрый, сильный, умный. Воевал бесподобно. Как он бил немцев, какие дерзкие операции они с командиром разрабатывали! Словом, он стал вторым человеком в отряде, правой рукой Збышека. Да, вот так. Но потом, уже зимой…

Некоторое время Петецкий угрюмо молчал, понуро опустив голову.

– Тогда мы дрались уже в основном не с немцами, а с вашими. И с аловцами. Со всеми, кто под руку попадется. Каково это было Ивану – против своих!.. Но он терпел, скрипел зубами, но терпел. И сражался. А нас тоже гоняли по лесам около Гданьска все, кому не лень. Страшно вспомнить. И с каждым днем ухудшались отношения Ивана с Эдуардом Хендрейком. Они с самого начала не сложились: эти люди тянули командира в разные стороны, а я же говорил вам – Збышек прислушивался к обоим, но решал все сам. Иван, по слухам, предлагал командиру сдаться вашим частям, на самых почетных условиях. И потом вместе дожимать немцев. Я сейчас думаю, что это было бы наилучшим выходом. Но Невядовский никогда бы не сдался. Никому. А Хендрейк уговаривал его уходить на север, к устью Вислы, прорываться с боем по коридору между вашими наступающими частями и немцами, дожидаться высадки английского десанта. А потом, уже вместе с англичанами, попытаться захватить Гданьск и держаться до подхода основных сил англоамериканцев. Против всех держаться. Только Збигнева и это не слишком прельщало! Он в таком случае из командира становился просто подчиненным англичан, а к тому времени мысль о короне окончательно вскружила голову Невядовскому. Э, что говорить! – Петецкий с досадой махнул зажатой в руке трубкой. – И вот тут, как будто мало всего, Иван с Тедди схлестнулись из-за Анны. Они и так друг на друга волками смотрели, и вот вдобавок ко всему… Эх, какая глупость! Там темная история, я деталей не знаю… Говорю же, она очень красивой была, на нее половина отряда заглядывалась. А она вроде бы лишь им двоим знаки внимания оказывала. А может, и побольше, чем знаки внимания. Ну, с Иваном – понятно. К кому ж ей еще прислониться, как не к земляку, да? Тем более к такому орлу. А вот с Тедди… Не знаю. Кто их, женщин, разберет. Иван бесился страшно: она же тоже русская, своя для него, а их всю дорогу с Недом видят. Ну, Хендрейк тоже не мальчик! Словом, пару раз они очень крупно поговорили между собой, об этом весь отряд знал. Нет, без рукоприкладства, не те люди были, чтобы друг другу физиономии чистить. Я правильно выразился? До чего все-таки русский язык интересный. Надо же – чистить… Лучше бы начистили… Словом, Иван при всех вызвал Неда на дуэль. Да в таких выражениях, что Хендрейк никак не мог отказаться. Ага, вот такая дичь. От отряда, того и гляди, кровавые клочья останутся, все решают считаные дни, непонятно, что делать, к какому берегу пристать, а они – стреляться.

– И что же, командир не мог запретить им дуэлировать? – не поднимая глаз, спросил Крячко и разлил по рюмкам «Зубровку». – В боевой-то обстановке?

– Кто другой, может, и запретил бы, – печально отозвался Петецкий. – Но не Збигнев. Командир же помешан был на кодексе шляхетской чести и все такое… Поморщился Невядовский, но слова против не сказал. Они стрелялись, на двадцати шагах, с барьером, все как полагается. Даже пистолеты одинаковые, я помню. И у того, и у другого – «парабеллумы». Оба были превосходными стрелками. Но счастье оказалось на стороне Ивана. Он успел выстрелить первым, шагов за пять до барьера. Уложил Хендрейка наповал. И в ту же ночь Анна куда-то исчезла. Вот так. Может, она впрямь полюбила Неда? И не могла оставаться рядом с его убийцей, а? Нет, о ее судьбе я ничего не знаю. Вот такая дурацкая романтика. – Он вновь устало прикрыл грустные глаза.

