Александра Мадунц

Летний отдых

Вопрос летнего отдыха обычно начинает волновать меня где-то с весны. Он (то есть вопрос), конечно, с радостью привязался бы ко мне еще зимой, а то и осенью, но я активно и довольно успешно с ним борюсь, подсовывая себе другие проблемы. А по весне чувствую, что сломалась. Другие проблемы как-то меркнут, мельчают и сходят на нет. В этом году, например, все началось с того, что в одну из апрельских ночей мне приснился Южный лагерь — привычное для меня место отдыха. Привычное и, несмотря ни на что, любимое. Лагерем его называют по старинке — когда-то он состоял из одних палаток. А сейчас там выстроили домики, и он превратился в обычную, только очень не комфортабельную, турбазу. Домики, подозреваю, фанерные и уж точно дырявые, из мебели в них имеются кровати и, если проявишь расторопность, стулья. Удобства — на горе. Зато под горой, через дорогу, в трех минутах ходьбы — Черное море. Теплое и хорошее. А кругом деревья и цветы. Днем бегают ящерицы, а ночью стрекочут цикады. А еще… Впрочем, хватит. Короче, мне снился Южный лагерь — база отдыха Технического института. Я тружусь на благо Политеха уже третий год, и после каждого из двух первых лет работы именно в Южном лагере проводила часть отпуска — благо, отпуск у меня всегда летом, ибо работаю я преподавателем.

Проснувшись, я высунула нос в окно, с отвращением взглянула на серое, мокрое, беспросветное небо и честно призналась своему попугаю:

— Кешка, я хочу в Южный лагерь.

— Кошмар! — ответил Кешка.

— Ты думаешь, мне не дадут профсоюзной путевки? — с ужасом спросила я.

Это первое и единственное, что пришло мне в голову при слове «кошмар». В тот миг я, к счастью, недооценила пророческие способности моей пернатой Кассандры. К счастью — потому что если бы догадалась заранее, какой кошмар ждет меня летом, осталась бы, бедняжка, без летнего отдыха. Не рискнула б поехать в Южный. А без летнего отдыха разве жизнь? Прозябание, а не жизнь. Кто-нибудь, конечно, скажет, что отдохнуть можно и в Петербурге, но я на это возражу, что тогда отдых не будет летним. Разве то, что происходит у нас в летние месяцы, — лето? В таком случае, как поется в одной песне, «что такое осень»?

Оценивающе на меня взглянув, а также попробовав на вкус мое ухо, Кешка убежденно заявил: «Катя хорошая. Красивая. У Кати перышки». Несколько взбодренная таким известием, я отправилась на работу. Был как раз четверг, то есть день, когда мы с моей подругой Настей ведем занятия в соседних аудиториях. Мы преподаем в одном институте, только я математику, а она — английский. Она работает в Политехе на два года больше меня и, соответственно, на два раза больше была в Южном лагере. В общем, тоже энтузиастка летнего отдыха. Мне не терпелось поделиться с нею своей настоятельной потребностью поехать на теплое море. Она-то поймет! Однако злые студенты упорно задавали мне вопросы совсем на другую тему. Конкретно — о сходимости интегралов, зависящих от параметра. «Надо же, — мрачно подумала я. — Когда я училась, мне казалось, что злые преподаватели постоянно пристают со своей математикой. А теперь — наоборот. Поняла, что к несчастным преподавателям пристают студенты. Их вон сколько, а я одна». Утешало единственное — сейчас апрель, еще полтора месяца потерпеть — и лето. И вообще с каждым днем светлеет!

Сумев таким образом успокоиться и взять себя в руки, я переключилась-таки на математику, правда, ляпнув разок, что сходимость интегралов зависит от значения температуры морской воды, но мой любимый ученик деликатно поправил: «Вы хотели сказать, от значения параметра», — и я благодушно согласилась, что сказать хотела именно это. Любимый ученик был любим мною не зря — он отличался большими способностями, удивительной добросовестностью и феноменальным спокойствием. Никогда не забуду его первый выход к доске: быстро, буквально со скоростью письма, он написал решение сложной задачи, после чего с недоумением обратился к нервничающей аудитории:

— А что, что-то непонятно?

— Непонятно, каким образом ты это решил! — мрачно заявил кто-то.

И любимый ученик безмятежно ответил:

— Формулу взял из учебника, а все остальное — по формуле.

Впоследствии эта фраза стала у нас крылатой. Самое главное, ответ был исчерпывающ и совершенно правдив. Сложность, однако, в том, чтобы угадать, какая именно требуется формула! И подозреваю, остальным моим ученикам наиболее естественным вариантом показалось бы обращение к гадалке…

Прозвенел звонок, встрепанные студенты стаей налетели на меня, размахивая работами, которые они должны были исправить дома и теперь сдать, а я сразу же подчеркивала красным новые ошибки и впихивала работы обратно, чтобы не тащить домой лишнюю тяжесть.

— Вообще-то, сейчас перемена, — услышала я профессионально всепроникающий голос за спиной.

Я обернулась. Настя! А я и забыла! Она стояла, укоризненно качая головой. Действительно, что я, в перемену не имею права отдохнуть?

Мы с Настей вышли в коридор.

— Слушай, а что там за тип за первой партой? — поинтересовалась она.

Я сразу поняла, о ком речь. Не понять, увы, было невозможно.

— Это мой кошмар. Он все время сидит за первой партой и сверлит меня взглядом. Первое время я считала, у меня что-то не в порядке с одеждой, и очень нервничала. Каждую перемену бегала в туалет проверять, не порвала ли колготки. Теперь потихоньку привыкла.

Настя среагировала естественным для нее образом:

— Все элементарно! Он в тебя влюблен. Поэтому и смотрит.

— Боюсь, наоборот, — вздохнула я.

— Ты в него влюблена? — ужаснулась моя подруга.

Я поспешила ее успокоить:

— Да нет. Просто у него иногда такое выражение лица, словно он выбирает, каким способом меня удобнее прикончить.

— Ничего подобного. У него вид полоумного, что общепризнанно является первым признаком влюбленности.

— Да у половины студентов вид полоумных, — встала на защиту кошмара я. — Кроме того, этот пылкий влюбленный довольно часто прогуливает занятия. Не странно ли лишать себя возможности лицезреть предмет любви?

— Он влюблен, но борется с пагубным увлечением, — пояснила Настя. — Ты ведь на шесть лет его старше!

— На четыре, — поправила я. — Он после армии. Слушай, а может, у него такая метода, чтобы я не допекала его за прогулы? Ведет себя так, чтобы его прогулы меня только радовали. Впрочем, бог с ним! — Я интимно понизила голос, переходя к главному. — Ты знаешь, я хочу в Южный лагерь.

Настя зыркнула на меня с подозрением:

— Похоже, ты активно занимаешься сизисом?

«Сизис» — это диссертация по-английски. Так мы ее зовем для краткости. К тому же это слово ассоциируется с Сизифом, что представляется весьма актуальным, учитывая, сколько нужно вложить трудов и какую мизерную это даст прибавку к зарплате. Не знаю, зачем я пишу диссертацию. Очевидно, из мазохизма.

— Более-менее занимаюсь. А что?

— А то, — с претензией сообщила Настя, — что я хочу в Южный лагерь уже с февраля, а ты дотерпела аж до апреля. Так я и знала, что сизис хорошо отвлекает!

— Ну, так кто тебе мешает заняться им самой? Ты ведь в заочной аспирантуре.

— Кто, кто! Научный руководитель!

— Надо же, — поразилась я, — а мой скорее наоборот. Но ты ж, по-моему, полгода своего не видела?

— Это и мешает, — отрезала Настя. — Как я могу заниматься, не видя научного руководителя?

— Так съезди к нему.

Взгляд и тон подруги явно выражали сомнение в моей умственной полноценности.

— Как же я к нему поеду, если у меня нет никаких результатов? Я ведь не занимаюсь!

Железная логика аргументов сокрушала. Удивляло только, каким же образом мне удается заниматься? Определенно, со мной что-то не в порядке.

Из оторопи меня вывел звонок, и я отправилась на следующую пару. А мечта о летнем отдыхе все цвела и зрела.

Через неделю ко мне на занятия заскочила Света. Мы с ней учились на одном курсе, и сейчас она тоже работает в Политехе, но на подготовительном отделении. На Свете была умопомрачительная юбка — с широкой резинкой на поясе, очень короткая и к тому же как-то пикантно стоящая вокруг бедер, словно как пачка у балерины. Я обомлела, студенты тоже. Света села на мой стол и положила ногу на ногу. Студенты тут же перестали мучить меня вопросами и просто смотрели на нее, а я тихо радовалась минуте отдыха.

— Все ужасно! — со вздохом сообщила мне подруга. — Кстати, у тебя чудесная группа. Давно не видела столько красивых мальчиков.

— Давай выйдем в коридор, — предложила я.

По аудитории пронесся слабый стон. Боюсь, даже в дни зачетной недели, когда должники пытались убедить меня, что все знают, а я демонстрировала им объективную реальность, сильно отличающуюся от их ощущений, не вызывала я у своих учеников столь негативного отношения. Но сердце у меня из камня, и, невзирая на стоны, я все же вытащила Свету в коридор. Не люблю обсуждать личные дела при посторонних.

— Что случилось?

— Кажется, я выгнала мужа, — трагическим шепотом сообщила Света. — А теперь каждый думает, что женится другой.

— На ком? — глупо спросила я. Это единственное, что пришло мне в голову.

— На мне. Но никто. Представляешь?

Я попыталась представить, но не сумела. Вернее, сумела, но частично. Процесс выгоняния мужа я представила себе с легкостью. Будь у меня такой муж, я бы тоже его выгнала. Даже с удовольствием. А вот дальше пошли сложности. Каким образом каждый из них думает, что женится другой, — это моему представлению как-то не поддавалось.

— Объясни толком! Почему ты выгнала мужа?

— Его выгнала не я, а Виталик. Он сказал моему мужу, что мы решили пожениться. Муж обиделся и ушел. Ненормальный какой-то!

Ситуация стала проясняться. Виталика я слегка знала — в основном по Светиным рассказам, но в некоторой степени даже лично.

Я частным образом занималась математикой с его сыном. Вернее, уже не занималась. Виталик этот был из новых русских, владел сетью магазинов, но (или не но?) отличался страшной скупостью. Когда он задолжал мне деньги за целый месяц, я уведомила, что не стану больше заниматься, пока он не заплатит. С тех пор я его не видела — и, пожалуй, не жалею.

— Слушай, так ведь он женат!

— Обещал, что разведется.

— Мне казалось, он тебе не слишком нравится?

— В том-то и суть, — кивнула Света. — Одно дело — так, почему бы не погулять, тем более, очень уж он меня допек своими ухаживаниями, а другое — замуж. Я не знала, хочу ли. Но, с другой стороны, раз он прогнал моего мужа, надо ж мне хоть за кого-то выйти замуж! Не в девицах же куковать!

Мое мнение на сей счет было несколько иным, но навязывать его я никому не собиралась.

— Так ты решила за него выйти? — уточнила я.

— Я решила, а он ни в какую! — с искренней обидой ответила Света.

Я снова задумалась. Кажется, я тупею на глазах. Все оттого, что много работаю. Пора бы и отдохнуть. У моря. В Южном лагере. Но математическое мое образование дало-таки о себе знать, и я сделала строго логический вывод:

— Сперва хотел жениться, а теперь не хочет. Может, пьяный был?

— Когда?

— Не знаю, — честно призналась я. — Либо когда хотел, либо когда не хотел.

— Ну, пьяным-то он был оба раза, но дело не в этом. Он узнал о Сереже.

Сережей звали Светиного бывшего одноклассника, с которым у нее был роман еще в школьные годы. Потом они разошлись, Сережа кончил физфак, женился, а в тяжелые наши времена бросил науку и пошел работать директором магазина к Виталику, как раз Света его и пристроила. В отличие от Виталика, Сережа был воспитанным и приятным в общении молодым человеком, к тому же весьма щедрым. В щедрости его мне нередко приходилось убеждаться самолично — каждый раз, когда в гостях у Светы я пробовала какой-нибудь деликатес, мне на ушко сообщалось, что его принес Сережа, когда был здесь в прошлый раз. Поскольку я обожаю вкусно поесть, из всех Светиных поклонников Сережа был моим любимцем.

— Ну, в конце концов, — сказала я, — с Сережей у вас может быть просто старая дружба. Откуда твоему Виталику знать?

Света тяжко вздохнула:

— Я такая дура! Думала — а вдруг, раз уж Виталик прогнал моего мужа, теперь Сережа на мне женится? Сережа ведь гораздо лучше, правда? Он даже тебе нравится! Я и спросила у Сережи. И он почти согласился, обещал, что подумает, а потом…

Звенел звонок на занятия, но я не могла сойти с места.

— Пожалуйста, доскажи быстрее! Вон, студенты уже высунулись из аудитории в надежде, что можно слинять.

— Короче, Сережа вздумал посоветоваться с Виталиком. А Виталик ему все рассказал. И теперь оба не хотят жениться — каждый велит другому.

«Тогда скорее женится Сережа — ведь Виталик его начальник», — промелькнуло у меня в голове, а бедная Света продолжила свои жалобы:

— Главное, мужа-то прогнали! Как мне теперь?

— Нового найдешь, гораздо лучше, — бодро заявила я.

— Где? — оживилась Света.

— В Южном лагере, — брякнула я. Что делать, если на уме у меня был только он.

— Там сплошные студенты. Хотя бывают и преподы. И инженеры всякие. Но рядом со студентами они такие старые — смотреть не хочется.

— Выбирай, не глядя, — порекомендовала я.

Света задумалась:

— А ты опять собираешься в Южный?

— Пока не собираюсь, а только хочу. И Настя тоже. А ты?

— Ну, не знаю. А куда девать ребенка?

Этот вопрос Света задавала каждое лето, и ответ я знала наизусть:

— Маме! Она будет только рада.

Итак, заявление с просьбой о путевке мы пошли подавать втроем. Традиционно. Зато результат, к сожалению, был не традиционен.

— В этом году на преподавателей выделено очень мало путевок — у профкома нет денег, — сообщили нам. — А претендентов больше, чем обычно, потому что у преподавателей тоже нет денег, и поехать в другое место они не могут. Раньше в таких некомфортабельных условиях соглашалась жить только молодежь, а теперь есть желающие с тридцатилетним стажем работы в институте. Естественно, им оказывается предпочтение. Так что вам надеяться не на что.

Был уже май, буйно цвела черемуха, пели птички, но нас это не утешало. Мы сидели на скамейке в институтом парке и мрачно смотрели вдаль. Первой пришла в себя Настя.

— Ну, что делать? А если купить не профсоюзную, а обычную путевку? Конечно, тогда денег хватит только на часть отпуска, но это же лучше, чем ничего.

— Да, конечно! — возмущенно фыркнула я. — Тебе-то хорошо, у тебя с твоим английским всегда есть приработок, сейчас на английском все помешались. Света подработала у Виталика в магазине. А у меня только зарплата. Единственный частный ученик, и тот недоплатил. Мне по полной стоимости не купить даже самой дешевой путевки. А ведь еще дорога! Придется все лето торчать в Ленинграде. А если все равно буду здесь торчать, то стану заниматься сизисом. Представляете себе, отдых?

— Ты с ума сошла! — бурно возразила Настя. — Летом заниматься сизисом! Только через мой труп! Почему, в конце концов, ты не могла, как Света, подработать в магазине?

— Почему, почему… Потому что тогда я б сидела не с вами на лавочке, а в тюрьме, и проблема летнего отдыха благополучно бы разрешилась. Вы же знаете мои взаимоотношения с деньгами. Наверняка бы вляпалась в какую-нибудь недостачу. Причем чужую.

Мои подруги вздохнули. Возразить им было нечего. Про мои денежные дела можно слагать саги. В принципе, я не считаю себя невезучим человеком, но вот в этом конкретном вопросе… Если я, сделав небольшие сбережения, вкладывала их в доллары, курс доллара тут же падал. У меня нередко возникала мысль, что, будь я побогаче, я бы таким образом запросто могла разрушить американскую экономику, быть может, даже довести ее до состояния нашей. Зато стоило мне доллары продать, как курс начинал расти. Ну, это еще ладно, со всяким случается. Бывало и поинтереснее. Я в компании со своими соратниками по науке выиграла грант Российской Академии наук. Деньги мы честно делили поровну. Преимущество этого гранта заключалось в том, что с течением времени соответственно инфляции мы должны были получать все больше и больше. Однако реально вышло наоборот. Денег с каждым разом приходило все меньше и меньше, словно инфляция вдруг заработала в обратную сторону. Было еще несколько проектов, в которые меня вписывали благородные собратья по науке, но те в результате не принесли и вовсе никакого дохода. Настя вообще считала, что меня надо из всех проектов исключить, а оставшиеся в них лица пусть выплачивают мне некоторый процент — за то, что я своими отрицательными флюидами не порчу их начинаний. Продолжать на эту тему можно бесконечно. В результате от работы, связанной с деньгами, я шарахалась, как черт от ладана.

— Привет, девчонки! — бодро приветствовала нас незнакомая компания парней, пробегая мимо.

— Кто это? — спросила я. — Это что, ваши студенты?

— Не мои, — энергично открестилась Настя. — Хоть я и не такой монстр, как ты, но все же мои обращаются ко мне не так фривольно. Твои, Света?

— Нет, своих я всех помню. Но и у этих тоже физиономии знакомые. Особенно высокий, с усиками. Прямо Д'Артаньян. Слушайте, так это ж певуны! Просто они в другой одежде.

Певунами мы прозвали компанию парней, которые год назад в Южном лагере жили в соседнем с нами домике и ночами непрерывно пели, мешая нам спать. Лиц их я абсолютно не помнила, однако голоса врезались мне в память навеки.

— Вообще-то, похожи. В смысле, голоса похожи.

— Они, — кивнула Настя. — Удивительно, что они нас узнали. Мы ведь тоже в другой одежде.

— Наверное, они различают людей не по одежде, — как всегда, задействовав свою математическую логику, резюмировала я.

— Здорово! — обрадовалась Света.

Я удивилась:

— А какая тебе разница? По мне, так хоть бы они вообще не могли отличить мужчину от женщины, мне безразлично. У меня другие проблемы.

— Ты не поняла. Они явно принимают нас за студенток.

— Тоже мне, радость, — я не соглашалась ни на какое утешение. — Гардеробщица в преподавательском гардеробе тоже принимает меня за студентку. В результате я вынуждена таскать пальто в руках — она меня не раздевает.

— Могла бы раздеться в студенческом, — посоветовала Настя.

— Не могла! — бушевала я. — Я не знаю, где он!

— Так спроси.

— Еще не хватало! Я же не студентка, зачем мне спрашивать, где студенческий гардероб? И вообще… Недавно один преподаватель пытался выпихнуть меня из помещения моей же собственной кафедры. Закричал: «Как вам не стыдно, вам же сюда нельзя!» Я даже вначале решила, что по ошибке рвусь в мужской туалет. А у меня на кафедре учебники лежали…

— И что? — заинтересовалась Настя. — Так до сих пор и лежат?

— Не лежат. Меня секретарша защитила. Она выскочила и сказала: «Почему вы ее не пускаете, это же не студентка, а наш сотрудник».

— И что этот?

— Да ничего. Пустил. Но даже не извинился. А если б я и была студентка, так что, на меня можно кричать?

— А если б ты и была студентка… — задумчиво повторила Настя. — А ведь это мысль.

— Ты о чем?

— Я знаю, что для студентов путевок полно. Даже больше, чем им нужно. Их прямо-таки уговаривают ехать. Это только преподавателей так зажали. Вот если б мы были студентки…

— Но мы же не студентки, — с присущей мне любовью к точности известила я Настю. Хоть и догадывалась, что она и без меня, пожалуй, в курсе.

— То есть ты предлагаешь выдать нас за студенток? — оживилась сообразительная Света. — Ну, по внешности мы вполне сойдем. Один мой ученик недавно сказал мне, что мне не больше девятнадцати лет.

— Хорошо же ты его научила считать! — я была так зла из-за путевки, что во всем находила лишь мрачную сторону. — Мог бы догадаться, что ты после школы пять лет училась в институте.

Настя за Светиной спиной погрозила мне кулаком. Да, кажется, я не вполне тактична. Но Света хороший человек, она не обидится.

— Нужны студенческие билеты, — резюмировала Настя. — С более-менее похожими фотографиями. Катя, тебя, как математика, студенты жутко боятся. Потребуй у них билеты, они не посмеют отказать.

— У меня в группах одни мальчишки, — поспешно возразила я. — Совершенно на нас не похожи. И вообще, придумала! Как это я возьму и попрошу одолжить мне на лето студенческий билет? У меня язык не повернется. Проси лучше ты, раз ты такая смелая.

— Я не могу. У меня английский, а он не профилирующий. Они знают, что я и без того поставлю всем зачеты.

— Тем более. Не могу же я шантажировать бедных студентов.

— Ну, не шантажируй, — не сдавалась Настя. — Действуй обаянием.

— Сама действуй обаянием. У тебя его больше.

— У меня оно действует на мужчин, а у тебя на женщин. А ведь нам нужны женские билеты…

Полученный комплимент выглядел сомнительным, и я снова впала в уныние.

— И что б вы без меня делали, — засмеялась Света. — Только ругались бы. У меня есть план.

Две пары глаз с отчаянной надеждой уставились на нее, как глаза утопающих на соломинку. Сравнение тем более оправдано, что Света гораздо более эфирное создание, чем мы с Настей, и на нашем фоне и впрямь смотрится соломинкой.

— В общем, так. Студенческим профкомом сейчас руководит Костик. Пять лет назад я была с ним вместе в стройотряде. С тех пор, правда, я его не видела, но тогда он был мировой мужик. Я возобновлю с ним контакты.

— Благодетельница! — от полноты сердца высказалась я. — Надеюсь, он не устоит. Если устоит — значит, он не мужчина.

Костик оказался мужчиной, что подтвердили как его поступки, так и Светины слова.

— Конечно, он здорово изменился, — бодро известила нас Света, — но меня помнит. И вообще, я всегда замечала, что если мужчина рано лысеет, но при этом такой поджарый, то он… — Она сделала загадочный жест рукой и замолкла.

— Что он? — заинтересовалась я.

Настя за Светиной спиной молча погрозила мне кулаком. Я опять бестактна?

— В общем, девчонки, идемте к Костику. Он хочет на вас посмотреть.

Я не удержалась:

— Он надеется определить наш возраст по зубам?

— При чем тут зубы? — фыркнула Настя. — Возраст определяется по шее. После двадцати пяти у большинства женщин на шее такая поперечная морщина. Все мужчины это знают. Не знаешь этого, видимо, одна ты.

Я не успела возразить на странное причисление меня к мужчинам, так как меня опередила Света.

— По шее? Это точно? Ах, вот они как? Надо срочно проверить.

Остановившись, она вытащила из сумочки зеркальце и занялась изучением собственной шеи. Шея просматривалась плохо — ее подло прикрывал подбородок. А когда Света пыталась поднять его вверх, вместе с ним вверх упорно уползали и глаза. Довольно долго она старалась каким-нибудь образом нарушить эту зловредную связь — безуспешно. Наконец, услышав сдавленное хихиканье Насти, я отобрала у подруги зеркало.

— Нет там у тебя никакой морщины! И вообще, она шутит. Если судить по шее, то самая старая из нас твоя пятилетняя дочка. У нее эта складка, видимо, в твоего мужа.

— Точно! У нее действительно такая складка. Я у вас с Настей никогда не могу понять, когда вы говорите серьезно, а когда нет. С ума с вами сойду! Да, кстати, о моей Наташе. Я могу поехать в Южный только на вторую смену — на это время мама согласна ее взять. О себе я уже с Костиком договорилась. А вы о себе договаривайтесь сами. Надеюсь, тоже поедете на вторую?

— Меня устраивает, — согласилась я.

Настя молчала, но мы в ту минуту не придали этому значения.

— А вот и мои девчонки, — весело защебетала Света, представляя нас всемогущему властителю летнего отдыха. — Ты ведь им поможешь? А я побегу, у меня занятия. Пока!

Костик проводил Свету задумчивым взглядом и вежливо обратился нам:

— Вам нужны путевки? Сколько и на какую смену?

— Нас двое, — лучезарно улыбнулась Настя. — А смен всего, кажется, пять? Значит, по две путевки на пять смен. Ровно десять.

Слова застряли у меня в горле, вместо них послышалось какое-то странное бульканье. Причем басом. На всякий случай я крепко сжала челюсти, но бульканье не прекратилось. Не без некоторого облегчения я сделала строго логический вывод, что булькаю все-таки не я, а Костик. Хотя, объективно рассуждая, у нас у обоих были причины булькать. Одна Настя сияла безмятежным спокойствием.

— Вы хотите пробыть там пять смен? — наконец, сумел произнести Костик — для разнообразия, фальцетом.

— Конечно, — кивнула Настя. — Сейчас такая дорогая дорога! Ехать на одну или две смены очень неэкономно, правда?

Лицо нашего потенциального благодетеля выражало смесь ужаса и восхищения, а грудь бурно вздымалась. Настя тоном человека, гордящегося изрядным своим воспитанием, продолжила:

— Так ты можешь нам это устроить? И когда нам выкупать путевки? Можешь назначить любое удобное для тебя время.

— Спасибо, — сдавленно ответил Костик. — Но я сразу ничего не могу вам сказать. Придите через неделю. Я ничего пока не обещаю.

На улице я первым делом накинулась на подругу.

— Пять смен! Ты с ума сошла! Да там умрешь за пять смен! Без горячей воды, считай, даже без туалета! И почти без еды! Да и отпуска никакого не хватит! Ты бы хоть у меня спросила!

— Ты разве не знаешь, — удивилась Настя, — что просить всегда надо по максимуму? Ну, если, конечно, хочешь хоть что-то получить. Элементарная практическая психология.

— Ну да! А если он согласится? У меня и денег-то нет на пять путевок. Я бы и на две не наскребла.

— Не волнуйся, пять мы не получим. А если и получим, я всегда найду знакомых, которым их пристрою. По такой-то цене! Но я, например, запросто поехала бы на пять смен. Неизвестно, может, это наш последний летний отдых. Не до пенсии же нам выдавать себя за студенток…

Я слегка остыла, но все еще была не в себе.

— Мне просто перед ними стыдно. Мы, как последние нахалки…

— Если уж говорить об этом, — перебила меня Настя, — я не понимаю, зачем ты постоянно подкалываешь Свету. Это глупо — ведь мы с тобой сейчас от нее зависим.

— Я подкалываю? — удивилась я.

— А то кто же? Мне надоело за ее спиной грозить тебе кулаком. Не будешь же ты уверять, что свои вопросики задавала всерьез.

— Буду! Я вовсе не собиралась ее подкалывать. Просто не успею подумать и ляпну. Я говорю быстрее, чем думаю.

— Ты бы следила за собой. Это может плохо кончиться, и мы останемся без летнего отдыха.

— Мы и так без него останемся, — мрачно буркнула я. — Пять смен! Да Костик больше с нами слова не скажет.

Однако я ошиблась, а Настя оказалась права — обычная история. Через неделю, придя к Костику, мы услышали:

— В общем, пять смен — это, к сожалению, нереально: августовские смены все забиты. А вот июль — пожалуйста. Первая и вторая смены. Устраивает?

— Спасибо!

— Выкупать путевки завтра. Приятного отдыха!

— Ну, что я говорила! — бодро провозгласила Настя, едва мы вышли за порог. — Получили?

— Ты гений! Только не знаю, выдержат ли мои финансы две смены.

Точнее, я знала, что они не выдержат, но с удовольствием позволила подруге убедить меня в обратном. Уж очень хотелось хорошенько отдохнуть! Да и вообще, вдруг это и впрямь последний наш летний отдых…

Итак, все было решено. Мы с Настей едем в конце июня, а в середине июля к нам присоединяется Света, и назад мы возвращаемся вместе. Очень милый план.

Весь вечер я бегала по знакомым, пытаясь занять необходимые деньги и отгоняя от себя мысль о том, как и чем их буду возвращать. Сумма требовалась не такая уж большая, но при моей зарплате ассистента, составляющей семьдесят процентов от минимальной пенсии, она представлялась фантастической. Да еще в тот же день надо было купить билеты на поезд — нас уверяли, что с билетами на юг в этом году туго и о них нужно позаботиться заранее, а то вообще не уедешь. В общем, проблема на проблеме. Но летний отдых того стоит!

На встречу с Настей я опоздала на десять минут. Подруга укоризненно показала на часы.

— Извини, — покаялась я и в качестве объяснения добавила нашу стандартную фразу из считалочки: — Шла кукушка мимо сети, а за нею злые дети.

Кукушка, как вы догадываетесь, это я.

— Опять! — возмутилась Настя. — Ты опять позволила студентам себя задержать! Да они сели тебе на шею! Сколько я тебя учила: со звонком говоришь «Ваше время истекло», — и выходишь из аудитории.

— Я так и сделала. Выхожу, гордая собой, — а в коридоре меня уже поджидают студенты из других групп со своими работами. Сейчас ведь конец семестра, все хотят сдавать долги.

— Кстати, о долгах, — хихикнула Настя. — Я заставляю тех, кто прогуливает занятия, сдавать мне пять тысяч знаков английского текста. И вот заявляется ко мне на днях студент, которого я до этого в глаза не видела, и неуверенно так спрашивает: «Правда ли, что за прогулы я должен вам пять тысяч?» «Правда», — говорю. И он вытаскивает из кошелька деньги и со вздохом подает мне.

— А ты?

— Представь себе, не взяла. Как-то я еще не развилась до такой степени. Мои моральные принципы были заложены во времена застоя. А вот ты, с твоей кучей должников, могла бы запросто решить все финансовые проблемы. А ты вместо этого их работы проверяешь! Взяла бы с собой, не проверяя, а проверила бы дома. Тогда не опоздала бы.

— Я пыталась. А оказалось, что одному из них я должна была, наоборот, работу вернуть. В прошлый раз он сдал мне на проверку. Ищу-ищу, всю сумку перерыла — нет работы. А дома я их никогда не оставляю. Куда дела? Ты же знаешь, я и без того рассеянная, а тут еще эти проблемы с летним отдыхом. Все из головы вылетает! Пришлось сказать, что раз я работу потеряла, я ее буду считать правильной и зачту. Раз я виновата. А еще, — я, не удержавшись, фыркнула, — пока искала эту несчастную работу, нашла в сумке работу совсем другого студента. Ну, думаю, хорошо, хоть что-то нашла. Пытаюсь ему вернуть — не берет, только пятится. Я проявляю настойчивость, всучаю-таки, а он жалобно так говорит: «Я ведь вам ее только что сдал. Она вам сразу не понравилась?»

— Да уж! — хмыкнула Настя. — Не хотела бы я у тебя учиться.

— Как ни странно, они не жалуются. А вообще, я уж думаю, не начать ли мне пить золотой йод. Вроде бы помогает от склероза. Я вчера, например, умудрилась зайти в метро, продемонстрировав контролеру ключ от квартиры. Видимо, у меня был такой уверенный вид, что меня не задержали. Правда, открыть свою дверь проездным билетом мне не удалось, — честно добавила я.

Выкупив путевки, мы собрались на канал Грибоедова, в железнодорожные кассы. В помещении профкома, помимо путевок, я сделала еще одно ценное приобретение. Там продавали дефектные экземпляры библиотечных книг, и я купила один из нужных мне задачников, за что и была строго отчитана подругой.

— Тратить собственные деньги на работу глупо, — заявила она.

— Знаю. А что поделаешь? У нас в библиотеке каждые четыре месяца надо перерегистрировать все, что ты там взял, все учебники. А у меня их тьма. Так впечатление, что я только и делаю, что таскаю их из дома в библиотеку и обратно. Две сумки уже порвала! И мускулы на руках нарастила — дай боже. Скоро в цирке смогу выступать. А теперь все-таки на одну книгу меньше.

— Ну, ладно, — смилостивилась Настя. — Давай лучше купим мороженое.

— Ты покупай, а я не стану, — во внезапном приступе прозорливости заявила я. — Я экономить буду.

Моя подруга покрутила пальцем у виска, но не настаивала.

А в железнодорожных кассах выяснилась страшная вещь — билеты подорожали. Сколько они теперь стоят, никто не знал. Процент подорожания в рассказах наших соратников по очереди колебался от десяти до ста. Десять мы с Настей еще потянули бы, а сто заведомо нет. В автоматическую справочную стояла толпа, поэтому узнать все там мы не могли. Волнение наше нарастало.

— Говорила же я — надо лететь самолетом, — бурчала Настя.

— Ерунда! — нервно парировала я. — Самолетом все равно дороже.

— Это кажется, что дороже. Зато летит быстро, а в поезде за два дня мы знаешь на какую сумму наедим…

— Не знаю и знать не хочу. Ты что, считаешь, что если мы полетим самолетом, эти двое суток мы вообще не будем есть? Есть-то все равно придется. Боюсь, будем вынуждены просто купить один билет на двоих. В смысле, на поезд. Одна поедет на полке, другая под полкой.

Мое отчаянное предложение Насте не понравилось.

— Я под полкой не поеду! Я меня от духоты сразу случается сердечный приступ. Лучше уж я пойду пешком.

— А что, это мысль, — оживилась я. — Не зря же нам полагается такой большой отпуск! Смотри: две смены — это сорок дней, и двадцать дней остается на дорогу. Десять туда, десять обратно.

Настя скептически фыркнула:

— За десять дней? С чемоданами?

— Чемоданы отправим багажом. На это у нас денег хватит. Или попросим присмотреть за ними кого-нибудь, кто поедет с билетом. Сколько километров человек может пройти за день?

— Смотря какой человек.

— Мы, разумеется. Так, пусть четыре километра в час, восемь часов на сон, два на еду, значит, по четырнадцать часов можем идти. Пятьдесят шесть километров в день. Пусть пятьдесят — на случай непредвиденных задержек. А сколько до Южного лагеря? Поезд идет… ну, пусть пятьдесят часов, но тащится он очень медленно и много стоит, так что скорость его километров сорок. Значит, две тысячи километров. Делим на пятьдесят… так, на дорогу нам потребуется сорок дней. Но это в один конец. Отпуска нам явно не хватит. Печальный факт!

Я пришла в себя и оглянулась. Очередь смотрела на меня с восхищением, как на невиданное чудо. Малорослые вставали на цыпочки и вытягивали шеи, а плохо слышащие старательно оттопыривали руками уши. Странные люди! Математика, что ли, не видали? Итак, мое предположение, что я скоро смогу выступать в цирке, явно подтверждалось. Я-то, правда, подумывала об амплуа силача, а теперь перехожу в ранг коверного, но, в конце концов, не место красит человека. Может, именно таким способом мне и удастся заработать недостающую сумму? Это идея…

— Значит, пешком отпадает, — констатировала Настя. — Есть другой вариант. Сделать вид, что отстали от поезда. Говорят, тогда можно, пересаживаясь с поезда на поезд, доехать совершенно бесплатно. Только боюсь, что путешествующие таким образом две девицы вызовут у проводников нездоровые мысли. Ко мне и без того вечно пристают проводники, особенно черные! Они любят пышных блондинок.

— Погоди. — Мои мысли пошли по другому пути. — Деньги можно заработать. Например, на моем попугае.

— Как это?

— У него есть странная привычка — он не может спокойно видеть, как мама раскладывает пасьянс, тут же подлетает, начинает вытаскивать карты, переворачивать картинкой вверх и подавать их нам. Причем вытаскивает обычно откуда-то из середины! Может, мне встать в подземном переходе на Невском и заняться гаданием? Сейчас модно возрождать старинные традиции. Кешка будет вытаскивать билетики с предсказаниями. По крайней мере, люди будут уверены, что все честно — птичка не обманет. Недаром раньше у гадалок всегда были попугаи.

— У моей двоюродной сестры кошка умеет ходить на задних лапах, — задумчиво сообщила Настя. — За рыбу. Можно одолжить. А в подземных переходах мафия. Придется с ними делиться. А то бить будут. Ты как?

Наши грандиозные планы обогащения были разрушены самым бесцеремонным образом.

— Не задерживайте очередь! На какое число билеты и куда?

Оказалось, мы уже стоим у самой кассы. Назвав пункт назначения, мы прежде всего поинтересовались ценой. Названная сумма нас ошеломила. Она в точности совпадала со всей имеющейся у нас наличностью, которую мы до этого тщательно пересчитали, выгребя из кошельков даже самые мелкие купюры.

— Судьба! — возгласила Настя, протягивая внушительную пачку денег. — Два билета туда и два обратно.

— Билеты уже кончаются, — известила нас кассир. — Остались только верхние боковые полки. Или купе.

Купе, естественно, отметалось.

— А нижних боковых нет?

— Только верхние боковые. Берете?

— Берем.

— Хорошо. Да, плюс еще комиссионный сбор.

Я оцепенела, Настя тоже. Первой вышла из оцепенения я, и не без причины.

— Задачник! — застонала я, пытаясь рвать на себе волосы, которые, правда, держались удивительно крепко и никак не хотели покидать насиженных мест. И как только с подобным делом справлялись героини трагедий? — Все из-за задачника! Зачем я его купила! Из-за какого-то задачника лишиться летнего отдыха!

— Мороженое! — вторила мне Настя.

— Нет, мороженое не так обидно! О! О! О!

Очередь была настолько увлечена нашими пассами, что даже нас не торопила. И тут меня осенило. В моем кошельке, в отделении для мелочи, была дырка, которую я по причине склероза уже месяца два не могла зашить. Вспоминала о ней, открывая кошелек, а приходя домой, забывала. Из дырки постоянно выпадали монеты.

Недолго думая, я перевернула свою сумку, высыпав ее содержимое прямо на пол. Задачник и студенческие работы, припорошенные сверху таблетками анальгина, кучей мелочи и парой по рассеянности не съеденных мною конфет, образовывали живописную гору. Я судорожно стала собирать монеты — их оказалось немало.

— Вот! — гордо протянула я Насте горсть денег. Она глянула на меня невменяемым взором, издала странный крик, больше всего похожий на мое чисто умозрительное представление о боевом кличе индейцев, и жестом фокусника вытащила откуда-то из недр собственной одежды измятую купюру. Кассирша, ругаясь, на чем свет стоит, взяла купюру и принялась считать монетки. Загребя все без остатка, она выдала нам билеты и перешла к обслуживанию следующего клиента. А мы остались, изнеможенные и счастливые, над грудой хлама из моей сумки.

— А вот и работа того парня, — обрадовалась я. — Лежит себе спокойненько!

— И вся почеркана красным, — добавила Настя, с отвращением беря двумя пальчиками исписанные листы. — А ты ему зачла как правильную.

— Значит, ему повезло. Не буду же я теперь идти на попятный. А вот эту пачку работ давно пора выкинуть. А я еще удивлялась, что сумка такая тяжелая.

— А это что за гадость? Ты позволяешь им сдавать тетради в таком виде? Обложки нет, все вкривь и вкось, посреди формул какие-то дурацкие картинки. Хоть бы рисовать умел, а то нацарапал, словно курица лапой!

— Отдай! Это тетрадь, в которой я пишу план занятий. А картинки рисую для отдыха. Ну, не умею, так я ж их не на выставку отдаю! Смотри-ка, расческа! Любимая! А я уж рукой на нее махнула, даже новую купила. Интересно, а что в этом пузырьке?

— Рутин, — прочла Настя.

— Нет, рутин — это таблетки, я их знаю, а тут явно порошок. Слушай, это же растворимый кофе, — оживилась я. — Видимо, я брала с собой, а потом про него забыла. Ладно, если будем по одному предмету складывать, вовек отсюда не уйдем. Сейчас запихаю все скопом, а дома разберу.

— Дома опять забудешь. Да не суй ты в сумку вот это, ты собиралась это выкинуть! Боже, а тени для век тебе зачем? Ты же ими не пользуешься. По крайней мере, веки не красишь.

— Кажется, подарил кто-то. На восьмое марта, что ли? А мне они не нужны, я сунула в сумку и забыла. Давай тебе отдам! Как раз под цвет глаз.

— Давай. Слава богу, кажется, все. Ну и денек! Пойдем сядем на лавочку в сквере.

Цвела сирень, светило солнышко, жизнь была прекрасна.

— Жутко есть хочется, — призналась я. — Но денег нет.

— У меня тоже. Выгребла все. Хорошо, что у нас проездные, а то домой бы шли пешком.

— Сорок дней, — захихикала я. — Признавайся, а откуда ты взяла еще купюру? Стащила у соседа?

— Понимаешь, — смутилась Настя, — я решила, что должна купить Костику шоколадку. За путевки. Специально положила деньги во внутренний карман, чтобы случайно не истратить. И забыла. Не все ж тебе забывать! А потом вдруг вспомнила. В экстремальных обстоятельствах память всегда обостряется.

— Ничего. Что ни делается, все к лучшему. А Костику мы подарим даже две шоколадки. Завтра.

Моя подруга вздохнула:

— Найти бы в тюбиках, как у космонавтов.

— У космонавтов шоколад в тюбиках? — изумилась я. — Тогда это, наверное, не шоколад, а шоколадный крем. Знаешь, продается такой в банках. Очень вкусно.

— Да при чем тут шоколад! Я вообще об еде. Меня волнует проблема питания.

— Почему? По-моему, питание — скорее удовольствие, чем проблема.

— Да? А как ты себе представляешь питание в течение двух дней на верхних боковых полках?

Я задумалась:

— Ну, мы же не все это время будем питаться.

— А что еще делать в поезде?

— Спать. И вообще, мы сможем слезать вниз. Внизу нам положены два сидячих места.

Настя скептически хмыкнула.

— Тот, кто внизу, сразу разложит полку и завалится на нее. Это уж я заранее чувствую! А мы будем куковать наверху.

Однако ничто не могло испортить моего радужного настроения.

— Ничего! Банки стану открывать в тамбуре. А потом будем есть из одной банки и передавать друг другу, благо, полки рядом.

— До сих пор не могу привыкнуть, — призналась Настя, — что ты умеешь открывать консервные банки. На вид — обычный человек, а такой талант!

Настя, живя с мамой и бабушкой, не имела ни малейшего представления о хозяйственных заботах. Я, живя только с мамой, имела, но минимальное. А Света после житья с мужем и дочерью умела все.

Домой я добралась без приключений, если не считать приключением тот не столь уж редкий факт, что я проехала свою остановку. Итак, летний отдых подготовлен — осталось его осуществить. Вперед!

Света позвонила в тот же день.

— Я тебе помогла? — без предисловий спросила она.

— Конечно! Спасибо!

— А ты за это должна позволить мне сделать то, что я хочу. А то я уже видеть его не могу!

— Кого? — не поняла я.

— Да твой фиолетовый купальник. Лифчик еще так-сяк, а от трусов мне просто становится плохо. Из них запросто можно сшить две пары нормальных.

— Так уж и две, — воспротивилась я возмутительному поклепу. — Полторы от силы. И вообще, мне его купили в школьные годы, а я тогда была толще, и нравы были другие. Это мой любимый купальник, страшно удобный. — В трубке раздалось презрительное хмыканье, и я поспешила продолжить: — Ты же сама знаешь, у меня грудь по размеру больше, чем бедра. А купальники почему-то рассчитаны на противоположное. Мне надо выбирать — или ходить в больших трусах, или, пардон, с открытой грудью. А фиолетовый купальник все-таки почти нормальный. В нем я могу повернуться без риска, что лифчик лопнет.

— Да не трону я твой лифчик, успокойся! Я ушью трусы. Ладно уж, не в два раза, в полтора. Неужели я этого не заслужила?

— Заслужила, — вынуждена была признать я. — Только помни о моей скромности.

— Нездоровой скромности, — отрезала Света. — Приезжай завтра ко мне. И не забудь прихватить оракул.

«Оракул» — это такая книга. Мне ее подарили на день рождения. В ней напечатаны вопросы — больше двухсот — и много-много вариантов ответов. Ты кидаешь зернышко в магический круг и по тому, куда оно упало, выбираешь ответ. Оракул был хорош, но отличался весьма скептическим отношением к моей персоне. Первый вопрос, которым я прельстилась, был следующий: «На содержание себя какое отыскивать средство и каким образом доставать деньги?» Вопрос был весьма для меня актуален, а ответ… ответ прост. «Разве что — воровством». Тогда я нашла другой вопрос: «От задуманной мною вещи получу ли я барыш», а задумала свой сизис, диссертацию то есть. «Хорош товар, да в убыток продашь», — с удивительным знанием моих способностей ответила пророческая книга. «Получу ли я чины и награды?» — настаивала я. «Ничего не получишь», — без обиняков признался оракул.

Тогда я решила пойти другим путем. «Выйду ли я замуж?» — поинтересовалась я. «В девках-то лучше», — откровенно заявила книга. «Нравлюсь ли я мужчинам?» «Ведь ты не Аксинья Львовна, что забавна больно». Тоже мне, открыл Америку! Мудрая книга, но перед общением с нею надо пить валерьянку.

В результате я прожужжала уши про этот оракул всем своим знакомым, и они мечтали на нем погадать. Захватив его, а также фиолетовый купальник и скудный обед, я отправилась принимать у студентов экзамен, собираясь сразу после этого заехать к Свете. Что касается обеда, то в первый год работы я обедала в студенческом буфете. На второй год обнаружилось, что зарплата мне этого не позволяет, и я стала брать с собой бутерброды, а в буфете покупать только кофе. Сейчас, на третий год, моих финансов не хватало даже на кофе, поэтому я таскала на работу бутылочку из-под коньяка с питьем. Должна сказать, что студенты проявляли к вопросу моего питания живейший интерес. Обычно на перемене я уединялась в аудитории и принималась за еду, а каждые две минуты открывалась дверь, всовывалась бодрая физиономия, тут же вытягивалась от удивления, после чего исчезала с нечленораздельными извинениями. Уж не знаю, чем мои обеды так привлекают и удивляют студентов. Разве что бутылкой от коньяка.

Итак, я прибыла на экзамен. Один из первых пришел тянуть билет «мой кошмар». Перевернув вытянутый им листок, он четко и внятно прочитал: «Билет номер восемьдесят семь». Я остолбенело на него уставилась. Восемьдесят семь билетов! Да их и тридцати не наберется. Однако мое изумление не могло даже сравниться с изумлением «кошмара». Наконец-то он смотрел не на меня, а на билет, причем лицо его выражала потрясение и ужас. Казалось, он воззрился на собственный смертный приговор. «Так что?» — не выдержала я. «Билет номер четырнадцать», — упавшим голосом ответил он. Со всех сторон послышалось сдавленное хихиканье. Я сурово сдвинула брови, прикрывая рот рукой. Если меня насмешить, мне очень трудно сдержаться.

Впрочем, сюрпризы экзамена еще не кончились. Следующий сюрприз я, увы, преподнесла себе сама. Засунув руку в сумку, чтобы достать работу должника, умудрившегося до сих пор не получить зачета и терроризирующего меня при каждом моем появлении в институте, я наткнулась на что-то влажное и противное. Поколебавшись, я вытащила это наружу. Оно выглядело странно.

— Это не я! — мгновенно среагировал должник.

— Что не вы?

— Сделал… это.

— Но почерк-то ваш? — тоном успешно делающего карьеру инквизитора поинтересовалась я.

— Да, — заикаясь, ответил он. — Но это не я!

Честно говоря, столь негативная реакция была не вполне понятна. Работа выглядела красочно, даже живописно. На белом листе — синие строчки формул, густо разбавленные моими красными пометками, а сверху на все наслаиваются хаотично разбросанные желтые пятна разной цветовой интенсивности. Пятна красиво блестели, наводя на мысль о хорошего качества масляной краске. Незабываемое зрелище! Настолько впечатляющее, что окружающие стали деликатно заглядывать мне через плечо.

Страшное подозрение закралось в мою бедную голову. Я пошире открыла сумку, заглянула в нее — и ахнула. Так и есть! Яйца, предназначенные на обед, я умудрилась сварить всмятку! Я лишилась обеда! Лишь тот, кто действительно любит поесть, в состоянии понять мою трагедию. Мрачно взирала я на гоголь-моголь в сумке. Нет, съесть мне это не удастся. В лучшем случае — слегка очистить содержимое от проклятого желтка. Хорошо, что я недавно вынула из сумки часть барахла, все-таки теперь меньшее количество вещей придется оттирать. Не скрою, однажды я опрокинула в свою сумку стакан кофе, но результат был менее эффектен. Так, что это? Тетрадь с планами занятий. Я немного соскребла с нее яйцо. А, бог с ней! Ей уже ничто не повредит. А это? Боже, паспорт! Как он здесь оказался? Точно, я его брала с собой, когда покупала билеты на поезд. К счастью, паспорт пострадал в основном снаружи, а снаружи он в обложке. Ну, слегка слиплись страницы, и сбоку он кажется желтым. Так нечего смотреть на паспорт сбоку… Кошелек я отмою, это ерунда. «Оракул»! Да, «оракула» жалко. А впрочем, пусть у него теперь будет вид старинной, заслуженной книги. Еще фиолетовый купальник. Теперь, правда, фиолетовый с желтым. Смелое сочетание! Ладно, отстираю. Вот и весь ущерб. Не считая морального, разумеется, ибо половина студентов во время моего исследования не спускала с меня глаз. И еще физического — мой желанный обед подло размазался по купальнику, бумагам и книгам.

К Свете я приехала голодная, как волк, и злая, как собака.

— Ты что? — удивилась Света. — Вид у тебя какой-то всклоченный.

— Еще бы! — возмутилась я. — Шла полчаса по этой дурацкой перекопанной дороге!

— Зачем? До меня от метро пять минут.

— Смотря от какого, — слегка придя в себя, объяснила я. — Выхожу я, понимаешь ли, из метро, иду себе, еще думаю — надо же, ларьки у вас зачем-то переставили. Иду-иду, а дома твоего все нет, кругом незнакомая местность. Я уж решила, что у меня галлюцинация, но потом-таки до меня дошло.

— Ты вышла на предыдущей остановке? — сообразила Света.

— Зачем на предыдущей? На следующей. Это, видимо, от недосыпу. Второй день рано встаю.

— Ну, сегодня понятно — экзамен. А вчера что? Это на тебя не похоже.

— Да уж не по своей воле. Сплю я спокойненько, слышу — телефонной звонок. Ладно, думаю, мама подойдет, ей сегодня на работу с утра, как раз, наверное, встала. А он все трезвонит. Я не выдержала, подошла, подняла трубку, а там гудки. Ладно, снова ложусь, только начинаю засыпать — опять звонок. А я видела, что мамы дома уже нет. Подхожу у телефону, говорю «алле» — а там бросают трубку. Ну, думаю, собаки! Хоть бы подряд два раза позвонили — еще ладно. Так нет, дожидались, пока я засну! А потом час еще проворочалась, боялась третьего звонка.

— Интересно, кто это был? — заинтересовалась Света. — Все твои знакомые знают, что тебя будить опасно.

Я засмеялась.

— Все объяснилось просто. Пришла с работы мама, и я, кипя, стала ей живописать свои утренние страдания. Вот, говорю, какая-то собака дважды меня разбудила. Знала бы, кто, на куски б разорвала. Смотрю — странное у нее выражение лица. Тут до меня и дошло. Представляешь, родная мать! А она решила проверить, как у них на работе работает автоответчик. Набрала номер, подождала — не срабатывает. Она попила чаю и набрала еще раз, как вдруг слышит в автоответчике мой голос. Она по инерции набирала наш домашний номер! А услышав мой голос, испугалась и бросила трубку. Говорит, решила ни за что не признаваться. Но я ее разоблачила.

— Но хоть не разорвала на куски?

— Нет, конечно. Ради родной мамочки я готова даже пожертвовать сном.

— Надеюсь, ты не обедала? — спросила Света. — Я специально для тебя зажарила курочку.

— Благодетельница! — задыхаясь от восторга, выдохнула я. — Ты меня спасаешь!

Довольно долгое время мне было не до разговоров — я вгрызалась в сочное, нежное мясо. До светской беседы я доросла лишь тогда, когда мы перешли к кофе с бутербродами. Бутерброды были со шпротами и с твердокопченой колбасой. А потом — ликер, тот, который принес Сережа.

— Покажи-ка свой купальник! — потребовала Света.

Я сходила в прихожую за сумкой и вытащила на свет божий это выдающееся произведение портняжного искусства. Моя подруга оглядела его с недоумением.

— Он, кажется, был другого цвета? Ты его сама красила, что ли? Что это?

Ее обличающий перст указывал на желтые пятна.

— Мой обед, — честно ответствовала я.

Света с изумлением перевела взор на кости от курицы. Я поспешила внести ясность:

— Потенциальный. Два яйца всмятку.

Света сунула нос в мою сумку, вздохнула и молча пошла в ванную застирывать купальник. Я поплелась за ней.

— Но я ведь не нарочно! — оправдывалась я. — Я хотела вкрутую. Только не люблю переваренные, вот и не додержала.

— Я вот все думаю, — трагическим тоном произнесла Света, — как вы там без меня жить будете целую смену? В Южном лагере. Мне страшно вас отпускать. Пропадете ведь!

— Пропасть не пропадем, но оголодаем точно. Помнишь, какие ты готовила нам там супы! А вермишель! Ох! Смотри, когда приедешь, чтобы мы тебя тут же не съели.

— Кстати, о еде, — оживилась Света. — Как сдал экзамен твой кошмар?

Меня несколько озадачила подобная ассоциация, но тем не менее я живописала эпопею с билетом и для полноты картины добавила:

— А потом три часа он сидел и сверлил меня взглядом. Ладно, вначале это можно было объяснить историей с яйцом, она не только его прельстила. Потом я решила, что он хочет идти ко мне отвечать, позвала его, но он отказался. Тогда я пересела на заднюю парту — а он повернул шею и все равно смотрит. Так до конца и просидел.

— Но экзамен-то сдал?

— Если бы! В конце экзамена молча вернул билет и ушел. Вернее, он хотел сразу уйти, но я успела его перехватить и вырвать билет. Хватит, он у меня и так уже два раза похищал карточки с контрольной работы.

Света пожала плечами.

— Ты к нему слишком строга. Бедный мальчик явно хотел признаться.

— В том, что ничего не выучил, — вставила я. — И хватит о нем. Давай, пока сохнет купальник, займемся оракулом.

Усевшись прямо на ковер, мы стали листать пророческую книгу.

— Глаза разбегаются! — восторгалась Света. — Какой бы выбрать вопрос? Ну, для начала — «нравлюсь ли я мужчинам?»

«Не можешь не нравиться мужчинам, ты умеешь кокетничать в обращении с ними», — честно ответил оракул.

— Вот собака! — возмутилась я. — Мне б хоть раз такое сказал!

— Хорошая книга. Что там дальше? Вот — «достигну ли я до желаемого мною, кого люблю страстно?» Только вот не знаю, кого бы мне из них загадать? Ага, загадала!

«Достигнешь, да не впрок тебе будет».

— Странный ответ… О, вот интересно! «Хранит ли мне верность мой возлюбленный в мое отсутствие?»

«Так же, как ты ему».

Света в гневе захлопнула книгу и вскочила.

— Нет, быть того не может! Сплошное вранье! Я прекрасно знаю, что это неправда! Не может он мне все время изменять, он хороший. Спроси лучше что-нибудь ты.

— А раз все знаешь, так нечего спрашивать. Вот, спрошу, «ехать ли мне в дорогу». Про Южный лагерь.

«В дороге тебя обкрадут», — мрачно известил оракул.

Я всполошилась. До сих пор попадание в ответах было фактически стопроцентное. Неужели обкрадут? Надо мне быть повнимательней.

Света хмыкнула и задала следующий вопрос — «выйдет ли замуж задуманная особа?»

— Если обо мне, так я уже спрашивала, — призналась я.

— Ну и что! Так… «А надо ли ей это?» Ну, знаешь ли! Разумеется, надо. Я уже давно мечтаю тебе кого-нибудь подыскать. Одного даже почти нашла, так тебе подходил — просто чудо! Вы словно созданы друг для друга.

— И что?

— Он меня бросил, — развела руками Света. — Во, смотри, что я спрошу! «Честного ли поведения задуманная мною особа?» Наконец-то все о тебе узнаю!

«Поведения скверного — так же, как и ты», — сурово отрезала книга.

Мы захохотали.

— А я о себе и не спрашивала, — даваясь от смеха, фыркнула Света. — Побоялась! Так он взял и все равно сказал! Ну и ну!

Я выдвинула оригинальную идею.

— По этому оракулу вполне можно снять телесериал. Представляешь: счастливая молодая пара с радостью ожидает прибавления семейства. И вот Антонио задает вопрос о будущем наследнике своих миллионов: «Точно ли означенному дитяти отец задуманная особа?» «Нет», — отвечает оракул, и герой в гневе обвиняет в неверности свою прекрасную Марианну. Она, оскорбленная, тайком покидает богатый дом и устраивается работать официанткой в убогую харчевню. Новорожденного ребенка она, по обычаю положительных героинь, случайно забывает на незнакомой улице. А Антонио тем временем интересуется, честного ли поведения его лучший друг, и снова получает отрицательный ответ. Горько рыдая, он убивает коварного друга. Потом он спрашивает, чем ему добывать средства к существованию, и оракул вещает: «Разве что воровством». Ошеломленный герой скрепя сердце вынуждает себя взяться за столь противное его честной натуре ремесло и в результате оказывается в тюрьме. Но и там не расстается он с великой книгой. «Как я могу избавиться от своей печали?» — беспокоится он. «Останься на месте», — велит оракул, и Антонио наотрез отказывается выходить из заключения, передав дела по управлению своими миллионами младшему брату. И так далее. По серии на вопрос. Вопросов имеется двести шестьдесят, так что вполне… А в двести шестьдесят первой таинственный незнакомец в маске, уже сто серий находящийся в одной камере с героем и вместе со своим сыном, почему-то вызывающим в сердце Антонио сладкий трепет, занимающийся на нарах химическими опытами, случайно проливает на чудесный фолиант один из реактивов. Верхний слой краски смывается, обнажая истинный текст. И — о ужас! — герой обнаруживает, что отцом ребенка является он, друг был честен, а воровать нехорошо. Слезы раскаянья и горя бегут по его щекам, но тут незнакомец снимает маску — и превращается в того самого друга, чудом выжившего после смертельной раны. Вместе они бросаются на поиски Марианны. Она стала самой богатой женщиной страны, ей принадлежит сеть фешенебельных ресторанов. Красивейшие мужчины добиваются ее внимания, однако ни одному из них не удалось развеять ее непреходящей печали. Антонио молит ее о прощении. Марианна ни на минуту не переставала его любить, но имеет ли она право на счастье, когда ее бедный ребенок, быть может, страдает от голода и холода? Он ведь был прикрыт всего одной батистовой пеленкой. «Вот такой? — спрашивает друг, распахивая рубашку своего мнимого сына и демонстрируя хранящийся у того на сердце потрепанный лоскуток. — Я нашел это милое дитя много лет назад посереди дороги». Наступает всеобщее счастье.

— А кто подделал оракул? — живо заинтересовалась Света.

— Разумеется, коварный младший брат. Да, кстати, его убило молнией. Тебе не кажется, что на подобном сериале запросто можно обогатиться?

— Если б ты реализовывала хотя бы десятую часть своих идей, — задумчиво сообщила мне Света, — ты б сейчас собиралась не в Южный лагерь, а на Канары.

— Но я собираюсь в Южный лагерь, — искренне вздохнула я.

Так что последнее, о чем я спросила, было связано именно с этой обетованной моей землей: «С удовольствием ли я проведу время там, куда ехать намерена?» «Если благоразумие твое при тебе будет», — не без ехидства выдал оракул.

— Как по-твоему, у меня есть благоразумие?

— Даже слишком много! Езжай!

И я поехала.

Денег у меня было в обрез, едва-едва протянуть одну смену, а для следующей смены мама обещала прислать через Свету. Однако и имеющуюся мизерную сумму было бы обидно потерять, я же хоть и не считала оракул бесспорным источником информации, совсем ему не доверять не имела оснований. В результате часть денег я сунула на дно рюкзака, а часть во внутренний карман футболки, которую собиралась носить в поезде, не снимая. Заразилась моей манией и Настя, тоже, как никогда, взволнованная проблемой сохранения своего имущества. Таким образом, остальные аспекты поездки временно отодвинулись на второй план. Мы даже как-то забыли про наши верхние боковые полки.

На вокзал нас провожали мамы. Они с легкостью уговорили каких-то мужчин забросить на третьи полки наш багаж, и мы робко сели на нижние места. Вскоре появились наши соседи. Под Настей ехала женщина с малолетней дочкой, а подо мной — женщина с сыном, далеко не малолетним, зато не имеющим билета. Ночевать он собирался в купе проводника (разумеется, дав тому некую мзду), но днем предпочитал находиться рядом с матерью. Перспективы показались нам с Настей весьма мрачными. Единственное утешение — обезьяны ведь почти всю жизнь проводят на деревьях, и ничего. Раз мы произошли от обезьян, неужели не выдержим жалкую пару дней на верхних полках?

Я не успела додумать эту гениальную мысль — меня отвлекли. «Екатерина Игоревна!» — настойчиво звал хриплый голос. Я обернулась. Надо мной возвышалась огромная фигура — росту такого, что я едва доставала до плеча, и такой ширины, что я почувствовала себя Людмилой Гурченко из «Карнавальной ночи». Мама молнией метнулась вперед и загородила меня грудью. Сердце мое забилось сильнее. Ну вот, началось! Говорят, на вокзалах сейчас орудует рэкет. Но надо быть ненормальным, чтобы из всех пассажиров выбрать именно меня. С другой стороны, разве в рэкет идут нормальные? Тут я сообразила, что было произнесено мое имя, и удивилась еще больше. А страшный мафиози продолжал прокуренным голосом:

— Вы меня не помните? Я — Таня Яковлева с мехмаша. Вы вели у нас занятия два года назад.

Моя мама отступила, бросила оценивающий взгляд на меня, потом на мою студентку, потом снова на меня — уже с нескрываемым уважением.

— Да, я помню, — кивнула я. Действительно, нечто подобное у меня училось.

— Вы едете в Южный лагерь? — жалобно спросила Таня.

— Да, — ответила я, а студентка совершенно несчастным тоном продолжала:

— И вы каждый вечер будете нас проверять?

— Как проверять? — опешила я.

— Вовремя ли мы легли спать. И как мы себя ведем. Ведь вас для этого туда послали?

Я вздохнула. Хорошенькое же я произвожу впечатление!

— Я еду туда так же, как и вы, — отдыхать. А проверять вас там никто не будет. Никому там до этого нет дела. Хотя я лично посоветовала бы быть поосторожнее с местными жителями. Это не ленинградцы. У них темперамент.

— Спасибо! — благодарно кивнула Таня и бросилась по коридору с радостным воплем: — Девки! Она не будем нас проверять! Ура!

Едва поезд тронулся, Настя мрачно заявила:

— Так! Ждут нас неприятности.

— Почему?

— Эта твоя студентка всем растреплет, что ты преподаватель. А путевка-то у тебя студенческая! И нас могут выгнать, да еще и Костику достанется.

— Она же растреплет не начальству, — возразила я.

— Ты что, не знаешь, как разносятся слухи? Элементарная психология. Дойдет и до начальства. А просить студентку не болтать тоже опасно. Тогда она тем более разболтает!

— Давай надеяться на лучшее, — предложила я.

— Вот что! — строго приказала Настя. — Надо продумать легенду. Кто мы, откуда. Чтобы не противоречить друг другу, если кто-нибудь поинтересуется.

— Ну, тогда я с радиофизики. Из моей любимой группы. Я там все хорошо знаю. А ты откуда? Тоже из нее?

— Нет, я с гидрофака. Там программа проще. Вдруг меня спросят о чем-нибудь этаком, а я в технических науках ничего не понимаю. А на гидрофаке все ничего не понимают. Я знаю. Я там работала.

— Ну, еще чего! Ты, как нормальный человек, имеешь полное право отказаться в каникулы говорить о науках. Хотя почему бы и не гидрофак?

Итак, легенду мы создали с ходу. К вечеру первого дня поездки нам повезло — Насте удалось с боковой полки перейти на небоковую, правда, верхнюю, зато прямо напротив меня. В результате мы даже имели возможность сидеть на полке у милой Настиной соседки снизу.

Среди ночи я проснулась оттого, что поезд стоит. Почему-то в поезде я могу спать только тогда, когда он едет. Все кругом безмолвствовало. Мне стало жарко, я скинула одеяло и пихнула его на третью полку над Настей, чтобы не мешалось. Потом ощупала рукой свой рюкзак, лежащий на третьей полке над моей головой — предсказание оракула не давало мне покоя. Рюкзак был на месте. Рядом с ним стояла коробка из-под телевизора, полная банок с вареньем, — багаж моей нижней соседки.

Я ждала и ждала, а поезд все не трогался. Изучив пейзаж за окном, я поняла, что мы находимся в Москве, на Курском вокзале. Раньше, кажется, поезд вообще не шел через Москву, с чего мы вдруг тут оказались? Минут через пятнадцать в наш вагон ввалилось трое парней кавказской национальности и специфического вида. Я удвоила бдительность. Пусть только попробует кто-нибудь покуситься на мой рюкзак! Помимо денег, паспорта и путевки, там лежат три купальника, три юбки, три футболки, шорты, запасные босоножки, вьетнамки, ночная рубашка и мой любимый коврик. Потерю коврика я не переживу! Его мне подарили много лет назад, сделан он из пеноплена, с одной стороны обит болоньей, а с другой обычной тканью. Я очень его люблю, хоть он и выглядит уже весьма потертым. В Южном лагере на пляже галька, и лежать на обычной подстилке очень жестко, поэтому мой коврик вызывает там всеобщую зависть. Правда, не очень понятно, зачем он этим трем бандитам, но над такими мелочами в два часа ночи я раздумывать не в состоянии. Оракул ведь меня предупреждал!

— Ваш телевизор? — оторвал меня от размышлений один из пришедших.

— Нет.

— А чей?

— Не знаю, — инстинктивно ответила я. Мне почему-то не хотелось давать этим типам какую бы то ни было информацию.

Тогда они разбудили Настину нижнюю соседку и обратились с тем же вопросом к ней. Она, не задумываясь, показала на нужную особу. Ту тоже сразу разбудили.

— Ваш телевизор? Хотите, чтобы он у вас остался?

— Это не телевизор! Там банки с вареньем! — всполошилась несчастная.

Парни открыли коробку и сунули внутрь носы, потом кивнули и собрались уходить.

— Стойте! — очнулась Настина соседка. — А кто вы, собственно, такие?

— Мы? — удивленно переспросил один из странных посетителей. — Мы, женщина, — представители мафии Курского вокзала.

Это было сказано так, будто они были представителями комиссии по контролю за перевозкой грузов или еще чего-то в том же роде. Все мы просто оторопели. Наконец мафия ушла, так и не покусившись на мой рюкзак, и поезд сразу тронулся. Уж не ради ли мафии мы сорок минут стояли в Москве?

Я попыталась заснуть, но не могла. Мешал жуткий храп, звучащий где-то совсем близко. Я огляделась в поисках источника звука. Ни моя нижняя соседка, ни Настина храпеть не могли — они еще не спали. Соседи сбоку? Они тоже не храпят. Настя? Я с подозрением осмотрела подругу. Нет, при всем желании ей не выжать из себя такого баса. Храп мужской! Громовой! Раскатистый!

Я подняла взгляд — и аж вздрогнула. С третьей полки, находящейся напротив Насти, в проход торчали ноги. Огромные. Каждая ступня гораздо больше ширины моих плеч. На ногах были сапоги, обитые гвоздями. Ноги занимали весь проход, почти упираясь в мою полку. Ну и ну! Откуда это взялось? И когда? И долго ли оно будет храпеть? И не покусится ли на мой рюкзак? Сколько вопросов, и все без ответа.

Тут Настя приподнялась, собираясь перевернуться. Я обрадовалась. Раз она не спит, я хоть с ней посоветуюсь. Может, она что-нибудь знает?

— Откуда это взялось? — шепотом спросила я, осторожно указывая на нашего загадочного соседа.

— Не знаю. Но меня это волнует.

— Меня тоже. Очень странно и подозрительно. И мешает спать.

— Это точно, — подтвердила Настя. — Теперь попробуй усни.

Тем не менее, мы обе задремали — правда, я почивала нервно, постоянно проверяя рукой наличие рюкзака. Часов в пять утра загадочная личность слезла вниз и, напугав меня своей бритой головой, удалилась. Без этого ужасного храпа мне сразу удалось крепко заснуть, и спала я долго — аж до двенадцати.

Проснувшись, я вспомнила наши ночные происшествия. Первое мы с Настей обсудили в полном согласии друг с другом, возмущаясь наглостью преступных элементов. Потом перешли ко второму.

— Из-за этого храпа я до пяти не могла толком уснуть, — пожаловалась я.

— Какого храпа? — удивилась Настя.

— То есть? — в свою очередь, удивилась я. — Ну, того громилы, который спал на третьей полке. О котором мы с тобой говорили.

— Не знаю никакого громилы! Ни о чем таком мы не говорили.

— Однако… — хмыкнула я. — Ты что, ничего не помнишь? Спала и говорила во сне?

— Во сне! — возмутилась Настя. — Да я всю ночь не сомкнула глаз! И разговор прекрасно помню. Я после мафии вдруг увидела, что рядом с моей сумкой появилось какое-то одеяло. Раньше его не было. Ну, я не дура, сразу догадалась, что его подкинула мафия, чтобы потихоньку завернуть в него сумку и унести. Но не на такую напали! Я бдела всю ночь! Видишь, так и не уснула. — Я открыла было рот, но тут же его закрыла, а Настя продолжила: — Ты ведь тоже заметила. Ты еще у меня спросила, откуда оно взялось, и сказала, что это подозрительно и мешает спать. Еще бы не мешало! Сплошные нервы.

— Это мое одеяло, — честно призналась я. — А говорила я о мужчине, который спал на третьей полке. Ты что, его не заметила?

— Нет. Мне, вообще-то, и с сумкой забот хватало. Больно нужны мне какие-то посторонние мужики! А это точно твое одеяло?

Больше происшествий по пути не произошло. Поедание нами большого количества припасенной тушенки, а также купленных на станциях ягод и пирожков вряд ли можно считать происшествием. Хотя нет, как же! Случилась обещанная кража века!

Обнаружилась она следующим неромантическим образом. Я охромела. Иду и хромаю, а почему, не пойму. Сняла босоножки, ощупала ноги — все в порядке. Потом осмотрела собственные пятки (акробатический, должна заметить, трюк) и обнаружила на одной из них кровоточащую рану. С ходу отвергнув мысль, что за мою святость бог послал мне стигматы (в основном из-за странного места ранения, вряд ли Иисуса прибивали к кресту за пятку), я исследовала соответствующую босоножку. Она оказалась прямо-таки усеяна торчащими гвоздями. Потрясенная, я взяла в руки вторую — в нее была прочно вклеена толстая стелька, прикрывающая все гвозди. Чтобы оторвать ее, надо было бы приложить массу усилий. И тем не менее на левой ноге она оторвана. Фантастика!

Я продемонстрировала свою обувь Насте.

— Смотри! У меня каким-то образом оторвалась стелька. Ума не приложу, как.

Настя проявила себя истинным детективом.

— Давай ее поищем. Если оторвалась, должна где-нибудь лежать.

Мы тщательно исследовали вагон — стельки не было.

— Так, — мрачно сказала Настя. — Значит, унесли. Кто?

— Громила! — обрадовалась я. — Оторвал и унес! Это был пособник мафии — специалист по охоте за стельками. Слава богу!

— Почему «слава богу»? — с подозрением спросила меня подруга. — Ты думаешь, он выбрал именно твою стельку, потому что влюбился и решил взять ее на память? Тебе нужна любовь такого монстра?

— Нет, — ответила я, сияя. — Зато кража наконец произошла. Можно больше не бдеть!

До лагеря мы добрались в восьмом часу вечера, ибо я категорически отказалась от такси — из экономии. По пути мы купили большое количество очень дешевой вишни — правда, требующей немедленного съедения. Злая Настя запретила мне есть ее немытой, пугая дизентерией, и несла ее лично, мне справедливо не доверяя. Смена начиналась со следующего дня, но мы решили, что естественнее приехать накануне вечером, чем терять целый день. Однако таких умных оказалось мало — мы и моя студентка с двумя подругами.

Впятером мы бодро вступили на территорию лагеря. По-южному быстро сгущалась тьма. Ни одно окно не светилось. На административном здании красовался замок. Я с одобрением бросила взгляд на мощную фигуру Тани. Если нам придется ночевать под открытым небом, такая защита не помешает. Таню могут даже принять за мужчину, что сразу отвадит местных ловеласов. Тем не менее под открытым небом спать не хочется.

— Ау! — сложив ладони рупором, закричала Настя.

Мы дружно подхватили, аукая на разные лады. Не прошло и минуты, как мы услышали ответ. Лучше б нам его не слышать! Страшный вой донесся до нас откуда-то с гор. В моем представлении так воют волки, хотя, признаюсь, я никогда еще с ними не встречалась. Но живут ли волки в горах? Наверное. По крайней мере, сочетание «горный волк» кажется мне знакомым.

— А может, лучше не шуметь? — робко спросила Таня. — Мало ли кто придет… то есть что придет… то есть…

— Лучше шуметь, но погромче, — наставительно заметила Настя. — Тогда никто не решится к нам подойти.

Идея мне не понравилась.

— И что? Будем стоять здесь всю ночь? Шуметь надо не тихо, не громко, а привлекательно.

— Для кого привлекательно? — заинтересовалась Танина подруга.

— Для администрации. Чтобы они пришли и нас расселили.

— А что для них привлекательно?

— Только не мы с Катей, — с горечью призналась Настя. — Нас начальница уже видеть не может.

— Почему?

— Похоже, мы единственные, кто рискует приехать сюда несколько раз. А ее наша настойчивость почему-то нервирует. Она, видимо, ставит своей целью добиться того, чтобы лагерь пустовал, а мы сбиваем ей все планы. Кстати, кажется, кто-то идет. Если это она, мы прячемся. Объясняться с ней будете вы.

Приблизившаяся фигура показалась мне знакомой. Точно, это ночной сторож лагеря, Артем. Лет пятидесяти, крепкий, жилистый, кривоногий и малорослый, со всклоченными остатками волос на голове, он явно произвел сильнейшее впечатление на неподготовленных студенток. Они смотрели на него почти как на привидение.

— Девчата, — удивился Артем. — А мы вас завтра ждали.

— Где начальство? — тоном деловой женщины поинтересовалась Настя. — Мы хотим расселиться.

— А начальство ночует там, — Артем неопределенно махнул рукой то ли в сторону моря, то ли в сторону горы. — Завтра будут.

— А где же нам ночевать? — робко встряла я.

Дохнув винным перегаром, бравый сторож перевел взгляд на меня, причем в силу роста его глаза были приблизительно на уровне моего бюста. Зрелище ему понравилось. Не скрою, эта часть моего тела наиболее выдающаяся по размерам.

— Приехала! — Он расплылся в улыбке. — А я тебя помню! Тебе такой на улице ночевать нельзя. Нет, нельзя! Тут народ ушлый! Ладно, идемте.

Он отпер нам два домика.

— Устраивайтесь пока. А завтра с начальством все решите.

— Попроси у него матрасы, — зашептала мне Настя.

— Сама попроси! — огрызнулась я. Меня несколько нервировало подчеркнутое внимание Артема. Это не тот кадр, чью любовь я бы стремилась завоевать.

Выручила нас Таня.

— А матрасы? — без колебаний потребовала она. — Не спать же на голых пружинах!

Артем оглядел Таню и вздохнул.

— Ладно, девчонки. Только ради вас. Пошли!

Спотыкаясь в темноте, мы побрели куда-то за энергичным вожатым, ловко лавирующим между деревьями. Вот он остановился, открыл свой домик, включил свет.

— Берите по одному. Но завтра вернете!

Я вошла — и глазам своим не поверила. Все мы в детстве читали сказку о принцессе на горошине, но, наверное, никто еще не представлял себе эту принцессу в виде плюгавого мужичка. Тем не менее ложе его покрывала гора матрасов. Мы взяли по одному. Видимо, удивление наше было заметно, потому что вслед нам Артем закричал:

— Вам-то хорошо, вон какие матрасы на себе нарастили! А мне как быть?

Отсутствие постельного белья меня не смущало, отсутствие одеяла тоже. Главное, есть крыша над головой. Волновало другое. Я хотела в море. Срочно! После утомительного пути в душном вагоне, да и вообще, после длинной холодной зимы, разве не счастье — окунуться в теплые, соленые, любимые волны? Но у нас с Настей было правило — с наступлением темноты на пляж не ходить. Мы придерживались его неукоснительно, потому что местные жители девиц, гуляющих ночью по пляжу, воспринимают однозначно, и развеять их заблуждение весьма нелегко.

Я жалобно посмотрела на Настю:

— Ради первого дня… один раз… осторожненько…

Она поняла меня мгновенно.

— Только ненадолго. Быстро надевай купальник, и идем.

Нам повезло, на пляже было пусто. Мы бросились в воду и поплыли. За нами оставался светящийся след, медленно исчезающий. Вода казалась теплее воздуха. Вокруг темнели горы.

— Летний отдых, — мечтательно вздохнула я. — Я узнаю его. Это он!

— Это он! — согласилась Настя. — Ну, разве мы не молодцы?

Уже в домике, упоенно пожирая вишню, я сообразила:

— Слушай, раз нас помнит Артем, могут помнить и другие. А мы же раньше выдавали себя за преподавателей! То есть, ездили сюда как преподаватели. А теперь как студенты. Не удивит ли кого-нибудь такое странное понижение в должности? Если б еще наоборот…

— Ерунда! Наглядно нас, конечно, помнят, а уж документов не помнит никто. Лучше скажи, как это ты можешь лопать в таком количестве? В меня уже не лезет.

— Что значит «не лезет»? — испугалась я. — Вишню срочно надо съесть. Она до завтра пропадет.

— Знаю, но ничего не могу поделать. А все ты виновата! — обвинила меня Настя.

— А я при чем? — удивилась я, не прекращая своего приятного занятия.

— При том, что таланты бывают врожденные и благоприобретенные, — менторским тоном сообщила мне подруга. — Благоприобретенные нуждаются в постоянном упражнении.

— И что?

— Когда я три года назад в Южном с тобой познакомилась, я все поражалась, куда в тебя лезет? Живот меньше моего, а помещается в него больше. Мне стало завидно, и я начала тренироваться. Конечно, идеала не достигла, однако уровень свой повысила. А потом всю зиму мы посещали разные кафешки со взбитыми сливками, и я, видя твой пример, тоже поддерживала форму. А эту зиму мы ни разу не ели в кафе, вот я и распрактиковалась.

— Денег у меня на это не было, сама знаешь.

Настя задумалась, потом сказала:

— Решено. Следующую зиму время от времени буду водить тебя в кафе на свои. Нельзя же мне так распускаться. Ты их уже съела? Слава богу! Можно лечь спать.

Наутро с трепетом в сердцах мы пошли к на расселение, мудро улучив момент, когда начальница отсутствовала и в административном корпусе оставалась лишь бухгалтер. Лагерь стоял пустой, и нам предложили самим выбрать себе место. Мы, не задумываясь, назвали домик, где жили прошлые годы. Бухгалтерша посмотрела на нас скептически.

— В этой части лагеря в основном живут преподаватели. А молодежная часть вон там!

Я прекрасно знала, что творится ночами в молодежной части, и отчаянно выдохнула:

— Мы — не типичная молодежь! Мы тихие! Мы ночами спать будем.

— Спать, говорите? — подозрительно переспросила бухгалтерша, и я замерла. Неужели я так глупо рассекретилась? Неужели она поняла, что мы не студенты? Но нет, обошлось. Благодарение небесам!

Настя гордо навесила на наш домик личный замок, который она всегда возит с собой на отдых, мы отдали Артему его матрасы, получили собственные, очень тощие, и проинспектировали весь лагерь в поисках того, что плохо лежит. В одном домике плохо лежала тумбочка, в трех — стулья и еще в одном — тумбочка, накрытая доской и изображающая таким образом стол. Все это тихо перекочевало к нам. Я радостно обустраивала наше уютное гнездышко, когда Настя втиснулась туда, пыхтя под тяжестью матраса и подушки.

— Налево за сараем, — только и бросила она, а я уже летела, окрыленная, и стащила для себя со свалки прекрасный матрас, всего лишь с небольшой дыркой посередине, и почти целую подушку. Какое счастье! Не каждый год так везет! А все потому, что мы приехали раньше остальных. Прошлый год я спала на одном матрасе, и пружины так впивались в бока, словно кровать была инструментом пыток. Я даже считала, что вполне готова к тому, чтобы стать йогом и спать на гвоздях.

Развесив по дому веревки и кое-как покидав на них свои немногочисленные тряпки, мы опрометью бросились на пляж. Не хотелось терять ни секунды драгоценного общения с морем. Вот мы бежим по знакомой тропинке… и упираемся в ограду лагеря.

— Тут были ворота, — с претензией сообщает Настя.

— Были, — киваю я. — Или не тут? Может, левее?

Способность ориентироваться у нас с подругой потрясающая. Скажу честно, до встречи с Настей я была уверена, что ориентироваться хуже меня невозможно. Оказалось — возможно. Настя быстро оттеснила меня на второе место с конца. Если я шла не в ту сторону в половине случаев, то моя подруга — в девяти из десяти. А уж когда она узнала, что я способна самостоятельно найти некоторые кондитерские, она и вовсе готова была считать меня опытным следопытом. Она, бедняжка, не имела возможности посещать сии приятные заведения самостоятельно — ее приходилось вести. Частично это, конечно, объяснялось очень плохим зрением у нее и просто плохим у меня, но в основном, полагаю, — нашими талантами.

Короче, уверенности в правильности выбранного пути у нас не было. Мы полезли через кусты левее. Юркие ящерицы так и сигали из-под наших ног.

Левее тоже была ограда. И правее. Ограда была везде. Наконец, мы вернулись к первоначальному месту и занялись внимательным его изучением.

— Есть! — выкрикнула я. — Смотри! Тут-то и были ворота.

Действительно, одно из звеньях ограды было не приварено к соседним, а примотано цепью, на которой висел замок. Мы подергали бывшие ворота — никакого эффекта.

— Перелезем? — предложила я. — Тут не очень высоко.

Высоко-то не очень, но ногу упереть не во что. Кроме того, ограда ржавая и вся в опасно торчащей проволоке.

— Нет, не полезу, — отвергла Настя. — Пойдем через главный вход.

— В одних купальниках идти через рынок? — пожала плечами я. — Неудобно.

Главный вход (тот, через который мы и попали в лагерь) находился прямо напротив рынка. Через этот вход до пляжа пять минут ходьбы, а через тот, который сейчас заделан, — две минуты. Но одно дело — перебежать через дорогу, и совсем другое — идти через людную площадь. Мы ведь, избаловавшись, шли на пляж без верхней одежды, только в купальниках.

— Ну, не возвращаться же в домик за платьями, — возразила Настя. — Отпирать его, запирать.

И она бодро накинула на плечи полотенце, служившее ей подстилкой. Я попыталась прикрыться ковриком, но он был жесткий и практически не гнулся, поэтому вместо накидки получилось нечто вроде крыши. В таком виде мы быстро прошмыгнули через рынок, сопровождаемые энергичными зазываниями местных жителей, и отправились на пляж. И лишь там в мою голову закралась странная мысль.

— Слушай, мы ведь с тобой ночью купались?

— Да, конечно.

— И ведь через рынок не проходили?

— Нет, бежали по прямой.

— Так как же нам это удалось?

Глаза Насти округлились:

— Ты хочешь сказать, что мы перелезли через забор?

— Не знаю. Думаю, что мы бы это заметили. Мы ведь не очень ловкие.

— Так, может, ворота были открыты?

— Вряд ли. Глупо отпирать их на ночь, а утром запирать. И вообще, цепь была такая ржавая. Наверное, ее повесили на зиму, а сегодня, раз начинается смена, уберут.

— Или мы нашли дырку в заборе? — предположила Настя.

— Или в порыве восторга прошли через стену? — продолжила я. — От нас всего можно ожидать! Одно знаю — больше нам этого не повторить. Давай-ка в воду!

Море мы любили до самозабвения, и наше пребывание на пляже в корне отличалось от пребывания остальных. Я бы сказала, дополняло его. Сколько времени другие загорали, столько мы купались, и наоборот. Плавали мы своеобразно: без какого-либо стиля, довольно медленно, зато не чувствуя усталости и прекрасно держась на воде. У меня лично был такой критерий — если кожа на пальцах сморщилась, значит, пора на берег. В прошлом году мы поставили рекорд, прокупавшись два с половиной часа подряд. Рекорд нам дорого обошелся — мы пропустили обед. Но кто ж мог думать, что время пролетит так незаметно! Заплывали мы далеко, так как предпочитали в море одиночество. Иногда мы даже покидали пределы бухты и перебирались в соседнюю, за мысом. Там не было пляжа — и, соответственно, народу. На наше счастье, Южный лагерь не разорялся ни на спасателей, ни на буйки, а то мы бы оказались в сложном положении. Из-за плохого зрения мы нередко попадали на воде в весьма пикантные ситуации. Однажды Настя очень игриво побеседовала с совершенно посторонним мужчиной, приняв его из-за удаленности от берега за меня. Другой раз я поставила целью догнать подругу, упрямо уплывающую от меня в глубину, и действительно догнала, только не ее, а яхту, цвет которой совпадал с цветом Настиной купальной шапочки. Зато загорали мы по минимуму, так как обе легко обгорали. В результате к концу смены мы выглядели так, будто только приехали, и вызывали большое сочувствие своих почерневших знакомых. Честно говоря, я никогда не понимала страсти по загару. Вот купание — это да!

— Ух! — фыркнула Настя, укладываясь на полотенце и жадно пожирая глазами мой коврик. — Ну и наплавалась! Я читала, что пребывание в морской воде очень полезно для организма. И поедание фруктов тоже. — Она сунула руку в мешок с черешней. — Если и после этого всего мой организм станет зимой болеть, то я уж не знаю, чего ему надо! Я тогда просто откажусь иметь с ним какое-нибудь дело.

С трудом представляя себе практическую сторону реализации подобного намерения, я на всякий случай кивнула.

— Наши организмы должны быть довольны. Кто еще о них так позаботится? Только мой, собака, снова хочет есть. Посмотри, час скоро?

— Уже? — вздрогнула Настя, с ужасом на меня глядя. — У тебя же это обычно начинается через неделю.

— Да, — покаянно согласилась я, — обычно так. А теперь он, видимо, поумнел и стал быстрее ориентироваться. Он уже понял, что летний отдых начался.

Одной из ехидных штучек моего организма было то, что на море он постоянно требовал пищи. Не скрою, аппетит у меня выше среднего, но то, как он разыгрывается в Южном лагере, просто превосходит всякое разумение. Возможно, дело в усиленных морских купаниях или в постоянном пребывании на свежем воздухе (в домике столько щелей, что и там воздух можно считать свежим), — не знаю. По крайней мере, уже через короткое время после еды мне кажется, что живот прилипает к спине. Да еще приходится втягивать его изо всех сил, чтобы поменьше урчал. В отличие от Насти, фрукты я едой не считаю. Фрукты — это так, удовольствие. Их можно есть постоянно и не насытиться. А питание в Южном лагере оставляет желать лучшего. На завтрак — каша, единственное блюдо, которое я не ем, и хлеб с маслом, причем хлеба часто в обрез. Правда, на завтраке у меня еще нет аппетита, так как я полусплю (еще бы, в восемь-то утра!). Обед в час, и дают много супу, мало хлеба, пару ложек гарнира с кусками желтого жира и стакан подкрашенной сладковатой воды, притворяющейся компотом. Ужин в том же духе, только без супа.