«Бог мой! – потрясенно думал Гуров. – Это ты романтик, милый старик. Какая там, к черту, любовь… Хладнокровно спланированная и блестяще выполненная акция по устранению опасного противника. Единственного, кроме самого Таганцева, человека, который мог повлиять на решение Невядовского. Да, рискованно, но Таганцев, похоже, считал, что дело того стоит. И как блестяще он учел психологию Невядовского! Надо же, шляхетская честь, дуэль… Это вам не вульгарный выстрел в спину, все открыто, на виду у всех и пойди заподозри истинные мотивы. Молодец Трофим Иванович, мысленно снимаю шляпу. Профессионал. Теперь понятно, откуда тросточка с рысью. Но где-то же Таганцев прокололся?»

– Это еще не самое печальное, – устало вздохнул Петецкий и разлил чуть подрагивающей рукой еще по рюмке. – Не знаю, право, как вам обо всем этом рассказать… Через двое суток командир все же решился последовать совету Хендрейка. Ночью Иван долго о чем-то разговаривал со Збигневом наедине. А затем случилось что-то страшное, непонятное… Сам я этого не видел, мне потом рассказал Анджей. Да, как кровному брату, у нас друг от друга секретов не было. Анджей стоял той ночью в карауле, у нас ведь и караулы были, как в нормальной строевой части. Он своими глазами видел, как из землянки отца выскочил Иван и побежал к лесу. А отец – за ним! И дважды выстрелил в Ивана из пистолета. Наверное, зацепил: мы утром нашли пятна крови на снегу. Но Иван успел скрыться, февральская ночь темна, да еще лес густой… Командир поднял по тревоге весь отряд: «Ловите!» Да какое там… Не слишком и старались: Ивана в отряде любили, а командир к тому времени совсем бешеный стал. И не объяснил Невядовский ничего. Нет, Иван в ответ не стрелял в командира. Это точно.

«Он не хотел убивать Невядовского, – подумал Лев. – Надеялся, что тот уцелеет, когда… Когда в игру вступит «Свитезь». Будет ранен, попадет в плен. Но уцелеет. Боже милостивый, как же тяжело было тогда Трофиму Таганцеву!»

– Не прошло и суток после этого, как мы угодили в ловушку. Да, ловушка была ваша. Знаете, с моим отношением к русским… Словом, как мне ни печально об этом вспоминать, но в последнем бою «Серые братья» дрались именно с русскими. Да еще с юга аловцы ударили. Мы оказались между двух огней, у нас не было шансов выбраться. Нескольких километров не дошли до берега моря, да. И английский десант, который ждал нас там, тоже угодил в западню. Вот ведь что я вам скажу: чтобы поставить ловушку так грамотно и наверняка… – Старик, покачивая своей большой головой, смолк на полуслове. Трубка в его руке дрожала все сильнее.

– Нужно было знать ваши планы, – договорил за него побледневший Крячко. – Куда и на встречу с кем вы двигаетесь.

– Да. Другого объяснения не вижу.

– И… что? – глухим голосом произнес Гуров, не поднимая на Петецкого взгляда. – Многие погибли?

– Нет, – вновь покачал головой старик. – Как ни странно. Совсем не многие. И у нас, и у англичан. Несколько десятков, остальные сдались. Хитрая была западня, я же говорю. Не было смысла сопротивляться, а ваши нас убивать, как я понимаю, не хотели. Англичан просто блокировали у кромки берега, там стрельба почти сразу прекратилась. Еще до того, как мы сложили оружие. Вот так нас остановили. Хотите верьте, хотите нет… Но я, прожив долгую и, вообще говоря, счастливую жизнь, много передумав, считаю, что нам, волчатам, повезло. Сложись все по-другому… Один дьявол знает, сколько зла мы могли бы еще натворить. И сколько из нас, совсем молодых тогда, дожили бы до конца кровавой неразберихи на многострадальной польской земле. Но вот командира ранило смертельно. Пулей в живот. Я вам сейчас расскажу то, что никому не рассказывал. Так получилось, что я был свидетелем последнего разговора истекающего кровью Збигнева с Анджеем. Невядовский заклинал сына всем святым не пожалеть сил – если Анджею удастся выжить – отыскать Ивана и покарать его. Да, да. Збышек полагал, что западня, в которую мы попали, – дело рук Ивана. Он даже потребовал от сына «клятвы на клинке», на родовой шляхетской сабле, с которой прадед Анджея ходил на войну с «москалями». Збигнев с этой саблей не расставался. И Анджей поклялся. У меня на глазах. Вот такая опять… романтика. Мы, поляки, вообще романтичный народ. За что и страдаем испокон веков.