Предыдущие годы я активно докупала себе еду в поселке — сало, пирожки, сыр (ух!). Но теперь денег у меня в обрез, и о дополнительном питании не приходится даже мечтать. Дай бог, чтоб на фрукты хватило (быть у теплого моря и не есть фрукты — преступление против своего организма). Итак, вся надежда на обеденный суп. Его выносят в больших кастрюлях, и каждый наливает, сколько хочет. А я хочу много! И поскорее!

Вечером мы с Настей сидели на крыльце домика, прикрытом моим ковриком, и наблюдали, как солнце медленно садится за гору. Мерно плескалось море, пахли какие-то цветы, светлячки оставляли в воздухе блестящий четкий след. Потом мы сыграли парию в кости, а полдесятого приступили к чайной церемонии — любимейшей нашей традиции. Происходит это так: мы идем на мойку (место в центре лагеря, где много раковин и несколько электророзеток, а чуть выше, на горе, красуется туалет), причем Настя несет литровую кружку и кипятильник, а я — мешочек с фруктами. Она кипятит воду, а я мою вечернюю порцию фруктов. Потом мы возвращаемся в домик, завариваем чай и пьем его прямо на крыльце. А там и спать пора. Мы вообще в Южном лагере ведем правильный образ жизни: в семь пятьдесят подъем, в восемь завтрак, потом на пляж, после обеда — непременный тихий час (а что еще делать в невыносимый зной?), снова пляж, ужин, игра в кости, чай, сон. При полном отсутствии занятий свободного времени почему-то почти нет.

— Давай обсудим наши планы, — предложила Настя.

— А у нас есть планы? — удивилась я.

— То есть ты предлагаешь, чтобы все было, как всегда? Хорошо. Значит, на фрукты скидываемся поровну и назначаем тебя казначеем. И вообще ответственной за фрукты, да? Я всю зиму маме рассказывала, как ты ловко с ними обращаешься. Переворачиваешь каждый персик то на один бок, то на другой. — Она мечтательно вздохнула. — Когда я отдыхала без тебя, все время забывала, что фрукты надо есть, и они сгнивали. А с тобой не сгниют!

— Пусть только попробуют! А ты будешь главная по чаю. Как обычно. Что, ложимся?

— Да. Умываться пойдем по очереди, чтобы домик не запирать.

Я кивнула и, стоя на крыльце, упоенно изучала блещущее звездами небо. Настя вернулась подозрительно быстро, тихая и задумчивая.

— Знаешь, — почему-то шепотом произнесла она, — кажется, мойки нет.

— Как нет? — тоже шепотом спросила я. — Мы же только что там были. Там что, крыша обвалилась?

— Мы были на центральной, а я ходила на маленькую. Она ближе.

— Там мы тоже были, только днем.

— В том-то и дело! А теперь ее нет. По крайней мере, я не нашла. Пойдем вместе, а?

В кромешной тьме мы двинулись вверх по тропинке. Я помнила, что до мойки совсем недалеко.

— Она ведь здесь? — остановилась Настя. В моем присутствии она несколько взбодрилась.

— Да вроде. Или чуть-чуть дальше?

— Дальше какой-то лес. Я туда не пойду! Мало ли, кто там стоит.

— Надо быть дураком, чтобы стоять ночью в лесу, — возразила я.

— Вот именно! — наставительно ответила Настя. — Я вовсе не хочу встретиться с дураком. Известно ведь, что от них все беды.

Тем не менее мы сделали еще несколько шагов.

— Вот она! — радостно завопила я. — Просто свет не работает.

Настя пожала мне руку:

— Я всегда знала, что ты — следопыт. И имей в виду, если меня долго не будет, значит, я где-то здесь сломала себе шею.

Наконец, мы улеглись. Так как Насте еще предстояло мазаться кремом и накручивать волосы на бигуди, я решила пока почитать. Однако стоило мне вытащить книгу, как подруга коршуном налетела на меня и вырвала ее у меня из рук. Я оторопела.

— Брось его! — настаивала Настя. — Тебе здесь этого не нужно! Не прикасайся к нему! Ты и сама не понимаешь, как это вредно!

Я судорожно огляделась вокруг в поисках предмета мужского рода. Книга, простыня, ночная рубашка, подушка… На всякий случай отпихнув ногой одеяло на край кровати, я робко поинтересовалась:

— А что случилось? Я к нему не прикасаюсь. — И, пораженная страшной догадкой, взвизгнула и вскочила: — У меня в кровати жук? Где, где?

Насекомых я боюсь до одури. Впрочем, пресмыкающихся и земноводных тоже. Зато почему-то почти не боюсь мышей. Разве что мышь выскочит уж очень неожиданно.

— Успокойся, — снисходительно пожала плечами Настя. — Никакого жука нет. Просто я решила, что ты занимаешься сизисом. Надеюсь, он у тебя не с собой?

— С собой! — мстительно заявила я. — И буду заниматься!

Еще не хватало, чтобы меня ни за что, ни про что так пугали! Уж я ей покажу! Я выволокла из-под кровати рюкзак и достала из него листы бумаги. Настя изменилась в лице.

— Так ты действительно его привезла? Ненормальная!

Перегнувшись, она сунула нос в бумаги и облегченно вздохнула:

— Так они же пустые!

— Да! — гордо ответствовала я. — Вот придет мне в голову гениальная математическая идея — тут-то я ее и запишу.

Последнее происшествие первого дня летнего отдыха случилось уже ночью. Я вышла из домика и медленно побрела вверх к мойке (не буду уточнять, зачем). Неожиданно дорогу мне преградила темная фигура. Я слишком хотела спать, чтобы толком испугаться, поэтому просто пялилась на нее и думала, что Настя, как всегда, права и действительно есть дураки, стоящие ночью в лесу. Почему именно меня угораздило встретиться с одним из представителей этого загадочного племени? А представитель, не удовольствуясь визуальным эффектом, занялся акустическим.

— Ай-ай-ай! — взвыл он. — Ай-ай-ай! Ай-ай-ай!

Первой моей мыслью было следующее: дурак повредил себе ногу и спустился ко мне за помощью. Недаром он так странно переминается и подскакивает! Однако ждать от меня медицинской помощи может лишь дурак. Я же ничего такого не умею! Впрочем, он ведь и есть дурак… Но вскоре я уловила в вое элемент осуждения и поняла, что меня, видимо, обвиняют в манкировании почетной обязанностью стоять ночью в лесу. Наверное, меня приняли за члена племени.

А страшная фигура продолжила действия, перейдя уже к чисто физическим. Она крепко схватила меня за локоть! Не закричала я лишь потому, что от волненья всегда лишаюсь голоса. Между тем злодей тащил меня вниз, к моему домику, приговаривая с тоской:

— Эх, девка, девка! И ты туда же! Предупреждал я — нечего таким, как ты, по ночам гулять. Дома сиди!

С облегчением узнала я наконец Артема, ночного сторожа.

— Я не гуляю, — возразила я, попытавшись вырваться.

— А что, дома спишь, что ли?

Я смутилась.

— Мне совсем недалеко. Туда и обратно.

— Ни-ни! — погрозил пальцем Артем. — Меня не обманешь! Я тебя буду блюсти.

— Мне… мне на мойку.

— Ишь, удумала — по ночам мыться. И так чистая — полдня в воде просидела. Спи!

И он лично проследил, как я вхожу в домик. Через десять минут, прикрытая для конспирации одеялом, бесшумной тенью пробралась я к мойке и обратно, прижимаясь к кустам при каждом шорохе, и вскоре провалилась в сон. А потом было утро, и еще одно, и еще…

Мы вели чудесную, растительную жизнь (или, наверное, животную, потому что иногда пребывали в движении). Мозги наши замечательно промылись, извилины распрямились, лица посвежели. Наш интеллектуальный багаж ограничивался игрой в кости и попеременным чтением двух книг. Первую приобрела Настя в целях отвлечения меня от сизиса, и она носила интригующее название «Чего не знала Венера». Венера не знала многого. Вообще, судя по всему, она была довольно уродливой личностью. Вряд ли она наносила с утра утренний крем, днем дневной, а ночью ночной. Я в этом плане от Венеры не отстала, и все в выдающемся трактате было для меня в новинку. Изучала я его с упоением, при описании каждой новой косметической процедуры тщательно подсчитывая, сколько времени экономлю на том, что ее не делаю. Получалось, что мне уготован минимум двойной век.

В конце книги имелось внушительное приложение в виде таблицы калорийности. Начиналась она с раздела «Наши друзья», весьма куцего, состоящего всего из нескольких названий. К друзьям относились отруби, некая загадочная пахта (от одного названия оцепенеешь) и еще парочка не менее привлекательных вещей. Зато завершал приложение длинный список «наших врагов». Его я вслух перечитывала в особо голодные времена, живо представляя себе каждого врага в отдельности, а также их вместе в разных приятных сочетаниях. Кончался сей процесс обычно тем, что мы с Настей, выпучив глаза, бежали в ближайший магазинчик, накупали там разных врагов и, приговаривая: «От врагов надо избавляться! Их надо уничтожать без остатка!» — набрасывались на них и съедали. В связи с чем мои финансы быстро таяли. Сразу по приезде я подсчитала, какую сумму могу тратить в день, и каждый вечер вынуждена была считать заново, причем пайка моя постоянно уменьшалась. Иногда я брала себя в руки и экономила. В такие дни еще задолго до времени еды я приплясывала у дверей столовой, поминутно подглядывая в щелочку, что делается на кухне. Правда, разглядеть обычно ничего не удавалось, но меня это не останавливало. Едва отпирали дверь, я опрометью неслась к хлеборезке — там довольно часто можно было разжиться корками от хлеба. Потом я бросалась к кастрюле с супом — и обычно заставала ее уже опустошенной. В этом году на весь зал было всего две кастрюли, и требовалось выбирать — либо ты цапаешь хлеб, либо суп. Я выбирала хлеб, так как его количество было ограничено, а супу варили много. В результате каждый день я с пустой кастрюлей вваливалась на кухню и просила работавших там черных усатых поваров налить мне супца. Они кидали на меня косые взгляды, но наливали. К чести своей должна сказать, что я не ела суп прямо из кастрюли, а пользовалась тарелкой. Поэтому, потянувшись за добавкой, обычно обнаруживала, что весь суп съеден, и снова мчалась с кастрюлей на кухню.

Однако я сбилась с темы интеллектуального багажа на нечто менее возвышенное. Вторая книга досталась нам бесплатно. Когда-то в лагере была библиотека, в наши же дни от нее осталась просто кучка потрепанных книг, громоздящихся в углу бельевой. Состав сохранившихся книг был таков, что на них никто не покушался.

— Слушай, — предложила мне как-то Настя, — а давай возьмем оттуда что-нибудь наугад. А потом вернем. При нашем методе чтения нам ведь все равно, что читать!

Она была права. Вообще-то, мы с ней обе много читаем, и чтение принадлежит к любимейшим нашим занятиям. Но в Южном лагере читать быстро — это не достоинство, а недостаток, ибо книг там фактически нет. Одну купленную книжку надо растянуть на всю смену. И мы старались. О, как мы старались! Мы читали медленно-медленно, вникая в каждую фразу, в каждое слово. А потом вдруг обнаружили, что при таком смаковании любая книга становится юмористической, зато теряет всякий смысл. Весь пляж завистливо смотрел, как мы хихикаем над каким-нибудь произведением и время от времени, не выдержав, зачитываем вслух отдельные предложения, и никто не подозревал, что перед нами, например, душещипательный любовный роман.

Почетное право выбрать книгу было предоставлено мне. Я закрыла глаза, протянула руку и вытащила пухлый фолиант. Могла ли я в тот миг предположить, как повлияет мой, прямо скажем, нестандартный выбор на наш летний отдых! Но об этом впереди.

— Карл Маркс, «Капитал», — известила меня Настя. — Ладно, берем. Думаю, этой книги нам хватит на обе смены.

«Капитал» быстро ввел в нашу терминологию две формулы: «Товар-деньги-товар» и «Деньги-товар-деньги штрих». Таким образом, каждая из имеющихся у нас книг обогатила наш словарный запас, что, правда, иной раз приводило к осложнениям, зато придавало различным прозаическим проблемам изысканную романтичность.

Конечно, безоблачные небеса нашего приятного существования омрачила-таки со временем роковая туча. Какая же еще, как не та, которая висит над моей головой почти постоянно — у меня кончились деньги. И нельзя сказать, что я не пыталась изыскать способ эту тучу рассеять. Очень даже пыталась!

Как-то раз, стоя на рыночной площади, я мрачно рассуждала:

— Надо реализовывать товар. И побыстрее, а то мои проблемы усугубятся.

Настя понимающе хмыкнула. Финансовое положение заставляло меня воспринимать «Капитал» как практическую рекомендацию, и идея реализации товара прочно завладела той единственной извилиной, которая еще осталась в моей голове.

— А ты его уже купила? — ехидно поинтересовалась моя подруга.

Я глянула на нее с отвращением. Всегда-то она бьет по больному месту! Естественно, не купила — ведь для этого нужны деньги.

— Деньги нужны, — проинформировала я. — Чтобы получить другие деньги.

— Штрих, — уточнила Настя.

Я вздохнула. Идея прекрасная, но неосуществимая, и причина не только в отсутствии денег. Это скорее не причина, а следствие. Не приспособлена я к бизнесу, и если возьмусь продавать, то наш пресловутый «штрих» непременно пойдет в минус.

Я придвинулась к прилавку, осмотрела помидоры. Дешевые, но неспелые. Может, дойдут?

— Берем? Не на сейчас, а на потом?

— Ну, зачем тебе новая партия товара? — не меняя терминологии, возмутилась Настя. — Где ее хранить? Все уже забито.

Она права. Накануне мы накупили столько фруктов, что я заняла ими весь стол. Но ведь часть из них мы скоро съедим!

— Скоро от части товара избавимся, — объяснила я. — К тому же в смысле хранения у нас есть резервы. Я знаю одно подходящее место.

Мне не хотелось сразу огорошивать подругу тем, что это место находится у нее под кроватью. Моя кровать не годилась — под ней слишком неровный пол, и все закатывается в угол. Я уже проверяла.

— Да? — скептически протянула Настя.

Я разозлилась:

— А все ты! Я свою часть реализую в срок, а ты со своей все время возишься. А ведь мы с тобой на равных паях.

— Резервы рынка небезграничны, — похлопав себя по животу, парировала Настя, и вдруг понизила голос: — Смотри! Вон тот тип — он все слушает. А делает вид, что тоже помидорами интересуется. Сейчас пристанет!

Я пожала плечами. Хоть сто типов! Как пристанут, так и отстанут. У меня и без них забот хватает.

Сделав припасы, я вернулась к предыдущей теме.

— Обогатиться торговлей, конечно, можно. Важно правильно выбрать, чем торговать. На чем делают самый лучший бизнес? Мне кажется, на наркотиках.

— Надеюсь, ты не хочешь сесть в тюрьму? — отрезала Настя.

— Не хочу, — согласилась я. — Но у меня возникла другая идея — не криминальная. Главное — успеть ее запатентовать. Удивительно, как она еще никому другому не приходила в голову.

— Что за идея? — без особого восторга спросила Настя.

— Гениальная! В чем у нас сейчас проблема, скажи?

— Денег тебе не хватает.

— Нет, я имею в виду не нас с тобой, а наше общество. Дорого у нас все, правда? А почему дорого? Потому что мало.

Настя фыркнула, а я с увлечением продолжала:

— Мало у нас продуктов питания. Мяса мало. Поэтому платить за него приходится много. — Я втянула носом воздух, крепко пахнущий шашлыками, и убежденно повторила: — Мяса мало! А почему? Потому что нет кормов для скота. Было бы много кормов — было бы много скота. А от скота получают мясо. Так?

— Возможно.

— Скот кормят травой. Травы не хватает. И никто почему-то не обращает внимания, какие ценности при этом пропадают зря. Просто не используются.

Настя слегка заинтересовалась:

— Какие?

— Вот! — жестом первооткрывателя я указала на растущее рядом дерево.

Настя мрачно его оглядела.

— Дерево. И вовсе оно не пропадает. В очень хорошем состоянии. Предлагаешь срубить?

— Ни за что! Наоборот! В нем вся наша надежда! Что мы видим на дереве?

— Кажется, голубя. Раньше их ели. Говорят, вкусно. Но сейчас птичий грипп.

— Голубь тут не при чем, — махнула рукой я. — Что мы видим под голубем?

Моя подруга явно была не слишком высокого мнения о моих умственных способностях.

— Ты всерьез считаешь, что голубь тут не при чем? А чей же, по-твоему, под ним помет? Туристов, что ли?

Я не выдержала.

— И помет не при чем! Хотя на нем тоже можно заработать. Некоторые банановые республики здорово обогатились на продаже гуано. Листья мы видим на дереве, листья! Та же трава. Даже лучше. Сочнее. И только зря пылятся. Пожелтеют и опадут. А вот если бы их собрать, сохранить и скоту скормить… да еще, может быть, удастся собрать за лето не один урожай листьев, а два. Как ты думаешь, если посрывать с дерева все листья, оно выпустит новые? Наверняка можно вывести такой сорт, что выпустит. Представляешь, сколько кормов? Масса, просто масса. На этих кормах мы вырастим тучные стада. Не хилых телят, кормленных жалкой травкой, а тучных быков, привыкших лопать вкусные, развесистые листья. Ух, какое у нас будет мясо! И сколько его будет! Ух!

Я снова принюхалась к шашлыку. Похоже, где-то рядом с шашлыком жарят курицу в гриле… а что? Курица — тоже прекрасно!

— Можно также увеличить поголовье куриных стад, — бодро добавила я. — Опять же за счет кормов.

— Листьями? — догадалась Настя.

— И вовсе нет! — вдохновенно ответствовала я. — У меня другая идея. И тоже потрясающая! Чувствую, надо срочно бежать в патентный отдел. Кур мы будем кормить тараканами!

Лицо моей подруги выразило нескрываемое отвращение.

— И где же ты их собираешься брать? Специально выращивать?

— Ты была у нас на кухне?

— Не помню.

— Была бы, помнила б, — вздохнула я. — Такое не забывается. Там их тьма! Если они так размножаются, когда никто их не разводит, представляешь, что будет, если их специально разводить?

— А может, они из вредности возьмут и перестанут размножаться?

— Ты думаешь? Ну, тогда запатентуем это как средство борьбы с тараканами. И тоже обогатимся.

— Прекрати об этих гадостях, — возмутилась Настя. — Ты меня ими доконаешь. Кстати, я видела новых врагов.

— Где? — оживилась я, сразу забыв нагроможденную мною чушь.

— В магазине, разумеется. Голых. Но коричневых.

Голые, но коричневые враги оказались соевыми батончиками без обертки, и мы их тут же приобрели, причем моя просьба «пожалуйста, полкило тех врагов» весьма шокировала обидчивую продавщицу. А я настолько свыклась с нашими личными терминами, что по инерции использовала их и при непосвященных.

Именно таким образом обычно и заканчивались все мои попытки обогатиться. Знала бы я, что совсем скоро… впрочем, об этом потом.

Разумеется, основным нашим занятием было все-таки купание. Купались мы с Настей в любую погоду, вызывая нездоровый интерес у окружающих. В Южном лагере не было никаких развлечений, и большинство отдыхающих страшно скучало. А мы нет. Каждый раз, возвращаясь с пляжа, мы встречали у ворот мающуюся компанию, и кто-нибудь из них мрачно говорил:

— Я засекал время. Вы плавали два раза по полтора часа. Это же вредно для здоровья.

— Нам полезно, — бодро отвечали мы.

— Вы утонете! — с надеждой сообщали нам, а мы безмятежно возражали: — Вряд ли.

Опасность утонуть грозила нам только один раз — зато этот раз мы запомнили надолго. Солнца в тот день не было, даже накрапывал дождь, но нас, разумеется, это не остановило. Мы отправились на пляж.

— Хорошо! — сказала я. — Мы вдвоем на всю бухту. Наконец-то!

Мы смело плюхнулись в воду — она оказалась ледяная.

— И как это за один день она могла так остыть? — колотя для согрева руками и ногами, стонала я.

— Вовсе не остыть. Просто из открытого моря нанесло холодной воды. Течением. Купания в холодной воде очень полезны. Они омолаживают.

— В таком случае мы вылезем отсюда подростками. Ты чего дергаешься?

— Ко мне что-то прикоснулось, — нервно призналась Настя. — Наверное, о меня рыбы греются.

— Рыбам не холодно. Они же не теплокровные.

Я повернула голову — и осеклась. Рядом со мной, буквально в двух метрах, из воды торчала челюсть. Большая. С зубами. Невдалеке от нее мелькал плавник, а также масса каких-то других фрагментов.

Фильм «Челюсти» я, к счастью, не смотрела, но роман в свое время прочла. Акулы! Нет, пусть лучше будут дельфины!

— Настя, — позвала я.

— Да?

— Рядом с нами несколько дельфинов. Надеюсь.

Она обернулась. Челюсть исчезла, на ее месте появился хвост.

— Черноморская акула называется катран, — прерывающимся голосом информировала меня Настя. — Она сравнительно невелика по размерам и на людей не нападает.

— Достигает двух с половиной метров, — некстати вспомнила я. — За привычку отрывать от своей жертвы куски мяса носит название морской собаки. Может, целиком и не съест, но половину слопать может.

— Какую половину? — оторопело спросила Настя.

— Нижнюю. Ту, которая в воде.

— Сейчас же прекрати с такой скоростью плыть к берегу! Все равно быстрее них не поплывешь, а только устанешь и утонешь. Вот что: надо бить по воде и громко кричать, они испугаются и уплывут.

И она энергично заколотила руками и ногами, издавая дикие вопли, я же, вспомнив о возможных телепатических способностях дельфинов, со всей доступной мне убедительностью повторяла:

— Дельфины, уйдите, пожалуйста! Дельфины, уйдите, пожалуйста!

Поразительно, но они и впрямь исчезли.

— Как ты думаешь, где они? — заинтересовалась я и с ужасом добавила: — А вдруг из-за этих барахтаний они приняли нас за утопающих? Говорят, они спасают утопающих. Подталкивают снизу носами. Предупреждаю, если меня сейчас снизу пихнут носом в живот, я пойду ко дну.

Настя тут же перестала шуметь, в страхе замерев. Однако дельфины проявили благородство. Проплыв под нами, они вынырнули уже с другой стороны и, весело резвясь, исчезли вдалеке. А мы судорожно двинули к берегу. С тех пор, плавая, я постоянно озираюсь — не виднеется ли челюсть или плавник. Кроме того, когда на глубине мне хочется встать вертикально, я опускаю ноги вниз очень медленно, чтобы дельфины, таящиеся подо мной, успели уплыть. А то еще врежешься в них ногами — и им плохо, и мне. Что касается Насти, с того достославного дня она с подозрением и недоверием осматривала пузыри, непонятно отчего возникающие иногда на поверхности воды, и время от времени пыталась привлечь к этому занятию и меня (вероятно, в качестве эксперта), требуя ответа на вопрос, просто так эти пузыри или это дельфины под нами дышат?

Такого голода, как после происшествия с дельфинами, я не ощущала еще ни разу. Кто другой от переживаний теряет аппетит, я же — наоборот. А обед, как на грех, задержали. Вернее, просто не открывали столовую, и все тут. В нетерпении я через черный ход просочилась на кухню, где застала кучу ссорящихся южных мужчин. При виде меня они замолкли и остолбенели. Должно быть, я походила на каннибала, ищущего жертв.

— Извините, а когда будет обед? — вежливо спросила я, оглядевшись по сторонам. Мне показалось, что все уже давно готово.

— Сейчас! — буркнул один из мужчин и открыл столовую.

Не буду признаваться, сколько я съела в тот день супа.

Придя домой, мы с удивлением обнаружили, что у нас сменились соседи. Вместо женщины с ребенком соседний домик теперь занимали три молодых человека. Раньше их в лагере, кажется, не было.

— Девчушки, — подскочил к нам один из них, — где здесь душ?

Несколько ошарашенная «девчушками», я скептически усмехнулась.

— Ближайший — в пионерлагере. Но оттуда гоняют. Есть еще на турбазе. Оттуда тоже гоняют, но меньше. Там мы не так выделяемся.

— А здесь душа нет? — изумился молодой человек.

— Вы здесь, похоже, первый день, — сделала вывод Настя.

— Да. Кстати, я — Рома, вот Игорь и вон Володя. А вас, девчушки, как зовут?

— Нас зовут Катя и Настя, — ответила я, — а вовсе не девчушки.

И мы гордо удалились к себе.

— Очень странно… — пробормотала Настя.

— Что?

— Что они появились тут в середине смены. И что они поселились рядом с нами. Куда делась наша соседка?

Ответ на этот вопрос мы узнали за завтраком.

— Представляете, — радостно сообщила нам она, — мне вдруг предложили переехать в коттедж. Со шкафом! Там живут только работники лагеря, а тут неожиданно освободилось место. Как нам с Димой повезло!

— Им повезло неспроста, — сказала мне подруга, едва мы выплыли в море. — Этих парней к нам нарочно подселили.

— Кто? И зачем?

— Администрация, разумеется. Иначе с чего им переселять соседку в коттедж. А вот зачем… может, мы им понравились, администрации то есть, и они решили устроить нашу судьбу? В лагере так мало свободных парней. Вот они и подбросили нам подарок.

— Ага, — согласилась я. — А может, мы им НЕ понравились, и они подселили парней в надежде, что мы забеременеем и никогда больше сюда не приедем?

Мы обе расхохотались, и Настя добавила:

— А все-таки клеиться они к нам будут, это точно. Я на таких вещах собаку съела. Только больно уж этот Рома нахальный. И физиономия какая-то знакомая. Подозреваю, что это мой бывший студент. Их у меня столько было!

Как всегда, моя подруга оказалась в чем-то права. Во время вечернего чаепития Рома появился снова.

— Приятного аппетита, девчушки! Вы мне иголку с ниткой не одолжите?

— Одолжим, — строго кивнула Настя, — но не просто так.

— А как? — удивился Рома.

— Вы в благодарность должны нас чем-нибудь угостить, — тоном избалованного ребенка продолжила Настя. — Вкусненьким. Сладеньким. — Она достала игольницу и подала Роме, серьезно спросив: — Вам все ясно?

— Все, — пятясь, пробормотал он, хотя по его лицу я читала совсем другое.

— Ты что? — поинтересовалась я, когда он ушел.

Настя пожала плечами.

— Так им и надо! Больше не будут приставать. Эти мужики ведь такие жмоты…

Нитки нам вернули на следующий день — вместе с большой шоколадкой.

— Знаешь, — поедая шоколад, сказала я подруге, — по-моему, «девчушки» — довольно милое обращение. Не знаю, что я против него имела.

— Вот так и узнается, кто сколько стоит, — ответила мне Настя. — Ты — полшоколадки.

Я сокрушенно вздохнула. Против факта не попрешь!

В тот день, помимо шоколадки, я сделала еще одно приятное приобретение — бульонные кубики. Поэтому после ужина мы вскипятили воду, развели бульон и бодро принялись за еду.

— К вам можно, девчушки?

Дверь открылась, и на пороге появились Рома с Володей.

— Скажите, девчушки, вы играете в преферанс?

От этого вопроса Настя так разволновалась, что даже перестала есть. Научиться хорошо играть в преферанс было ее давней мечтой.

— Немного. А что?

— Нам не хватает партнеров, — вступил Володя. — Вы бы не составили нам компанию?

— Пожалуйста! — оживилась Настя и посмотрела на меня. Я пожала плечами.

— Как хотите. Я-то лично не буду.

— Почему?

— Не понимаю я этого преферанса! Точнее, не понимаю записи очков. Все время вроде бы выигрываешь, а потом бах — и у тебя самый большой минус. Надеюсь, вы не собираетесь играть на деньги?

— С девчушками на деньги — никогда! — отрезал Рома. — Значит, вы согласны? Может, будем играть каждый день сразу после ужина?

— В двадцать пятнадцать, — профессиональным тоном назначила время Настя, взглянув на недопитый бульон. — Сразу после ужина мы заняты. Мы едим.

— И не позже, чем до десяти, — встряла я.

— Вы так рано ложитесь? — удивился Володя.

— Нет, — пояснила я, — просто в десять мы снова едим.

Молодые люди оказались пунктуальными и приходили точно в назначенное время. Рома, Володя и Настя играли в преферанс, а я сидела на крылечке и наслаждалась пейзажем, очень нервируя бедную мою подругу, подозревающую, что я тайком думаю о сизисе. Я ее не разубеждала. Иногда мне составлял компанию Игорь. Наши гости признались, что они вовсе не из Политеха, и этим признанием весьма меня порадовали. Не хотелось мне запанибрата общаться с моими потенциальными студентами — мало ли что. Все трое в этом году закончили военное училище и через знакомых пристроились отдохнуть в лагерь. Три одиноких парня не могли не вызвать усиленных атак студенток, тем не менее загадочные типы, не отвергая поклонниц, час сорок пять каждый день проводили у нас. Являлись, как на службу, бросая своих девиц. Это удивляло.

Вскоре наши соседи заинтересовали нас еще больше. Причина заключалась в следующем. Как-то раз ночью я вышла из домика и, услышав шорох, тут же затаилась. Я уже весьма натренировалась в затаивании, привыкнув прятаться от бдительного Артема, и запросто могла бы жить в прериях. Однако я узрела не Артема, а три знакомые фигуры — Рому, Володю и Игоря. Они явно возвращались из поселка. Вместо собственного домика они приблизились к нашему, прислушались и только потом пошли к себе.

Наутро я поделилась наблюдением с Настей.

— Представляешь, эти типусы шляются ночами в поселок. И возвращаются полчетвертого.

— Странно, — удивилась Настя. — Явно не с танцев. Гуляли с девицами?

— Не знаю. Шли молча. Часов в двенадцать ночи они еще были дома, это точно.

— Да. И вышли бесшумно, иначе я бы услышала. Я очень чутко сплю! Они вообще странные. Может, у них в поселке по бабе?

Я хмыкнула.

— Может, но они ведут себя так, будто существование этих баб надо от нас скрывать. Они ведь еще и послушали у нас под дверью, спим ли мы! Впрочем, мало ли, что у них за дела. Это их проблемы.

Следующей ночью я проснулась оттого, что Настя трясла меня за плечо.

— Они только что вышли, — сообщила мне она. — Сейчас два тридцать. Интересно, они опять вернутся полчетвертого?

Да, все произошло так же, как в прошлый раз. Мы были заинтригованы.

— Бабы маловероятны, — уверенно сказала Настя. — До поселка минут пятнадцать ходьбы в одну сторону. В крайнем случае десять. Сорок минут… конечно, парни молодые, а дурное дело нехитрое, но все-таки думаю, что не успели бы.

— Гуляют, — предположила я. — В самом буквальном смысле. У бедняжек бессонница.

— А что в таком случае им надо под нашей дверью? На сны наши покушаются, что ли? — обличающе спросила моя подруга. — Нет, боюсь, тут дело хуже. Они аферисты.

— Быть не может! Я вон тоже выхожу по ночам, так что, я — аферистка?

— Давай систематизируем наши сведения, — строго велела мне Настя. — У тебя ведь есть чистые листы? Вот и пиши.

Я кивнула.

— Теперь я поняла твой хитрый план! Хочешь, чтобы у меня осталось меньше чистых листов для сизиса? Ну, ладно уж. Во-первых, они приехали в середине смены. И, по-моему, собираются быть здесь до середины следующей. Так путевки не продают! Но если через знакомого, то вполне можно.

— Во-вторых, их поселили рядом с нами, выселив наших соседей в коттедж. Даже если они здесь по большому блату, так в коттедж просто поселили бы их, правильно? Им зачем-то надо жить рядом с нами, и они сумели воздействовать на администрацию лагеря. Значит, денег у них хватает.

— Денег точно хватает, это заметно. Хорошо. В-третьих, ночью в определенное время на один час они ходят в поселок. В-четвертых, подслушивают потом у нас под дверью. Надеюсь, сейчас они не там?

Я вскочила и слегка отдернула занавеску, прикрывающую дверное стекло. Нет, пусто.

— В-пятых, — продолжила Настя, — они каждый день ходят к нам. Играю в преферанс я нестандартно, и Рому иногда просто передергивает от моих ходов. Тем не менее терпит. Зачем? Ведь есть же Игорь — третий партнер.

— Игорь, как и я, не любит преферанса. И вообще, давай оставим их в покое. Может, они просто со сдвигом? Ну, чего надо от нас аферистам? Карточные шулеры, что ли? Так вы играете без денег. А если брачные аферисты, так не на тех напали. Приданого у нас в помине нет. И вообще ничего нет! Может, им нравятся наши интеллектуальные беседы?

— Кстати, о беседах. В-шестых, они иногда очень внимательно слушают наш треп. Ну, про врагов или «товар-деньги-товар».

— Еще бы не внимательно, — засмеялась я. — Ты им объясняла нашу терминологию? И я нет. Они просто интересуются, не поехала ли у нас крыша, вот и все. Хватит! Я спать хочу!

Возможно, меньший по сравнению с Настей мой интерес к загадкам соседей объяснялся тем, что голова моя была забита другими проблемами, тесно связанными друг с другом, — питания и финансов. Видимо, эти проблемы ясно отражались на моем внешнем виде. По крайней мере, как-то раз при встрече Артем вдруг сунул мне в руку увесистый сверток и, смущаясь, произнес:

— Тебе, девка! Бери!

— Что это? — изумилась я.

— Обед мне жена навернула. А меня на кухне покормили. Мне не надо.

— Спасибо, но я не могу…

— Бери! Смотреть тошно: такая ядреная была, а тут с тела спала.

Настя стояла в стороне, держась за бока от смеха. Артем быстро сбежал, и я осталась с оригинальным подарком. В пакете оказались бутерброды с сыром и колбасой. Вечером я попыталась-таки вернуть их владельцу, но обида его была столь велика, что я махнула рукой на свое человеческое достоинство, и мы с Настей их дружно съели. В конце концов, если я продаюсь за полшоколадки, чем хуже пара бутербродов?

Вторая проблема тоже проявилась самым неожиданным образом. Когда меня попросили настроить гитару, я, чтобы опробовать ее, стала наигрывать и по привычке напевать на мотив «Ой, цветет калина». Заметив, что Настя внемлет мне чересчур уж сосредоточенно, я прервала свое занятие и полюбопытствовала:

— Что-то не так?

— Интересно, ты вдумываешься в то, что поешь?

— Нет, а что?

— А ты послушай. Оно того стоит.

Я попыталась, но у меня ничего не вышло.

— Если я вдумываюсь, то не знаю, что петь. А что я пела?

— Я запомнила только один куплет, — честно призналась подруга. — Но текст потрясающий. Все прохожие столбенели. Что-то вроде:

«У меня нет денег, где бы денег взять?

Лучше б поскорее мне могли их дать!

Мне дадут их скоро, знаю наперед.

Вот и вся афера, завтра новый год».

— Хорошо, — без ложной скромности согласилась я. — Жаль, что остальные куплеты утрачены. А деньги мне и впрямь скоро привезет Света. Она завтра приедет.

— Завтра — новый год, — ехидно вставила Настя.

— Не придирайся! Художник имеет право на поэтическое преувеличение. Я так вижу!

Приезда Светы мы ждали с нетерпением, и, разумеется, не только из-за денег. Она явно внесет в наше несколько однообразное существование новую, живительную струю.

И вот Света появилась, в новых бирюзовых шортиках, уверенная и энергичная. Мы ждали ее у ворот лагеря.

— Загорели! — с завистью констатировала она вместо приветствия. — Я должна вас догнать. Буду чернее Насти.

Света была фанатиком загара. В отличие от нас, солнца она не боялась абсолютно и жарилась на пляже весь день, изредка окунаясь в воду.

— Ну, как вы без меня? Небось скучали? Ни с кем так и не познакомились? Ну, ничего. Тут есть симпатичные мальчики, скучать не будем.

— Да мы уже познакомились, — небрежно бросила Настя. — Точнее, с нами познакомились. Проходу не дают! Кстати, одного можем тебе уступить. Их трое.

Света перевела взгляд на меня.

— Она шутит?

— Скорее преувеличивает.

— Преувеличивает… неужели их всего двое?

Я поспешила ее успокоить.

— Трое, причем один высокий. И, наверное, даже красивый. Только все время молчит.

— Гениально! — выдохнула Света. — То, что доктор прописал. Как зовут?

— Игорь. Второй вежливый. Зовут Володя. А третий называет нас девчушками. Зовут Рома. И все трое не в своем уме. Или аферисты. В общем, подходящая компания.

Наш домик произвел на Свету колоссальное впечатление.

— Слушайте, а вы полы хоть раз мыли? — строго спросила она.

— Так тряпки нет! И таза! — жалобно оправдывалась я.

— А это что? Не стол, а свалка!

Тут уж я грудью встала на нашу защиту.

— Никакая не свалка, а наша провизия! Вот персики, они зреют, я их три раза в день переворачиваю. А в этом углу спелые, специально выбрали к твоему приезду. Еще яблоки, груши и сливы. А в мешках держать нельзя, испортятся.

— Держите под кроватью.

— Там помидоры. И щели. И муравьи. На овощи они не льстятся, а фрукты слопают сразу.

— Ладно, — махнула рукой Света. — А это что за тряпки на веревках? Еще жаловались, что тряпки нет!

— Никакие не тряпки, — оскорбилась Настя, — а наша одежда. Где нам ее держать? Под кроватью?

— На плечиках.

Мы возмущенно фыркнули. Только плечиков нам не хватало!

— И это — вся ваша одежда? Вы собираетесь две смены ходить в одном и том же?

— Нет, — бодро отрапортовала я, — вовсе нет. Первую смену я ходила в белой юбке и синей футболке, и они испачкались. А теперь буду ходить в синей юбке и белой футболке.

— Вот и пускай вас на самотек, — с удовлетворением отметила Света. — И голодные небось? Ладно, вот вам хлеб, масло и колбаса. Делайте бутерброды, а я пойду за тазом. И шваброй.

Она вернулась через пять минут, легко достав где-то предметы, отсутствие которых казалось нам с Настей непреодолимым препятствием к уборке.

— Ну и пол у вас! Значит, под кроватью помидоры? Ой, что я нашла!

— Это шампанское. К твоему приезду.

— А эта бумажка нужная? Или выкинуть?

— Выкинуть, — мстительно велела Настя. — Это небось ее сизис.

Я тут же схватила бумажку. Она выглядела странно — плотная и мятая, типа оберточной, и с кривоватой надписью карандашом.

— Будем делится, — вслух прочла я.

— Будем делиться, — автоматически поправила Настя.

— Там без мягкого знака, — уточнила я.

— Ну и что? Писал кто-то малограмотный. «Будем делиться». И все?

Я повертела в руках бумажку.

— Вроде бы. А откуда она? Твоя?

— Нет у меня никаких бумажек, — отвергла мое предположение Настя. — Дай посмотреть! Ну и почерк! Хуже твоего. Интересно, она давно здесь валяется?

Я напрягла память.

— Мне кажется, когда мы пошли встречать Свету, ее здесь не было. Я бы заметила. Хотя не поручусь.

— Под дверь подсунули? — выдвинула версию Света. — Надо проверить. Она пролезет?

В щель под дверью пролезла бы не только бумажка, но даже книга — пусть не «Война и мир», но «Отцы и дети» точно. Но кому надо запихивать к нам в дом каракули на оберточной бумаге?

— Кто мог это писать? — словно прочла мои мысли Света.

— Амебы! — догадалась я.

— Какие еще амебы? Почему?

— Потому что размножаются делением, — объяснила я. — Вот и предупреждают: будем, мол, делиться. А малограмотные, потому что одноклеточные. Мозгов нет. Амебы, кто же еще?

— Инфузория туфелька, — проинформировала Настя. — И эвглена зеленая.

— Какая туфелька, почему зеленая? — схватилась за голову Света. — Ой, девчонки, я совсем от вас отвыкла. Что туфелька?

— Размножается делением. У нас в школе была очень строгая биологичка. До сих пор все помню.

Света оживилась.

— Кстати, о туфлях. Вы не видели, тут не продаются тапки на пробке? Их все сейчас носят.

И мы перешли к другим проблемам, выбросив дурацкую записку из головы. Но не выбросив ее из домика. Я почему-то ее сохранила.

Приход соседей застал нас врасплох. Я и забыла про этот чертов преферанс! До преферанса ли сейчас? Мы ведь готовим праздничный ужин…

Не успела я глазом моргнуть, как молодые люди, в компенсацию за отсутствие преферанса, оказались приглашенными Светой к нашему столу. Володя тут же исчез, а через пять минут появился с двумя бутылками шампанского и шашлыками.

— Вообще-то я не пью, — робко запротестовала Настя.

— Так шампанское же! — удивился Рома. — Это не питье. Это уж мы для вас, девчушки.

Я обожаю шампанское, особенно «Абрау-Дюрсо», и потому мое человеческое достоинство не собиралось возражать. Вечер прошел очень мило. Правда, алкоголь несколько развязал нам языки, особенно Свете, которая вообще не склонна что-либо скрывать. Мы с Настей так и застыли, услышав, как она лукаво шепчет молчаливому Игорю:

— Ты ведь догадываешься, милый, что мы не те, за кого себя выдаем? Ты ведь такой умный! Мы совсем не простые. И приехали сюда не просто так.

Настя тут же под столом пихнула Свету ногой, а я не слишком удачно попыталась свести все к шутке.

— На самом деле мы приехали сюда, чтобы сбежать в Турцию. Вплавь. И к концу второй смены мы с Настей так натренируемся, что это уже не составит нам труда.

Осознав свой просчет, Света быстро сменила тему.

— Но и вы ведь не те, за кого вы себя выдаете. Мы знаем о вас больше, чем вы думаете!

Настя снова пихнула ее ногой, но по ошибке попала по тумбочке, доска, изображающая стол, зашаталась, персики покатились на пол, молодые люди поползли их собирать, и инцидент был забыт.

Я тоже проштрафилась. Когда Володя протянул мне кусок шоколадки, я от полноты души выдала ему с искренним чувством:

— Спасибо! Я люблю врагов, особенно таких. Без них как-то скучно.

И лишь выражение ужаса и оторопи на его лице несколько меня образумило, и я сочла своим долгом добавить:

— Это я не о тебе, а о шоколаде.

Часа в два ночи Настя скомандовала:

— Ну, все! Пора спать.

Вежливый Володя тут же встал, собрал грязную посуду и понес ее мыть. Устыдившись, я к нему присоединилась.

— Знаешь, — неожиданно сказал он, когда мы возвращались с мойки, — в жизни ведь всякое бывает. По легкомыслию, из любви к риску, от безденежья, в конце концов. Да и времена сейчас непростые. Но все ведь можно поправить, если не зашел слишком далеко. Главное — захотеть. Ты как?

— Наверное, — осторожно согласилась я. Хмель моментально вылетел у меня из головы. Слава богу, до дому пять шагов!

Вбежав в домик, я судорожно зашипела:

— Тсс! Тсс!

Мои подруги, и без того не производящие ни малейшего шума, удивленно уставились на меня. Я проверила, не подслушивает ли кто за дверью, и чуть слышным шепотом сообщила:

— Похоже, они и впрямь аферисты! Или бандиты. Он выпил и проговорился.

— Кто?

— Володя. Но он раскаивается. Я, говорит, пошел на это по легкомыслию. И ради денег. Но все можно поправить.

— На что пошел? — с ужасом простонала Настя.

— Не знаю. На аферы, наверное. Я побоялась спрашивать. Протрезвеет, пожалеет о своей откровенности и — бах! Поминай, как звали.

— Кого?

— В лучшем случае — его. А в худшем — меня. Просто не верится! С виду — парни как парни. Очень на студентов моих похожи. А знаете, — схватилась за голову я, — я ведь давно уже замечала! Как по телевизору какого преступника ни покажут — все мне кажется, что на студента моего похож. Верный признак!

— Я ведь сразу предупреждала, — мрачно повторяла Настя, — предупреждала ведь?

— Я надеюсь, они не убийцы, — постаралась убедить себя я. — Ну, торгуют нелегально какой-нибудь ерундой. А здесь у них база. Кто сейчас не торгует?

— В том-то и дело, — парировала Настя. — Сейчас ведь все можно! Это чем же таким сейчас нужно заниматься, чтобы быть аферистом, а не бизнесменом?

— Думаю, я скоро все узнаю, — неожиданно вмешалась молчавшая до того Света. — И все вам скажу.

В наших с Настей глазах засветились большие вопросительные знаки, а Света спокойно продолжила:

— Я сейчас с Игорем иду гулять. Вы меня не ждите. И дверь не запирайте, ладно?

— С бандитом? — опешила я. — Ты что?

— Он тебя прикончит, — уверенно информировала Настя. — Элементарная психология.

— Ерунда! Вы-то останетесь тут, а вы общались с ними больше меня. Им выгоднее прикончить вас.

Настя мгновенно изменилась в лице.

— Она права… они что-то подмешали в еду… а тебя выманили специально… мне уже не по себе… и в сон клонит…

— Это с непривычки, от выпивки, — махнула рукой я. — И вообще, я не в силах больше спорить. Я спать хочу. Но лучше б ты, Света, с ним не ходила.

Света улыбнулась и птичкой вылетела за порог, а мы, озабоченные сохранностью собственных драгоценных жизней, но в то же время связанные обещанием не запирать дверь, поставили у двери стул так, чтобы при попытке неприятелей войти он упал на столь вовремя добытый нашей подругой тазик. Нам как-то не пришло в голову, что стул вряд ли разберет, неприятели это или просто Света.

Проснулись мы от жуткого грохота. Первая мысль была, разумеется, о том, что неприятели привели с собой целое войско. Однако ситуация была не столь ужасна, хотя Света, конечно, нас заругала.

— Совсем с ума сошли! — раздраженно шипела она, поднимая стул. — Другого места в домике нет? Кто его сюда притащил?

— Ну, как? — зловеще прошептала Настя. — Ты узнала? Он аферист?

— Хуже! — в голосе Светы появились трагические ноты.

— Бандит?

— Хуже!

— Убийца… — пролепетала я.

— Хуже!

— Куда уж хуже?

— Хуже! Не могу утверждать наверняка, но по-моему, девчонки… по-моему, он просто импотент. Тьфу!

На следующий день, на пляже, я почему-то чувствовала себя неуютно. Казалось, будто меня сверлит чей-то взгляд. Стараясь не обращать на это внимания, я купалась и загорала, пока, выходя из воды, не наткнулась на… моего кошмара!

— Здравствуйте, Екатерина Игоревна! — радостно и громогласно приветствовал меня он.

Я тоже поздоровалась и быстро отошла.

— Ну, вот, — набросилась на меня Настя, — теперь еще этот! Орет на весь пляж. Скоро всем будет ясно, что мы не студентки. Почему это я своих учеников здесь не встречаю, а ты второй раз?

Я пожала плечами. Ну, что тут скажешь? Такое уж мое везение.

Вечером нас снова навестили соседи. Мы с подругами специально договорились вести себя с ними по-прежнему, чтобы не вызвать у них подозрений. А что касается Володиных признаний… может, он спьяну все забыл? Или считает, что я забыла? Правда, игры в преферанс не получилось — слишком нас оказалось много. Поэтому мы перешли на «крокодила». Очень подходящая для юга игра: один загадывает слово и сообщает его на ухо другому, а другой пытается изобразить так, чтобы остальные поняли. Наилучшими актерскими способностями обладал Рома, и мы с упоением наблюдали за его действиями. Однако в двадцать два ноль ноль, не изменяя традиции, мы расстались. Света вызвалась сделать салат из помидоров (нам подобная мысль и в голову не приходила, помидоры мы ели целиком), а Настя и я отправились на мойку. Насте понадобилось подняться на гору, а я, помыв вечернюю порцию фруктов, ждала возвращения подруги. Мне вспомнился прошлый год, когда одна наша знакомая привезла с собой в Южный лагерь сборник частушек, и мы увлеклись переделыванием их на местный лад. Особым успехом пользовались мои переделки, в частности, следующая: в оригинале значилось:

«На горе стоит избушка, глиною измазана,

Там живет одна старушка, за ногу привязана».

Я же с ходу продекламировала такое:

«На горе стоит избушка, кое-чем измазана.

Не ходить в нее не в силах — очень к ней привязана».

С ходу у меня вообще сочинялось нечто странное. Например, как-то, едучи в переполненном автобусе, я с обидой сообщила маме: «Какай-то чужой мужчина сидит на моей руке», и тут же автоматически добавила: «Вот это и есть причина моей мировой тоске». Правда, должна отметить, что мужчина с руки моей сразу слез. Велика магическая сила истинного искусства!

Мои размышления были прерваны самым неожиданным образом. Прямо мне в ладонь сзади сунули какую-то бумажку. Решив, что это хозяйственная Света проявляет заботу о потребностях моего организма, я сказала:

— Мне уже дали, — имея в виду, что Настя раньше нее успела оделить меня бумагой.

Ответа не последовало. Обернувшись, я заметила смутную тень, исчезнувшую в лесу. Что за дурацкие шутки?

Когда мы с Настей вернулись в домик, я сообщила подругам:

— Пока я стояла у туалета, неизвестный благотворитель пожертвовал мне бумажку. Правда, жесткую.

— Так может, это любовная записка? — оживилась Света.

Я разжала кулак. Бумажка была зеленой. И имела надпись «100». Я смотрела на нее, словно баран на новые ворота. Кстати, я имела возможность четко уяснить смысл этого выражения. Однажды я видела, как на ферме отверстие, через которое ходили овцы, закрыли доской. Так баран долго стоял, упершись в доску головой, и явно пребывал в убеждении, что доски этой вовсе нет, ибо ее здесь быть не должно. Аналогично и со мной. Я надеялась, что бумажка мне чудится. А вдруг это обертка от шоколада? Есть такие шоколадки, в виде доллара.

— Стодолларовая банкнота, — констатировала Света. — Судя по всему, не фальшивая. Кто тебе ее дал?

— Не знаю, — простонала я и села на кровать. — Наверное, по ошибке. Угораздило же меня там стоять! Что теперь делать?

— Почему по ошибке? — вмешалась Настя. — Просто тебя в Светиной юбке приняли за проститутку. Вот и заплатили.

В тот день Света, выведенная из равновесия состоянием моего гардероба, презентовала мне свою юбку — весьма короткую, к тому же пикантно меня обтягивающую.

Я возмутилась:

— Валютные проститутки не ловят клиентов у туалета! А мне ведь заплатили именно валютой! И вообще, тогда бы меня, наверное, куда-нибудь повели?

Настина фантазия не иссякала.

— Значит, это какой-то филантроп. Слышал твою песню о деньгах, вот и решил помочь. Помню, когда ты пела, все проходящие останавливались и слушали. Просила денег — вот и получила.

— Девчонки, пойдемте кто-нибудь со мной! — попросила я. — Наверняка это ошибка, и тот человек придет обратно. Надо подождать.

Минут пятнадцать мы со Светой проторчали у туалета в надежде на возвращение благородного дарителя — безрезультатно. Потом я заметила у деревьев темную фигуру.

— Слушай, это он! — обрадовалась я. — По-моему, он уходил куда-то туда.

Мы бодро двинулись в нужном направлении, фигура вроде бы поначалу отступала, но, припертая нами к кромке леса, вынуждена была выйти вперед. Перед нами во всей красе стоял Мой Кошмар!

— Так это вы! — свирепо выкрикнула я. — Ну, знаете ли! Зачем?

— Я… я… — пролепетал он. — Я вовсе не из-за вас сюда пришел, вы ничего такого не думайте. Просто… ну, мне надо было туда… на гору… смотрю, вы стоите… я мимо вас туда идти постеснялся… решил подождать… а вы все стоите, — в его тоне прозвучал легкий упрек.

— Свежим воздухом дышим, — смягчаясь, заявила я. В конце концов, кому какое дело! Может, воздух у туалета представляется мне особенно свежим.

— Не переживайте, мы сейчас уйдем, — улыбнулась Света. — Не будем вам мешать.

Таким образом, банкнота осталась невостребованной. Правда, в связи со странным событием у меня появилась нездоровая привычка торчать у туалета в надежде встретить-таки моего загадочного спонсора и — по моей версии, вернуть ему деньги, а по Настиной — получить новую пайку. Истратить сотенную я, несмотря на настойчивые уговоры подруг, не соглашалась. Я спрятала ее в носок, а носок сунула в рюкзак. Во втором носке хранились мои личные капиталы.

— Вот жизнь, — высказалась я. — В одном носке — рублевый вклад, а в другом — валютный. Скорее бы у меня ее забрали! А то украдут, а потом отвечай.

— Перед кем? — спросила Настя. — Хотя знаешь… у меня есть мысль.

— Какая?

— Выстраивается интересная цепочка событий. Сперва — наше знакомство с аферистами, ну, с Ромой и другими. Потом — непонятная записка. «Буду делиться». Потом Володя тебе проговорился. А потом с тобой поделились. Логично?

— Ты считаешь, это они? — ужаснулась я. — Дали взятку?

Подобный вариант меня не устраивал. Если это взятка, значит, никто ее обратно не потребует. Значит, надо вернуть самой. А как? И потом, вдруг ошибешься?

— Надо проверить, — заявила Настя. — Только не в лоб, а то нарвемся. Как-нибудь хитро.

— А может, это все-таки Твой Кошмар? — встряла Света. — Просто сделал тебе подарок. Ты теперь можешь купить себе тот купальник… ну, о котором я тебе говорила.

Настя покачала головой.

— Кошмара оставим в качестве запасного варианта. А рабочая версия — наши аферисты. Прежде всего, нужен образец почерков. Для сравнения с запиской. Кроме того, можно сделать неожиданный намек и проследить за реакцией. Фактор неожиданности крайне важен.

От всего этого на нервной почве у меня снова разыгрался аппетит, и я опять подолгу маялась у столовой, заглядывая в занавешенные окна. И даже тут все словно сговорились травмировать мою психику — стоило мне прилипнуть к окну, как занавеска отодвигалась, и в окне показывалась усатая черная физиономия, интимно мне подмигивая. Не лагерь, а сумасшедший дом!

К задаче выяснения истинности Настиной версии мы подошли весьма серьезно. В принципе, она представлялась единственным не совсем уж бредовым вариантом. Я лично не придумала ничего умнее, чем при игре в крокодила загадать Володе слово «доллар». Мне почудилось, что он несколько смутился, но возможно, просто из-за того, что не знал, как доллар изобразить. Настины намеки были столь тонкими, что я их не заметила. Зато Света, как всегда, пошла напролом.

— Знаете, — мило улыбнулась она, — женщин обвиняют в том, что они слишком любят подарки. Но женщины бывают разные. Вот Катя, например, недавно получила неплохой подарок. И, я считаю, вполне заслуженно. А вот она недовольна и хочет его вернуть. Представляете?

— Возможно, — предположил Володя, — смущает происхождение подарка. Она не хочет быть с этим связана.

— Подарки не пахнут, — возразил Рома. — Давайте-ка, девчушки, играть. Время-то идет.

«Это они, — почти с уверенностью решила я. — Володя снова проговорился, а Рома переводит разговор на другое. Тем не менее и он проговорился. Он хотел сказать „деньги не пахнут“. А ведь Света не сказала, что это деньги».

— Рома, — во внезапном озарении попросила я, — напиши мне следующее слово на бумажке. А то, когда ты шепчешь в ухо, мне плохо слышно.

— А я буду шептать внятно. Никаких бумажек! Только испортим игру.

И, как я ни настаивала, он не согласился. Они, честное слово, они!

Перед сном мы втроем обсудили ситуацию и пришли к единогласному решению: они! Итак, они дали мне взятку. Так чем же они занимаются? Да еще и по ночам…

Проснулась я от тихого, но настойчивого вопроса Насти:

— Катя, ты не спишь?

— Уже нет. А что?

— Не хочу тебя пугать, — каким-то странным тоном произнесла моя подруга, — но кто-то носит мои тапки.

Сообщение меня ошеломило. Кто-то пробирается в наш запертый домик, надевает Настины тапки… зачем? И как она об этом догадалась? И кто? Неужели наши аферисты?

— Какие тапки? — осторожно поинтересовалась я.

— В которых я хожу на пляж.

Совсем загадочное дело! У Насти были разношенные старые тапки, в которые смог бы втиснуться даже мужчина, но на пляж она ходит в других. И вообще…

— Подожди! Они же постоянно на тебе. Вы что, носите их одновременно? Ты один, а он другой? Тогда — не тапки, а тапок.

— Ты не поняла. Он носит их совсем не в том смысле.

Мои сонные мозги окончательно свихнулись набекрень.

— В каком еще смысле можно носить тапки? В фигуральном, что ли?

— В буквальном, — все тем же странным тоном ответила Настя. — Но не на ногах.

— А где? На голове? Или, может, в кармане? — потеряла терпение я.

— Нет. Полагаю, в зубах. Но не уверена.

Ситуация начала проясняться.

— Ты что, нашла на них след зубов? Но почему в зубах? Зачем?

— Не обязательно в зубах, — пошла на попятный Настя. — Если это змея, то точно нет. У нее же нет зубов. Или есть?

— Есть, — машинально сообщила я. — У нее яд в зубах. А еще хвасталась хорошей биологичкой!

Тут только до меня дошло.

— Ты хочешь сказать, что их носят сейчас?

Настя ничего не ответила. Вместо ответа я услышала непонятный звук. Он доносился откуда-то из-под Настиной постели. И впрямь, похоже на то, что кто-то двигает ее тапки. Или просто возится под кроватью. Иногда будто скребется, а иногда стучит. Или елозит. Довольно громко.

— Хорошо, что у меня два матраса, — меланхолически заметила Настя. — Сейчас мне кажется, что она стучит ко мне снизу. Но двух матрасов ей, наверное, не прокусить.

— Кому?

— Ехидне, — мрачно предположила Настя. — Кто еще мог забраться мне под кровать?

Лично я больше всего на свете боялась змей. Даже ехидна представлялась мне менее опасной. Ехидна вроде бы не ядовита.

— Ты думаешь, это не змея?

— Может, и змея. Влезла в щель — чего ей стоит. Кстати, щель-то под твоей кроватью. Что за черт потянул ее ко мне!

— Наверное, ей понравились помидоры. Она вроде их катает. У меня сон совсем прошел. Интересно, змея может влезть по ножке кровати?

— Может. Слушай, включи свет! Хоть посмотрим, что это такое.

— Ага, — хмыкнула я, — я спущу ноги, а она ужалит. Сама включай, если ты такая смелая.

— Тебе ближе.

— Ну и что. Лучше подождем до утра.

Животное под кроватью совсем разбушевалось. К прочим звукам присоединился какой-то скрип или визг.

— Слушай, а животное ли это? — не выдержала молчания Настя.

— А что, человек, что ли? Любовник под кроватью?

— Нет, не любовник. Аферист. Пилит пол. Ты же знаешь, домик стоит на таких сваях. Можно подлезть снизу и пропилить в полу дырку.

— Зачем?

— Чтобы нас убить. Мы слишком много знаем.

— Да я сама его тогда убью, — пригрозила я. — Притворяться змеей! Это надо быть совсем собакой! Только на самом деле там змея. Давай разбудим Свету.

— Давай!

Чего там, мы и так долго крепились.

— Света! — в два голоса завопили мы.

— Ну, чего вам? Еще рано, — заворчала проснувшаяся Света.

— Там какая-то змея шуршит у Насти под кроватью, — быстро ввела подругу в курс дела я. — А Настя считает, что эта собака на самом деле ехидна!

— Похоже, у вас там целый зоопарк, — засмеялась Света. — Хорошо, проверим.

Она встала и включила свет.

— Ну, и где ваша собака? Там?

Света нагнулась, и тут мимо нее вихрем промчалось нечто. Света взвизгнула и с ногами прыгнула ко мне на кровать.

— Где оно? Куда оно делось? Ведь было же!

Я смотрела во все глаза. Ничего! Ни собаки, ни ехидны. Ни, слава богу, змеи. Только посереди комнаты валяется грязная тряпка. И как Света это допустила, непонятно?

— Вон! — указала я. — Это что?

Света слезла с кровати, оглядела нас с Настей насмешливым взглядом и вынесла свой вердикт:

— Ой, девчонки! А еще сизис пишете! Это же лягушка. Если вы ее боитесь, так я ее прогоню.

И прогнала. На то она и Света!

Утром она требовательно спросила:

— Вы признаете, что я вас спасла?

— Да, — согласилась я. — Ты совершила очередной подвиг. Если бы мы начали считать их с самого начала знакомства, их наверняка было бы больше двенадцати. Ты перещеголяла Геракла.

— Ладно, про прошлые подвиги можно забыть, но уж этот вы не оспорите. И в благодарность вы должны пойти мне навстречу. Правильно?

— Только не ушивай мне еще раз фиолетовый купальник, — жалобно попросила я. — На меня и так вчера на пляже один ненормальный так пялился, что упал.

— О купальнике мы поговорим в городе, — махнула рукой Света, — все равно без машинки толком не ушьешь. Дело в другом. Вы, конечно, в этом году превзошли сами себя и сумели раздобыть себе кавалеров. Они — милые ребята, только аферисты и импотенты. Я не против с ними общаться, но этого мало. Надо найти нормальных.

— Где? — с ужасом поинтересовалась я.

— Разумеется, на дискотеке. Вы, небось до сих пор не знаете, что в лагере три раза в неделю проводится дискотека? А можно еще на турбазу ходить.

— Современная молодежь танцует так странно! Я так не умею. На меня будут пальцем показывать.

— Современная молодежь танцует, кто во что горазд. Тут и уметь нечего. И вообще, вы мне обещали. Настя, ты как?

— Я, пожалуй, не против, — призналась Настя. — Для фигуры полезно. Хорошее средство для борьбы с врагами. А то как ты приехала, так враги у нас не переводятся. Этак и растолстеть можно.

Я вздохнула.

— Ладно, что поделаешь! На дискотеку пойду, но кавалеров искать не собираюсь. Я здесь уже нашла себе кавалера. Такой хороший — лучше не бывает. Так что другого мне не нужно.

— Где? — сделала стойку Света. — Как?

— Ну, где я могла найти себе кавалера? Где я провожу большую часть времени? В море, разумеется. Плаваю я себе, плаваю, вдруг вижу — голова. В смысле, человек. Заплыл еще дальше меня. Ну, удивилась я, и все. Потом в другой раз — опять встречаю. Я заинтересовалась и решила присмотреться, кто же это такой. Всегда приятно посмотреть на соратника. Жду, пока он на берег выйдет — а он не выходит! Неужели, думаю, меня переплавает? Переплавал. Я ушла, а он все в море торчал. Ну, меня уже задело за живое. Рассказала Насте. Мы обе стали за ним следить. Настя даже решила, что это шпион какой-то. Информацию собирает. Правда, у кого, не знаю. У рыб, наверное. На третий день мы не выдержали и к нему поплыли.

— И что?

— Это оказался пароходный буек.

Однако романтическая история любви мне не помогла. На дискотеку пришлось-таки ходить. Слава богу, там в основном крутили быструю музыку, ибо мужчин явно не хватало. Вспомнив детские годы, когда я посещала танцевальный кружок, я довольно бодро скомбинировала два сохранившихся в моей памяти танца. Первым из них я в пятилетнем возрасте очаровала одного шестилетнего знакомого — мы с компанией моих сверстниц изображали грибную полянку, причем конкретно мне досталась ответственная роль мухомора. Второй танец был менее экзотичен — просто народный таджикский танец, демонстрирующий различные стадии обработки хлопка, от сбора до тканья. Подруги не сводили с меня восторженных глаз, причем Свету особенно тронул мухомор, а Настя подозрительно заинтересовалась прядением хлопка и постоянно заставляла меня повторять именно эту стадию. Во время медленной музыки мы с Настей отступали в кусты, а Света проводила ревизию всех имеющихся в наличии мужчин — с весьма плачевным результатом. Не было прямо-таки никого достойного внимания. С горя она даже пригласила на танец Моего Кошмара — лучшей кандидатуры не нашлось.

После танца с Кошмаром Света проявила неожиданную доброту.

— Ладно, если хотите, идемте домой.

Хочу ли я? Вопрос! Разумеется! Я рысцой припустила к дому, Настя и Света — за мной.

— Ух, как тут хорошо! Тихо, спокойно. Никакая музыка не громыхает. Никакие студенты не орут. А тебя что, Кошмар доконал? Или ты просто так раздобрилась?

— Кошмар тут не при чем. Вернее, конечно, при чем.

— Ты бы уж решила, — недовольно вставила Настя, — при чем или нет.

— Танцует он вполне нормально. И вообще милый. Но он сказал мне одну вещь… только не удивляйтесь, девчонки…

Подобное предисловие нас очень заинтриговало.

— Признался, что это он дал сто долларов? — испугалась я.

Света энергично замотала в отрицании головой.

— Признался тебе в любви? — предположила Настя.

— Нет. Он сказал, что его расспрашивали аферисты. О нас.

Новость и впрямь ошеломляла.

— И что они спрашивали?

— Спрашивали, правда ли, что он нас знает.

— А он? — предчувствуя неладное, с трудом выдавила я.

— Сказал, что знает. Нас только наглядно, а тебя хорошо. Они спросили: «Она что, правда в твоей группе?» Ну, он ответил, что да. А они стали говорить, что быть того не может.

Настя хмыкнула.

— Наши аферисты мастерски формулируют вопросы. Естественно, ты в его группе — только не учишься, а преподаешь. Но какое им дело? И вообще, чего они к нам прицепились?

Полученные сведения заставили нас активизироваться. В целях сличения почерков я упорно предлагала различные игры, где требовалось писать, — хитрые аферисты с ходу их отметали. Я даже специально сочинила якобы очень верный тест, а ведь тесты любят все, — но наши соседи сказали, что им лень отвечать на вопросы в письменной форме. Решив, что мною сделано достаточно (важны ведь усилия, а не результат), я уступила арену Свете.

Света раздумывать не стала.

— У них в домике наверняка есть какие-нибудь записи. Я сама видела у Игоря блокнот. А они, когда идут на мойку, дверь не запирают. Я пойду туда с запиской и сравню ее с тем, что найду, а вы постоите на часах. Как их увидите, подайте мне сигнал.

— Крякать уткой не умею, — тут же внесла ясность я. — И квакать тоже.

— Ерунда, — отмахнулась Настя. — Мы будем вести простую, непринужденную беседу. Например, ты скажешь: «Сегодня прекрасная погода». Это будет означать, что они идут.

— Я скажу, а Света не услышит, — возразила я. — Она же будет в доме.

— А ты скажи громко, с выражением! А я отвечу: «Да, и небо синее». Тут-то Света и рванет в сторону, противоположную мойке. Аферисты ничего не заподозрят.

К своим обязанностям я отнеслась с присущей мне добросовестностью, на все лады повторяя магическую фразу. Оставалось дождаться нужного момента. Боюсь, молодые люди решили, что наконец-то покорили наши сердца, — такими трепетными взглядами мы сопровождали все их передвижения. И вот вожделенный миг настал. Правда, накрапывал дождик, и наш с Настей пост представлял угрозу здоровью, но что такое простуда перед разоблачением тайны? Помокнем за правое дело!

Сердце мое билось, словно бешеное. И что Света там так долго возится? За это время можно было не то что просмотреть пару листов, а прочитать Большую Советскую энциклопедию! Или Британскую — говорят, она еще больше. Скоро они вернутся… не в футбол же они играют на мойке… ой, идут.

— Сегодня прекрасная погода! — восторженно возопила я. — О! О! О! Прекрасная!

Если Света меня не услышала, значит, она оглохла. По крайней мере, аферисты услышали. Услышали — и остолбенели. В их глазах я явственно прочла сомнение в моей умственной полноценности. Они остановились, поеживаясь от холода. Но я не успела толком прочувствовать не слишком-то благоприятную для себя ситуацию. Меня спасла Настя.

— И небо синее, — убежденно известила она своим хорошо поставленным голосом. При этом машинально подняла голову вверх, поморщилась оттого, что ледяные капли, покинув сплошные серые тучи, упали ей на лицо, и бодро повторила: — Да, и небо синее!

Пока она отвлекала внимание ошеломленных аферистов, я бросилась к их дому. Почему Света не выходит? Что с ней? Не может быть, чтобы она не слышала!

Увы — причина Светиной пассивности стала ясна сразу. С той стороны, куда она должна была убегать, шел Володя. Точно, ведь с мойки спустились только Рома и Игорь. А этот мерзкий Володя, значит, зачем-то пошел в обход. Что делать? Надо не пускать его в домик, заманить куда-нибудь!

Я с несвойственной мне прытью рванулась к аферисту.

— Благодетель! — неожиданно для себя самой заорала я. — Только ты можешь меня спасти!

Что ж, это была правда. Володя среагировал на нее с меньшим недоумением, чем я ожидала.

— Что случилось? Что я могу сделать?

Его вопросы поставили меня в тупик. И впрямь, что?

— Многое! — заявила я в порыве вдохновения. — Вот!

И я, задрав ногу, потрясла ею перед его лицом, вот теперь уже выражающим вполне подходящую меру недоумения. Точнее, я, конечно, не сумела задрать ногу к его лицу — я не так хорошо физически развита и остановилась на уровне его груди. Но ему и этого хватило. Он шел за мной, словно теленок на заклание, покорный и несчастный. Похоже, он не отстал от своих друзей и тоже заподозрил меня в помешательстве. А мне уже было все равно! Главное, что я заманила его в наш домик, где уже сидели Настя, Рома и Игорь. Как Настя завлекла туда своих подопечных, не знаю. Я лично, едва непосредственная угроза Свете миновала, позволила себе заговорить нормально и обратилась к хлопающему глазами Володе:

— Видишь, от босоножки подошва отошла. Просто напасть какая-то! Из второй пары торчат гвозди. Точнее, не из пары, а из одного. Но это все равно, потому что оба левые. В смысле, обе целых босоножки левые. И из одной пары, и из другой. К тому же одна пара на каблуках, а другая нет. Не могу же я их вместе носить, правда?

Похоже, даже моя нормальная речь не казалась Володе нормальной. Вместо ответа он то ли мычал, то ли сопел, но я, сделав вид, что принимаю это за звуки одобрения, продолжала:

— Еще есть вьетнамки, очень удобные, но от них оторвалась такая пимпочка, которая держит перемычку. И перемычка все время выскакивает. Ходить совершенно невозможно! С горя я купила резиновые тапки, правда, довольно дешевые, но они мне трут. Хотя и велики, потому что мужские. И ходить мне не в чем. Хоть они и фиолетовые.

Стоны раздавались уже с трех сторон. К Володе присоединились Рома и даже молчаливый Игорь. Решив, что Света давно в безопасности, я сжалилась над нашими аферистами. Они же не виноваты, что у них так плохо с нервами, да и с мозгами. Это, наверное, от афер.

— Володя говорил, что у него есть хороший клей. Он им что-то там себе приклеил. Вот я и решила попросить. А то останусь босая.

— Так бы сразу и сказала! — неожиданно рявкнул Игорь.

— А я разве говорила о чем-нибудь другом? — изумилась я.

Володя благородно обещал лично заклеить мои босоножки и унес их, оставив меня в резиновых тапках, хоть и подходящих по цвету к фиолетовому купальнику, однако безумно неудобных. На пришедшую вскоре Свету мы с Настей набросились, как домашние муравьи на сахарный сироп.

— Ну, что? Нашла? Почерк совпадает?

Света мрачно вернула мне записку.

— Ну, нашла Игорев блокнот. То есть телефонную книжку.

— И что?

— А ничего. И какой идиот берет с собой на отдых одни телефонные номера?

— Чьи телефонные номера?

— Вики, Тани. Эльвиры какой-то. Представляете — Эльвира! Юли. Лены. А! — Света махнула рукой. — Непонятно, зачем импотенту телефоны этих особ.

Я возразила:

— Как раз понятно. Раз он импотент, ему приходится общаться с ними исключительно по телефону. По телефону ведь ничего не заметно.

— Секс по телефону, — кивнула Настя и строго спросила: — И все? Больше там ничего не было?

— Были еще какие-то телефоны. Без фамилий и имен. Просто по буквам. Типа: ГКР. Или ФДС. А может, я и перепутала что-то.

Настя нахмурилась:

— Подозрительно. Что еще за сокращения? А почерк совпадает?

— Поди разбери! Ну, у него там ровно записано, а в записке криво. По-моему, не совпадает. Но ведь почерков остальных я не видела. Нет уж! Теперь, Настя, твоя очередь. Ты умная, вот что-нибудь и придумай.

Настя обещала подумать, и Света, выполнив свой долг, снова переключилась на более интересующий ее вопрос. На дискотеке ей удалось-таки высмотреть достойный объект. Он и впрямь был довольно мил: высокий, атлетического сложения, с почти классическими чертами лица. Правда, я находила, что у него кривые ноги, но что с меня возьмешь! Однако даже я признавала, что он лучезарной звездой выделяется на нашей танцплощадке.

Поймать эту звезду оказалось не так легко. Быстрые танцы он танцевал в своей компании, а на медленные его раньше Светы успевала пригласить какая-нибудь девица.

— Эти мымры в выигрышном положении, — жаловалась мне подруга. — Они танцуют от него в двух шагах, а мне никак не подобраться. Нет, я буду не я, если его не подсеку!

Я в тот момент из двух доступных мне воплощений пребывала в образе мухомора и, не выходя из оного, важно кивнула. Чтобы Света не подсекла какой-то дурацкий объект! Вовек не поверю.

На следующий день Света явилась на дискотеку первая и заняла стратегически выигрышный пост на эстраде. На моей подруге красовались короткая желтая юбочка и более, чем короткая желтая маечка, оставляющая открытым загорелый живот. С высоты эстрады Света высматривала объекта, как коршун цыпленка. Мне даже стало его жаль. Бедный мальчик! Он и не подозревает, что судьба его уже решена.

Едва Объект появился на площадке, Света вихрем бросилась к нему.

— Молодой человек! Разрешите пригласить вас на танец.

— На быстрый? — изумился Объект.

— А вы хотите станцевать со мной и быстрый тоже? — улыбнулась Света. — Что ж, я согласна.

В тот вечер кипятить чай мы с Настей отправились вдвоем, решив оставить подругу наедине с Объектом. Возвращаясь, мы специально громко шумели, чтобы случайно не ворваться в неподходящий момент. Несмотря на такую осторожность, момент, который мы застали, вряд ли можно было назвать подходящим. По крайней мере, у меня буквально кровь застыла в жилах.

Объект сидел по-турецки на Настиной кровати — она была самой удобной. Ну, это еще ладно, от этого пусть стынет кровь у Насти. Но он причесывался моей расческой — единственной и горячо любимой! А изо рта у него торчал лучший из наших персиков, столь прекрасный, что я посчитала несправедливым отдать его какой-нибудь одной из нас и собиралась делить на троих! И вот этот персик пожирался сейчас коварным Объектом. Объект чавкал и капал соком на Настину простыню.

— Это моя расческа! — в гневе выкрикнула я, не тратя времени на предисловия. На персик я решила махнуть рукой — его уже не вернешь.

Закончив глотать, Объект доброжелательно посмотрел на меня.

— Она грязная. Но ничего, я не брезгливый. Я должен часто причесываться. За такими красивыми волосами, как у меня, необходимо следить. Ты моешь голову каким шампунем?

— Мылом, — отрезала я.

— Вот потому на расческе налет. Надеюсь, у тебя нет перхоти?

— Перхоть и вши, — отрапортовала я. — Так что отдай расческу!

— А в моей кровати живут клопы, — бодро добавила Настя. — И тараканы.

Объект обрадовался.

— Я тоже люблю шутки! Мы в армии все время шутили. Когда я был в учебке…

— Пересядь на мою кровать, — нежно проворковала Света.

— Нам вдвоем будет тесно. А девушки могут сесть вон туда.

— А нам вдвоем не будет тесно? — поинтересовалась Настя.

Лицо Объекта выразило безграничное удивление, однако, влекомый ласковыми Светиными руками, он вынужден был пересесть. А ласковые Светины руки между тем приступили к другой деятельности. Она вытащила из тумбочки банку кильки в томате. Я вздохнула. Обычно мы делили лакомство на троих, и каждому доставалось по три вкуснейших бутерброда — хлеб с кильками. Сегодня делить придется на четверых, и норма урежется на треть.

— Хорошо, — похвалил Объект, хватая открытую банку. — А хлеб?

Вообще-то бутерброды обычно делала Света как наиболее хозяйственный член нашего трио, но если она доверяет этому Объекту… А он между тем взял ложку, зачерпнул — и отправил в рот. Потом другую. И еще, и еще…

Никогда в жизни я не могла предположить, что буду с таким вожделением заглядывать в рот молодому человеку. От острого запаха томата у меня аж закружилась голова. Рыба исчезла мгновенно, и Объект потребовал чаю. К счастью, он не был столь физически развит, чтобы суметь пить его прямо из трехлитровой банки, поэтому по кружке перепало и нам. Света выставила на стол коробку с печением, и наш гость, складывая его штабелями, быстро заглатывал, пока коробка не опустела. После этого он окинул нас оценивающим взглядом и сообщил:

— А теперь я наконец-то расскажу вам, какие шутки мы шутили в армии. Вам понравится.

Выгнать его Насте удалось лишь в третьем часу ночи. После его ухода она философски заметила:

— Вот тогда и понимаешь, что такое счастье.

Я была настроена не столь миролюбиво и заявила Свете со всей возможной твердостью:

— Света! Ты, конечно, совершила подвиг, и мы тебе очень обязаны. Но учти — что касается меня, то я несомненно предпочитаю лягушку. Она хоть не причесывается моей расческой.

— У нее нет волос, — робко возразила Света, но я была непреклонна:

— Если б у Объекта не было волос, я б, может, и против него не возражала.

— Зато возражала бы я, — призналась Света.

Я пожала плечами:

— Я читала, что есть волосатые лягушки. В Африке. Но и волосатая бы не стала причесываться моей расческой, можешь мне поверить!

Света вздохнула.

— Меня он тоже разочаровал. Но как-то жалко парня. Такой голодный…

— Голодная я! Из-за него! Я тоже хочу в гости, чтобы есть из банки ложкой. А байки про армию? Слава богу, половину я проспала.

— Да ладно, ладно. Не нужен он мне. Я с ним порву.

Сказать это оказалось легче, чем сделать. Объект преследовал Свету по пятам. Она перестала ходить на дискотеку — не помогло. Из домика мы с Настей гоняли его столь прямым и недвусмысленным образом, что даже он не мог этого не понять. Однако на пляже он ложился рядом с нами и допекал Свету своими рассказами. Нам с Настей было легче — мы почти все время проводили в воде. Тем не менее и мы терпели большой ущерб — Объект поедал нашу провизию, и я опять вынуждена была вертеться вокруг столовой.

— Зачем ты его кормишь? — возмущенно бросалась на Свету я, а она покаянно отвечала:

— Но ведь когда он ест, он молчит!

Через пару дней таких страданий Света примчалась к нам с бурным воплем:

— Ура! Завтра экскурсия к обезьянам.

— Там надо лезть на гору, — не поддержала ее энтузиазма Настя.

В нескольких километрах от лагеря на горе фактически на свободе жила стая специально привезенных откуда-то обезьян.

— Разве это гора? Жалкий холм. Взберемся и не заметим.

— Пусть другие ползают в горах по такой жаре. Я не дура.

Света робко обратилась ко мне:

— А ты?

— Денег нет, — объяснила я. — Ты же знаешь.

— Я одолжу.

— А отдавать чем буду?

— Ну, хоть с этих долларов.

Я зарычала. Не стоило Свете мне о них напоминать, и она сразу это поняла.

— А хочешь, я сама за тебя заплачу? Сделаю тебе подарок.

Настя подозрительно прищурилась.

— Признавайся, зачем тебе это надо. Не верю, что просто так!

— Объект, — простонала Света. — Целый день без него. Или хоть полдня. А то я сойду с ума.

— А он не пойдет в горы? — нервно поинтересовалась я.

— Нет. Клялся и божился.

— Ладно, — вздохнула я, — одалживай деньги. Пойду. Лучше стая обезьян, чем один Объект.

Вместо Объекта к обезьянам с нами отправились Володя с Игорем, и я удивилась, какие это милые молодые люди. А Игорь и вовсе прелесть! Можно общаться с ним целый час, так и не догадавшись, что он не немой. Да и Володя неплох — очень ловко склеил мне босоножек. Жаль, что они аферисты!

По пути со мной случилось одно странное и неприятное происшествие. Быть может, даже два, одинаково странных и неприятных. Мы бодро взбирались в гору, особых трудностей подъем не представлял, места кругом были живописные. Подойдя к отвесной скале, с которой бежала вода, я с удовлетворением подумала, что никогда не занималась альпинизмом, и подняла голову вверх, дабы оценить, на какую высоту мне, слава богу, не придется лезть. Это меня и спасло. Я умудрилась увидеть летевший сверху камень и вовремя отскочить.

Побледневшая Света бросилась ко мне:

— Какой ужас! Ведь в лепешку бы тебя расшиб!

Я осмотрела камень.

— В лепешку бы, наверное, не расшиб, но голову бы снес точно. Правду говорят, что дуракам везет.

И, не слишком-то увлеченные случившимся, мы вернулись к обсуждению других проблем. Я выдвигала следующую идею: если чего-то очень хочешь, то оно непременно произойдет, только совсем не так, как ты себе это представлял.

— Например, ты. Ты хотела завести кавалера. И завела. Объекта. Правильно? Или я. Хотела денег. Пожалуйста — получила. Даже больше, чем требовалось. Сто долларов. Или, например, Настя. В январе ее запихнули принимать экзамены, а она этого терпеть не может. Ругалась по-страшному: «Не хочу, не пойду!» И не пошла. Заболела острым энтеритом. Две недели мучилась.

За милой беседой мы и не заметили, как дошли до места обитания обезьян.

— Не делайте резких движений, — предупредил нас егерь. — И все вещи оставьте тут. Обезьяны могут отобрать. Особенно любят целлофановые пакеты. Если обезьяна к вам пристанет, покажите ей ладони: мол, у меня ничего нет. И вообще будьте бдительны.

После такого предисловия я уже почти сожалела, что не предпочла Объекта. Он по крайней мере пока не вырывает у меня вещи из рук. Однако при ближайшем рассмотрении обезьяны не показались мне особо страшными. Хотя, конечно, и красоты особой тоже не наблюдалось. Самки были почти вдвое меньше самцов, и все бесхвостые. На некоторых сидели очаровательные малыши. У самых крупных самцов я с удивлением обнаружила хвосты.

— Тут что, две породы?

— Нет. Хвосты у них отмерзают зимой. Но хвосты вожаков зимой греют их жены, — объяснил егерь. — В морозы собираются вокруг и греют своими телами. У обезьян вообще правильное представление о браке. Можете попробовать их покормить.

Я дала кусок булки самочке с самым симпатичным обезьяненком. Она радостно принялась жевать, и тут… тут подскочил громадный обезьян, заорал благим матом, лапой открыл бедной самочке рот, вытащил оттуда еду и слопал сам. Женская часть нашей экскурсии просто опешила от возмущения. Все срочно принялись кормить самок, однако переориентировавшиеся самцы уже даже и не подпускали их к провизии, а то, что не могли слопать сразу, засовывали за щеки. Бедные самочки бродили невдалеке, переворачивали камушки и искали под ними завалявшиеся крошки.

Сердце мое не выдержало этого зрелища, и я отошла в сторону. Что за собаки эти обезьяны! Увидев рядом отвесную скалу, я смело решила ее осмотреть, прекрасно зная, что даже бомба не падает дважды в одну и ту же воронку, чего уж ждать от камня… Однако камень оказался менее благороден. Спасла меня Света, дико завопив. Я от испуга отпрыгнула от скалы, и камень пролетел мимо.

Светин крик привлек к происшествию всеобщее внимание.

— Первый раз такое, — удивлялся егерь.

— Второй, — машинально поправила я. — Первый был по пути.

— На тебя второй раз падает камень? — не своим голосом, словно через силу, спросил Володя.

Я возмутилась:

— Если бы он упал на меня хоть раз, я бы уже была без головы. Он второй раз падает мимо.

— А первый раз где? — дотошно выпытывал он.

— Я же сказала — по пути. Откуда я могу знать, где!

Возможно, я отвечала без излишней вежливости, но два раза подряд рисковать жизнью — слишком большая нагрузка для моей нервной системы.

Дома мы живописали поход Насте. Сперва она обрадовалась:

— Как хорошо, что я с вами не пошла! — Потом задумалась. А потом пробормотала: — Совпадения, конечно, бывают, но я в них не верю. Повторите-ка подробнее про эти камни.

Мы повторили.

— Полагаю, на тебя покушались, — твердо заявила Настя. — Я бы на твоем месте проявляла осторожность.

Мысль о покушении и без того уже слабо свербила в моей голове, но почему-то теперь, высказанная вслух, она мне не понравилась.

— Какому дураку надо на меня покушаться?

— А такому же, который дал тебе сто долларов. Не будешь же ты утверждать, что купюра случайно упала к тебе в руку с неба?

— Не буду.

— Тогда будь логична. Камни тоже упали не случайно. Кстати, а где в это время были аферисты? Ты их видела?

— Я не видела никого, — призналась я, — кроме Светы. Мне было не до того.

— Первый раз их не было точно, — посерьезнев, вмешалась Света. — В том смысле, что не было видно. А второй — не знаю. Володя тебя расспрашивал, но, кажется, не сразу? Да?

— Да. Но не знаю, прошло ли достаточно времени, чтобы он мог слезть со скалы. И вообще не верю. Бред какой-то!

Света пожала плечами.

— Я тоже не верю. Но осторожной быть надо. Не ходи одна, ладно? Всегда бери меня. А плавай рядом с Настей.

— Правильно, — согласилась Настя. — А то нырнут с аквалангом, схватят тебя за ногу — и концы в воду. Будем плавать рядом. Двоих не утопят.

— Зачем? — возопила я. — Зачем кому-то меня топить? Кому я нужна?

— А зачем кому-то давать тебе сто долларов? — с маниакальным упорством повторила Настя.

Привязалась же она к этим долларам! Не хочу, чтобы на меня покушались. Доллары дали случайно. И камни упали случайно. А осторожной я все-таки буду — чем черт не шутит. Жить мне, разумеется, еще не надоело.

Следующий день принес нам с Настей разочарование — при солнечной погоде сильно штормило. Радостные любители загорания бодро подставляли солнцу раскаленные тела, изредка обрызгивая их водой, а мы с подругой стояли на берегу в раздумье. Волны набегали и отступали. Большие. Но все-таки ведь не цунами.

— Самые противные волны не те, которые большие, — вынесла приговор я. — Противные — которые неравномерные. К ним не приноровишься. А эти ровненькие.

Настя кивнула:

— Войти-то в воду мы войдем, я не сомневаюсь. Да и приноровиться сумеем. А вот сумеем ли выйти?

С выходом из воды у нас действительно были проблемы — не всегда, разумеется, а лишь в шторм. Дело в том, что в нашей бухте очень резко увеличивается глубина — прямо у берега уже с головой. Поэтому получается так: стоит тебе, выходя из моря, встать на ноги, как набежавшая сзади волна сильным ударом тебя опрокидывает и утягивает назад, да еще и переворачивает вниз головой. Согласитесь, не самая приятная перспектива. Правда, Настя выработала замечательную методу: мы плывем до последнего и встаем лишь тогда, когда плыть уже просто невозможно, а встав, быстро бежим вперед, не давая волне себя смыть. Так что есть большая надежда остаться в живых.

Я подошла к Свете.

— Слушай, ты посматривай иногда в море. Видны мы там или нет. Особенно когда будем вылезать. Если что… — я задумалась, — если что… Ну, не знаю? На помощь звать бесполезно. Ну, хоть посмотришь на нас напоследок!

— Ты же обещала быть осторожной, — жалобно простонала Света и бросила незаметный взгляд на Объекта, возлежащего рядом с ней и живописующего, каким именно образом в армии принято застилать кровать. Да, если мы с Настей утонем, Свете тоже не жить — Объект заговорит ее до смерти. Но не могу же я торчать на берегу и не купаться — даже ради Светы.

— Я как раз осторожна. Ни один преступник не полезет за мной сегодня в воду. Так что я буду в полной безопасности. А всякие там аферисты пусть кусают себе локти на берегу!

Вода оказалась неожиданно теплой, легла я на нее легко, приноровилась к волнам еще легче. Вверх-вниз, словно на качелях — одно удовольствие! На всякий случай я не отплывала далеко от Насти, с тем же упоением качающейся на волнах. Через какое-то время, воспользовавшись уединением, мы с Настей начали горланить песни на четырех языках — русском, английском, французском и немецком. Раньше мы позволяли себе такое развлечение, лишь уплыв в соседнюю, пустую бухту, ибо однажды наше нежное пение было принято за крик о помощи, и прибывший к нам катер чуть не снес нам головы. Однако теперь опасаться спасателей не приходилось — мы были в море одни.

Время шло, волны потихоньку становились все больше. Купаться было огромным удовольствием, но мысль о выходе из воды представлялась весьма неприятной. Такая волна точно поставит тебя на голову, и даже если, благодаря Настиной великой методе, это случится на мелком месте, все равно вероятность летального исхода довольно велика. Утонуть ведь можно и в ванне — главное, погрузить в воду органы дыхания.

— Говорят, к вечеру волны обычно стихают, — поделилась своими соображениями я.

— Да, но сейчас, наверное, часов двенадцать. Или полпервого. Мы продержимся до вечера?

— Продержаться-то продержимся, но в час обед! Не пропускать же… Придется выходить. По-моему, нас здорово снесло в сторону. Ну ничего, пройдем по пляжу.

Я повернула голову, чтобы понять, где мы находимся, и вдруг увидела невдалеке что-то черное. Руки мои ослабли. Неужели опять дельфин? С ума они меня сведут!

— Настя, посмотри влево. Что это?

Настя нервно вздрогнула, но тем не менее послушалась.

— Это не акула, — довольно быстро известила она. — И не дельфин. Человек, по-моему. На надувном матрасе. И, судя по запаху, мужчина. В смысле, пьяный.

Действительно, запах перегара ощущался уже совсем явственно. Мужчину почему-то несло к нам.

— Купаетесь? — неожиданно спросила его Настя, когда он приблизился. Незнакомец в ответ бодро хихикнул, и моя подруга тоном величайшей заинтересованности, но при этом очень вежливо произнесла: — А скажите, как вы собираетесь вылезать? Да еще с матрасом! Вы попытаетесь остаться в живых или вам это безразлично?

От изумления я захлебнулась, а мужчина страшно захрипел. Настя же не сводила с него серьезного, требовательного и доброжелательного взгляда. Однако волны отнесли нашего соратника в сторону раньше, чем он пришел в себя достаточно, чтобы дать нам ответ. И подозреваю, в данном случае они оказали нам большую услугу.

— Придется выбираться самим, — мрачно заявила мне Настя. — Не вставай на ноги без мой команды. Поплыли!

Мы двинули к берегу. Уже через пару минут Настя обогнала меня метров на десять. По непонятным причинам против волн мне плыть легче, чем по волнам. Других волны прямо-таки несут, а меня нет. Тем не менее и я наконец оказалась у берега. Настя благородно ждала меня.

— Вставай! — громовым голосом скомандовала она. — Беги! Сейчас догонит!

В ужасе я побежала вперед. Мне почудилось, что сзади подкрался дельфин и именно от него требуется убегать. Кто-то стукнул меня под коленки, но я устояла. Выбрались! Слава богу!

По жгучим, колющим ступни камням мы побрели к своему пляжу. Терпеть не могу ходить по гальке босиком, да еще ноги подкашиваются после долгого плавания, но все равно в груди моей звучала радостная музыка. Спасены!

— Больше всего меня порадовало, — хихикнула я, — как ты мило побеседовала с тем мужчиной. Он, по-моему, от удивления чуть не утонул.

— С каким мужчиной? — не поняла Настя.

— Ну, в воде, на матрасе.

— Да я слова с ним не сказала! — возмутилась моя подруга. — Какие глупости! Буду я разговаривать с каким-то посторонним мужиком!

— Ты что, и впрямь не помнишь?

— Я все прекрасно помню, — отрезала Настя. — Но, в отличие от тебя, не страдаю слуховыми галлюцинациями.

Я сочла за благо не возражать. Человек, так ловко скомандовавший: «Вставай! Беги!» — имеет право на свои маленькие причуды.

— Кажется, мы пришли. А где Света? Неужели ушла? Мы что, пропустили обед? — занервничала я, когда мы оказались в знакомых местах.

— Света, кажется, вон. Или это не она? Если это Света, то где твой коврик? Она бы не позволила его украсть.

Мы подошли поближе — и я остолбенела. На моей подстилке лежал Объект. Причем наверняка немытый! Да еще и полуголый! Видимо, лицо мое было столь выразительно, что даже Объект почуял неладное. Он вскочил и начал дико озираться, словно опасаясь нападения. Молча взяв оскверненную подстилку, я бросила укоризненный взгляд на Свету.

— Хочешь грушу? — робко предложила она. — Или пирожок с картошкой? Я тебе куплю.

Укор в моем взоре не исчезал, и она торопливо продолжила:

— Я могу постирать его порошком. Специально куплю «Тайд».

— Ладно, — смилостивилась я. — Только учти — тебе придется потом на ней полежать. В качестве амортизатора. Все-таки большая разница — лечь на подстилку после тебя или после него. После тебя еще ничего.

— Хорошо, обязательно.

— Шутите, — обрадовался Объект. — Люблю шутки. Потому и выбрал вас из всех девчонок. Конечно, тут есть и покрасивее, но можете не волноваться — я вас не брошу.

Поздно вечером, когда мы уже переоделись в ночные рубашки, Настя неожиданно сказала:

— Все-таки я поражаюсь нашему легкомыслию. Мы, по-моему, с ума сошли.

— Не мы, а вы, — поправила Света. — Я в шторм не купалась.

— При чем здесь купанья? От них еще никто не умирал.

— Ничего себе — не умирал! А утопленники?

Разговаривая, Света с удовлетворением рассматривала мой коврик, сохнущий на веревке. Он выглядел на пять лет моложе и даже изменил цвет.

— Утопленники не умели рассчитать своих сил, — возразила Настя. — А я умею. И за Катей всегда прослежу. Дело в другом. Как ни крути, на нее вчера покушались. Кто? Аферисты, больше некому. Что мы о них знаем? Ничего. Кроме одного… — Настя понизила голос, — полтретьего ночи они ходят в поселок. По крайней мере, ходили. Куда, зачем? Может, у них там малина? Если б мы ее обнаружили, мы бы уже смело могли заявить в милицию. Но нет. Мы дрыхнем в домике и ждем, пока Катю прибьют. И дождемся. Тогда-то, конечно, нам будет, с чем обратиться в милицию. Только стоит ли дожидаться?

— Нет, нет, не стоит, — испуганно ответила Света. — А что делать?

— Выследить, разумеется. Сейчас уже час. Что, мы не проболтаем полтора часа?

Проболтать мы спокойно сумели бы и полтора года, это для нас не проблема. Настя в целях нашего общего развития стала пересказывать содержание еще не переведенной американской сексуальной книги, случайно попавшей ей в руки.

— Там утверждают, что потенция мужчины во многом зависит от того, насколько хорошо его партнерша знакома с психологией, — вещала Настя.

— Неужели правда? — упавшим голосом спросила Света.

— Разумеется! Например, мужчина может получить неизгладимую травму, если хоть однажды не сумеет удовлетворить сексуальных притязаний женщины. Поэтому женщина не должна открыто выражать своих желаний. Она должна выражаться завуалировано. Например: «Сегодня я бы съела целого быка!» А он ей отвечает: «А я бы, пожалуй, ограничился чашечкой кофе». И все ясно, и никому не обидно. Правда, от большинства современных мужчин чего-то ждать вообще бессмысленно. Женщина, знакомая с психологией, безо всяких вопросов определит, способен ли он на что-нибудь.

— Каким образом?

— Очень просто. У мужчины с потенцией должен быть бас. Бывает, что и басы не тянут, но если уж не бас, так это заведомо импотент. Ну, не совсем, конечно, однако почти.

— Подожди, — вмешалась Света, — а есть ли здесь хоть у кого-нибудь бас? Надо подумать…

Вопрос басов столь нас заинтересовал, что мы и не заметили, как наступило нужное время.

— Два тридцать пять! — нервно заорала я, прерывая бурно обсуждающих животрепещущие проблемы подруг. — Они сейчас сбегут!

Мы заметались по домику. Переодеваться было некогда, но не идти же в ночных рубашках? Во-первых, неприлично — мало ли кого встретим, а во-вторых, они у нас белые и будут выделяться в темноте. Что делать?

— Поверх! — скомандовала хозяйственная Света, и я, как ни странно, ее поняла, тут же прямо на рубашку накинув халат.

Когда мы выбежали на крыльцо, на дверях наших соседей уже висел замок. Мы бросились к воротам лагеря — и не просчитались. Три фигуры пересекали рыночную площадь. Двинуть за ними? А вдруг оглянутся. А с другой стороны, если мы за ними не двинем, то в чем вообще смысл нашего похода? С тем же успехом могли бы лежать в кроватях — ведь мы и без того знали, что аферисты ходят ночами в поселок.

Видимо, Света думала о том же. По крайней мере, издав довольно странный крякающий звук, похожий на тот, который издают некоторые мужчины после рюмки водки, она кривоватым галопом помчалась вперед. Кривоватость галопа объяснялась тем, что на одной ноге у нее была парадная туфля, а на другой резиновый тапок. Я из чувства солидарности заковыляла следом, Настя за мной. Всей дружной кавалькадой мы свернули в переулок — и остановились. Наши жертвы прямо у нас на глазах растаяли в темноте! Дело в том, что площадь еще была кое-как освещена, а в переулке не горело ни фонаря, так что уже буквально в двух шагах ничего не было видно. Что за безобразие!

Сложившаяся ситуация напомнила мне историю, случившуюся со мною несколько лет назад. На зимние каникулы мы с подругой отправились в Москву. Жили мы там порознь, а время проводили вместе, каждый день где-нибудь встречаясь. Однажды я не рассчитала и выехала слишком рано. Поняв, что явлюсь на место встречи первая и вынуждена буду ждать, я решила поступить иначе: выйти из автобуса за пару остановок до требуемой и остаток пути пройти пешком. Правда, дороги я не знала, но это меня совершенно не смутило — дураку понятно, что мне надо идти по автобусному маршруту. И вот я вышла из автобуса, он загудел и… скрылся с моих глаз. А я осталась. Одна. В незнакомом месте незнакомого города. Коварство автобуса меня просто ошеломило. Кто бы мог подумать? Впрочем, по зрелом размышлении я поняла, что любой нормальный человек мог подумать, что автобус поступит именно так, и лишь я ожидала чего-то иного. Понимаю, был бы трамвай — от него бы хоть остались рельсы, а от автобуса-то что я надеялась получить? Считала, что раз я из него вышла, он будет двигаться с такой скоростью, что я пойду за ним пешком?

Я повернулась к подругам, решив поделиться с ними опытом, — и, не выдержав, фыркнула. Обе представляли собой диковинное зрелище. Настя в спешке облачилась в розовые шаровары, весьма небрежно заправив туда ночную рубашку. В результате сзади красовался роскошный белый хвост, а гордо выдающийся вперед живот вызывал желание срочно звонить в роддом. На Свете поверх длинного, до пят, кружевного пеньюара была надета короткая желтая юбочка на резинке, причем талия располагалась под грудью, и потому заканчивалась юбочка на весьма пикантном месте. Впрочем, я сама вряд ли выглядела краше. Хотя надеяться, конечно, никому не запретишь.

Мы попытались привести свои туалеты в порядок, но довольно быстро поняли бессмысленность этого занятия и прекратили.

— А звезды-то какие! — вздохнула Света. — Просто сказка…

Звезды и впрямь были хороши. Я уставилась на небо и вдруг увидела… увидела…

— Вот он! — потрясенно крикнула я.

В тот же миг я почувствовала, что меня хватают за руки и куда-то тащат. Да, Настя права, на мою жизнь и впрямь покушаются какие-то собаки! Ну, я им покажу! Они у меня сейчас без зубов останутся!

— С ума сошла! — донесся до меня возмущенный Настин голос. — По уху врезала. За что?

— Тише! — зашипела Света. — Она же сказала: «Вот он!» Надо за ним проследить. Где ты его увидела?

— На небе, — пояснила я.

— Ты имеешь в виду, что в этом переулке его убили, и он уже успел перенестись на небо? — заинтересовалась Настя. — А кого из них?

— Да никого. Я увидела Млечный путь. Столько о нем читала, но никогда не верила, что он и вправду есть. Потому что никогда не могла найти. А тут увидела.

— Из-за того, что очень темно. Когда фонари горят, не видно. Но это не причина, чтобы бить меня в ухо.

— А нечего было меня тащить! Меня сейчас нельзя трогать. Я нервная.

— А что нам оставалось? — вмешалась Света. — Кто-то из них идет, а мы посереди дороги. Вот и решили сдвинуться в сторону.

Я согласилась.

— Хорошая идея. Там потрясающе пахло. По-моему, это розы. И что-то еще.

Чей-то сад благоухал в ночи так, что я почувствовала себя за него обиженной. А если б мы сюда не пришли, он бы что, так и пропадал втуне? Какие мы все-таки молодцы, что решили ночью прогуляться! Днем цветы пахнут иначе, да и звезд нет.

— А вот Полярная звезда, — продемонстрировала Настя. — Значит, там север.

— Ну, девчонки, — засмеялась Света, — север вон там. Уж это-то я точно знаю. И Полярная звезда там. Да вот же она!

Что касается меня, то две медведицы были единственными созвездиями, которые я умела находить. Иногда. Они выглядят, как два ковша. И на ручке одного — Полярная звезда.

— Север там, — твердо заявила я, указывая в третью сторону. — Я нашла его по Полярной звезде. Это я умею!

Разгорелись бурные дебаты. Из желания подлить масла в огонь я про одно из понравившихся мне созвездий с тупым упорством утверждала, что это Южный крест, чем окончательно вывела из равновесия обеих моих подруг. Никакие лекции по астрономии не могли сбить меня с выбранной позиции, и в ответ на все нападки я бодро повторяла:

— Ну посмотрите! Вот те семь звездочек — это же типичный крест! Причем точно южный!

Действительно, какой еще крест должен располагаться в Южном лагере? Короче, время летело незаметно. Что такое час общения для любящих сердец?

К огромному нашему счастью, аферисты проявили благородство и возвращались, громко беседуя между собой. Иначе мы бы их заметили на расстоянии не больше шага, ибо тьма стояла кромешная. Мы тут же смолкли и забились в кусты.

— Хватит дурака валять, — мрачно говорил Игорь. — Я с ними с ума сойду! Только время зря теряем.

— Мы ведь как бы на отдыхе, — хихикнул Рома. — Чем плохо? Купайся, загорай.

— А мои подозрения опять усиливаются, — кислым тоном сообщил Володя. — Эти последние события… Она явно что-то знает.

— Между прочим, — в голосе Ромы зазвучали металлические нотки, — дело было поручено тебе. Я имею в виду этих дурацких мартышек. Уж не так все было сложно! А ты? Халтурщик!

Дальнейшего мы не слышали — аферисты уже прошли мимо. Сердце мое колотилось, как бешеное. Первой опомнилась Настя.

— Значит, камень на тебя кидал Володя.

— Может, он нарочно кинул мимо? — жалобно предположила Света. — Он такой славный…

— И за что, за что? — нервно повторяла я. — Что я им сделала? Что я знаю? Ничего не знаю!

— Ты даже не знаешь, где Полярная звезда, — подтвердила Настя. — Чего они к тебе прицепились?

— Предполагают, что я все-таки знаю, где Полярная звезда, — буркнула я. — Может, один из них мне о чем-нибудь проговорился? Я запросто могла сразу забыть. Только как бы им это доказать?

— Продемонстрировать, какая у тебя память, — выдвинула идею Света. — Возьми у них что-нибудь и забудь вернуть.

— Незачем! — отрезала я. — Я уже демонстрировала. Я брала у них молоток и потом при них десять раз все свои вещи перерыла, чтобы его найти, пока этот мерзкий Рома не спросил, что я ищу. А когда я сказала, что хочу отдать им молоток, этот собака Володя с вечной своей вежливостью ответил, что я два часа назад им его отдала.

— Ты брала у них молоток? — поразилась Настя. — Зачем?

— Вбить гвоздь над столом.

— Можно булыжником, — сообщила Света. — Очень удобно. Сказала бы мне, я б вбила. Надо же, возят с собой на отдых молоток! Такое даже мне в голову не пришло.

— А зачем гвоздь? — выпытывала дотошная Настя.

— А ты не заметила, — съязвила я, — что часть фруктов я теперь в мешочке подвешиваю над столом? Потому что муравьи стали шибко умные и лезут на стол. А про гвоздик пока не прочухали. А когда прочухают, я вобью его в другом месте.

Про себя я с удивлением отметила, что вижу подруг гораздо лучше, чем раньше. Зато Млечный путь не вижу вовсе. Это наводило на размышления.

— Похоже, уже рассвет, — сделала вывод я. — Сельские жители встают рано. Будет неприятно, если они обнаружат нас посереди улицы в ночных рубашках.

— И не посереди улицы, а в кустах, — не могла не возразить Настя, но тем не менее послушно двинулась за мною в лагерю. Пожалуй, наш ночной поход несколько затянулся. Сразу захотелось спать.

С полузакрытыми глазами подползли мы к дверям своего домика — и тут глаза наши не только открылись, но и полезли на лоб. На нашем собственном крыльце стояли аферисты!

— Мальчики, вы к нам? — довольно бодро спросила Света.

— Да, — коротко и мрачно ответил Игорь.

«Бить будут», — вихрем пронеслось у меня в голове, и я услышала ехидный голос Насти:

— Не поздно ли?

— Скорее рано, — вежливо возразил Володя.

Я подумала, что мы, в конце концов, находимся на территории лагеря, кругом домики, а в них люди, так что нам ничего не сделают, и несколько успокоилась. Далее в разговор вступил Рома.

— Обидели вы нас, девчушки! Ну, решили ночью искупаться — так позвали бы нас. Для безопасности. Кто же ходит ночью на пляж без провожатых! Ведь так можно…

Он осекся, пристально на нас глядя. Видимо, лишь в этот миг до него дошла некоторая экстравагантность нашего туалета. Кто ходит купаться в ночных рубашках, на которые напялены отдельные предметы верхней одежды? Но и гулять в таком наряде рискнула бы не каждая.

— Мы играли в русалок, — свирепо сообщила я. — Это — чисто женское развлечение. Русское народное. Вы бы нам помешали. А сейчас хотим пройти.

— В русалок? — сникнув, переспросил Рома. — Где?

— В гроте, — отрезала я, пропихиваясь мимо непрошенных гостей к собственной двери. — Спокойной ночи.

Сказать, что наутро мы встали с трудом, значит ничего не сказать о трагедии нашего вставания. Чего скрывать! Завтрак посетила одна я, мои подруги отказались ради него открывать глаза. В общем-то, они были правы, ибо даже когда я сложила вместе все три доставшиеся мне порции творога, получившееся количество не стоило упоминания. Однако, вернувшись с завтрака, я обнаружила, что Света и Настя уже встали, и Настя выдвигает новые предположения.

— Идея выследить аферистов ночью была дурацкая, — признала она без колебаний. — Уж не помню, кому из вас она пришла в голову, но всякому было понятно, что ночью они сбегут.

— А зачем же ты с нами пошла? — поинтересовалась Света.

— Чтобы вас поддержать. Не перебивай! У меня другая мысль, и поразительно, почему я не додумалась до нее раньше. Мы их выследим днем!

Я была поражена.

— Ты что предлагаешь? Прийти днем на то место, где мы вчера потеряли их из виду? Тогда уж лучше прийти туда ночью. Кстати, это идея. Сядем там в засаде и проследим их еще на несколько шагов — ведь на несколько шагов и ночью видно. И так каждую ночь. Глядишь, к концу смены дойдем с ними до половины пути.

— Каждую ночь я не выдержу, — твердо заявила Света. — Это исключено. И вообще… я была одета, как чучело.

— В следующий раз подготовишься заранее, оденешься поприличнее.

Настя прервала наши дебаты.

— Хватит ерунду городить! Я совсем о другом. Кто-нибудь из вас знает, что они делают сразу после обеда?

— Я знаю, — бодро сообщила я.

— Да? — фыркнула неприятно пораженная Настя. — И что?

— Они не мешают мне спать!

Настя снова фыркнула, уже успокоено, и продолжила:

— Вот именно! Мы сладко спим, а они в это время бродят неизвестно, где. Разве это не странно?

— Ничего странного, — обиделась я. — Ты что, считаешь, они должны спать вместе с нами?

— Ну, разве ж это будет сон… — задумчиво протянула Света и мечтательно улыбнулась.

Возмущенная Настя снова взяла инициативу в свои руки.

— Вы дадите мне, наконец, договорить? Хотя дело ваше, мне все равно. Если Катина жизнь для вас ничего не значит…

— Значит, значит! — испугалась Света. — А что, они после обеда покушаются на Катю?

— Вряд ли, — засомневалась я. — Мы все втроем спим в домике. Мне кажется, в это время на меня очень трудно покуситься. Разве что запустить-таки в дом змею. И то неизвестно, на кого из нас она предпочтет покуситься.

— Ну, при чем тут змея? У тебя какая-то змеемания. Слушайте внимательно, — Настя понизила голос. — После обеда они куда-то уходят. Поняли?

Я не поверила:

— Уходят? В такую адскую жару? Разве что на море — если не боятся сгореть. Но, может, у них кожа дубленая. Точнее, кожи дубленые.

— Вот именно! Все нормальные люди лежат в тени и даже не шевелятся, в лучшем случае играют в карты. А эти куда-то идут. Разве не подозрительно?

— А откуда ты знаешь?

— Сама видела. Случайно. И вообще, когда мы встаем, у них на двери всегда замок.

— Точно, — подтвердила Света. — И я тоже как-то видела, что они куда-то шли. Но не придала значения.

— Я поначалу тоже. Но сейчас, в свете новых фактов, все выглядит иначе. Наверное, их отлучки как-то связаны с их аферами. А их аферы — с их приставанием к нам. Короче, мы просто обязаны их выследить! Все согласны?

Где уж нам было возражать! Настя обладала даром убеждать своих ближних. И вот после обеда, в немыслимую жару, под лучами палящего солнца мы, радикально преображенные, двинулись за аферистами, которые и впрямь вышли из дому. Наше радикальное преображение состояло в том, что я надела Светины бирюзовые штанишки, большую соседкину соломенную шляпу и даже, горестно вздохнув, кофточку с длинным рукавом, привезенную на случай похолодания (я предпочитала запариться, а не сгореть). На Свете была моя длинная юбка и Настина панама, в каковом наряде Света почему-то походила на обиженную богом сироту. Настя преобразилась меньше всех, ибо на нее не лезли наши наряды, но она спрятала волосы под кепочку, а глаза прикрыла темными очками.

Правда, маскировка наша, похоже, была ни к чему. Аферисты не оглядывались. Быстрым шагом они дошли до пляжа, и я уже облегченно вздохнула, надеясь, что они сейчас бросятся в море, а за ними и я — но не тут-то было! По пыльной дороге они бежали все дальше и дальше вдоль берега. Вот они покинули пределы нашей бухты и оказались в следующей. Пот струился у меня по лицу и по спине, в висках стучало, и до умопомрачения хотелось пить. Что за собаки эти аферисты! Тащишься за ними, как дурак, по жуткой жаре, здоровье себе гробишь — а все почему? Потому, что некоторым подлецам не спится! Ни ночью не спится, ни днем! Нет, они точно убийцы! И если бы я не спала ни днем, ни ночью, тоже б, наверное, стала убийцей!

Между тем наши аферисты придумали новую пакость. Дальнейший путь они решили совершать прямо по берегу моря. По камням! Нет, не по гальке — мы были обуты, и галька бы нас не испугала. Берег был завален булыжниками и валунами самых разных размеров — от маленьких, с кулак, до превосходящих по высоте рост человека. Через некоторые приходилось перелезать, по некоторым скакать — это при жуткой жаре!

— Кажется, я знаю, зачем они идут, — озарило меня в тот миг, когда я чуть не сверзилась с очередного валуна.

— Зачем? — спросила Света, помогая мне спуститься и выуживая из морской пучины мои тапки.

— Это новое покушение. Они догадались, что мы потащимся за ними, и знают, что я загнусь от теплового удара или сломаю себе шею.

— А я? — вмешалась Настя. — Я в чем виновата?

— В том, что связалась с дурной компанией. Как быстро шпарят эти Сусанины! С камня на камень, просто оторопь берет.

— Привычка. Они идут хорошо знакомой дорогой. И тренированные, подлецы! Надеюсь, ведут нас прямо в малину.

Я, любящая эту ягоду до самозабвенья, аж остановилась.

— Ты издеваешься? Какая сейчас малина? Она уже неделю назад отошла. Мы последнюю взяли.

Безумно запыхавшаяся Настя, воспользовавшись случаем, тоже остановилась.

— Я не о той малине! Тебя все на еду сносит. Я о воровской.

— Я не полезу в воровскую малину, — предупредила я.

— А сможем ли мы догадаться по виду, малина это или нет? — высказалась практичная Света. — Вы знаете, как она должна выглядеть?

— Не знаю, — вздохнула я, почти ползком пробираясь между валунами, — но если этим аферистам надо не туда, а, например, в магазин, я за себя не ручаюсь. Проделать такой путь зря…

Настя пожала плечами.

— Какой может быть магазин на диком пляже среди камней?

— А какая может быть малина на диком пляже? — съязвила Света.

— Дикая, — машинально ответила я.

За разговором мы как-то не заметили, что наши аферисты скрылись из виду. Словно корова языком слизнула. Ну, знаете ли! Исчезнуть в последний момент, бросить нас неизвестно где! Гнев придал мне новые силы, и я галопом поскакала вперед, взобралась на огромный камень… и остолбенела. Аферисты привели нас на нудистский пляж! Вот они, совсем невдалеке, скидывают с себя последние одежды, а вокруг… вокруг… боже, в жизни такого не видала… и надеялась так и умереть, никогда не увидев… нет, это не для моих слабых нервов. Спрыгнув с камня, я опрометью помчалась в обратном направлении. Я ни о чем не могла думать. Только бы подальше, подальше отсюда! Обогнавшая меня Света с трудом сумела меня остановить. Я рвалась из ее рук и рычала, однако довольно быстро сообразила, что сборище голых осталось позади, и почти пришла в себя. Скоро к нам присоединилась Настя, уже научившаяся довольно ловко ковылять по камням.

— Вот тебе и малина! — свирепо накинулась на нее я. — Ну, спасибо…

— А может, это и есть малина, — неуверенно предположила она. — Под видом загорания занимаются аферами. Самое надежное прикрытие.

— Нет на них никакого прикрытия. Ладно, женщины, а парни? Просто жуть! А даже и женщины… сразу после обеда, на таком солнцепеке…

— От этого развивается рак груди, — сообщила Настя. — За границей сейчас в моде закрытые купальники. Много ультрафиолета — вредно. И кожа стареет.

— Ну и пусть аферисты стареют, — решила я. — Мне не жалко.

И неожиданно расхохоталась. Уж очень забавным показался мне итог нашего великого похода. Девчонки, не удержавшись, тоже засмеялись. Наконец, я сказала:

— Теперь со спокойной душой можно окунуться. Я умираю от жары.

— Сгоришь, — предупредила Настя.

Она была права. Подумав, я нашла компромисс: сняла Светины шортики и полезла в воду прямо в рубашке с длинным рукавом.

— По-моему, это слишком, — робко заметила Света. — Никто тебя не заставляет купаться голой, но это уже излишняя скромность. Я ведь, по-моему, не перешивала тебе этот лифчик…

— Я боюсь сгореть.

— В воде? Не смеши!

— В воде еще больше сгораешь. Я, еще в школе, однажды полезла в воду в такой вот солнцепек и мило проплавала два часа. Приятно, прохладно… слава богу, мне голову напекло, и я вылезла.

— И что? — Пожала плечами Света.

— А то! Вечером обнаружила, что лицо у меня, как вареное. А ночью проснулась от страшного жара. К тому же ночью мне приснилось, что я уже в аду и черти жгут мне плечи. Ты бы видела, какие у меня на них вскочили волдыри! Три дня я сидела дома, не выходя, потому что ничего не могла надеть. И с тех пор я осторожна.

Не поддавшись на уговоры, я так и окунулась в рубашке, тем более, что в такую погоду она мгновенно высохнет. Мы уже шли обратно, когда Света вдруг спросила:

— Девчонки, а вас не смущают пятна?

— На солнце? — поразмыслив, уточнила я, не в силах найти другого варианта. — Нет, мне все равно.

— На нас, — мрачно объяснила Света.

Я испугалась. Пятна… откуда? Съели что-то не то? Или хуже… отравлены! Я жадно впилась глазами в подруг. Обе несколько красноватые, но пятен вроде не наблюдается…

— Что-то не вижу я никаких пятен. Где ты их отыскала?

— Там, где их не видно, — еще более мрачно сообщила Света. — Мне они не дают покоя.

— Внутри, что ли? — ужаснулась я. — У тебя что-то болит?

— Ничего у меня не болит! Просто не хочу быть пятнистой! Вы как хотите, а я не хочу! Почему другие не пятнистые, а я должна? Не хочу!

— Ты зря сняла панаму. Тебе голову напекло. Вон, и бедная Настя еле идет.

— Так давайте отдохнем, — предложила Света. Я, разумеется, согласилась. Я вовсе не собиралась вредить здоровью своих подруг, да и рассудку их тоже.

Сев на камень, Света сказала:

— Знаете… а может, они туда не только загорать ходят? И загорать, и аферировать. То есть аферами заниматься. Надо за ними там проследить.

— Ни за что! — запротестовала я. — Если я еще хоть одним глазом взгляну на это, я уж точно никогда не выйду замуж. Есть вещи, которые лучше не представлять себе слишком хорошо.

— Ну, не ты, — легко согласилась Света. — Тем более, тебе опасно. Я. Я пойду на этот пляж и прослежу за ними. Как вы считаете?

— Да они тебя выгонят! И будут правы. Неприлично торчать в купальнике на нудистском пляже. Даже в таком купальнике, как у тебя. Ведь они же не торчат на нашем пляже.

— Разумеется. Я не собираюсь загорать там в купальнике — это было бы глупо.

— Ты что, собираешься стать нудисткой? — изумилась я. Подобная мысль как-то не приходила мне в голову.

— А почему бы нет? Честно говоря, я им позавидовала. У них тела такие ровные, коричневые. А у нас под купальником белые пятна. Разве это не ужасно?

— Не ужасно, — возразила я. — Вот если б эти пятна были на животе, тогда другое дело.

— Почему? — заинтересовалась Света.

— Потому что темные предметы кажутся меньше, — пояснила я. — А белые больше. Чем загорелее живот, тем меньше он кажется.

При этих словах взбодрилась даже смертельно уставшая Настя. Она тут же вперилась в свой живот, пытаясь сравнить его цвет с цветом остальных фрагментов собственного тела.

— Кажется, темнее всего плечи, — недовольно заявила она. — А спины вообще не видно. Пожалуй, животом придется специально заняться.

— Животом тоже займусь, — кивнула Света. — Это правильно. Но и остальным тоже. Так я пойду?

— Куда? — удивилась Настя.

— К нудистам. К ужину вернусь.

— Что это с ней? — не поняла Настя, пропустившая мимо ушей почти весь наш разговор.

— Ну, ты же знаешь — она фанатик загара. Вот и позавидовала, что нудисты потребляют загара больше. Каждый сходит с ума по-своему. Как ты думаешь, нам сегодня уже пора есть наших рыбсов?

Настя засмеялась.

— Оригинальные у тебя ассоциации. Надеюсь, пора. С пивом.

«Рыбсами» мы называли рыб, содрав этого слово с одного из переводов любимого нами Толкиена. Здесь на рынке продавали замечательную вяленую рыбу, не мелкую, как в Ленинграде, а крупные, солидные, достойные внимания экземпляры. Настя удивительно ловко умела выискивать среди них обладателей деликатесной икры. Рыбсы были дороги, и баловали мы себя ими нечасто. Три дня назад мы купили по удивительно дешевому большому икряному рыбсу, но обнаружили, что те сыроваты. Недолго думая, мы решили, что довялим их сами. Невелика наука! Мы подвесили каждого рыбса на нитку и подцепили к веревке, на которой обычно сушим купальники. Меня сильно беспокоил вопрос сохранности драгоценного продукта — вдруг кто-нибудь, увидев наших толстеньких рыбсов, прельстится ими, сорвет и съест? Или решит, что они ничьи? Взяли и сами повесились. Мало ли какие у рыбсов бывают трагедии…

Однако усиленная слежка убедила меня, что о сохранности рыбсов стоит побеспокоиться совсем в другом смысле. Злые мухи только и делали, что садились на наш деликатес. Особенно, казалось мне, они облюбовали моего красавчика — самого короткого, зато самого упитанного. Нет уж! Не позволю, чтобы в моем любимом рыбсе злые мухи вывели своих мерзких личинок. Поразмыслив, я нашла выход. Я смастерила для своего рыбса премилую кольчужку из бумаги, предназначенной для сизиса, и посоветовала подругам сделать то же самое. Настя изделие рук своих назвала кафтаном, Света же — комбинезоном. Одетые нами рыбсы производили колоссальное впечатление на окружающих. Ко мне лично обратилась одна подозрительная девица, изучавшая наших рыбсов с нездоровой тщательностью и, как мне мнилось, мечтающая о краже. Она, смущаясь, сказала:

— Знаете, мне очень неудобно, что я все время тут стою. Но, понимаете, смотрю и не могу насмотреться. Такого я не видела никогда!

— И не увидите, — подтвердила я, разумеется, тут же сняв с нее все подозренья.

И вот, похоже, именно сегодня рыбсы должны созреть. После ужина мы купили три бутылки пива и торжественно внесли в домик главное блюдо. Света молниеносно схватила своего рыбса, чей комбинезон был разрисован цветочками, и принялась чистить. Настя нежно глядела на своего в изукрашенном маленькими рыбками кафтанчике. А я, разумеется, накинулась на своего, расписанного скромными надписями: «Катин рыбс». Из-под кольчужки торчала еще какая-то бумажка, довольно плотная. Разве я сюда ее всовывала? Откуда она взялась? Это…

Я вскочила на ноги.

— Смотрите!

Мои подруги неохотно отвлеклись от собственных рыбсов и обратили взоры к моему. Мой рыбс оказался непростым. Под кольчужкой он прятал стодолларовую банкноту.

Не сомневаюсь, на свете нашлось бы немало людей, обрадовавшихся такому подарку. Но я к ним не отношусь. Я предпочла бы нормального, честного рыбса этому мерзкому буржую, таящему в себе вместо икры иностранную валюту. Или, может быть, не вместо икры, а вместе с икрой? Хоть какое-то утешение.

— Почему опять тебе? — с претензией поинтересовалась Настя.

— Вот именно! — с неменьшей претензией ответила я, чувствуя огромное раздражение. — Ну, почему все на меня? И чего они ко мне привязались? Ну, что мне теперь с ней делать?

— С рыбой? — робко спросила Света.

— С рыбой понятно — съесть. С банкнотой! Слов моих нет!

Я остервенело принялась чистить рыбса. Икры в нем оказалось неимоверное количество — в этом смысле он не подкачал. И пиво было вкусное. Под влиянием выпитого и съеденного я несколько взбодрилась, хотя по-прежнему не могла полностью прийти в себя. Ну, два дурацких происшествия — еще ладно, но чтобы три… Тут явно не случайность. А раз не случайность, то что? У меня было глубокое внутреннее убеждение, что я обязана срочно что-то предпринять, как-то отреагировать. Иначе зачем мне дали деньги? Однако я понятия не имела, в каком направлении должна действовать, и это угнетало.

— Знаете, девчонки, — заявила Света, — раньше вы меня запутали, а теперь у меня в голове все прояснилось.

— Ну! — обрадовалась я.

— Это какой-нибудь влюбленный, честное слово! Я прямо чувствую! Он не в силах видеть, как ты бедствуешь без денег, и хочет тебе помочь. А прямо предложить стесняется — знает, что ты откажешься.

Я возмутилась:

— А почему этот твой влюбленный подсовывает доллары, а не обычные человеческие рубли?

— Ты много хочешь! Что он тебе, целую сетку с деньгами должен подкидывать? В конце концов, обменять можно где угодно, да и курс тут хороший. И вообще, — Света замерла, — ну, точно! Это влюбленный иностранец. Американец!

— Проживающий инкогнито в Южном лагере?

— Нет, конечно. Он снимает квартиру в поселке. А в тебя влюбился на рынке. Ты так выбираешь фрукты, что каждый влюбится! Или на пляже. В фиолетовом купальнике.

— А камни в нее кидал тоже американский миллионер? — вмешалась Настя.

— Нет, разумеется. Он кого-нибудь нанял.

Я уставилась на Свету во все глаза.

— Зачем? Из мести? За то, что я не стала тратить его доллары? Так откуда ему это знать!

— Да нет, ты не поняла. Он просто хотел с тобой познакомиться. Спасти от несчастного случая. Он же не виноват, что ты и без него спаслась.

— Мне кажется, — сообщила Настя, — он по профессии дрессировщик.

— Почему?

— Потому что применяет метод кнута и пряника. Так, как принято с дикими животными. Сперва деньги, потом покушение, потом снова деньги, а потом…

Перспектива меня не вдохновила.

— Ты хочешь сказать, что надо ждать покушения? Ну, спасибо.

— Я тут не при чем. Так получается. Конечно, это не миллионер, а бандиты, но суть от этого не меняется. Они явно действуют так: дают тебе деньги, чтобы ты… вот тут темное место… чего-то они от тебя, в общем, хотят. Ты этого не делаешь — тогда они покушаются. Ну, надеются, что ты образумилась, и снова дают деньги. И если ты снова этого не сделаешь, то опять покусятся.

— Чего? — с более, чем искренним интересом спросила я.

— Этого! — отрезала Настя. — Я бы советовала тебе это сделать. Хотя настаивать, разумеется, не стану. Дело твое.

— Да чего? — я уже чуть не плакала. — Я же не знаю!

— Точно? Ты уверена, что не знаешь?

— Да, уверена. Знала бы, так сделала бы. Если это не что-нибудь очень противное. Собаки какие-то! Написали дурацкую записку: «Будем делиться». Лучше б написали, чего от меня хотят.

Настя вздохнула:

— Опять этот вопрос о записке. То есть о почерке.

— Теперь твоя очередь что-нибудь придумать, — вставила Света.

— Я думаю, но хочется не так, как вы, а наверняка.

Я, не удержавшись, хихикнула осенившей меня мысли.

— Как сделать наверняка, знаю я. Надо подбросить им святое письмо.

— Что?

— Святое письмо. Вы что, никогда не получали святых писем? Ну, такое… «Мальчик шел по лугу и встретил там Иисуса Христа. Перепиши это письмо тридцать три раза и раздай своим знакомым, и тебе будет счастье. А не сделаешь этого, так скоро заболеешь». И еще, кажется, что-то в середине, но это неважно. Так что мы сразу решим две задачи: и заставим аферистов что-нибудь написать, и получим это написанное себе. Вряд ли у них без нас наберется тут тридцать три знакомых.

— Не время шутить, — строго осадила меня Настя, — особенно тебе. Если ты и впрямь ничего не понимаешь… хотя это и странно… Значит, деньги — покушение, деньги — покушение…

— Деньги-товар-деньги штрих, — машинально прокомментировала я.

— Если это будет идти быстрыми темпами, — неодобрительно глянула на меня Настя, — ты скоро здорово разбогатеешь. Накопишь тысячу долларов и поедешь в Италию. Или в Грецию.

— Раньше меня прибьют. Или смена кончится. Боже, как мне все это надоело!

В результате мы так ни на чем и не порешили. Света упорно отстаивала версию миллионера, Настя заставляла меня поднапрячься и догадаться, чего от меня хотят бандиты, а я чувствовала себя круглой идиоткой и злилась на весь свет. Не в добрый час я возмечтала иметь много денег!

Наконец Настя, вздохнув, сообщила:

— Ладно. Есть у меня одна идея. Она поможет нам всем, если суметь ее реализовать.

— Какая?

— Вы, я думаю, знаете, как сделаться невидимыми?

— Залезть под кровать, — фыркнула я.

— Не смешно. Разумеется, ты ничего не знаешь. Читать надо больше!

— Она и так слишком много читает, — вступилась за меня Света. — А как стать невидимыми? Надеть что-нибудь серое?

— Читает, да не то, — парировала Настя. — Надо не сизисом заниматься, а практическими вещами. Которые пригодятся тебе в жизни. Я недавно прочла книгу одного экстрасенса. Боюсь, его фамилия вам ничего не скажет. И он дает некоторые полезные советы.

— Ну? — не выдержали мы.

— Например, как сделать, чтобы в позднее время на тебя не напали бандиты. Очень просто. Надо стать невидимым.

— То есть идти по темным закоулкам? — заинтересовалась я.

— Нет, разумеется. Надо представить, что у тебя на макушке светящийся оранжевый шар. Размером с грецкий орех. Шар вращается и при этом увеличивается в размерах.

— И что?

— И тебя никто не увидит. Но, естественно, все зависит от силы твоего воображения.

На воображение я никогда не жаловалась. В соединении с плохим зрением оно, правда, дает довольно странные результаты. Нередко, например, я наблюдаю всякие интригующие сцены, разыгрывающиеся между людьми, а подойдя, обнаруживаю, что это просто дерево, под которым валяется обрывок газеты. Так что представить шар для меня — пара простых, поэтому я живо кивнула.

— Заманчиво. Это что ж, я смогу проходить на любой спектакль в Мариинский театр? А то не всегда удается достать билет, да и денег не хватает.

— И на транспорте ехать, — оживилась Света. — Проездной не нужен.

— Только следи, — посоветовала я, — чтобы кто-нибудь не плюхнулся тебе на колени.

Настя пожала плечами.

— Вы совсем не о том. Вернее, все это хорошо, но сейчас не актуально. Актуально другое. Во-первых, как Кате скрываться от бандитов. Просто представлять себе шар.

— Постоянно? — ужаснулась я.

— Нет, разумеется. Если ты совсем исчезнешь, это будет выглядеть подозрительно. Нет, только в опасных ситуациях.

— То есть как только завижу бандита? То-то он удивится — была, и вдруг пропала.

— Ну и пусть удивляется. Тебе что, бандита жалко? Если жалко, погибай, пожалуйста. Дело твое.

Слегка опешив, я сообщила:

— Не хочу.

— Вот именно! И, кроме того, полностью снимается проблема сличения почерков. Мы заходим к аферистам в дом и все обыскиваем, ничем не рискуя. Невидимыми.

— Ты заходишь, — поправила я. — Твоя очередь.

— Вообще-то вы обе немногого добились. Пойдет та из нас, у которой ловчее всего получится.

Света мрачно пожала плечами.

— А вдруг вообще не получится? Что тогда?

— Разумеется, — согласилась Настя, — вначале следует провести эксперимент.

Идея меня вдохновила. После пережитых потрясений я явно нуждалась в развлечении.

— Точно! Представляй-ка шар, а мы со Светой на тебя посмотрим.

Лицо Насти выразило глубокую сосредоточенность, а глаза закатились вверх. Никаких других изменений мы, к сожалению, не заметили.

— Теперь ты, — велела мне Настя. — Видимо, сегодня мое воображение не в ударе.

— Естественно, — кивнула я. — Ведь мы же заранее обо всем знали, поэтому ничего и не получилось. Проверять надо на посторонних. И по возможности деликатно.