Петецкий криво усмехнулся. В глазах его стояли слезы.

– Так что не получится у вас книжки, – тихо произнес он. – Никто не опубликует. Ни у вас, ни у нас. Но я, рассказав вам эту историю, облегчил себе душу. Как я считаю сам? Прав ли был Невядовский? Право, не знаю и никого не сужу. Но скоро буду знать точно: я верующий человек, и мне недолго осталось до встречи с Высшим Судьей. Он во всем разберется и каждому воздаст по его делам.

– А что случилось с вашим кровным братом, Анджеем? – задал Гуров весьма волнующий его вопрос. – Вы встречались с ним после тех трагических событий?

– В тот день он сражался до конца, был тяжело ранен, как и отец, но выжил. Попал в плен, выздоровел, но получил десять лет колымских лагерей. Наверное, как сын своего отца. Впрочем, вы знаете, что творилось у вас в стране в те годы. Своих-то не жалели! После смерти Сталина Анджей возвратился на родину. Я с ним встречался только единожды, в пятьдесят пятом, когда у него родился сын. Да, Тадеуш Невядовский, внук командира. Анджей, он жил тогда в Варшаве, попросил меня стать крестным отцом мальчика. Я приехал в столицу, выполнил его просьбу. Но мы стали очень разными людьми. Он ненавидел вашу страну, вашу власть, ваш народ.

«Было за что, – подумал Гуров. – Десять лет Колымы… Значит, у Збигнева Невядовского, который был в свои предсмертные минуты полностью уверен в предательстве Таганцева и завещал свою ненависть сыну, появился внук. Так-так…»

– А я – нет. Власть ненавидел, а вот страну и народ не мог и не хотел, я уже в те годы был панславистом и русофилом. Не удивляйтесь, в Польше это не такая уж редкость, просто люди моего образа мыслей не кричат о своих симпатиях на всех перекрестках. Больше мы с Анджеем не встречались. А в последний раз я видел своего кровного брата в гробу. Он умер пятнадцать лет назад, Тадеуш сообщил мне об этом, я был на похоронах.

«Спроси старика о внуке! – мысленно обращался Гуров к Станиславу. – Ну, спроси же!»

И Крячко словно бы услышал его.

– И как вам показался Тадеуш? Пятнадцать лет назад ему было уже под сорок, верно? Похож на деда? – Крячко задал свой вопрос совершенно нейтральным тоном. Так, мол, любопытствую… – У него-то, надеюсь, судьба сложилась счастливее, чем у отца?

– Да, на удивление похож, – кивнул Петецкий. – Одно лицо. Судьба? Да с какой стороны посмотреть… Это же девяносто первый год на дворе был, вспомните, что тогда творилось. И у вас, и у нас. Дым коромыслом. Вся жизнь наизнанку. Я когда спросил Тадека о работе, он отмалчивался сначала. А потом нехотя так сказал, что был офицером УБ. А УБ тогда новые власти как раз и разогнали.

– УБ? Что это? – Лев действительно не знал, что за организация скрывалась под этой аббревиатурой. Но догадывался.

Правильно догадывался.

– Управление безопасности, – ответил пан Яцек. – До пятьдесят шестого года называлось КВБ – Корпус внутренней безопасности. Почти как ваше КГБ. И функции те же: разведка, контрразведка… Правда, с диссидентами у нас боролись не так оголтело и церковь никогда не трогали. Что ж, в любом государстве такие структуры должны существовать, и ничего зазорного в службе там я не нахожу. Сейчас вот в Польше ПНБ есть – Польска Народна Безпека. Нет, больше я с Тадеком не встречался. Где он сейчас, что он? Нет, не знаю.

* * *

Лишь через два часа сыщики покинули гостеприимный кров пана Петецкого. Город медленно вступал в майский вечер, тихо тонул в сумерках. С потемневшего неба опускались густеющие полосы тумана, и такой же серовато-жемчужный сумрак поднимался навстречу им, осторожно сочился из окон подвалов. Урчание автомобильных моторов, разухабистая музыка, льющаяся из бесчисленных киосков и студий, гомон копошащихся на тротуарах и площадях людей становились все глуше, доносились словно через слой ваты.