— Это как? — вмешалась Света.

— Ну, например. Ты идешь мимо кого-нибудь из наших знакомых. А я иду следом и спрашиваю: «Света тут не проходила?» Если он скажет «нет», то это уже кое-что. А если «да», то ничто.

Света выглянула на улицу, махнула нам рукой и канула в темноту. Удивленные, мы двинули за ней. На дорожке стоял Мой Кошмар и пялился вдаль так, словно минуту назад мимо него продефилировало стадо крокодилов.

— Света не проходила? — осведомилась я.

— Проходила, — пролепетал он. — С ней все в порядке?

— А что?

— Мне показалось… не знаю… может быть, я ее чем-нибудь обидел? Она так странно на меня посмотрела… ходила вокруг и смотрела… смотрела и ходила… ходила и смотрела…

Боюсь, я тоже смотрела на своего ученика странно. Ну, чего он раззаикался? Пусть ходила, пусть смотрела. Не укусила же! Да к тому же не час ведь ходила, а минуту максимум. Подозрительное беспокойство из-за ерунды. И вообще, что он делает посереди дорожки?

Мои размышления прервала Света. Неожиданно появившись рядом с нами, она бодро обратилась к Кошмару:

— Слушай, скажи, пожалуйста, я тут сейчас не проходила?

Бедный Кошмар начал икать, и я, чтобы утешить его, объяснила:

— У нее склероз. Ну, забыл человек — с кем не бывает. А вы идите, попейте воды. Это помогает.

Кошмар исчез с такой мгновенностью, с какой в кино о природе Австралии исчезают кенгуру. Скачок — и нет.

— Так я и думала, — удовлетворенно хмыкнула Света. — Неправильный способ! Не действует. Больно поможет этот шар! Скорее наоборот — от него светлее станет, вот и все.

— Теперь ты, — потребовала от меня Настя.

Я отказалась наотрез, пояснив, что в подобных вещах главное — вера, а мне ее недостает. В отличие от воображения.

— Впрочем, — примирительно предположила я, — если человек очень старательно представляет оранжевый шар, так наверное у него такое выражение лица, что и впрямь никакой бандит не покусится. Не рискнет.

— Фома неверующий, — буркнула Настя. — Ладно, вы отвлекайте аферистов, а я все-таки попробую. Хотя больше всех, между прочим, это надо тебе.

Аферисты сидели у себя в домике и о чем-то шептались, но, увидев нас со Светой, смолкли и вышли на порог. Отвлечение взяла на себя Света, весело заговорив о дискотеке, а я молча глазела по сторонам. Что-то Насти все нет и нет. Неужели превратилась в невидимку? Однако моя робкая надежда не оправдалась. Настя появилась, реальная и зримая, и в полном спокойствии прошествовала мимо нас прямо в дом аферистов. В одном я оказалась права: выражение лица человека, представляющего оранжевый шар, явно не располагало окружающих к контактам. По крайней мере, аферисты отнюдь не сразу решились последовать за ней, а предварительно постояли еще немного с нами, преодолевая оторопь и пытаясь взять себя в руки. И то и другое им все же удалось, и нетвердыми шагами они вошли вслед за Настей. Мы тоже.

Она сидела на кровати и с любопытством озиралась.

— Ты… ты что? — с несвойственной ему робостью задал вопрос Рома.

— Сижу, — ответствовала Настя. — Устала. Сейчас, наверное, лягу.

Рома неуверенно обернулся к Свете.

— Это… намек?

— Наверное, — с удовлетворением констатировала Света.

— Сексуальный, — ехидно уточнила я.

— Глупости! — возмутилась Настя. — Просто уже поздно, и я собираюсь ложиться спать.

— Здесь? — бестактно спросил Игорь.

— Ну, не на улице же. Конечно, здесь, у себя в кровати.

В разговор вступил Володя.

— Я не против, разумеется. Если требуется, я уступлю тебе эту кровать. Но она моя.

— Да? — изумилась Настя. — То-то я чувствую, жестко очень. У тебя что, всего один матрас?

— Да.

— Значит, я перепутала домики. Со мной бывает. Склероз.

Я кивнула.

— Заразный. Так что будьте бдительны. А мы пойдем. Спокойной ночи!

Этим и завершился эксперимент с шарами, столь многообещающий на первый взгляд. Вот и верь экстрасенсам!

На следующий день Света отправилась загорать на нудистский пляж, что имело свою положительную сторону — без нее мы с Настей быстро спровадили Объекта, а к нудистам он пойти не решился. Однако мы недолго наслаждались свалившимся счастьем. Место Объекта заняла другая напасть. Нашу обычно тихую бухточку заполонили катера. Точнее, катеров было всего два, но малочисленность вовсе не помешала им все заполонить. На бешеной скорости они метались по бухте туда-обратно как раз в тех местах, где мы с Настей любили плавать. Иногда, для разнообразия, они бороздили также и воды у самого берега, заставляя громко визжать несчастных купальщиков. Наибольшим же успехом у них, несомненно, пользовались мы. Они выписывали вокруг нас круги и кренделя, явно норовя снести нам головы. При приближении катера Настя каждый раз командовала: «Замри!» Она надеялась, если мы замрем, увеличивается вероятность, что катер сумеет нас обогнуть.

— Хотя, конечно, все это — дело случая, — фаталистически заметила она. — Мне это напоминает одну книгу.

— Какую? — спросила я, судорожно озираясь по сторонам.

— Я вам про нее уже рассказывала. О психологии секса. Там говорилось про секс под риском беременности. Многие женщины не получают должного удовольствия от секса, потому что боятся забеременеть. А для некоторых это, наоборот, придает сексу особую остроту. Интересно, к какому типу принадлежим мы?

— Я — к первому. По крайней мере, в смысле катеров.

Настя фыркнула.

— Ну, ты ведь все поняла, — я, не выдержав, тоже фыркнула от смеха и тут же посерьезнела: — Вижу! Слева! А второй сзади.

— Замри! — быстро приказала Настя.

Я привычно замерла в своей любимой позе — опустив ноги вертикально вниз. Вода внизу показалась весьма прохладной. Именно такой она была в тот день, когда мы повстречали дельфинов… мама!

— Чего орешь? — недовольно поинтересовалась Настя, когда оба катера удалились. — Я уже решила, он проехал у тебя по голове.

— Извини, — вздохнула я, — просто вспомнила, что внизу могут быть дельфины. Обложили нас со всех сторон: с боков катера, снизу дельфины. Еще скоро с неба будут падать самолеты. А этот ненормальный, в катере, делал нам какие-то знаки. Кажется, махал рукой.

Настя понизила голос.

— А вот последнее наводит на размышления. Как же я сразу не сообразила! Сегодня ведь день покушения.

— Не обязательно им уж так торопиться, — недовольно возразила я.

— Может, они предпочитают освободиться побыстрее? Была бы ты без меня, проехал бы катер. Есть голова — нет головы. Очень удобно.

— Мне — не очень. Пропади они все пропадом! Думать о них не хочу! Поплыли.

После ужина подруги в очередной раз стали уговаривать меня сходить с ними в кино. У нас в лагере подобное культурное развлечение, разумеется, отсутствовало, зато имелось на находящейся неподалеку турбазе. Причем экран располагался прямо под открытым небом, и денег за просмотр никто не взымал. Это, конечно, был большой плюс. Но имелись и минусы. Первым минусом являлся мост. Подвесной. Он висел над речкой, протекающей между лагерем и турбазой, причем речка была шириной три метра и глубиной мне по щиколотку, а мост высокий и длинный. Ну, это еще ладно. Говорят, горные реки по весне здорово разливаются. Проблема заключалась в другом — мост жутко шатался. Большинство это нисколько не пугало, некоторым даже нравилось, а отдельные омерзительные личности часто специально принимались его раскачивать. Но мне, при моей боязни высоты, мост представлялся орудием пыток. Точнее, я боюсь не высоты. Я боюсь упасть с высоты. Крепость моста не внушала мне никакого доверия, а уж его перила и вовсе выглядели хлипкими. К тому же я подозревала, что при определенном стечении обстоятельств запросто смогу проскользнуть под перилами и сверзиться вниз, поскольку перила состояли из двух горизонтальных полос, изредка прерываемых вертикальными, а я не особенно толста. Тут был редкий случай, когда об этом факте мне приходилось пожалеть.

В качестве второго препятствия на пути к искусству выступало содержание этого самого искусства. Или, может быть, устарелость моих вкусов. По крайней мере, то, что нам сейчас показывают в кино, мало меня привлекает. Я не в восторге даже от квалифицированно снятых боевиков, что ж говорить о низкопробных… Вид крови вызывает у меня озноб, а эротические сцены — скуку. Короче, в кино я хожу лишь тогда, когда там показывают что-нибудь застойное, виденное мною тысячу раз. А девчонки надеются заманить меня на какой-то американский фильм. Не на такую напали!

— Но это не боевик, — умасливала меня Света, — а нормальный детектив. Как Агата Кристи. Тебе понравится!

— Да? — с подозрением спросила я. — Не боевик? Ты уверена?

Света обиделась:

— Что ж я, врать, что ли, стану?

— Ну, не знаю. Вот, например, моя мама. Ты знаешь, что она сейчас работает контролером в кинотеатре?

— Вроде ты упоминала. Она ведь уже на пенсии?

— Да, — кивнула я, — вот на пенсии она и пошла туда работать. С детства, говорит, мечтала смотреть бесплатно кино, и вот на старости лет сподобилась. Ну, ладно, смотрит она себе кино и смотрит, мне не жалко. А через какое-то время замечаю — речь у нее изменилась. Вместо культурной речи учительницы литературы пошло незнамо что. Фразы она стала как-то не по-русски строить, а иногда такие словечки вставлять, которых раньше и знать не знала. А недавно стала она меня тащить к себе в кино, фильм посмотреть. Такой, говорит, хороший, сейчас редко такие присылают. Веселая комедия с любовной интригой, ни тебе выстрелов, ни эротики. Как раз, мол, для тебя. Я поверила, пошла. Что и говорить, выстрелов действительно не было, поскольку действие происходило в неопределенно древние времена. Поэтому первые пятнадцать минут фильма демонстрировалась битва на мечах между племенем женщин и войском мужчин. Мужчины вспарывали женщинам животы, отрубали головы, которые таскали потом за волосы, и делали еще много тому подобных вещей. Короче, веселая комедия. Ладно, закрыла я глаза, терплю. Жду любовной интриги без эротических сцен. И дождалась! Возможно, сцены изнасилования и не считаются эротическими — тут я не специалист. Но я бы уж предпочла эротику! Ну, а дальнейшее действие происходило в публичном доме, куда девушек загоняли под угрозой смерти. В общем, выскочила я из кино злая, как мегера, и накинулась на маму. Куда, говорю, ты меня заманила! Нарочно, что ли? А она смотрит удивленно и отвечает: «А тебе что, не понравилось? У нас давно не было фильма, где так мало крови». С тех пор я в кино и не хожу.

— Нет там крови, — вмешалась Настя, — не волнуйся. А если есть, так зажмуришься, и все. Не будь такой врединой! Ты о нас подумай. Это раньше мы могли ходить в кино без тебя, а сейчас не можем.

— Почему? — удивилась я. — Конечно, втроем безопаснее, чем вдвоем, но и вдвоем пройти можно. Местные пристают в основном к тем, кто ходит поодиночке.

— Нет, ты ее только послушай! — гневно обратилась Настя к Свете. — Она ничего не понимает. Она считает, что мы можем бросить ее здесь одну. На растерзание! За кого она нас принимает?

Я оторопела.

— Да вы что! Никто меня не тронет. Я буду в домике сидеть.

— А в соседнем — трое аферистов. И вернувшись, мы найдем твой хладный труп. Как нам потом перед твоей мамой отчитываться? Самим придется руки на себя наложить.

Забота подруг так меня потрясла, что я согласилась-таки на кино. Где наша не пропадала! Едва мы уселись перед экраном, Настя шепотом сообщила:

— И аферисты тоже тут. Раньше они в кино не ходили. Подозрительно…

У меня эти аферисты уже в печенках сидели, поэтому я ничего не ответила. И вот фильм начался. Пожалуй, крови в нем действительно было не очень много, но детективом в стиле Агаты Кристи я бы его не назвала. В нем рассказывалась какая-то неимоверно запутанная история о производстве фальшивых долларов. Поскольку вопрос долларов за последнее время стал для меня весьма актуален, я смотрела не без интереса. Тем более, что главный фальшивомонетчик был одновременно бравым полицейским комиссаром. Образ героя показался мне нестандартным, а его поступки — довольно противоречивыми и свидетельствующими о некоторых потугах сценариста на оригинальность. Герой то устраивал покушения на своих подчиненных-полицейских, то в последний момент спасал их, то ловко прятал печатный станок, то неожиданно сам же раскрывал всем его местонахождение. Трудно было не усомниться в здравости его ума. И слава богу, иначе была бы совсем скукота!

Можно себе представить мою растерянность, когда передо мной на экране упомянутый герой вдруг возник в двух экземплярах. Причем каждый экземпляр стремился нанести увечье другому. При сравнении я с горечью обнаружила, что преступник и комиссар несколько отличаются друг от друга. Просто оба являли собой образец американского супермена с рекламы сигарет и потому показались мне одним и тем же человеком. Что за безобразие! Впрочем, у меня довольно часто возникают проблемы подобного рода. Если представительниц женского пола я различаю с легкостью, то о мужчинах такого сказать нельзя. Нет, не все они для меня на одно лицо, это уж чересчур. Для меня существуют несколько (довольно много) типов мужчин, и в пределах одного типа я почти бессильна их различить. Боже, сколько мук я терплю в начале учебного года, когда вынуждена запоминать студентов нескольких групп, причем в основном парней! Лишь в последний год я дошла до такого гениального изобретения, как краткое, но точное описание каждого студента в тайном блокноте. И то сколько раз попадала впросак. Напишешь: «Черный, усатый, глупый». Глядь — а в группе таких трое. Кто из них был вчера у доски? Или: «Кривоногий, в красном свитере». А красного свитера сегодня нет ни на ком, и ноги все прячут под партами.

Как бы там ни было, герой фильма сильно меня разочаровал. Сюжет тут же потерял налет загадочности и стал до невозможности занудным. Через пять минут я не выдержала.

— Девчонки, неужели вам это нравится?

— Нет, — честно признались мои подруги.

— Так пойдемте отсюда. Лучше чаю попьем. С сушками.

Мы тихонько встали и выбрались в парк. Вот и роковой мост. Какой-то садист недавно здорово его расшатал, и он до сих пор ходит ходуном. Настя со Светой перебрались через него довольно быстро, а я застряла посередине. Я схватилась правой рукой за одну балясину перил, левой за другую (благо мост довольно узкий) и отпустить их боялась. Тем не менее, понимая, что не век же девчонкам меня ждать, я попробовала двинуться вперед — не размыкая рук. Получилось! Правда, избранный мною способ не позволял никому обогнать меня или пройти навстречу, но поскольку народу кругом не было, я могла себе это позволить. Справившись, наконец, с мостом, я радостно ступила на твердую землю, сделала пару шагов — и вдруг почувствовала, что меня схватили и куда-то тащат. Надо закричать — а голос, как нарочно, отказал! Да еще мне, кажется, пытаются зажать рот рукой. «Ну уж, нет! — с яростью подумала я, отбрыкиваясь. — Лезть мне в лицо — это слишком!» И я изо всех сил сомкнула челюсти на мерзкой руке, имевшей неосторожность приблизиться к моему рту. О, какой раздался крик! Мне бы так в жизни не суметь. Он меня сразу взбодрил, и я вспомнила, что мои подруги где-то невдалеке. Раз меня нет, они должны за мной вернуться. Где же они? Неужели меня бросили?

Крик не смолкал. Я, вероятно, впала в состояние бульдога — говорят, сильно сжав челюсти, он не может сам их разомкнуть. Теперь я бульдогов прекрасно понимаю и очень им сочувствую. Кусать руку, да еще неизвестно, мытую ли, не слишком приятно, но по непонятным причинам сжимать зубы все крепче гораздо легче, чем разжать. А челюсти у меня крепкие. Недаром я их постоянно тренирую, тщательно пережевывая различные продукты питания.

Вся сцена длилась, впрочем, не больше минуты. Или еще меньше. Я не следила за временем. Вот совсем рядом возникли мои подруги, я завопила: «Сюда!» Загадочная рука тут же воспользовалась этим моментом и исчезла. Вместе с ней исчез и тот, к кому она прикреплялась.

— Ты цела? — заикаясь и перебивая друг друга, набросились на меня девчонки. — Кто это был? Что ты с ним сделала?

— Челюсть болит, — пожаловалась я. — А вы где были?

— В яме, — пояснила Света. — Еле вылезли. Ой, а ты здесь откуда?

Экстремальность ситуации не притупила мои умственные способности, а, наоборот, обострила. Я сразу догадалась, что последний вопрос обращен не ко мне, и, обернувшись, увидела… Объекта! Вот так штука! На него бы я вовек не подумала.

— Так это ты? — в диком гневе кинулась я к нему. — Ну, знаешь ли! Сейчас же говори! Зачем? Признавайся, а то еще раз укушу! Зачем? Зачем?

Я повторяла этот вопрос, словно заведенная, не в силах остановиться. Ладно, пусть дают мне доллары, пусть даже покушаются, я все стерплю, только пусть скорее объяснят: зачем? зачем?

— Посмотреть хотел, — пятясь, сообщил Объект.

— Зачем? — упорствовала я.

— Чтобы проверить.

— Зачем? — Я не сдавала своих позиций.

Объект еле ворочал языком. Видимо, я была очень грозна. Немудрено! Меня довести трудно, но если уж доведешь…

— Чтобы знать точно… я не мог понять… я думал…

«Зачем?» — собиралась вновь выкрикнуть я, но не успела. Объект исчез. Точнее, исчезло его туловище, а голова скрылась лишь на мгновение и быстро появилась снова, уже непосредственно, без тела, стоя на земле. Поскольку рот и уши сохранились, я тут же повторила:

— Зачем? Зачем?

— У-у-у! — жалобно завыл Объект. Это меня несколько успокоило. Его вой как-то не соответствовал моему представлению о звуках, издаваемых убийцей.

— Что с ним? — обратилась я уже к подругам. Обе смотрели на меня с ужасом и восхищением. Наконец, Света пришла в себя.

— Да он же упал в нашу яму! Сейчас я ему помогу. Дай руку!

— Стой! — прервала я Свету, осененная новой мыслью. Показавшаяся из ямы рука вмиг исчезла.

— Руки вверх! Обе! — скомандовала я.

Настя со Светой отступили на шаг и подняли руки вверх. Видимо, они ожидали от меня чего угодно. Да я и сама ожидала от себя чего угодно. Тем не менее сочла своим долгом разъяснить:

— Я не вам, а ему. А вы опустите.

— Почему тогда — «обе»? — возмутилась Настя.

— Обе руки. Эй, ты! Сейчас же подними!

Объект поднял руки, которые я внимательно изучила. Руки были в порядке. Значит, нападал на меня не он. По крайней мере, кусала я не его. Тот, которого я кусала, еще долго не будет иметь красивых рук.

— Ладно, можешь его вытащить. Пусть живет.

С помощью добросердечной Светы несколько испачканный и потрепанный Объект был извлечен из лона земли. Он дрожал так, что я слышала стук зубов. В волосах его торчали колючки, а лицо пересекали черные полосы грязи. Короче, внешность Объекта слегка пострадала, но ущерб оказался чисто поверхностным.

— Так, — приступила к допросу я, — скажи по-человечески, чего тебе здесь надо?

— Ничего, — робко пролепетал Объект. — Я сейчас уйду!

Во мне снова закипела ярость. Издевается он, что ли? Может, он — сообщник злодеев? Я с угрозой произнесла:

— Ты опять за свое? Ну, смотри! Если ты сейчас все не объяснишь…

— Объясню, объясню! — заторопился молодой человек. — Я просто неправильно понял. Я пошел сюда из-за Светы. Она стала какая-то другая. Ее нигде не найти, и все время занята. Я подумал: «Может, у нее еще кто-то есть?» И пошел за вами в кино. Потом увидел, что вы ушли, и тоже ушел. Я шел сзади, за тобой.

Показания становились все интереснее.

— И что ты увидел?

— Мужчину. Двух.

Я прикрикнула:

— Не путайся в показаниях! Сколько? — И автоматически добавила: — Зачем?

Объект аж присел от ужаса, словно я произнесла страшное заклинание, и повторил:

— Двух. Один в кустах, а другой тебя схватил.

— А ты?

— Я не хватал! Честное слово, я не хватал! Света, скажи ей! Это был не я! Пожалуйста!

— Ладно, — согласилась я, — не ты. Ты стоял и смотрел, как меня хватают. Очень мило.

— Я ничего не понял… это так быстро… а ты его сразу ножом…

— Что? — снова разъярилась я. — Каким еще ножом?

— Нет, я скажу, что ничего не видел… и не слышал… но он так кричал! Я хотел незаметно уйти, а Света меня заметила… я ничего не знаю…

— Пошел прочь! — фыркнула я.

Объект не заставил себя упрашивать и мгновенно скрылся в темноте. А я вдруг почувствовала страшную слабость и почти села на землю, однако девчонки подхватили меня под локти и повели вперед. Вот мы и дома. Слава богу!

Света пристально посмотрела на меня и констатировала:

— Момент настал! Я вынимаю НЗ. Настя, сходи, вскипяти воду.

Настя с несвойственной ей покорностью отправилась на мойку, а Света вытащила из-под кровати пакет кофе, бутылку коньяка и большую шоколадку. Я наблюдала за ней с недоумением. Откуда такое богатство? Кофе… я о нем не смела и мечтать!

— Про черный день, — ответила Света на мой немой вопрос. — Храню на всякий случай. А тебе сейчас необходимо. Особенно кофе.

Кофе был моей страстью, хотя повышенное давление и не позволяло мне предаваться этой страсти с полной свободой. По утрам без кофе я просто не в состоянии проснуться, так что утром пью его регулярно, а вот днем стараюсь не пить. Но обычно все равно пью. Чай меня абсолютно не тонизирует, зато кофе… От одного запаха я готова вскочить с кровати и побежать на край света.

Правда, на юге мой организм ведет себя приличнее и требует кофе не столь активно. Поэтому на юг я кофе с собой не беру. Если возьму, не успокоюсь, пока весь не вылакаю, а так волей-неволей терплю. Стараюсь о нем не думать. А так хочется, так хочется!

— Благодетельница! — пропела я, взбодрившись. — Кофе… И сорт мой любимый.

— Так для тебя брала, — спокойно объяснила Света. — На всякий случай.

Вернулась Настя с кипятком, мы разлили по кружкам волшебный напиток. Он благоухал. Я сделала глоток, и в голове у меня прояснилось. Хотя, возможно, и не к лучшему.

— А это вправду было? — осторожно спросила я.

— Что?

— Нападение. На меня.

Настя подтвердила:

— Было. Разве что ты первая на них напала. Потому что мы, вообще-то, слышали, как кричит он. Этот тип. И пытается от тебя вырваться, а ты не пускаешь. Ты что, и впрямь пырнула его ножом? Хотя не верится, чтобы из-за какого-то ножа мужчина стал так орать.

— Если это Катин нож, — вмешалась Света, — то он безумно тупой. А тупым ножом, говорят, действительно очень больно.

Я обиделась.

— И вы туда же! Будто я ношу с собой нож! Я его просто укусила. В руку. Он мне рот пытался зажать. Сам виноват!

— Покажи зубы! — потребовала Настя. — Все целы?

Я оскалилась.

— Вроде бы все. Но один до сих пор болит. Рука попалась жесткая.

— Это очень важно. Значит, жесткая. Что еще можешь сказать?

Я задумалась.

— Кажется, волосатая. Но за это не поручусь. А видеть я ничего не видела. И никого. А вы?

— Мы видели, как он метнулся и убежал. Но мы ведь не сразу пришли.

— Да, а где вы, собственно, были? Я вас не поняла.

— В яме, — ответила Света. — Где потом сидел Объект. Свернули на тропинку, по которой всегда идем, ну, коротким путем, через кусты. И сверзились обе. Еле вылезли.

Страшная мысль пронзила меня стрелой.

— Девчонки! А остальное тоже было?

— Что?

— Как я кидалась на Объекта… чуть ли не била… Или это у меня от страха был бред, а ничего этого не было?

— Не бред, не бред, — захихикала Настя. — Ты бы видела себя в те минуты! Даже я испугалась. Руки вверх подняла. Знала потому что, что с сумасшедшими лучше не спорить.

Я со стоном слушала дальнейшие описания.

— Ты бросалась на него, как настоящая мегера. Да и вид у тебя был еще тот! Волосы всклочены, футболка дыбом, челюсть скособочена. Я боялась, ты его растерзаешь. Я бы на его месте тоже в яму спряталась. Там безопаснее.

Боже! Неужели это была я? Какой кошмар!

— Впрочем, плевать на Объекта, — заявила Настя. — Дело в другом. Как видите, я была права. Снова нападение. А дальше будут деньги.

— Это обнадеживает, — вставила я. — Хоть вздохну спокойно. Но кто же это ко мне привязался?

Света пожала плечами.

— Вы мне не верите, а это точно поклонник. Очень романтично. Хотел унести тебя на руках.

Мы с Настей заговорили одновременно.

Я: Теперь на руках он будет носить повязку.

Настя: А яму тоже поклонник вырыл? Охотился на Катю, как на медведя?

Света попыталась возразить сразу обеим.

— Ты не умеешь обращаться с поклонниками, это уж точно. Предупреждаю, что таким своим поведением ты вполне можешь его отпугнуть. А при чем здесь яма?

— Я и хотела бы отпугнуть. Да, при чем здесь яма?

Настя вздохнула.

— С кем я имею дело? Ну, подумайте сами. Когда мы шли в кино, яма была?

— Наверное, нет. Иначе мы бы в нее провалились.

— Вот именно. Так что, она сама вырылась? Это вырыто для тебя.

— А почему не для тебя? — поинтересовалась я. — Ведь ты же в нее свалилась, а не я. И вообще, какой в ней смысл? Никто из вас не умер и даже ничего себе не сломал. Посидели чуть-чуть и вылезли.

— Да, — кивнула Настя, — это вопрос. Возможно, в яму мы должны были упасть вместе? Или, может, он хотел просто тебя чуть-чуть задержать? Или яма была нужна уже для твоего трупа.

Последнее высказывание обострило мои умственные способности, и я сообразила:

— Знаете, я сейчас понимаю, что он вряд ли хотел меня убить. Хотел бы, так успел бы. Или изнасиловать. Он просто хотел меня утащить.

— Типичный поклонник! — не выдержала Света.

Настя возмутилась:

— Да не мешай нам со своим поклонником, дай подумать! А может, он хотел с тобой переговорить? В стороне.

— Или в яме, — добавила я. — Может быть. Только кто? И о чем? Слушайте, а наши аферисты, интересно, досмотрели кино до конца? И что у них с руками?

Ситуация несколько напомнила мне сюжет пьесы Дюма «Нельская башня». Там королева инкогнито в маске проводит ночь с мужчиной, а он царапает булавкой ей лицо, чтобы узнать при встрече. А я своего узнаю по рукам.

Света молча встала и вышла из домика. Вернулась она через пять минут.

— К нам не идут, — мрачно сказала она. — Сидят дома. Очень нервные. Рук я не разглядела. Раньше я на них не думала, а теперь уж и не знаю. Я их позвала на коньяк. Чтобы мужчины не купились на коньяк — не поверю. Подозрительные они!

— А может, все-таки Объект? — предположила Настя. — А что руки целы, так он не сам нападал. Сообщники.

— Зачем? — вырвалось у меня. — Зачем?

Света с упреком посмотрела на Настю.

— Она сидела такая нормальная, а ты ее опять…

После чего обе подруги уставились на меня круглыми глазами, а я еще несколько раз механически повторила:

— Зачем? Зачем?

Спать я легла совершенно обалдевшая, хотя благодаря Светиному НЗ довольно бодрая. Проснулась я в три часа ночи. Требовалось выйти. Лень, но надо. Правда, девчонки очень настаивали на том, чтобы я никуда не ходила одна. Чтобы будила кого-нибудь из них. Я глянула на Свету, потом на Настю. Обе сладко спали. Грешно нарушать такой сон! Я сама слишком люблю поспать, чтобы будить других. Пойду себе одна. Ничего мне не сделают.

А если сделают? Уже выйдя за порог, я задумалась. Все-таки на меня сегодня и вправду напали. Точнее, вчера. Я обернулась к домику аферистов. Снаружи висел замок. Как обычно, ушли. В поселок? А если нет? Если подкарауливают меня у горы? Надо хоть оружием каким запастись, что ли… Тупой нож брать не стану — я не садистка, в конце концов. Палку бы найти потверже. В кромешной тьме я пошарила у порога — ничего. Только камень. А что, камень — тоже оружие. Даже лучше. Тяжелее. И дальнобойнее. Не зря им вооружался пролетариат.

Оснащенная камнем, я смело двинулась вперед. Вернее, смело — это не вполне точно. Поскольку я наполовину спала и находилась в ступоре, слово «смелость» можно заменить другим, менее приятным. Не хочу даже вспоминать, сколько идиотских происшествий случалось из-за того, что мне приходилось рано вставать и в таком состоянии производить некоторые необходимые действия. Например, однажды я вместо кофе выпила растворенный в горячей воде краситель. А в другой раз долго и упорно подносила горящую спичку вместо газовой горелки к мойке для посуды, удивляясь, что огонь все время гаснет. В общем, сонная я теряю последние остатки разума. Именно так, без разума, я и отправилась в путь. Булыжник я прижала к животу, обхватив двумя руками. Вот и опасное место у самых кустов… а в кустах подозрительный шорох. Шорох и треск! Там засада! Сейчас как бросятся! А я и укусить толком не сумею — зуб болит. И девчонки спят. Что делать? Правда, у меня есть камень. Можно швырнуть. Только стоит ли? Ведь сейчас как раз очередь подарка, а не покушения. Нет, не стоит. Впрочем, даже если этот тип ждет меня с банкнотой, все равно он мерзавец! Сейчас банкнота, а днем покушение. Я обязана его обезвредить! Да, ну, а если там не он? Если там, предположим, обычная кошка? При мысли о том, что я швырну в кошку булыжником, я чуть было не проснулась. Нет, ни за что! Вот найти бы такое орудие, которое действует только на людей…

Из-за подобных колебаний я стояла на тропинке, тупо разглядывая кусты и не трогаясь с места. Идея вернуться назад и разбудить девчонок мне почему-то в голову не приходила. Зато пришла другая. Я набрала в грудь побольше воздуха и с профессиональной пронзительностью рявкнула на кусты:

— А ну, выйдите сейчас же оттуда!

В прояснившемся мозгу пронеслось: «Я с ума сошла, ведь они меня убьют», а потом: «Зато хоть перед смертью их увижу. И они ответят, зачем». Кусты раздвинулись, и из темноты на тропинку вышел… Мой Кошмар! Ну, знаете ли! Сговорились они все, что ли, выводить меня из терпения? Его только мне не хватало!

— Что вы тут делаете? — нервно спросила я.

И он пролепетал:

— Гуляю.

— В кустах? — невоспитанно наседала я. — В такое время?

Впрочем, если уж гулять в кустах, то, наверное, лучше в такое время, чем в любое другое. На лице Кошмара застыла маска стыда и ужаса. Боже мой, а вдруг он вышел по самой прозаической причине и, не дотерпев до горы, решил удовольствоваться уединенными кустами? А я вытащила его из них и теперь терзаю, да еще чуть не убила булыжником.

— Слава богу, я подумала — там кошка, — смущенно разъяснила я. — А то бы звезданула камнем насмерть.

И я для наглядности продемонстрировала свое оружие. Ужас на лице Кошмара усилился. Действительно, мое поведение выглядит довольно странно. А его? Нечего было доводить меня до такого состояния. Неужели все-таки именно он на меня покушался? Да, ведь он вертелся под ногами в тот вечер, когда мне подсунули первую банкноту. И теперь опять тут… и мне как раз пора получать следующую. Мой сонный мозг работал гораздо медленнее, чем язык, который быстро выпалил:

— Ладно, если хотите, давайте мне ваши деньги, только оставьте в покое. И без вас забот хватает!

Кошмар поперхнулся и сунул руку в карман. Сейчас вытащит доллары… а если пистолет? Или нож? Нервы мои сдали, и я с отчаянной скоростью рванула в гору, не дожидаясь результата. А когда шла обратно, Кошмара уже не было.

Утром я рассказала о ночном событии подругам. Они попеняли мне, что я их не разбудила, и после долгих споров мы так и не смогли решить, причастен Кошмар к нашему делу или нет. Впрочем, на меня обрушилась более животрепещущая проблема. Все сильней и сильней болел зуб.

— Убью этих бандитов! — бушевала я, не в силах успокоиться. — Что за идиоты! Не умеют нормально покуситься! Измучили, изувечили!

— Ну, изувечила ты себя сама, — поправила Настя. — Нечего было кусаться.

— Да? А что я, по-твоему, должна была делать? Целовать их, что ли? Откуда ты знаешь, может, если б я его не укусила, он бы мне вообще все зубы выбил! Он явно лез рукой мне в рот. Собака какой-то! И рука собачья! Кость сплошная! Нет, попадись они мне только…

— Содой полощи, — советовала Света. — У меня сода есть.

Полоскания помогали, но ненадолго. Настроение мое упало. Мысль о лечении зуба в условиях Южного лагеря весьма травмировала мою психику. От отчаянья я отправилась за советом к нашему врачу — странному на вид субъекту, официально блюдущему здоровье обитателей Южного лагеря. Я знала, что медпункт все время закрыт и единственное место, где можно поймать врача, — столовая. Его любимое занятие — заглядывать в котлы с провизией. За обедом я заняла пост у этих котлов и довольно быстро его изловила. Однако результат трудно было назвать обнадеживающим. Врач доверительно сообщил, что по специальности он гинеколог, поинтересовался, не беременна ли я, потому что у некоторых женщин беременность разрушает зубы, посоветовал вести регулярную половую жизнь, ибо тогда у меня не будет проблем со здоровьем (видимо, они меркнут по сравнению с иными проблемами), и прописал лечение морской водой, поскольку других лекарств у него нет, а это в избытке. В результате после обеда мы с девчонками отправились искать поселковую поликлинику, с большим трудом нашли ее — и узнали, что номерок к зубному трудно получить даже местным, а приезжим и вовсе невозможно. Правда, нас уверили, что в соседнем поселке есть платный кабинет, и там меня, возможно, примут. Но на соседний поселок у нас уже не хватило сил.

Мне было так тошно, что я даже не пошла на ужин — небывалое явление. Вместо ужина я лежала на кровати и страдала. Думаю, попадись мне в эту минуту мои бандиты, я бы каждому двинула в челюсть.

Вернувшаяся из столовой Настя не без смущения сказала:

— Знаешь, я встретила по пути Артема. Ну, сторожа.

— И что?

— Он спросил, почему тебя нет. Что с тобой случилось. И так настаивал, что я призналась.

— В чем? Что на меня напали?

— Нет, разумеется. Что зуб болит.

— Ну и ладно. Не вижу причины делать из этого тайну, — пожала плечами я.

— Да, но… он хочет тебя лечить. Скоро приду, говорит, и вылечу.

Я взбодрилась.

— Ты думаешь, он умеет?

— Боюсь, что нет, — горестно вздохнула Настя. — Ну, как он может уметь? Разве что вырвет.

— Ни за что! Предупреждаю, я не дамся. Чем я, по-вашему, должна жевать? У меня каждый зуб на счету.

— И много их на счету? — заинтересовалась Настя.

— Сколько надо, тридцать два. Лишних, по крайней мере, нет. Пусть Артем и не надеется…

А Артем был уже тут, как тут. Его взгляд выражал сочувствие и понимание моих проблем.

— Да! — с места в карьер начал он. — Страшные у нас дела! Чтобы моя девка на кормежку не пошла… Не видел бы, так не поверил бы.

— Зуб болит, — осторожно ответила я, пытаясь понять, не клещи ли он держит в руке. Что-то завернутое в газету. Неужели клещи?

— Это мы прекратим. В момент прекратим, — заверил меня Артем. — Средство верное.

— Я не сторонница радикальных мер, — заворожено разглядывая сверток, сообщила я.

Артем слегка оторопел.

— А? Радикальных? Нет у меня радикальных! Это у вас в институте радикальные. А у меня — народные. Хорошее средство. Сам всегда им лечусь. И тебя лечить буду.

Я уставилась ему в рот, силясь определить наличие зубов. Вроде что-то есть. Это обнадеживает. Между тем лекарь-самородок продолжал:

— Никому не давал, для себя берег. Вон, повар сегодня руку обжег, аж стонет — а я ему не дал. Это только для меня и для тебя.

Я встревожилась.

— А оно и от руки помогает?

— А как же! Оно от всего помогает. Раз — и все. Главное, не ошибиться.

Я замерла. Что значит — не ошибиться? Оттяпать именно тот орган, который болит? Артем показался мне настроенным весьма решительно. Похоже, не успокоится, пока не вырвет у меня зуб. При необходимости — вместе с челюстью. Или с головой. Нет, не позволю! В случае чего — убегу. Я встала с кровати и, подойдя к двери, скомандовала:

— Разворачивайте!

Артем торжественно снял со свертка газету. Слава богу, там были не клещи и не пила, а нечто гораздо менее страшное — внушительных размеров бутыль с черной жидкостью.

— Что это? — спросила Настя, с любопытством разглядывая бутыль.

— Лекарство. Медвежья желчь. Сам добывал.

Артем вытащил пробку из бутыли, и по всей комнате разнесся омерзительный, ни на что не похожий запах. Мы с Настей, не сговариваясь, тут же распахнули — я дверь, а она окно. Не помогло!

— И что с ней делают? — робко осведомилась я.

— Пьют.

— И… от какой болезни?

— От любой, — гордо пояснил мой благодетель. — Я два раза лечился. Пять лет назад от радикулита, а в прошлом году, когда ногу свихнул. А больше я не болел. Это такое средство. Выпьешь — и больше уже не болеешь.

Мне стало жутковато. Пожалуй, даже клещи — средство менее радикальное. Боюсь, выпив медвежью желчь, я и впрямь никогда больше не заболею. Ведь на том свете не болеют!

Пояснения Артема лишь подтвердили мои опасения.

— Главное — это сколько выпить. Это от организмы твоей зависит. Выпьешь мало — только хуже будет. Организма совсем ослабится. Облысеть можно, — он постучал пальцем по своему голому черепу. — А много тоже нельзя. Организма помрет. А вот выпьешь, сколько надо, — такой огонь по жилам побежит! Обо всех болячках забудешь! Ты уж пей прямо из горла, что зря лить туда-сюда. Пей, девка!

И жилистая рука сунула мне прямо под нос огромную бутыль. Лекарство и впрямь было прекрасным! От одного его вида по моим жилам побежал такой огонь, какого бедные жилы и представить себе не могли всего минутой раньше. Я подскочила на месте от избытка сил, отпихнула Артема и выскочила из дома. Зуб больше не болел. Ничего не болело. Я была абсолютно здорова — здорова, как космонавт. Медвежья желчь действительно помогала от всех болезней! По крайней мере, ссадина на колене, полученная вчера в драке, тоже мгновенно перестала меня беспокоить. Меня беспокоило лишь одно — унес ли Артем свое удивительное лекарство.

Обежав пару раз вокруг лагеря, я сочла возможным вернуться. В конце концов, не станут же лечить абсолютно здорового человека. Настя с Артемом вели оживленную беседу, прерванную моим появлением.

— Я здорова! — гордо заявила я. — Совершенно! Ничего не болит.

Артем взглянул на меня с жалостью.

— Что значит — городская. От одного понюху выздоровела. А моя доза — полстакана. Ну, ладно. Опять заболеешь — зови. Вылечу. Для тебя не жалко.

Едва он ушел, сопровождаемый моими искренними благодарностями, Настя, фыркнув от смеха, спросила:

— Неужто впрямь не болит? Или выдумала?

— Не болит. Сама поражаюсь. Как ты думаешь, это и вправду медвежья желчь?

— По крайней мере, он уверяет, что добыл ее из медведя.

— Слушай, а он не говорил, он облысел именно от нее?

Настя пожала плечами.

— Не знаю. Боишься облысеть?

— Не хотелось бы. Пожалуй, лучше лишиться одного зуба, чем всех волос.

— Ну, не обязательно всех. У него вон что-то осталось. Просто будет лысина.

— Ты тоже нюхала, — мстительно заметила я.

— Я — не с такого расстояния, я стояла дальше. И вообще, дело не в этом. Ты, как всегда, ничего не заметила. А повар-то руку обжег!

— Ну и что? То есть жалко, конечно. Но Артем все равно не даст ему медвежьей желчи.

Настя постучала пальцем себя по лбу.

— Головой подумай! Вчера ты искусала бандита. А сегодня у повара замотана рука. И болит страшно. Я специально у Артема узнала — ожога он не видел. Просто бинт на руке. И появился он уже за завтраком! Бинт то есть. Сопоставляешь?

Я слегка обалдела.

— Ты считаешь, на меня напал повар? Но зачем? Не нравится, что я все время беру добавку супа? Так ведь суп все равно остается.

— Может, повар хотел отдать его своей свинье. Специально сварил такой, чтобы никто есть не смог. А тут — ты со своей вечной добавкой. Вот он и не выдержал.

— Глупости! Он бы спрятал котел с остатками, да и все. Сказал бы, что нету. Уж нападать бы не стал. А тем более доллары всучать.

— Да, — кивнула Настя, — с долларами непонятно. А ведь мы еще аферистов не проверили, что там у них с руками. Кстати, они могли нанять повара. А себе создать алиби, сидя в кино. Запросто.

— Надо их вечером заманить к себе. Кстати, а где Света?

— Где может быть Света? Познакомилась с кем-то на нудистском пляже. Уверяет, там тьма красавцев. Гулять пошла.

— Лучше бы аферистов охмуряла. Может, хоть что-нибудь бы выяснили.

Света явилась после десяти, и мы, подавив в зародыше ее попытки сказать что-то о тьме красавцев, погнали ее заманивать аферистов. А то что-то по своей инициативе они нас посещать перестали. Видимо, наши относительно них подозрения слишком уж явно стали проявляться в нашей манере с ними общаться. По крайней мере, я не могла удержаться, чтобы не сверлить их пронзительным взором.

Аферисты заманились, хоть и выглядели несколько опешившими.

— С девицами обнимались, — шепнула мне на ухо Света. — Но вы ведь велели их привести.

— Как вам понравился вчерашний фильм? — начала светскую беседу Настя.

— Ничего, — вежливо ответил Володя.

— Чем он закончился? А то мы не досмотрели.

— Чем положено, — быстро вставил Рома. — Злодея убили. Комиссара повысили. Все, что надо.

— А разве… — открыла было рот Света, но тут же его захлопнула.

— Что разве? — поинтересовался Рома, изучая меня с не меньшим тщанием, чем я — его руки. Вообще все трое аферистов, разговаривая с моими подругами, почему-то косились на меня, иной раз даже с риском вывернуть шеи. А вечно молчавший Игорь так вовсе пялился на меня хуже, чем Мой Кошмар на занятиях. Меня это раздражало, тем более, что руки у всех были целы, так что покусала я кого-то другого. Неужели и впрямь наняли повара? Полный бред! К тому же у меня жутко разыгрался аппетит. Еще бы — ведь я не ужинала!

— Давайте пить чай, — предложила я, прервав затянувшуюся паузу. — От этой медвежьей желчи безумно хочется есть.

— От… от чего? — заикаясь, выдавил Володя. Лицо его странно перекосилось.

— От медвежьей желчи.

— Это… термин такой?

Я пожала плечами.

— Оригинальный вопрос. Медвежья желчь есть медвежья желчь.

— И где ты ее взяла? — уважительно спросила Света.

— У Артема.

— А… ты думаешь, у него медвежья?

— А какая?

— Человеческая, — с глубокой убежденностью произнесла Света. — В крайнем случае, мужская.

Ответ меня поразил. Я тут же задумалась о тонком различии между человеческой и мужской желчью, а также о том, сколько надо настрелять мужчин, чтобы набрать такую большую бутыль. Наверное, с десяток? А с другой стороны, смотря какой попадется мужчина. Если желчный…

— Не слушай ее, — вмешалась Настя. — Она просто слазила на гору и задрала медведя. Ты ведь ее знаешь, ей это ничего не стоит. Тебе повезло, тебя не было, а у меня до сих пор мороз по коже, как вспомню его вопли. Все-таки нельзя так, — она обратилась уже ко мне. — Нужна желчь — ну, убей ты его, а мучить-то зачем? Зверь ведь, не человек…

Такого поклепа я вынести не могла.

— Я зверей не трогаю! Я, между прочим, из-за этого даже Кошмара сегодня ночью не убила!

— Он такой зверь? — съехидничала Настя.

— Он не зверь, просто я боялась, что в кустах не он, а кошка. Не стану же я кошку убивать!

Аферисты уже смотрели на меня, не отрываясь и не таясь. Смотрели так, словно хотели насмотреться на всю оставшуюся жизнь. Словно основным их занятием в дальнейшем будет подробнейшее описание моей внешности и за малейшую ошибку они будут подвергнуты смертной казни. Я не выдержала:

— Что вас так удивляет? Я, по-вашему, похожа на человека, который убивает кошек? Внешность, между прочим, бывает обманчива.

— Нет, что ты, — засмущался вежливый Володя. — У тебя очень милая внешность. И ничего такого по ней не видно. Чем мы можем тебе помочь?

Помочь они мне, разумеется, могли. Например, рассказав, они ли меня терроризируют. И если они, то зачем. Однако вряд ли Володя имел в виду именно это.

— В чем помочь?

В голове мелькнула новая мысль: мне предлагают помощь в убийстве кошек, раз моя внешность для этого не подходит. Еще не хватало!

— Света уверяла, что тебе нужна помощь. Что на тебя напали и покалечили. Только я никак не пойму — это был медведь или кошка?

Настя в своем углу застонала от смеха. Я махнула рукой.

— Спасибо, но я уже излечилась. Медвежьей желчью.

— Ты ее пила? — полюбопытствовала Света.

— Нюхала. Таким, как я, достаточно понюхать. А некоторые употребляют иначе.

Аферисты молча переглянулись, почему-то помрачнев, отказались от чая и ушли.

— По-моему, мы их обидели, — предположила я. — А они не виноваты. Руки-то целые.

Света покачала головой.

— А знаете, вчера фильм-то до конца не показывали. Пленка порвалась. А аферисты явно об этом не знают.

— А ты откуда знаешь?

— Знакомый сказал. С нудистского пляжа. — Она оживилась. — Знаете, там просто тьма красавцев. Но я решила спросить у вас разрешения.

— Какого разрешения? — не поняла я.

— Ну, привести его сюда. Он за углом стоит.

— Давно?

— Ну, с тех пор, как мы с ним сюда вернулись.

— Что же ты раньше молчала! — накинулась на нее я. — Человек столько времени там торчит.

— Вы же мне слова не давали сказать! То аферисты у вас, то медведи. Или кошки. А он, бедный, все стоит.

— Или давно ушел. Ну, зови скорее свою тьму красавцев. Он, наверное, устал до смерти.

Тьма Красавцев, как ни странно, терпеливо ждал за углом. Он оказался лет тридцати с небольшим, довольно симпатичный, хотя, конечно, до Объекта ему в этом смысле было далеко. Впрочем, после общения с Объектом даже Света поняла, что внешность — еще не все.

Мы сели пить чай, причем благородная Света, учтя мое тяжелое положение, достала из загашника банку тушенки. Тьма Красавцев рассказал нам, что живет на соседней турбазе и что по профессии он — психоаналитик. Я насторожилась. Нет, я не против психоаналитиков, тем более, что ни разу не имела с ними дела. А вот с психологами приходилось. И почему-то наше общение всегда кончалось плачевно. Ну, в противофазе я с психологами! Совсем недавно, кстати, один психолог уговаривал меня писать с ним совместную диссертацию — на стыке математики и психологии. Я не очень-то представляла, какой между ними возможен стык, и он стал бодро приводить примеры. Примеры меня ошеломили. Там действительно употреблялись математические термины, с этим не поспоришь. Однако значение их не имело ничего общего с реальным. Можно, конечно, летящую в небе птицу назвать интегралом, а съеденного ею червя дифференциалом, но вряд ли кто-нибудь сочтет это новым словом в биологии. Я не понимала, почему с психологией дело должно обстоять иначе. Возмущенный психолог сообщил мне, что уже одно общение с ним, психологом, будет мне необычайно полезно, ибо я переменюсь так, что сама себя не узнаю. Я честно ответила, что отнюдь не это является целью моей жизни, и мы расстались. В дальнейшем от наших общих знакомых я узнала, что представляю собой тип резко выраженного шизоида, помешанного на математике, общение с которым весьма и весьма небезопасно. Я-то лично была уверена, что если и помешалась, то не на математике, но возражать против суждения профессионала не рискнула.

Были и другие случаи, столь же печальные. В данной конкретной ситуации конфликтовать мне не хотелось, и я решила быть тише воды, ниже травы. Даже убедившись, что Тьма Красавцев путает менталитет и ментальность, я не позволила себе встрять. Даже фраза: «Все смешалось в доме Обломовых», произнесенная с непередаваемой важностью, не вывела меня из терпения. В конце концов, каждый имеет право на ошибку. Например, при утверждении темы Настиной диссертации «Роль мнемических способностей при изучении иностранных языков» половина членов кафедры вместо «мнемических» услышала «мимических» и очень заинтересовалась, в связи с чем возникла оживленная дискуссия, причем спорящие долго не могли понять друг друга. И вообще, ест Тьма Красавцев мало, предпочитая тушенке остатки Светиного коньяка, на кровать мою не садится, расческу не трогает — чего еще надо?

Света в своем очаровательном костюмчике, оставляющим открытым живот, выглядела весьма пикантно. Однако Тьма Красавцев сидел хоть и довольно близко к ней, но все же на некотором расстоянии, и это ей явно не нравилось. Видимо, в целях преодоления его застенчивости, а может, и без всякой задней мысли Света вытащила зеркало и приступила к нашему ежевечернему ритуалу. Ритуал возник недавно, но уже успел нам полюбиться. После ненароком высказанного мною мнения о том, что изо всех частей тела загар больше всего требуется животу, ибо темные предметы чисто визуально кажутся меньше, а маленький живот — мечта любой женщины, мы при загорании стали активно выставлять животы и каждый вечер тщательно изучали результаты своих трудов. Обычно мы делали последнее в уединении. Я считала, что и в данном случае предпочтительнее было дождаться ухода Тьмы Красавцев, но Света, по-видимому, рассуждала иначе. С другой стороны, если уж они загорали вместе на нудистском пляже, то чтобы его смутить, живота явно недостаточно. Я оценивающе посмотрела на Тьму Красавцев. Надо же, загорает голым! Интересно, зачем? Ладно, женщина, ей положено иметь свои задвиги, но мужчина…

— Что у тебя с животом? — полюбопытствовал Тьма Красавцев. — Сожгла?

Света доходчиво разъяснила ситуацию. На мгновенье наш гость замер, а потом скептически произнес:

— Оригинально. Но ведь вы ходите в одежде, а в одежде цвета живота никто не видит!

Мне не понравилось это критическое замечание. Ишь ты, хочет лишить нас такого развлечения! Свете, видимо, тоже. Неодобрительно сморщившись, она возразила:

— Ты считаешь, на нас смотрят, только когда мы ходим?

Но Тьма Красавцев ее не слушал. Он воззрился на меня. О боже, опять! Я действую на психологов, как красная тряпка на быка. Ну, чего ему надо?

— Если я правильно понял, эта идея принадлежит Кате?

— Да.

— Я, как психолог, в этом и не сомневался. Ты никогда не консультировалась с психоаналитиками?

— Не приходилось, — кротко ответила я.

— Это заметно. Еще не все люди понимают, как важны для них такие консультации. Ты представляешь собой классический образец маниакально-депрессивного типа. Комплекс неполноценности побуждает тебя к немотивированным поступкам, а отсутствие логического мышления делает их особенно опасными.

Я покосилась на Свету. Интересно, расстроится ли она, если я обижу этого типа? Не в моих правилах расстраивать человека, открывшего ради меня банку тушенки. Не буду я никого обижать. Лучше, наоборот, подыграю. Что бы ему такое выдать?

Решив, что отсутствие логического мышления вполне позволяет мне с маху перевести разговор на другую тему, я бодро начала:

— Я тут вспомнила одну смешную историю. Кажется, я вам не рассказывала. Один мой знакомый (он живет в общежитии) вдруг обнаружил на своем столе такую записку: «Знаете ли вы, что электрическую лампочку можно засунуть в рот, но нельзя вытащить?» Он удивился, но не обратил особого внимания. А была сессия. Ну, учил он, учил до самой ночи, а потом ему надоело. Он и вспомнил про записку. Выкрутили они с парнями электрическую лампочку, и он сунул ее в рот. А вытащить не может. И так, и этак пробует — ни в какую. Они, естественно, перепугались, поехали в травмпункт. Там врач сдвинул ему челюсть, вытащил лампочку, а челюсть снова вправил. Выходят они на улицу, транспорт уже не ходит, идти пешком далеко. Помыкались и поймали грузовик. Шофер у них и спрашивает: «Что с вами такое?» Они объяснили. Ну, он возмутился, мол, не врите. Взял лампочку и сунул для примера в рот. И на том же грузовике они отправились назад в травмпункт.

Эту горестную повесть поведал мне один студент. Студенты — мастера разговорного жанра. Особенно в сессию, когда ничего не выучили. Но данная история мне приглянулась, хоть и вызывала некоторые сомнения.

Девчонки хихикали. Тьма Красавцев, прихлопнув последнюю порцию коньяка, внушительно заявил:

— В этом рассказе, как на ладони, видны все твои комплексы. Желая отвлечь мое внимание от своей душевной болезни, ты не смогла выдумать ничего правдоподобного.

— Я вовсе не выдумывала, — возразила я. Действительно, если кто это и выдумал, то не я.

— Смешно! Ты что, и впрямь считаешь, что лампочку можно засунуть в рот, но нельзя вытащить?

— Разумеется.

Тьма Красавцев захохотал.

— Не та у меня специальность, чтобы меня можно было провести. Была бы здесь лампочка, я бы сразу вывел тебя на чистую воду.

Я ткнула пальцем в потолок.

— А это что?

Лампочка светила весьма тускло, но в данном случае ее световые качества существенными не представлялись. Тьма Красавцев, встав на стул, схватил ее и тут же вскрикнул. Настя молча протянула ему полотенце, выключила свет и открыла дверь, чтобы хоть что-то было видно. Наш гость вывернул лампочку и с недоумением повертел ее в руке.

— Горячая…

В том же безмолвии Настя вышла на порог и стала размахивать лампочкой, словно подавая кому-то сигналы. Мы с любопытством наблюдали за ее действиями. Я раздумывала, через сколько минут она услышит сообщение о своем психическом нездоровье и каким будет диагноз. Однако диагноза не последовало. Осторожно тронув стекло лампочки пальцем, Настя удовлетворенно кивнула и показала на бутылку с холодной водой. Воду мы держим для мытья фруктов. Видя, что Тьма Красавцев не понял, что к чему, она лично полила лампочку водой — то ли в целях окончательного остужения, то ли в гигиенических. Хотя я лично не стала бы слишком заботиться о гигиене человека, который любит загорать на нудистском пляже. Вряд ли он из особо брезгливых. Тьма Красавцев раскрыл рот и сунул туда лампочку. Потом дернул ее. Потом еще раз. И еще. Она не вылезала, удивительно плотно застряв во рту. Он замычал — не помогло. Затряс головой — не помогло. Дернул себя за волосы — все с тем же результатом.

Мы застыли, пораженные. Честное слово, я не ожидала такого эффекта!

— Все ты! — накинулась на меня Света. — Из-за тебя я останусь одна! Ты скоро изведешь всех мужчин на свете!

— Всех не сумею, — попыталась оправдаться я.

— Оставишь только импотентов! Небось их не трогаешь! Аферистов этих! С их Эльвирами! А остальных! Остальных! — Света чуть не плакала. — Объекта скинула в яму! Кошмара убила булыжником! Американского миллионера искусала! У Артема выпила желчь! А теперь еще и этому заткнула рот! Он ведь задохнется!

Я не стала возражать, хотя, на мой взгляд, в Светин перечень вкрались некоторые преувеличения. Стоит ли спорить с человеком, когда он в таком состоянии? Точнее, она. Я просто предложила:

— Надо сдвинуть ему челюсть.

Тьма Красавцев застонал и энергично замотал головой.

— Он не хочет, — перевела Света.

— А что хочет? Жить с лампочкой во рту? Пожалуйста, мне не жалко. То есть жалко, конечно, потому что новой лампочки нам администрация не выдаст, но ради тебя могу пожить и в темноте. Если ты хочешь навсегда отдать эту лампочку ему.

Тьма Красавцев опять застонал и замотал головой.

— Он не хочет жить с лампочкой во рту, — снова перевела Света.

— Ну, знаешь ли! — возмутилась я. — Чтобы у него вынули лампочку, не хочет. Жить с лампочкой во рту тоже не хочет. Остается только его умертвить.

Тьма Красавцев замотал головой с такой силой, что ударился о стену, и домик задрожал.

— Он не хочет! — упорствовала Света. — Надо что-то делать! Главное, чтобы он не раскусил эту лампочку. От осколков можно умереть.

В разговор вмешалась Настя.

— Если дать ему в челюсть, лампочка может выскочить. А может и разбиться. Заранее неизвестно.

Тьма Красавцев словно поперхнулся и стал издавать такие звуки, что даже у меня дрогнуло сердце — почти так же скрежещет мой любимый попугайчик, когда очень сердится. Света нежно прижалась головой к груди своего выведенного из строя кавалера, но тот возмущенно ее оттолкнул. Ничуть не обиженная, она ласково произнесла:

— Мы отведем тебя к врачу. Хочешь?

Все-таки Света — гений! Она всегда знает, что нужно мужчине. Он хотел. Даже очень. О чем и известил энергичными кивками.

— К врачу? — с сомнением протянула Настя. — К гинекологу?

По-моему, Тьма Красавцев попытался пнуть ее ногой. Хорошо, у Насти быстрая реакция. А чем она виновата? Что поделаешь, если наш лагерный врач — гинеколог? И вообще, где его ночью найдешь? Днем понятно — в столовой. А ночью? Не в медпункте же…

Видимо, та же мысль волновала и Свету.

— Вы знаете, где живет наш врач?

— Не знаю. Я его встречала только в столовой. Может, заглянуть туда? — подобострастно предложила я, пытаясь вновь заслужить Светино расположение. Все-таки я и впрямь сбила ей все планы. Какой-то рок подсунул ей именно психолога!

— Вот и загляни. Тебе не привыкать!

Совершенно забыв о том, что дала обещание не ходить никуда одна, да и вообще забыв обо всем, кроме проклятой лампочки, я побежала к столовой. Окно кухни светилось, правда, совсем неярко. Я сунулась туда и постучала. Занавеска отдернулась, и высунулась черная физиономия. Мое появление явно не вызвало восторга, ибо физиономия попыталась тут же всунуться обратно.

— Врач здесь? — поспешно выкрикнула я.

— Завтра, — мрачно ответили мне.

— Надо срочно, — настаивала я.

— Сейчас невозможно. Только завтра.

Окно захлопнулось. Я обернулась и увидела Настю. Она сказала:

— Мы с ума сошли. Ведь на тебя же могли напасть. Ну, что?

— Видимо, гинеколог лежит в стельку пьяный. Может только завтра.

— До завтра Света совсем нас изведет. Надо сегодня, — возразила Настя.

Я и сама понимала, что надо, однако не в силах была больше ничего предпринять. Выход, как всегда, нашла Света.

— Мы поведем его на турбазу. У вас там есть врач?

Тьма Красавцев поспешно кивнул. В кромешной темноте побрели мы вперед. Боже, опять идти через висячий мост! Дернул же меня черт рассказать эту дурацкую историю… Мысль о мосте вытеснила из моей головы все остальные. Я шла, думая лишь о нем и почти не обращая внимания на то, как идущая впереди и поддерживающая Тьму Красавцев Света ругает меня на все лады. Тем более я испугалась, услышав Светин крик. Тихий короткий крик, а за ним — душераздирающий стон. Такой стон, будто ее долго пытали и вот сделали секундную передышку перед новыми пытками. Или… да нет, я просто и представить себе не могла, что должно случиться, чтобы Света издала такой стон! Нечеловеческий! Жуткий!

Мы с Настей оцепенели.

— Они хотели… не ее, а меня, — с трудом пролепетала я.

Настя молча кивнула. Мы не знали, что делать, куда бежать. Спасаться самим или спасать Свету? Но, судя по стону, Свету уже ничто не спасет. Тем не менее бросить ее мы не могли.

— Эй! — раздался откуда-то снизу знакомый голос. — Дайте-ка руку!

Из-под земли показалась грязная рука. Мы смотрели на нее, как смотрели бы на летающую тарелку. Вряд ли тарелка потрясла бы нас больше. Особенно меня. Что я, тарелок не видала?

— Легче самой вылезти, чем вас дождаться, — заявила Света, выбираясь из ямы на поверхность. — И как я забыла про эту яму! А вы тоже хороши.

— Ты цела? — бросились мы к ней, радостно ощупывая ее конечности. Все четыре были на месте.

— Конечно. Яма неглубокая. Я к ней уже привыкла.

— А чего стонала? — выразила претензию Настя.

— Я не стонала. Он, наверное. Он не привык. Дай руку!

И она ловко вытянула из ямы Тьму Красавцев.

— Ты! — крикнул он, ткнув в меня пальцем. — Ты ответишь!

Во рту у него уже не было лампочки. Падение в яму помогло. А жаль! То, как он дальше выражался, порядочной девушке слушать не пристало. Но я не спорила. Во-первых, не очень-то я разбираюсь в подобных словах, а во-вторых, пусть Света видит, как я раскаиваюсь.

Однако реакция Светы оказалась не той, какой я ожидала.

— Ты! — рявкнула она на Тьму Красавцев. — Помолчал бы! Сожрал нашу лампочку, а теперь орешь на мою подругу! Импотент! Да пошел ты…

И он пошел. Так что мне вовсе не пришлось перебираться через мост. А лампочку он совсем не сожрал. Света достала ее из ямы. Совершенно целую, только грязную. Без лампочки жить как-то грустно. Темно, по крайней мере.

Утром мы втроем отправились загорать на обычный пляж.

— Не хочу больше на нудистский, — заявила Света. — С одной стороны аферисты, с другой этот тип. Вертеп какой-то! И вообще, кругом одни бабы. Парней раз-два, и обчелся. И не у всех фигуры в порядке.

Возвращаясь к себе мимо домика аферистов, мы застали их, в гневе пинающих собственный порог. Такое поведение меня удивило. Тут же я вспомнила сообщение Светы о том, что фильм в день последнего на меня нападения не показали до конца. А аферисты притворились, что его досмотрели. Может, они вымещают на ни в чем не повинном пороге то, что предназначалось мне? Я, правда, тоже ни в чем не повинна. Тем более логично! Мы с порогом в одинаковом положении. Тот, кто бьет собственный неповинный порог, вполне способен побить неповинную меня. Только вот зачем?

— Найти бы эту свинью! — возмущенно орал Рома. — Уж я ей задам!

Я с трудом удержалась от того, чтобы сказать: «Я здесь». Пусть лучше страдает порог!

— Что случилось? — смело вопросила Настя.

— Какая-то свинья испортила нам замок, — нервно сообщил Рома. — Не открыть никак. Что-то в скважине застряло.

Замки, выдаваемые нам администрацией лагеря, были таковы, что застрять в их скважине вполне могла средних размеров ящерица. Человек, регулярно поднимающий этот замок и вешающий его на дверь, к концу смены просто обязан был превратиться в атлета-тяжеловеса.

— Добрый день, — поздоровался Володя. Я только сейчас заметила, что он копошится около двери. — Теперь я понимаю, почему вы ездите сюда с собственным замком. В ваш ничего не засунешь.

— Мы берем его не поэтому, — возразила Настя. — Просто боимся ограблений. Здесь все замки типовые, и ключ один и тот же.

— Замок от воровства не поможет. Очень легко влезть в окно.

— Я не дура, — с презрением ответила Настя. — Я специально выбрала домик, где на окне решетка. Так что никто не влезет.

Неожиданно Володя издал радостный вопль:

— Вытащил! Ура! Десять минут возился.

Я смотрела во все глаза, ибо у меня в голове тут же возникла мысль, что это стодолларовая банкнота. Кто-то перепутал домики и вместо нашего пихнул сюда. Но нет, вроде обычная бумажка. Только исписанная.

«Мальчик шел по лугу и встретил Иисуса Христа, — вслух прочел Володя, причем голос его выражал все большее и большее потрясение. — Была хорошая погода.

— Здравствуй, мальчик, — сказал Иисус Христос.

— Здравствуй, Иисус Христос, — сказал мальчик.

— Как ты живешь?

— Да нормально. А ты как?

— Тоже ничего. Ну, иди.

И они пошли каждый в свою сторону. Перепиши это письмо тридцать три раза и раздай своим друзьям и знакомым. Если ты это сделаешь, то будет тебе счастье. А не сделаешь, так не будет».

Кровь застыла у меня в жилах. Я боялась повернуть голову к подругам, чтобы не выдать себя неосторожным взглядом. Я не сомневалась в том, чьих это рук дело.

Разъярился даже всегда тихий Игорь.

— Это подсудное дело! — зашипел он. — Да за такое письмо…

— А что, — удивилась я, — разве у нас не свобода религиозной пропаганды?

— В специально отведенных местах, — пояснил Володя.

— Да, — кивнула Настя, — ваша замочная скважина — вряд ли специально отведенное место. Хотя кто знает…

— Я найду гада, — уверенно заявил Рома. — По почерку. Почерк вроде женский. За такие шуточки можно схлопотать.

Тут, к счастью, я обнаружила, что настало время обеда. Это давало полное право быстро удалиться. Бросив подстилки в свой домик, мы помчались в столовую.

Первой не выдержала Света.

— Я не думала, что они такие тупые, — виновато сказала она, нехотя ковыряя вилкой макароны. — Из скважины торчал кончик письма. Возьми себе да вытащи. А они, видимо, не посмотрели и сразу сунули туда ключ. И пропихнули письмо в глубину.

— Зачем? — задала я свой коронный вопрос.

Света с недоумением повернулась ко мне.

— Ты же сама предложила. Только почему-то потом забыла. А они меня так разозлили… еще кино это дурацкое… врут ведь! Я и решила проверить.

— Вот и проверила. Теперь они будут пытаться взять образцы наших почерков. Так им и надо! Мы уж не попадемся ни на какую удочку. Только ты будь внимательней, ничего не пиши.

Настю волновало другое.

— Что там за потрясающий диалог? Ну, между Христом и мальчиком. В жизни такого не слышала. Откуда ты это выкопала?

— Сама придумала, — призналась Света. — Вы ж сказали, что должна быть какая-то середина. А я не знала, какая. Разве плохо?

— Хорошо, — согласилась я. — Мне это напомнило один эпизод. Когда я еще училась в школе, к нам приезжал гипнотизер. Выступать. Вызвал он на сцену одного парня и загипнотизировал. И говорит: «Идете вы по улице, а вам навстречу — ваш любимый певец». Парень обрадовался, говорит:

— Здравствуй, Адриано Челентано!

Гипнотизер за Челентано отвечает:

— Здравствуй! Как твои дела?

А тот махнул рукой и уныло так протянул:

— Ой, Адриано, и не спрашивай!

Очень похоже на твою встречу с Христом.

— Не мою, — возразила Света, — а мальчика. Как вы думаете, они перепишут письмо тридцать три раза?

— По шее нам надают тридцать три раза, если догадаются. Ладно, черт не выдаст, свинья не съест.

Вернувшись после обеда домой, я тут же плюхнулась на кровать. Жизнь какая-то пошла тяжелая… Проблема за проблемой. Не отдохнуть ни на миг. И ночью опять не выспалась. Слава богу, сейчас полвторого, до половины пятого вполне могу вздремнуть. Только перед этим съем пять горошинок «Скитлз».

Пакетиком «Скитлз» меня угостили подруги, решив слегка скрасить мою многотрудную жизнь. По пакетику они купили и себе, только они свои давно съели и ежедневно вынуждены были покупать другие сласти, а я подошла к вопросу соответственно своему материальному положению и позволяла себе съедать только по пять штук после обеда. Пять штук разных сортов, причем я вечно экспериментировала, поедая их то поочередно, то группами в различных сочетаниях, а о результатах сообщала девчонкам. У них уже явно сложилось впечатление, что мой пакетик, в отличие от других сластей, бесконечен и безгранично разнообразен.

— Где мои «Скитлз»? — громко возопила я. — Кто украл?

Пакетика не было на месте.

— Больно надо, — возмутилась Настя.

— Надо! Сама говорила, что я допекла тебя своими комментариями. Вот ты его и выкинула, чтобы я не могла больше о нем рассказывать.

Я, разумеется, шутила. Еда — это святое, и заподозрить своих подруг в халатном к ней отношении представлялось мне безумием. Однако пакетик исчез!

Мы обыскали все — безрезультатно.

— А знаете, — задумчиво заметила Света, — Катины юбки висели совсем не так. Вот тут, сверху, висела мятая, я еще подумала, что придется мне ее погладить. А теперь ее не видно. Ты ее не передвигала?

— Нет. Я кинула подстилку и побежала на обед. Сейчас посмотрим!

Я сунула голову под кровать. Испорченные босоножки лежали аккуратной стопкой. А ведь я их запихивала, не глядя. Не сами же они сложились!

Настя схватилась за сердце.

— Ограбили! Срочно проверяем вещи.

И она кинулась разгребать свою дорожную сумку. Я тоже вытащила рюкзак. Странная мысль зашевелилась у меня в голове. Отбросив одежду, я быстро вытащила свои носки — те, в которых хранила деньги. В одном сберегался рублевый вклад, а в другом — неожиданно появившийся у меня валютный. Рублевый, слава богу, был в порядке, зато валютный… на него наросли проценты… страшные проценты… сто пятьдесят!

— Сто пятьдесят процентов, — мрачно известила подруг я. — Это уже слишком.

— Процентов — чего? — не поняла Света. — У меня все цело.

— И у меня, — подтвердила Настя.

— А мне подбросили еще триста долларов. Теперь их в носке пятьсот! Господи! — у меня перехватило дыхание. — За триста долларов… они что, собираются устраивать подряд три покушения? Я этого не переживу!

— Ничего, — попыталась успокоить меня Настя, — может, покушения будут такие же, как доллары. В смысле, все три в одном флаконе.

Я оживилась:

— Ты имеешь в виду, нападут сразу на нас троих? Это утешает.

Настя снова схватилась за сердце.

— Я имела в виду совсем не это… боже… что делать?

— А больше ничего не пропало? — поинтересовалась Света. — Только «Скитлз»?

— Еще листы, — призналась я. — С заметками о сизисе.

— Вот! — подскочила на кровати Настя. — Я так и знала! Ты все-таки занималась сизисом! Из-за него-то все и случилось! Ты сама виновата.

— Да уж, — хмыкнула я. — Я ж не чем-нибудь практическим занимаюсь и даже не физикой, а абстрактной математикой. Думаешь, международная мафия охотится за моими результатами о построении нормального базиса для кольца целых расширения без высшего ветвления многомерного локального поля?

На миг Настя оторопела, сраженная наповал названием моей темы, но быстро нашлась:

— Однако кто-то их похитил!

— И неплохо заплатил, — вставила Света. — На работе тебе вовек столько за них не дадут.

Я вздохнула.

— Боюсь, это была плата за «Скитлз». А, прочитав мои заметки, решат, что должна платить я, и заберут все доллары обратно. Скорей бы!

Шутки шутками, а нынешняя ситуация не из приятных. Бандиты спокойно забрались в наш домик. Ну и ну!

— Может, это сделал кто-то из легальных гостей? — робко предположила я. — Мы ведь за ними не следили.

— Тьма Красавцев, — выдвинула идею Настя. — Специально отвлек нас этой лампочкой, и, пока мы бегали, все устроил.

Света сморщилась.

— Придумала! Тогда он в сговоре с Катей. Это она рассказала про лампочку.

— Он мог заранее подготовить что-нибудь другое, а потом переключиться на лампочку. Раз уж так кстати пришлось.

— Тогда и раньше был он? — оживилась я. — Зачем?

— У тебя уже мания по поводу «зачем», — хмыкнула Настя. — Откуда я знаю? Я выдала идею. У вас есть другая?

Мы помолчали. У меня идей не было. Я сидела, словно обухом пришибленная.

— Ладно, даю другую идею, — смилостивилась Настя. — Это Артем. Заговорил нам зубы своей медвежьей желчью, а сам…

— Ерунда, — возразила я. — Он был сразу после ужина, а деньги подкинули позже.

— А ты почем знаешь? Ты что, проверяла? Ты б могла и год ничего не заметить, если бы этот дурак не стянул конфет. Правда, — ее голос стал елейным, — возможно, ты каждый час заглядывала в свои заметки о сизисе? Тогда прошу прощения.

— Не заглядывала, — проворчала я. — Наверное, это все-таки аферисты. Мстят за Светино письмо.

— Хороша месть, — заметила Настя. — Всем бы так мстили. Деньгами.

Света поднялась с места.

— Все это ерунда. К нам кто-то влез. Какой-то американец. Наверное, Катя покусала все-таки не его, а его подручного. Иначе бы он ее точно бросил!

— Глупости! — взвилась Настя. — Наш домик неприступен. Замок у меня личный, а окно с решеткой. Уж об этом-то я позаботилась!

Она и впрямь всегда уделяла большое внимание вопросу безопасности нашего имущества. Света молча принялась рассматривать замок.

— А если шпилькой? — с любопытством спросила она.

— Только напильником, — отрезала Настя. — Замок хороший.

Я встала и вышла наружу. Девчонки — за мной. Обойдя домик кругом, я залезла под окно. Густые заросли матерой крапивы показались мне слегка примятыми. Глухо подвывая от ударов крапивных листьев, Настя со Светой тоже пробрались под окно. Решетка торчала несокрушимо, как в сокровищнице древних царей. Прутья были весьма и весьма толстыми, и ни один даже не погнут. Нет, никто не мог здесь пролезть! Я протянула руку и потрогала решетку, которая… которая осталась у меня в руке! Придавленная тяжестью, я грохнулась прямо на подруг, а они, бедняжки, непосредственно в крапиву. Зато на меня свалилась решетка, так что еще неизвестно, кто больше пострадал. Впрочем, чего греха таить, конечно, они. Ведь решетка лежала на мне, я — на них, а они — на жгучей крапиве.

Видимо, все мы здорово орали. По крайней мере, на лицах примчавшихся аферистов явственно читался ужас. Подняв нас и отряхнув, аферисты как будто немного пришли в себя и почти спокойно сумели спросить:

— Что это с вами?

— Крапива очень полезна, — известила я. — Излечивает от всех болезней. Почти как медвежья желчь. А нам требуется. У нас что-то здоровье надорвалось.

— На отдыхе? — удивился Володя.

— Разве это отдых! Хуже любой работы. Минуты свободной нет! В жизни еще так не уставала.

— Спасибо, мальчики, — мило улыбнулась Света. — Она шутит. Вы же ее знаете! А мы проверяли решетку на окне. Представляете, она декоративная! Не прикреплена даже.

— Халтуру подсунули! — бушевала Настя. — Гады какие! Мне что, и решетку теперь с собой возить?

— Решетка есть, — утешила ее я. — Просто ее прикрепить надо. Это мне напомнило одну историю. Когда на втором курсе мы ездили в колхоз на картошку, так получилось, что девочек поселили отдельно от мальчиков и начальства, в домик, который стоял на отшибе. Недостроенный. Там все было почти готово, даже двери были и рамы, но не прикреплены.

— И что? — заинтересовалась Настя.

— Да ничего. Командир вбил в дверь и в косяк гвозди, и мы на ночь приматывали дверь веревками к косяку. Тому, кто ночью вставал, тяжело приходилось. Пока размотаешь… А потом ее украли.

— Кто?

— Не знаю. Может, кому из местных приглянулась. Встаем утром, а двери нет. А мы только обрадовались. Легче жить стало.

Аферисты слушали мои разглагольствования так внимательно, будто я описывала место, где до сих пор пребывает клад. Внимательно и сосредоточенно. Словно мой попугайчик перед тем, как клюнуть. Еще не хватало, чтобы меня клюнули сразу три афериста! На всякий случай я отодвинулась.

— Решетка у вас липовая, — сообщил Рома. Можно подумать, мы без него этого не поняли… — И дверь по ночам открыта. Вы — смелые девчушки.

Я пожала плечами.

— А что делать? Воздвигать здесь крепость? Все в таком же положении.

— Не все, — возразил Рома.

— Почему не все?

— Ну, мужчинам, например, легче, — ответил он, но я была уверена, что он имел в виду совсем не это.

Как выяснилось, того же мнения придерживалась и Настя.

— Наши аферисты совсем распоясались, — заявила она, едва мы вернулись в домик. — По-моему, они уже откровенно намекают.

— На что? — полюбопытствовала Света.

— Не знаю. Это неважно. Но намекают точно. Скорее всего, это они. А даже если и не они. Вы как хотите, но я не намерена сидеть и ждать, когда меня зарежут. Можете и не надеяться!

Мы заверили Настю, что вовсе и не надеемся на подобное ее поведение, а я добавила, что вполне понимаю желание ждать, когда тебя зарежут, не сидя. Лежа гораздо приятнее.

— Глупости! — возмутилась Настя. — Лежа как раз хуже всего.

Я удивилась.

— Мне казалось, ты тоже очень любишь полежать. А сидеть — такая скука.

— Люблю. Я дома в выходные иногда вообще не встаю с кровати. Тем ужаснее, если тебе испортят такое удовольствие. А еще хуже — во сне.

— Что во сне? — не поняла я.

— Господи, я поражаюсь твоему легкомыслию! Наш домик, оказывается, совершенно доступен. Ну ладно, пусть снова влезут в окно, пока нас нет, это еще так-сяк — сейчас конец смены, денег у нас не осталось, а тряпки наши никому не нужны. Разве что Светины. Так что грабить нечего.

— А доллары? Вдруг их стащат совершенно посторонние воры? А мне потом отвечай.

Настя задумалась.

— И обратные билеты. Да, неприятно. Но еще неприятнее будет, если к нам залезут ночью. Когда мы спим. И залезут не с целью ограбления, а с целью покушения. Тройного. За триста долларов.

— Аферистов как раз трое, — вставила я.

— Вот именно. И зарежут нас во сне. На каждого по одной. Запросто!

— Я сплю очень чутко, — бодро сообщила Света. — От любого шороха просыпаюсь.

— Я тоже, — кивнула Настя. — Это хорошо.

Я не выдержала.

— Может, вы и просыпаетесь от любого шороха. Не знаю. По крайней мере, когда я ночью встаю, ни одна из вас и ухом не ведет. Даже когда я что-нибудь роняю.

Обе уставились на меня с подозрением.

— А ты ночью встаешь? Врешь ведь!

— Больно надо врать, — возмутилась я. — Так что похоже, все трое мы спим, как сурки. Даже целая банда убийц нас не разбудит. И исходить надо из этого.

Помрачневшая Настя тут же накинулась на меня с упреками:

— А все ты! Почему на ночь дверь не закрываешь? Вон, аферисты, и те заметили! Это самоубийство — в нашей ситуации спать с открытой дверью.

Тут уж взвилась я:

— Для меня самоубийство — спать в такую жарищу в закупоренном помещении! Пусть меня лучше зарежут, чем я задохнусь. В конце концов, у двери сплю именно я, так что я и пострадаю. А ты спишь под окном, вот его и закрывай.

— А мне, по-твоему, кислород не нужен? Думаешь, дышать нужно только тебе? Не закрою.

— И не надо. По мне, чем больше воздуха, тем лучше, — примирительно ответила я. — Мы все откроем, но не просто так.

— А как? — поразилась Света.

— Сделаем ловушку. Запросто!

— Опять поставите на пути этот дурацкий стул, — поморщилась Света, не в силах забыть, как сразу после приезда именно она попала в наше хитроумное сооружение и несколько пострадала. — Не вижу смысла. Любой нормальный человек тут же его увидит и отодвинет, вот и все.

— Ты же не увидела, — возразила Настя.

— Ну, еще бы! Я только что обнаружила, что Игорь — импотент. Мне было не до стульев. А аферисты к этому уже привыкли. Они его точно заметят.

— Кроме того, — обеспокоено вставила Настя, — нужно обезопасить еще и окно. Не поставишь же под окно стул — ведь под окном стоит моя кровать. Тяжелая ситуация!

Я посмотрела на часы. Время послеобеденного сна истекло. Пора на пляж. Боже, неужели и ночью я опять не высплюсь? Напасть какая-то, честное слово! Похоже, все бандюги мира поставили целью лишить меня одного из любимейших удовольствий — сна. Я где-то читала, что когда физиологи не дали собакам спать в течение трех дней, все собаки взбесились. Боюсь, у меня уже явно наблюдаются тревожные симптомы. Я еще никогда в жизни не вела себя так агрессивно. Если подобным образом пойдет и дальше… не позавидую я тем, кто на меня в следующий раз покусится.

Мы пошли на пляж, не приняв особых мер предосторожности, лишь прикрыв окно и вернув на место нашу декоративную решетку. В конце концов, раз нам только что подсунули доллары, взяв вместо них «Скитлз» и мой сизис, вряд ли в тот же день полезут делать обратную замену. Нет, теперь настала очередь покушения. В то, что бандиты соблюдают в этом плане строгую очередность, мы уверовали безоговорочно — опыт подтверждал.

В море, отплыв подальше, мы возобновили обсуждение сложившейся ситуации. Бедная Света, весьма заинтересованная происходящим, вынуждена была вместе с нами подолгу торчать в воде, причем ей это давалось гораздо труднее, чем нам. Но чего не сделаешь ради спасения собственной жизни!

Я робко предложила найти в поселке милицию и обратиться со своими проблемами к ним, хотя, откровенно говоря, этот вариант не слишком меня прельщал. Я ни разу за всю свою жизнь не общалась с милицией, с трудом представляла себе, как это делается, зато хорошо помнила анекдот о том, как человек звонит по «02» и сообщает, что его убивают, а милиционер отвечает: «Вот когда убьют, тогда и звоните». А что я смогу рассказать? Что на меня чуть не упал камень? Что ночью кто-то пытался затащить меня в кусты? И я получила от кого-то доллары. Странно все это звучит и, боюсь, легко может быть превратно истолковано.

Девчонки тоже отнеслись к мысли о милиции без энтузиазма, правда, по разным причинам. Света, подрабатывавшая в магазине, тут же принялась уверять, что идти в милицию без соответствующей мзды глупо и опасно. Настя, пару раз усмотревшая на рынке местного милиционера, описала его как человека совершенно южного, который любое обращение к нему девиц воспримет как сексуальное предложение с самыми далекими последствиями. Короче, милицию мы дружно отмели. Оставались домашние средства. Ловушка!

Лично я, вспомнив один из детективных романов, решила, что стоит скинуться и купить две банки с краской, а потом поумнее разместить их у двери и у окна. Останавливало отсутствие в поселке хозяйственного магазина. А также неуверенность в том, что мы сумеем разместить их поумнее. Второй моей идеей, на сей раз вполне самостоятельной, были колокольцы. Однако нигде поблизости мы не наблюдали табунов или отар, с представителей которых могли бы означенные колокольцы снять. А сделать самим… я задумалась.

— Веревки! — высказалась Настя. — Привязать что-нибудь к чему-нибудь веревкой.

— Лучше всего нас к отделению милиции, — прокомментировала я, а Света вставила:

— Дерни за веревочку, дверца откроется.

— Почти. Только наоборот. Если он попытается открыть пошире дверь или окно, веревочка дернется, и мы проснемся.

— Сомневаюсь, — сообщила я.

— Это смотря к чему ее привязать, — возразила Настя. — Если, например, к себе…

— Ну, спасибо! А к утру мы проснемся, удушив себя во сне собственными веревками.

— Глупости! Если мы себя удушим, то не проснемся.

Я удивилась.

— И это тебя утешает? Меня лично нет. Несколько лет назад я, простудившись, на ночь обвязала горло платком. До сих пор не пойму, почему эта ночь не стала последней в моей жизни. Если я не задохнулась, так это бог меня спас.

— Ну, не обязательно же к шее. Можно к поясу или к ноге. Окно у меня открывается как? Поднимается. Причем внутрь. Я слегка его приоткрою, припру палочкой и привяжу к нему веревку. А другой конец — себе на пояс. Внатяг. И при попытке открыть окно пошире меня дернет.

— А также при попытке пошевелиться. А если повернешься, так и вовсе перережет пополам. Ты ведь знаешь, какая у нас острая веревка!

Настя задумалась и модернизировала свое предложение.

— Я привяжу веревку не к себе, а к своей подушке. Он дернет, подушка из-под меня выскочит, и я проснусь. Все элементарно! И тебе советую. Дверь открывается наружу, так что вполне можно.

— Только не мне, — вздохнула я. — У меня привычка — по ночам постоянно переворачивать подушку. Во сне. Я лучше придумаю что-нибудь другое.

Поздно вечером, перед сном, мы с энтузиазмом занялись обустройством нашего жилища, а именно установкой ловушек в опасных местах. Вернее, Настино изобретение было скорее сторожевым механизмом. Что касается меня, то я снова напрягла память и вспомнила, как в комедиях прилаживают над дверью емкость с водой, чтобы вода полилась на голову вошедшему. В кино это получалось удивительно просто и ловко, я же тотчас столкнулась с множеством проблем. Во-первых, какую выбрать емкость? У нас имелась бутылка, но стоять сверху на открытой двери она не желала, а куда ее приспособить еще, я понять не могла. Чашка заведомо не годилась — слишком мала. Какого бандита остановишь чашкой воды! Вот если бы вылить на него целую ванну…

Ванны, разумеется, не было — зато Света где-то раздобыла таз. Он выглядел солидно и устрашающе. Самое то! Однако коварный таз тоже не стоял на двери. Точнее, стоял, но очень недолго. Он простоял лишь несколько секунд, достаточных для того, чтобы я отодвинулась в сторонку, а к моему творению подошла любопытная Света. Честно говоря, я не думала, что она такая противница мытья — ведь постоянно жалуется на отсутствие пресного душа. Таз, конечно, не душ, но, в конце концов, она должна была радоваться, что он упал не на нее, а несколько дальше. Все равно ей пора было приступать к вечернему снятию макияжа! Обычно на это занятие уходит почти полчаса, а тут раз, два — и готово. Тем не менее она была весьма мною недовольна и категорически запретила мне в ловушке пользоваться водой. Я резонно возразила, что ее жалкого флакончика с кремом для снятия макияжа не хватит, чтобы наполнить целый таз, но твердолобая Света не желала внимать голосу разума. Все-таки путь истинного изобретателя усеян терниями!

Пришлось мне уступить, тем более, что неустойчивость таза с водой меня тоже весьма смущала. Вдруг ночью ему вздумается упасть не наружу, а внутрь, и вода выплеснется прямо мне в кровать? Ну их, эти киношные трюки! Обойдусь я тазом без воды. Поставлю сверху на дверь, если дверь пошевелят, он упадет и загрохочет. А для устойчивости я положила в него булыжник, и таз действительно встал гораздо прочнее. Наконец-то можно лечь спать! Который день об этом мечтаю — нормально лечь и нормально выспаться.

В ту ночь мне приснился довольно милый сон — будто я завела себе симпатичную свинку и выучила ее искать трюфеля. Дело в том, что прошлой осенью я случайно нашла сей весьма ценный гриб (приняв его за камушек и сковырнув ногой). Однако разыскать другой экземпляр никак не удавалось — не перекапывать же всю землю подряд. Видимо, подсознательно проблема трюфелей волновала меня до сих пор, что и нашло отражение во сне. Мы со свинкой пришли в лес, она понюхала траву, уткнулась куда-то пятачком и принялась хрюкать. Потом визжать. Потом стучать копытами. А потом заорала так, что я не вынесла и проснулась с бешено стучащим сердцем.

Девчонки мирно спали — с обеих кроватей я слышала спокойное дыхание. А меня разбудила эта паршивая свинья! Прямо собака! Я повернула голову — и застыла. Дверь была открыта. Не слегка приоткрыта, как я ее оставляла, а открыта до конца. Нараспашку. А на пороге… на пороге что-то темнело. Крупное. Длинное. Что делать? Кажется, оно не шевелится. Неживое? А может, уже мертвое? Пришло и умерло у нашей двери. Бедное! Как его угораздило? Неужели… неужели мой таз?

С трудом попав дрожащими ногами в тапки, я встала с постели и сделала несколько нетвердых шагов. В темноте ничего не разберешь… наверное, оно — человек… я нагнулась… это не оно! Это он! Вернее, они! Ноги! Очень большие ноги в сандалиях. Типично мужские ноги. Женщина с ногами такого размера давно наложила бы на себя руки.

Сделав первый логический вывод, я решила не останавливаться на достигнутом и исследовать дальше. Правда, в полусонном состоянии ум мой действовал не слишком хорошо, однако в последнее время он не очень-то мне помог и в состоянии бодрствования, так что разница невелика. Я смело двинулась вперед и, не слишком вглядываясь в тело, подошла к голове. Боже! Это Володя!

Полчища мыслей затеснились в моем несчастном мозгу. Значит, все-таки они… аферисты. Зачем? Зачем они ко мне пристали? А зачем он сейчас здесь разлегся? Спит? Нет, у меня ведь было по этому поводу какое-то мудрое соображение… вспомнить бы только… да, таз!

Я оглянулась. Таз валялся неподалеку. И рядом — мой булыжник. Да, если сверху на Володю свалился таз, да еще и камень в придачу, да грохнул в висок… мало не покажется. Убьет, наверное. Или дураком сделает навсегда.

У меня засосало под ложечкой. Неужели я убила человека? Пусть бандита, пусть афериста, но ведь он меня пока не убил, а я… я поставила эту чертову ловушку. Дура малоразвитая! И надо же так ловко установить, чтобы все сверзилось не куда-нибудь, а прямо на него! Год бы специально старалась — не вышло бы. Я заставила себя нагнуться и пристально взглянуть в лицо Володе. Вдруг он… ну, еще не совсем мертвый? Только я ни разу не видела мертвых. Чем они отличаются от живых? Температурой, конечно. Однако таз свалился минуту назад, за это время не успеешь толком остыть. Чем еще? Наверное, Света знает! Наверняка знает.

Я вернулась в домик и потрясла подругу за плечо.

— Отстань! — пробурчала та. — Еще рано.

Тогда я бросилась к Насте и выдернула из-под нее подушку. Настя недовольно засопела и повернулась лицом к стене. Я в отчаянье зашипела:

— Просыпайтесь! Просыпайтесь! Они уже пришли! — и стащила с обеих девчонок одеяла.

Они начали потихоньку пробуждаться. Я словно зациклилась на последней фразе и упорно повторяла:

— Они уже пришли! Они уже пришли!

— Кто? — поинтересовалась, наконец, недовольным тоном Света. — Кто такой мог прийти, чтобы ты стала нас будить? Арнольд Шварценеггер, что ли?

— Убийцы! — напирала я. — Уже здесь! А вы спите! А я одна не могу!

— Где? — в ужасе вскакивая на собственную кровать, завопила Настя. Этого ей делать явно не стоило. Кровать — не самое надежное пристанище в случае нападения убийц, а уж вскакивать на нее и вовсе опасно. Сетка тотчас же прогнулась настолько, что Настины ноги коснулись пола, и бедная Настя с тихим стоном упала — слава богу, прямо на кровать. Пока она там барахталась, Света выбежала на крыльцо. Узрев тело, она повернулась ко мне и голосом, в котором сквозили ужас и восхищенье одновременно, спросила:

— Это, конечно, ты его так? — И с кротким упреком добавила: — А ведь он не сделал тебе ничего, кроме хорошего. Босоножку заклеил!

— Я по твоей просьбе, — огрызнулась я. — Сама ругалась, что я всех мужчин изведу, а аферистов не трогаю. Вот я и тронула.

— Лучше бы Игоря, — возразила Света. — А этот, может, и не импотент. Слушай, ты вообще проверяла?

Нервы мои не выдержали, и я гневно набросилась на подругу.

— Ну, знаешь ли! Других забот у меня сейчас нет! Да хоть евнух!

— Нет, я не о том. Ты проверяла, может, он жив?

— Может, ты проверишь? — сникла я. — Я не умею.

Света встала на колени у тела и, кажется, начала дуть ему в лицо. То есть в лицо, принадлежащее этому телу. Ее действие возымело немедленный эффект. Тело застонало и село. У меня подкосились ноги, и я тоже застонала и села. Он жив! Слава богу! Я никого не убила! Как мало человеку нужно для счастья…

С блаженной улыбкой следила я за тем, как Володя, пошатываясь, встает. Какой он все-таки молодец, что не умер! Какой у него крепкий череп! Однако радовалась я недолго. Увы, череп нашего непрошенного гостя оказался менее крепким, чем я надеялась. Или не череп, а то, что скрывалось внутри. По крайней мере, Володя сделал обескураживающее заявление:

— Разве это вы? Это не вы! — и окинул нас жалобным, но оценивающим взглядом.

Появившаяся на крыльце Настя с изумлением пожала плечами.

— Что значит — не мы? А кто, по-твоему? Привидения?

Она ничего не понимала, зато понимала я. Удар по черепу даром не проходит. Дай бог, если рассудок вернется, а если нет? Что я буду делать? Опекать этого афериста до самой смерти? Наверное. Ведь именно мой таз упал ему на голову. Я вздохнула, а Володя продолжал сосредоточенно бормотать:

— Вы — не вы, вы — не вы… — и неожиданно громко рявкнул: — Отвечайте!

— Мы, милый, разумеется, мы, — ласково ответила Света. — Только не волнуйся.

— Не верю! — мрачно возразил Володя.

Ну, как с ним спорить? И вообще, спорят ли с сумасшедшими? Однако Света решилась и удивительно доходчиво, словно отстающему ученику, которому она тем не менее собралась ставить зачет, объяснила:

— Посмотри, разве ты нас не узнаешь? Вот стоит Катя. Ты ведь ее знаешь, правда? Могу приметы описать. Длинные каштановые волосы, серые глаза. Рост метр шестьдесят один. Вес она скрывает. Талия тонкая, а бюст большой. Это сейчас редкость. Других таких здесь нет. Значит, это точно она. Согласен?

Володя повернулся ко мне и с непонятным отчаяньем выкрикнул:

— Ты хоть раз не води меня за нос! Скажи честно и просто: это ты?

Я неуверенно кивнула.

— Это я. А также Настя и Света. Мы трое. А ты — Володя. Ведь так?

— Так! Это так! Это так! — тихо, но с выражением прошептал Володя и, пошатываясь, медленно побрел к своему домику. На двери висел замок. Точно, теперь как раз время, когда аферисты ходят в поселок. Почему Володя вдруг остался в лагере? Да еще и полез к нам? В чем вообще суть дела? Впрочем, он, наверное, не в состоянии сейчас ничего объяснить. Он даже не в состоянии открыть собственный замок. Нет, открыл!

Света осторожно обхватила Володю за плечи. Тот не сопротивлялся. Она уложила его на кровать, прикрыла ему лоб смоченным в холодной воде полотенцем и мягко произнесла:

— Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше? Выпей вот это!

— Не надо, — жалобно пролепетал Володя, пытаясь отодвинуться от стакана с водой, словно ему подсовывали гремучую змею. — Не надо! Пожалуйста…

— Пей, — велела Света. — Сразу станет легче. Конечно, жалко, что у нас с собой нет медвежьей желчи, но сойдет и это.

Володя застонал и стиснул зубы. Стенания при стиснутых зубах звучали особенно жутко. Видимо, в его потрясенном мозгу стакан преображался в некоего монстра, способного укусить. Или, скорее, в чашу со смертоносным ядом. Больно нужно нам его травить! Стукнули бы еще пару раз тазом, и порядок.

— Выпей, а потом расскажешь нам всю правду, — настаивала Настя.

— Нет! — сквозь стиснутые зубы промычал несчастный сумасшедший. Да, тяжело мне с ним придется… Мало того, что ненормальный, так еще и страшно упрямый. Еще говорят — «упрям, как осел». На побережье был осел — у одного из пляжных фотографов. Фотограф снимал туристов верхом на осле. Знала бы заранее, что мне придется всю оставшуюся жизнь опекать упрямого сумасшедшего, пообщалась бы для практики с ослом. Впрочем, вряд ли бы это многое дало. Осел выглядел очень милым и покладистым. На пляж его привозили в тележке, причем тянула тележку лошадь, а ослик спокойно ехал в качестве пассажира.

Мои печальные размышления были прерваны самым неделикатным образом. Сзади неожиданно послышался громкий голос:

— Что случилось?

Я вздрогнула и оглянулась. В дверях стояли Рома с Игорем. Боже мой, из-за помешательства Володи я совершенно упустила из виду, что он — аферист и с преступной целью прокрался ночью в наш домик. Он сумел заманить нас в свое логово, а теперь два его сообщника перекрывают нам путь наружу. Неужели прикончат троих сразу? Удивительно нерационально! Ведь им требуюсь только я…

— У нас неприятность, — благодушно объяснила Света. — Володю стукнуло тазом по голове. У него бред. Но, надеюсь, это пройдет. Таз, конечно, тяжелый. Но дырки в голове у него нет, я проверяла.

— Нет у нас никакого таза, — возмутился Рома. — А если б и был, мы бы не вешали его на гвоздь. Да еще с дыркой!

— Таз есть у нас. Я сама взяла его в хозчасти и в любой момент могу вам одолжить. Мне не хочется думать плохо о Володе, но он, по-моему, пытался залезть к нам, пока мы спали, — с милой непосредственностью уточнила Света. — А Катя всегда очень сурова с поклонниками. Хотя не знаю, имела ли она право. Может, он лез совсем не к ней?

Игорь посмотрел на меня с уважением.

— Бьешь тазом по голове? Без предупреждения?

Рому потрясло другое.

— Володя, зачем тебе среди ночи так понадобился таз? Уснуть без него не мог?

— Довольно глупо с ее стороны, — вмешалась Настя, тыча перстом в меня. — Она вообще-то весьма требовательна к интеллектуальному уровню мужчин. Не понимаю, зачем ей выбивать из них последние мозги? Возможно, она и без того считала данный экземпляр безнадежным?

В отличие от Светы, Настя явно говорила первое, что приходило в голову, лишь бы оттянуть неприятную минуту, которая вот-вот должна была наступить. Минуту положенных трех покушений. В одном флаконе. Что послужит сигналом? И как спастись? Я впала в непонятное оцепенение и почти спокойно ждала своей участи. Хоть бы объяснили сперва, чего они ко мне прицепились? Зачем?

— Мужики! — Володя приподнялся на кровати. — Я все выяснил. Это они!

После его недавних настойчивых уверений, что это вовсе не мы, заявление прозвучало странно. Однако еще более странной оказалась реакция Ромы.

— Дурак, — веско ответил тот. — Это не они.

— Не они, — подтвердил Игорь. — А мы пролетели.

Видимо, для придания веса своим сообщениям оба приблизились к Володе. Не сговариваясь, мы с девчонками одновременно рванулись к выходу, столкнулись в дверях, но тем не менее умудрились пролезть в них втроем, пулей понеслись к себе, заперли дверь на задвижку и повалились на кровати. На кровати всегда чувствуешь себя безопаснее!

— По-моему, это просто группа сумасшедших, — робко предположила Света. — Или потерявших память. Видят нас и не знают, мы это или не мы.

— Все они знают, — отрезала Настя. — Придуряются, чтобы нас запутать.

В моей голове забрезжила новая идея.

— А может, так: их кто-то выдал милиции. Они решили, что это мы. Или я. И стали на меня покушаться. А теперь подумали, что это не мы. Понимаете?

— Какое-то рациональное зерно в этом просматривается, — согласилась Настя. — Это даже объясняет подкидыванье денег. Давали тебе взятку, чтобы ты не выдавала их дальше. И покушения с той же целью. А теперь поняли, что это не мы. А Володя считал, что все-таки мы, и пытался нас ночью прикончить.

Пораженная Света села на кровати.

— Вы серьезно? Катя, он что, тебя душил?

— Нет. Почему душил? — удивилась я.

— Я-то думала, что ты стукнула его тазом ни с того, ни с сего. Ну, когда он просто лез к тебе в кровать. Но если он пытался тебя прикончить, тогда совсем другое дело. Тогда я тебя не осуждаю.

— Да не стукала я его ничем! Это моя ловушка. Ты что, не помнишь? Я поставила таз на дверь, Володя ее открыл, и таз упал ему на голову. За кого ты меня принимаешь? Думаешь, разбуженная среди ночи, я бы первым делом схватилась за таз? Да я бы и не помнила, где он стоит.

Мы помолчали.

— Это бред какой-то! — резюмировала Настя. — Конечно, головы у них у всех не в порядке. Даже без тазов. Может, теперь, сообразив, что это не мы, они оставят нас наконец в покое?

— Послезавтра уже уезжать, — сообщила практичная Света. — Остался, считай, один день.

— День мы продержимся, — решила я. — Нам не привыкать. Знать бы только, можно считать сегодняшнее происшествие покушением или нет? Вы как думаете?

Света неуверенно ответила:

— Раз ты не била его тазом по голове, это, наверное, не покушение, а несчастный случай. Разве нет?

— Я не о том. Можно ли считать, что они на нас покушались?

— А они на нас покушались? — наивно изумилась Света. — Я не заметила.

Настя поняла меня сразу.

— Ты интересуешься, что сейчас на очереди? Подарок или покушение? Боюсь, все же покушение. Ни один из них сегодня на тебя не бросился. К сожалению.

Я вполне разделяла ее сожаления. Лучше бы уж бросился, и тогда в оставшийся до отъезда день нам в худшем случае грозило бы получение банкноты. Банкноту я бы еще как-нибудь пережила, а опять дрожать в ожидании нападения… Впрочем, что такое день? Раз — и пролетит. Последний день в Южном лагере. Не собираюсь я его портить какими-то дурацкими ожиданиями! Буду на всю катушку наслаждаться морем и солнцем. Долго я потом их не увижу! То есть увижу, но совсем не те. Как быстро пролетает летний отдых! Кажется, и глазом не успела моргнуть. Только приехала — и уезжать. И аферисты тоже уедут. И больше я никогда их не встречу. Никогда… Я вздрогнула.

— Девчонки! Вы не спите?

— Спим, — раздраженно ответила Настя. — Что еще?

— Послезавтра мы ведь все разъедемся. Так?

— Разумеется. По крайней мере, те из нас, кто останется в живых. А ты предполагала что-нибудь другое?

— Я знаю одно, — твердо заявила я. — Я сойду с ума, если не узнаю, в чем было дело. Или не сойду, но промучусь всю оставшуюся жизнь. Это точно.

В разговор встряла проснувшаяся Света.

— Мне тоже интересно, аферисты подкидывали деньги или все-таки американский миллионер. И для чего Володя лез сегодня Кате в постель. Убить или наоборот.

— Не лез он в постель! — фыркнула я. — Но все равно интересно.

— Ваш интерес вы удовлетворите на том свете, — информировала нас Настя. — Говорят, там можно получить ответы на все вопросы. И даже посмотреть фильм о любом историческом эпизоде, какой тебе захочется. Вот и спросите. А я предпочту исторический эпизод.

— Я не собираюсь так долго ждать, — пояснила я.

— Возможно, это совсем недолго, — утешила меня Настя. — Может, завтра они покусятся.

Я решилась.

— Делайте, что хотите, но завтра я у них спрошу. Дальше откладывать некуда.

— Да ты что! — взвилась Настя. — Тогда уж точно покусятся! И на нас заодно! Жить ей надоело! А мне не надоело, поняла? Чтобы завтра и на километр не подходила к этим аферистам!

— Не получится, — резонно заметила Света. — Их домик от нас в полуметре. А я Катю понимаю. Мы с ней завтра пойдем и спросим. Прямо с утра, в лагере. Тут они нас не прибьют. А ты можешь не подходить. Мы тебе потом все расскажем.

Настя вздохнула.

— Не подходить… Нет уж. В конце концов, я сама выбрала себе ненормальных подруг, значит, сама и должна расплачиваться. Только прошу вас, будьте бдительны! Очень бдительны. Все-таки это аферисты.

Завтрак наутро мы провернули в рекордном темпе, гораздо быстрее наших соседей. Поэтому, вернувшись к себе в домик, они застали нас сидящими на его пороге. Слава богу, Володя выглядел вполне здоровым. О разуме пока судить не приходилось, но физическая кондиция от удара тазом явно не пострадала.

— Вы чего, девчушки? — удивился Рома. — Домики перепутали, что ли?

— Нет, — бодро ответила я. — Мы ждем вас. Чтобы вы нам все рассказали. Без этого мы от вас не отвяжемся, это точно.

— Что все? — неискренне осведомился Рома. — Ты о чем?

— О вас, — пояснила я. — И о нас. — Пояснение даже мне самой не показалось особенно ясным, и я добавила первое, что пришло в голову: — И о ваших ночных прогулках. Два тридцать-три тридцать. И о подслушиваниях под нашей дверью. И о том, кто вы такие на самом деле. Ведь вы же не те, за кого себя выдаете.

— Вы тоже, — коротко ответил Володя, и резонность его ответа весьма меня порадовала. Похоже, его мозги пришли в норму.

— Мы тоже, — согласилась я. — Но мы этого и не скрываем.

На лицах аферистов, да и моих подруг, выразилось удивление.

— Мы тоже не скрываем, — неуверенно сообщил Игорь и оглянулся на сообщников.

Рома махнул рукой.

— Ладно! Двум смертям не бывать. Давайте все выясним. Меня тоже кое-что интересует. Вы, конечно, ловко заморочили нам головы. Если б я еще мог понять — зачем?

— Зачем? — привычно возопила я. — Вот именно — зачем? Зачем? Отвечайте!

Не стоило им произносить это слово. Оно действовало на меня, как на боевого коня — клич трубы. Зачем? Неужели я, наконец, узнаю? Я безостановочно повторяла свое «зачем», мимоходом отметив, что Света с Настей тоже взбрыкнули при звуках знакомого слова и в унисон со мною требуют немедленного ответа. Несколько опешившие аферисты стали медленно, но неуклонно пятиться, пока не врезались в собственную дверь. Это явно возымело положительный эффект, ибо дверь загудела от удара, и мы почему-то смолкли. Володя тут же воспользовался паузой.

— Заходите, и мы поговорим. Я надеюсь, все разъяснится.

Мы вошли и уселись — чинно, словно на похоронах. Боюсь, не слишком ли актуальное сравнение. Впрочем, Рома прав — двум смертям не бывать.

Первой сформулировала четкий вопрос Настя:

— Кто вы такие?

— Милиционеры, — сообщил Рома.

— Миллионеры? — воспрянула Света, аж подскочив от радости на кровати. — Я же говорила — американский миллионер!

— Да нет, обычные милиционеры, — поправил ее Володя.

Я смотрела на них с подозрением. Что они несут? Аферисты они, а не милиционеры. Будут, что ли, милиционеры так себя вести? Настя среагировала быстрее, чем я.

— Я не дурочка, меня не обманешь. Так любой может выдать себя за милиционера. Придумайте что-нибудь поправдоподобнее.

Вздохнув, Рома достал из кармана удостоверение и протянул ей. Она придирчиво его изучила, потом фыркнула:

— Откуда я знаю, так ли должно выглядеть милицейское удостоверение? В жизни его не видела. Типичная подделка!

— Можем сходить в местное отделение милиции, — предложил Володя. — Там подтвердят.

Это уже становилось интересным. Наверное, и впрямь подтвердят, иначе бы не предлагали. Однако Настя за словом в карман не лезла.

— Можно подумать, милиционер не может быть аферистом. Запросто!

— Каким аферистом? — удивился Рома. — Я не понимаю.

— Вы занимались тут аферами, — с мрачным удовлетворением констатировала Настя. — Уж это-то мы заметили!

— Но мы… мы выполняли тут одно задание. Секретное.

— А теперь о нем болтаете? Хм…

Аферисты явно понемногу теряли терпение, зато Настя выглядела спокойной и уверенной, словно танк. Или даже целая танковая дивизия. Игорь нервно произнес:

— А теперь задания больше нет. Кончилось. Вот и все.

— Вы его выполнили? — обрадовалась добросердечная Света.

— Нет, — тяжело вздохнул Рома, — наоборот. Его выполнили другие, а мы завалили. Из-за вас.

— Ну, знаете ли, — возмутилась я, — вас, по-моему, никто не просил нам терроризировать. Мы же еще и виноваты!

— Вы не виноваты, — вежливо ответил Володя, — просто у вас такая нестандартная манера себя вести… К вам нужно привыкнуть, разобраться.

— В чем разобраться? Я не понимаю.

— Трудно признаваться в собственной глупости, но придется. Мы знали, что где-то в этом районе находится перевалочная база торговцев наркотиками. Крупное хранилище.

— Что? — оторопела я. — Какие еще наркотики? Ты о чем?

— Какие наркотики, неважно. Дело не в этом. Подозревали, что база расположена на берегу моря. В каком-то гроте. Кстати, так оно и оказалось.

— Странное место. И вообще, зачем хранить наркотики в Южном лагере?

— Не в Южном лагере, разумеется, — вмешался Рома, — а в этом районе. Если вы имеете представление о географии, должны понимать — район очень удобный. А диких пляжей здесь столько, что все не прочешешь. И в то же время никого не удивляет желание человека загорать не в куче других людей, а где-нибудь индивидуально. Так что все было продумано.

— А мы тут при чем? — пожала плечами заскучавшая Света.

Рома явно смутился, запустил пятерню в волосы, откашлялся, но все-таки заставил себя говорить:

— Я тут снимал комнату, в поселке. Ну, и присматривался к людям. Знал, что связь осуществляется через молодую женщину, которая якобы здесь отдыхает. А тут — вы. В смысле, на рынок ходите. И в разговорах у вас все время проскальзывает одно и то же: товар, деньги, враги. Завуалировано, правда, но тем не менее. Я вами заинтересовался, стал специально подслушивать. И дождался! — Он укоризненно посмотрел на меня. — Ты русским языком сказала Насте, как выгодно торговать наркотиками. А Настя на тебя тут же цыкнула — мол, не трепли, а то попадешь в тюрьму.

— Знать не знаю ни про какие наркотики, — опешила я. — Тебе почудилось.

— Если бы… Ну, и идиотом же я себя выставил! Но я же тогда еще не знал, что вы способны наговорить на себя все, что угодно. Оторвут вам когда-нибудь головы. Вместе с языками.

— И приметы совпадали, — грустно вставил Володя. — Так что Романа вполне можно понять.

— Какие приметы? — я была заинтригована.

Володя слегка покраснел и ничего не ответил.

— Какие приметы? — упорствовала я.

Рома недовольно поморщился.

— Ну, эту бабу видели в темноте и издали. Только силуэт. Невысокая, стройная, а бюст — во! — он широко развел руками. — А сейчас большинство молодых баб вообще без бюста, так что я думал — примета верная. Вот и навел шороху. Парней вызвал. Администрация ваша была в курсе, кто мы, но по какому делу, не знали. Поселились мы тут и стали за вами следить.

— Ерунда! — констатировала Настя. — Чтобы по такому смутному следу направили сразу трех милиционеров — вовек не поверю. Придумайте что-нибудь поумнее.

— В чем-то ты права, — согласился Володя. — Рома несколько упрощает ситуацию. Мы только в этом году закончили училище и ни в каких делах еще не участвовали. А сейчас у нас отпуск. Рома случайно узнал про наркотики и загорелся идеей самим все распутать. Зарекомендовать себя, так сказать.

— И зарекомендовали… — почти застонал Рома. — Специально сюда приехал, вынюхивал, ребят с места сорвал. Мы ведь, хоть и по рекомендации милиции, но за проживание и питание платили по полной стоимости. Ну, думаю, ладно, деньги ухнем, зато и результата добьемся. Чуть ни каждую ночь к здешнему милиционеру с отчетом бегали — рассказывали, чего достигли. И — такой позор!

— Всю шайку уже поймали, — пояснил Игорь. — Без нас. А про нас уже анекдоты ходят по всей милиции. Слава богу, никто хоть не знает, как Катя Володе тазом кумпол раскроила, а то бы совсем затравили.

Лица у всех троих были мрачными и унылыми. Я почувствовала себя виноватой. Испортили мальчикам карьеру! Но они и сами хороши. Мало ли, что сболтнешь. Глупо всему верить.

Словно прочтя мои мысли, Володя неуверенно произнес:

— И все-таки я многого не понимаю. Ну, с врагами я в конце концов разобрался, «деньги-товар-деньги» тоже понял. Про наркотики, видимо, была ваша обычная шутка. Ладно, пусть. С приметами тоже ясно — случайность. Но зачем вы и дальше морочили нам головы? Признайтесь — ведь кто-то попросил вас нас отвлекать? Вам ничего за это не будет, вы явно ничего не знали, но хоть теперь — признайтесь, пожалуйста…

— Мы вас вовсе не отвлекали, — возразила Света. — Наоборот.

— И не водите нас за нос! — потребовала Настя. — Не верю, что вы сразу по нам не увидели, что мы — никакие не преступницы. Да у нас это на лицах написано!

— К сожалению, надписи на лицах не всегда соответствуют действительности, — вежливо сообщил Володя. — Уж это-то мы знали точно. К тому же ваше поведение… каждый раз, стоило нам решить, что вы ни к чему не причастны, вы словно нарочно напоказ выставляли доказательства своей причастности.

— Их быть не могло, — отрезала Настя, — потому что мы непричастны.

— Не могло? — взорвался Рома. — Да? А ваши безумные заплывы! Какой дурак поверит, что хоть одна девушка действительно способна торчать в воде по два часа кряду? Мы следили за вами в бинокль и прекрасно видели, что время от времени вы выплывали за мыс в соседнюю бухту. А там вас уже не видно. Мы были уверены, что вы выходите на берег и проверяете свое хранилище. Ну, и обыскали мы эту бухту! Каждый камень перевернули. Засаду там на вас устроили — а вы из вредности взяли и на берег не вышли.

— Мы никогда в этой бухте на берег не выходили, — пояснила я. — Там камни. Мы просто плавали. Ну, и пели, разумеется.

— А что вы прикрепляли к пароходному буйку? — тоном обличителя вставил Игорь.

— К какому еще буйку? Ты что?

— К пароходному. Или не прикрепляли, а скорее забрали. Вы долго его изучали с берега, а потом получили какой-то сигнал и к нему поплыли. Зачем?

— Посмотреть, — призналась я. — Я решила, что это мой жених.

— Вот, вот! — нервно выкрикнул Игорь. — Вот и разговаривайте с ними после этого! А я не выдержу! Я лучше снова буду молчать!

Света укоризненно взглянула на меня.

— Ну, зачем ты так? Не переживай, Игорь. Просто они обе плохо видят. Решили, что это не буек, а человек.

— Какой нормальный человек будет плавать на таком расстоянии от берега? — возопил Игорь.

— Но ведь Кате как раз и нужен ненормальный, — примирительно заметила Света.

— Ладно, — кивнул выдержанный Володя. — Пусть так. Пусть ваши заплывы были для удовольствия. В отношении вас я многому могу поверить. Но кто вы такие? В списках студентов радиофизического факультета ваших фамилий нет, это мы знаем точно. В то же время один из студентов уверял нас, что Катя учится в его группе. Напрашивается мысль о сговоре. В конце концов, студент вполне мог входить в шайку.

Я повернулась к Насте.

— Признаемся?

Она махнула рукой.

— А что остается?

— Никакого сговора не было, — сообщила я. — Он сказал правду. Сказал, что я в его группе. Я действительно там преподаю. А здесь выдаю себя за студентку, потому что это дешевле. Путевка то есть.

— И… и что же ты преподаешь? — с ужасом спросил Рома.

— Математику.

— Ма… ма… математику, — заикаясь, пролепетал он. — Ты ведешь у них математику… этот жуткий предмет, и ведешь его ты…

— Теперь я не удивляюсь, почему этот студент такой нервный, — ехидно вставил Игорь.

Я пожала плечами.

— Не так уж мы с математикой и страшны. Хотя один студент и признался мне, что я снюсь ему каждую ночь вместе с формулой интегрирования по частям.

— Очень сексуально, — оживилась Света. — По частям… ммм…

— Ладно, — упорно гнул свое Володя. — Этот момент прояснился. Ну, а чем вы объясните ваши постоянные намеки?

— Какие намеки?

— На преступную деятельность. На раскаянье. На аферы.

— Так мы считали вас аферистами, — с милой улыбкой проворковала Света. — Но очень хотели, чтобы вы исправились.

Аферисты… то есть милиционеры, явно слегка оторопели, однако не нашли, что возразить. Более того, Рома забурчал себе под нос:

— Это кое-что объясняет… вашу слежку… и обыск… да, пожалуй… а покушения? — он заговорил громче: — Да, а чем вы объясните покушения?

— Нет уж, — возмутилась я, — это чем ВЫ объясните покушения? И доллары, кстати, тоже.

— Да, — кивнул Рома, — и доллары тоже. Вы все время шептались о незаконных долларах. Что вы имели в виду?

— Доллары, которые вы мне подбрасывали.

Игорь вздрогнул.

— Ну, вот! Она опять!

— Не нервничай, — похлопал его по плечу Рома. — Девчушки, мы ведь уже сказали. Мы не миллионеры, а милиционеры. У нас нет такого количества долларов, чтобы мы подбрасывали их соседям. Или даже соседкам.

— Ага! — подняла палец Настя. — Уже отрекаетесь! Я вам сразу не поверила.

— Не было никаких долларов, — без обычной вежливости бросил ей Володя. — И могли бы хоть десять минут не морочить нам головы! И так заморочили выше крыши!

Такого поклепа я терпеть не собиралась. Я молча вышла, а через пять минут вернулась с валютным вкладом в руках.

— А это, по-вашему, что? — торжествующе возгласила я.

За время моего отсутствия аферисты заметно успокоились. По крайней мере, Володя ответил довольно бодро:

— Носок.

— А внутри? Не бойся, я его не носила, он вполне чистый.

— Деньги, — информировал Володя. — Мелкие.

Я разозлилась. Пятьсот долларов для них — мелкие деньги! А еще утверждают — не миллионеры. Я вырвала носок.

— А, это не тот. Здесь действительно мои личные деньги. Я себе оставила на постель в дороге. Сейчас!

Я быстро слетала за вторым носком и присовокупила его к первому. Должна сознаться, что он вызвал существенно больший интерес. Помимо долларов, там лежала знаменитая записка «Буду делится». Я хранила их вместе, решив, что они как-то связаны друг с другом.

— И как вы все это получили? — полюбопытствовал Володя.

Я в подробностях живописала все четыре эпизода — получение записки и три получения банкнот. Аферисты слушали с большим вниманием.

— Нет, чтобы сразу нам признаться? — посетовал Рома. — А вы только туману напускали.

— Вы тоже, — с достоинством парировала я. — Да еще и покушались.

— Вот уперлись! Других забот у нас нет, только покушаться! Не мы это.

— Я сама не верила, пока не нашла на пороге Володин труп. В смысле, тело. Откуда оно там взялось?

Игорь взвыл и выскочил на улицу.

— Живот прихватило, — посмотрев ему вслед, сделала вывод Настя.

Рома вздохнул.

— Володя вас, дур, защищал. Все переживал, что мы сплоховали при первых двух покушениях. Ну, когда камни падали, в обезьяньем заповеднике то есть, мы были слишком далеко и ничего не успели. И не смогли заметить, кто их кидал. Да и не знали — то ли вы преступницы и на вас покушаются конкуренты, то ли — обычные девчушки, а камень свалился случайно. А после кино мы и вовсе не поняли — то ли на вас напали, то ли вы на кого-то. Скорее вы на кого-то. На конкурентов. А Володя все-таки считал, что на вас, за то, что вы из шайки хотите выйти, и по ночами сторожил. Вы ведь спите с открытой дверью. И досторожился.

— Я не нарочно, — извинилась я. — Я и не подозревала, что таз свалится так метко.

— А история любопытная, — задумчиво пробормотал Володя. — Очень. И у меня даже есть одна мысль.

Мы тут же накинулись на него.

— Какая?

— Нет, надо все проверить. Не стоит два раза за одни сутки выставлять себя идиотом. Возможно, что-то прояснится вечером. А пока, по-моему, мы рассказали друг другу все, что могли.

— И даже больше, — вставил Рома.

Мы поняли это, как вежливый намек, и удалились, тем более, что слишком долго сидеть в помещении в последний день пребывания на юге было преступно. Мы отправились на море, где самозабвенно купались и загорали. Что касается потрясающих открытий сегодняшнего утра, то наше обсуждение их отличалось немногословием.

— Врут, — заявила Настя.

— А по-моему, чистая правда, — возразила Света.

Я заключила:

— Мне кажется, в основном они сказали чистую правду, но в чем-то наверняка приврали.

Возможно, наша реакция выглядит слабой. Однако мне лично просто очень надоело переливать из пустого в порожнее. Что дадут новые обсуждения? Только отнимут у нас несколько оставшихся сладких минут. А я упивалась каждой. Летний отдых с присущей ему подлостью подходил к концу. Он протек между пальцев, сошел на нет, и в следующий раз я при всем желании не смогу поймать его раньше, чем через год. Выплыв далеко-далеко, мы с Настей дружно горланили любимую песню «Битлз»:

«И мы ведем легкую жизнь,

Каждый из нас имеет все, что нужно:

Синее небо и зеленое море

В нашей желтой подводной лодке».

Небо и впрямь было синим, а море зеленым.

После обеда аферисты вежливо попросили нас зайти с ними в отделение милиции, где я избавилась наконец от ненавистных долларов, а также составила подробное описание их получения и соответствующих покушений. Зачем это нужно, нам не объяснили.

Зато вечером, когда мы сидели на крыльце, пили кофе и собирались откупоривать вино, наши соседи явились к нам с цветами. Помимо цветов, они принесли также шампанское, шоколад и божественно пахнущие шашлыки.

Мне стало стыдно.

— А я боялась, что вы оторвете нам головы вместе с языками, — призналась я. — Все-таки из-за нас вы зря потратили столько времени.

— Не зря, — улыбнулся Володя, — не зря. Общение со столь оригинальными личностями не назовешь пустым времяпрепровождением.

— И я надеюсь, — вставил Игорь, отворачиваясь от меня и стараясь смотреть лишь на Свету, — мы не прекратим его после возвращения в Питер.

— А вам захочется общаться с опозорившими вас личностями? — засмеялась Света.

Рома поднял руку.

— Не совсем, девчушки, не совсем. Вы нас опозорили, вы нас и реабилитировали. Правда, с наркотиками это дело не сравнить, дело мелкое, а все же лучше, чем ничего. Время провели не зря, и смеяться над нами никто теперь не станет.

— Так вы все выяснили? — радостно завопила я. — Зачем? Зачем?

Этот вопрос терзал мое сердце, словно орел — печень несчастного Прометея. Иногда я даже баловала себя шальной мыслью не уезжать из Южного лагеря, пока не узнаю ответ, и останавливали меня в основном лишь препятствия финансового характера.

— Все оказалось просто, — начал объяснения Володя. — Все вертелось вокруг Кати, это ясно. А вокруг чего вертелась она?

— Вокруг столовой, — мгновенно среагировала я.

— Вот именно. Ты вечно заглядывала в окна, заходила на кухню, лезла с черного хода. И что ты там видела?

— Поваров. А что еще я могла там увидеть? Ну, еду иногда. И тараканов.

Володя вздохнул.

— Они ведь, как и мы, не могли понять, что вы собой представляете. По тебе никак не скажешь, что у тебя такой аппетит. Решили, что ты пытаешься поймать их с поличным. Тем более, пару раз ты их застукала.

— Кого их? С каким поличным? Не стукала я никого! Только тебя, и то случайно.

— Они же не знали, что у тебя плохое зрение. А также не знали про твою рассеянность. Это я теперь в курсе, что ты способна не заметить стада слонов, если думаешь в данный момент не о слонах, а, например, об обеде.

— Выставляешь Катю каким-то слепым монстром, — обиделась Света. — Лучше толком говори.

— Работники столовой с ведома вашей администрации расхищали продукты, — сообщил Володя. — В принципе, мы бы могли и раньше об этом догадаться. По качеству питания. Да еще у вас тут хранится то, что утаскивают с соседней турбазы. Там администрация была не в курсе. В общем, довольно серьезные хищения. И весьма продолжительные. Катя расхитителей застукала, а потом стала вымогать у них деньги.

Теперь обиделась я.

— Ну, знаешь ли! Мне эти несчастные доллары весь отпуск испортили. Что я, ненормальная, чтобы их вымогать? Может, и покушения я тоже вымогала?

— Нет. Покушались на тебя фактически один раз, когда скинули камень. Их возмутило, что деньги ты взяла, а следить за ними не перестала. А вымогала ты, — он хмыкнул, — весьма профессионально. Под гитару.

Я оторопела, а Настя, захихикав, бросилась в домик, порылась в своих вещах, вытащила какую-то бумажку и с выражением продекламировала:

«У меня нет денег, где бы денег взять?

Лучше б поскорее мне могли их дать.

Мне дадут их скоро, знаю наперед.

Вот и вся афера, завтра новый год».

— Что это? — ужаснулась я.

— Твоя песня. Хорошая песня. Я даже слова записала. Там еще другие куплеты были, но и этого хватает.

— Хватает, — согласилась я. — Бывают же на свете такие дураки…

— Это ты о ком? — ехидно осведомилась Настя.

— И вовсе не о себе. Что я такого сделала? Попеть уже нельзя?

Володя спокойно продолжал:

— Нападение после кино они трактуют не как покушение, а как попытку поговорить с тобой наедине и выяснить, наконец, сколько тебе надо. А недавно ты опять потребовала денег. Ворвалась в столовую ночью, в самый неподходящий момент, и сообщила, что тебе известен их главарь.

— А мне известен их главарь? — загордилась я. — Он кто?

— Ваш врач. Тебе тут же повысили ставку — вручили триста долларов вместо ста, — проинформировал Володя и, подумав, добавил: — Вот и вся афера. Завтра новый год.

Я потрясенно вздохнула.

— Бывает же! Вот на кого не думала! Всех подозревала — и Кошмара, и Объекта, и Тьму Красавцев…

— Нет! — неожиданно завопил Игорь. — Не могу я больше с нею! Не могу!

— Не волнуйся, — нежно погладила его по руке Света, — она ничего такого не говорит. Это просто имена наших поклонников.

— А у нас есть отдельные имена? — осторожно поинтересовался Володя. — Или мы все идем под оптовым названием «аферисты»?

— У вас нет.

— Слава богу!

Облегчение, которое он изобразил, показалось мне несколько преувеличенным — ведь о том, что вторым именем их трио было «импотенты», он, похоже, не знал.

— Можем звать тебя Благодетелем, — предложила я. — Ты наконец объяснил нам, зачем. Без этого я, наверное, до конца дней своих ни о чем другом не могла бы думать.

— Не надо! — поспешил отвергнуть мое предложение Володя. — Меня вполне устраивает имя, данное мне родителями.

Настю волновал иной вопрос.

— А почему они Катю сразу не прикончили? — выразила претензию она.

— По нескольким причинам, — ответил Рома. — Во-первых, они все-таки не убийцы. А во-вторых, они видели, как Катя общалась с нами, а от администрации знали, что мы связаны с милицией. Это заставляло их быть осторожными. Днем вы в основном ходили втроем, а ночами вас охранял Володя. Наших ночных вылазок они, в отличие от вас, не просекли.

Я блаженствовала. Все загадки разгаданы, все просто и понятно. Больше не будет ни долларов, ни покушений. Я нахожусь в привычном состоянии полного безденежья — и насколько это приятнее, чем иметь безумные шальные деньги. И, быть может, моими стараниями на будущий год в Южном лагере нас станут кормить несколько лучше? Конечно, через пару лет опять начнут разворовывать, но хоть какое-то время, наверное, остерегутся? Вот уж, сами вырыли себе яму! Если бы они воровали не столь активно, я была бы менее голодной, не шастала постоянно на кухню и не спугнула глупых воров. Во всем надо соблюдать умеренность — даже в преступлениях. А больше всего радовало меня то, что никому — ни преступникам, ни милиционерам — не удалось испортить мне любимейшую, долгожданнейшую часть года — летний отдых. Скорее наоборот — отдых приобрел особую пикантность. У него имеется только один недостаток — он закончился.

Закончился и мой рассказ о нем. Однако не совсем. Мы вернулись в Ленинград, к повседневным обязанностям и делам. Работа, сизис и многое другое постепенно затянули меня в обычную колею. Пожелтели и опали листья, выпал снег. Снова настал тот тяжкий период, когда кажется, что солнца на свете нет и никогда не было, небо по определению серое, а затянутое грязным льдом море годится лишь для того, чтобы сбрасывать в него производственные отходы. Короче, настала ленинградская зима.

В один из вечеров, придя с работы, я застала маму в весьма нервном состоянии.

— Тебе письмо, — сообщила она. — Странное. По-моему, из суда.

Я с изумлением воззрилась на конверт. Вместо обратного адреса фигурировал адрес Южного лагеря, а вместо имени отправителя — действительно суд. Оригинально! Внутри оказалась повестка. Неужели меня привлекают к суду за вымогательство?

Однако я ошиблась. Повесткой меня извещали, что я привлекаюсь в качестве свидетеля к делу о хищении в особо крупных размерах. И что я обязана такого-то числа (число стояло завтрашнее) явиться по указанному адресу. Сердце мое учащенно забилось. От меня требуют приехать в Южный лагерь! Южный лагерь… Конечно, я бы предпочла отправиться туда летом, однако даже зимой там, наверное, не так хмуро и серо, как у нас? Я ни разу не была зимой на Черном море, но, говорят, в это время года в нем есть особая прелесть. И вообще! Хочу в Южный лагерь! Хочу лета! Что они наделали! Я надеялась потерпеть со своими желаниями до апреля, а они вывели меня из равновесия сейчас!

Тщетно перетрясла я конверт в поисках билета на самолет. Увы — билета не было. И денег на него тоже. Ни у меня, ни в конверте. Я вздохнула.

— Сама понимаешь, мама, ну, куда я поеду? Обойдутся без меня.

— Но тут написано, — дрожащим голосом ответила мама, — вот смотри… мелким шрифтом… вот… «в случае неявки на заседание суда при повторном слушании дела вы будете препровождены в суд под конвоем».

Сладкая мечта заполонила мне душу. Вот счастье-то! За мной приедут и бесплатно отвезут меня в Южный лагерь. Хоть ненадолго. Хоть на денек! И я стала ждать. Но пока — безрезультатно. Я все еще тут. Однако чем дальше, тем больше надеюсь я, что повторное слушанье просто откладывается. И, может быть… может быть, оно откладывается до лета? И вот в июне, когда у меня, как всегда, не будет денег на летний отдых и я, как всегда, буду нервничать и терроризировать всех вокруг, особенно Свету с Игорем и Настю с Ромой, и даже покладистого Володю сумею окончательно доконать, мне придет желанная повестка: «Завтра состоится повторное слушание дела, и вас отвезут в Южный лагерь. Бесплатно. Под конвоем». Ведь надежда умирает последней…

Content

Александра Мадунц
Летний отдых