Они долго шли молча.

– О чем задумался? – спросил, наконец, Станислав.

– Наверное, о том же, что и ты. О жизни и ее сложности. Скажи-ка мне, потомок ясновельможного панства по материнской линии, если у Анджея Невядовского появился сын, то клятва мести, принесенная отцом его деду, должна перейти на него? После смерти Анджея? Как это со шляхетскими традициями сочетается?

– Должна, – уверенно ответил Крячко. – Непременно. Что, полагаешь – Тадеуш Невядовский и есть наш таинственный Икс?

– А как ты полагаешь, мог Тадеуш, отслужив в таком ведомстве, набравшись определенных навыков и опыта, отыскать следы своего кровного врага, Трофима Таганцева? – ответил Гуров вопросом на вопрос. – Если бы очень постарался? Да, это непросто, но за пятнадцать-то лет?

– Пожалуй. И что будем делать?

– Не знаю пока. Я не доктор, у меня готовых рецептов нет. Но вот встретиться с Тадеушем Невядовским лицом к лицу я очень хочу. В этом направлении и станем работать. Согласен?

– У нас с оперативными возможностями туговато, чужая же страна, – невесело откликнулся Стас. – Ни оружия, ни машин, ни поддержки… Не в полицию же здешнюю обращаться, не тот случай. Да и с конкретикой дела, опять же, швах. Петр не одобрит…

– Вернуться ни с чем? И уже из Москвы в ту же самую польскую полицию обращаться? Без всяких конкретных доказательств? Нет, я против. А Петр… Не обязательно ему знать все о делах и планах наших. Мало ли что приказ, у нас свои головы на плечах имеются. Вернемся с победой – доложим. А что пистолетов нет, так мы с тобой и без них много чего стоим, разве нет? Машину, если понадобится, в прокате возьмем, деньги пока что есть.

– Хорошо. Мне не меньше твоего с этим мстителем охота повидаться, – медленно выдохнул Станислав.

– Ага! Ты тоже не сомневаешься?

– Не сомневаюсь. Слишком четко каждый камушек в мозаику укладывается, не бывает столько совпадений, тут ты прав. Но как мы его найдем? И что станем делать, если найдем? Что, в их адресный стол обращаться?

– Свидимся, побеседуем… А там решим, что с ним делать. По результатам беседы. Как найдем? Отчего бы не в адресный стол? Год рождения знаем, фамилию он вряд ли сменил – зачем? Но есть у меня одна мыслишка получше… Подключим втемную господина генерала.

* * *

Раннее утро понедельника сыщики встретили уже в Варшаве. Со дня смерти Трофима Ивановича Таганцева минула неделя. Миновав нарядную Банковую площадь, Гуров и Крячко свернули на Кошиковую улицу.

– Вон в том доме он живет, – указал кивком Гуров. – Номер восемнадцать, видишь? Неплохой особнячок на четыре семьи. Деньги у внука храброго командира «Серых братьев», похоже, водятся. Чем он, интересно, занимается? Видишь, верно я тебе говорил: людей часто губит самонадеянность. Особенно это к сотрудникам всяческих спецслужб относится. Надо же, под своей фамилией поехал, открыто…

Эти слова полковника Гурова объяснялись просто: все воскресенье ушло на выяснение адреса Тадеуша Невядовского. Тут на друзей поработал их начальник, генерал Орлов. Осторожная негласная проверка нескольких туристических агентств дала результат: месяцем раньше Тадеуш Невядовский купил тур в Россию! В том же агентстве Орлов узнал домашний адрес Невядовского. Паспортно-визовая служба эти сведения подтвердила. Выяснилось и то, что из Москвы в Варшаву пан Невядовский улетел позавчера, то есть в субботу.

– Что, подойдем к домофону и вежливо представимся? – недовольно пробурчал Крячко. – Мол, так и так, мы, двое российских сыскарей, мечтаем поговорить с вами, пан Тадеуш, об убийстве, которое вы организовали в Москве?

– О трех убийствах, два из которых он исполнил собственноручно, – безмятежно поправил приятеля Гуров. – Слонов и Свинухов, бесспорно, редкие твари, но никто их российского гражданства не лишал и вне закона не объявлял! Так что… Нет, представляться мы не станем. Подождем во-он на той лавочке. Словесный портрет у нас есть, рано или поздно или он из дома выйдет или к дому подойдет.

– А он нас не срисует? В смысле – тебя?

– Это вряд ли. К чему Невядовскому в Варшаве проверяться? Не думаю, что он ожидает от нас такой наглости… Сами в гости пожаловали. Самонадеянность, друг ты мой! Но мы самонадеянными не будем, нам не по чину. Возьмем в киоске пару газет, провертим в них по дырочке, в лучших традициях шпионских романов, и станем обозревать сквозь них окрестности.

– И что потом? Когда дождемся? Ведь силовой контакт возможен! Эх, черт, словно голый в библиотеке себя чувствую: ни наручников, ни пистолета…

– Посмотрим, что потом, – спокойно возразил Гуров. – Мы же не на задержание идем. Прав у нас таких нету. Мы побеседовать хотим. Для начала.

Ожидание надолго не затянулось. Через неполные полчаса Гуров толкнул Станислава в бок:

– Вот он! Только что из двери вышел, к машине своей направляется. Вылитый фоторобот, а ты еще себя как плохого портретиста ругал.

Они подошли к Невядовскому с двух сторон, и Гуров деликатно, однако крепко, взял его за локоть.

– Ведь вы пан Тадеуш Невядовский, верно? Я знаю, что вы прекрасно владеете русским. Позвольте представиться: Лев Иванович Гуров, полковник, старший оперуполномоченный Главного Управления уголовного розыска МВД РФ. А это мой друг и помощник Станислав Васильевич Крячко. Он в том же чине и звании. У нас к вам, пан Невядовский, только один вопрос: зачем вы наняли для убийства Трофима Таганцева двух мелких уголовников? Боялись, что сами со стариком не справитесь?

Вид у Невядовского, услышавшего негромкие и спокойные слова Гурова, стал несколько странным. Глаза сузились, голова чуть выдвинулась вперед, словно у готового броситься хищника. Крячко показалось, что Тадеуш даже немного присел. Как перед прыжком.

Дальнейшие события заняли несколько секунд. Невядовский мягким кошачьим движением освободился от захвата Гурова, а ведь по пальцам одной руки можно было пересчитать людей, которым удавался такой трюк! Шаг, еще шаг, и он уже оказался за спиной Станислава. Тот не успел поставить подсечку, подстраховать Льва. Рука Тадеуша нырнула под пиджак…

Лев Гуров обладал одной интересной особенностью восприятия, она очень помогала сыщику в острых кризисных ситуациях. В минуты опасности, в минуты силового противостояния, когда необходимы становились особые методы, его сознание раздваивалось. Какая-то часть продолжала бороться, предпринимать активные действия, и в то же время появлялся как бы сторонний, независимый и ничем не рискующий наблюдатель. Этот удивительный двойник с любопытством отслеживал происходящее словно бы откуда-то извне или сверху, успевая хладнокровно оценивать и предугадывать ситуацию. Двойник не испытывал ни ярости, ни страха, он оставался совершенно спокоен и логичен, нетороплив. «Теперь попытайся поступить именно так… А теперь вот этак… Попытайся атаковать… Защитись… Попробуй этот вариант…» – советовал Гурову независимый участок сознания. Здорово, кстати, помогало! Лев Иванович успевал в режиме растянувшегося времени поступить именно так, как надо.

Но вот на этот раз Гуров катастрофически не успевал!

«Сейчас он выхватит пистолет, – отстраненно подумал он, – и…»

Но ничего страшного не произошло. Невядовский, вовсе не пытаясь скрыться или напасть, вытащил из-под полы пиджака пустую руку и рассмеялся.

– Нет, вы мне не враги, – сказал он. – Я не хочу вас убивать. Хоть мог бы сделать это еще в Москве, когда вы брали этого дебила, любителя поиграть на тотализаторе. Но… Вы молодцы. Настырны! Сделать вы мне ничего не сможете, улик у вас нет. Однако в качестве поощрения за ум и настырность я согласен побеседовать с вами. Да хоть вот здесь, на лавочке. Минут двадцать у меня есть. Не хочу, чтобы вы считали меня чудовищем.

Эпилог

Яркий весенний свет бил сквозь щель между занавесками, в широких солнечных полосах роились пылинки. Лев Гуров сидел на кухне Семена Семеновича Липкина и не спеша пил очень вкусный и крепкий чай. На коленях сыщика лежал мурлыкающий Штирлиц.

– Любопытно он сказал тогда: «Я бы предпочел, чтобы этот человек окочурился давным-давно. Тогда, в сорок пятом. В страшных муках. И публично. Чтобы никто не сомневался: собака получила свою собачью смерть. Но этот мир далек от совершенства. Иногда Провидению надо помогать. Не дожидаясь загробного воздаяния. Но умереть от моей руки предатель не мог. Слишком много ему чести. Вот для этого и понадобились ваши бандиты».

– Ты тоже считаешь Таганцева предателем? – задумчиво спросил Липкин, пощипывая подбородок.

– Нет. Он выполнял свой долг. Так, как понимал его. Он до последнего старался спасти поляков и Збигнева Невядовского. Склонял их к сдаче, которой ведь все и закончилось. В конце концов, судьба нанесла ему тяжелый удар. Десять лет Колымы… Разве это не искупление? Знаете, интересная подробность: Таганцев и Анджей сидели в соседних лагерях… Но и Тадеуша я в чем-то могу понять. Теперь, после нашей польской поездки, все стало ясно. Получил Орлов и подтверждение из архивов ФСБ. Теперь-то можно, когда мы своими силами все распутали. Да, предварительно в отряд «Серых братьев» были засланы агенты из «Свитезя». Одним из таких агентов, который, собственно, и организовал разгром самого крупного воинского формирования АК, был командир «Свитезя» Трофим Таганцев. Это задание Таганцев получил от высших чинов НКВД. Трофим Иванович сумел войти в полное доверие к командиру отряда, по сути стал его заместителем. И завел отряд в смертельную ловушку. Вот так это выглядит, если придерживаться только фактов…

– Откуда снайперка? Не с собой же он ее притащил? Чем он прослушал твой разговор со Свинуховым? – Глаза Липкина поблескивали от любопытства.

– С подслушкой Станислав оказался совершенно прав. Та самая система, о которой он говорил. А снайперку он купил здесь, денег у Невядовского куры не клюют, он хозяин крупного частного охранного агентства. Понятно, что спецслужбисты России и Польши друг друга знали. Наверняка у него оставались контакты в Москве с тех еще лет, он же в нашей академии учился. Вот и навел кто-то на ребятишек, которые могут такую покупку организовать.

– Узнать бы, кто… – мечтательно сказал Семен Семенович. – Так никакого суда, получается, не предвидится?

– Ну-у… – Гуров поднялся, сбросил с колен Штирлица. – Как знать? Мы послали в Варшаву запрос на экстрадицию.

– И что?

– Пока молчат. Лишь любезно прислали нам дактилограмму Невядовского. В ответ на копию тех «пальчиков», что мы сняли в «бригантине». Совпадают, само собой… Но, сами понимаете, этого маловато.

– Понимаю. Ничего более вы не добьетесь, и не надейтесь! Вот дать бы этот материал в прессу…

– Была у меня такая мысль, – кивнул Гуров. – Но Орлов категорически против. Да и потом… Стоит ли тревожить тени погибших, Семен Семенович? Трофим Иванович, как ни говорите, тоже не ангелом выглядит в этой истории. Мне как-то ближе позиция Петецкого: если суд земной бессилен, так подождем небесного.

Была у Семена Семеновича такая привычка: когда Гуров уже собирался захлопнуть дверь его квартиры, огорошить на прощанье Льва неожиданным вопросом или репликой. Так получилось и сегодня.

– Лев! – окликнул своего молодого друга Липкин. – А ты бы смог поступить так, как Трофим Таганцев?

Гуров медленно обернулся:

– Нет, не смог бы, – тихо ответил он. – И как Тадеуш Невядовский тоже не смог бы.

– Вот то-то! – очень довольным голосом произнес Семен Семенович. Что ж, передавай привет всем в Разбойной Избе. И не забудь поставить свечку Михаилу Архангелу.

– А это еще зачем? – удивился Лев Иванович.

– Эх, ты! Я вот еврей, и то знаю. Это ж исстари покровитель и небесный патрон российской сыскной полиции…

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Восьмая горизонталь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог