Сюзанна Баркли

Мятежный рыцарь

Пролог

Англия.

Апрель 1390 года

В этой дикой части горного края серый, пасмурный день быстро сменился черной, мрачной, как ад, ночью. Поднялся ветер, начал накрапывать дождь. Отряд всадников с трудом пробирался по разбитой дороге между холмами.

Говейн де Креси от холода ссутулился под изношенной туникой и поржавевшими доспехами. Прирожденный лидер, он был умен не по годам, а минуло ему всего двадцать шесть.

– Черт побери, неужели вы никогда не устаете? – проворчал Дарси Бьюфорт, его помощник.

– Что? – Говейн поднял забрало шлема. Глубоко посаженные глаза сверкали зеленым огнем, а черты лица были такими же решительными и угрожающими, как и эта, вскормившая его, суровая земля.

– Сколько нам еще ехать?

– Истэм как раз за следующим поворотом.

– Хорошо бы, а то люди больше не вынесут.

Говейн озабоченно оглядел свой отряд из тридцати воинов – ветеранов военных кампаний во Франции. Привычные к долгим, трудным переходам, теперь даже они падали от усталости. Ведь, захватив младенца и покинув дом Бланш, они еще ни разу не остановились. Встревоженный Говейн поискал глазами няню, ехавшую в середине отряда.

Тоненькая фигурка Руби терялась в складках плаща Говейна. Она согнулась, укрывая крошку Энид от непогоды. Если девушка не выдержит тягот пути, некому будет заботиться о двухлетнем ребенке.

– Нам бы только проехать еще одну лигу,[1] тогда мы отдохнем в надежном прибежище. – Несмотря на предчувствие беды, он так надеялся на это! Говейн даже хотел помолиться, но знал, что Бог отвернулся от него.

– Вы уверены, что отец примет вас? Прошло столько лет…

– Уоррен де Креси – не такой человек, чтобы иметь зуб против необузданного повесы, который похож на него самого. Да, ему не понравилось, что я покинул Истэм, но должен же он понимать, что младший его сын был молод и горяч и хотел попытать счастья во Франции!

– А Ранульф? – спросил Дарси. – Ваш злобный брат?

Говейн резко поднял голову.

– Я его так никогда не называл!

– Но вы рассказывали мне, что старший брат обижал вас и вашу мать. Если он отравлял вам жизнь в детстве, то уж точно и сейчас нам не обрадуется! Может быть, мы минуем Истэм?

– Нам некуда больше ехать, – отрезал Говейн. Поиски Энид истощили его средства, у них почти не осталось еды, и негде было больше укрыться. Черт, ему претило возвращаться домой неудачником, но другого выхода не было! – Мы не надолго. Отдохнем с неделю, и я попрошу мать разрешить мне поселиться в Малпасе – отец подарил ей это поместье. Она хотела передать его мне еще до того, как я покинул Истэм, но я был тогда слишком горд – не хотел брать то, что мне не принадлежит.

– А теперь вы проглотите свою гордость?

– Ради Энид – да! – Он продаст душу, лишь бы спасти ее. Говейн поднял лицо навстречу холодному ветру, но запах родной земли не унес мыслей о прошлом. – Мне, наверное, надо было им написать и узнать, как обстоят дела в Истэме. Если они бедствуют, то я не стану навязываться, словно нищий у ворот.

– Вы всегда прежде беспокоитесь о других, а не о себе.

– Если бы я не потерял голову, не попал бы в эту переделку! – огрызнулся Говейн. – Будь проклят тот день, когда я связался с Бланш!

Крупное лицо Дарси, выглядевшего старше своих двадцати восьми лет, смягчилось.

– Тогда бы у вас не было Энид.

У Говейна защемило сердце. Энид, его дитя! Она родилась вскоре после того, как он был захвачен в плен французами. Его посчитали убитым, а Бланш вышла замуж за другого. Энид же оказалась никому не нужной. Господи, в какой лачуге он обнаружил свою дочь! – с содроганием вспоминал Говейн.

– Девочке только два года, и она скоро все забудет, – ободрил его Дарси.

– Да она с криком просыпается каждую ночь! – сердито воскликнул Говейн. – Чем они так напугали ребенка, Бланш и ее благородный муженек? Она ведь даже не может ничего объяснить…

– Не мучайте себя, Говейн. Вы ни в чем не виноваты.

– Не хочу больше об этом говорить, – отрезал Говейн. Он научился скрывать чувства еще мальчиком и с годами достиг в этом совершенства. Иначе ему ни за что бы не выжить во французской тюрьме и не перенести предательства Бланш.

– Это Истэм? – Дарси указал вперед.

– Да, – с облегчением ответил Говейн, различив усталым взором знакомые очертания родового гнезда.

Истэмский замок стоял на вершине скалы. Обе его башни воинственно возвышались на фоне сгущавшихся сумерек. Замок был хорошо укреплен. Внизу, у подножия горы, лежала деревня. После всех происшедших с ним несчастий Говейн почти боялся, что Истэм тоже в руинах, как его мечты и надежды.

– Мы обогнем деревню или проедем по ней? – спросил Дарси.

– Проедем, так ближе.

Когда они подъехали к низкой каменной стене, окружавшей деревню, Говейн встревожился – стены местами разрушились, а дома казались необитаемыми.

– Такое впечатление, что здесь никто не живет, – подтвердил его опасения Дарси.

Говейн разглядел в темноте следы недавно проезжавших повозок.

– Возможно, все попрятались, испугавшись приближающейся бури?

Но из-за плотно закрытых дверей и ставен домика справа не пробивался ни один лучик света.

Здесь жил трактирщик Эверхард с дочерью Мей. Когда-то за жизнерадостной красавицей Мей увивалась половина деревенских парней, включая и самого Говейна. Он чуть было не спешился, чтобы узнать новости.

– Мне это не нравится. – Дарси отвязал боевой топор от седла. Здоровый как бык, с огромными, словно стволы дерева, ручищами – хорошо, когда такой человек рядом во время сражения.

Говейн вытащил меч из ножен и положил его поперек седла. Деревня оказалась пуста, и Говейн изменил первоначальный план действий.

– Я не отпущу вас одного, – заявил Дарси, поняв, что тот задумал.

Говейн взглянул на замок, возвышающийся на холме на фоне несущихся облаков. Из верхних башен струился свет и падал на стены, у которых, несомненно, находилась стража.

– Энид должна быть в безопасности, – ответил он. – Спешьтесь и спрячьтесь в скалах. Как только я пойму, что нас готовы принять, то сам приду за вами. Сам! Если появится кто-то еще и скажет, что его послал я, знайте, что я схвачен, и спасайтесь!

– Но…

– Я не задержусь, – отрезал Говейн и поскакал к замку.

Этот переход показался ему самым длинным в его жизни. Нервы были напряжены, как струна. У подъемного моста он натянул поводья.

– Остановись, назови себя и скажи, зачем пришел, – раздался суровый голос со стены Истэма.

– Я – сэр Говейн де Креси. Откройте ворота, – крикнул Говейн.

– Иди к дьяволу! – последовал ответ. – Он умер.

Говейн поднял забрало шлема.

– Как видишь, я жив. Я прибыл один и хочу увидеть отца и…

– Подождите. Я схожу к его светлости. Ждать пришлось долго. У Говейна уже лопалось терпение, как вдруг справа от моста со скрипом растворилась дверь, и из нее выехали несколько всадников. Он попятился назад и остановился на развилке дороги, достаточно узкой, чтобы в случае чего его не смогли окружить.

Отряд приблизился, и Говейн узнал предводителя.

Ранульф! Он был так похож на их отца! Те же темные волосы и карие глаза. Как Говейн завидовал тому, что Ранульф похож на человека, которого он обожал! И как ненавидел свои светлые волосы и зеленые глаза, унаследованные от матери! Прошедшие годы лишь усилили сходство Ранульфа с отцом.

– Зачем явился? – зло спросил Ранульф, глядя на Говейна, словно Зевс с Олимпа. – Убирайся из Истэма!

Говейн окинул его не менее свирепым взглядом. Краем глаза он увидел, что люди Ранульфа пытаются обойти его с двух сторон, но не могут это сделать из-за узкой тропы. Рука Говейна инстинктивно сжала эфес меча.

– Когда я уезжал во Францию, отец сказал, что я всегда могу вернуться в его замок, – твердо заявил он.

– Мой отец умер, и теперь хозяин здесь – я!

– Умер?! – Говейн едва поверил своим ушам. – Когда?

– Год назад. Не все ли тебе равно? Ты ведь исчез и даже ни разу не навестил отца!

– Я… был в тюрьме.

– Неудивительно, что ты туда угодил, – злорадно ухмыльнулся Ранульф.

Говейн не обратил внимания на насмешку – настолько сильна была боль утраты.

– Я действительно ничего не знал об отце. – Говейн пытался сообразить, что же ему делать дальше. – Я не стану злоупотреблять твоим гостеприимством, а отправлюсь в Малпас. Полагаю, моя мать там?

– Ее нет в Малпасе.

– Где же она в таком случае?

Ранульф пожал плечами.

– Уехала в Уэльс, вероятно…

– Но почему? Малпас – ее собственность.

– Нет! Малпас принадлежит мне, а не твоей матери. Поскольку они с отцом не были женаты, не могло быть и никакого подарка ей.

– Что?! – Говейна аж качнуло в седле. – Это невероятно! Они были женаты.

– Нет! – Голос Ранульфа звучал решительно и самодовольно.

– Ты лжешь! Она была его женой. Он так ее всегда называл.

– Чтобы потешить. Но брака между ними не было. Я не смог найти их брачного договора.

– Ты его уничтожил, ублюдок!

– Ублюдок не я, а ты! – Губы Ранульфа скривились. – Ты ни на что не имеешь права, даже на имя моего отца.

– Нашего отца! – твердо заявил Говейн. – Моя мать была…

– Хитрой уэльской шлюхой, которая обманом залезла в постель к отцу. Возможно, ты даже не его сын! Ты похож на нее, в тебе нет ничего от Уоррена де Креси!

– Что ты сделал с моей матерью? Клянусь Богом, если ты причинил ей зло… – воскликнул Говейн, взмахнув мечом.

– Он поднял на меня руку! Хватайте его! – завопил Ранульф.

Их было десять против одного, но Говейн не зря провел шесть лет в битвах с беспощадными французами, а эти люди привыкли воевать лишь с безоружными крестьянами.

Левой рукой он выхватил алебарду и направил ее на первого всадника, попав ему в грудь. Тот закричал, лошадь его встала на дыбы, в нее врезались все, кто ехал сзади. Шум и смятение возрастали, всадники пытались справиться с обезумевшими животными.

Говейн развернул коня и помчался по темной тропе к деревне, быстро соображая, что делать дальше. Скакать налево, к скалам, где ждут его люди? Или направо, уводя преследователей в лес?

Направо! Тогда есть шанс – солдаты Ранульфа наверняка заблудятся в лесу, в котором он играл еще мальчишкой. За это время он вернется и уведет своих людей в безопасное место. Но куда?

У себя за спиной он услыхал крики и, оглянувшись, увидел, что его преследуют шесть человек во главе с Ранульфом. Впереди зловеще темнел лес, и Говейн направился туда. Едва заметная тропинка вела направо, но Говейн свернул налево, в густую чащу. Если поторопиться, то ему удастся уйти от преследователей. Нагнувшись к седлу, он прижался лицом к шее жеребца. Говейн точно не знал, куда скачет, но углядел впереди лужайку и нагромождение известняковых скал. Он остановился. Давным-давно он играл здесь с Мей и ее братом Робом. Соскользнув с седла, Говейн обвел жеребца вокруг скал, привязал его, затем тихонько вернулся в лес. Кругом все замерло, но, когда он снял шлем и, склонив голову набок, стал прислушиваться, за спиной треснул сучок.

Говейн мгновенно обернулся и выхватил меч.

– Говейн! – раздался женский голос. Рядом стояла деревенская женщина в грубом домотканом платье. – Это я, Мей! – Она откинула капюшон.

Мей? Нет, это не она! Мей, которую он знал в юности, была стройной, красивой и соблазнительной.

– Мей? – неуверенно переспросил он. – Что ты здесь делаешь?

– Как обычно… поджидаю тебя. – Она подошла поближе. Да, шесть лет не прошли для нее бесследно – Мей располнела, на лице появились морщинки. – Мы слышали, что ты умер.

– Меня трудно убить. – Он оглянулся. – Тебе нельзя здесь оставаться. Сюда едет Ранульф…

– Он не отважится зайти так далеко в лес, здесь владения разбойников. – Ее взгляд скользил по лицу Говейна, тоже отмечая следы прожитых лет. – А ты почти не изменился. Я видела, как ты въехал в деревню, и хотела предупредить тебя, но Роб не пустил – он боялся, что меня заметят. – Она улыбнулась. – Когда он отвернулся, я побежала за тобой, но наткнулась лишь на твоих людей.

– Дарси и остальных? Где они?

– Там, где Ранульф их не найдет. – Она фыркнула. – Твой Дарси испугался, решил, что это западня.

– Такое уже случалось, – пробормотал Говейн.

Она положила мозолистую ладонь ему на руку.

– Как я хотела уехать с тобой во Францию! А вот осталась и вышла замуж за мельника Джона.

Говейн отвел взгляд от ее влюбленных глаз. Он никогда не любил Мей, хотя в юности желал ее.

– Все это в прошлом, – грубовато ответил он. – Ты не знаешь, что стало с моей матерью?

– Не знаю. Леди Элен куда-то исчезла. Ходили слухи, что она была ведьмой, которая завлекла в свои сети лорда Уоррена, а после его смерти превратилась в ворона и улетела обратно в Уэльс. – Мей презрительно фыркнула. – Это Ранульф распускает такие бредни.

– Она, скорее всего, ушла в Малпас. – Говейн провел по мокрым от пота волосам. Он сильно устал. – Мне необходимо найти место, где мы сможем отдохнуть, прежде чем я решу, куда идти.

Мей улыбнулась:

– Я знаю, что тебе надо сделать. Присоединяйся к тем, кто убежал от Ранульфа.

– А кто они?

– Семьи, которые твой брат согнал с земли, когда стал хозяином; солдаты, отказавшиеся их убивать; браконьеры, охотящиеся в лесах, чтобы их дети не умерли зимой с голоду… Нас больше сотни, и мы прячемся в пещерах. Нам нужен сильный предводитель. – Она посмотрела на него знакомым взглядом – словно он по-прежнему был светом ее очей.

– Я не мятежник, – возразил Говейн, – и не стану сражаться против брата!

– У тебя нет выбора. Ранульф ненавидит тебя и не успокоится, пока не убьет.

Глава первая

– Я не смогу поехать в Ньюстедское аббатство? – Пораженная Элис Соммервиль опустилась на скамью в рабочей комнате матери.

Она даже не обратила внимания на резкий запах раскаленного металла. Ее мать увлекалась ювелирным ремеслом, и с детских лет Элис привыкла играть в уголке, пока та занималась любимым делом.

Леди Арианна, графиня Винчестерская, вздохнула и сжала испачканными пальцами золотой подсвечник.

– Подождем, пока поправится отец.

– Но его сломанная нога заживет не скоро. Пройдет несколько недель, прежде чем он сможет предпринять столь долгое путешествие. – Элис старалась говорить спокойно – ведь Соммервили никогда не бранятся и не хнычут. – Меня может сопровождать Вильям.

– Он в Шотландии, по делам отца. А Ричард отплыл вчера во Францию.

– Почему же мне никто ничего не сказал?

– Ты заперлась у себя в комнате.

– Что ж, поделом мне – нельзя пренебрегать семейными делами.

– Боюсь, дорогая, в этом мы похожи, – усмехнулась ее мать. – Ты уединяешься со своими травами и снадобьями, а я – с железками и пилками. – Она провела пальцем по изящной фигурке дельфина – ножке подсвечника.

Красивое лицо графини было испачкано, а из съехавшего набок льняного чепчика выбились каштановые с проседью волосы. Она унаследовала свой талант от отца-ювелира.

Ей повезло, что она вышла замуж за человека, который ценил Богом ей ниспосланный дар.

Если бы мне так повезло в жизни! – подумала Элис. Но мужа у меня никогда не будет, и все из-за этой необыкновенной чувствительности.

– Я должна поехать в Ньюстед. Уверена, что выход найти можно, – упрямо сказала она, зная, что родители никогда и ни в чем ей не отказывали.

– Я понимаю твое желание – сестры из аббатства поделятся с тобой полезными сведениями для твоих книг, но это слишком опасно.

Элис не уступала:

– Я закончила свои книги и хотела бы, чтобы сестры переписали их в нескольких экземплярах. – Из бархатной сумочки, лежавшей у нее на коленях, она вынула десять тонких, переплетенных в кожу тетрадок. Элис любовно погладила золотые буквы на обложке верхней: «Способы лечения. Сочинение леди Элис Соммервиль. Том первый».

Графиня вытерла ладони о юбку, не обращая внимания на то, что испачкала дорогую материю, протянула было руку, но остановилась.

– Нет, лучше сама переворачивай страницы.

В книгах аккуратным почерком были записаны накопленные Элис сведения о лекарственных растениях.

– В первых трех – рисунки трав. – Она переворачивала листки роскошного пергамента, с гордостью указывая на сделанные ею зарисовки растений, семян и цветов. – В следующих трех – рецепты снадобий. А в последних трех – старинные советы о лечении, они расположены по названиям болезней.

– Поразительно! – Голубые глаза Арианны, такие же, как у дочери, светились радостью. – А что в десятой книжке? Ты работала над ней так долго…

– Это было самое трудное! – Элис положила книгу поверх остальных, но не раскрыла, а крепко сжала пальцами в перчатках. – Это о магии. О том, как такие уроды, как я, лечат наложением рук.

– Ты не урод! – воскликнула Арианна и дотронулась до дочери.

Элис мгновенно отстранилась и сердито спросила:

– Разве это нормально – избегать ласки даже любимой матери?

– Нет, но это не означает, что ты… Ох, Элис! – Голос Арианны задрожал. Она посмотрела на перчатки, закрывавшие руки дочери.

Элис изнывала от желания броситься в нежные материнские объятия, но с тринадцати лет, когда она стала ощущать странные вещи, больше делать этого уже не могла. Плотные одежды защищали ее чувствительное тело, и даже случайное прикосновение к лицу или шее приносило ей страдания.

– Прости, мама, но я привыкла к тому, что я не такая, как все. Это помогает мне лечить. Я благодарна за свое умение.

– Если бы не твой дар целительницы, то у отца не срослась бы так ровно нога.

Элис вздрогнула, вспомнив тот ужасный день, когда отец отправился объезжать молодого боевого коня и его оруженосец прискакал обратно с криком: «У лорда Гарета понесла лошадь, и они упали в овраг!» Тут же снарядили отряд, который обнаружил всеми любимого хозяина Рэнсфорда распростертым на дне глубокой балки.

– Твой дар послан свыше, – заметила мать. – Но когда ты вправляла отцу кости, тебе пришлось тяжелее, чем ему.

– Не волнуйся, мама, – мягко заметила Элис, но под тонкими перчатками руки у нее болезненно заныли – она вспомнила перенесенные мучения. – Было очень больно дотрагиваться до такой раны, как у папы. Зато теперь он скоро сможет ходить. Лучше промучиться пару часов, чем увидеть отца… калекой.

Звон башенного колокола позвал на ужин. Арианна встала и стряхнула с юбки металлические опилки.

– Я знаю, как для тебя важно поехать в Ньюстед. И постараюсь найти выход.

Элис вскочила, с трудом удержавшись, чтобы не обнять мать.

– Может, когда отец увидит книги, он все поймет. Он ведь так гордится твоей ученостью, – добавила та.

Настроение у них улучшилось. Улыбаясь, мать и дочь спустились по лестнице.

– Вижу, вы обе в хорошем расположении духа! – Заметно прихрамывая, к ним подошел лорд Гарет. Несмотря на свои шестьдесят лет, это был еще энергичный красивый мужчина с загорелым лицом. Лорд тяжело опирался на трость, а в темно-карих глазах таилась боль, но с каждым днем он ходил все увереннее.

Элис рискнула коснуться его руки. Сквозь мягкий бархат камзола она почувствовала железные мускулы и… прилив такой всеобъемлющей любви, что едва не заплакала. Отдернув руку, она спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

– Все лучше и лучше – благодаря тебе.

– Я так рада, папа, что мне это удалось.

– Да, это было нелегко. – Когда они дошли до большой залы, лорд Гарет сказал: – Надеюсь, ты не возражаешь, у нас сегодня гость. Лорд Ранульф де Креси просит принять его с прошением.

– Дела? – Арианна скорчила гримасу. – Гарет, ты еще не поправился и не можешь ездить верхом и улаживать ссоры.

– Он хочет, чтобы его всего лишь выслушали, и я обязан это сделать.

Как член Королевского суда, граф Винчестерский частенько вершил правосудие и становился посредником между поссорившимися знатными особами.

Элис шла следом за родителями по устланному тростником полу к высокому столу. Теперь – из-за этого лорда Ранульфа – она не сможет поговорить с отцом о поездке в аббатство.

Яркие лучи солнца проникали через высокие застекленные окна и освещали длинную величественную комнату, разбрасывая повсюду разноцветные пятна. Гобелены на стенах изображали военные подвиги нескольких поколений Соммервилей. Прошло много лет с тех пор, как первый лорд Соммервиль вместе с Вильгельмом Нормандским[2] покорил Англию. Да, у ее семьи славное прошлое. Все Соммервили отличались умом и честностью.

Вбежала Ориэль, дочка прежней экономки, теперь исполнявшая эти обязанности сама.

– Не беспокойтесь, леди Арианна, еды у нас достаточно, чтобы принять знатных гостей.

– Я и не беспокоюсь, – ответила та, поскольку мало обращала внимания на хозяйство. Ее интересовали только семья и ювелирные работы.

Отец с любовью взглянул на жену. Как бы хотелось Элис встретить такого же человека, как папа! Чтобы он принимал ее именно такой, какая она есть.

Дородный управляющий Рэнсфорда прошествовал по проходу между столами. За Эдгаром шел дворянин в сопровождении троих грубых на вид воинов.

– Вон тот высокий – должно быть, лорд Ранульф. Необыкновенно красив, правда? – заметила леди Арианна.

Да, он был красив – высокий брюнет с царственной осанкой. Облегающий фигуру темно-синий камзол доходил до бедер и подчеркивал ширину плеч и бледность лица. Но количество драгоценных камней, украшавших одежду, было несколько чрезмерным. Элис он показался похожим на ожившую статую. К тому же у этого образца мужского совершенства был хмурый вид и надменный взгляд.

Приблизившись к возвышению, где сидели хозяева, гость повернулся к Эдгару:

– Вы представите меня графу или я должен сделать это сам?

Напыщен, отметила про себя Элис. Ее двоюродный брат Джейми тоже красив, но при этом держится естественно.

Эдгар выпрямился во весь свой рост, жестом придворного герольда ударил жезлом об пол и возгласил:

– Лорд Ранульф де Креси, барон Истэма, лорд Малпаса, Доннефорда и других владений, просит у вашей светлости аудиенции.

– Он хорош собой, и у него обширные владения, – заметила дочери леди Арианна. – Пусть он сядет рядом с тобой, и посмотрим, что из этого выйдет…

– Ничего!

– Как знать…

– Да мне больно от прикосновений родных людей! Как же я смогу вынести это от незнакомого человека? – Элис отрицательно помотала головой. – Неблагородно так с ним поступать.

– Но ты ведь в платье и в перчатках…

– А если он попросит моей руки? – Элис вздохнула. – Кому нужна жена, с которой не только спать невозможно, но которую даже нельзя поцеловать? Мужчины не терпят, когда их отвергают.

– Простите, что не могу встать, лорд Ранульф, – сказал Гарет. – У меня сломана нога.

– Примите мои соболезнования. Она срастается?

– Да. Моя дочь – искусный лекарь. – Гарет широко улыбнулся, глядя на Элис, но лорд Ранульф даже не взглянул в ее сторону. – Что привело вас сюда, сэр? – продолжил хозяин.

– Мятеж, – громовым голосом ответил тот. «Мятеж»! Слово эхом прокатилось по зале, заглушив оживленную беседу.

– Против короля Ричарда?[3] – осведомился граф Соммервиль.

– Нет. Мой единокровный брат взбунтовался и грабит земли вокруг Истэма.

– А почему вы пришли с этой жалобой ко мне? Кто ваш сюзерен?

– Джеймс Хартли из Хардвика.

– Он справедливый человек, – подчеркнул Гарет.

– Я пожаловался ему несколько месяцев тому назад, когда Говейн впервые взбунтовался, но лорд Джеймс слишком занят в своих южных владениях и не обратил внимания на мои беды, – уныло сообщил Ранульф.

– Что же сделал этот Говейн?

– Он убил командира стражи, сжег две фермы, грабит деревни вокруг замка и нападает на все конвои, сопровождающие мои грузы.

– Это серьезные обвинения. Что стало причиной вашей ссоры?

– Мой отказ отдать Говейну малпасскую крепость. – Ранульф поднял руку, предвосхищая вопрос. – Позвольте мне объяснить. Говейн покинул дом шесть лет назад, поругавшись с моим отцом из-за прав на собственность. Спустя год он написал письмо своей матери, в котором сообщил, что служит у сэра Фолсграффа в гарнизоне, защищающем Бордо.

– Вы говорите о вашем отце и матери Говейна?

– Говейн – незаконнорожденный сын моего отца от валлийки, которую он ввел в дом через год после смерти моей матери, – натянуто пояснил Ранульф. – Ходили слухи, что он даже не сын моего отца, но старый Уоррен был добрым человеком и воспитал Говейна как собственного сына.

– Ваш отец умер?

– Увы! Полтора года назад.

– А его… а мать Говейна?

– Она исчезла, прихватив сундук с драгоценностями моей матери. Полагаю, что она ушла в Уэльс. Говейн вернулся в апреле. Судя по его виду, – Ранульф смахнул пылинку со своей дорогой одежды, – ему пришлось туго, и он явился просить милостыни. Когда я известил его о смерти отца, он даже не расстроился, лишь потребовал малпасскую крепость, считая, что она принадлежит его матери.

– А это так?

– Хотя Элен иногда и вела себя как жена Уоррена и хозяйка Истэма, мой отец и она не были женаты. Никакая часть моей собственности не принадлежала ни ей, ни ее незаконному сыну. Иначе она не убежала бы.

– Полагаю, что да. – Гарет погладил подбородок. – Мне жаль, что у вас такие неприятности, но почему вы обратились ко мне?

– Вы – член Королевского суда, и решение этого дела в вашей власти. Я хочу, чтобы Говейна и его банду признали разбойниками.

– Это серьезное обвинение, а ваше дело носит личный характер. Разве вы сами не можете поймать его и привести в суд?

У Ранульфа напряглись скулы.

– Это не личное дело. Он действует вместе с бандой грабителей, которые прячутся в горах. Они – убежавшие крестьяне и солдаты. Им известны все потаенные места и убежища. Говейн приобрел военный опыт во Франции, а теперь грабит своих же соотечественников. Так, Клайв? – обратился он к огромному детине.

– Да! – Клайв сжал свои кулачищи. – Он дикий и кровожадный, этот сэр Говейн, как все шотландские разбойники, и хитрый к тому же. Он предпочитает внезапно нападать на мирных торговцев, убивает конвой, а затем заставляет остальных сдаться. Мы устроили ему ловушку, переодев наших людей торговцами. Тогда Говейн прислал нам тело лавочника, разрубленное на куски.

В зале наступила мертвая тишина.

– Если вы объявите его разбойником и издадите приказ, то его сообщники разбегутся, так как не захотят тоже оказаться вне закона, – добавил Ранульф. – Говейн заслужил наказание за убийство невинных людей, женщин и даже детей.

– Детей… – прошептала Элис в ужасе от услышанного.

– У вас есть доказательства? – спросил лорд Гарет.

– Доказательства? – Ранульф нахмурился. – Мои склады пусты – он украл все запасы. Помощники убиты, несколько ферм сожжены дотла.

– Кто-нибудь видел, как Говейн совершал эти преступления?

– Я просто знаю, что это он, – сердито ответил Ранульф.

– Хмм… – Гарет снова потер подбородок. – И, тем не менее, я бы не стал спешить. Поужинайте с нами, пока я обдумаю это дело.

– Конечно, – спокойно согласился Ранульф, но при этом сжал кулаки и прищурил глаза, стараясь справиться с гневом.

– Папа, прошу тебя, удовлетвори его просьбу, – неожиданно вмешалась Элис. – Этого Говейна необходимо казнить.

Ранульф обернулся и внимательно посмотрел на нее. Элис покраснела.

– Кто эта очаровательная дама, которая просит за меня?

– Моя дочь леди Элис, – с гордостью произнес Гарет. – Позвольте также представить вам мою жену леди Арианну.

Ранульф низко поклонился – сначала матери, затем дочери.

– Вам, кажется, не хватает кавалера, – сказал он Элис и, поднявшись на возвышение, сел слева от нее.

Планы Ранульфа мгновенно переменились. Он по-прежнему жаждал смерти Говейна, но почему бы не поухаживать и за знатной леди?

Ранульф окинул взглядом богатую залу с красивой резной мебелью, многочисленными гобеленами, белоснежными скатертями и серебряными блюдами на столах. Подсвечники, украшавшие главный стол, были сделаны из чистого золота, а их замысловатый узор соответствовал рисункам на кубках для вина. Ранульф в уме прикинул их стоимость.

– То, что сделал ваш брат, – кошмар! Как ужасно, когда на тебя поднимает руку родич, – посочувствовала леди Элис.

Ранульф одарил ее самой обворожительной улыбкой, на какую только был способен. А она очень хорошенькая, эта миниатюрная девушка! Правда, платье синего бархата такое свободное, что совершенно скрывает фигуру. Хотя какое это имеет значение для богатой наследницы!

До своего прихода Ранульф как можно больше выведал о Соммервилях. Он узнал о сломанной ноге лорда Гарета и о том, что оба его сына в отъезде, выполняют отцовские поручения. Из этого следовало, что граф не сможет предложить помощь в поимке Говейна. А ведь с каждым днем силы Говейна росли, и он представлял все большую опасность. Того и гляди двинется на Истэм или Малпас. Малпас особенно беспокоил Ранульфа. До сих пор ему удавалось уберечь эти земли от чьих-либо вторжений, и никто не знал, что там на самом деле происходит. Но если просочатся слухи…

– Не беспокойтесь, лорд Ранульф, – мягко сказала леди Элис. – Я обещаю убедить отца, чтобы он помог вам.

– Благодарю вас, леди Элис! – Ранульф разузнал также, что девушка славится своими способностями исцелять, и ни с кем не помолвлена, так как родители оставили за ней право выбора мужа. Ну что же! – Не положить ли вам кусочек жареной курицы? – Ранульф принялся ухаживать за Элис.

Судя по всему, ей не нравилось, когда до нее дотрагивались. Леди Элис каждый раз избегала его как бы нечаянных прикосновений. Но больше всего Ранульфа удивило то, что она носила перчатки. Они были сшиты из тончайшей светлой кожи. Может быть, у нее ожоги или сыпь? Но ему на это наплевать: пусть будет хоть с двумя головами и без ног, он все равно возьмет ее в жены!

– Гарет, тебе надо полежать и дать отдохнуть ноге, – заявила леди Арианна, когда слуги начали убирать со столов.

– Но я должен поговорить с лордом Ранульфом, – не согласился граф.

– Почему бы нам вчетвером не удалиться в солярий? Ты бы смог удобно там расположиться и побеседовать с нашим гостем.

Ранульф едва верил такой удаче. Мало того, что он отобедал с графом, так теперь его приглашают во внутренние покои, словно он уже член семьи! Судьба, несомненно, благосклонна к нему. Уже мерещилось кровное родство со знатной семьей, солидное приданое и приятная особа в постели. А до всего этого он большой охотник!

Но когда они пришли в богато украшенный солярий, восторги его поубавились.

– Сожалею, что не смогу написать приказ о задержании сэра Говейна, поскольку нет свидетелей, которые под присягой подтвердили бы его злодеяния, – заявил граф. – Ведь может случиться так, что все это – дело рук вовсе не Говейна!

Ранульф заскрежетал зубами. Будь проклят ты со своей честностью! Но вслух произнес:

– Ваша искренность и чувство долга делают вам честь, граф!

Тут вмешалась леди Элис:

– Неужели недостаточно слова лорда Ранульфа?

– Дело не в словах, Элис, – нахмурился ее отец. – Ты забыла, что случилось с нами? – И, повернувшись к Ранульфу, объяснил: – Много лет назад мою семью несправедливо обвинили в предательстве исключительно из-за слухов и ложных показаний негодяев. Нам удалось тогда выявить подлинных преступников, но мы чуть не пострадали. Я уверен в ваших словах, но не объявлю вне закона человека, пока не удостоверюсь, что он виновен.

– Но, папа… – не унималась леди Элис.

– Не беспокойтесь, – сказал Ранульф, не желая возбуждать подозрений графа своими жалобами. – Я все вам представлю.

Пока лорд Гарет перечислял необходимые ему доказательства, Ранульф с наслаждением потягивал дорогое вкусное бордо. Это не то кислое пойло, которое осталось в Истэме. Когда они с Элис поженятся, то будут пить только самые лучшие вина. Он перестроит Истэм сверху донизу, хотя, конечно, его никогда не удастся сделать таким пышным, как Рэнсфорд. Но… если что-нибудь случится с ее братьями, то Рэнсфорд и богатство Соммервилей перейдут к Элис, а значит – к нему.

– Мне жаль, что я разочаровал вас, – сказал граф.

– Нисколько. Ваша осторожность лишь доказывает мудрость короля в выборе судьи. Завтра же я начну собирать доказательства.

– Если вы с лордом Ранульфом договорились, могу ли я кое о чем попросить, папа? – вмешалась Элис.

– Конечно, – улыбнулся граф.

Леди Элис взяла со стола бархатный мешочек и вынула из него стопку книг. Опустившись на колени около отца, она передала ему верхнюю.

– Я закончила книги о травах.

– Элис! – воскликнул граф. – Это грандиозная работа!

– Спасибо, папа. Но мне не терпится, чтобы их переписали. Мало ли что может случиться с оригиналом! Пожалуйста, позволь мне поехать в Ньюстедское аббатство! – Умоляющая улыбка Элис могла растопить железо.

– Если бы я только мог! Но моя нога…

Не могу же я отправить свое сокровище без сопровождения!

– Со мной поедет сэр Майлз с большим отрядом.

– Нет! – Граф поднял взгляд на жену, ища поддержки.

– Может быть, послать в Лондон за писцами? – предложила мать.

– Монахини – лучшие переписчики в стране, – возразила Элис. – Лишь им под силу такой кропотливый труд.

Господи, сколько глупости и сентиментальности, подумал Ранульф. Но именно сейчас для него появилась возможность добиться желаемого.

– Могу ли я предложить свои услуги, милорд? Со мной пять рыцарей и тридцать конников. Никто и пальцем не тронет прекрасную леди Элис, раз она под моим покровительством.

– Благодарю вас, лорд Ранульф. О, папа! Пожалуйста!

– Ну… – заколебался лорд Гарет.

Ранульф продолжал:

– Если мы отправимся пораньше и поедем быстро, то успеем к вечерне.

– Хорошо, – нехотя согласился граф.

Ранульф тоже был доволен, но вел себя сдержанно. Он уже решил добраться до Ньюстеда окольным путем.

Глава вторая

– Вы уверены, что мы не заблудились? – забеспокоилась Элис.

– Дорогая леди Элис, вы можете быть совершенно спокойны, я доставлю вас в целости и сохранности, – покровительственным тоном и с самодовольной улыбкой заверил ее Ранульф.

Но девушке вдруг стало так неуютно в седле. Что-то угрожающее исходило от этого человека, которого она вначале посчитала безобидным щеголем.

– Я дважды ездила в Ньюстед, но не узнаю эту дикую местность.

Скалистые горы нависали над узкой дорогой, обрамленной густым лесом.

– Неужели вы мне не доверяете?

Ощущение неискренности с его стороны не покидало Элис. Не унаследовавшая от двоюродной бабки Сиси способность читать чужие мысли, девушка, однако, чутко улавливала настроение людей. И сейчас, впервые в жизни, она испугалась.

– Вы в полной безопасности, – бархатным голосом заверил он, подъехав к ней поближе.

Его заботливость раздражала.

– Я не хрупкая фиалка, сэр рыцарь, и прекрасно управляюсь с лошадью. Я могу долго и без устали скакать даже по ухабистым дорогам.

– Уверен в этом! – Он похлопал Элис по руке, она вздрогнула и отшатнулась, ощутив что-то непонятное и мрачное. – Простите мою развязность… – Ранульф хмуро взглянул на ее руки в перчатках.

– Это я должна извиниться, милорд, и благодарю вас за то, что не расспрашиваете меня, почему я ношу перчатки. Дело в том, что у меня очень чувствительная кожа.

– Понятно. Вполне разумно спрятать руки от плохой погоды. – Затем он одобрительно оглядел ее серое дорожное платье с накидкой в тон. – И вы выбрали подходящую одежду для путешествия.

Платье Элис было сшито из дешевой шерсти и не украшено отделкой. Оно напоминало одежду монахини – ведь ей предстояло жить среди них несколько месяцев. Мама, правда, заставила ее взять с собой несколько бархатных и шелковых платьев.

– Еще раз спасибо за то, что вызвались сопровождать меня, – сказала Элис. – Тем более что вам не терпится вернуться домой и начать собирать доказательства против вашего ужасного брата.

– Вовсе нет. – Ранульф одарил ее своей благожелательной улыбкой – той, что расположила к нему родителей Элис, позволивших малознакомому человеку сопровождать их дочь в путешествии. – Да я ради вас взберусь на самую высокую гору, перейду вброд бурную реку!

Элис вздохнула. Теперь ее уже раздражали проявления преданности и учтивости.

Скорей бы уж добраться до Ньюстеда и распрощаться с ним!

– Вы не устали, миледи? Может, хотите отдохнуть? Вам стоит сказать лишь слово, и мы сделаем остановку. А может быть, вы хотите сесть со мной в одно седло?

– Как вам такое пришло в голову! – воскликнула Элис.

– Уверяю вас, я и не мыслил о чем-то неприличном. Просто я надеюсь, что вы относитесь ко мне как к другу, желающему вам помочь. И я был бы счастлив стать для вас не только временным провожатым.

Элис с трудом подавила желание отъехать от него.

– Что вы хотите этим сказать?

– Мне следовало бы сначала поговорить с вашим высокородным отцом, но мы так быстро уехали, что я не успел. Я хотел бы, чтобы вы стали моей женой.

– Что?! – воскликнула она.

– Я хочу вступить с вами в брак.

Пропади ты пропадом! – мысленно выругалась Элис, но вслух вежливо, хотя и запинаясь, проговорила:

– Я… ценю честь, которую вы мне оказываете, но это невозможно.

Ранульф застыл в седле.

– Я понимаю, что графская дочь может рассчитывать на лучшую партию, но у меня два замка, и я занимаюсь выгодным делом, которое принесет мне огромное богатство.

– Вопрос не в собственности и не в деньгах.

– Ваш отец сказал, что выбор за вами! – Ранульф был несколько озадачен. – До сих пор вы не встретили никого, кто бы вам понравился. – Он усмехнулся. – Мне показалось, что мы вполне ладим.

– Простите, лорд Ранульф, но это невозможно! – повторила она.

Взгляд его стал холодным, а улыбка натянутой.

– Тогда… со временем, может быть, вы передумаете?

– Но мы ведь скоро расстанемся, – сказала она.

– Вот почему я и решил заехать в мой Истэмский замок, – продолжил Ранульф, будто не слыша ее.

– Что?! – Сердце Элис бешено забилось. – Вы меня похищаете?

– Как можно! Просто хочу получше познакомиться с вами.

В этот момент к ним подскакали Клайв и один из воинов.

– Милорд, Эгберт сообщает, что впереди брошенные повозки.

– Неужели мне так важно об этом знать? – рявкнул Ранульф. – Ты что, не видишь, что я занят?

– Но мне показалось, что это ваши повозки, – сказал Эгберт, коренастый мужчина с глубоким шрамом на лбу. – Те самые, что были посланы в Лондон за продуктами на зиму.

– Что? А это не ловушка? – Ранульф, прищурившись, оглядел лес. – Возможно, это Говейн, хотя здесь он обычно не появляется…

Не успел он договорить, как раздался чудовищный крик. Из-за деревьев на дорогу высыпали люди. Они были одеты в грубые рваные накидки и сапоги, сшитые из звериных шкур. Некоторые – верхом на косматых лошаденках, но большинство – пешие. В сумраке поблескивало оружие. Во главе нападавших ехал воин в кольчуге, его длинные светлые волосы, выбившиеся из-под шлема, развевались на ветру. В руке он держал занесенный меч.

– Ублюдок! – зарычал Ранульф. Вытащив свой меч, он крикнул: – Хватайте его! Сто серебряных монет тому, кто убьет негодяя! – и пришпорил коня.

Люди Ранульфа устремились вслед за рыцарем, и битва началась. В ход пошли мечи, топоры, булавы. Лязганье металла, воинственные крики и вопли раненых заполнили лес.

Забытая всеми Элис сидела не шелохнувшись, в ужасе сжав до боли кулаки. Ей приходилось наблюдать, как мужчины в ее семье упражнялись на ристалище. Иногда она даже посещала рыцарские турниры, но никогда не видела настоящей битвы. Сражающихся становилось все меньше – и разбойники, и воины Ранульфа падали на землю под жестокими ударами, и их топтали лошадиные копыта.

Дар целительницы призывал Элис помочь раненым, инстинкт же понуждал бежать. Ведь если победит Ранульф, он станет требовать ее руки. А если победят разбойники, ей придется и того хуже. В любом случае ей грозит серьезная опасность.

Около нее появился молоденький юноша, выбравшийся из гущи сражения. Туника его была в крови, и он, шатаясь, зажимал рукой бок. Сделав несколько шагов, он упал.

Забыв обо всем, Элис соскользнула с жеребца и опустилась на колени около раненого. Но не успела она дотронуться до него, как юноша перекатился в ее сторону. В его окровавленной руке блеснул нож. Элис отшатнулась, и лезвие едва не вонзилось ей в ребра.

– Я лишь посмотрю вашу рану, – успела вымолвить она.

Полные боли глаза расширились.

– Вы кто, монахиня?

Было не до объяснений, и Элис решила солгать:

– Да! Я сестра Элис.

Глаза раненого закрылись, и он завалился на спину.

– Мне конец, сестра. Совершите надо мной последний обряд, – прохрипел он.

– Сначала посмотрим, что с вами. – Она раздвинула прореху на окровавленной тунике и сжала зубы, чтобы не закричать от вида глубокой раны. – Рану надо зашить. – Элис взглянула на сражающихся – битва переместилась в лес. – Нам надо отсюда убраться.

Юноша, хотя и был невелик ростом, для хрупкой Элис оказался довольно тяжелым. Она оттащила его волоком в кусты и упала рядом, тяжело дыша.

– Сестра! – прошептал раненый.

– Я здесь, – Элис склонилась над ним.

– Обещайте, что не оставите меня умирать одного.

– Я вас не оставлю, но вы и не умрете! Если бы только остановить кровотечение и зашить рану… – Она приподняла юбки и оторвала полоску материи от нижней шерстяной сорочки, которую надела из-за холодной и сырой погоды вместо льняной. Сложив ткань несколько раз, она прижала ее к ране.

– Я умираю, – тихонько застонал юноша.

Под слоем грязи и крови виднелась веснушчатая, по-детски нежная кожа.

– Сколько тебе лет?

– Тринадцать.

– Господи, кто отправил это дитя на бойню?

– Милорду нужен всякий, кто может носить оружие, – слабым голосом произнес паренек. – А если я умру, то одним ртом станет меньше.

Элис разрывалась между жалостью и негодованием. Какая жестокая нужда довела людей до такой крайности? Она с удовлетворением отметила, что рана не очень глубокая, но, тем не менее, ее необходимо было зашить. Иголка и нитки имелись у нее в сумке на поясе, но аптечка находилась в багаже. Одному Богу известно, куда подевались повозки и лошади. Хорошо, что в мешке, притороченном к ее седлу, есть травы. Только бы найти ее лошадь…

– Меня зовут Аист… это из-за длинных ног, – прошептал паренек. – Но вообще-то я – Дикки… Дик из Ньютона. Вы должны знать, как меня назвать, когда станете молиться. Вы помолитесь за меня?

Слезы застилали Элис глаза.

– Ты не умрешь, Дикки. Я зашью твою рану, и ты поправишься. – Она встала и огляделась, вдруг осознав, что битвы уже не слышно. Если поторопиться, то вполне можно добежать до лошади. Она прижала руку мальчика к повязке. – Держи вот так! Я скоро вернусь – мне надо принести лекарство.

У края леса Элис остановилась в нерешительности. Несколько молодых дубов и заросли крыжовника скрывали от нее дорогу. В висках стучало, но лязга оружия она не слышала. Неужели они все поубивали друг друга? Раздвинув кусты, Элис выглянула на дорогу и увидела… ад: тела людей и животных покрывали землю.

– Пресвятая Дева Мария! – Элис перекрестилась.

Подняв юбки, она стала медленно пробираться по краю дороги, стараясь не смотреть вокруг. Она искала свою лошадь и, наконец, в нескольких метрах от кровавой бойни разглядела красную с черным попону, которую оруженосец отца положил на ее лошадь. Господи, и это было всего лишь сегодня утром!

Элис подошла и стала отвязывать мешок от седла. И тут кто-то схватил ее сзади и приподнял. Она оказалась прижата к крепкому, как скала, телу.

– Кто вы, черт возьми? – раздался громовой голос.

Быстро придя в себя, Элис стала что было мочи отбиваться. Она хотела закричать, но рот ей зажала широкая мозолистая ладонь, и девушка сразу почувствовала невообразимую ярость, владевшую этим человеком. Перепуганная Элис обмякла в его руках.

– Черт! – выругался он, но ослабил хватку. – Я не причиню вам вреда, только не кричите.

Элис кивнула, и он убрал ладонь с ее рта, повернул лицом к себе и… О, ужас! Перед ней стоял главарь разбойников!

У Элис подогнулись колени, и она упала бы, если бы не его крепкие руки. Он нависал над ней, как гора. Кольчуга натянулась на его огромной груди и широких плечах, а лицо было скрыто шлемом.

– Это вы ехали вместе с Ранульфом? – прогремел его голос.

– Я…

– Сестра Элис! – Из-за кустов, пошатываясь, вышел Дикки.

Великан отпустил Элис и, обернувшись, занес меч, но вовремя остановился.

– Аист? Что ты, черт побери, здесь делаешь?

Элис забыла о собственном страхе и, выхватив из-за пояса кинжал, встала между мужчиной и мальчиком.

– Не трогайте его!

– Не бойтесь, сестра, – сказал Дикки. – Мы спасены. Это же лорд Говейн.

– Говейн? – Мужество покинуло Элис. Ей показалось, что она сейчас умрет от страха.

– Сестра Элис? – Говейн поднял забрало шлема и подозрительно посмотрел на нее. – Вы владеете кинжалом вовсе не как монахиня.

– Я… не всегда была ею, – нашлась Элис. – Мои братья… научили меня обороняться, – запинаясь, проговорила она. – В отчаянном положении все средства хороши!

– Полностью разделяю эту мысль.

– И это оправдывает нападение на нас?

– «На нас»? – удивился он. – Кем вы приходитесь Ранульфу?

Элис прокляла свой язык.

– Он – мой провожатый.

– Как закончилось сражение, милорд? – спросил Дикки.

– Неплохо: Ранульф удрал, поняв, что проигрывает. Подо мной пала лошадь, но остальные преследуют убегающих, – ответил Говейн, не сводя глаз с Элис. – Куда он вас сопровождал?

– В Ньюстедское аббатство.

Взгляд Говейна посуровел.

– Я знаю это место, но оно далеко отсюда.

– Мы заблудились.

– В этих лесах? Да Ранульф прекрасно знает эти края!

– Я… тогда не знаю…

Говейн хмыкнул:

– Ранульфа интересует лишь то, что ему выгодно. Что он надеялся получить, сопровождая вас в Ньюстед?

Господи! Что на это ответить?

– Сестра Элис! – покачиваясь, позвал Дикки.

Она кинулась к пареньку. Поддерживая его за спину, она чувствовала, как жизнь уходит из мальчика. Дикки бессильно повис на ее руках, и Говейн подхватил их обоих.

– Положите его на траву и снимите с него тунику, – распорядилась Элис, а сама развязала мешок с травами.

– Зачем ты пошел с нами? – тихим и нежным голосом спросил у мальчика Говейн, стоя на коленях и гладя его по мокрым от пота волосам.

– Простите, милорд…

Дикки весь дрожал. Говейн стащил с себя залатанную куртку и прикрыл ею мальчика.

– Лежи смирно! – Оглянувшись, он сверкнул взглядом на Элис. – Черт, я думал, вы сбежали!

– Я никогда никого не оставляю в беде. – Элис опустилась на колени по другую сторону Дикки.

– Удивительно… – пробормотал Говейн.

– Сестра, я умру?

– Нет! Если это в моих силах, я помогу тебе.

– Мне больно…

– Знаю, потерпи. – Элис очень хотелось снять перчатки, чтобы прикосновением своей теплой кожи успокоить его. Но тогда боль мальчика захлестнет ее, и она не сможет ему помочь. Она погладила его по щеке затянутыми в перчатку пальцами и улыбнулась. – Доверься мне, Дикки из Ньютона!

Он улыбнулся в ответ и закрыл глаза.

– Слава Богу, он потерял сознание, – сказала Элис.

Говейн стянул помятый шлем и бросил его на землю. Рассеянный свет падал сквозь листву на тонко очерченное загорелое лицо с широким лбом, высокими скулами и крепким подбородком с ямочкой. Светлые, потемневшие от пота волосы вились. Но Элис приковали глаза – под шлемом они казались черными, но теперь она обнаружила, что они зеленые, похожие на темный бархат или на вечерний лес. Его можно было бы назвать красивым, если бы не холодный, безжалостный взгляд.

– Вы сможете спасти его, сестра?

– Да. Но мне нужна горячая вода, чистая материя и…

– Придется обойтись без всего этого.

– Вы хотите, чтобы он умер?

Позади треснул сук, и Говейн вскочил на ноги с мечом в руке. Кусты раздвинулись, и появился громадный мужчина.

– А, вот вы где! Лэнг Гиб сказал, что видел, как вы скрылись в лесу с девушкой, но я не поверил. – Он посмотрел на Элис и раненого. – Господи, да это Аист! Он умер?

– Нет, – ответила Элис. – Но ему необходимо зашить рану. Если бы вы смогли достать воды…

– Я уже сказал вам, что у нас нет времени! – Говейн сердитым движением засунул меч в ножны. – Дарси, снаряди один из фургонов под раненых. Ими займется сестра Элис. Через четверть часа выезжаем.

– Монахиня? – Дарси расплылся в улыбке. – Вот удача, что мы набрели на вас!

– Она путешествовала с Ранульфом, – проворчал Говейн, и улыбка Дарси исчезла. – Вам удалось поймать мерзавца?

– Он удрал, но его отряд здорово поредел. И раненых полно. – Дарси вздохнул. – Черт, я думал, вам удалось с ним справиться.

– Он загнал меня в угол – мне оставалось только убить его…

– Ранульф заслужил смерть! – воскликнул Дарси.

– Но не от моей руки, – отрезал Говейн. – Я не стану убийцей собственного брата.

– Ну что ж! Надеюсь, настанет день, когда мы схватим его.

– Я молюсь об этом. Каковы наши потери?

– Не очень большие. – Дарси скороговоркой назвал имена погибших. – Но у нас много раненых. Может быть, взглянете на них, сестра, когда закончите перевязывать Аиста?

– Конечно. Но мне нужна горячая…

– Перевяжите им раны, как сумеете! Когда прибудем в лагерь, вы получите все необходимое, – снова прервал девушку Говейн.

– Я не могу поехать с вами. Мне надо в Ньюстед.

Говейн смерил ее ледяным взглядом.

– Но Ньюстедское аббатство очень далеко отсюда… и к тому же в противоположной стороне.

– Не может быть! Ранульф сказал мне…

– Он лгал. Мой дражайший братец не брезгует этим.

– В отношении вас он не лгал, – резко ответила Элис.

– Что же он рассказывал обо мне? – осведомился Говейн.

– Что вы грабите, жжете и убиваете! Что нападаете на путешественников… вот как на нас!

– Ранульфа нельзя назвать путешественником.

– Это вы так считаете, но я думаю…

– У меня нет времени обмениваться с вами оскорблениями, сестра.

– Прекрасно. Тогда дайте мне лошадь, и я уеду.

– И оставите раненых умирать? Разве это не противоречит вашей клятве помогать страждущим?

– Я не давала клятвы помогать преступникам!

– Церковь не делает подобного различия. Разве не все люди равны перед Богом?

Элис застыла. Пусть он и разбойник, но умен.

– Я могла бы ускакать, когда началась битва, – она старалась говорить спокойно, – но я осталась, чтобы помочь Дикки. И другим тоже окажу помощь. Все, что я прошу, – дать мне потом охрану до Ньюстеда. Неужели эта цена столь высока?

– Нет, разумеется, – вмешался Дарси.

– А если она выслеживает нас по просьбе Ранульфа? В этом случае будет непростительной глупостью дать ей уехать! – заметил Говейн.

– Я приставлю кого-нибудь последить за ней, когда мы отправимся в лагерь, – предложил Дарси.

– Если везти Дикки в тряской повозке, это убьет его, так как рана не зашита, – заявила Элис.

– Время для разговоров кончилось, – оборвал ее Говейн: – Если вы такая заботливая, то лучше перевяжите всех раненых, а не учите меня. – И он ушел.

– Бесчувственный олух, – проворчала Элис.

– Нет, вы не правы, – не согласился с ней Дарси. – Вы просто его не знаете, поэтому не представляете, что для него значит отдать такой приказ. От его решения зависят многие жизни. Мы должны как можно скорее добраться до лагеря, пока не вернулся Ранульф.

Пусть вернется, в сердцах подумала Элис. Вернется и убьет вас всех! Правда, высказать вслух такие, не подобающие монахине, слова она не решилась.

Глава третья

– Вы были грубы с сестрой Элис, – заметил Дарси.

– У меня есть заботы поважнее, чем думать о том, не обидел ли я избалованную и спесивую монахиню, – проворчал Говейн.

Они с Дарси ехали во главе отряда, а замыкала цепочку охрана и пешие воины, заметавшие следы лошадиных копыт. Мятежники были организованы не хуже французской королевской армии.

– Для монашки она очень красива, – не унимался Дарси.

– Я не заметил, – ответил Говейн, явно лукавя.

Он не только заметил ее красоту, но до сих пор ощущал прижатое к себе девичье тело и ту искорку, которая пробежала между ними. Взбешенный, он вдруг почувствовал дикую страсть. Господи, до чего он докатился – возжелал монахиню, да еще возможную сообщницу Ранульфа.

Но… Ни у кого не видел он таких ласковых глаз! Огромные, выразительные голубые глаза казались черными в темном лесу, где маленькая монахиня врачевала раны Аиста, Сима и Мартина.

– Нам повезло с ней, – заметил Дарси. – Иначе мы лишились бы троих парней.

Говейн недовольно хмыкнул. Вот уж чего ему совсем не хотелось – быть у нее в долгу!

– Странно, что эта женщина не замужем, – продолжал свое Дарси. – Она необыкновенно хорошенькая. Интересно, сколько ей лет?

– Ты что, собираешься с ней переспать? – ядовито осведомился Говейн.

– Бог с вами! Я просто так спросил…

– Лучше прикинь, достаточно ли нам того, что мы сегодня захватили.

– Мы еще не успели все просмотреть, – стал отчитываться Дарси. – Но я видел мешки с бобами и мукой, два бочонка с пивом и несколько бочек солонины. – Он похлопал себя по животу. – Хорошо бы съесть чего-нибудь повкуснее супа из кореньев.

– Продовольствие – это хорошо, но я предпочел бы захватить Ранульфа. – Говейн крепче сжал поводья. – Тогда мы перестали бы жить как затравленные звери.

– Мы уже близки к цели, – заверил его Дарси.

Но слова друга не очень-то утешили Говейна. До сих пор он и его люди отчаянно боролись за выживание, да к тому же освобождали тех, кого притеснял Ранульф. Следующий шаг – взятие малпасской крепости. Это сражение потребует тщательной подготовки.

– Даже если все пойдет по плану, случайности неизбежны, – заметил Говейн.

– Люди это сознают и готовы к жертвам.

– А я не готов! – вспыхнул Говейн. – Господи, я не хочу получить обратно свои владения ценой их жизни.

– Мы сражаемся не только за ваши земли, – возражал Дарси. – Мы не протянем эту зиму без еды и жилья, а количество убежавших от деспота Ранульфа все растет. – Он взглянул на Говейна. – Вот только бы король согласился рассмотреть вашу петицию.

– У короля Ричарда нет времени для обездоленных людей – таких, как мы, – с горечью произнес Говейн. – Он слишком занят – раздает титулы своим фаворитам.

Письмо было послано со священником за неделю до того, как Говейн стал скрываться в лесах. Отец Бассет заверил его, что передал письмо придворному, но ответа из Лондона до сих пор не последовало.

– Значит, нам следует самим о себе позаботиться и забрать у Ранульфа то, что он отнял у нас, – твердо заявил Дарси.

– Я проедусь вдоль отряда и проверю, как дела, – сказал Говейн.

За ним последовали двое закаленных бойцов – ветераны, вернувшиеся с ним из Франции: Робер Лейкли и Жан де Брез.

– Оставайтесь здесь, – приказал им Говейн. – Я скоро вернусь.

– На всякий случай я поеду с вами, – сказал Жан.

– На всякий случай оставайтесь здесь! – парировал Говейн и направился в конец отряда. Его воины приняли на себя основную тяжесть сегодняшней схватки с отрядом Ранульфа, но кто выглядел совершенно измученными, так это крестьяне и ремесленники. У многих на рваной одежде виднелись следы крови. Хуже всех пришлось Артуру Дженкинзу – он едва держался в седле.

У Говейна свело скулы от ярости – на Ранульфа, на короля Ричарда и… даже на самого Господа Бога! Его люди не заслужили таких страданий. Если бы только найти выход и завладеть Малпасом без их помощи!

Он подъехал к среднему фургону, в котором сидел Ральф Денис и, сложив руки на груди, сурово наблюдал за тем, как монахиня ухаживает за ранеными.

– Пока никто не умер, – сообщил он. У Говейна вырвался облегченный вздох.

– Сестра, вы спасли…

– Но не благодаря вам! – Ее глаза уже не смотрели нежно и ласково, а походили на горящие угольки на мертвенно-бледном лице.

Слова благодарности застряли в горле у рыцаря.

– Я не собираюсь с вами объясняться.

– И правильно сделаете! Будь вы вассалом моего отца, он выпорол бы вас за подобное бессердечное отношение к людям.

– Мне давно уже безразлично, что обо мне говорят. – Говейн натянул поводья, собираясь уехать.

– Подождите! – Она протянула руку, и он заметил, что перчатки у нее испачканы. Странно, что она их не сняла, было довольно тепло. – До вашего лагеря еще далеко?

– Не больше мили,[4] – коротко ответил он.

– Пошлите кого-нибудь вперед, чтобы нагрели воды. Мне также нужны повязки… чистые повязки!

– А вы привыкли приказывать, сестра!

– А вы – не торопиться выполнять приказы, – в тон ему ответила Элис. Поднятый подбородок и презрение, написанное на ее лице, говорили о своеволии. – Если вам безразличны их жизни, то подумайте хотя бы о том, как трудно будет найти других мальчиков, согласных сражаться за вас.

– Наоборот, сестра, – Говейн с трудом сохранял хладнокровие. – Таких мальчиков нетрудно отыскать. А вода будет приготовлена. – И он пришпорил лошадь.

До чего строптивая монахиня! Надо было отправить ее в Ньюстед. Но если она в сговоре с Ранульфом, то тут же сообщит о размерах отряда и где расположен лагерь. Нет, так рисковать недопустимо! Да и оставаться без лекаря тоже нельзя.

– Приехали, сестра.

Элис с трудом вылезла из повозки. Лес по-прежнему окружал их с трех сторон, впереди виднелись зазубренные горные вершины, походившие на оскаленные зубы огромного чудовища. Какое мрачное место – самое подходящее для банды разбойников! Но она не увидела ни палаток, ни навесов.

– Неужели вы живете под открытым небом?

Кучер Генри усмехнулся, обнажив сломанные зубы:

– Нет. Лагерь вон там, наверху.

Элис запрокинула голову.

– Я вижу лишь скалы и небо.

– Да. Вот почему Ранульфу-мучителю нас не найти. Мы живем в пещерах, а вход спрятан среди скал. Тропка туда ведет узкая и запутанная. Ее хорошо охраняют.

Элис прикрыла глаза. А она-то надеялась, что лагерь Говейна расположен в лесу! Тогда она могла бы улизнуть. Но из этой каменной ловушки ей не убежать.

У нее все сжалось внутри. Она – пленница злодея, и ее может спасти только статус монахини. Она нужна им как лекарь. Но что будет, когда обман раскроется?

Элис обхватила себя руками, чтобы унять дрожь и успокоиться. Она должна найти возможность выкрасть лошадь и бежать. Лучше уж заблудиться в лесу, чем стать пленницей. Может, она найдет дорогу в Истэм к Ранульфу?

Ранульф… Он ведь хотел жениться на ней. И, уж конечно, не оставит в беде. Он либо послал людей на поиски, либо поскакал в Рэнсфорд сообщить о случившемся ее семье. Значит, ее спасут! Отец сам не в состоянии сесть на лошадь, но он отправит вместо себя дядю Руарка или дядю Александра либо двоюродного брата Джейми – героя войны с французами.

– А я-то думал, что вам не терпится заняться ранеными, – раздался громкий голос Говейна, который спешился и стоял около фургона. Его отряд в это время торопливо перекладывал украденное на вьючных лошадей. – Поедем со мной. – Говейн протянул Элис руку.

– А как быть с ранеными? Разве они могут идти?

– Мы понесем их на носилках. Идти придется долго, и я подумал, что вы, должно быть, устали. Впрочем, как хотите! – Он пожал плечами. – Но не отставайте.

Позже, во время долгого горного перехода, Элис не раз пожалела, что не согласилась принять помощь Говейна. Ее башмачки для верховой езды были сшиты из мягкой кожи, и камни врезались в подошву, а на пятках и пальцах образовались волдыри. Ноги ныли от усталости, и она шла уже из последних сил.

– Надеетесь отстать и сбежать? – раздался знакомый голос.

Элис обернулась и чуть не упала, но сильная рука Говейна подхватила ее. От соприкосновения с ним даже сквозь плотную шерстяную одежду мурашки пробежали у нее по коже, но она не поняла, что ей передалось – гнев или раздражение.

Говейн тоже не остался безучастным. Ноздри у него раздулись, он посмотрел на нее широко раскрытыми глазами, затем прищурился и, выругавшись, отбросил ее руку.

У Элис перехватило дыхание. Подобного она ни разу не ощущала.

– Где… ваша лошадь? – запинаясь, спросила она.

– Почему вас это интересует?

– Потому, что вы предлагали мне на ней ехать…

Элис приподняла юбки, сделала шаг и сморщилась.

– Теперь уже поздно. А что, вы утомились?

– Мои башмаки не годятся для такого похода.

– Как, впрочем, и их владелица.

Элис опомниться не успела, как он опустился на колени и приподнял подол юбки. Она попыталась выдернуть подол из его рук, но безуспешно.

– Покажите мне ногу.

– Нет!

– Ваша скромность неуместна. Вытяните ногу.

– Я не хочу, чтобы вы притрагивались ко мне.

Его лицо посуровело.

– У меня нет времени на перебранку с избалованной монашкой. Нам необходимо поскорее укрыться в пещерах, пока нас не обнаружили! – И с этими словами он поднял ее на руки.

– Ой! – вскрикнула Элис, ожидая, что ее захлестнет ужасная боль, но ощутила всего лишь крепость его рук у себя на спине и под коленями и стук сердца. – Отпустите меня! Как вы посмели?!

– Перестаньте вертеться, иначе мы оба свалимся в пропасть!

Она увидела далеко внизу верхушки деревьев и перестала брыкаться, но ощущение, что ее обволакивает могучая сила, не проходило.

– Успокойтесь, я вас не уроню. – Теплое дыхание Говейна коснулось ее лба.

– Я… не привыкла к такому обращению, – слабым голосом объяснила она.

– Вы – первая монашка, которую я держу на руках. Почему вы приняли постриг? Вам это совсем не подходит.

– Потому что… потому что хотела служить Богу.

Ох, как трудно врать! Прости меня, Господи, но выхода нет, мысленно произнесла Элис.

Говейн пригнулся, и их тут же поглотила темнота. Он поставил ее на ноги, но продолжал бережно поддерживать за спину. Элис оперлась рукой о его грудь. Под железной кольчугой сильно билось сердце – в унисон с ее собственным.

– Где остальные?

– На всякий случай им запрещено приближаться к входу – их могут увидеть снизу. – Голос Говейна отдавался эхом. – Сейчас глаза привыкнут к темноте.

Элис стояла не шевелясь, вся в напряженном ожидании. В пещерах слышались звуки и припущенные голоса – разбойники, по-видимому, раскладывали награбленное добро. Но особенно остро ощущала она присутствие рядом мужчины. Он тяжело дышал: крутой подъем с ношей на руках не был легок. И это после отчаянной битвы и долгой езды! Он, должно быть, сильно устал. При слабом свете она разглядывала Говейна. Он был очень высок, выше ее отца и братьев, и его могучая фигура еле вмещалась в залатанную кольчугу. А она-то, дурочка, вступила в перебранку с этим гигантом! Элис вздрогнула.

– Пойдемте, а то замерзнете. – Говейн хотел, было взять ее за руку, но она отстранилась. Губы его недовольно скривились. – Тогда держитесь за мой плащ или за ремень, – грубовато предложил он. – Здесь камни и сплошные повороты. Я не хочу, чтобы вы сломали себе шею. Кто же тогда будет лечить моих людей?

– Благодарю, что указали мне мое место. – Она, спотыкаясь, пошла за ним, уцепившись за его плащ.

– Я прямой человек и не привык лукавить.

Они спускались по каменным ступенькам, проходили, нагнувшись, под низкими сводами, делали резкие повороты. Наконец впереди показалась полоска света. Стало теплее, запахло несвежей едой и потными телами. Элис сморщилась.

– Пахнет хуже, чем…

– Говейн! – Не успели они спуститься с последних ступенек, как подбежала женщина и обняла рыцаря. – Я боялась, не ранен ли ты… – Она замолчала, увидев Элис. – Кого ты привел с собой?

– Это монахиня, Мей. – Говейн освободился от объятий Мей и помог ей спуститься по лестнице.

Элис отметила, что сделал он это очень уж заботливо… и ей это не понравилось. Глупости! Конечно, у такого красивого здорового мужчины должна быть жена или любовница.

Но эта Мей слишком пухлая и не первой молодости, отметила про себя Элис. В длинных каштановых косах виднеется седина. В юности она, видно, была красоткой, да и сейчас выглядела бы привлекательной, если бы ее лицо не искажала злость.

– Откуда взялась эта монашка? Зачем ты привел ее сюда?

– Перестань, – устало ответил Говейн. – Мы встретили сестру Элис на дороге. Она целительница и спасла Аиста, Мартина и Сима.

– Я останусь только до тех пор, пока им не станет лучше, – твердо заявила Элис. – Затем я продолжу свой путь в Ньюстедское аббатство.

– Я сам решу, когда это произойдет, – вмешался Говейн. – Больные ждут вас. – Он посмотрел на очаг, горевший в центре пещеры. – Бетт, покажи сестре Элис дорогу и позаботься, чтобы у нее было все необходимое.

Та сразу же подошла к Элис.

– Конечно. Пойдемте со мной, сестра.

Бетт оказалась дружелюбной и словоохотливой. Уходя, Элис оглянулась и успела увидеть, как Мей и Говейн, склонившись друг к другу, о чем-то беседовали. Он, конечно, грубиян и разбойник, но Элис в какой-то момент позавидовала Мей.

Дурочка, выругала себя Элис. Следует выкинуть из головы всякие глупости и лучше думать о том, как выпутаться из этой чудовищной истории.

Глава четвертая

Лишь на рассвете Ранульф с остатками своего отряда добрался до Истэма. Замок был погружен во тьму. Соскочив с седла, он заорал:

– Куда, к черту, все подевались?

Управляющий, растрепанный, на ходу натягивая рубаху, уже спешил вниз по лестнице.

– Милорд, добро пожаловать. Мы не знали, когда вас ожидать, но еда…

– Заткнись! – Ранульф с такой силой ударил его, что тот растянулся в грязи. Переступив через упавшего, Ранульф прошагал наверх, на ходу срывая перчатки, жесткие засохшей крови. – Жаль, что это не кровь ублюдка Говейна!

– Да, милорд, – поддакивал ему Клайв. – И что вы теперь будете делать?

– Делать?! Да я в порошок его сотру, вот что я буду делать! – Ранульф с отвращением откинул в сторону перчатки. – Горячую ванну в мои покои. Сейчас же! – рявкнул он через плечо и с грохотом распахнул двери в большую залу.

Взъерошенные и заспанные слуги, накрывавшие на стол, в страхе застыли на месте.

– Эй ты, принеси вина! – Ранульф плюхнулся в огромное кресло у камина. – Будь все проклято! И откуда у него столько людей?.. А я должен был к тому же охранять леди Элис! – Ранульф со стоном уткнулся лицом в ладони. – Черт! Я уже почти заполучил ее!

– Бедняжка леди Элис. – Усталый Клайв робко прислонился к горячему камину. – Мы поедем ее искать?

– Куда?! – Ранульф поднял голову. – Где, черт побери, вино? – заорал он.

Тут же появился управляющий с синяком на скуле. Дрожащими руками он подал своему господину серебряный кубок, украшенный гербом рода де Креси.

– Изволите что-нибудь откушать?

– Ты что, не видишь, как я расстроен? Мою дорогую невесту похитил негодяй, который осмеливается к тому же называть себя моим родичем! – Ранульф заскрежетал зубами и залпом осушил кубок.

Клайв облизал пересохшие губы, но не решился попросить и себе вина.

– Еще! – снова приказал Ранульф. – Я что, должен умереть от жажды в собственном замке? И это после того, как рисковал жизнью ради спасения любимой и проскакал пол-Англии с разбитым сердцем!

Разбитое сердце! – про себя усмехнулся Клайв. Да тебе в леди Элис нравятся лишь ее титул и деньги!

– Я мог бы снарядить другой отряд. Может, мы нападем на их след и найдем убежище, – вслух предложил он.

Но время было упущено, сражение проиграно, а трус Ранульф поставил крест на бедной леди Элис.

– С чего ты взял, что тебе вдруг повезет, и ты найдешь их лагерь? – усмехнулся Ранульф. – Да за него стоят горой все вокруг! Крестьяне заметают конские следы на тех дорогах, где он проезжал, и отсылают нас в другую сторону. Ты сам это знаешь!

– Да, – согласился Клайв. Он присутствовал при пытке, которой по приказу Ранульфа палач подверг крестьянского парня, и тот в этом признался.

– Если бы лорд Гарет согласился объявить его вне закона… Но нет – ему подавай доказательства! – Ранульф внезапно вскочил с кресла, а серебряный кубок покатился по полу и упал в камин. – Выход найден!

– Какой? – спросил Клайв и на всякий случай отступил на шаг, так как Ранульф имел обыкновение в порыве гнева лягаться.

– Ее отец тут же подпишет приказ, когда узнает, что его дочь убил этот гнусный преступник.

– Убил?! Но, милорд, нам это неизвестно. Может, ее взяли в плен.

– Для меня она умерла, – проворчал Ранульф. – После того как ею попользовался Говейн, мне она не нужна! – Задумчиво поглаживая грязный подбородок, Ранульф стал ходить по комнате. – Нет, мы обязательно должны убедить ее отца в том, что Элис умерла.

– Неужели ему мало того, что ее похитили?

– У Соммервилей очень прочные семейные узы. Он обязательно предложит Говейну выкуп за дочь. – Ранульф тряхнул головой. – Да и времени у нас маловато. Следующая партия груза отправляется из Малпаса через месяц, если дороги позволят. Ты уже нашел рабочих для рудника?

– Где мне их найти?

– Пригони с ферм, хватай прямо на улицах Истэмской деревни!

Клайв насупился. Наличие рудника с богатыми залежами полудрагоценного камня держалось в секрете, как от обитателей башни, так и от жителей деревни. Поделочные камни стоили очень дорого, и Ранульф пообещал Клайву порядочный куш за молчание.

– Если мы захватим рабочих по соседству, то их родные могут выследить наших людей и разузнают, чем мы занимаемся.

– Хорошо. – Ранульф запустил руку в потные волосы и сморщился. – Пошли отряд западнее. Пусть едут как можно незаметнее и привезут всех, кто в состоянии работать, и мы тут же отправим их в шахты.

– А если они наткнутся на Говейна? Его люди дерутся не хуже наемников! – В голосе Клайва прозвучало уважение.

– Черт! Он как бельмо у меня на глазу! – сердито проворчал Ранульф. – Я не позволю этому ублюдку все порушить.

– Нанять еще людей для охраны дорог?

– Нет. Лучше найди мне тело молодой и стройной женщины с темными волосами.

Оно должно быть обезображено, чтобы никто не понял, что это не леди Элис.

– Что?!

– Дурак! Тело будет в гробу! – Ранульф обернулся и оглядел замерших слуг. – Вы там, все! Кому от тринадцати и до двадцати и у кого темные волосы – выйдите вперед!

Никто не шевельнулся.

– Клайв! – заорал Ранульф, просверлив того свирепым взглядом. – Займись этим.

Выражение лица хозяина не предвещало ничего хорошего, но выбрать кого-либо среди перепуганных служанок было выше сил Клайва.

– Я слыхал, что несколько дней назад умерла от родов молодая женщина, – пробормотал он. – Схожу-ка я в деревню и узнаю у священника, как она выглядела, и не похоронили ли ее.

– Хорошо, – кивнул в ответ Ранульф. – У меня и так осталось мало слуг, вероломные негодяи перебежали к Говейну. – Он сжал кулаки. – Говейн становится все сильнее и сильнее, его необходимо поскорее уничтожить. Сейчас же отправляйся в деревню, а я пока смою грязь и отдохну. Потом мы решим, когда отправиться в Рэнсфорд с печальным сообщением о кончине леди Элис.

Элис подоткнула грубое одеяло под подбородок Дикки и вздохнула.

– Вы сделали для него все, что можно, сестра, – сказала Бетт, – и так измучились за ночь!.. Пойдемте, я покажу вам, где вы будете спать. А Бэб, моя старшая, вместе с госпожой Дотти приглядят за ранеными. Мы вам так благодарны! В пещерах мало удобств, но у вас будет собственный уголок с жаровней, и вы сможете согреться.

– Спасибо! – Элис улыбнулась женщине, которая всю ночь провела с ней. Все помогавшие ей в уходе за ранеными оказались на редкость добрыми и сострадательными людьми. Не ожидала она такого от преступников.

– Пойдемте со мной. В этих переходах можно заблудиться. – Бетт откинула одеяло, закрывавшее проем.

Еле двигаясь от усталости, Элис вышла в мрачный коридор, освещенный единственным факелом. Казалось, что из сырых камней сочится влага. Дрожа, Элис стала растирать руки.

– Так хочется помыться в горячей воде. Бетт обрадовалась.

– Это нетрудно сделать.

– Каким образом? – Элис оглядела промозглое помещение, в котором пахло дымом, несвежей едой и потом людей, долго и скученно живущих вместе.

– В горе есть горячие родники. Их обнаружил Говейн. Так что мы можем стирать одежду и мыться. Они с Дарси любят сидеть в них подолгу – Бетт зажгла еще один факел и, держа его в руке, пошла вперед. – Но мне это не нравится.

– Остальным, как мне показалось, тоже, – сухо заметила Элис.

Бетт захихикала:

– Когда входишь сюда снаружи, то вначале воздух спертый, но потом привыкаешь.

Тяжело ступая, они молча шли по извилистым переходам.

– Вы не знаете, который час? – спросила Элис.

– Около полуночи, наверное. Трудно сказать, когда не видишь солнца. В большой зале есть песочные часы. Бертрам – это мой муж – переворачивает их. Он был управляющим в Истэме, но Ранульф прогнал его и заменил своим человеком.

– И поэтому вы живете здесь?

Круглое лицо Бетт горестно сморщилось.

– Не только. Осберт, новый управляющий, забрал у нас все имущество. – Глаза Бетт наполнились слезами. – Я не могу спокойно думать о том, как этот человек ест из лучших маминых чашек…

– А вы не могли пожаловаться в местный суд?

– Там правит лорд Ранульф, и Осберт нас выгнал по его разрешению.

– Как ужасно! – воскликнула Элис.

– Да. Но другим пришлось еще хуже, так что нам грех жаловаться. Пойдемте, а то простудитесь, слушая мою болтовню.

Элис вновь последовала за Бетт. Голова у нее шла кругом. Соммервили никогда не позволили бы себе подобной бессердечности. Родители внушали Элис, что сюзерен обязан быть справедливым и защищать своих подданных.

– Смотрите под ноги, – предупредила Бетт, и они поднялись по каменным ступеням. – Здесь мостик. – Бетт повыше подняла факел, который тускло осветил глубокие черные ямы с обеих сторон.

– Господи! – Элис в ужасе отпрянула назад.

– Не бойтесь – мост прочный. Говейн сам проверил его, прежде чем позволил ходить по нему.

Стараясь держаться середины, Элис робко пошла по мосту.

– Как могут порядочные люди оставаться с этим жутким бунтовщиком Говейном?

Бетт повернулась к Элис.

– Говейн не бандит. Он, конечно, вынужден убивать, но он – справедливый. Если бы не он, то мы бы точно умерли от голода или нас схватили бы люди Ранульфа и убили, как других.

– А кого они убивали?

– Всех, кто остался в Истэмской деревне, когда Ранульф согнал их с земли или стал отнимать у них детей.

– Зачем ему дети?

– Прислуживать в замке. Девочек заставляли развлекать гостей, а мальчиков вообще больше никто не видел.

– Великий Боже! – Элис затрясло, но теперь уже не от холода.

– Вот так-то! Мы с Бертрамом, в чем были, убежали ночью с младшими детьми. То же сделали и остальные. У каждого своя печальная история. Но мы выжили. Благодаря Говейну, – закончила она рассказ. – Все, пришли. – Бетт нагнулась под аркой и остановилась, держа факел в руке. Свет отражался от темной поверхности пузырящейся воды. Теплый воздух пах серой и еще чем-то. – Глубоко лишь там, подальше, а здесь довольно мелко. – Бетт прошла вперед по валунам, разбросанным в воде. – Мы отбиваем на них белье, потом полощем вон в той заводи. Там удобно и помыться, потому что можно сесть на камни.

– Я умею плавать, – сказала Элис. – А полотенца есть?

– Да. Вот здесь берите все, что нужно. Я вас оставлю, а сама пойду проверю, наполнили ли углем жаровню в вашей комнате. Потом вернусь за вами. Нужно что-нибудь принести из вашего мешка?

Но в мешке, притороченном к седлу, были лишь чистая нижняя сорочка, перчатки и бесценные книги о травах. Вот если бы при ней оказался сундук с остальной одеждой…

– Спасибо, ничего не надо. Я накину этот же плащ, когда помоюсь.

Не успела Бетт скрыться, как Элис зашла за большой камень и разделась. Сначала она сняла башмаки и стала двигать негнущимися пальцами. Чулки она отложила в сторону для стирки. Потом с облегчением сняла грязную накидку и головной убор. Косы, уложенные вокруг головы, сбились под льняным Чепцом. Ей хотелось расплести их и вымыть голову, но такую гриву не высушить и за час, поэтому она лишь покрепче заколола косы деревянными шпильками.

Не снимая сорочки, Элис уселась на гладкий камень и опустила ступни в воду. Ноги постепенно согрелись, и тогда она погрузилась в воду до подбородка. Вода оказалась очень горячей, но девушка вскоре притерпелась, и было даже приятно ощущать в теле покалывание, от которого проходили боль и усталость.

Опершись спиной о камень, Элис закрыла глаза и раскинула руки. В памяти промелькнули события минувшего дня. Казалось, что прошли недели, а не один день!

Главное – вернуться домой. Но это только после того, как она убедится, что Дикки и другие раненые вне опасности. Выполнит ли тогда Говейн свое обещание и отвезет ли ее в Ньюстед? Трудно сказать…

Какой необычный человек, подумала она, и перед глазами встало его лицо. Человек страстей, он умел скрывать их под внешним хладнокровием.

Элис вздохнула, постаралась расслабиться и подумать о чем-нибудь еще. Пузырьки горячей воды приятно щекотали кожу, словно нежные прикосновения возлюбленного. Сравнение навеяло тоску, что было странно, поскольку о любви она знала лишь из баллад.

Наконец она встала и, преодолевая напор воды, вылезла на край заводи, быстро скинула сорочку и вытерлась. Снова надевать неопрятное платье не хотелось, но пришлось.

Неожиданно в переходе раздался голос:

– Тебе понравится купаться, душечка. Говейн! У Элис перехватило дыхание, а сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

– Вот мы и пришли. Смотри, какой красивый пруд. – Это был голос любящего человека, ласковый и тихий.

Элис была уверена, что сейчас услышит голос Мей. Она чуть не умерла от неловкости и поскорее спряталась за камнями.

– Садись-ка здесь. – Шаги приблизились и остановились на том самом месте, где она только что стояла.

Элис замерла, как мышка. Если бы ей удалось незаметно убежать! Но Бетт говорила, что здесь лишь один выход.

– Не бойся, моя дорогая, – тихонько произнес он. – Сначала давай разденемся.

Элис зажала рот рукой. Послышалось приглушенное шуршание, затем нежное бормотание Говейна.

– Ну, как? – спросил он.

Тонкий голосок что-то проворковал.

Элис чуть не заткнула уши.

– Садись и опусти ножки в пруд, – убеждал Говейн.

– Ой!

– Вначале будет горячо, а потом ты привыкнешь. Видишь?

Раздался всплеск, и Элис сообразила, что это огромное тело Говейна погрузилось в воду. Она представила его широкие плечи и грудь без кольчуги. Одно дело было видеть отца и братьев без рубашек, и совершенно другое – представить себе обнаженного Говейна.

– А теперь, дорогая моя, я опущу тебя в воду. Вот так.

Раздался визг, сопровождавшийся мужским смехом. Плеск воды, хихиканье – в общем, любовные игры, подумала Элис. Она видела, как влюбленные развлекались в садах Рэнсфорда. Увы, все это было не для нее!

– У тебя такое гладкое тельце, особенно на животике.

Элис чуть не задохнулась от стыда.

– Сестра Элис! – раздался певучий голос Бетт. – Ой, Говейн! Я и не знала, что вы здесь, – удивилась Бетт. – Извините, но я пришла за сестрой Элис.

– Сюда? – недовольно произнес Говейн.

– Да. Она всю ночь ухаживала за ранеными, и я подумала, что горячая ванна ей не помешает.

– Я ее здесь не видел.

– О Боже! Надеюсь, она не утонула? Кажется, она сказала, что умеет плавать… Сестра Элис!

Девушка не могла больше прятаться и выпрямилась во весь рост.

– Я здесь, Бетт.

Элис старалась не смотреть в ту сторону, где находился Говейн с любовницей.

– Сестра, что вы там делали? – спросила Бетт.

– Зашнуровывала башмаки.

– Они, должно быть, доходят у вас до колен, – сухо заметил Говейн. – Мы здесь уже давно.

Элис бросила на него быстрый взгляд и отвернулась. Но все же увидела в свете факела его мощную обнаженную грудь. В животе у нее что-то затрепетало. Наверное, это от голода.

Бетт наклонилась к пруду.

– Тебе нравится купаться, дорогуша?

– Горячо, – ответил тоненький голосок.

Элис посмотрела вниз и увидела крошечное голое создание, сидящее в ложбинке того самого камня, где она сама недавно отдыхала.

– Это моя дочь Энид, – сказал Говейн. Краска залила шею и щеки Элис.

– А я подумала…

– Как вам не стыдно, сестра!.. – лукаво произнес он.

Вконец смущенная Элис, тем не менее, вздернула подбородок.

– Спокойной ночи, Говейн, – попрощалась Бетт. – Пойдемте, сестра, а то одна вы заблудитесь.

– Не стесняйтесь, сестра Элис. В любое время моя ванна в вашем распоряжении, – рассмеялся Говейн.

Весь обратный путь Элис кипела от злости. А когда Бетт привела ее в комнату, то при виде сырых, покрытых мхом стен и жалкого соломенного тюфяка на каменном полу она не сдержалась и резко заявила:

– Я здесь не останусь!

В углу горела жаровня, но ее тепла было явно недостаточно, чтобы уничтожить холод и запах плесени.

– Но это комната Говейна. Она самая лучшая. – Бетт не знала, что делать.

– Его комната? – Элис похолодела. – Он что, собирается спать со мной в одной постели?

– Нет, конечно! – воскликнула Бетт и замахала руками. – Он перенес свои вещи и сундук с бумагами в счетную комнату, чтобы вы могли спать в тепле.

Комок застрял у Элис в горле. Усталость, страдания и страх слились воедино и навалились на нее. Зачем она слезла с лошади и кинулась на помощь Дикки? Но тогда у нее не было выбора! Да и сейчас, судя по всему, нет. Она с трудом выговорила:

– Я… простите меня. Я не хотела показаться неблагодарной. Просто устала.

– Конечно, конечно… – Бетт легонько сжала ей плечо. Сочувствие этой женщины проникло сквозь ткань платья и согрело измученную душу Элис. – У вас выдались тяжелые день и ночь, но вы не беспокойтесь – здесь вы в безопасности. Говейн не допустит, чтобы вас обидели.

Элис, не раздеваясь, улеглась на комковатый тюфяк, но сон не приходил.

Глава пятая

– Теперь у нас хватит запасов? – спросил Дарси.

Говейн взглянул на палочки для счета, приготовленные Бертрамом, – зарубки на них давали представление о количестве продовольствия.

– Едва ли. Очень мало муки.

– Мука! – Дарси вздохнул и мечтательно прикрыл глаза. – Так хочется настоящего хлеба. Я сыт по горло сухими овсяными лепешками.

– Булочник Перси старается, как может…

– Знаю, знаю. Его умение сродни божественному чуду с хлебами и рыбой, но человек не может постоянно питаться бобами и супом из корешков.

– Особенно такой здоровый детина, как ты!

Дарси фыркнул и осведомился:

– Когда мы выступаем?

Говейн откинулся на низкой скамье и уперся спиной в стену небольшой пещеры, служившей счетной комнатой. Он устал. После купанья ему удалось поспать всего пару часов. Затем он поднялся и отправился инспектировать лагерь. В глаза словно песку насыпали, а голова шла кругом от обилия дел. Главное – как он поведет людей в атаку?

– Скоро выступим, так как погода вот-вот испортится, – ответил он.

Дарси уселся на другую скамейку и протянул руки к жаровне, чтобы согреться.

– Пещеры здорово нас выручили, но мы не можем вечно жить, как кроты. Людям необходим солнечный свет и свежий воздух. Все взвинчены и раздражены.

Сам Говейн тоже был взбудоражен. Наверное, поэтому он так странно отнесся к появлению монахини.

– Даже Мей рассердилась на меня за то, что я привел монашку. А ей обычно требуются лишние руки, – заметил он.

– Она просто ревнует!

– К монашке?

– К красивой, заметьте, монашке, – лукаво улыбнулся Дарси.

– Ей-то что волноваться? – пожал плечами Говейн. – То, что было когда-то между нами, закончилось. И по ее воле. Я просил ее уехать со мной из Истэма, а она вместо этого вышла за мельника Джона.

– Вы до сих пор не можете ей этого простить?

– Я простил, – На самом деле Говейн очень долго переживал предательство Мей. Она была его первой любовью, но он в ней ошибся. Затем последовало предательство Бланш, и он с тех пор не доверял женщинам. – Я благодарен Мей за то, что она предупредила меня о Ранульфе и отвела нас в пещеры.

– Мей до сих пор вас любит, – заметил Дарси.

– Ошибаешься. Мы просто друзья.

– Жаль, что она так не считает. – Дарси налил две чаши эля из бутыли, висящей у него на груди, и залпом осушил одну. – Но я рад. У меня появляется возможность добиться ее благосклонности.

– У тебя?

– А почему нет? Не настолько же я ужасен! – обиделся Дарси.

– Я не об этом, – отмахнулся Говейн. – Просто ни разу не видел, чтобы тебе понравилась хоть одна женщина.

– А разве у меня было время для ухаживаний? Два года мы просидели в тюрьме, затем искали крошку Энид. Теперь мы разбойники. К тому же до сих пор мне никто и не нравился.

– Мей, как и все они, разобьет тебе сердце!

– Я знаю, что Бланш отвратила вас от женщин, но ведь среди них есть хорошие и преданные. Такой была моя мать, упокой Господи ее душу. Да и ваша благородная матушка тоже…

– Да, моя мать… – Говейн выпил из своей чаши, но сладкий эль, предназначенный для кладовых Ранульфа, не смягчил горечь и разочарование. – Она была хорошей женщиной и любящей матерью. Но, возможно, и она лгала, когда говорила, что Уоррен – ее муж. Наверное, вся жизнь – сплошной обман.

– Но ведь от этого ваше беспокойство о ней не уменьшилось.

– Конечно, нет! Она – моя мать, и неважно, лгала она мне или нет. Я с ума схожу оттого, что не знаю, где она и жива ли, скрылась ли в Уэльсе, как заявил Ранульф, или он держит ее пленницей в малпасской башне.

– Неужели он может так обойтись с леди? – Дарси покачал головой.

– Надеюсь, что нет. – Говейн вздрогнул, вспомнив детские жестокости Ранульфа, о которых страшно было думать, не то, что пересказывать. – Возможно, именно поэтому Ранульф перекрыл все дороги, ведущие к Малпасу, чтобы я не смог спасти мать. Но я верю, что она жива!

– Почему он отсек эту местность от всего края?

– Не знаю, но ничего хорошего это не сулит, мой друг. Меня терзает то, что мы до сих пор не двинулись в путь, и все же мне претит сама мысль о том, что я рискую жизнями людей, чтобы возвратить свои владения и спасти мать.

– Ваш план тщательно продуман, а люди хорошо подготовлены.

– Это так, но они беглые крестьяне, торговцы и слуги, хоть и в кольчугах.

– Они умерли бы от голода или их убила бы стража Ранульфа, если бы не вы, – возразил Дарси.

У Говейна сжалось сердце.

– Не делай из меня героя. Я возглавил их потому, что мне нужны люди для сражения с Ранульфом.

– Скажите это тем, чьи жизни вы спасли.

– А что я скажу тем, кто умер во время наших налетов, и тем, кто погибнет при атаке на Малпас? Что будет с Аистом и другими мальчишками, которые обязательно присоединятся к нам? Господи, из-за мести Ранульфу я превратил его крестьян в мятежников. Если нам не удастся взять Малпас, их поймают и повесят по моей вине.

Дарси подошел к другу и положил руку ему на плечо.

– Вы дали им надежду. Если мы и превратились в грабителей, то поневоле. И грабим мы только Ранульфа.

– Для мертвых это слабое утешение… Дарси хлопнул Говейна по плечу.

– Ранульф не оставляет нам иного выхода. Мы должны уйти из пещер до зимы, когда урожай уберут, а скот забьют.

– У тебя, как всегда, еда на первом месте, – вымученно улыбнулся Говейн. – Я отправлю раненых и детей в безопасное место.

– Куда?

– В Ньюстедское аббатство.

– В Ньюстед? Но это в противоположной стороне. А, понятно, вы решили сопровождать туда нашу монахиню…

Наша монахиня! Прошлой ночью сестра Элис менее всего походила на праведницу – в накидке, обрисовавшей соблазнительные формы, и со сверкающим взором. Уж слишком она живая и необузданная, чтобы заточить себя в затхлом аббатстве.

– Ей здесь не место! Да и Мей она раздражает, – стал объяснять Говейн. – А я рассчитываю на Мей. Она должна будет подготовить запасы продовольствия к путешествию.

– А вы не боитесь, что сестра Элис выдаст наше убежище, если вы отпустите ее?

– Она почти ничего не успела увидеть. О наших приготовлениях ей неизвестно, и Ранульфу она не сможет ничего сообщить. Это в случае, если она с ним заодно. Во время пути ей завяжут глаза, а присматривать за ней в аббатстве я оставлю Ральфа Дениса.

– Какой из него сторож?! – проворчал Дарси. – К тому же он предпочтет участвовать в сражении.

– Значит, тем зорче будет следить за монашкой.

– Она нам может понадобиться как лекарь.

– Не знаю. Уж чересчур она нежная и избалованная! Бетт сказала, что она чуть не упала в обморок, когда вошла в мою каморку, а потом потребовала приличную комнату с настоящей кроватью, а не грязную солому на полу.

Дарси усмехнулся:

– Вам ведь тоже этого не хватает.

– Ни у кого из нас нет кровати, но мы смирились с этим. А она никогда не смирится! – Он упрямо сжал губы. – Монахине не место среди разбойников.

Кто-то следит за ней! Элис проснулась от этого ощущения и замерла. Темнота давила, казалось, что она лишилась зрения и слуха.

Ужас сковал ее. Надо бежать! Но где выход из этой жалкой конуры?

– Она проснулась, – раздался шепот, явно детский.

– Мама? – спросил еще один детский голосок.

– Нет. Сестра Элис. Мама говорит, что она – ангел.

Элис успокоилась.

– Кто здесь? – тихо спросила она.

Послышался шорох одеяла, закрывавшего вход. На фоне бледного света, струившегося из коридора, стояли двое малышей.

– Мы вам не помешали? А то мама рассердится.

– Нет, я рада. Заходите. – Элис села и поморщилась – болело все тело. – Который час?

– Не знаю…

Держась за руки, дети вошли: девочка лет семи с худеньким личиком и двухлетняя малышка, уткнувшаяся носом в грубое коричневое платье старшей девочки.

– Я Бирди, – сказала старшая.

Ее темные волосы были растрепаны, большой палец – во рту.

Элис вспомнила, как Бетт рассказывала про своих пятерых отпрысков, чьи имена все начинаются с буквы «Б», и что Бирди – самая младшая.

– А кто с тобой?

– Энид. Она всех боится. – Бирди погладила малышку по светлой головке. – Не бойся, Энид. Монахини не похожи на других Они хорошие и добрые. Так мама говорит.

Малышка посмотрела на Элис поразительными зелеными глазами, унаследованными от отца.

– Она – незаконнорожденная, но мама говорит, что дети в этом не виноваты. Мы все равно ее любим.

– Ее мама – Мей? – спросила Элис.

– Нет. Руби, няня Энид, говорит, что ее мама – леди Бланш, а Говейн украл Энид у нее.

– Украл ребенка у матери?! – ужаснулась Элис.

– Мей говорит, что леди Бланш будет гореть в аду, а моя мама говорит, что она это заслужила.

Так ничего и не поняв, Элис на всякий случай решила не углубляться в грехи Говейна. Ее интересуют лишь раненые и путешествие в Ньюстед.

– Бирди, ты не можешь узнать – сейчас утро или ночь?

– Утро, наверное. Уже все встают.

Элис развязала шнурок на конце косы и стала расплетать пряди. Хотелось заняться с детьми, ведь она так любила своих маленьких племянников, играла с ними, рассказывала сказки.

– Ой!.. У вас такие красивые волосы! – Бирди вместе с вцепившейся в нее Энид подошла поближе. – Можно их потрогать?

Элис напряглась и уже хотела сказать «нет», но произнесла «конечно». Распущенные волосы доходили ей почти до талии.

Бирди вытащила палец изо рта и запустила ручонку в эту роскошную темно-каштановую волну.

– Они теплые, как солнце. Потрогай, Энид.

Кроха подняла голову, и у Элис сжалось сердце. В зеленых, цвета листвы, глазах Энид отразился нечеловеческий страх. Кто ее так напугал?

Элис протянула девочке прядь волос.

– Потрогай, Энид, – ласково сказала она.

Не сводя с Элис испуганных глаз, малышка медленно протянула пальчик, дотронулась до волос и отдернула руку, словно обожглась. А потом спросила шепотом:

– Ты ангел? – И вдруг потянулась не к волосам, а к лицу Элис, провела пальчиками по ее щеке.

Мгновенно ощутив ужас и беззащитность девочки, Элис отпрянула от нее. Пресвятая Дева Мария! Кто так напугал этого ребенка? Энид захныкала.

– Прости, малышка. – Элис постаралась взять себя в руки.

Она заново заплела косы и обвила их вокруг головы. Затем надела чепец и головной убор. Чувствовала она себя неопрятной, хотелось умыться и переодеться и еще… поесть.

– Вчера я оставила у источника рубашку. Бирди, ты сможешь проводить меня туда?

– Могу, только мне не разрешают ходить одной.

– Но с тобой буду я!

И они отправились в путь по лагерю мятежников. Бирди продолжала сосать палец. Странно! – думала Элис. Такая большая девочка!

Как могут люди жить под землей? – продолжала размышлять она. А что, если она никогда больше не увидит родителей, братьев и Ориэль? Нет, она не должна так думать! Говейн обещал отвезти ее в Ньюстед за то, что она спасла жизнь Аисту и другим раненым. Элис шла, пытаясь запоминать дорогу, но коридоры переплетались, словно лабиринт.

– В этой горе, видно, полным-полно пещер, – заметила она.

– Сначала мы играли здесь в прятки, – отозвалась Бирди, – но потом нам надоело. – Она остановилась перед большой, обитой железом дверью и отворила ее. – Нам нельзя сюда заходить, но там так интересно!

Элис открыла рот при виде огромного количества доспехов, кольчуг, копий, луков и колчанов со стрелами.

– Что вам тут надо? – раздался грубый голос, и на них воззрился крупный мужчина с мясистым лицом. Прошлой ночью он правил повозкой с ранеными.

– Я все показываю сестре Элис, – ответила Бирди.

– Здесь не место женщинам и тем более девчонкам! – брюзгливо сказал мужчина. – Уходите отсюда сейчас же.

Они ушли, а когда свернули за угол, Элис услыхала приглушенное лязганье металла. Они приблизились к большой пещере, откуда и раздались эти звуки. Просторное помещение освещалось развешанными по стенам горящими факелами, бросавшими зловещий отсвет на происходящее. Примерно сотня мужчин бились на мечах, пиках, копьях и кинжалах. Кое-кто метал стрелы в соломенные чучела. А у некоторых в руках были всего лишь палки.

– О Боже!

– Что вы тут делаете?

Перед ней, как из-под земли, вырос Говейн.

– Что здесь происходит? – дрожащим от, волнения голосом спросила она вместо ответа.

– Разве не понятно? Я обучаю свою армию!

– Вы намереваетесь уничтожить всю Англию?

– Это вам Ранульф так сказал?

Какой вежливый тон! Но Элис почувствовала, как он весь напрягся.

– Вы действительно собираетесь воевать?

– Наоборот, покончить с войной.

– Понятно.

– Надеюсь, вам понятно и то, что теперь я не смогу отпустить вас.

– Что? Но… вы же обещали!

– Это было до того, как вы начали украдкой осматривать мой лагерь, чтобы потом донести обо всем Ранульфу!

Глава шестая

– Как вы можете не сдержать слова? Вы же дворянин! – Элис торопливо шла по коридору за Говейном.

– Я вынужден, – не останавливаясь, ответил он.

– Вы бесчестный…

Говейн резко остановился и обернулся, и Элис, чтобы не столкнуться с ним, ударилась спиной о стену.

– Вы считаете меня разбойником, – зло сказал он. – Что же удивительного в том, что я нарушил данное слово?

– Я… поверила вам.

– Вот и не следовало этого делать!

– Я спасла жизнь Аисту…

– Сестра, неужели вы полагаете, что человек, отправивший в сражение ребенка, станет беспокоиться о том, останется он жив или нет?

– Я видела, как вы смотрели на него! – упрямо настаивала Элис.

– Вы, оказывается, умеете не только лечить, но и читать чужие мысли?

Она печально улыбнулась.

– Немного умею. Но… что же будет со мной?

– Мое решение окончательно. Так ведь поступают деспоты – правда, друзья? – Говейн оглянулся на любопытных, собравшихся позади.

Раздался одобрительный хохот.

– Эта монашка уж больно нахальна, – пробурчал Ральф Денис, стоявший недалеко от Элис. Он был худ и жилист, эдакий задира-хвастун. Ральф всегда любил верховодить. Говейну, к сожалению, так и не удалось его обуздать.

– Сестра Элис ослушалась моих приказаний, но она по-прежнему наша гостья и находится под моей защитой. Всем понятно? – Говейн окинул мужчин грозным взглядом.

– Вы здесь главный, чего уж там, – проворчал Ральф.

– Не по своей воле, а по вашей! – многозначительно заметил Говейн.

– Пойдемте ужинать, – позвал Дарси. – Не выношу ссор на пустой желудок.

– Ты ничего не можешь делать на пустой желудок, – уточнил Говейн. Все расхохотались, и напряжение спало. Говейн посмотрел на Элис и негромко сказал: – Предлагаю на будущее: если у вас когда-нибудь возникнет желание повздорить со мной, не делайте этого на людях! Вы можете считать меня падалью, но они смотрят на меня по-иному. Боюсь, как бы из-за своего острого язычка вы не угодили в беду.

Элис кивнула:

– Я… постараюсь.

Довольный, что приструнил монахиню, Говейн повернулся к окружающим со словами:

– Присутствие сестры напомнило мне о хороших манерах, которые я растерял, став мятежником. – Он протянул Элис руку и отвесил изысканный поклон придворного. – Позвольте сопровождать вас на ужин.

Элис вздрогнула, но собралась с духом и нерешительно приняла его руку.

У Говейна перехватило дух. Легкое прикосновение пробудило в нем, казалось, угасшие желания. А ведь он дал зарок не прикасаться к женщинам! Будь он трижды проклят – ведь она к тому же монашенка!

Насупившись, Говейн повел Элис по коридору, а она лишь произнесла с вымученной улыбкой:

– Я так голодна, что готова съесть лошадь.

Говейн был в полной растерянности. Он с таким упорством настаивал на том, чтобы монашка задержалась здесь! А теперь единственное, чего он хочет, так это отделаться от нее. И вообще – зачем он предложил вести ее к ужину? Голова шла кругом. Наконец они добрались до большой сводчатой пещеры.

– Ой! – Элис замерла на пороге.

– Впечатляет, не так ли?

Пещера была огромной, а потолок настолько высок, что свет факелов, установленных вдоль стен, не доходил до него.

– Откуда этот ужасный запах? – прошептала Элис. Голос у нее охрип, в носу щекотало, глаза слезились.

– Запах? Наверное, опять дымоход засорился. Это ведь просто отверстие в скале, через которое выходит дым. Иногда там птицы свивают гнездо.

– А люди здесь когда-нибудь моются? Говейн поморщился.

– Они не привыкли принимать ванну.

– Убедите их мыться, по крайней мере, раз в неделю, и менять белье.

– Боюсь, что это трудно осуществить, – пробормотал он. – У большинства есть лишь то, что на них надето.

– Не может быть… – поразилась Элис.

– А вот и сестра Элис! – раздался женский голос. Люди повскакали со скамеек и с радостными криками кинулись к ней.

Элис отшатнулась и уперлась спиной в грудь своего провожатого.

– Они хотят поблагодарить вас.

– Пожалуйста… не позволяйте им касаться меня.

– Ах, да! Я и забыл, что мы можем вас испачкать, – натянуто произнес рыцарь и крикнул: – Остановитесь, а то вы раздавите сестру!

Вперед вышел Бертрам.

– От имени всех я хочу поблагодарить вас за спасение Аиста, Сима и Маргина, – степенно сказал он. – Вчерашний набег оказался успешным, и мы можем угостить вас кое-чем вкусненьким, как вы того заслуживаете.

– Не вздумайте отказаться, – прошипел ей в ухо Говейн. – Они старались ради вас.

– Мне такое и в голову не могло прийти! – Элис отодвинулась от него. – Всем большое спасибо, – вежливо поблагодарила она. – Я сделала для раненых то, что смогла, и не заслужила подобной чести.

Снова раздались радостные возгласы, и все расселись по своим местам. Бертрам проводил Элис к высокому столу, стоявшему под углом к остальным.

Говейн шел следом и отмечал про себя ее умение держаться: ни словом, ни жестом монашка не показала, насколько ей претит запах немытых человеческих тел. Говейн давно притерпелся к этой вони и почти не замечал ее, занятый массой неотложных дел.

Но после ужина он обязательно поговорит об этом с Бертрамом! А пока что он наблюдал за Элис.

С гордой осанкой, словно королева, она шла между столами, плавно покачивая бедрами. Она не может быть дочерью простолюдина, все в ней выдает высокородную даму. И это-то было ему особенно ненавистно. Казалось, именно поэтому огонь желания должен был погаснуть, но ничего подобного не произошло. Говейн отметил, что своим спокойным достоинством монашка похожа на его мать, и от этого сладко защемило сердце.

Бертрам подвел почетную гостью к ее месту, поклонился и поспешил на кухню дать указания поварам, оставив Элис на попечение Говейна.

– Вы хорошо сказали, леди Элис, – тихо проговорил он, помогая ей сесть на грубо сколоченную скамью.

– Благодарю. Я уже сообщала вам, что не всегда была монахиней.

– Но то, что вы знатная дама, не говорили.

– Вы произнесли это так, словно быть знатной дамой позорно.

– Для меня и для тех, кто здесь находится, – да!

– Это из-за Ранульфа? Но не вся знать похожа на него.

– Так же как не все мятежники – злодеи.

– Но свои обещания они не выполняют.

Говейн раздраженно вздохнул:

– Я отпустил бы вас, но вы слишком многое успели здесь увидеть.

– Я никому не расскажу, – заверила Элис.

– Доверять вам полностью невозможно. Слишком много неясного. Например, почему вы в перчатках? Может, прячете там план расположения нашего горного лагеря?

Она вскинула голову.

– Я никогда себе этого не позволю! Да и потом – я не знаю, где мы находимся, ведь во время пути сюда я ухаживала за Аистом. Мальчик едва не умер, поскольку по вашему приказу мы что было мочи неслись по ухабам…

– Нам надо было спешить.

– Я знаю, что вы не бессердечный! Я видела сострадание в ваших глазах, когда вы смотрели на раненых. Простите, мне не следовало набрасываться на вас с упреками…

Говейн был поражен. Чтобы женщина извинялась? Судя по всему, это разумная и здравомыслящая особа.

– Вы мне не верили, а я к этому не привыкла, поэтому и вышла из себя.

– Я тоже не привык к недоверию, – признался он, с интересом взглянув на нее.

Элис оглядела шумную компанию и печально улыбнулась:

– Они напоминают мне родной дом и наших людей. Мама часто сравнивает их с выводком резвых щенят, которых порой трудно унять, но все равно их любишь.

– Что у вас за семья? Вы к ней очень привязаны?

– Вы их не знаете.

– Боитесь, что я попрошу за вас выкуп?

– Они не богаты, и много вы не получите. Вот врушка, подумал Говейн, да к тому же и неумелая. Ее выдал взгляд выразительных глаз и румянец на щеках. И он решил пока больше не расспрашивать Элис про семью. Он все равно узнает, откуда она родом и почему скрывает свое имя.

– Не все мятежники – безжалостные бандиты. Некоторые – богобоязненные люди, неумышленно нарушившие закон.

– Но если законы не соблюдать, то воцарится беспорядок.

– А что делать, если те, кто обладает властью, сделали законы выгодными прежде всего для себя, а не для тех людей, кого они обязаны защищать?

– Тогда… тогда следует обратиться к сюзерену, даже к королю, если необходимо, – спокойно ответила Элис.

– У короля нет времени для таких, как мы, – горько бросил он.

– А вы пытались к нему обратиться?

– Да. Нас ведь вынудили стать мятежниками.

– Ранульф?

– И другие знатные господа. Я писал к друзьям отца о том, что происходит в Истэме, спрашивал их о Малпасе. – Говейн также молил их сообщить хоть что-нибудь о его матери, о том, была ли она законной женой отца. – Они мне не поверили. – Говейн заметил, как внимательно и по-доброму смотрят на него умные темно-голубые глаза, впитывая каждое его слово. Таких потрясающих глаз он еще не видел ни у кого. Они как глубокие заводи, где можно утонуть. Хорошо, что эта женщина не создана для таких, как он.

– Будете есть суп, сестра Элис? – Перед ней стоял повар, его толстое лицо сияло от гордости.

– Да… конечно.

Он налил ей в миску жидкого супа.

– Мы хотели попотчевать вас хорошим ужином, сестра. Попробуйте этот суп. Надеюсь, он вам понравится.

– Пахнет восхитительно, мастер Перси, – Элис взяла деревянную ложку, зачерпнула дымящегося супа и поднесла ко рту. Не ожидая, когда остынет, она начала есть. – Очень вкусно, – сказала она и опорожнила миску с быстротой, которой позавидовал бы и Дарси.

Улыбающийся Перси налил суп Говейну и удалился. В зале наступило молчание. Было слышно только чавканье сотен голодных ртов.

Говейн ел, не спуская глаз с остальных. Это была первая горячая еда за долгое время, и удовольствие, испытываемое им, почти возместило понесенные ради этого потери.

Сестра Элис, уничтожившая свою порцию со скоростью, не свойственной леди, посмотрела в пустую миску и заметила:

– Что бы сказала мама, увидев, как я набросилась на еду? Но мне кажется, что я не ела целую вечность. – И осведомилась: – А какое следующее блюдо?

– Следующего не будет.

Элис покраснела, так как в животе у нее забурчало.

– Даже хлеба?..

Говейн отрицательно помотал головой. Ему было любопытно наблюдать, как эта девушка справляется с неприятностями: не требует, не негодует и не плачет, а просто принимает все как должное.

– Будут овсяные лепешки.

– Я их никогда не пробовала. Они вкусные?

– Немного жесткие.

– Но… но ведь есть же солонина и другие продукты… их целые повозки, я сама видела!

– Мы должны растянуть продовольствие на очень долгое время, иначе умрем с голоду.

Появились девушки с корзинками овсяных лепешек, и все радостно закричали. Крики переросли в рев, когда Перси объявил, что лепешки с маслом.

Сестре Элис подали первой. Большая плоская лепешка была еще теплой. Элис помазала ее маслом и с улыбкой поблагодарила, но есть не стала.

– Когда они пропитаются маслом, то вполне съедобны, – заметил Говейн, откусив от своей порции.

– Я уверена, что это вкусно, но она застрянет у меня в горле. – Элис встала, подошла к столу Бертрама и, разломив лепешку на четыре части, раздала ее детям. Затем вернулась на свое место.

Говейн медленно произнес:

– Я был не прав в одном: несмотря на благородное происхождение, святое призвание вам подходит.

К столу подошел Том.

– Я поставил охрану, как вы велели, Говейн. Отвести монахиню в ее келью?

– Келью? – Оскорбленная Элис посмотрела на Говейна.

– Мне жаль, но я не могу позволить вам свободно расхаживать по лагерю, – подтвердил он свое решение.

– Тогда мне придется приложить еще больше усилий и убедить вас, что я заслуживаю доверия. – С высоко поднятой головой, улыбаясь, Элис вышла из залы.

– Ой! – Элис выдернула гребень из волос и уставилась на темную прядку, застрявшую в зубцах. Она так долго расчесывала волосы, что у нее онемели пальцы и разболелась голова. Успеха она не добилась – волосы походили на разворошенное гнездо. Ей ни за что с ними не справиться и не заплести заново в косы! Элис с тоской подумала об умелых руках Мейбл, которая обычно причесывала ее дома.

В унынии она прислонилась головой к стене. Хорошо хоть в пещере стало светлее, так как Бетт принесла свечи.

– Мне стыдно за сэра Говейна, – заявила Бетт и протянула Элис второе одеяло, – я так ему и сказала. И это после того, что вы для нас сделали!

– Он благодарен, но никак не может заставить себя доверять мне.

– Конечно, это неудивительно после того, что с ним, беднягой, случилось. – И Бетт шепотом добавила: – Эта проклятая леди Бланш своим предательством едва не загубила ему жизнь! Вот он и не верит теперь знатным дамам.

– Как же она предала его?

– Он сам про это не говорит, но от его приближенных я узнала, что леди Бланш родила младенца, а потом бросила, словно щенка. Если бы Говейн не отыскал Энид, малышка умерла бы. Ее по сию пору мучают страшные сны, и она совсем не улыбается. Это разрывает Говейну сердце.

Раздался тонкий и жалобный плач испуганного ребенка. Элис вскочила, выглянула в коридор.

– Что это?

– Это в комнате маленькой Энид. – Страж указал налево. – Она часто так плачет, почти каждую ночь. Не обращайте внимания…

– Я должна помочь ребенку!

– Но вам нельзя выходить.

– Тогда пойдемте со мной! – Элис кинулась мимо стража по коридору.

Крик повторился, на этот раз еще более пронзительный. Элис подбежала к проему, откинула висевшее одеяло и остановилась. В пещере было темно. В лучах слабого света, проникавшего из коридора, Элис увидела Говейна, стоявшего на коленях около тюфяка.

– Тихо, душечка, тебе просто приснился плохой сон, – шептал он.

– Темно… – всхлипывала Энид. Она вся дрожала.

Элис выдернула из железного кольца на стене факел и внесла его в комнату.

– Кто это, черт возьми?! – Говейн сощурился от света.

– Подержите! – Элис сунула ему в руку факел и подошла к девочке. – Все хорошо, Энид. Вот твой папа. Смотри, он принес свет и сейчас прогонит все плохое.

Энид замигала сонными глазами, в которых еще таился страх.

– Папа? – переспросила она.

– Да. – Элис потянулась к ребенку, но увидела, что не надела перчаток. Внутри все сжалось от предчувствия ужаса. Заставив себя не думать о собственной боли, она погладила малышку по щеке. Казалось, страх, словно живое существо, заметался между ними. Сдавило горло, сердце бешено заколотилось. Сама того, не сознавая, девушка застонала.

– Сестра, что с вами? – Говейн тронул ее за плечо.

– Помогите мне. Не отпускайте меня. Сильные руки обвились вокруг нее, и она оказалась прижатой к широкой мускулистой груди. Теперь Элис слышала ровный стук его сердца, а ее собственное готово было выскочить наружу. Страх стал проходить, в голове прояснилось, сердце постепенно успокоилось.

– Тихо, тихо… Все хорошо… – Дыхание Говейна, словно теплый ветерок, пробежало у нее по виску. Он поддерживал ее за талию, и его длинные пальцы снимали напряжение.

Элис заглянула в зеленые глаза Говейна: этот человек обладал неодолимой силой – силой защитника. Никогда прежде с ней такого не случалось – она находилась так близко от человека, но его чувства не подавляли ее. В душе что-то шевельнулось, как будто раскрылись лепестки цветка под солнцем.

– Элис… – Он крепче прижал ее к себе, и она почувствовала жар его тела. Глаза рыцаря странно блестели, дыхание участилось.

Она таяла от нежности. Говейн наклонил голову и прижался губами к ее рту.

Элис показалось, что ее объяло пламенем. Она вскрикнула, оттолкнула его и… укусила.

Пораженный, Говейн отпрянул. На его нижней губе краснела капелька крови.

– Черт! – воскликнул он.

Сейчас Элис хотела одного – скорее скрыться. Вырвавшись, она вскочила на ноги и, спотыкаясь, выбежала из комнаты.

– Папа, а куда ушел ангел? – спросила Энид.

– Она не ангел, – последовал сердитый ответ. – Это еще одна искусительница, посланная по мою душу, будь она проклята!

Глава седьмая

– Господи, прости мне грех мой, – бормотал Говейн, уставившись на горящую свечу.

Он сидел в счетной комнате. Отблески огня плясали на холодных каменных стенах, а в душе царил полный мрак.

Он тяжело вздохнул: строго-настрого приказав Руби не отходить от Энид, он укрылся здесь, чтобы хоть немного поспать, но сон никак не шел.

Что он натворил! Поцеловал монахиню! К тому же испугал девушку, которая вызывала у него истинное уважение своим состраданием и мужеством. Завтра он обязательно извинится перед ней. Да, но что он ей скажет? Что слишком долго обходился без женщины? Что ее доброта привела к тому, что он потерял голову? Впрочем, сестра Элис наверняка не считает его добропорядочным человеком.

Перед глазами возник ее образ: разметавшиеся темные волосы, раскрасневшиеся щеки. Как мало она походила на монахиню – когда глядела на него ласковыми и соблазнительными голубыми глазами, когда прижалась к нему, дрожа всем телом от страха.

Он несколько раз повторил: «Сестра Элис – целительница». Но желание от этого не ослабло. Перед мысленным взором стояла не монахиня, а полная очарования и притягательной силы женщина. Такая юная и цветущая! Зачем она решила заточить себя в аббатстве? Может, попытаться отговорить ее?

Никогда в жизни Элис не была еще так несчастна! Опустив голову, никого не видя кругом, она давилась куском черствого сыра, который Бетт припрятала специально для нее. Как она себя вела! Прошлой ночью Элис так и не сомкнула глаз. Притворяясь монахиней, она вынудила Говейна обнять ее и поцеловать, тем самым сделав из него чуть ли не насильника.

– Сестра! – Перед ней стояла худая женщина и, волнуясь, перебирала свои, видимо, давно нечесанные косы. – Я – Вельма из Ньютона… сестра Дикки. – По ее измученному лицу текли слезы.

– Ему хуже? – Элис вскочила на ноги.

– Нет. – Женщина утерла лицо обтрепанным рукавом просторного платья. – Он очнулся.

Элис перевела дыхание.

– Вот и хорошо. Я поем и пойду к нему.

– Я… я бы хотела вам что-нибудь подарить, а не просто сказать спасибо. Но когда мы убежали от Ранульфа, то все побросали…

– Мне очень вас жаль, – сказала Элис. Эти искренние, но бесполезные слова она говорила всем пострадавшим от жестокости лорда Ранульфа. – Для меня самая большая награда – если Дикки поправится.

– Вы воистину посланы нам Богом, сестра.

Нет! – хотелось закричать Элис. Я уродка, обманщица и лгунья! О, только бы выбраться отсюда!

Вельма меж тем робко улыбнулась.

– Я тоже хочу стать монашкой.

– Ты? – Элис посмотрела на выпирающий живот женщины. – А как же ребенок?

Взгляд Вельмы погас.

– У меня нет никакого ребенка. – Она отвернулась и пошла к выходу.

Элис смутилась. Вошла Бетт и подала Элис чашку с элем.

– Она ждет ребенка, сестра. Вельма не в себе с того дня, когда лорд Ранульф со своими людьми решил порезвиться в деревне. Лорд Ранульф изнасиловал ее, изверг, а ее жениха убил! – Бетт вздохнула, провожая взглядом уходящую Вельму. – А она, несчастная, никак не может поверить, что у нее будет дитя от Ранульфа.

– Ранульф – отец ее будущего ребенка?!

– Вельма ни с кем не встречалась до того… Она чуть было не покончила с собой, а теперь ей кажется, что ничего и не произошло.

– Что же она станет с ним делать? – в ужасе спросила Элис.

– Не знаю. Вот почему мы так рады, что вы спасли Аистенка! Он – ее единственный родной человек. А вот, наконец, и Говейн идет завтракать, – сказала Бетт, увидев приближающегося Говейна.

– Я пойду, пожалуй, взгляну на Дикки, – заторопилась Элис.

– Но вы же не доели, сестра, – удивилась Бетт.

– Я… не голодна.

Огромная фигура Говейна преградила ей путь.

– Одну минуту, сестра Элис. – Он чувствовал себя так же неловко, как и она, был бледен и смотрел куда-то поверх ее головы.

– Я тороплюсь к раненым, – объяснила Элис.

– Да вы сядьте! – вмешалась Бетт. – А я принесу Говейну сыру и эля.

У Элис вдруг подогнулись колени, и она опустилась на скамью. Он, конечно, догадался, что она не монахиня! Ни одна святая сестра не станет бегать с непокрытой головой и позволять себя целовать, как какую-нибудь… шлюху! Щеки Элис зарделись от стыда.

Говейн присел как можно дальше от нее.

– Я не стал бы винить вас, если бы вы сейчас ушли. – Он откашлялся. – Прошу простить меня за вчерашнее поведение.

– О… да, было поздно, а из-за Энид мы оба расстроились и… были сбиты с толку.

– Это не оправдывает моего непристойного поведения, – сухо ответил Говейн. – Единственным объяснением может служить лишь то, что я долго жил как монах – с тех пор, как мы вырвались из тюрьмы…

– Из тюрьмы? Вы сидели в тюрьме?

– Во французской, не в английской. Это произошло, когда я служил в гарнизоне Бордо. Наша вина заключалась в том, что на нас напал противник, намного превосходящий по силе. Не думайте обо мне еще хуже! – Их взгляды встретились, и он поспешил отвернуться, но Элис успела заметить боль в его глазах. – Я совершил много поступков, которых стыжусь, но испугать вас после всего, что вы для нас сделали, – ужасно!

– Пожалуйста, не мучьте себя! Во всем виновата я, – твердо заявила Элис. – Ворвалась в комнату спящего ребенка, с неубранной головой, бросилась к вам…

– Вы прибежали из-за ночных кошмаров Энид? Я и не подумал, что именно это так на вас подействовало! Видите ли, она боится…

– Все дети боятся темноты! – перебила его Элис и встала. – Ничего, это пройдет. А теперь извините, я должна навестить раненых и сменить повязки.

С этими словами Элис быстро вышла из пещеры – она почти бежала, боясь, что Говейн остановит ее. Но в одном она была уверена – их разговор не закончен.

– Вы не поверите, что мы нашли! – Француз Жан де Брез сделал знак Дарси и Говейну пройти в кладовую, где хранилось оружие. – Я велел поставить сундуки сюда, пока вы их не осмотрите. – И Жан закрыл за ними дверь на засов.

Говейн хмуро осмотрел нагромождение деревянных сундуков: около дюжины, одинаковые, из отличного темного дуба. Все они были украшены затейливым рисунком, изображающим птиц и цветы.

– Где вы их нашли?

– В нескольких милях от места засады на Ранульфа, – ответил Жан, теребя черные усы. Гасконец де Брез, вырвавшись из французской тюрьмы, приехал в Англию вместе с Говейном на поиски Энид. Говейн обычно поручал Жану обыскивать поле сражения и собирать оставшееся оружие и лошадей. – Мы поехали в лес по следу двух фургонов и набрели на них около глубокого ущелья. Возницы, судя по всему, перепугались и ускакали прочь.

Сундуки могли принадлежать и Ранульфу, но украшавшие их рисунки указывали на то, что их владелица – женщина. У Говейна от предчувствия сжалось сердце.

– Откройте их! – приказал он. Концом кинжала Жан взломал замок ближайшего сундука и откинул крышку. Их взорам предстали аккуратно сложенные стопки одежды. Приподняв шелковое платье, француз улыбнулся с видом знатока:

– Наряд прекрасной дамы.

Говейн дотронулся до бархата изумрудного цвета. Он был мягок на ощупь, а на вид стоил много дороже тех вещей, что носила Бланш.

– Это принадлежит, несомненно, очень богатой даме.

– Фургоны из обоза Ранульфа? – спросил Дарси.

– Кажется, да. Но монашка с ангельским лицом – единственная женщина, ехавшая с этой свиньей.

Говейн смял бархат в ладони. Гнев душил его. Она не монахиня и лгала ему, а он ей поверил! Снова предательство! Как, должно быть, она посмеялась над его неловкими извинениями сегодня утром!..

– Она не монашенка! – прорычал Говейн.

– Но, Говейн, нам это неизвестно, – растерялся Дарси. – Нельзя огульно обвинять, это несправедливо.

– Не говори мне о справедливости – резко оборвал его Говейн, а перед его взором стояла она – с длинными темно-каштановыми волосами и в тонкой нижней сорочке.

– Погодите, – вмешался Жан. – Вот этот сундук такой тяжелый, словно набит монетами или посудой.

Говейн приподнял угол сундука и крякнул.

– Откройте все сундуки! Я хочу осмотреть их содержимое, прежде чем поговорю с этой маленькой лгуньей.

Тяжелый сундук оказался полным книг. Переплетенные в кожу фолианты были посвящены лечебным растениям и их применению. Остальные – тетради, исписанные ровным почерком.

– Несомненно, это рука сестры Элис, – пробормотал Говейн.

– А в этих трех сундуках какие-то горшочки, – сообщил Жан. Каждый был обернут куском шерсти, чтобы не разбился в дороге. Жан приподнял восковую крышку на одном из них. – Пахнет сладким и похоже на мазь. А в других – одежда. Это простые шерстяные накидки, но, надо заметить, прекрасно сшитые.

– В этом тоже одежда, – сказал Дарси, захлопнул сундук и уселся сверху на крышку.

– Я хочу взглянуть, – заявил Говейн.

– Вы не верите своему первому помощнику? – проворчал Дарси.

– Не верю, потому что ты врешь!

Дарси со вздохом слез с сундука и открыл его. Там лежали груды маленьких перчаток из тончайшей кожи. Каждая пара была завернута в салфетку.

Говейн вопросительно поднял бровь.

– Тебе известна еще одна женщина, которая никогда не снимает перчатки, даже ухаживая за ранеными?

– А может, она торговка?

Говейн фыркнул:

– В таком случае я король Англии!

– И зачем она их носит? – Жан покачал головой.

– Может, у нее на руках ожоги или шрамы, – предположил Дарси.

– Я видел ее руки – никаких шрамов нет! – отрезал Говейн.

– Зачем ей притворяться монахиней? – недоумевал Дарси.

– Затем, что она – сообщница Ранульфа! – сердито ответил Говейн.

– Я этому не верю, – стоял на своем Дарси. – Она спасла Аиста и Мартина.

– Конечно! Надо было рассеять подозрения, попасть в наш лагерь и все разведать.

– По-моему, она не хотела сюда ехать, – вспомнил Дарси. – Что вы собираетесь сделать?

– Следить за ней. И, если нам повезет, она выведет нас на Ранульфа.

Мей отступила в тень – мимо прошел Говейн. Когда его шаги затихли в конце коридора, она тяжело опустилась на пол около оружейной комнаты.

Сестра Элис – не монахиня!

Мей наблюдала за ним и за ней вчера и сегодня во время еды. Хоть они и спорили, но беззлобно. А что касается признаков страсти, то Говейн воплощал ее всем своим видом: решительное выражение лица, раздутые ноздри; он весь напрягся, как жеребец, почуявший кобылу. Именно так он смотрел и на Мей несколько лет назад…

– Черт! Почему он теперь так на меня не глядит?.. – Мей вскочила и стала ходить взад и вперед по коридору.

Говейн в деликатной форме, но довольно твердо отверг ее. Конечно, он ведь так любил Бланш! И Мей осталось лишь ждать. Но то, как он смотрел на сестру Элис, повергло ее в ужас.

– Мей? – К ней навстречу неуклюже протопал Дарси.

Только этого не хватало! – с раздражением подумала она.

Дарси окинул ее горящим взглядом, которого она напрасно ждала от Говейна.

– Я тебя искал. Я собираюсь на ферму. Хочешь поехать со мной? Мы и малыша Джонни возьмем.

Мей заколебалась: ей очень хотелось хоть немного побыть на свежем воздухе, но, с другой стороны, Дарси мог вообразить, что она дает ему шанс.

– День замечательный, – уговаривал между тем Дарси, – и я подумал, что мальчик оживится на солнышке.

– Не хитрите, сэр Дарси!

Он улыбнулся.

– Уверяю тебя, что это мой единственный недостаток.

Что ж! Высокий, крупный и широкоплечий Дарси Бьюфорт внушал доверие. Уж если он женится, то не станет бегать за служанками, как ее Джон…

– Я хотел бы взять всех детишек – сказал Дарси и добавил: – Но без мам. Чертовски жалко смотреть на малышей, они такие бледные. Сидят взаперти целыми днями.

– Но скоро мы уедем. Говейн сказал: через неделю или две.

Дарси нахмурился.

– Что случилось? – Мей вскинула на него глаза. – Мы задерживаемся?

Он оглянулся вокруг, затем наклонился и прошептал:

– Мы подозреваем, что сестра Элис не монахиня, а богатая дама.

У Мей вырвался стон. Слова Дарси лишь подтвердили то, что она подслушала. Конец ее надеждам! Неудивительно, что Говейна так тянет к Элис. А как же она? Если бы не ее помощь, то у Говейна не было бы ни армии, ни лагеря! А теперь, когда они уже близки к победе, он отбрасывает ее в сторону и волочится за леди!

– Значит, он ее не выпустит?

– Говейн боится, что она – сообщница Ранульфа. Она ведь путешествовала с ним. Может быть, она его подруга.

Если Элис – подружка Ранульфа, то Говейну она не нужна, быстро сообразила Мей и предположила вслух:

– Она возможно, любовница Ранульфа, раз он сопровождал ее в Ньюстедское аббатство.

– Не знаю. Любовницы такие не бывают, – нахмурив лоб, сказал Дарси. – У нее слишком застенчивый и невинный вид.

– Она притворщица! – ядовито добавила Мей.

– С Говейном сейчас невозможно о ней говорить, он не в себе, – вздохнул Дарси.

– Что он собирается делать? – Мей явно не понравились последние слова Дарси.

– Следить за ней и ждать, не побежит ли она к Ранульфу.

– А если не побежит? Если у нее есть другие причины притворяться монашкой?

– Ты сообразительная, и это мне в тебе очень нравится… как и многое другое, милочка. – Он обнял ее за подбородок и, прежде чем Мей успела отстраниться, поцеловал.

– Я вам не «милочка».

– Пока нет, но скоро ты поймешь, что я нисколько не уступаю Говейну как мужчина, а может, и превосхожу его. И ты меня полюбишь, как я тебя.

– Отпустите меня, медведь! – Мей двинула кулаком ему в живот, но от боли скривилась она, а не он – тело Дарси было твердо, как железо.

– А вы умеете драться, госпожа Мей! – Дарси потер живот и улыбнулся, как ни в чем не бывало. – Джон не годился тебе в мужья. А я, наоборот…

– Вы очень уж много вообразили о себе! – Мей отвернулась и гордо прошествовала по коридору. Ум ее уже был занят мыслями о том, как отделаться от леди Элис.

– Но ты поедешь со мной на ферму? – спросил Дарси, догнав ее.

И тут Мей нашла выход. Если леди Элис покинет пещеру, Говейн решит, что она сбежала к Ранульфу. Может, удастся подкупить хозяина фермы Дональда, и он отвезет Элис в Ньюстедское аббатство?

– Поеду, – согласилась она. – Но только с Джонни, понятно?

– Очень даже понятно, моя Мей, – обрадовался Дарси.

В этот же вечер Мей разыскала Элис, когда та выходила от раненых, и предложила побег из лагеря.

– Почему вы это делаете? – лишь спросила Элис.

– Вам следует поблагодарить меня, а не задавать глупые вопросы, – раздраженно заметила Мей.

– Я благодарна, – сказала Элис. О, она прекрасно понимала, что женщиной движет лишь ревность. Но ведь к этому не было никаких оснований! Говейн избегал Элис, даже не явился на ужин. – Мне надо поскорее добраться до Ньюстедского аббатства. Вы уверены, что этот фермер довезет меня туда? Это очень далеко, а мне нечем с ним сейчас расплатиться, но в аббатстве…

– Все улажено! – Мей затолкала Элис в боковой переход.

– Вы точно знаете дорогу?

– Да. За пять месяцев мы с Говейном облазили здесь каждый уголок.

– Бетт говорит, что это вы привели Говейна сюда.

– Да. Хорошо, что я увидела, как он прискакал к замку. Иначе Ранульф наверняка убил бы его.

– Почему?

– Они всегда не ладили. Ранульф злился на то, что после смерти его матери отец привел в дом леди Элен. Вот он и возненавидел ребенка, родившегося через несколько лет.

– А что, их отец не любил Ранульфа?

– Старый Уоррен любил их обоих. Хотя по отношению к Ранульфу он был слеп. Он был добрым человеком и хорошо относился и к семье и к слугам. Говейн в этом похож на него. Он мог бы вернуться обратно во Францию и пойти служить наемником. Но он хотел, чтобы у Энид был родной дом. Когда же он увидел, как бедствуют здесь люди, и никто не может их защитить… – Мей пожала плечами, и свет от факела в ее руке запрыгал по стенам. – Он взял на себя заботу о нас и навел порядок.

– И заполучил верных соратников для того, чтобы грабить здешние земли?

– Говейн не бандит и не грабитель! Он великодушный человек, – набросилась на Элис Мей.

– Убийство не может быть справедливым, и его не совершают великодушные люди!

– Да что вы о нем знаете! – Мей тряхнула головой. – Говейн всегда ненавидел бессмысленную жестокость. Он убивает лишь ради того, чтобы… выжить.

Какая преданность в этой женщине! Элис даже захотелось остаться и тоже помогать мятежному рыцарю.

– Идемте, уже поздно! – Мей схватила Элис за рукав и потянула за собой.

Подземные ходы делались все уже и извилистее. Наконец Элис почувствовала свежий воздух, и через минуту они вышли из пещер в ночную темноту. Звезды, словно бриллианты, усыпали небо, а у подножия горы в листве деревьев шелестел ветерок. Элис подняла голову и глубоко вздохнула.

– Как вы только там живете!

– Это лучше, чем в подземелье у Ранульфа! – огрызнулась Мей.

Было прохладно. Элис обхватила себя руками.

– Где же этот фермер?

– Сын Дональда встретит вас у начала дороги. – Мей указала на тропку, вьющуюся среди скал к кустарнику.

– Разве вы не пойдете со мной?

– Нет. Меня могут хватиться. Говейн не обрадуется, узнав, что вы сбежали.

Элис понимающе кивнула. Она решительно направилась к дороге, которая уведет ее от этих затхлых горных пещер, бунтовщиков и… Говейна. Дойдя до деревьев, она в нерешительности остановилась. Густой темный лес пугал.

– Фермер Дональд! – тихонько позвала она.

Никто не ответил. Брошенная на произвол судьбы Элис прижалась спиной к стволу огромного дуба. Где-то совсем близко треснул сук. Элис повернулась на звук и прислушалась. Кто-то приближался. Ее закрывали низкие ветви дуба. В случае опасности придется лезть на дерево, пронеслось в голове.

В нескольких шагах зашевелился и раздвинулся куст. Она ожидала увидеть лицо, но сквозь ветки осторожно просунулась лохматая морда. Раскосые желтые глаза уставились прямо на нее.

Пресвятая Дева Мария! Это волк!

Глава восьмая

С гор дул холодный ветер и завывал в кронах сосен у кромки леса. В воздухе пахло дождем. По небу, закрывая луну и звезды, неслись серые тучи.

Все это соответствовало настроению Говейна.

– Где она, черт побери?! – Он окинул сердитым взором голые скалы.

Четверть часа назад Дарси увидел, как Мей вернулась в пещеры, отправив в неизвестность леди Элис.

– Она не могла далеко уйти, – грустно сказал Дарси.

– Хватит ее жалеть! Может, она уже встретилась с Ранульфом!

– Да откуда Ранульфу знать, что Мей поможет Элис бежать именно сегодня вечером?

– Мало ли! Сразу после сражения его дозорные стали рыскать по окрестностям.

– Если бы Ранульф разузнал о нашем горном лагере, он давно был бы тут со своим войском. У вас от гнева помутилось в голове, друг мой. Ранульф укрылся в Истэме, а перепуганная Элис бродит где-то здесь и ждет проводника, который так и не появится.

Гнев рыцаря поутих, когда он оглядел суровую местность.

– Можно ли ее винить в том, что она убежала? Мей сказала ей, что ее обман уже открылся, – продолжал убеждать Дарси.

Говейн приподнялся в стременах.

– Сквозь листву ничего не видно. Мы разобьем людей на пары и поставим наблюдателя на дороге. Пошли кого-нибудь на ферму. Маловероятно, что она далеко ушла.

Дарси кивнул и передал людям приказания Говейна. Все разъехались, и Говейн, оставшись наедине со своими мрачными мыслями, направил коня к лесу. Через старую кольчугу ветер продувал его насквозь. Он был зол на Элис. Но ведь если с ней что-нибудь случится, он тоже будет виноват – она была его пленницей.

Говейн остановился и поднял забрало шлема. Прохладный воздух и запах земли немного умерили его ярость, но беспокойство не проходило. Он хорошо знал истэмский лес, и теперь его глаза медленно оглядывали стволы крепких дубов, стройных берез и кусты, растущие под ними. Кругом все замерло, лишь шелестела листва над головой.

Говейн отвязал меч и положил его на колени. Он тронул коня, и тот медленно двинулся вперед по тропке среди деревьев. Неожиданно конь остановился и вскинул голову. Ноздри у него раздулись, дрожь пробежала по лоснящимся черным бокам. Но он был хорошо вымуштрован и не издал ни звука.

– Что ты унюхал, дружище? – Говейн стянул шлем и прислушался.

Они тихонько двинулись дальше. Справа зажурчал ручей. И тут раздалось дикое рычание.

Конь испуганно дернулся и засопел.

– Волки! – вырвалось у Говейна. Он сжал коленями бока лошади и поднял меч.

Что с Элис? Гнев сменился страхом, который леденил сердце. Рычание все приближалось. Говейн тронул поводья, и конь, поколебавшись, вошел в заросли. Через минуту они оказались на полянке. Бледный свет проникал сквозь листву, освещая кошмарное зрелище.

Прижавшись спиной к старой сосне, стояла Элис, а перед ней – готовый к прыжку волк.

Говейн отпустил поводья, и конь ринулся вперед.

– Элис! Не двигайтесь! Я здесь! – закричал он.

Волк подпрыгнул и скрылся в кустах Говейн соскочил с лошади и бросился к Элис.

– Охраняй! – приказал он коню, который стал бить копытом землю, готовый вступить в схватку, если хищник вздумает вернуться. – Элис… – Говейн обхватил девушку за талию и заключил в объятия. – Господи, вы живы!

Такая крохотная и беззащитная, она дрожала теперь у его груди. Он тоже дрожал: от страха, от облегчения… и от чего-то еще – непонятного, гнездившегося глубоко внутри. Он прижался щекой к ее щеке.

Страх! Он передался от Говейна Элис, пронзив ее. Оказывается, он боялся за нее!

– Вы не пострадали?

– Нет… – Она никак не могла успокоиться. – А вы боялись за меня?

– Конечно! А что, если бы вы сказали Ранульфу, где мы находимся?

– Вы и сами не верше, что я способна на такое.

– Не верю! Впрочем, об этом поговорим после, а сейчас надо разделаться с волком.

– Это собака, – сказала Элис.

– Да нет, это волк-одиночка! Хорошо, что не стая… – Говейн не договорил.

– Эго собака, – почти раздраженно ответила Элис. – К тому же убежавшая из дома – у нее на шее обрывок веревки.

– Вам это показалось от страха.

Элис уперлась ладонями ему в грудь.

– Я вовсе не испугалась! – заявила она. – Вернее, испугалась, когда увидела, как она вышла из кустов. Я тоже подумала, что это волк. Но потом поняла, что это собака, и хотела к ней подойти.

– Вы что, сумасшедшая? Пытаться поймать одичавшую собаку?

– Она не одичавшая, просто брошенная и голодная. Пожалуйста, пойдемте поищем ее – она ведь со щенками.

– Как вы могли их разглядеть?

– Я их не видела, но соски у нее набухшие, и она испугалась меня еще больше, чем я ее. Она подошла лишь потому, что я ее покормила.

– Понятно. И чем же?

– Сыром, который дала мне в дорогу Мей.

Говейн разжал руки и отпустил девушку, сразу ощутив странную пустоту.

– Пойдемте! Я отвезу вас обратно в пещеры.

Она посмотрела на него и твердо заявила:

– Без собаки и щенков я никуда не поеду!

– Обойдусь без ваших приказаний, леди Элис – если это ваше истинное имя!

– Разумеется, истинное.

– Вы могли бы и солгать, как и про все остальное, – резко ответил Говейн.

– Я… не собиралась вас обманывать. Так уж случилось. Дикки решил, что я монахиня, а когда появились вы… такой жестокий, с окровавленным мечом, я… испугалась.

– Выходит, первая ваша мысль была – солгать!

– Моя первая мысль была совершенно иной. Я путешествовала с человеком, которого, как я решила, вы только что убили. И вполне возможно, что следующей жертвой была бы я.

Говейн лишь что-то пробурчал, не желая спорить.

– А потом, в лагере, вам не захотелось сказать правду?

Впервые Элис не находила слов.

– Время было неподходящее для этого.

– Прошлой ночью – вполне подходящее, – выпалил он. – Или сегодня утром, когда я приносил извинения за то, что осквернил Божью избранницу.

Она покраснела, но глаз не отвела.

– Простите. Мне больно видеть ваши переживания и стыдно за то, что произошло.

– Вы очень определенно выказали свои чувства тогда, а я неправильно истолковал причину вашего отвращения.

– Я не чувствовала отвращения, – запротестовала она и слегка улыбнулась. – Просто меня никто прежде не целовал.

Говейн уставился на нее. Чистые черты лица, тонкая шейка, простой плащ облегает грудь. Он взглянул на ее губы, вкус которых до сих пор не мог забыть.

– Дама с таким богатым гардеробом в сундуках, очевидно, окружена толпой поклонников.

– Моя семья защищала меня от них.

– Вы обещаны знатному лорду?

Она печально помотала головой.

– У меня нет ни поклонников, ни женихов.

– Почему?

– Это долгая история, и вы ей все равно не поверите. – Элис вздохнула. – Скажу только, что я решила остаться незамужней и моя семья не стала возражать.

Ни с кем не помолвлена! Сердце подскочило у него в груди. Ему хотелось прижать Элис к себе покрепче и никогда не отпускать.

Где-то далеко загремел гром, поднялся сильный ветер. Из-под ее капюшона выбился завиток каштановых волос. Он вспомнил, как прошлой ночью волосы шелковой волной покрывали ей спину. Говейн не удержался, дотронулся до этого завитка и погладил его.

– Мягкие, как шелк, – прошептал он.

– Они все спутались, и я не смогла их расчесать, – в ответ прошептала она.

– Я расчешу, – предложил он.

– Буду весьма благодарна.

Говейна разрывали противоречивые чувства. Элис – гордая, избалованная леди и не подходит ему. Но в то же время она лучше других знатных дам, которых он знал. И… он хотел ее. Ему казалось, что и он ей желанен… Но почему она так насторожена, точно лесная лань?

– Вы меня боитесь? – спросил он.

Элис растерянно развела руками.

– Я испугалась, когда вы поцеловали меня. Мне показалось, что я попала в огонь.

– Элис… Как приятно произносить ее имя, не прибавляя слово «сестра»! Он положил ладонь ей на плечо и сквозь шерстяную ткань платья ощутил ее теплое и упругое тело. Она не отодвинулась, и его пальцы стали легонько поглаживать ее. – Простите, что напугал вас. Я разучился быть добрым.

– Нет, не разучились. – Не сводя с него глаз, она прикрыла своей ладонью его руку. – Вы добрый и сострадательный, просто не показываете этого. Как вам удается?

– Долгий опыт. Только так я сумел выжить во французской тюрьме.

Элис охнула.

– Это все в прошлом. А сейчас я хочу, чтобы вы забыли неприятности прошлой ночи. – Он слегка коснулся губами ее рта.

– Ой, – выдохнула Элис.

Внезапно захрапела лошадь. Говейн обернулся – из кустов высунулась темная собачья морда.

– Она вернулась! – Элис подбежала к собаке и опустилась на корточки. Порывшись в кармане плаща, она протянула руку. На ладони у нее лежал кусочек сыра. – На, поешь, дорогая.

– Элис, сейчас же отойдите! – встревожено крикнул Говейн.

Собака вылезла из кустарника, с опаской поглядывая на Говейна и на протянутую руку Элис.

– Элис…

– Она меня не тронет!

Собака вытянула шею и, схватив острыми зубами сыр, убежала.

– Скорее за ней! – Элис подобрала юбки и устремилась за собакой.

– Черт возьми! Элис, вернитесь!

Ругаясь, Говейн полез в кусты. Колючки застревали в кольчуге, а ветки хлестали по лицу.

Наконец он догнал Элис. Она стояла на коленях во мху и смотрела на трех двухмесячных щенят. Собака бросила им сыр. Вся троица налетела на кусок и с рычанием начала его грызть.

– Они голодные, – зашептала Элис, это было действительно так: сквозь спутанную шерстку выступали ребра. – Мы возьмем их с собой, вымоем и накормим.

Говейн не смог ей отказать.

– Ладно, – грубовато ответил он.

– Ой, спасибо! – Элис вскочила и обняла его. Ничего обольстительного в этом жесте не было, но у Говейна закипела кровь. – А как дети обрадуются! – Она была сама как ребенок – ясноглазая и нетерпеливая.

Погладив одного из щенков, Элис позволила этому грязному существу облизать ей пальцы. Говейн был очарован. Он присел на корточки около девушки. Какая еще знатная особа станет прижимать к себе полудикое животное!

– Вы с ними хорошо управляетесь.

– Я выросла среди животных. Мой отец разводит лошадей.

– И, вероятно, делает это весьма успешно, – сухо заметил он, вспомнив о бархатных платьях и дорогих книгах.

– Да, – согласилась она. – Если я сообщу ему о ваших притязаниях на Малпас, он сможет заняться этим, и тогда не будет кровопролития.

– Откуда вам про это известно?

– От Ранульфа.

– Что он вам сказал? – сквозь зубы процедил Говейн.

Элис уже пожалела о вырвавшихся у нее словах, но все же ответила:

– Вы хотели получить его, а когда узнали, что ваша мать не была замужем за вашим отцом, то взбунтовались и начали грабить округу.

– Понятно. Он говорил о том, что я собираюсь напасть на Малпас?

– Нет. Я это узнала от Бирди, но в пещерах, по-моему, все об этом говорят.

– Нам надо возвращаться, – только и сказал Говейн.

Глава девятая

Элис наблюдала, как Говейн пытается уложить щенков в свой плащ. Те прыгали вокруг него и тянули зубами ткань. Говейн осторожно поднял извивающегося и визжащего малыша. Собака попыталась просунуть морду между Говейном и своим детенышем.

– Не бойся. Я не обижу, – тихо сказал он и погладил собаку по голове. И та тут же успокоилась. – Вы правы. – Говейн бросил взгляд на Элис. – Сука недолго пробыла в лесу и не забыла людей.

Говейн наконец умудрился затолкать узел со щенками в мешок и привязать к седлу. Собака, дрожа всем телом, стояла около стремени, явно понимая, что к чему Говейн протянул Элис руку.

– Я поеду вместе с вами? – спросила она.

– А вы предпочитаете идти пешком? Скорее! Мы и так слишком долго занимались ерундой. Дарси подумает, что я пропал.

Элис была в нерешительности. Наконец она протянула руку, и Говейн с легкостью поднял ее. Очутившись впереди него в седле, Элис почувствовала себя в безопасности.

Говейн оглянулся через плечо.

– Собака идет за нами.

– А вы думали, что она останется?

– Нет, у нас же ее детеныши.

– Раз уж мы заговорили о детях… Мне кажется, что Энид будет лучше спать, если оставлять в комнате свет. Девочка боится темноты.

– В Малпасе так и будет, но здесь, в маленькой пещере, она может опрокинуть свечу, и начнется пожар.

– Когда мы отправимся туда? – Говейн не ответил, и Элис, вздохнув, извинилась: – Я понимаю, что чем меньше людей будет об этом знать, тем лучше. – И переменила тему: – Я так рада, что вы за мной пришли.

– Мей будет наказана за…

Элис повернулась к нему.

– Пожалуйста, не делайте этого! Она хотела помочь мне добраться до аббатства.

– Дарси сказал, что фермер и не собирался за вами ехать. – Говейн покрепче прижал ее к себе.

Элис вздрогнула. Не отправься Говейн на ее поиски, неизвестно, что с ней случилось бы.

– Я ей не нравлюсь, – уныло подытожила она.

– Это не оправдывает Мей!

– Будет хуже, если вы ее накажете. Лучше найдите возможность отправить меня в Ньюстед.

– Вам этого так хочется?

– Так будет лучше, – упрямо ответила Элис.

– Мне бы хотелось, чтобы вы остались. – Ею рука плотнее сжала талию Элис.

– Правда? – оживилась она.

– Нам необходим лекарь.

– Только… поэтому?

– Вы же знаете, что не только поэтому.

– Я бы хотела остаться, но… – Слова не шли, и Элис замолчала.

– Вы до сих пор меня боитесь, – закончил за нее Говейн. Грудь его тяжело вздымалась.

– Все не так, как вы думаете!

Он нагнулся, чтобы его не задела низкая ветка дерева, и она ощутила у себя на щеке его дыхание.

– Если вы действительно боитесь меня, то я оставлю вас в покое.

У тебя хватит на это силы воли, подумала Элис и прошептала:

– Я вас не боюсь, но существуют причины, почему мы не можем быть вместе.

– Вы не замужем и ни с кем не помолвлены. Какие еще бывают причины?

– Это трудно понять…

– Тогда объясните… когда мы вернемся в пещеры, – сухо произнес он.

И между ними воцарилось напряженное молчание.

Когда они выбрались из леса, пошел мелкий моросящий дождь. Впереди, словно призрак, из тумана появился Дарси, сзади ехали воины. Узнав Говейна, они убрали мечи в ножны.

Дарси заулыбался:

– Вы нашли ее целой и невредимой!

– Да к тому же подобрал еще несколько заблудившихся созданий: собаку с тремя щенками. – И Говейн указал на мешок.

– Они голодные! – заявила Элис.

– И мы тоже, – заметил Дарси.

– Не подстрекай ее, Дарси! – предупредил Говейн и опустил Элис на землю.

Сразу стало холодно, и Элис задрожала. Говейн приказал одному из своих людей уступить лошадь Элис, щенков привязали к ее седлу.

– Том Рив, ты поедешь с Элис в лагерь, – приказал Говейн, а сам отправился устанавливать ночную охрану. Несколько человек были посланы замести конские следы, ведущие из леса.

– Поехали. Я не собираюсь торчать здесь всю ночь, – проворчал тощий и угрюмый Том.

Уже сев на лошадь, Элис оглянулась – несмотря на темноту, высокая фигура Говейна выделялась среди остальных, его мокрая кольчуга отливала серебряным блеском. От него исходили сила и уверенность. Сможет ли она признаться Говейну в том, что не такая, как все? Ей ведь придется пережить его отвращение…

– Приехали, – пробурчал Том, остановившись перед входом в пещеры.

Элис слезла с лошади. Ей не терпелось показать детям щенят.

– Пожалуйста, отнеси щенков внутрь, – попросила она Тома. Собака смотрела настороженно, но пошла следом за людьми. – Наверное, лучше всего поместить их на кухне – там можно нагреть воды. Потом мне нужны тряпки или старые одеяла.

– Я вам не слуга, ваша милость! – огрызнулся Том.

– Разумеется, нет, – смутилась Элис. Она отдавала приказания не задумываясь, так как с детства привыкла к тому, что дюжина слуг готова кинуться гут же их исполнять.

Встав на цыпочки, Элис развязала мешок. Не задохнулись ли щенки? Они так тихо сидели, что она испугалась. Но стоило только опустить их вниз, как все трое тотчас начали скулить, пытаясь выбраться из мешка.

Элис подняла тяжелый мешок и выразительно посмотрела на Тома, ожидая, что он ей поможет. Но тот стоял недвижимо, даже бровью не повел.

Мысленно выругав его, Элис половчее ухватилась за мешок, но не удержалась на ногах и упала на землю, а мешок свалился ей на грудь. В глазах потемнело. Том лишь хрипло захохотал. Раздались шаги – это оказался Брэдли, старший сын Бетт, шестнадцатилетний покладистый паренек.

– Вы не ушиблись, сестра… леди Элис?

– Скорее обиделась! – Элис сердито посмотрела на Тома.

Брэдли присел около шевелящегося мешка.

– Что там такое?

– Сейчас увидишь. – Она развязала плащ, и щенки вывалились на землю.

– Щенки! – восторженно воскликнул мальчик.

– Мы с Говейном нашли их в лесу. Правда, они славные? Но их надо вымыть и накормить.

Брэдли засмеялся, когда щенок стал грызть ему пальцы.

– Давайте я помогу.

– Поеду и сообщу Говейну, что вы, наконец, нашли себе слугу, – ехидно заявил Том.

– Я не заставляла тебя мне прислуживать! – крикнула ему вслед Элис.

– Не обращайте на него внимания. Том чокнутый. Он был старостой в Истэмской деревне при лорде Уоррене, но Ранульф заменил его своим человеком. Тому это, разумеется, не понравилось, вот он и злится на всех.

Элис могла этому только посочувствовать, так как сама из любимой дочери в одночасье превратилась в презренную пленницу.

Щенки, убедившись, что руки Брэдли несъедобные, опять заскулили.

– Нам надо поскорее их вымыть, чтобы дети могли с ними играть.

– Можно я помогу?

– Буду только рада.

Помощь Брэдли пришлась как нельзя кстати. Он нес щенят, а Элис вела собаку. В кухне Брэдли налил воды в большой горшок и поставил на огонь. Элис пришлось объяснять ошарашенному Перси, что они затеяли.

– Кухня – не место для животных, – проворчал тот.

Щенков посадили в корзинку, а голодная собака стала рыскать по кухне. Найдя где-то в углу завалявшийся кусочек мяса, она схватила его, подбежала к корзинке и бросила добычу щенкам, которые тут же, чавкая, накинулись на еду.

– Бедняжки, какие же они голодные! – пожалела их Элис.

Перси недовольно фыркнул:

– У нас для людей еды не хватает, а вы…

– Пусть едят мою порцию, – сказал Брэдли.

– Тебе она самому необходима! – И, обращаясь к Перси, Элис спросила: – А где же продукты, добытые Говейном?

– Он приказал тратить как можно меньше. – Перси отпер дверь в кладовку, полки которой были уставлены бочонками и мешками с мукой. – Но я постараюсь что-нибудь раздобыть.

– Здесь полно еды. Хватит на много недель, – сердито сказала Элис. – Зачем же голодать?

– Говейн приказал не трогать здесь ничего.

– Но почему?

– Он знает, что делает, – заявил Перси. Пошарив за грудой украденных продуктов, он достал котелок. – Вот здесь осталось немного вчерашнего супа. Я хотел добавить его к сегодняшнему, но обойдемся. – И поставил котелок перед собакой, которая начала жадно лакать.

– А щенкам? – спросил Брэдли.

– Если накормить мать, то ей будет чем накормить детенышей, – объяснил Перси. – К тому же для них самое лучшее – это молоко.

– А можно я их помою? – спросил Брэдли.

– Если хочешь, – рассеянно ответила Элис, так как теперь ее мысли были заняты уже не щенками, а голодающими людьми. – Я поговорю с Говейном. Нельзя, чтобы люди недоедали.

– Может, лучше не стоит? – забеспокоился Перси.

– Меня он непременно послушает. – И Элис направилась в большую пещеру.

На пороге она остановилась и огляделась. Говейна там не оказалось, а люди явно чем-то развлекались. Женщины в ярких одеждах прохаживались взад и вперед перед очагом. Длинные подолы волочились по грязному полу, но они не обращали на это внимания. Свет от пламени играл на драгоценных камнях, украшавших вырезы и рукава платьев. Откуда у них такие дорогие вещи? Элис увидела Мей, одетую в красивое изумрудное платье, которое явно было ей мало.

– Кланяйтесь! – кричала Мей, изображая, видно, королеву.

С полдюжины мужчин, сидя за столом, свистели и стучали деревянными кружками. Пол вокруг был усыпан черепками, и что-то, похожее на стопки книг, лежало почти у самого огня.

Элис, нахмурившись, вошла в пещеру. Книги? Богатые одежды? Откуда они это взяли? Из ограбленных повозок Ранульфа? Подойдя ближе, Элис узнала кожаные переплеты на книгах и чуть не задохнулась. Это ведь ее бесценные книги по травам!

– Что вы делаете с моими вещами? – воскликнула она.

Все, как один, повернулись к ней.

– Предательница! – закричал кто-то.

– Лгунья! Мерзавка! – И дальше посыпались жуткие оскорбления.

Элис остановилась. Эти люди, которые сейчас с такой злобой смотрели на нее, лишь недавно ее превозносили. Волна их ненависти захлестнула Элис, но она из рода Соммервиль, а значит, никогда не трусит.

– По какому праву вы взяли мои вещи? – требовательным тоном спросила она.

– Вы нам врали, – презрительно заявила Мей. – Вы прикинулись монашкой, а на самом-то деле вы – одна из тех.

– Из кого – из тех? – не поняла Элис.

– Из благородных.

– Что же в этом плохого?

Со скамьи поднялся Ральф Денис:

– Вы и вам подобные морили нас голодом, прогнали с наших земель и преследовали.

– Я в этом не виновата. Я…

– Это ваши платья? Ишь какие разукрашенные! И книжки, и тонкие кожаные перчатки? – выкрикнула Мей. – Они куплены на деньги, отнятые у таких же угнетенных бедняков, как мы!

– Подданных моей семьи никто не угнетает.

– Вот она и призналась! – Глаза Ральфа горели злым огнем. Он шагнул к ней.

Сердце у Элис дрогнуло, но она не показала и виду.

– Вы ошибаетесь – мы не такие. И я требую вернуть мои вещи!

– Ах, вы требуете? – Смех Ральфа был отвратительным. – Ваша милость ничего не получит! Эти вещи – наши. Военная добыча.

– Возьмите одежду, – спокойно сказала она, – но отдайте мне книги.

– Генри! – позвал Ральф.

Генри, тупой верзила, слепо преданный старшему брату, шаркая ногами, подошел к нему.

– Подержи-ка ее. А я сожгу книги.

Огромные лапищи сомкнулись вокруг талии Элис.

– Я никогда еще не обнимал леди, – удивленно произнес Генри.

Он явно был смущен и не пылал злобой.

– Пожалуйста… пожалуйста, не позволяйте ему сжигать мои книги!

– Ральф лучше знает.

– Отпустите меня! – Элис забилась в его железных руках.

– Что вы делаете с леди Элис? – Сквозь толпу протиснулась Вельма.

– Уходи отсюда! – насупился Ральф.

– Почему Генри держит леди Элис? А все нарядились… Ой, это же ее книги! – Вельма бросила свирепый взгляд на Мей. – Не смейте брать чужое!

Мей смерила Вельму не менее воинственным взглядом и уперла руки в бока.

– Она подруга Ранульфа, а может, и любовница. Он небось накупил ей все это на наши денежки, так что мы имеем право.

– Отправляйся к себе, Вельма! – приказал Ральф.

– Я уйду, но только с леди Элис и ее вещами.

– Пусть берут все, оставьте мне лишь книги! – взмолилась Элис.

Ральф схватил одну из тетрадок и стал перелистывать, оставляя отметины грязных пальцев на пергаменте.

– Это что? Перечень того, что Ранульф забрал у нас? – Читать он не умел и держал тетрадь вверх ногами.

– Это рецепты целебных снадобий.

– Ха-ха! – Ральф поднес книжку к огню.

– Пожалуйста, не сжигайте! Они очень важные!

– Но не для меня. Главное – отомстить! Видите вот это? – Ральф показал шрам на лбу. – Подарочек от Ранульфа, когда он попользовался Вельмой. Она была невестой моего брата Хоба. Хоба убили, а Вельму…

– Мне очень жаль, но я в этом не виновата.

– Вы ехали с Ранульфом, – вмешалась Мей.

– Пусть катится отсюда! – жестко заявил Ральф.

Кусок овсяной лепешки пролетел у Элис над головой и ударился в стену. За лепешкой последовали недоеденное яблоко и деревянная миска. Воздух содрогался от ругательств и оскорблений.

– Прекратить! – внезапно послышался грозный рык Говейна. – Что, черт возьми, здесь происходит?

– Не вмешивайтесь, – недовольно проворчал Ральф. – Мы сами с ней разберемся!

Говейн схватился за эфес меча. У него был такой свирепый и яростный вид, что, казалось, он мог бы сокрушить скалу.

– Отпусти-ка ее, Генри.

Тот сморщил лоб.

– Но Ральфи велел мне держать леди Элис, пока он будет жечь греховные книжки.

– Книжки? – Говейн оглядел пещеру и сжал губы, увидав платья, черепки и книги. – Что же вы наделали? – Под его страшным взглядом сжалась даже Мей.

– Несправедливо, что у нее столько всего! – пробормотала она.

– Вы ведете себя словно шайка головорезов Ранульфа, а не приличные люди! – Говейн был в ярости. – Вам ведь пришлось на себе испытать, что такое стать жертвами подобной жестокости. Из-за этих вещей Элис и притворилась монахиней, так как боялась, что попала в руки разбойников и ее ограбят, либо убьют.

– Я думала, что она уехала, – попыталась оправдаться Мей.

Дарси обнял ее и сказал, качая головой:

– Ты плохо поступила.

Мей раздраженно оттолкнула его.

– Говейн, пожалуйста, не сердись на меня!..

– С тобой я поговорю позже. – Говейн смерил Ральфа холодным взглядом. – Отпусти Элис и верни ей вещи.

У Ральфа побелел шрам на покрасневшем лице.

– Слушаюсь, ваша милость. – И, повернувшись к толпе, сказал: – Разве я не предупреждал вас, что лучше довериться мне, а не одному из них?

Однако никто не сдвинулся с места.

– Вот ваша книга! – Он швырнул ею в Элис, которую все еще держал Генри, и та не могла увернуться от удара.

Но тут вперед бросилась Вельма, и книга угодила ей прямо в висок. Вельма упала, и Ральф кинулся к ней.

– Ральфи, зачем ты это сделал? – растерянно спросил Генри, выпустив Элис из рук.

– Пресвятая Дева! – Элис опустилась на колени около Вельмы.

Из ранки текла кровь и Элис зажала ее.

– Что же вы стоите? – крикнула она опешившим мятежникам. – Принесите мою шкатулку с лекарствами, горячую воду и одеяло.

Выполнять ее приказание побежало с десяток человек.

– Она… умрет?.. – в ужасе прошептал Ральф.

Элис с ненавистью взглянула на него, но, увидев искаженное горем лицо, немного смягчилась.

– Я постараюсь, чтобы она осталась жива.

Глава десятая

Наступил рассвет, а Говейн так и не заснул. Привалившись спиной к стене, он сидел в комнате Вельмы, над которой всю ночь хлопотала Элис.

Он чувствовал себя виновным в случившемся. Огонь в жаровне едва теплился, а свеча совсем растаяла. Как здесь все напоминает французскую подземную темницу! Когда он поселится в Малпасе, то прорубит огромные окна. Стекло ему не по карману, но ставни от холода он сделает. Жить в темноте он больше не намерен. Говейн вздохнул и устало потянулся.

– Почему вы не легли спать? – раздался голос Элис.

– А вы? – спросил он.

– Как я могу? Я должна наблюдать за больной.

– Восхищаюсь вами, – искренне произнес Говейн.

– Спасибо, – смущенно ответила Элис.

– И прошу прощения за случившееся!..

– Вы здесь ни при чем.

– Мне давно следовало поставить Ральфа на место.

– Бетт говорила, что раньше он был здесь главным и теперь негодует, так как люди предпочли вас.

– Он по натуре тиран, но не убивать же его! А если прогнать, он может нас выдать.

Говейн перевел взгляд на Вельму, неподвижно лежавшую на соломенном тюфяке около жаровни. Фиолетовый синяк темным пятном выделялся на бледном лице.

– Я в этом мало что понимаю, но неужели она до сих пор без сознания?

– Да, и это очень плохо… – Элис закусила нижнюю губу. – И зачем только я потребовала вернуть мне книги! Ничего этого не случилось бы!

– Но ведь они принадлежат вам.

– Дело не в этом. В них записано, как излечиться травами. У меня ушло несколько лет, чтобы составить этот лечебник. – Элис взглянула на Вельму. – Но что такое книги по сравнению с человеческой жизнью?

– Вы сделали для нее все, что в ваших силах.

Элис посмотрела на свои руки в перчатках.

– Одно средство я не испробовала.

– Какое?

– Я обязана попробовать, – сказала она и стала стягивать перчатки. Кожа у нее на руках оказалась очень бледной.

– Странно, что вы ухаживаете за больными, не снимая перчаток. Ведь без них легче.

– Нет, намного труднее. – Она затравленно взглянула на него.

Встревоженный Говейн опустился перед Элис на колени.

– Что вы собираетесь делать?

– Дотронуться до нее, больше ничего.

Он хотел расспросить поподробнее, но она закрыла глаза, нерешительно положила пальцы на лоб Вельмы и вскрикнула.

– Что такое?..

– Ничего! – Глаза Элис были по-прежнему закрыты, а дыхание стало прерывистым. – Вдруг это поможет?

– Что поможет?

– Тише! Я должна сосредоточиться. – Элис провела ладонями по потному лбу Вельмы, а затем осторожно коснулась пальцами раны. – Boт здесь, – сказала она и вся задрожала.

Говейн потянулся, было к ней, но удержался, боясь помешать.

– Здесь все сжалось и поэтому болит, – пробормотала Элис. – Надо это снять. – Она задыхалась, ее трясло.

– Элис, прекратите! – Говейн взял ее за плечи и легонько отстранил от Вельмы.

– Подождите, я сейчас сосредоточусь и успокоюсь. – Она сжала ладони в кулаки и прижала их к его тунике, как бы черпая у него силу.

Этот бессознательный жест пробудил в нем ответную нежность. Он ласково стал гладить девушку по спине, унимая ее дрожь и напряжение. Наконец она успокоилась. Выходит, колючая недотрога доверяет ему?

А Элис утонула в обволакивающем тепле его тела. Слабость куда-то ушла, его ровное дыхание передалось и ей. В поддержке Говейна было еще и восхитительное ощущение человеческой близости, чего она ранее не испытывала. Она могла бы оставаться в его объятиях целую вечность. Но надо было вылечить Вельму.

– Теперь я знаю, что надо делать.

– Вы устали и ничего больше не будете делать, – проворчал Говейн. – Я отведу вас в вашу комнату и уложу в постель.

– Но я могу помочь Вельме!

– Вы уже достаточно помогли. – Он дотронулся до ее щеки.

Элис почувствовала его решительность и отпрянула, словно обожглась.

– Черт! Вас не поймешь.

Она сердито взглянула на Говейна.

– Вы думаете, мне приятно быть такой?

– Какой?

– Я – целительница, но не все мои умения обычного свойства. – (Он недоверчиво смотрел на нее.) – Этот дар уходит корнями в семью матери. Моя двоюродная бабка лечила травами, но, помимо этого, умела читать и мысли больных.

– Вы можете прочитать мои мысли? – Говейн был потрясен.

– Нет. Но когда я касаюсь кого-нибудь, то чувствую то, что чувствует этот человек: гнев, радость, боль…

– И поэтому вы носите перчатки?

– И широкие накидки, хотя самое чувствительное у меня – руки.

– Почему вы раньше мне об этом не сказали?

– О таких вещах не говорят, сэр. Меня могут объявить ведьмой.

Ей так много хотелось ему рассказать и объяснить!

– Когда я дотронулась до Вельмы, то поняла, почему она не приходит в себя. Кровоподтек у нее на лбу не внешний, а внутренний. Я почувствовала, как кровь давит ей на мозг. Она умрет, если не уменьшить давление крови.

– Вы собираетесь пустить ей кровь?

– Это не поможет, так как отток крови будет от руки, а не от головы. Нужны пиявки. Если их приложить к синяку, они отсосут разлившуюся кровь.

Говейн кивнул и встал на ноги.

– Я пойду к реке и соберу их.

Голос рыцаря прозвучал так странно. Что в нем было? Презрение? Или даже страх перед ней? Впрочем, это и неудивительно. Но от сознания того, что никогда больше Говейн не обнимет ее, слезы навернулись на глаза. Лучше бы он вовсе не обнимал ее, даря мгновения радости и надежды, когда сердце готово выскочить из груди, а ты сама словно паришь в воздухе!

Как только Говейн появился в большой пещере, к нему подбежала Мей.

– Говейн, пожалуйста, скажи, что ты не сердишься на меня!

– Тебе повезло, что Элис не пострадала.

– Я не желала ей зла…

– Неужели? – Он презрительно сощурился. – А как, скажи на милость, она смогла бы выжить одна в лесу?

– Я попросила сына Дональда отвезти ее в это аббатство, – стояла на своем Мей, – и отдала ему за это материнское кольцо.

Говейн потер небритый подбородок.

– Жан нашел Дональдова сына на ферме. Он был пьян и храпел на всю округу.

– Вот пьянчуга! Небось купил эля на мое кольцо.

– Ты не должна была предлагать Элис бежать отсюда. Ты надеялась, что я подумаю, будто она удрала к Ранульфу?.. А я-то считал тебя своим другом!

– Я и есть твой друг, – быстро проговорила Мей, но внутри у нее все сжалось: было ясно, куда он клонит.

– Я всегда ценил твою дружбу, поддержку и верность.

Мей кивнула, и горло у нее сдавило.

– А я старалась помочь тебе…

– Да, – он улыбнулся. – Надеюсь, ты навсегда останешься моим другом.

И только-то? – подумала Мей.

– Я уверена, что мы отобьем Малпас. – Мей не знала, что еще сказать.

– Если это произойдет, то во многом благодаря тебе. И еще я надеюсь, что ты больше не станешь ничего придумывать, чтобы отделаться от Элис.

– Значит, она остается?

– Ненадолго. Нам нужна целительница. – Но огонь в глазах выдал его.

– Вельме не лучше? – вздохнула Мей.

– Скоро узнаем. Элис хочет попробовать новое лечение. – И он ушел – такой высокий, гордый, красивый…

– Хочешь эля? – раздался знакомый голос. Рядом стоял Дарси и с сочувственной улыбкой протягивал ей чашку.

– Не нуждаюсь в вашей жалости!

– Я питаю к тебе совсем иные чувства, моя Мей. – Он взял ее под руку, отвел в уголок и усадил на скамью. – Ты сядешь рядом со мной за ужином, Мей? Хотя бы для того, чтобы показать всем, что ты не одинока. – Дарси сжал ей пальцы.

Мей взглянула на свою ладонь, утонувшую в огромной ручище. Хорошо, когда о тебе заботятся, подумала она.

– Да, Дарси Бьюфорт, я сяду около вас.

– Благодаря лечению Вельма пришла в сознание – объявил за ужином Говейн.

Радостные крики сотрясли пещеру.

– Я думала, что Вельме конец, – призналась Мей. – Как это Элис удалось исцелить ее?

– При помощи пиявок.

– Где же она сама? Мы хотим поблагодарить ее, – подавив озлобленность, сказала Мей.

– Я отправил ее спать. Она не спала всю ночь. – Несколько часов назад Говейн хотел проводить Элис до ее комнаты, но та отказалась.

– Я почувствую ваше отвращение ко мне, и мне станет совсем плохо, – сказала Элис и пошла по коридору, держась за стену – она буквально падала от усталости.

– Никакого отвращения я к вам не испытываю! – рассердился Говейн.

Она остановилась и при свете коптящего факела вгляделась в его лицо.

– Вас обуревают сильные чувства. Я вижу это по глазам. Мне не хочется испытать на себе неприятные неожиданности. – И с этими словами она поплелась дальше.

Говейн двинулся следом, задыхаясь от гнева и разочарования. Не в его характере пренебрегать страданиями другого человека. Ему так хотелось отнести ее на руках в постель и убаюкать. Говейн всегда гордился своим самообладанием, но душа при этом у него разрывалась. Он знал, что не сможет утаить этого от Элис: если он прикоснется к девушке, в ней тотчас болью отзовутся его чувства. Он-то думал, что Элис презирает его, а она просто боится его прикосновений, и он знает почему. Значит, надо искать выход.

– Ты ее любишь? – донесся до него голос Мей.

Он ответил не сразу.

– Я потерял способность любить.

Мей положила ладонь поверх руки Говейна, а он подумал, что даже такой простой жест невозможен между ним и Элис.

– А вот и Элис! – закричал кто-то.

Говейн обернулся. Элис стояла на пороге, и ее взгляд был устремлен на него и на Мей, на их сомкнутые руки. Говейн ясно увидел боль на ее измученном лице, и эта боль сразу же передалась ему.

Глава одиннадцатая

– Это не важно, это не важно, – повторяла Элис, опрометью убегая из большой пещеры.

Ей бы радоваться тому, что кто-то разделяет с Говейном его одиночество, а она хочет выцарапать Мей глаза! Собственная ненависть поражала. Наверное, она не такая уж хорошая и добрая, как все считают…

Сзади прокатился гулкий смех. Элис остановилась. За дни, проведенные в пещерах, она ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь засмеялся. Элис прислушалась. Смех явно раздавался из большой комнаты, где дети проводили время под присмотром Руби и молодых мам. Мальчики обычно вяло играли с деревянными лошадками, а девочки обучались шитью.

Элис остановилась на пороге, не веря своим глазам. Дети с раскрасневшимися личиками и блестящими глазенками носились по комнате, играя со щенками. У стены пристроился раненый Дикки, а около него дремала собака, положив морду ему на ногу.

– Они резвятся! – К Элис подошла Бэб. – Спасибо вам.

– Спасибо, сестра, – вставила Руби.

– Я не сестра, – поправила ее Элис.

– Для меня вы – святая! – Руби схватила руку Элис и поцеловала. – Я уж и не мечтала увидеть, как Энид улыбается, а тем более смеется. Вот Говейн будет рад!

От одного упоминания этого имени защемило сердце.

– Это щенки их так развеселили, а я здесь ни при чем, – сказала Элис.

– Сестра Элис! – Детишки облепили ее со всех сторон и закричали разом: – А как мы их назовем? А можно один будет со мной спать?

– Тише! – прикрикнула на них Бэб. – Вы уроните сестру Элис.

– Ничего… – Элис присела, а дети прижались к ней. – Я так рада, что вам понравились щенки.

– Можно мы их сами назовем? – спросил кареглазый Джонни.

– Конечно, – улыбнулась Элис.

– Давайте тянуть жребий, – предложил Дикки.

Элис оглядела оживленные лица.

– Называйте имена.

– Пусть самого большого зовут Волчище.

– А другого – Чертов Клык.

– Может быть, дать им более мирные клички? – Элис озадаченно наморщила лоб.

– Девочку можно назвать Лили, – пропищала какая-то кроха.

Щенки как будто поняли, что разговор про них. Они просеменили поближе к детям, шлепнулись на брюшки и высунули языки.

– Ангел! – Энид взяла щеночка поперек живота и протиснулась к Элис. – Назовем его Ангелом, как тебя.

– Пусть другие дети предложат что-нибудь еще.

– Ангел, – твердо повторила Энид и склонила головку на плечо Элис. На этот раз от девочки исходило чувство счастья, а не страха.

– Элис, что здесь происходит? – раздался голос рыцаря.

Обе, Элис и Энид, подняли на него глаза. Радость девочки вдруг сменилась ужасом, и Элис это почувствовала.

– Это же твой папа, дорогая! – Она погладила Элис по спине. – Смотри, он пришел тоже поиграть со щенками.

– Он уже большой… – Энид приподняла спрятанное на груди у Элис личико.

– Но ему все равно хочется поиграть. Сообразительная Бэб увела детей в другой конец комнаты.

Говейн присел на корточки.

– Смотри, Энид, он уже не такой большой, – продолжала уговаривать девочку Элис.

– Играют девочки, мальчики, а дяди не играют, – стояла на своем Энид.

– Папы играют, – заверила ее Элис, вспомнив, как в детстве отец часами ползал на коленях, изображая лошадку. Стало грустно. Увидит ли она когда-нибудь снова отца и мать?

– Играют? – заинтересовалась Энид.

– Да. Разве ты не знаешь? Это твой папа нашел щенков и принес сюда.

В глазенках Энид промелькнуло удивление. Говейн взял из ее рук щенка.

– А он стал почище.

– Мы его искупали! – Энид отважилась подвинуться поближе к отцу.

– И накормили, как я погляжу. – Он перевернул щенка кверху брюхом и пощекотал.

– Я тоже так хочу! – Энид вцепилась в щенячий живот.

– Осторожнее, Энид. – Говейн взял маленькую ручку и показал, как надо гладить. – Вот так – кончиками пальцев. Щенок еще маленький и слабенький.

Энид, высунув язык, старательно повторила движение, а когда щенок облизал ей пальцы, засмеялась:

– Собачка меня любит.

– Конечно. Тебя все любят! – Говейн посмотрел на Элис, и ей показалось, что она видит слезы в его зеленых, как только что омытая дождем листва, глазах.

У Элис сжалось сердце.

– Сядь к папе на колени, и тебе будет удобнее держать щенка, – сказала она.

– А они у него есть?

Говейн сел на пол и скрестил ноги. Дочка плюхнулась ему на колени, и на лице его отразилась нежность, граничащая с восторгом.

– Дай Ангела! – потребовала Энид.

– Пожалуйста, – подсказала Элис.

– Пожалуйста, – повторила Энид и заулыбалась. – Папа хорошо гладит. И я тоже. – Она водила ладошкой по грудке и брюху щенка, подражая Говейну. – Я не бью и не щиплю, как плохой дядя.

У Элис все похолодело внутри. Вот кого Энид видит во сне! Она подняла голову и встретилась с суровым взглядом Говейна.

– Здесь никто так не делает, – угрюмо сказал он.

– Здесь темно. – Энид перестала гладить щенка.

– В темноте не страшно.

– Я не люблю, когда темно.

Говейн вздохнул:

– Скоро мы поедем в такое место, где не будет темно и где ты…

Глазки Энид налились слезами.

– Не уезжай!

– Мы все туда поедем. – Говейн погладил девочку по щечке.

– И Ангел? – Энид посмотрела на Элис.

Той ужасно не хотелось лгать ребенку:

– Пока не знаю.

– Ангел тоже поедет! – Энид решительно выпятила подбородок и стала очень похожа на отца.

– Она унаследовала от вас не только глаза, – заметила Элис.

– Вы хотите сказать, что я упрямый?

– Как… осел.

– Пожалуйста. – Энид вспомнила слово, сказав которое можно получить то, что хочешь.

– Упрямство и ум. Опасное сочетание… – Элис покачала головой. – Хорошо, девочка, я поеду с вами, если твой папа этого захочет.

Энид взглянула на Говейна.

– Он захочет.

– Маленькая хитрунья, – улыбнулся Говейн, прижимая к себе дочь.

– Щенок рвет зубками твое платье, – сказала Элис и протянула девочке безголовую деревянную лошадку. – Пусть лучше грызет это.

Энид стала со смехом совать щенку игрушку.

– Спасибо. Вы умеете с ней заниматься, – произнес Говейн.

– Я играла с малышами брата, но Энид посообразительнее их.

– Элис, я очень рад, что вы решили остаться с нами.

– Мей это не понравится.

– Она поняла, наконец, что мы с ней только друзья. Мы как раз говорили об этом, когда вы вошли…

– Но вы при этом держали ее за руку… Говейн взял руку Элис, просунул палец под рукав платья и коснулся гладкой кожи запястья.

Элис вздрогнула.

– Успокойтесь и скажите, что вы чувствуете.

– Тепло и… мозоли.

– А еще что? – улыбнулся он.

– Кажется… счастье.

– Это оттого, что вы решили остаться. У нас все получится!

– Но я не смогу стать…

– Кем же?

Элис никак не находила нужного слова.

– Возлюбленной?.. – прошептал он и почувствовал, что жилка у нее на запястье забилась под его пальцем.

Элис кивнула и опустила голову. Он с улыбкой гладил ей руку. Она все еще дрожала, но теперь уже не от страха, а от сдерживаемой страсти. Ради такой женщины стоит проявить терпение, подумал Говейн.

– Я хочу, чтобы вам было спокойно со мной, Элис.

Она с надеждой посмотрела на него.

– Боюсь, ничего не получится.

– Получится, если очень захотеть. – В его глазах, таинственных, словно ночной лес, светилось страстное желание. – Вы просто не хотите связывать себя с мятежником…

– Не говорите так о себе! Вы не мятежник! Ваши требования справедливы! Дело не в вас, а во мне… Это я с изъяном… – И глаза Элис наполнились слезами.

– Вы не правы! После того как Бланш… В общем, я поклялся не верить больше ни одной женщине, но ваши нежность и чистота заставили меня изменить решение.

– Пожалуйста, не смотрите на меня так, – опустив глаза, попросила она.

– Почему вы не хотите признаться в том, что происходит между нами?

– Вы не представляете, что это такое – дотронуться до другого человека и словно влезть в его кожу, ощутить его физические и душевные страдания.

– Неужели вы так же ужасно себя чувствуете, когда я касаюсь вас?

– Нет. – Она задумалась. – Бывало так, что я даже знала – вы сердитесь, но… злость мне не передавалась.

– Поцелуйте меня, – попросил Говейн.

Элис вся вспыхнула, затем побледнела.

– Поцеловать вас?..

– Да! Прижмитесь губами к моим губам и думайте только о том, что вы при этом чувствуете. – Ее губы напоминали трепещущее крылышко бабочки. У Говейна забурлила кровь. – Еще… – прошептал он.

На этот раз она задержалась, прикрыв глаза. Ему показалось, что он вкусил сладкого вина.

Чувственность поцелуя ошеломила Элис. Сердце запрыгало, что-то задрожало внутри. Ответный поцелуй Говейна был легким и кратким, а ей так хотелось, чтобы он целовал еще и еще! У нее вырвался стон.

– Я не испугал вас?

Она открыла глаза и улыбнулась ему.

– Испугали? Нисколько. Это было…

– Как это было?

Она постаралась подыскать нужное слово:

– Захватывающе! Как будто скачешь на резвой лошади, а впереди обрыв.

– Именно так, – согласился Говейн.

– А почему прошлой ночью было по-другому?

– Вы застали меня врасплох, и я потерял самообладание.

– Странно: когда я сейчас поцеловала вас, то не могла разобраться, где мои ощущения, а где ваши. Так всегда бывает?

– Со мной такого не было. Если бы рядом не было детей, я бы поцеловал вас еще. Чтобы проверить себя.

– А что случится, если вы опять потеряете самообладание?

– Не потеряю. – Он нежно провел пальцами по ее щеке. – Вы слишком дороги мне.

– Вы научите и меня сдерживаться, когда… когда до меня кто-нибудь дотронется?..

Он подумал и сказал:

– Это невозможно. Вы чересчур открыты и великодушны и вряд ли сможете изменить свою натуру.

– Я попробую, – ответила Элис. – И тогда смогу жить, как все: не носить постоянно плотные накидки, перчатки, не шарахаться от прикосновений.

– Ничего из этого не выйдет. Да я и не хочу, чтобы вы менялись.

– В сущности своей я не изменюсь, но мне станет легче. Это единственная возможность для меня вести нормальную жизнь.

Обуреваемый сомнениями, Говейн повернулся и увидел на пороге Лэнга Гиба.

– Вас ждут внизу, – сказал тот. – Пришел Лысый и говорит, что у него для вас срочные вести.

– Сейчас приду. – Говейн взглянул на заснувшую у него на коленях дочь. – Вы уложите ее, Элис?

– Конечно. А вы надолго?

– Надеюсь, что нет. – Он дотронулся до ее щеки, радуясь тому, что Элис на этот раз не передалась его тревога. Раз Лысый пришел так поздно, значит, новости плохие. – Ложитесь спать, не ждите меня. Вы устали.

Она лучезарно улыбнулась и… поцеловала его руку.

– Я вас дождусь.

Глава двенадцатая

Говейн торопливо спускался вниз по склону, надеясь, что старший брат Мей принес добрые вести. Но суровое выражение лица пришедшего говорило об обратном.

– Что привело тебя сюда так поздно? – осведомился Говейн.

– Срочные новости, – ответил Роберт по кличке Лысый Роб, прозванный так из-за плешивой головы. Лысый остался в Истэмской деревне, где держал трактир и попутно собирал сведения для Говейна. – Вчера вечером небольшой отряд Ранульфа остановился у трактира. Они потребовали эля, но не бутылку, а все имеющиеся у меня бочонки. – Он усмехнулся. – Видно, продовольствие в замках Истэма и Малпаса иссякло.

Дарси довольно усмехнулся:

– А неплохой эль был у Ранульфа!

– Спасибо за сведения, – поблагодарил Роберта Говейн.

– Урон Ранульфа обернулся нашей выгодой, – Дарси похлопал себя по животу. – Представляю, в каком он бешенстве!

– Его люди сказали, что он едва не загнал лошадей, возвращаясь в Истэм. И сразу стал готовиться к новому походу, – продолжал Лысый Роб.

– Он знает, где мы?

– Нет. Сегодня на рассвете они уехали из Истэма: Ранульф, Клайв и сотня воинов.

– Куда они направились?

– Солдаты, которые были в трактире, этого не знают.

– Ты считаешь, что он отказался от мысли нас найти?

– Выходит, что так. И уж совсем непонятно, зачем он приказал плотнику Хику за одну ночь сделать гроб из дорогого дуба. И повез этот гроб с собой в фургоне.

– А кто лежал в гробу?

– Они не знают.

– Скажи, а люди Ранульфа не упоминали о даме, которая путешествовала с ним?

– Даме? Нет. Их вообще интересовали только выпивка да еще сухая постель.

Говейн хлопнул Лысого по плечу:

– Мы опять у тебя в долгу, дружище!

– Рад вам услужить, – с улыбкой ответил тот. – Надеюсь, что скоро наступит день, когда вы станете хозяином Истэмского замка.

– Я уже говорил тебе, что не выкину своего брата из замка, который принадлежит ему по праву. Я хочу взять лишь свое – Малпас, где смогу жить в мире и растить дочь, – сказал Говейн. И еще покорить сердце Элис, добавил он мысленно.

– Если вдруг передумаете, скажите только слово – и вся округа поднимется против него, – заверил Говейна Лысый Роб.

– Совесть не позволит мне подвергнуть опасности столько народу. Хватит тех, что уже пошли за мной.

Лысый вздохнул и сел на лошадь.

– Вы слишком благородны, себе же во вред! Попробуй переубедить его, Дарси. И желаю успеха в ухаживании за моей сестрой. – Он махнул на прощанье рукой и ускакал прочь.

– Вы собираетесь отправиться в Малпас через две недели? – поинтересовался Дарси.

– Нет. Мы выступаем послезавтра.

– Так скоро? А разве люди готовы?

– Придется поторопиться. Ранульфа и большинства его воинов нет, сейчас самое подходящее время для нападения.

В пещерах Говейн сразу же направился в сторону оружейной.

– Я хочу еще раз пересчитать оружие. Отправим Жана удостовериться в том, что Ранульф на самом деле уехал со своими людьми. А Мей с женщинами пусть укладывает вещи.

В оружейной комнате Говейн обнаружил спящую на тюфяке Элис. Она лежала на боку, подложив левую руку под щеку, а спутанные волосы, словно шелковое покрывало, разметались по подушке. В правой руке у нее был зажат гребень Говейна.

Она была так прекрасна, что у Говейна вдруг подогнулись колени, стало нечем дышать, и он опустился на пол около нее. Спящая девушка выглядела такой маленькой и хрупкой, розовая кожа резко выделялась на грубых серых простынях. Ей здесь не место! Когда он отвоюет Малпас, то приложит все силы, чтобы превратить его в подобающий дом для Элис.

Она пошевелилась, приподняла веки и заморгала.

– Говейн – Элис откинулась на спину, платье обтянуло высокую грудь и узкую талию.

Он чуть не обнял ее, но вовремя спохватился.

– Почему вы здесь? – ласково спросил он.

– Жду вас.

Ему вдруг представилось, как он каждый вечер возвращается в крепость, а она с улыбкой ждет его.

– Я рад, – просто сказал он.

– И я. – Элис улыбнулась. – Вы были огорчены, когда уходили, и я хотела убедиться, что все в порядке.

– У меня все хорошо. Энид долго не засыпала?

– Нет, уснула сразу. – Элис села и откинула волосы с лица. – С ней Руби.

Неловким жестом Говейн намотал на палец завиток темных волос и ощутил запах розмарина.

– Вы помыли голову, – заметил он.

– Да. Я пыталась расчесать волосы, но заснула. – Элис вздохнула. – Боюсь, что эта задача мне не по силам.

Говейн взял деревянный гребень с широкими зубцами, который выстругал для себя, и стал расчесывать пряди ее волос, морщась, когда гребень застревал.

– Я никогда этого не делал, – как бы оправдываясь за свои неловкие действия, заметил он.

– Мне не больно.

Говейн погрузился в новое для него и такое, как оказалось, трудное дело. Он разбирал пряди пальцами там, где не проходил гребень. Постепенно он дошел гребнем до самой макушки и сразу почувствовал, как напряглась Элис. Стараясь не показать собственного волнения, Говейн осторожно положил руку ей на голову и провел гребнем сверху до завивающихся кончиков волос.

Она расслабилась.

– Как приятно… У вас так ловко получается!

– Это не трудно, – улыбнулся он. – Как будто чешешь конскую… – Тут Элис рассмеялась, а он закончил: —…гриву.

Она села, обхватив руками колени.

– Мне нравится, когда меня причесывают. Много лет это было для меня единственным способом соприкосновения с другим человеком.

Говейн провел пальцами по волосам Элис, погладил ей затылок. Раздался тихий стон.

– Вам плохо?..

– Это… чудесно…

Тогда Говейн, улыбаясь, стал поглаживать ей шею и подбородок. Приподняв ей голову, наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

– Я мечтала об этом, – не открывая глаз, прошептала Элис, – мечтала, что окажусь рядом с человеком, чьи чувства не засасывают меня.

– Это потому, что мы хотим одного – подарить радость друг другу.

Она зарделась и от этого стала очень хорошенькой.

– Лысый принес плохие вести?

– Не совсем. Ранульф с большей частью воинов уехал из Истэма.

– Он едет сюда? – воскликнула она.

– Нет. Судя по всему, на восток.

– Почему туда?

– Чтобы попросить еще людей у какого-нибудь могущественного лорда.

– Возможно, он отправился к своему сюзерену, лорду Джеймсу. Говейн, напишите этому человеку и попросите его вмешаться! Если бы он знал.

Говейн фыркнул.

– Скорее всего, он даст Ранульфу людей, но мне важно совсем другое – мы должны поспешить с выходом на Малпас.

– Мы скоро отправляемся?

– Через пару дней.

– Говейн… может быть, лорд Джеймс поверит вам, когда узнает о злодеяниях Ранульфа?

Говейн отложил гребень и стал ходить взад и вперед по комнате.

– Это не важно. Не бойтесь – к тому времени, когда Ранульф соберет подкрепление, мы уже будем в Малпасе.

– Но он ведь может попытаться отбить его!

– Крепость неприступна.

– Тогда как же вы собираетесь ее завоевать?

– Хитростью. Малпас – песчинка по сравнению с Истэмом. Моего сводного брата это место интересует лишь по одной причине – он не хочет отдавать его мне. Но ради этого он не будет рисковать людьми и тратить деньги. – Говейн протянул Элис руку: – Пойдемте, я отведу вас в вашу комнату.

– Давайте еще посидим и поговорим.

– Мне тоже не хочется расставаться с вами, но нам обоим необходимо отдохнуть. Предстоят трудные дни, – сказал он, боясь, что не сможет сдержать разгорающуюся страсть.

– Я хочу дотронуться до вас. – Элис сняла тонкую кожаную перчатку, провела пальцами по его лицу и вскрикнула.

Этот болезненный крик пронзил ему сердце. Он обнял ее, стараясь одновременно не потерять самообладания.

– Простите…

– Ничего. – Она положила руки ему на плечи. – Я просто ощутила сильный жар. По щеке Элис скатилась слеза. – Я думала… я надеялась…

Он осторожно коснулся ее щеки.

– Вам лучше?

Она кивнула и слегка улыбнулась.

– Лорд Ранульф? Что привело вас? – спросил Гарет Соммервиль, уставившись на гостя.

– Печальные вести, милорд, – мрачно произнес Ранульф.

В огромной зале Рэнсфорда наступила тишина.

– Что-то случилось с Элис? – Леди Арианна вцепилась в край стола и побелела как полотно.

Ранульф застал их за вечерней трапезой. Управляющий хотел задержать прибывших, поскольку граф и графиня принимали дядю короля – герцога Джона Ланкастерского. Но Ранульф бесцеремонно прошел прямо в залу. Вглядываясь в лица Соммервилей, он прикидывал, как лучше преподнести случившееся и добиться желаемого результата, а именно – погибели Говейна.

Подумать только, а ведь он мог стать зятем Соммервиля, принимать членов королевской семьи! Будь проклят Говейн! Из-за него ничего не получилось.

– Она погибла.

– Погибла?! – Возглас Гарета эхом разнесся по зале и был подхвачен многочисленными слугами.

– Нет! – пронзительно закричала леди Арианна.

– Это правда. – Ранульф возвысил голос. – Ее убил злодей Говейн, мой брат. – И он начал излагать историю, которую придумал во время долгого пути. – Я привез тело домой, чтобы вы похоронили ее здесь, – заключил он.

– Я хочу посмотреть на нее. – Леди Арианна поднялась с кресла. – Не поверю, пока не увижу сама.

Ранульф подошел поближе к графу и произнес:

– Лучше не надо.

– О, Боже милостивый! – Леди Арианна упала на руки мужа, отчаянно рыдая.

Стенания и плач достигли такой силы, что у Ранульфа закружилась голова, но он не дрогнул. Гарет помог жене встать, и они вышли из залы. Седовласый воин по имени Уильям стал задавать Ранульфу вопросы.

– Я останусь только до похорон, – запинаясь, произнес Ранульф, – чтобы попрощаться с моей возлюбленной, и тут же отправлюсь преследовать негодяя.

– С вашей возлюбленной? – раздался скрипучий голос.

Ранульф поднял голову и встретился с жестким взглядом герцога Джона.

– Я… дело в том, что во время нашего путешествия между нами возникла привязанность и…

– Какая еще привязанность?! – воскликнул герцог, сверля Ранульфа пронзительными темными глазами.

– Ничего неподобающего, – заверил старика Ранульф. – Я… влюбился в нее с первого взгляда, и она оказала мне честь, признавшись в том, что я ей не безразличен. Но клянусь, я не дотронулся до нее!

– Еще бы! – хмыкнул герцог и сдвинул густые брови. – Продолжайте.

– В чем дело, ваша светлость? – Вернувшийся Гарет подошел к столу. – Ари уложили в постель, и я должен быть с ней, но сначала скажите мне, что вы узнали?

– Этот молокосос заявляет, что влюбился в Элис!

Покрасневшие и распухшие глаза Гарета вновь наполнились слезами.

– Не могу поверить, что она умерла…

– Это так! – с дрожью в голосе подтвердил Ранульф. Надо продержаться еще хоть несколько минут. – Мы почти подъехали к Ньюстеду, когда на нас напали.

– Почему вы ее не защитили?

– Когда я увидел, что разбойники превосходят нас численно, то отослал ее обратно с надежной охраной.

Гарет осел в кресле.

– Подойдите ко мне, прошу вас. Я не могу стоять из-за проклятой ноги, но хочу узнать все до конца, пусть это и убьет меня.

Ранульф поднялся на возвышение к столу и сел в пустое кресло леди Арианны.

– Продолжайте, – хриплым голосом сказал Гарет.

– Сражение было жестоким. Меня ранили в руку. – Он закатал рукав и показал повязку. – Но я продолжал биться, сознавая, что обязан положить конец жестокостям Говейна. Нам удалось отогнать разбойников, но, отступая, они захватили конвой леди Элис… вместе с ней.

– Моя дочь, она была… – еле выдохнул Гарет.

– Она, должно быть, храбро сопротивлялась, – сказал Ранульф.

Гарет со стоном уронил голову на стол.

– Хватит! – вмешался герцог. По его морщинистому лицу текли слезы. Он сочувственно сжал плечо графа. – Оставьте подробности при себе.

– Я… не в состоянии их повторить, – пробормотал Ранульф, ликуя в душе.

Гарет поднял искаженное мукой лицо.

– Вы уверены, что это дело рук Говейна? Ранульф заскрежетал зубами. Черт, даже теперь подавай этому болвану доказательства!

– Именно он поднялся с ее распростертого тела. Может, кто-то еще из его людей тоже…

– Замолчите! – оборвал Ранульфа герцог.

– Простите… – Ранульф стал водить пальцем по тонкой скатерти. Интересно, это фламандское или итальянское полотно? – Я успел полюбить ее…

– Вы ее любили? – просипел Гарет.

– Кто мог увидеть Элис и не влюбиться в нее? Такая прекрасная, нежная душа! – Ранульф вытер слезы. – Мы беседовали во время пути, и у нас оказалось много общего. Мы договорились переписываться, пока она будет в Ньюстеде. Я… собирался написать вам и просить ее руки.

– И Элис на это согласилась?

Ранульф кивнул.

– Я сам чуть не умер, когда увидел, что сотворил Говейн. Пожалуйста, милорд… – Он бросился на колени перед несчастным графом. – Пожалуйста, дайте мне разрешение поймать его и убить. Сделайте это в память об Элис.

Гарет медленно кивнул.

– Я не сторонник жестокости, но этот человек… этот зверь должен быть уничтожен. Скажите, что вам нужно: люди, оружие? Я дам вам все, что потребуется.

– Дайте мне лишь это разрешение. Больше я ни о чем не прошу.

Глава тринадцатая

Малпас.

Когда на следующее утро Элис вошла в большую пещеру, это слово было у всех на устах.

– Правда, замечательно? – воскликнула Бетт, подавая ей чашку с элем. – Завтра мы отправляемся.

– И больше не будем жить в темноте! – Бертрам уселся рядом с Элис на скамью.

– И больше никаких овсяных лепешек! – добавила Бэб, ставя на стол тарелку с надоевшим кушаньем. – У нас будет мясо, сыр и настоящий хлеб… с маслом.

Тут все начали хором перечислять, чего им больше всего хочется. Оказалось – свободы.

Бертрам со вздохом произнес:

– Когда мы жили в Истэме, я никогда не обращал внимания на самые простые вещи, например, что я могу ходить где угодно, вместе с любимой любоваться восходом солнца над холмами. – И он взял жену за руку.

Бетт улыбнулась мужу:

– Хоть нам всем и не терпится выбраться из этих пещер, но они спасли нас от смерти!

Бертрам мрачно сказал:

– Что-то ждет нас в Малпасе? Помяните мое слово, там происходят нехорошие вещи, иначе Ранульф не перекрыл бы все дороги туда.

Люди стали испуганно креститься. Элис молча смотрела на них. Какой же пустой и беззаботной показалась ей прежняя жизнь по сравнению с их лишениями! Она считала себя благородной, гордилась своими лечебниками, ощущала свое превосходство над теми, кто не был так учен, как она, и не обладал ее даром. Боже, как стыдно! Говейн был прав, назвав ее избалованной.

– Элис, вы ничего не едите, – пожурила Бетт.

– Я не голодна.

– Мне пора, – Бертрам встал из-за стола. – Надо собрать продукты и оружие и уложить их. – Он ушел и увел с собой Брэдли.

Элис рассеянно жевала сухую лепешку, думая о том, чем она может помочь. И, наконец, спросила об этом Бетт.

– Ну, Мей следит за тем, как складывают вещи, Перси готовит еду в путь. Может быть, вы поможете на кухне?

– Я там ничего не умею делать, – ответила Элис. Она умела лишь лечить, рисовать и писать. – Я могу приготовить лекарства. Мои горшочки с травами пригодятся для раненых, а кое-что можно посадить в Малпасе.

Это озадачило Бетт.

– Не знаю, найдется ли для них место.

– Как? Я неделями собирала эти растения и не могу их оставить здесь…

– В чем дело? – раздался голос Говейна. Он сел на скамью по другую сторону стола. Усталость складками залегла вокруг рта, прекрасные глаза потускнели от забот.

– Элис беспокоится, что не найдется места для ее трав и книг, – объяснила Бетт.

– Это не столь важно. – Говейн перегнулся через стол и взял Элис за руку. – Элис, я знаю, как вам дороги книги, но…

– Хорошо. Я все понимаю, но возьмите только лечебники, написанные мною, и те лекарства, которые понадобятся для раненых.

– Мы найдем место для всех ваших книг и лекарств, – неожиданно заявил он.

– Я не требую к себе особого отношения.

– Вы – особенная, – хриплым голосом произнес Говейн.

– Спорьте без меня! – Бетт поспешила уйти, бросив на них понимающий взгляд.

Элис раздраженно отдернула свою руку.

– Что с вами? – нахмурившись, спросил он.

– Я просто осознала вашу правоту. Я – избалованная эгоистка. В семье мне ни в чем не было отказа. Когда проявился мой «дар», я немного испугалась, но все стали нянчиться со мною. Слугам было приказано не прикасаться ко мне, для меня сшили специальные плотные накидки и перчатки. Отец освободил мне большую счетную комнату, где я писала свои лечебники. Братья сопровождали меня в лес для сбора трав.

– Почему же вы так сердитесь?..

– Потому что я не стою всего, что для меня делалось!

– Стоите. – Говейн ласково провел ладонью по ее щеке. – Ваша способность сопереживать сделала вас беззащитной. А семья была права, развивая ваш ум и оберегая от обид.

– Я виню не их, а себя! С годами во мне развилось высокомерие. Я вовсе не такая уж хорошая и добрая. Я люблю, чтобы все было по-моему. Я раздаю приказания, будто имею на это право, и… я ревную… когда вижу вас с Мей.

Говейн расхохотался.

– Ох, Элис! Вы просто разобрались в себе. Некоторым это так и не удается. Ваша беда в том, что вы слишком беспокоитесь о других.

– Это не так!

– Так! Скольким людям вы помогли! Вельме, Энид, мне, даже Мей, когда просили не наказывать ее.

Элис вздохнула.

– Я могла бы помочь приготовиться к путешествию в Малпас, но, оказывается, ничего не умею делать.

– Боюсь, что будут раненые, Элис. Возьмите то, что необходимо для их лечения, – сказал Говейн и уже шепотом спросил: – Вы тоже плохо спали?

В его глазах горел огонь желания, и она ощутила внутри ответное тепло.

– Мне хотелось быть с вами, но, видно, что невозможно.

– Мы найдем выход! Как только устроимся в Малпасе, у нас с вами будет время.

Поднявшись, она сказала:

– Мы поговорим об этом позже, а сейчас я займусь лекарствами.

Говейн обошел вокруг стола и поцеловал се в губы. Этот сдержанный поцелуй напомнил ей о других – горячих, страстных, тех, которыми они обменялись прошлой ночью.

Говейн вышел из пещеры, а Элис подошла к столу, где сидели Вельма и госпожа Дотти. Старушка теперь всегда неотлучно находилась около Вельмы, чтобы та не сотворила что-нибудь с собой или с ребенком.

– Вы не могли бы мне помочь? – обратилась к ним Элис.

– Конечно, – немедленно согласилась Вельма.

Под одним из светильников поставили стол, и Элис усадила женщин отбирать горшочки со снадобьями.

– Вы думаете, будет много раненых? – спросила Вельма. Она нарезала бинты для повязок.

– Говейн постарается, чтобы их не было, – неопределенно ответила Элис, – но надо быть готовыми ко всему.

Подошел Брэдли, таща один из сундуков Элис.

– Это последний, в котором травы. Принесли тот, что с книгами?

– Нет, книги мы вынем, а сундук пригодится для других вещей. – Элис решила взять с собой только десять драгоценных лечебников.

В это время появилась Мей. Она огляделась и насупилась, увидев Элис.

– Что вы складываете в эти сундуки? – властно спросила она.

– Травы и лекарства, – спокойно ответила Элис.

– Почему мне об этом ничего не сказали? В повозках не хватает места для продуктов и людей, а вы…

– Я беру только самое необходимое, – с достоинством возразила Элис. – Неизвестно, есть ли лекарства в Малпасе.

– Ну что ж! Госпожа Элис, я бы хотела кое-что вам показать.

Насторожившись, Элис встала и пошла следом за Мей по коридору. В темноте рядом с этой женщиной она чувствовала себя весьма неуютно.

– Куда мы идем?

Мей остановилась около горящего факела.

– Я хочу извиниться за то, что оставила вас тогда в лесу…

– В этом нет необходимости, вы же не виноваты!

Мей закусила губу.

– Вы не знаете – я собиралась отделаться от вас. – По ее голосу Элис поняла, что и сейчас Мей не прочь это сделать. – Но я не думала, что так получится. Я заплатила сыну фермера Дональда за то, чтобы он отвез вас. Не моя вина, что он напился и не приехал за вами.

– Спасибо, что вы все мне объяснили. Вы друг Говейна, и я не хочу с вами ссориться.

Мей ухмыльнулась:

– Вы из благородных. Вам в Малпасе не место! Там негде ходить в дорогих бархатных платьях. – Мей схватила Элис за руку. – Поняли?

От злобы, исходившей от Мей, Элис чуть не задохнулась. Ее даже качнуло в сторону. – Что с вами? Вы больны?

– Нет, я чувствую себя прекрасно, – собравшись с силами, ответила Элис. – Напрасно вы решили, что я такая уж слабая. Я не монахиня, но несколько лет ездила в Ньюстед, где обучалась у сестер целительству. Жизнь там простая и суровая. Извините, но меня ждут дела.

– Меня тоже. Я просто хотела, чтобы вы знали – я не врала насчет Ньюстеда.

– Спасибо. Рада, что вы не питаете ко мне дурных чувств.

Мей выдавила из себя улыбку и удалилась.

А Элис… улыбнулась. Пресвятая Дева Мария! Ей, наконец, удалось отгородиться от чувств другого человека! От радости Элис хотелось танцевать, ее душили одновременно смех и слезы. Надо поскорее сказать об этом Говейну! Но, не сделав и двух шагов, она остановилась, решив пока подождать. Годы целительства научили ее не доверять единственному опыту, не повторив его несколько раз.

Элис вернулась в большую пещеру. На нее смотрели с тревогой.

– Вас долго не было, – заметила Вельма.

– Мы говорили… о размерах тюков, – увильнула от ответа Элис, решив не сеять раздоров.

– Я беспокоилась, – призналась Вельма. Она настолько привязалась к Элис, что даже позволила той осмотреть свой живот. Ребенок должен был родиться через несколько недель, но Вельма отказывалась признать это. – Пусть Мей забирает себе Говейна, – заявила Вельма. – Мне не нравится, как он все время на вас смотрит.

– Вельма! – возмутилась госпожа Дотти.

– Он просто благодарен мне за то, что я вылечила людей, – попыталась защититься Элис.

– Нет, он не только благодарен. У него глаза загораются, когда он видит вас. – Вельма вцепилась Элис в рукав. – Остерегайтесь, а не то он поступит с вами так же, как… тот со мной!..

Элис осторожно похлопала Вельму по руке. Она впервые сама дотронулась до кого-то… кроме Говейна.

– Моя дорогая, не все мужчины такие, как Ранульф.

Вельма со слезами уткнулась в плечо Элис. Господи, какой же страх и стыд испытывает эта молодая женщина! На мгновение у Элис закружилась голова. Прекрати, не втягивайся в ее состояние, приказала она себе. Чтобы отвлечься, она стала думать о Говейне, черпая силу от его образа, и постепенно выстроила внутри себя преграду, защитившую ее собственные чувства.

– То, что он сделал, ужасно! Но с этим покончено. Ранульф больше тебя не тронет. Ты должна забыть прошлое.

– Как же я могу это сделать, когда во мне сидит его ребенок? Лучше бы я умерла!.. – И Вельма зарыдала.

– Ты не одинока. Все понимают, что ты не виновата, и сочувствуют тебе.

– А Ральф мне не верит! – всхлипывая, твердила Вельма.

– В таком случае Ральф – бесчувственный олух.

– Как вы думаете, он нарочно бросил в меня книгу? Он хотел убить меня вместе с ребенком?

– Нет. Он целился в меня, а ты спасла мне жизнь, Вельма.

– А вы спасли меня! – Вельма дотронулась до синяка.

– Я спасала тебя и твоего ребенка.

– Он ведь… скоро появится?

– Через месяц, наверное. Я не повитуха, но буду рядом с тобой.

– Даже не знаю, смогу ли когда-нибудь взглянуть на него. А если он будет похож на Ранульфа?

– А если он будет похож на тебя?

– Я об этом не подумала. – Вельма растерялась.

– Ребенок наполовину твой, даже больше – ведь все эти месяцы именно ты носила его и кормила. Это твое дитя, и оно ни в чем не виновато!

Вельма нерешительно провела ладонью по животу. И, словно в ответ, нерожденное дитя зашевелилось.

– Ой! – удивленно вскрикнула она. – Ночью он тоже так делает. – Она задумчиво гладила живот. – А вдруг там девочка?

– Очень может быть. А если мальчик, ты воспитаешь его настоящим мужчиной.

– Я так и сделаю – пообещала Вельма и вдруг заявила: – Я хочу есть!

– Пойдем, посмотрим, не уделит ли Перси кусочек сыра для будущей матери, – сказала Элис, и они вышли в коридор. У дверей своей комнаты она остановилась. – Я только положу эти травы и догоню тебя.

Вельма вперевалку пошла вперед по полутемному коридору.

Чьи-то шаги предупредили Элис о том, что она не одна. На плечо ей легла рука, и ее всю обдало жаром, сдавило горло. Потихоньку эти ощущения прошли.

– Простите, – услышала она шепот Говейна.

Элис с улыбкой обвила его руками. Удивление и удовольствие, которые он при этом испытал, передались ей и, как ручейки, заструились у нее по телу.

– Элис. Дорогая… – Он тоже обнял ее.

– Как приятно, когда тебя обнимают, – призналась она.

– Я же говорил, что у вас все получится! Она хотела было рассказать ему о своих успехах, но передумала – еще рано хвастаться.

Говейн прижался лицом к ее макушке, скрытой головным убором.

– Ах, Элис, как мне хочется увидеть вас с распущенными волосами… лежащей на моей постели.

Элис вздрогнула. Говейн вздохнул и разомкнул объятия.

– Если мы постоим здесь подольше, то я уже не смогу удержаться.

Его ладони лежали у нее на плечах, и Элис чувствовала неистовое биение его пульса. Он говорит о страсти, подумала она.

– Я пришел посмотреть, как вы тут справляетесь.

– Я уверена, что это не самое важное…

– Да, у меня множество неотложных дел, но главное – ваше здоровье.

– Знаю. – Элис ласково коснулась рукой уголка его рта.

– Вот видите – вы держитесь со мной более непринужденно.

Элис заглянула в его зеленые глаза и увидела пляшущие огоньки желания. Но она больше не боялась этого огня. Руки Говейна приподняли ее, а губы сомкнулись на ее губах. По телу пробежала теплая волна. И… на этом все кончилось. Элис открыла глаза.

Тяжело дыша, он спросил:

– Что вы ощутили?

– Жар и дрожь внутри.

– Я тоже. – Он огляделся. – Здесь не место для подобных поцелуев. Когда мы прибудем в Малпас…

Взяв Элис под руку, он повел девушку по коридору, и она поняла, что мысли его уже заняты путешествием в Малпас.

Они подошли к кухне, и Говейн постучал в дверь.

– Уходите отсюда! – донесся крик Перси.

– Это я, Говейн. И со мной Элис. Заскрежетал засов, и дверь распахнулась.

На пороге стоял Перси с раскрасневшимся лицом и взлохмаченными волосами. Кухня напоминала людской муравейник.

– Лишняя пара рук нам пригодится, – сказал он. – Говейн, я сделал, как вы сказали, – разделил сыр на маленькие порции. Каждый получит по куску и по овсяной лепешке.

Элис нахмурилась.

– Разве вы не будете готовить в пути?

– Нет, – ответил Перси и кинулся к бурлящему на огне горшку.

– Разводить костер опасно, – объяснил си Говейн. – Когда возьмем Малпас, устроим пир.

А если взятие Малпаса затянется? Элис подумала о голодных, возбужденных людях и подошла к сложенным в кучи продуктам.

– Разве нельзя съесть что-нибудь из этого?

– Нет. Я собираюсь одеть наших людей в ливреи слуг Ранульфа, чтобы они подвезли к воротам этот якобы задержавшийся груз.

– Чтобы отвлечь внимание охраны?

– Да. Мы подойдем ночью. Отряд Дарси в это время станет взбираться через заднюю стену. Насколько мне известно, начальник караула очень внимательно проверяет все повозки, въезжающие в Малпас, поэтому продукты нельзя трогать. Надеюсь, наша уловка удастся. Однако как бы во дворе не собрался весь гарнизон. Там люди тоже много дней не ели вдоволь, и прибытие продуктов их, несомненно, привлечет.

Элис сердито взглянула на него:

– А то, что наши люди в таком же состоянии, вас не волнует?

Итак, Элис сказала «наши». Что ж, подумал Говейн, это сулит надежду на будущую совместную жизнь.

– Я знаю, что им надоели лепешки, но…

– Все измучены, особенно женщины и дети.

– Мне очень жаль, но я ничего не могу поделать.

– Хорошая еда их немного подбодрит.

– Что случилось? – Подошедший Перси вытирал фартуком лицо, а в руке держал противень с ароматными булочками. – Говейн разрешил взять один мешок муки, чтобы испечь их в дорогу.

– Как великодушно с его стороны, – горько заметила Элис. – А нельзя съесть это сегодня вечером?

– Нам нужна еда для долгого пути.

– Согласна, но не мог бы Перси испечь еще?

Говейн рассердился.

– Тогда привезенный груз не будет соответствовать представленным счетным палочкам, и охрана заподозрит неладное.

В кухонную дверь постучали, а когда Перси открыл, в помещение стрелой влетела Бирди, а за ней следом Энид.

– Пахнет хлебом. Ой! – Бирди бросилась к противню.

Перси на всякий случай приподнял противень повыше.

– Осторожнее, не обожгись.

Девочка облизала губы.

– Пахнет как настоящий хлеб.

– Я хочу, я хочу! – запрыгала Энид и добавила волшебное слово: – Пожалуйста.

– Спроси разрешения у папы, – сказала Элис.

Говейн бросил на Элис свирепый взгляд и опустился перед дочкой на колени.

– Энид, завтра мы отправляемся в долгий путь, и ты захочешь есть…

– Я хочу сейчас! Пожалуйста. – Она заморгала пушистыми ресницами.

Говейну некуда было деваться.

– Хорошо, малышка. – Он взял с подноса булочку и разломил ее пополам. – Только пусть она остынет.

От булочки поднимался восхитительный пар, девочки радостно запрыгали.

Элис смотрела на их бледные, внезапно оживившиеся личики, и сердце у нее сжалось. Они счастливы от такой малости! В Рэнсфорде остатки белого хлеба скармливали свиньям, а Энид и Бирди впились зубами в булочки, как пара голодных волчат. Вдруг Энид перестала жевать и посмотрела на Элис.

– А Ангел ела?

Комок застрял у Элис в горле.

– Я поем потом.

– Очень вкусно!

Элис подошла посмотреть, как Перси вытаскивает из печи следующий противень.

– А нельзя ли мешки из-под муки заполнить чем-нибудь еще и положить их на дно повозки? Уверена, что начальник караула не станет развязывать все мешки… особенно ночью.

– Хмм… Честно говоря, я до этого не додумался, – сознался Говейн.

– Возможно, ему, как и его людям, тоже захочется поскорее вернуться в теплую постель, – улыбнулась Элис.

– Но чем мы их наполним? – размышлял Говейн. – Черт! – Он стукнул себя по лбу. – Как это раньше не пришло мне в голову!

– Что?

– Троянский конь![5] – Говейн пошел было к двери, но вернулся и поцеловал Элис в губы. – Перси, напеки побольше булок. Оставь нетронутыми только полдюжины мешков.

Дверь вновь раскрылась, и в кухню заглянула Бетт.

– Мне показалось, что запахло… – Она подошла к противню. – Хлеб! Это в дорогу?

– Элис убедила Говейна испечь побольше к ужину, – сказал Перси.

С этого дня Элис дала себе слово никогда больше не считать хлеб обычной едой.

Перси усадил женщин месить тесто. Элис сняла перчатки, закатала рукава платья и присоединилась к ним. Невозможно было избежать того, чтобы в липком месиве ее руки не касались рук Бетт и Вельмы. В первый раз она содрогнулась, но потом привыкла. Может, надо сосредоточиться на собственных ощущениях, а не на том, что чувствуют другие? – спрашивала себя Элис. Тогда у нее и с Говейном все получится!

– Что произошло с Вельмой? – прошептала Бетт, когда та отошла за мукой. – Она стала совсем нормальная.

– Просто смирилась с тем, у нее будет ребенок.

– И скоро, насколько я могу судить.

– Да. Ее нельзя оставлять одну. И не позволяйте Ральфу разговаривать с ней.

– Он подло себя вел?

Элис рассказала Бетт все, что узнала от Вельмы, добавив:

– Не думаю, чтобы он намеренно хотел ее обидеть.

– Вы к нему слишком снисходительны. Он нехороший человек. Я попрошу Бертрама последить за ним.

Спустя два часа все булки были испечены, и Бетт сложила их в плетеные корзинки. Перси запер кухонную дверь, и целая процессия направилась в главную пещеру. Перси, Элис и Бетт несли большие корзинки, Вельма пристроила кувшинчик с маслом у себя на животе, Энид шла рядом с Элис, зажав в кулачке маленькую булочку, а Бирди понеслась вперед, выкрикивая новости, подобно городскому глашатаю:

– Хлеб! Мы несем хлеб!

– Идемте ужинать, – приглашал всех Перси.

Людей не пришлось долго уговаривать. Они побросали все дела и толпой двинулись по переходам. Когда поварихи проходили мимо пещеры, где мужчины упражнялись в поединках, Говейн вышел на шум и недовольно осведомился:

– Что происходит? – А когда Перси объяснил ему, сказал: – Лучше бы готовились к завтрашнему походу.

Все остановились, смущенно переминаясь с ноги на ногу, хорошее настроение исчезло.

Элис открыла, было, рот, собираясь сказать Говейну, что всем необходимо хоть немного расслабиться, но он сам это понял.

– Тем не менее, надо подкрепиться, так что идите и ешьте на здоровье.

– А папа пойдет? – спросила Энид.

Он чмокнул ее в кончик носа.

– Папа вспотел и сначала должен помыться.

У Элис созрел план, и она ласково сказала Энид:

– Ты иди с Руби, а я подожду папу.

– В чем дело? – спросил Говейн, когда все ушли.

Он весь взмок, влажные волосы прилипли к голове и шее, пот каплями стекал по лицу на кольчугу. Но для Элис он был желанен, как никогда.

– Увидите, – загадочно ответила она.

Глава четырнадцатая

– Может, ваша мысль не столь уж удачна? – вслух размышлял Говейн, ведя ее по каменному мостику к горячим родникам.

– Но почему? Пока вы моетесь перед едой, я вам кое-что расскажу.

– Я зажгу еще факел, – сказал он. Темнота пещеры создавала уж слишком интимную обстановку, и Говейн опасался, что не выдержит.

– Лучше свечи. Я вчера принесла их сюда. – Элис вытащила из углубления в стене две толстых свечи. – Они из воска. Я везла их настоятельнице монастыря. А вот полотенца.

Говейн нервничал, словно невеста-девственница. А Элис тем временем суетилась, готовя ему все для мытья. Она зажгла свечи и укрепила их с двух сторон заводи, полотенца положила у кромки воды.

– Все готово, – заявила она.

У Говейна свело низ живота. Может, в воде ему станет легче? Он прошел к пологим камням, где было не так глубоко.

Элис уселась неподалеку, обхватила ноги руками и положила на колени подбородок.

– Я хотела вам рассказать…

– Вы собираетесь смотреть, как я буду раздеваться?

Она покраснела и повернулась к нему спиной.

– Простите… Скажите, когда можно будет повернуться.

Говейн сбросил одежду и окунулся в воду. Надо поскорее вымыться и бежать отсюда, пока он еще хоть как-то владеет собой!

– Можно? – раздался голос Элис.

– Да. – Говейн сжал зубы.

Она смотрела широко раскрытыми глазами на его обнаженную грудь. У Говейна пересохло во рту.

– Так что вы хотели рассказать? – с трудом произнес он.

– Ой, Говейн! Вы такой красивый… как языческий бог!

Ее неприкрытая страсть вызвала у него ответный жар.

– Вам не следует этого говорить, Элис!

– Почему? Это же правда. – Она склонила голову набок. – Вам не нравится, что я нахожу вас привлекательным?

– Конечно, нравится, но… просто…

Улыбка исчезла с ее лица.

– Вам не хочется связывать себя с такой, как я, – прошептала она.

– Ничего подобного! – Забыв обо всем на свете, он протянул к ней руку.

Она встала на колени у края заводи и дотронулась пальцами до его ладони. И тут же между ними словно пронеслась огненная искорка. Элис ахнула, а Говейн отшатнулся. Он увидел, что рука у нее обнажена.

– Элис, где ваши перчатки?

– Я сняла их, когда мы месили тесто. И вот что я хотела вам сказать. Сегодня я попробовала следующее: когда кто-то касался меня, я, вместо того чтобы окунуться в ощущения этого человека, старалась замкнуться на своих чувствах.

– Замечательно, – сдержанно сказал Говейн.

– А когда мы на кухне месили тесто, то и касалась руками Бетт и Вельмы. Сначала мне было неприятно, но потом я привыкла. Думаю, на мою чрезмерную чувствительность повлияло то, что меня слишком оберегали от общения с другими людьми. Когда кто-нибудь до меня дотрагивался, я ожидала худшего, и это обостряло мою восприимчивость. Но знаете, что самое чудесное? – Элис вся светилась от возбуждения.

– Что же?

– Мы с вами можем быть вместе!

Элис, – Говейн уперся коленом в камень и обнял ее за плечи. Он ждал, что она вздрогнет или отпрянет, но этого не произошло. Она с восторгом глядела ему в глаза. – Элис, я…

Она наклонилась и поцеловала его. Осмелев, Говейн просунул язык между ее полуоткрытых губ. Если ей это будет неприятно, то дальнейшее невозможно, подумал он.

У Элис от неожиданности перехватило дыхание. Но это прикосновение так приятно волновало… Она вся таяла от тепла, разливавшегося внутри.

– Еще! – прошептала она.

На этот раз она без удивления встретила его поцелуй, и их языки сплелись. У Элис закружилась голова, но она не оттолкнула Говейна.

– Элис, – прерывисто дыша, проговорил он, – вам… лучше уйти.

– Нет! – Она обняла его за скользкую мокрую шею, провела руками по голой спине. Ее словно пронзила молния. Охваченная желанием, Элис прошептала: – Я хочу прижаться к вам. – Она наклонилась и… упала в воду.

Он поймал ее за талию.

– Вы вымокли!

– Неважно! – Она прильнула к нему, злясь на шерстяное платье, прилипшее к телу.

– Элис, мне кажется…

Но она зажала ему рот поцелуем. Тело девушки дрогнуло – она попыталась развязать шнурки на платье.

– Что вы делаете?

– Снимаю его!

– Что?! Нет, нельзя! Кто-нибудь сейчас появится…

– Все в большой пещере. Помогите мне! – Она умоляюще посмотрела на него.

Говейну было достаточно бросить всего один взгляд на ее затуманенные страстью глаза, чтобы понять: он пропал.

– Я тоже хочу этого, любимая, но нам лучше подождать. Вот в Малпасе…

Она помотала головой.

– Я не хочу ждать. Пожалуйста!.. – Дрожащими руками Элис провела по его липу. – Я знаю, что нужна вам. А вы нужны мне еще больше. Пожалуйста…

Говейн вздохнул. Желание уступить боролось с необходимостью оберечь эту девушку. Вдруг после их соития она забеременеет, а с ним что-нибудь случится? Он знал, что она никогда не бросит свое дитя, как Бланш бросила Энид, но его ужасала сама мысль о том, как Элис будет жить без него с ребенком на руках.

– Стойте спокойно, пока я развязываю шнурки. – Говейн расстегнул застежку от воротника до талии и увидел тонкую нижнюю сорочку. Элис попыталась освободиться от мокрого платья. – Давайте я помогy, – сказал он и прежде всего снял с нее головной убор. – Я мечтал распустить ваши полосы, чтобы они разметались по постели. Но с этим придется подождать.

Он ухитрился стянуть с нее платье, и оно исчезло под водой.

– Что вы наденете потом? – пробормотал Говейн.

– Найду что-нибудь. – Элис слегка прикусила ему губу, а он застонал, обхватил ее за талию и опустил в воду.

Она скользнула вдоль него и обвила руками за шею. Твердые мышцы Говейна напряглись, ощутив ее мягкое тело. Их разделяла лишь тонкая сорочка.

Элис была как в лихорадке, сердце готово было выскочить из груди. Но ничто больше ее не пугало, все было волнующим и захватывающим. Она запустила обе руки ему в волосы и поцеловала, вложив в поцелуй всю свою страсть.

Говейн постепенно терял самообладание под разрушительным натиском Элис, в котором слились воедино смелость и беззащитность. Она была, разумеется, неопытна, но природный дар этой невинной девушки жертвовать собой возбуждал больше, чем уловки опытной куртизанки.

Она удивленно охнула, когда он взял в ладонь ее грудь. Ему хотелось не только потрогать упругий холмик, но и увидеть его. Хотя с этим придется подождать до того времени, когда они окажутся за закрытой на ключ дверью.

Элис вскрикнула – умелые пальцы Говейна стали пощипывать сосок. Желание, острое, беспощадное, пронзило ее насквозь.

Говейн посадил Элис на покатый камень. Она решила, что с любовными ласками покончено, и прильнула к нему.

– Говейн, пожалуйста, не оставляйте меня одну.

– Ни за что. – Он опустился перед ней на колени, одной рукой придерживая ее голову, а другой лаская грудь. Элис казалось, что она сейчас лишится рассудка.

Говейн неожиданно сжал пульсирующий сосок губами. Удовольствие, охватившее Элис, было таким удивительным, что она вся изогнулась и, вцепившись ему в волосы, притянула поближе. Волны чувственности захлестнули ее.

Рот Говейна переместился на другой сосок. Элис таяла от восторга. Говейн просунул руку под подол сорочки, провел мозолистыми пальцами по колену, вверх по ноге и между ног. Она интуитивно раздвинула ноги, мучительно ноющее тело замерло в ожидании.

Он осторожно коснулся ее, и она вздрогнула.

– Элис, любимая! Я сделал вам больно? Она тихонько застонала, не открывая глаз.

– Любовь моя, не закрывайте глаза, – попросил он. – Я хочу видеть ваш взгляд.

Элис приподняла веки. Черты лица у Говейна заострились, зрачки расширились, ноздри раздувались. Было в нем что-то необузданное, первобытное. Но глаза его светились нежностью.

– Говейн! – Элис обняла его. – Я хочу принадлежать вам.

– Я рад этому и хочу того же. – Его прикосновения были ласковыми и осторожными, но она ощущала еле сдерживаемую им кипучую страсть.

Вихрь их общих чувств закружил Элис, она вскрикнула, но ее крик был заглушен опьяняющими поцелуями Говейна.

Когда наплыв чувств ослаб, Элис прижалась лицом к его груди.

– Вам хорошо, любимая?

Неужели она – его любимая? А сама любит ли? Мысль потрясла Элис. Слишком рано говорить о любви.

– Мне хорошо. А вам?

– И мне, – хриплым голосом ответил он.

Элис наблюдала повадки племенных лошадей и даже при своей невинности поняла, что он остался неудовлетворенным, а она – девственной.

– Но почему? – вырвалось у нее.

– Я не хочу оставить вас с ребенком.

Это из-за Энид, подумала Элис.

– А я смогу… доставить вам такое же удовольствие, как вы мне?

Он усмехнулся.

– С меня пока хватит и той радости, что я уже получил от вас.

– Мы будем спать сегодня вместе?

– Нет. – Он поцеловал ее. – Мы не сможем сомкнуть глаз, а нам обоим необходимо отдохнуть перед дорогой. – Он перестал улыбаться. – Элис, будет лучше, если я оставлю вас у фермера Дональда. Он отвезет вас в Ньюстед или к вашей семье, как захотите…

Она прижала пальцы к его губам, заставляя замолчать.

– Нет. Я не расстанусь с вами. Никогда!

– Я боюсь подвергать вас опасности.

– Со мной ничего не случится, а вы одержите победу.

Когда они окажутся за стенами Малпаса, она найдет способ послать весточку отцу. Гарет Соммервиль не потерпит несправедливости. Он не только сделает так, что Ранульф заплатит дорогой ценой за свои проступки, но и позаботится о том, чтобы новый хозяин Малпаса не подвергся наказанию.

Путешествие в Малпас заняло три дня и оказалось не таким трудным, как предполагал Говейн. Он разделил людей на небольшие группы. В каждой рядом с повозкой ехали несколько воинов, переодетых фермерами. Для отрядов Ранульфа это должно было выглядеть безобидной поездкой крестьян с семьями на базар. Сам Говейн с основными силами продвигался по лесу, прячась за деревьями.

Ночью они разбивали лагерь в лесу, наскоро ели и спали. Хуже всего переносили дорогу дети, для которых новизна поездки быстро сменилась усталостью. Элис, как могла, развлекала их сказками. Оказалось, что она всем нужна. Именно к ней обращались, когда надо было устраиваться на ночлег или решить, что кому делать. Мей это ужасно раздражало.

Когда впереди показались черные вершины гор, окружавших Малпас, Говейн вздохнул с облегчением. Этой ночью они разбили лагерь на плоскогорье в двух милях от горного перевала, ведущего к Малпасу. Женщины и дети должны были остаться здесь и ждать итогов сражения. Все были взволнованны, и почти никто не мог уснуть. Сразу после полуночи военный отряд Говейна отправился к башне.

За час они добрались до дороги к Малпасу. Резко похолодало. Ветер, дующий из скалистых ущелий, принес снег. Их окружала дикая местность, со всех сторон высились горы с острыми вершинами. А впереди, среди отвесных скал, вилась труднопроходимая тропа – единственный подход к крепости.

Говейн внимательно смотрел на черные башни. Крепость была практически неприступна.

– Только бы взять ее! Тогда нас оттуда не выгнать, – сказал Говейн и опытным взором еще раз оглядел свой отряд.

Двадцать ветеранов французской кампании были переодеты в зеленые с золотом ливреи слуг Ранульфа. На некоторых ливреи едва налезли, но вряд ли охрана Малпаса но заметит. Другое дело – повозки: их-то осмотрят внимательно.

Развернув коня, Говейн объехал строй. Первым фургоном управлял Бертрам. Под зеленым плащом с гербом де Креси блесну-пи кольчуга и длинный меч.

– Бертрам, убери подальше оружие. Где ты видел кучера с мечом?

Бертрам с мрачным видом затолкал меч под сиденье.

Говейн проверил, крепко ли привязаны мешки с зерном, плотно ли заткнуты бочки с элем. Затем поднял закованный в броню кулак, давая знак отряду двигаться вперед. Они медленно поднялись вверх по опасной узкой тропе, вырубленной в скале, и остановились на узком выступе напротив ворот башни.

– Остановитесь и скажите, кто вы, – раздался юношеский голос.

Сквозь бойницы было видно, что сторожку освещает всего один фонарь, а свет от него падает на единственный круглый шлем.

– Это малпасская башня? – крикнул Говейн, радуясь в душе, что охрана, как он и ожидал, невелика.

– Да. Кто вы?

– Сэр Артур из Хемпа с обозом продуктов, – ответил Говейн.

– Так я вам и поверил! На обоз напал разбойник Говейн со своей бандой.

– Да, напал, но наш доблестный господин отбил обоз и послал нас сюда.

– Да ну? – Стражник наклонился вперед. – Черт, в таком случае все будут только рады.

– Тогда опусти мост.

– Без приказа начальника Уилла Гулливера не могу.

– Так позови его! Я не собираюсь мерзнуть здесь всю ночь.

– А он не велел его будить.

– Если нам придется долго ждать твоего начальника, мы откроем бочонок с элем и промочим глотки, – прорычал Говейн.

Стражник облизал губы.

– Чего ты ждешь? Иди! – И Говейн осыпал его ругательствами.

Юноша скрылся из виду, и потянулись томительные и тревожные минуты ожидания. Говейн мысленно представил себе, как в это самое время Дарси с тридцатью воинами карабкается по другой стороне отвесной скалы. Если их обнаружат до того, как Говейн с обозом въедет во двор башни, то весь отряд Дарси перережут, словно овец в загоне.

Наконец запрыгали огоньки факелов, и на Говейна уставилось сердитое краснощекое лицо.

– Поднимите шлем, чтобы я увидел, кто хочет войти сюда в такой поздний час, – проворчал начальник гарнизона. Вид у него, к сожалению, был совсем не сонный.

– Вы меня не знаете. – Говейн поднял забрало. – Лорд Ранульф нанял меня недавно.

Начальник гарнизона еще что-то проворчал и потер подбородок.

– Я впущу вас, но за вами будут зорко следить. Я должен убедиться, что тут нет подвоха.

Деревянный подъемный мост со стуком опустился на землю, и обоз проехал внутрь. Говейн хорошо помнил Малпас, так как мать часто брала его в столь любимый ею уголок. Здесь ли она? Смотрит ли на него сейчас и из какого окна?

Они проехали под железными зубьями решетки, затем повернули направо и двинулись по узкому проходу на виду у двух караульных с луками в руках. Обоз миновал вторые ворота и въехал во внутренний двор.

У Говейна был напряжен каждый нерв. Ом оглядел двор крепости и насчитал дюжину воинов. Одни были в помятой после сна одежде, другие натягивали кольчуги. И у всех были мечи. Жаль… Затем удача улыбнулась им – со стороны задней части крепости по проходу на стене пробежала горстка людей. Они указывали пальцами на повозки, выстроившиеся во дворе. Возможно, они покинули сторожевые посты у задней стены, а это означало свободный путь для отряда Дарси.

Говейн соскочил с лошади и снял шлем.

– Счетные палочки! – рявкнул Уилл Гулливер и протянул руку, с жадностью оглядывая мешки с провизией, явно прикидывая, что из этого можно выгодно продать, а выручку прикарманить.

Говейн отдал ему палочки, а сам, опустив голову, привалился к фургону.

– Развяжите веревки, – произнес Гулливер, произведя, наконец, подсчет. – Посмотрим, что прислал его светлость.

Говейн развязал веревки, стягивающие мешки с мукой.

– Будете пересчитывать? – лениво поинтересовался он.

– В полночь и в снегопад? – Гулливер помотал головой.

– Лорд Ранульф говорил мне, что вы очень аккуратны в таких делах, – на всякий случай, чтобы отогнать от себя подозрения, заметил Говейн.

– Он так сказал? – Начальник гарнизона довольно улыбнулся.

– Он также велел мне стоять рядом с вами и потом сообщить ему обо всех расхождениях в счете.

Гулливер помрачнел.

– Если что-то пропало из прошлого обоза, то виноваты возчики.

Говейн почувствовал себя увереннее и стал снимать веревки с другого фургона. Ему было важно развязать весь груз.

– Это займет всего пару часов.

– Часов? – Гулливер посмотрел на черные тучи, откуда падал снег.

А Говейн прошагал к третьей повозке, развязал веревки и вытащил из-под сиденья бочонок.

– Чуть не забыл… Лорд Ранульф прислал бочку французского вина для…

– Тише! – Гулливер выхватил у Говейна бочонок и оглянулся на толпившихся людей.

– Правильно, – Говейн кивнул в сторону первой повозки. – Начнем?

Уилл Гулливер прижал к себе бочонок и облизал губы. Прищурив похожие на бусинки глаза, он сказал:

– Вы небось устали после долгого пути. Отдохните, а с пересчетом можно подождать.

Говейн усмехнулся. Спасибо Элис за то, что напомнила ему про вино.

– Думаю, что после сна я буду более внимательным, – ответил он.

Гулливер тут же крикнул:

– Джон, быстренько покажи сэру Артуру и его людям, где они могут отдохнуть до утра.

Говейн откашлялся.

– Я ценю ваше гостеприимство, но мои люди останутся здесь.

– Где здесь?

– У фургонов, конечно. – Говейн понизил голос. – Возчики ненадежны и вполне могут удрать, прихватив продукты. Как потом мы с вами будем объясняться с милордом?

– Дело ваше. Эй, вы, возвращайтесь на свои посты! – крикнул он воинам, стоящим в проходах на стене.

Именно в этот момент Говейн заметил знакомую фигуру, мелькнувшую около казарм. Дарси здесь!

– Не выпьете ли со мной чашу вина перед сном? – предложил Гулливер.

– С удовольствием, вот только расставлю своих людей, – ответил Говейн.

– Они и без вас справятся. Впрочем, поступайте, как хотите. – С этими словами, прихватив бочонок с вином, начальник гарнизона зашагал прочь со двора в сопровождении парня, несшего факел.

– Все прошло гладко, – послышался тихий голос Лэнга Гиба.

– Мы еще не победили.

Говейн со своими людьми стал расставлять повозки вдоль конюшен, под тень крыши. Шесть человек воткнули в землю факелы, отгородив таким образом фургоны, и встали около них. В мерцающем свете было трудно разглядеть, что делается в повозках за спиной охранников.

А там происходило следующее. Как данайцы повыскакивали из живота коня, привезенного ими в дар Трое, так и люди Говейна вылезли из мешков, лежавших на дне повозок, и спрыгнули на землю.

– Черт, я думал, что задохнусь, – проворчал Ральф, разгибая спину. – Неужели вам было так необходимо болтать с…

– Заткнись! – Говейн пригнул Ральфа к земле. Как раз в этот момент один из стражников Малпаса проходил мимо.

– Стой, кто идет? – крикнул стражник, заподозрив неладное. Он остановился около повозки и нацелил свой меч в перепачканный мукой живот Тома Рива.

Говейн застыл. Он увидел, как Уилл Гулливер остановился на середине двора и обернулся.

Обман был обнаружен.

Крик эхом прокатился по горам. И началось!

Боже, сохрани и помилуй! – с закрытыми глазами молилась Элис, и ее молитву подхватили десятки других женщин. Им ничего не оставалось делать, как, сбившись в кучу, в ужасе прислушиваться к доносившемуся откуда-то с гор лязгу оружия, отдаленным воплям и крикам.

Элис обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Она боялась не за себя. Если нападение на Малпас не удастся, то фермер Дональд должен доставить женщин и детей в Ньюстед. Но что будет с Говейном?

Именно теперь Элис поняла, что любит его.

– Ангел! – Энид бросилась в ее объятия. На мгновение страх ребенка окутал ее черной пеленой, но она с этим справилась.

– Сейчас придут плохие дяди. Слышишь? – в ужасе закричала Энид.

– Они нас не тронут. Твой папа их накажет.

– Накажет? – Энид привалилась к плечу Элис, – Пожалуйста, расскажи сказку.

– Лучше я спою тебе песенку. – И Элис стала напевать церковный гимн, призывающий к вере и надежде. К ней присоединились Бетт и Бэб.

Пение немного успокоило Элис, но тут раздался крик Мей, которая взобралась на скалу, чтобы наблюдать за Малпасом.

– Едут всадники, – сообщила Мей.

– Говейн? – спросила Элис.

– Нет. Они едут без факелов. – Мей спрыгнула вниз. – Садимся на лошадей и скрываемся.

Лошади были оседланы на случай тревоги, но Элис, посмотрев на испуганные лица стариков и беспомощных женщин со спящими детьми на руках, сказала:

– Мы не проедем и мили.

– Надо попытаться! – резко ответила Мей. – Если Говейна схватили, то наш долг – освободить его, а для этого надо самим остаться на свободе.

– Это, должно быть, люди Говейна. Откуда другим знать, где мы?

– А вы что скажете? – Мей повернулась к остальным. – Поедете со мной или останетесь, чтобы вас схватили, как цыплят?

– Мы все равно не успеем уехать, – тихо сказала Бетт.

– Привет, – раздался в темноте мужской голос. Это был Жан. – Мы победили!

– Говейн жив?

– Да!

Мей кинулась к нему.

– Почему тогда Говейн не прискакал за мной, как обещал?

Жан со смущенным видом покосился на Элис.

– Он приканчивает последних солдат из гарнизона. А мне приказал привезти вас, леди Элис и остальных.

Мей замерла и бросила на Элис злобный взгляд. Затем произнесла:

– Едем! Говейн ждет нас в крепости.

Элис отошла в сторону и дала Мей возможность возглавить переход. Она не допустит, чтобы ссора с Мей омрачила одержанную Говейном победу.

Глава пятнадцатая

Во дворе башни бряцанье оружия и крики умирающих сменились стонами раненых. Среди нападавших их оказалось не так много, а вот солдаты гарнизона понесли большие потери.

Говейн с окровавленным мечом в руке медленно шел по двору, проверяя, не затаился ли где-нибудь враг.

– Всех прикончили? – спросил он у Дарси.

– Да, – ответил тот. – Лэнг Гиб расправляется с теми, кто спрятался в казарме. – И Дарси кивнул в сторону дымящихся руин. Говейн приказал поджечь казармы, чтобы выкурить оттуда солдат.

– А что происходит в башне?

– Дверь по-прежнему закрыта. Вы полагаете, там есть еще солдаты? – спросил Дарси.

Говейн в уме сосчитал погибших и пленных.

– Похоже на то. Продуктов, что мы привезли, хватит на два таких гарнизона. Каким бы жадным ни был Гулливер, Ранульф знает, сколько ртов ему надо прокормить.

– Если они не выходят сами, мы с ними легко справимся. – Дарси опустил забрало и поднял меч.

– Осторожно войдем внутрь по одному, – приказал Говейн, – на случай, если там ловушка.

Дарси положил руку ему на плечо.

– А вдруг мы найдем там вашу матушку?

– Дай-то Бог! Если ей причинили вред… – Говейн оглянулся на избитого Уилла Гулливера, дерзко заявившего, что ему ничего не известно о том, где находится леди Элен.

Десять человек последовали за Говейном и Дарси к входу в башню. Несмотря на опасения, деревянные ступени не были облиты жиром и подожжены.

С мечами наготове воины бесшумно поднялись по лестнице. Говейн налег плечом на дверь, она распахнулась, и он влетел в темное помещение. За ним вбежал Дарси. Прижавшись спиной к стене и вытянув вперед меч, Говейн осмотрелся. Запах внутри башни был хуже, чем в уборной. Почти ничего не было видно. У лестницы, ведущей наверх, горел факел, а в очаге у противоположной стены потрескивал огонь. Говейн чувствовал, что в темноте кто-то есть.

– Выходи! – крикнул он. – Положи оружие, или мы сами тебя вытащим!

К нему приковыляла старуха и плачущим голосом произнесла:

– Пощадите, сэр…

Великий Боже! Неужели это его мать? Но v этой женщины сквозь седину проглядывали рыжие волосы, а не русые, полные страха мутные глаза казались карими.

Говейн опустил меч.

– Успокойтесь, мы вас не тронем.

– Вы что, с ума сошли, черт возьми! – Дарси встал между Говейном и старухой. – Возьмите факел и обыщите все кругом, – приказан он остальным. – Идите по двое и при первой же опасности зовите!

Говейн поднял забрало.

– Господи! – Старуха, отпрянув, перекрестилась. – Да это… лорд Говейн. Он воскрес!

Говейн усмехнулся:

– Я пока не умер. Кто ты?

– Силь.

Имя ему ничего не говорило.

– Ты знала мою мать, леди Элен? Она наверху?

– Она ушла, – прошамкала Силь. – Все отсюда ушли.

– Куда? Ранульф отослал ее?

– Ранульф здесь? – Силь пригнула голову и вздрогнула, словно пойманный в капкан кролик.

– Его здесь нет. Вы в безопасности. А куда ушла леди Элен?

В это время солдаты Говейна зажгли факелы, и свет рассеял тени. В башне никого больше не оказалось. Но то, что предстало его взору, было удручающим. Стены почернели от дыма, на изломанных столах лежала окаменевшая еда. Тростниковые подстилки под ногами превратились в липкую грязь, в которой что-то ползало.

Говейн повернулся к старухе.

– Мы говорили о моей матери. – Когда он вгляделся в безумное лицо, по коже пробежали мурашки.

– Ушли! Все ушли! – Силь прохромала в угол к тюфяку, свернулась на нем клубочком и закрыла глаза.

– От этой старухи ничего не добьешься, – покачал головой Дарси.

Говейн протер глаза.

– Я поднимусь наверх.

– Подождите. Мы проверим, нет ли там кого.

– По-твоему, я настолько немощен, что не в состоянии сам себя защитить?

– Лучше пойдем вместе! – Дарси схватил со стены факел.

На площадке второго этажа они столкнулись с Ральфом Денисом.

– Здесь только пустые спальни. В одной из них, видно, жил начальник гарнизона. Взять нечего. – Однако из-под туники Ральфа что-то выпирало.

Говейн протянул руку.

– Все поделим поровну.

– Я же сказал – там ничего нет.

– Давай сюда.

– Хотите ухватить львиную долю?

– Дарси отдаст это Бертраму для учета трофеев.

– А я и Дарси не доверяю!

– Ах ты, червяк! – Дарси кинулся к Ральфу и схватил его за тунику. – Я мирился с твоими гнусностями из-за Говейна, но не позволю, чтобы меня поносили.

– Бертрам во дворе, – сказал Говейн. – Отведи Ральфа к нему и проследи, чтобы все им припрятанное было пересчитано.

Говейн распахнул дверь в господские покои и тихонько позвал:

– Мама!

Никто ему не ответил. В комнате был полный кавардак: на кровати валялись серые, испачканные простыни, а по углам – грязная одежда; пахло прокисшим элем и потом.

Говейн прошел к окну, наступая на разбросанные по полу вещи. Он раскрыл ставни, и в комнату влилась струя холодного воздуха.

Элен здесь не было, а он так надеялся найти мать в башне! Почему же Ранульф не подпускал никого к Малпасу? Дело, скорее всего, не в обычной злобе братца.

Говейн со вздохом стянул латные рукавицы и шлем. Он страшно устал. Солнце только что показалось из-за горных вершин, и Говейн на минуту задержался у окна – он смотрел на раскинувшиеся перед ним земли, о которых мечтал в тюрьме. Это была дикая, суровая местность, но его тянули просторы и неприступные высокие скалы. К тому же земля здесь была плодородной. Говейн помнил, как мать выращивала овощи и лечебные травы на огородах за крепостью. Весной в ледяных горных речках водилась рыба, а летом крестьяне пасли овец на плоскогорьях, где росла сочная трава.

Это его дом, его земля, и здесь он будет жить и бороться за существование! Он всегда любил Малпас больше, чем Истэм. Счастливые воспоминания нахлынули на Говейна. Ребенком он частенько прибегал по ночам в комнату родителей, когда ему снился страшный сон. Они укладывали его между собой и убаюкивали ласковыми словами. Отец и мать так любили друг друга! Мысль о том, что их брак мог быть обманом, разъедала душу Говейна.

Он стукнул кулаком по каменному подоконнику. Не верит он этому! И не успокоится до тех пор, пока не отыщет мать. Он нутром чувствовал, что она жива. Надо собрать слуг и уцелевших солдат Малпаса и расспросить их, в том числе эту алчную свинью Уилла Гулливера. Говейн решил, что не остановится даже перед пытками, лишь бы узнать правду.

Фургоны с женщинами въехали во двор. Забыв обо всем, Говейн искал глазами Элис. Как он только вынес эти несколько часов без нее! Сердце затрепетало в груди, когда он различил ее тонкую фигурку в первой повозке. На коленях у Элис сидела его дочка. Элис нагнулась к девочке, и что-то сказала ей, а девочка заулыбалась в ответ.

Великий Боже, как они обе дороги ему! Черные мысли отступили. Раз Элис с ним рядом, он горы сдвинет.

Говейн подхватил шлем и ринулся вниз по лестнице.

Первое, что поразило Элис, – это вонь, которая была сильнее запаха дыма.

– Плохо пахнет! – Энид тоже сморщила носик.

Кругом сновали воины Говейна – с покрытыми сажей лицами, в разорванных рубахах, искореженных доспехах. Самого Говейна не был видно. Где же он?

Элис окинула взглядом двор в лужах крови, башню, конюшни, закопченную стену казармы. Ее охватила дрожь. Только бы Говейн не пострадал! И в этот момент из башни появился он. Сердце у Элис сжалось и бешено заколотилось.

Он шел к ней своей плавной походкой, а от его гибкого тела, как всегда, исходила мощная сила. Светлые волосы, влажные и взлохмаченные, развевались на утреннем ветерке, а глаза на загорелом лице сверкали, словно изумруды. Он смотрел только на нее, и в его взгляде сквозила гордость и что-то еще более нежное… Любовь…

Куда-то исчезли шум, вонь, кровь и страдания. Неописуемый восторг охватил Элис. А когда Говейн, подойдя к повозке, обхватил ее за талию, она упала прямо ему на руки.

– Элис, – прошептал он и стал кружить девушку, словно невесомую пушинку. – Я так боялся за вас!

– Но я находилась в безопасности, – подавив рыдание, ответила она. – А вы сражались… Ой! Вы ранены? – Она заметила пятно крови у него на боку.

Говейн оглядел кольчугу, покрытую запекшейся кровью.

– Здесь больше чужой крови, чем моей.

– Куда вас ранили?

Он согнул левую руку и поморщился.

– Просто стукнулся. Хотя некоторые из этих чертей умели драться.

– Пойдемте внутрь, – приказала Элис, – и я сама посмотрю.

Он улыбнулся.

– Я с удовольствием разденусь, но попозже. Вначале проверю, надежно ли охраняют пленных, установлю наш караул. Надо еще заделать стену в казарме и допросить Гулливера – может быть, он все-таки знает, где моя мать.

– Ее здесь нет?

– Нет. – Взгляд рыцаря потух. – Я не обнаружил никаких ее следов, а у единственной служанки, Силь, помутился рассудок. Она помнит лишь то, что мама ушла отсюда. Но где она? Куда Ранульф ее отослал? – Говейн сжал плечи Элис, и ее захлестнули его боль и ярость.

Элис чуть не вскрикнула, и вся сжалась, но овладела собой.

– Позвольте мне самой расспросить Силь. Может быть, она вас просто испугалась…

– Возможно. – Его руки сжимали ее уже не так сильно. – Черт, я совсем забыл, – прошептал он.

– Не волнуйтесь. Я научилась справляться со своими чувствами, – заверила его Элис, привстала на цыпочки, ласково коснулась губами его плотно сжатого рта, и Говейн мгновенно расслабился.

– Ох, Элис!.. Что бы я без вас делал!

– Надеюсь, что вам никогда не придется, но узнать, – шутливо ответила она.

– Да уж! Я не такой дурак, чтобы отказаться от своего счастья. – Он вздохнул и огляделся. – Боюсь, что в башне предстоит большая уборка.

– Я займусь этим. А много ли раненых?

– Есть и с той, и с другой стороны. Но из наших, кажется, никто не погиб.

– Вы занимайтесь своими делами, а я – ранеными и уборкой башни. – Элис была не совсем уверена, что справится с последним делом. Но если она собирается стать его женой и хозяйкой замка, ей придется всему учиться.

– Спасибо, Элис. – Он чмокнул ее в лоб и ушел.

Элис повернулась к Энид.

– Пойдем, милая, в дом – там теплее.

– Значит, теперь вы – хозяйка поместья, – услышала она голос Мей.

– Скорее хозяйка помойных ведер, – не растерялась Элис и направилась через грязный двор к башне. За ней двинулся Брэдли, держа на руках Энид, а за ними остальные.

Элис была готова к самому худшему, но когда вошла в залу, то чуть не задохнулась и остановилась на пороге. Огромная комната, казалось, готова была поглотить ее, словно пасть с гниющими зубами. Женщины за спиной Элис в ужасе вскрикнули.

Она должна встречать неожиданности во всеоружии. С трудом подавив приступ тошноты, Элис сделала шаг вперед, не веря своим глазам – столько грязи предстало ее взору в резких отсветах факелов. Можно только предположить, что таится в темных углах!

– Бедный Говейн! Как ужасно найти свой дом в таком состоянии! Что ж, прежде всего, давайте отыщем место почище – для детей и раненых.

– Сомневаюсь, что это возможно, – пробурчала Мей. – Но я погляжу. – Вместе с двумя женщинами она поднялась наверх, а госпожа Дотти и Вельма освободили стол и посадили туда детей.

Взяв факел, Элис отважилась ступить в буфетную, потревожив выводок крыс. Она в страхе закричала, и ей на помощь прибежали Брэдли и Дикки. В кладовой и комнате, где, вероятно, спала кухарка, оказалось почище, чем в зале.

– Мы положим раненых в кладовке, а детей устроим в комнате кухарки, – решила Элис, велела Брэдли и Дикки подмести там пол, а сама вернулась в залу. Не успела она переступить порог, как из темного угла выскочил… призрак. На Элис смотрело сморщенное лицо со спутанными, рыжими с сединой, волосами.

– Ты – Силь? – спросила Элис.

Старуха замигала глазами и кивнула головой.

– Когда-то меня так звали.

– Ты служанка?

– Была раньше, а теперь стала стара и никому не нужна.

– А есть здесь другие слуги?

– Нет, никого нет.

– Они умерли?

– Ушли. Все ушли. – Силь оглянулась вокруг. – Кроме Малкина.

– А где он?

– Спрятался. – Старуха закатила глаза к потолку. – Он всегда прячется, потому что боится. Вы тоже спрячьтесь, а то они вас заберут.

– Кто меня заберет? И куда?

Силь усмехнулась, обнажив беззубые десны.

– Дьявол. О, он красивый, этот сатана! С черными кудрями. – Она захихикала и побрела к очагу, где улеглась на соломенный тюфяк.

Сверху, стуча каблуками, спустилась Мей и сообщила, что два верхних этажа такие же грязные, как зала.

– Каковы будут приказания, миледи? – насмешливо спросила Мей.

Элис уныло улыбнулась.

– Я выросла в богатом доме, но меня не обучили обязанностям хозяйки замка. Я знаю, что следует делать, но вот как… А вы не возьмете это на себя? – простодушно попросила она Мей.

– С удовольствием. – Мей гордо расправила плечи.

– Замечательно! Я займусь ранеными, а потом вам помогу.

Так начался самый долгий день в жизни Элис.

Глава шестнадцатая

Уже совсем стемнело, когда Говейн и Дарси поднялись по ступеням башни.

– Элис сказала, что ей нужно вас увидеть, – как бы, между прочим, бросил Дарси.

– Что же ты молчал? – возмутился Говейн и помчался вперед, но на пороге замер, пораженный. Ему показалось, что он попал не туда.

– Черт! – пробормотал подошедший сзади Дарси. – Это какое-то чудо!

Так оно и было. Говейн протер глаза и уставился на чисто вымытый пол и аккуратно расставленные столы. Стены залы, правда, были покрыты сажей, но в очаге весело потрескивал огонь, и к тому же пахло свежим хлебом и жареным мясом.

Дверь в дальнем конце залы растворилась, и вошли устало улыбающиеся женщины во главе с Бетт. Каждая несла корзинку или блюдо.

Появилась и Элис. С сияющей улыбкой и в чистой накидке, она пронеслась через все помещение прямо к нему.

– Почему вы так долго не приходили? – Она буквально согревала Говейна теплом своего взгляда.

– Я был занят… как и вы.

– Да. Пойдемте. – Она взяла его за руку и подвела к столу возле очага. – Надеюсь, вы не собираетесь сидеть за столом на возвышении?

– Нет. – Он сел и огляделся. – Не могу поверить, что это та же самая зала, в которую мы вошли всего несколько часов назад. Как вам удалось ее преобразить? Спасибо! – Говейн прижал Элис к себе и поцеловал.

Она подняла на него лучистые глаза.

– Это не моя заслуга. Всем руководила Мей и выполняла самую тяжелую работу. А вот и она!

Говейн поднялся при виде Мей, входящей под руку с Дарси, и обратился к ней:

– Элис сказала, что за возрождение малпасской залы благодарить нужно тебя, Мей.

– Все помогали, – усмехнулась явно польщенная Мей и нехотя добавила: – Даже Элис.

– Моя помощь была невелика. А вот увидите, во что Мей превратила господские покои…

– Мне не терпится посмотреть. – Говейн шутливо повел бровями, а Элис покраснела. Он сжал под столом ее руку, и она в ответ сделала то же самое.

Я люблю ее, подумал Говейн. Вот что значит настоящая любовь: это сладость и жар страсти, забота о любимом человеке, уверенность в том, что на земле есть кто-то, разделяющий твои надежды, мечты и опасения, готовый нести с тобой груз забот.

Для него таким человеком является Элис. Благодарение Богу, что он встретил ее.

Говейн поднялся и громко произнес:

– Мы много сегодня успели сделать. Правда, надо еще починить казармы и конюшни, но Малпас – наш!

Радостный крик пронесся по зале.

Говейн улыбнулся.

– Есть еще один повод для торжества. – Он подал Элис руку, и она встала. – Элис будет моей супругой и хозяйкой замка.

Мей пошатнулась и упала бы, если бы Дарси не подхватил ее.

– Мы вас поздравляем, – обняв Мей за талию, сказал Дарси.

Раздались веселые возгласы, свист и топот.

Элис с испуганным лицом посмотрела на Говейна.

– Вы хотя бы меня вначале об этом спросили.

– Я… подумал, что это, само собой разумеется. Я не прикоснулся бы к вам, если бы не собирался жениться.

– Но вы ведь не… мы не… – Щеки у нее зарделись.

Какая она хорошенькая, с улыбкой подумал Говейн.

– Все это будет после свадьбы. Правда, я ужасно нетерпеливый, – прошептал он ей на ухо.

– Я тоже, – глаза ее затуманились от желания.

Говейн снова обратился к собравшимся в зале:

– Мы хотим пожениться, но священник не скоро сюда доберется. В давние времена люди скрепляли брак поцелуем и обещанием хранить верность. Мы с Элис последуем этому древнему обычаю, а вы станете тому свидетелями. Согласны?

Громовое «да», от которого дрогнули балки, стало ему ответом.

– Мне кажется… что так не полагается делать.

– Для знатных господ это неприемлемо, но для простых людей – вполне.

– Я хочу вас в мужья… только… мне бы хотелось, чтобы присутствовала моя семья.

– И я этого хочу, – заявил Говейн.

Ей стало стыдно. Она хнычет из-за того, что ее родных здесь нет, а он вообще не знает, жива ли его мать.

– Так и не известно, где ваша мать?

Он помотал головой.

– Гулливер заявляет, что ничего не знает, но, думаю, он врет. Я допрошу его позже.

– Силь сказала, что Малкин может что-нибудь знать. Вы не нашли человека с таким именем?

– Он солдат?

– Нет, слуга.

– Это плод больного воображения Силь.

– Не думаю. Она куда-то исчезла, иначе я бы все у нее вызнала.

– Завтра я займусь Гулливером и отправлю отряд в деревню, что на обрыве. Но сегодня ночью, – Говейн улыбнулся, – я буду спать в своей постели рядом с женой. Если, конечно, вы берете меня в мужья.

– Беру, – громко ответила Элис.

Говейн обвел взглядом толпу.

– Вы все слышали согласие леди Элис! – Он приподнял ее и крепко поцеловал под оглушительные крики.

– Не задушите ее в своих объятиях, – заметил Дарси.

Говейн с трудом оторвал губы от рта Элис. Он забыл о том, что они не одни.

Обед прошел весело. Ели хлеб и вкусную похлебку из солонины, пили эль из запасов Ранульфа.

Когда миски были опустошены, а эль выпит, Говейн встал.

– Я благодарю вас всех за тяжкий труд и за вашу верность. Если мы хотим зажиточной жизни, нам еще понадобится и то и другое. – Вытащив из ножен меч, он поднял его рукояткой вверх, так, что эфес и клинок образовали крест. – Я клянусь всем, что мне дорого, что буду защищать вас до последнего вздоха!

– Говейн! Говейн! – нараспев повторяли люди.

– За Малпас и за лорда Говейна! – выкрикнул кто-то. Старая каменная башня сотрясалась от громовых приветственных раскатов.

У Говейна слезы навернулись на глаза. Впервые эта ватага мятежников, которых он превратил в вооруженный отряд, обратилась к нему в соответствии с его титулом. Он никогда об этом не просил, но ему было приятно, что эти люди считают его своим господином. Говейн притянул Элис поближе и прошептал:

– Что, если мы улизнем?

– А как же спальная церемония? Они ведь захотят посмотреть, как я раздеваюсь, и убедиться, что у меня нет изъянов.

– Им придется поверить мне на слово. – И Говейн торопливо вывел свой главный трофей из залы.

Через несколько минут они, наконец, остались вдвоем за закрытой на засов дверью господских покоев. В комнате стояла огромная кровать с балдахином на четырех подпорках, но пока без занавесок. Постель Элис сама застелила полчаса назад свежим бельем. Тогда это ложе не казалось ей таким… пугающим.

В смущении Элис подошла к окну и стала смотреть сквозь щели в ставнях, но ничего, разумеется, не увидела.

– Что с тобой, любимая? – Говейн положил руки ей на плечи, и она вздрогнула. – Ты меня боишься?

– Я просто волнуюсь. Все произошло так… быстро.

– Ты жалеешь о том, что согласилась стать моей женой? – В голосе Говейна послышалось напряжение.

Этого она не могла вынести и, повернувшись к нему, заглянула в изумительные зеленые глаза.

– Я люблю тебя, Говейн, и хочу быть с тобой.

– Поверь мне, любовь моя, все будет хорошо!

Элис положила голову ему на грудь. Ровное биение сердца успокоило волнение, укрепило надежду.

Элис увидела, как он сощурил глаза. Его внутренний жар передался ей, и она ощутила странное покалывание во всем теле от предвкушения неизведанного. В комнате было тихо, лишь в камине потрескивал огонь, да слышалось их прерывистое дыхание.

– Элис, если ты боишься или сомневаешься…

Сомнения действительно обуревали ее. Особенно она страшилась того, что будет, когда их любовные ласки перейдут к соитию. Справится ли она с этим, или ее чувствительность все погубит?

– Мы можем подождать, – с нежностью произнес Говейн, – и это произойдет в другой раз. – По его телу пробежала дрожь, и она поняла, чего стоило ему предложить это. – Твои страхи для меня не глупость. – Он поднял ее лицо за подбородок, и она увидела, как он покраснел. – Если тебе вдруг будет неприятно… ты только скажи, и я тут же остановлюсь.

Она знала, что он так и поступит, чего бы это ему ни стоило. Элис быстро стянула перчатки, бросила их на пол и с ними освободилась от большей части сомнений. Она заключила в ладони его лицо, наслаждаясь исходящим от него теплом.

– Ляжем в постель, муж мой…

Он жарко впился в ее губы и стал торопливо стягивать головной убор и расплетать косы, на укладку которых у нее ушла уйма времени. Волосы рассыпались по плечам.

– Как я мечтал об этом! – Говейн запустил пальцы в густые пряди. А его рот уже снова жаждал ее губ. Теперь уже с радостью уступая, она разомкнула губы, и их языки сплелись.

– Моя сдержанность рухнула от твоих поцелуев, любимая, – прошептал Говейн.

Он назвал ее любимой! Значит, он любит ее? Ей так этого хотелось!

– Я не боюсь, – прошептала Элис и погладила его по лицу, чувствуя, как он весь сжался, словно дикое животное, готовое к прыжку. – Ты научи меня, – попросила Элис.

– Если захочешь, чтобы я прекратил, сразу скажи.

– Я хочу, чтобы ты снял с меня платье и ласкал меня… как тогда у источника.

Говейн долго возился со шнуровкой, потом расстегнул застежку на широком кожаном поясе, стягивающем платье, и оно упало на пол. На Элис осталась только нижняя рубашка, доходящая до бедер.

– Ты такая красивая! – Ладони Говейна накрыли ее груди и стали их гладить, а стон Элис утонул в жарком поцелуе.

Она полностью отдалась невыразимому наслаждению, кровь бурлила у нее в жилах. Он тоже был словно объят пламенем, и Элис почувствовала силу его желания, но не испугалась, а, наоборот, зажглась ответным огнем, как сухое дерево во время лесного пожара.

– Я хочу стать твоей, – шептала Элис.

– Я тоже этого хочу, любовь моя. – Говейн поднял ее на руки, в два шага пересек комнату и бросился вместе с ней на кровать. – У нас с тобой вся ночь впереди.

Он умирал от желания овладеть ею мгновенно, но решил действовать медленно, смакуя каждую секунду их первой ночи.

– Я не хочу так долго ждать, – наконец заявила его возлюбленная и повелительница.

Говейн довольно рассмеялся. Он не мог наглядеться на ее красоту: тонкие черты бледного лица, грива темно-каштановых волос, разметавшихся по грубым серым простыням, упругая полная грудь, готовая вырваться из обтягивающей рубашки, стройные ноги, которые он жаждал ощутить на своих бедрах.

Она моя, думал он, моя любовь, моя жена. Дыхание у него участилось. Говейн считал себя умелым и деликатным любовником, удовлетворяющим прежде всего женщину, а затем уже – себя.

Его руки ощупывали мягкое, нежное тело, гладили атласную кожу. Элис постанывала, и это поощряло его к новым ласкам. Они перекатывались по широкой кровати, нетерпеливо освобождаясь от одежды.

– Говейн, ты так прекрасен! – Элис погладила завитки волос у него на груди и ударила ладонью по твердым, как камень, мышцам. – И сильный!..

– А разве ты не видишь, как я хочу тебя? – хрипло спросил он.

Она кивнула.

– Желание – это что-то похожее на голод зверя или на страшную бурю. Но мне не страшно, я только еще больше люблю тебя.

Ее заострившиеся соски уткнулись ему в грудь, распаляя огонь желания. Говейн приподнял ее и прижал к себе. Нежными поцелуями он провел дорожку вдоль ее шеи и ключиц, а затем ниже – к груди.

Элис вцепилась ему в волосы и выкрикивала его имя. Она млела от нахлынувшего жара, пробежавшего по всему телу и распиравшего низ живота. Пальцы Говейна, рисовавшие замысловатые узоры у нее на коже, скользнули туда, куда она хотела.

Говейн с трудом смирял неистовую страсть. Он не ожидал такой податливости от Элис, и чуть было не погрузился в манящую глубину ее тела. Но ему хотелось не только самому испить всю чашу наслаждения, но приобщить и ее. Говейн умело вел Элис к первой вершине любовного экстаза.

Элис сотрясла дрожь от острого и утонченного наслаждения. Но она знала, что это не все. Она открыла глаза – Говейн замер над ней. По его напрягшемуся лицу и телу Элис поняла, каких усилий ему стоит сдерживаться.

– Говейн, – с мольбой прошептала она, – у меня внутри пусто без тебя.

Он развел в стороны ее бедра и уступил просьбе.

Элис пронзила боль, и она вскрикнула.

– Прости, любовь моя. – Говейн застыл. – Я не стану продолжать.

Они были во власти первобытной страсти. Он нужен ей, а она – ему. Элис задвигала бедрами, желая продолжения их соития.

– Люби меня, Говейн, – прошептала она, обвивая руками его шею.

– Я люблю тебя, но…

– Не надо «но». Сделай меня своей!

– Ты уже моя, – нежно произнес он и поторопился это доказать, целуя ее брови, нос, впадинку за ухом. Он бормотал слова любви и одновременно с осторожностью погружался в нее, побуждая к ответу.

Элис блаженствовала, ощущая в себе его плоть.

– Вот что значит, когда сбываются мечты, – еле слышно прошептала она.

– Я люблю тебя, Элис.

И с этими словами он вознес ее к новым вершинам любви.

Глава семнадцатая

– Пора вставать, – сказал Говейн, уткнувшись лицом в ее спутанные волосы.

Элис что-то недовольно пробурчала.

– Не хмурься, – попросил он. Ему так хотелось, чтобы хоть один день выдался счастливым. Он нежно поцеловал ее, радуясь ответной ласке, и его вновь обдало жаром. – Элис, для тебя все это в новинку. Я боюсь причинить тебе боль. Мы и так ночью трижды…

– Это я разбудила тебя на рассвете и вынудила к любви!

– Вынудила? – Говейн закашлялся от смеха.

– Ты должен делать это чаще, – сказала она.

– Заниматься любовью с красивой женщиной?

– Если со мной, то да, но сейчас я имела в виду – почаще смеяться.

– У меня было мало поводов для смеха, пока в моей жизни не появилась ты, – сказал Говейн, заключив ее в объятия.

Элис свернулась калачиком у него на груди, а сама думала о том, как бы послать письмо родителям. Но, может быть, с этим лучше повременить? Говейн ведь попенял ей, что она не все ему рассказала о себе. Лучше выдавать ему правду порциями, как горькое лекарство.

– Ты говорил, что Бертрам принес сюда мои вещи?

– Да, пока мы ужинали. Вон они. – Говейн указал на два сундука.

Завернувшись в простыню, Элис спрыгнула с кровати и откинула на сундуках крышки. В одном лежали книги, в другом – одежда и бархатная сумка с тетрадками. Говейн, подперев голову рукой, смотрел на нее.

– Ты ведь не собирался привозить все это!

– Но эти вещи тебе необходимы…

Элис вытащила из сумки одну из тетрадей и отдала ее Говейну.

– Посмотри мою книгу.

Он провел пальцем по золоченой надписи.

– Значит, твое полное имя Элис Соммервиль? – Она кивнула, а он раскрыл книгу. – Кто делал зарисовки растений?

– Я. Моя мать – ювелир, и я унаследовала ее способности к рисованию, но золотых дел мастера из меня не вышло.

– А твой особый дар имеет корни в ее семье?

– Да. Это идет от двоюродной бабки Сиси. Она перед смертью пыталась научить меня справляться с моей чувствительностью, но у нее ничего не получилось. Только ты помог мне.

В ответ он поцеловал ее.

– Что ты чувствуешь? – спросил он спустя минуту.

– Ощущаю твою страсть, и она проникает в меня. Мне кажется, я сойду с ума, если мы сейчас же не займемся любовью.

– Я чувствую то же самое, – улыбнулся Говейн.

Элис провела рукой по его груди и опустила кончик пальца в пупок. У него перехватило дыхание, дрожь пробежала по телу, но он не стал противиться ласке. Когда же ее рука дотронулась до того места, куда стремилась, Говейн дернулся и застонал.

Элис победно улыбнулась. Он научил ее не только получать удовольствие, но и дарить его! Прошедшей ночью Говейн доставлял ей наслаждение несчетное количество раз. Сегодня пришел ее черед.

– Хватит – Говейн уложил ее на спину. Светлые волосы падали ему на лицо и плечи, а в глазах появился опасный блеск. – Итак, ученица решила поучить учителя?

Элис захотелось одержать верх в любовных утехах, и она слегка поцарапала ногтями кожу у него на боках, затем осторожно нажала на крестец.

Говейн напрягся, как натянутая стрела, а кулаками уперся в матрас.

– Понятно. Моя дама диктует свои правила. Прекрасно, но в этой игре нет победителей. – Он раздвинул ее гладкие бедра коленями и осторожно стал погружаться в нее.

Элис выгнулась дугой и тихонько вскрикнула. Его губы зажали ей рот, язык стал двигаться в полной гармонии с движением бедер. Она вцепилась ему в волосы, а он опустил голову ей на грудь и стал с жадностью целовать. Элис чувствовала, что он вот-вот взорвется от напряжения. Говейн сдерживал себя, погружаясь в нее плавно и размеренно, с каждым разом вознося ее все выше и выше к пику любовного восторга.

– Скорей! – крикнула она.

И, словно подхваченные бурей, они взлетели к самой вершине.

– Теперь мы единое целое, – прошептала она, падая с высот блаженства в надежные объятия рыцаря.

– Я люблю тебя, Элис, – прошептал он. Она хотела ответить, но сон уже сморил ее.

Когда Элис проснулась, оказалось, что она лежит в постели одна. В комнате было холодно. Дома, в Рэнсфорде, слуги вставали рано и разжигали камин.

Сейчас ее дом здесь, и развести огонь придется самой.

Элис вылезла из-под смятых одеял и подбросила в очаг несколько сучьев. Затем разбила лед в миске с водой и умылась. Ополоснуть тело она не решилась из-за холода.

Она вышла в коридор и услыхала крадущиеся шаги в противоположном конце. Кто-то проскользнул в комнату, где хранились деньги! Ключ был только у Говейна, а этот человек точно не Говейн! Она распахнула дверь, и… костистая рука втянула ее внутрь. Элис не успела закричать, как ей зажали рот.

– Поймал-таки! Я следил за вами и вот теперь смогу отплатить Говейну, – услыхала она голос Ральфа. От его дыхания несло луком и прокисшем элем, а глаза злобно блестели. – Знаете, что бывает с теми, кто встает мне поперек пути?

– Отпустите меня!

Ральф зажал ей рот и потащил к двери. Выглянул наружу, ухмыльнулся и потащил ее дальше по коридору, но не к лестнице, ведущей вниз, в большую залу, а к той, что вела на крышу башни.

Что он собирается сделать? Элис явственно ощущала его ненависть. Она не на шутку испугалась и стала сопротивляться: ударила локтем в бок и лягнула. Ральф крякнул от боли и в ответ тоже лягнул ее, да так сильно, что у Элис онемела левая нога.

– Попробуйте только еще, и я тресну вас о стену!

У Элис закружилась голова, и она бессильно повисла у него на руках. Он втащил ее по лестнице наверх, и они оказались перед дверью, ведущей в верхнюю часть башни.

– Не вздумайте закричать! – Ральф больно обхватил шею Элис и, открыв дверь, вытолкнул ее на обнесенную зубчатой оградой крышу башни.

Дул холодный ветер, и шел снег.

– За что? – вырвалось у Элис.

– Пусть поплатится! – прокричал Ральф. – Он взял то, что принадлежало мне, а я беру то, что принадлежит ему… – Он посмотрел вниз.

– Вы хотите получить за меня выкуп? – Элис трясло от ужаса и холода.

– Да у него нет денег! Я хочу отомстить ему! – Ральф сплюнул вниз. – Хватит болтать. Я не собираюсь торчать здесь весь день. – С этими словами он схватил Элис, поднял и легко перебросил через заграждение.

Элис с криком заскользила по скату крыши. И вот она уже на самом краю и падает в никуда.

Она стукнулась о выступ под каким-то окном, ее развернуло, и она в отчаянии ухватилась за этот выступ. От резкого движения Элис чуть не вывихнула себе руку. Невзирая на боль, стиснув зубы, она вцепилась в подоконник другой рукой и посмотрела вниз. Под ней чернело ущелье.

– Говорю вам, что не знаю, где леди Элен, – твердил Гулливер. Лицо у него было в кровоподтеках, но не от пыток – он пострадал во время сражения за крепость.

– Она была здесь? – Говейн провел пальцем по острому лезвию ножа.

У Гулливера на лбу выступил пот.

– Да, была, вскоре после смерти лорда Уоррена. Так мне говорили, но, когда я стал смотрителем замка, ее уже здесь не было.

– Ранульф отправил ее в другое место?

– Не знаю.

У Говейна лопнуло терпение, и он приставил нож к горлу Гулливера.

– Я хочу знать, что Ранульф с ней сделал.

– Можете меня убить, но мне ничего не известно!

– Два года в тюрьме научили меня, как продлить смерть и заставить человека молить о ней. Хочешь это испытать?

Гулливер боялся даже сглотнуть, чтобы не пораниться об острый нож.

– Милорд, – Дарси дотронулся до его плеча, – появился Лысый. У него новости.

Коли Роб прискакал сюда из Истэма, вести, должно быть, плохие, решил Говейн. Лысый Роб ждал во дворе около конюшен. Новости действительно оказались плохими.

– Граф Винчестерский объявил вас вне закона.

– Кто он такой?

– Гарет Соммервиль является королевским судьей.

– Соммервиль? – У Говейна все сжалось внутри. Это имя он видел на обложке книги Элис.

– И еще вас обвиняют в убийстве леди Элис Соммервиль, дочери графа.

– Она дочь графа? – повторил потрясенный Говейн.

– И к тому же невеста Ранульфа.

Говейн потерял дар речи. Наверное, поэтому Элис не очень охотно согласилась на их скоропалительный брак.

– Она его невеста?

– Собиралась ею стать, – уточнил Лысый Роб.

– Это неважно… – Помолвка связывала людей так же, как и брак. Если не телом, то душой. Выходит, он спал с невестой брата! Но эта мысль не тешила ущемленную гордость Говейна – мечты его были разбиты.

– Где сейчас Ранульф? – безжизненным голосом спросил он.

– Двигается с войском, а с ним – сам лорд Гарет, несмотря на покалеченную ногу.

– Он знает, что мы взяли Малпас?

– Не думаю.

Если измена Бланш разбила Говейну сердце, то предательство Элис вырвало сердце у него из груди. Ему хотелось одного – спрятаться где-нибудь и побыть наедине со своим горем. Но он не мог себе этого позволить. Надо готовиться к встрече с Ранульфом. И Говейн постарался ничем не выдать волнения.

Он хлопнул Лысого Роба по плечу:

– Спасибо за то, что вовремя предупредил!

Пронзительный женский крик прорезал воздух, и все во дворе замерли.

Неужели Элис?.. Они побежали к заросшим бурым сорняком огородам за башней.

– Смотрите! Вон там, наверху!

Под окном верхнего этажа висела женщина, вцепившаяся в подоконник руками. Каштановые косы и просторная накидка развевались на ледяном ветру.

Элис!

Горькие мысли Говейна мгновенно исчезли, а их место занял страх.

– Боже милостивый! Как она туда забралась? – воскликнул Бертрам.

– Жан, Лэнг Гиб! Принесите одеяла, – приказал Говейн и спросил: – Это окно чьей комнаты?

– По-моему… Мей.

Говейн побледнел. Неужели Мей расправилась с Элис?

Но в этот момент ставни над головой Элис распахнулись, и в окно высунулась сама Мей. Говейн увидел ужас, отразившийся на ее лице. Затем Мей нагнулась к Элис.

– Что она делает? – закричал Бертрам. – Она ведь не сможет втащить Элис внутрь!

– Но она поддержит ее! – И Говейн кинулся через двор в башню, взлетел по лестнице и, весь взмыленный, наконец, очутился в комнате.

– Помогите, – еле слышно прохрипела Мей. Она наполовину высунулась из окна, зацепившись ногами за тяжелый сундук.

Говейн навис над Мей и схватил Элис за запястья. Господи, какая же она хрупкая!

Элис подняла голову, и он увидел ее огромные, полные ужаса глаза на бледном лице. Губы у нее были в крови.

– Не бойся, любимая! – Говейн изо всех сил старался говорить спокойно. – Я сейчас подниму тебя. Отпусти, Мей. Я сам справлюсь. – Он медленно втащил Элис в комнату и заключил в объятия.

Она, рыдая и дрожа, прижалась к нему. Успел бы он добежать, если бы не Мей?

– Как это случилось? – спросил он Мей.

– Не знаю, – ответила она. – Я поднялась из залы, услыхала крик и вбежала в комнату.

– Спасибо тебе, – просто сказал Говейн.

– Это Ральф! – Элис отняла лицо от груди Говейна. – Он скинул меня с крыши.

– Что?! – воскликнул Говейн. – Но почему?

– Он хотел отомстить.

Гнев Говейна был настолько велик, что волной захлестнул и Элис.

– Он хотел отомстить мне, убив тебя? Я знал, что он меня ненавидит!

– Не вини себя, – ласково успокаивала его Элис.

– Что же я за муж, если не могу защитить собственную жену?

– Не расстраивайся…

– Тебе надо лечь. Пойдем в нашу комнату.

– Я не поблагодарила Мей. – Элис повернулась к женщине, которая из недруга превратилась в спасительницу. – Спасибо! Если бы не вы, я погибла бы.

Мей улыбнулась.

– Хорошо, что я вовремя очутилась рядом.

Говейн повел Элис вниз, обнимая за плечи, но она ощущала его отстраненность. У нее шумело в ушах, и она никак не могла унять дрожь. Говейн уложил ее в постель и накрыл одеялом до подбородка.

В комнате царила напряженная тишина. Элис не знала, что сказать. Говейн подбросил в огонь поленья, затем поднес ей чашку с вином.

Она потягивала маленькими глотками горячее пряное вино, согревавшее ей желудок, но не растопившее лед на сердце.

– Что случилось? – наконец спросила она.

– С этим можно подождать. Отдохни и приди в себя. Черт, мне давно нужно было разобраться с Ральфом! Его ищут, так что он далеко не уйдет.

Элис чувствовала, что Говейн взволнован не только из-за Ральфа.

– Скажи, что тебя еще беспокоит. Ранульф? Он направляется сюда?

– Это входило в ваш сговор? – резко спросил он.

– Сговор?!

У Говейна вырвалось жуткое проклятие, и он начал метаться по комнате, как зверь в клетке.

– Одного не могу понять – почему ты ждала, пока мы возьмем Малпас? Ему было бы легче устроить нам засаду на дороге.

– О чем ты? – Элис села.

– О ваших… с Ранульфом планах. – Лицо Говейна исказилось от ярости.

– Ничего не понимаю! Я ни о чем не сговаривалась с Ранульфом!

Губы Говейна, так страстно целовавшие ее всего пару часов назад, скривились в презрительной усмешке.

– Не станешь же ты отрицать, что помолвлена с ним?

– Что?! Ты шутишь… – Элис выбралась из постели и подошла к нему. – Я никогда не была помолвлена с Ранульфом! – Она коснулась его крепко сжатого кулака, но… ничего не ощутила. Неужели его чувства к ней умерли?

Говейн отнял у нее свою руку.

– Издан указ, объявивший меня вне закона за убийство некой Элис Соммервиль, невесты Ранульфа.

– Это ложь! Я жива и никогда не была помолвлена с…

– Ложь, говоришь? Указ исходит от Гарета Соммервиля, графа Винчестерского. Это твой отец?

Элис вздохнула.

– Да. Я хотела сказать тебе об этом раньше, но… Вначале я думала, что ты собираешься получить за меня выкуп. – Душа Элис разрывалась от боли, но она продолжила: – Я боялась, что ты убьешь меня, если узнаешь, что я принадлежу к знати, которую ты ненавидишь.

– Значит, ты притворялась из боязни? Элис снова дотронулась до его руки – она была такая холодная!

– Я люблю тебя, Говейн. Это так же верно, как ночь, что мы провели вместе.

– Забавы в постели с любовником-бандитом перед законным браком с моим знатным братцем? – усмехнулся он.

– Как ты можешь говорить такое?

– Бланш я тоже был нужен для развлечения, – не обращая внимания на ее слова, сказал Говейн. – Вы, благородные дамы, все одинаковы!

Элис взорвалась:

– Я не такая, как она! И мне не нравятся твои намеки на то, что я распутная женщина.

– Знаю, ты не такая. – На мгновение его взгляд смягчился, но не надолго. – Когда выйдешь замуж за моего брата, не признавайся ему, кто лишил тебя невинности.

– В этом не будет необходимости, – сквозь зубы процедила Элис. – Я не помолвлена с Ранульфом и уж точно никогда не буду ему женой.

– Поступай, как знаешь. – Говейн пошел к двери.

– Куда ты идешь?

– Готовиться к осаде. Твой отец с женихом собираются атаковать замок. Они должны узнать, что я умею защищать свою собственность.

– А… как же я?

– Если я увижу, что ты не предательница, то позволю тебе уехать. Пока ты останешься здесь. Может, я обменяю Малпас на тебя, – пренебрежительно добавил он.

Дверь за ним захлопнулась, а Элис, заливаясь слезами, упала на кровать. Как такое могло случиться?

Всему виной вероломство Бланш! Это она отравила душу Говейна, и он перестал верить людям, утратил способность ясно мыслить. Иначе он понял бы, что, поскольку она жива, а не мертва, Ранульф обманул ее отца, и только поэтому тот подписал указ.

Но она найдет способ переубедить его и научит доверять ей. Соммервили любят один раз и на всю жизнь, и она не расстанется со своей единственной любовью.

Глава восемнадцатая

Говейн выбежал из башни. Он был вне себя. Элис – не его жена, а Ранульфа! Она лгала ему. Господи! Хотелось кричать или, по крайней мере, ударить кого-нибудь!

– Говейн! – окликнул его Дарси. – Я только что узнал о том, что случилось с Элис. Как она?

– Женщины – те же кошки, они всегда падают на четыре лапы.

– В чем дело? – нахмурился Дарси.

– Черт, я, должно быть, проклят! – И он медленно, с трудом изложил Дарси все печальные новости.

– Невеста Ранульфа… Тогда понятно, почему она путешествовала с ним. Но я просто не могу представить такую добрую и сострадательную женщину, как Элис, рядом с этим негодяем, – сказал Дарси.

Говейн фыркнул:

– Браки аристократов устраиваются ради земель и титулов, а у Ранульфа все это есть.

– Может, ее вынудили? – предположил Дарси.

– Тогда почему не сказать мне об этом? Я бы помог ей. А она лжет. Сначала солгала, почему ехала с Ранульфом, потом отрицала, что они помолвлены. В указе прямо сказано, что меня обвиняют в убийстве Элис Соммервиль, невесты Ранульфа.

– Значит, главное, что нам надо сделать, – это послать Элис к лорду Гарету, когда его войско подойдет сюда.

– А если Элис – лишь предлог, чтобы уничтожить меня? Они в любом случае нападут на нас, тем более, если Ранульф узнает, что я спал с его невестой.

– Хмм… Об этом я не подумал. Все равно, вы поспешили поверить тому, что Элис – сообщница Ранульфа…

– Не хочу больше об этом говорить! У нас сражение с часу на час.

Караульный у ворот крикнул им, чтобы поостереглись. Говейн и Дарси едва успели отбежать в сторону, как кто-то из воинов упал со стены башни, и тут же с грохотом опустился подъемный мост, и к нему со стороны конюшен устремился конный отряд. Впереди скакал Уилл Гулливер, держа перед собой в седле, словно щит, Аиста.

– Прочь с дороги!

За Гулливером следовали десять пленников Малпаса, а последним пронесся Ральф Денис – к груди он тоже прижимал ребенка.

– Это Джонни! – закричал Дарси и кинулся вперед, но не успел догнать ухмыляющегося мерзавца.

– По коням! – приказал Говейн, но Дарси схватил его за руку:

– Они убьют Аиста и Джонни, если мы станем их преследовать.

Это произойдет в любом случае, горько подумал Говейн, но сказал:

– Подождем. Возможно, они оставят ребят на дороге.

Он отобрал двадцать человек, и они пошли за оружием.

А в зале в объятиях Дарси рыдала Мей. Говейн дотронулся до ее плеча.

– Мей, мы найдем его.

Она подняла на Говейна опухшие от слез глаза.

– Он… всегда бегал на конюшню кормить лошадей, – с плачем произнесла она.

– Мей! – раздался нежный голос вошедшей Элис. – Я принесла тебе горячего вина. – Она заставила Мей выпить все до капли.

Веки у той отяжелели и сомкнулись.

– Что ты ей дала? – спросил Говейн. Элис побледнела, затем покраснела.

– Это не яд, а снотворное. Дай Бог, чтобы к тому времени, когда она проснется, ты отыскал ее Джонни и брата Вельмы.

– Дай-то Бог, – чувствуя себя неловко, ответил Говейн.

– Есть надежда? – робко произнесла Элис, и он понял, что она спрашивает не только об украденных детях.

– Ты мне лгала! – резко ответил Говейн.

– Все, что я говорила тебе, – правда!

– Ты говорила, что твой отец разводит лошадей.

– Но это так и есть! Папа и дядя Руарк разводят боевых лошадей. Папа также заседает в Королевском совете и…

– И в суде. И как судья он признал меня виновным, оценил мою голову и приказал убить меня, – безразлично произнес Говейн. Ему казалось, что он потерял способность что-либо чувствовать.

– Ты такой упрямый! Неужели ты не понимаешь? Отец принял это решение потому, что ему сказали – ты убил меня, – продолжала гнуть свое Элис. – Когда он узнает, что его обманули, то отменит указ и…

– Это ты ничего не понимаешь! Ранульфу нужно оправдание для того, чтобы собрать войско и уничтожить нас. Мы все умрем прежде, чем станет известно, что ты жива.

– Мы готовы, – крикнул с порога Лэнг Гиб.

– Подождите меня во дворе – я только надену кольчугу. – Говейн шепнул несколько слов Дарси и, не глядя на Элис, вышел из залы.

Она слышала, как он, гремя доспехами, спустился по лестнице и вышел из башни, как крикнул, чтобы подали коня. В зале наступила тишина. Уставшая от борьбы с Ральфом и споров с Говейном, Элис села и уставилась в пустой кубок. Ей самой не мешало выпить снотворное снадобье. Но тут в кубке зазвенел камешек. Затем на стол упал кусочек коры. Элис подняла голову. Что-то белое мелькнуло и исчезло за поперечной балкой. Птица? Кошка? Нет, это было чье-то лицо, и совсем не детское.

– Я тебя увидела, – спокойно сказала Элис. – Спускайся вниз, а то упадешь.

На балке явно кто-то прятался.

– Брэдли, иди-ка сюда! – громко позвала Элис.

– Я здесь, – раздался мальчишеский голос рядом с ней.

Элис вздрогнула.

– Как ты меня испугал! Посмотри наверх. Ты что-нибудь видишь?

– Эй, ты! – сердито закричал Брэдли. – Если ты сейчас же не выйдешь, я пущу в тебя стрелу.

Сверху раздался робкий голос:

– Я… не хотел вас обидеть.

Элис увидела испуганное лицо старика, лежащего на балке у нее над головой.

– Кто ты?

– Малкин из Малпаса.

– Ах, Малкин! Я хотела с тобой познакомиться.

Малкин не сразу согласился спуститься вниз по лестнице, которую принес Брэдли.

Старик был худой и согбенный, но глаза на сморщенном лице глядели ясно.

– Силь говорила, что ты ушел, – сказала Элис после того, как ему принесли еду и питье.

– У нее помутился рассудок, – чавкая, заявил старик.

– Почему ты спрятался?

– Чтобы меня не забрали. Конечно, от такого старого, как я, проку мало, но кто знает… – Старик с жадностью пил эль.

– А кто – они?

– Люди Беллами. Это он староста в руднике.

– В каком руднике?

– Да на холмах! – Малкин запихал в рот большой кусок хлеба.

– Чей это рудник?

– Малпасский. – Мокрый от слюны хлеб вывалился на стол.

Элис было противно смотреть, и она отвернула голову, но продолжала расспрашивать.

– Значит, Беллами владеет рудником и хочет, чтобы ты на него работал?

– Не знаю.

– Но ты только что это сказал!

– Нет, я сказал: вдруг он захочет забрать меня? Если кто-нибудь там умрет. Люди в каменоломне долго не живут, особенно дети.

– У него и дети работают?

– Конечно. – Малкин стал ковырять в зубах грязным пальцем. – Малыши могут пролезть в маленькие дырки и там копать.

– Выходит, этот Беллами крадет детей и заставляет их копать… но что? Что в этих рудниках?

– Синий Джон.

– Синий… А, это такой синеватый камень! – Элис вспомнила, как мать вырезала два кубка из лазурита для свадебного подарка своему старшему брату Ричарду.

– Они называют его Синим Джоном. Слыхал, что за него дают большие деньги в Лондоне. – Малкин потянулся за другим ломтем хлеба. – Но рудник не принадлежит Беллами. Его хозяин лорд Ранульф.

Ранульф! Последний кусочек головоломки встал на свое страшное место. Неудивительно, что Ранульф отрезал Малпас от окружающего мира.

– А что с леди Элен? Ты знаешь, где она?

– В руднике, где же еще ей быть!

– Он и леди Элен отправил туда? Жену своего отца?

– Она еще не старая, да к тому же доставила ему много хлопот после смерти лорда Уоррена. Хотела сбежать и баламутила слуг. В последний раз, когда лорд Ранульф был здесь, он отвел ее на рудник. Сказал: пусть весь свой пыл растрачивает там.

Элис закрыла лицо руками.

– Элис, – Бэб дотронулась до ее плеча, – что с вами? Пойдемте к Вельме… у нее началось. Мама говорит, что это из-за того, что она узнала про Аиста.

Элис встала. Дети обычно выбирают самое неподходящее время для появления на свет. Дай мне Бог умения помочь Вельме и… вновь завоевать сердце моего рыцаря, твердила про себя Элис.

Когда отряд вернулся в башню, уже стемнело, шел сильный снег. Уставший Говейн спешился и передал поводья мальчику-конюху. Воины провели восемь часов в седле, так никого и не обнаружив.

– Все бесполезно, – проворчал Говейн, поднимаясь вместе с остальными по ступеням башни.

Первым делом отправились в деревню, думая, что Гулливер скрылся там. Но их встретило полное запустение. Казалось, что на эту местность напал враг и жители, побросав все, в спешке убежали: белье мокло в бадьях, а в котелках над погасшими очагами осталась похлебка. Дальше по пути им попались две фермы и хижина, тоже пустые. Все это выглядело весьма странно.

Говейн заглянул в залу. Два факела по углам освещали ряды спящих.

Еле передвигая ноги, он вошел в свои покои. Ждет ли его Элис? Но в комнате был один лишь Генри, наполнявший горячей водой бадью у камина.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Говейн.

– Элис велела приготовить горячей воды и принести ее сюда, как только вы вернетесь.

– Элис… – У Говейна сжало горло.

– Она оставила горячий суп, хлеб и эль вон там, на сундуке, и велела вам об этом сказать.

– Спасибо, Генри.

Простодушный парень расплылся в улыбке и, стуча ведрами, ушел.

Говейн закрыл за ним дверь и оперся об нее. Огонь в камине, еда, горячая ванна… Вот дом, о котором он мечтал. Не хватает только женщины.

Говейн взял поднос с едой и, поставив его около бадьи, начал раздеваться. Он окунулся в горячую воду и откинулся на край, наслаждаясь теплом, проникавшим в его уставшее и изболевшееся тело.

Скрипнула дверь. Это, наверное, Дарси. Никто другой не осмелится войти без стука. Говейн приоткрыл глаза и… увидел Элис.

На ней была голубая ночная сорочка из тонкой материи. Волосы темным каскадом струились по спине.

– Добрый вечер, милорд. Надеюсь, от горячей ванны вам стало лучше, – как бы, между прочим, заметила она, затем подошла к кровати и стала снимать покрывало.

– Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

Она бросила на него через плечо вызывающий взгляд:

– Я – твоя жена и живу здесь!

– Ты – невеста Ранульфа.

Элис выпрямилась, и Говейн увидел, как ткань обрисовывает ее тонкую талию, округлые бедра и грудь, вкус которой до сих пор был у него на устах.

– Нет, я твоя жена! – повторила она.

– Но в указе твоего отца сказано…

– Мы связали себя обещанием перед свидетелями. Разве ты не помнишь?

– Прекрасно помню. Но тогда я не знал, что ты уже обещана…

– Я никогда не была помолвлена с Ранульфом! – Упершись в бока руками, она подошла к бадье. При этом в разрезе сорочки мелькнули стройные ноги. На ней, наверное, больше ничего не надето, подумал Говейн. – Почему ты мне не веришь?

Говейн сжал зубы.

– Ты мне лгала!

Элис вздохнула и уже совсем невоинственно сказала:

– В этом моя ошибка. Вначале я молчала от страха, а потом… – Она теребила концы пояса. – Все произошло так быстро. Вчера мы враги, сегодня – любовники. – Щеки у нее порозовели. – У меня просто не было времени сказать: «Ой, а мой отец – граф». К тому же ты терпеть не можешь знатных. Вот я и решила не сразу говорить обо всем.

Так отчаянно хотелось ей верить! Но подозрения не отпускали.

– Если не было никакой помолвки, то почему тогда твой честный родитель заявляет, что она была?

– Я долго об этом думала. Полагаю, его обманул Ранульф. К сожалению, не так уж трудно найти священника, который напишет поддельный документ.

– Допускаю, – пробормотал Говейн. Ему не хотелось признаться в том, что он тоже размышлял об этом во время долгих поисков мальчиков.

– Клянусь, это правда! – Элис опустилась на колени около бадьи и положила руку ему на грудь. Она почувствовала, как напряглись под ее ладонью мышцы. Дрожь охватила их обоих. Его зеленые глаза потемнели. Что ж, он по-прежнему хочет ее, хотя и не доверяет. Для начала и этого достаточно. – Это так же верно, как моя любовь к тебе. – Элис слегка коснулась губами его губ. – Я твоя жена, и больше ничья.

– Только моя! – Говейн запустил руки ей в волосы и прижал ее рот к своему.

Нежный поцелуй быстро сделался страстным. Элис почти не сознавала, что Говейн несет ее в постель. Он поднял подол ночной сорочки, и их тела соприкоснулись.

– Ты мокрый и холодный, – с трудом вымолвила она.

– Согрей меня, – хрипло прошептал он, – и исцели.

Элис обвила его руками. Их слившиеся тела метались по постели и наконец задвигались в едином, дарующем восторг ритме.

Удовлетворенный и утомленный Говейн скатился на бок, но Элис не отпускал. Он не представлял, что для него возможно стать единым целым с женщиной. Он был упоен ею и запахом розмарина, исходившим от нее.

– Тебе хорошо? – спросил он, не выпуская любимую из своих объятий.

Элис кивнула. Щеки у нее раскраснелись и блестели, а глаза были как будто подернуты дымкой.

– Ты ничего не поел, – заметила она и уперлась подбородком ему в грудь. – Мама всегда говорит, что нельзя сообщать новости мужчине, если он голоден. А мне не терпится все тебе рассказать.

– Плохие новости лучше переваривать на пустой желудок.

– Мои новости не плохие – Вельма родила ребенка.

– И что еще?

– Это девочка, и ее назвали Элис. Я испробовала одну траву, впрочем, тебе это не так интересно, как мой разговор с Малкином.

– Кто это?

– Брат Силь, как выяснилось. Он старый, хромой, но не помешанный. Он рассказал о том, какие ужасные вещи здесь происходят. – И Элис изложила Говейну все, что узнала от Малкина.

– Это грех – желать смерти собственному брату, но с ним надо кончать! – прорычал Говейн.

Глава девятнадцатая

– Какая красота! – запрокинув голову, Элис рассматривала высокий купол. Стены огромной пещеры переливались десятками оттенков от вкраплений блестящего камня.

– Зачем только я привел тебя сюда… – проворчал Говейн.

– На случай, если будут раненые, – серьезно ответила она. – А где вход в рудник?

– Как мне помнится, за следующим горным кряжем.

По пути сюда Говейн объяснил сопровождавшим его ветеранам французской кампании, что рудник существует еще со времен нашествия римлян. Его отец им не особенно занимался, так как ему претила сама мысль о том, чтобы заставлять людей работать под землей. Вытянувшись в цепочку, воины шли следом за Говейном и Элис по узкой горной тропке. Было холодно, и Элис натянула на голову капюшон плаща. Они с Говейном помирились, но он все еще держался немного натянуто.

– Ложись, – вдруг прошептал Говейн, когда они добрались до каменистого плоскогорья на вершине холма.

Элис заглянула за край обрыва и далеко-далеко внизу увидела вход в огромную пещеру. Четыре человека в кольчугах и шлемах охраняли его. Еще с десяток воинов грелись у небольшого костра.

– А где же дети? – спросила Элис.

– Работают внутри.

– Как же ты проберешься туда?

– Ночью мы сможем окружить охрану.

– Говейн, смотри! – Элис схватила его за рукав.

Из рудника вышли трое: Уилл Гулливер, Ральф и огромный, похожий на медведя, бородач.

– Это, должно быть, управляющий Беллами, – сказал Говейн.

Беллами ругался с Гулливером: он махал руками и изрыгал проклятия. Ральф сделал шаг вперед, и тут же Беллами отшвырнул его. Стукнувшись о каменный выступ, тот упал на землю, где и остался лежать без признаков жизни.

– Он… мертв?.. – ужаснулась Элис.

– Ральф получил по заслугам, – сказал Говейн.

А Беллами продолжал орать:

– Дурак! Почему ты не поехал за Ранульфом?

Гулливер попытался что-то сказать в свое оправдание, но получил подзатыльник, от которого свалился.

– Робертс! – завопил Беллами. – Собирайся! Отправишься к милорду в Истэм.

– На одного меньше, – усмехнулся Говейн.

– А если Ранульф прибудет сюда с подкреплением? – шепотом спросила Элис.

– Ранульфа нет в Истэме – он разыскивает меня. Когда он получит сообщение от Беллами, заложники уже будут освобождены.

Говейн взял Элис за руку и отвел назад, к тому месту, где стояли лошади.

– Когда ты пойдешь на рудник?

– Завтра. – Говейн поднял забрало и сердито произнес: – Обещай, что не последуешь за нами.

– Обещаю, но…

– Мне почему-то не нравится это «но». – Говейн насмешливо приподнял бровь.

Элис радостно улыбнулась – он снова шутит с ней.

– Я хотела бы… послать письмо отцу…

– Нет!

– Ты даже не дослушал.

– Ты хочешь, чтобы я просил у него помощи?

– Я хотела сообщить родителям, что жива и замужем за тобой. Представляю, как они горюют – ведь меня считают мертвой!

Говейн нахмурился:

– Хорошо, но…

– Мне почему-то тоже не нравится твое «но», – поддразнила его Элис, однако Говейн не улыбнулся.

– Я не хочу, чтобы они знали, где ты.

Во всяком случае, до тех пор, пока Малпас не будет подготовлен к осаде.

– Ты считаешь, что отец нападет на нас?

– Нападет Ранульф. Не забывай – я объявлен вне закона, и меня может убить первый встречный.

– Говейн в Малпасе! – прорычал Ранульф. Взглянув на полуживого фермера Дональда, он понял, что больше ничего от него не узнает. Но и того, о чем под пытками сказал Дональд, оказалось достаточно.

Итак, Говейн занял Малпас! Но это не означает, что он разузнал про рудник. Если поторопиться, можно успеть вывезти как можно больше драгоценного камня и укрепить охрану.

Пока они скакали обратно в лагерь, Ранульф немного пришел в себя от потрясения, но тут же получил другое.

В центре лагеря был разбит шатер, да такой огромный и роскошный, что по сравнению с ним его собственный, хотя и новый, выглядел просто жалким. Можно было не спрашивать, кому он принадлежал, – на флагштоке развевался красно-черный вымпел Гарета Соммервиля.

Сжав зубы, Ранульф спрыгнул с коня и пошел к шатру. У входа воины велели ему подождать и пошли доложить, что лорд Ранульф просит принять его. Можно подумать, что Соммервиль – король!

Наконец Ранульфу разрешено было войти. Граф сидел в кресле, положив больную ногу на скамеечку.

– Как продвигаются поиски… убийцы Элис?

– Не очень успешно. – Как отделаться от этого незваного помощника? Куда его девать, когда надо будет ехать на рудник? Но тут Ранульфа осенило, и он добавил: – Говейн занял Малпас.

– Я считал Малпас неприступным.

– Меня предали. Его оттуда не выкурить. Придется ждать, когда у них кончится продовольствие.

– Не беспокойтесь. Мой брат Руарк прибыл сюда со своим войском. У него есть таран, катапульта и все необходимое для осады крепости.

– Замечательно… – Ранульф усмехнулся. – Я оставляю за вами и вашим братом лобовую атаку, а сам произведу разведку позади башни, чтобы никто не улизнул.

– Сколько времени им потребуется, чтобы доехать туда и вернуться? – в сотый раз за день спрашивала Элис. Она нетерпеливо ходила взад и вперед перед камином в большой зале.

Малкин пожал плечами. Он был занят тем, что выстругивал деревянную ложку. Оставалось только ждать. Малкин – единственный, кто знает окрестности, но от него трудно получить прямой ответ.

– Они уехали сегодня утром, – наконец проговорил Малкин. – Сейчас они уже там. Завтра на рассвете они нападут на рудник. Потом заберут детишек и поедут обратно. А уж как быстро приедут, трудно сказать – ведь они с детьми…

Значит, послезавтра! Элис вздохнула.

– Мне следовало поехать с ними. Неизвестно, в каком состоянии эти бедняги.

– В плохом, – заявила Силь и уселась за стол. Тут же рядом Бетт кроила из накидки Элис платья для Бирди и Энид.

Вбежала Бирди с криком:

– К башне двигается большое войско!

Ранульф!

Что делать? Говейн увел с собой почти всех мужчин, оставив лишь небольшую охрану во главе с Лэнгом Гибом. Элис накинула плащ и поднялась на стену башни.

– Вон они, прямо перед нами, – показал ей Лэнг Гиб.

Малпас, расположенный в конце узкого и крутого ущелья, напоминал собой пробку во фляге. Если б были стрелки, то можно было бы перестрелять нападавших из луков. А так оставалось лишь одно – ждать.

– Как же теперь Говейн сможет вернуться? Ведь вокруг нас вражеский лагерь, – волновалась Элис.

– У Говейна почти сотня воинов. Он пробьется.

Элис подумала о рабочих с рудника, о женщинах и детях. Что будет с ними?

– Черт возьми! – воскликнул Лэнг Гиб.

Элис посмотрела вниз: войска обогнули башню и двинулись вдоль ущелья.

– Они идут к руднику?

– Да! – Лэнг Гиб был в бешенстве. – Придется выступить на помощь Говейну.

Элис провела бессонную ночь. Добрался ли Гиб до рудника?

Если с Говейном что-нибудь случится, жизнь для нее кончена. Как странно, что он стал ей так необходим. Нет, вовсе не странно! Он честен, благороден и великодушен. И он единственный, кто справился с ее обостренной чувствительностью…

На рассвете Элис поднялась. Не в силах оставаться в зале, она побежала на стену башни. Обжигающий ветер высушил слезы. Что это там? Вдали что-то блеснуло. В ущелье появилось еще одно войско. Элис даже разглядела развевающийся вымпел.

– Это папа! Мой отец едет! – И она опрометью кинулась вниз.

– Поднимите мост! – крикнула Элис у ворот.

На нее сурово уставился Том Рив.

– Говейн приказал мне держать ворота на запоре.

– Но сюда едет мой отец!

– Это он объявил Говейна разбойником?

– Да, но…

Том фыркнул и вернулся в сторожку.

Элис взглянула на тяжелую лебедку, при помощи которой поднимался и опускался мост, и поняла, что это ей не по силам. Она кинулась обратно в башню и разыскала Бертрама. Он сидел в зале и совещался с Бетт, Бэб и Перси. Элис выложила им все про свою семью.

– Помочь Говейну может только мой отец!

– Нам не выманить их из башни, – проворчал Руарк Соммервиль, опытный воин, герой многих сражений. – Вот только если у них кончится продовольствие…

– А как же таран и катапульта? – спросил Гарет.

Руарк посмотрел на отвесную скалу и на каменную крепость, возвышавшуюся наверху.

– Для катапульты слишком высоко и не тот угол попадания. Камни полетят обратно на нас. – Он внимательно оглядел узкую, извилистую тропу, упирающуюся в крутой обрыв. – А для тарана нет защиты.

– Ты хочешь сказать, что убийца Элис будет гулять на свободе?

– Мы найдем выход. Может быть, попробуем испугать их. – И крикнул: – Филип, возьми белый флаг и скачи к башне. Скажешь начальнику гарнизона, что у него есть один час, чтобы сдаться. Иначе мы тараном пробьем ворота и пророем ходы под стенами.

У Бертрама и Тома Рива побелели лица, когда воин Соммервилей выдвинул условия его светлости.

– Милорд простит всех, кто сложит оружие. Всех, кроме Говейна Фитцуоррена.

– Вы слыхали? – обратилась Элис к Бертраму и Тому. – Отца интересует лишь Говейн. Если вы боитесь открыть ворота, то выпустите меня, и я поговорю с отцом.

– Вреда от этого не будет, – согласился Том.

– Когда он узнает, что Говейна здесь нет, то отправится за ним на рудник, – хмуро заметил Бертрам.

– Когда отец узнает о том, что сделал Ранульф, он станет преследовать его, а не Говейна!

– Знать держится за своих, – упрямо пробормотал Том.

Тут вмешалась Мей:

– Пусть Элис попробует! Если ее отец такой добрый, как она говорит, нам нечего бояться. Она столько для нас сделала!

– У нас нет выбора, – пробурчал Том.

– Вы не пожалеете об этом! – Элис обнялась со всеми, даже с насупленным Томом, схватила плащ и побежала во двор, где ее уже поджидал Брэдли с оседланной лошадью.

Когда она скакала по крутой тропинке, душа у нее пела от радости. Она тотчас же разглядела отца, сидящего верхом на своем сером боевом коне. Его левая нога неестественно выпирала из стремени. Бедный папа, как ему, должно быть, больно!

– Стой! – крикнул воин из отцовской охраны. – Назови свое имя и скажи, зачем пожаловал!

Элис рассмеялась и откинула капюшон плаща.

– Я – леди Элис и прошу своего отца принять меня.

У юноши глаза полезли на лоб.

– Но вы… умерли…

– Как видишь, нет! – И Элис проскакала мимо него, направляясь прямо к отцу и дяде. Они, не веря своим глазам, потрясенные, уставились на нее.

– Элис! – закричал отец и двинулся навстречу. Когда их лошади поравнялись, он протянул руки и заключил дочь в объятия.

– Элис! Элис! Я не могу поверить… Смеясь и плача, Элис прильнула к отцовской груди.

– Я жива и невредима, папа. Ранульф обманул тебя!

– Почему ты здесь, с этим мятежником Говейном Фитцуорреном? Он освободил тебя, чтобы избежать возмездия? Или ты убежала…

– Тише, папа! Говейн пострадал больше других. Я тебе потом все расскажу, а сейчас у нас слишком мало времени. Говейн в руднике. Он спасает рабов Ранульфа, но Ранульф поскакал туда, и я боюсь, что…

– Элис, я ничего не понимаю!

– Все очень просто, папа. Ранульф издевался над своими подданными, а Говейн этому препятствовал. Говейн слишком благороден, чтобы убить брата, поэтому Ранульфу удалось скрыться. Потом…

– Элис! – раздался бас дяди Руарка. – Начни сначала. Почему нам сообщили, что ты умерла? Чье тело привез нам в гробу Ранульф?

– Одному Богу известно, – прошептала Элис. – А я попала сюда потому, что стала перевязывать раненого мальчика, который принял меня за монахиню.

– Приключения не укротили твой норов, как я погляжу, – рассмеялся Руарк.

Отец смотрел на Элис как на чудо.

– Элис! Неужели я держу тебя у своего сердца?

– Папа, у нас нет времени! Нам необходимо ехать к руднику и спасать Говейна.

– Чтобы я спасал похитителя моей дочери?!

– Он – мой муж!

– Муж?! – Отец изумленно взглянул на нее. – Ты вышла замуж за бунтаря? За убийцу?

– Я вышла замуж за честного и благородного человека. И я спасу его – даже без твоей помощи.

Глава двадцатая

В темноте перед рассветом они спустились с холмов. Поверх кольчуг на них были надеты шерстяные туники, а лица измазаны грязью.

Как и предполагал Говейн, стража у внешних постов дремала, и с ней было покончено без единого звука. Сделав знак Жану заходить справа, Говейн повел свою часть отряда слева. По обе стороны широкого входа горели всего два факела. Человек двадцать воинов спали у тлеющего костра. Успеть бы захватить их, пока они не проснулись и не забили тревогу, – тогда победа обеспечена. Но в нескольких шагах от костра под чьим-то башмаком хрустнула ветка.

– Кто здесь? – раздался голос стражника и тут же замер, так как нож Арта Дженкинза вонзился ему в горло.

Но стражники уже проснулись, вскочили на ноги, стали впопыхах вытаскивать из ножен оружие.

Говейн откинул назад голову и издал древний воинственный клич рода де Креси:

– За правду и справедливость! Ко мне! Из темноты повыскакивали его воины и с громкими криками, подобно скандинавским варягам, налетели на ошарашенных караульных. Стража начала отступать, кто-то звал на помощь, другие безуспешно защищались.

В схватку, изрыгая ругательства, вступил Беллами. Он успел надеть лишь кожаные штаны и схватить меч, но управляться с мечом он умел неплохо – тут же упал один из воинов Говейна.

Говейн, прикончив стражника, повернулся к Беллами. От первого же удара у рыцаря онемела рука. Но годы сражений не прошли даром. Сжав зубы, он стал искать слабое место у Беллами и нашел. Великан был слишком неосторожен в нападении, оставляя незащищенной левую часть тела. Говейн отступил назад, вынуждая Беллами сделать выпад, а когда тот яростно ринулся вперед, увернулся и вонзил свой меч. Управляющий рудником выпучил глаза и с хрипом упал к ногам Говейна.

Тяжело дыша, Говейн огляделся и увидел, как Дарси расправляется с Гулливером. Оставшиеся в живых караульные сдались, и их согнали в одну кучу.

– Они неплохо сражались, – заметил Дарси, вытирая клинок о тунику Гулливера. – Что дальше?

– Обыщем лачуги. – Говейн посмотрел на хлипкие деревянные строения, стоящие неподалеку от пещеры. В них не было даже окон, вход закрывали одеяла. Во время сражения оттуда никто не выглянул.

Говейн с Дарси и еще шестью воинами бесшумно подкрались к ближайшей хибарке, Говейн откинул одеяло – и сразу получил удар рукояткой лопаты. Чертыхаясь, он потянул к себе лопату, и на него упал… Аист.

– Говейн… – Мальчик выпустил лопату и обнял его, рыдая и дрожа всем делом. – Я знал, что вы придете за нами!

А Дарси в это время обшарил хибарку и вынес из угла плачущего Джонни, еще шесть малышей ухватились за его ноги.

Люди Говейна со слезами на глазах освобождали рабов. В основном это были мальчики и юноши, но среди них оказались и низкорослые мужчины. Когда они рассказали об ужасном каторжном труде, о своих лишениях, о жестоких побоях, Говейн пожалел лишь о том, что Беллами уже мертв. За все должен ответить Ранульф!

И еще одно терзало его: он так и не нашел матери. Кто-то из освобожденных вспомнил, что спустя несколько месяцев после кончины лорда Уоррена леди Элен привезли в Малпас, и она жила там в заточении. Он также слыхал, что она несколько раз пыталась бежать.

Как это похоже на мать! – подумал Говейн. Сердце у него разрывалось. Неужели Ранульф убил ее?

– Мы готовы ехать, – тихо сказал подошедший Дарси, и Говейну пришлось вернуться к действительности. Не успел он вскочить в седло, как послышался звук копыт, и к нему подскакал Лэнг Гиб.

– Слава Богу! Я боялся не застать вас! – воскликнул Гиб. – Сегодня днем отряды Ранульфа прошли мимо Малпаса. Подозреваю, что они направляются сюда.

– Черт! – Говейн оглядел перепуганных детей и своих воинов, которые сегодня ночью уже выдержали одно сражение. Люди утомлены, многие ранены, единственная возможность выжить – поскорее скрыться отсюда. – Мы вернемся в пещеры, где жили раньше, – твердо сказал Говейн.

– Сюда скачут всадники! – закричал Жан.

– Спешиться! – приказал Говейн. – Мы будем защищаться в руднике.

В этот момент на прогалину выскочил Ранульф во главе отряда всадников.

– Говейн! – заорал он. – Выходи и сдавайся!

Говейн выругался про себя: у Ранульфа – сотня воинов, никак не меньше, а у него – всего тридцать… Надежды на спасение нет.

– Здесь есть еще один выход? – спросил Дарси.

– Насколько я помню, нет. Да к тому же его долго искать. У нас два пути: сдаться в обмен на жизни детей или держаться до конца. Давайте решать!

– Обычно я предпочитаю драться до последнего. – Дарси оглянулся в угол пещеры, где сбились в кучку освобожденные люди. – Но если есть хоть какая-то возможность вернуть Мей брата…

Говейн понимающе кивнул.

– Каковы твои условия? – крикнул он Ранульфу.

Тот захохотал:

– Почему я должен тебе что-нибудь предлагать?

Говейн на минуту задумался. Ведь Ранульфу нужен не только он, но и рудник!

– Если ты не хочешь договориться, то я подожгу подпорки, и тогда рудник обвалится!

Ранульф покраснел от гнева и стал изрыгать проклятия, затем прокричал:

– Каковы твои условия?

– Отпусти нас.

Ранульф снова угрожающе рассмеялся:

– Ну, нет, Говейн Фитцуоррен, я тебя не выпущу. Пусть уходят все, а ты останешься.

– Нет! – охрипшим от волнения голосом воскликнул Дарси.

Говейн спокойно встретился с ним глазами.

– Это единственный выход…

– Тогда мы все останемся!

– Глупо умирать всем из-за одного человека.

– Мы подожжем рудник, – не уступал Дарси.

– И задохнемся от дыма? – Говейн помотал головой. – Это самоубийство. То, что предлагаю я, даст возможность всем вам выжить.

– Я не могу допустить подобного самопожертвования.

Говейн улыбнулся и хлопнул Дарси по плечу:

– Выбор за мной. Я рассчитываю на тебя. Доставь всех невредимыми в Малпас. Ранульф проканителится здесь еще пару дней – ему ведь надо собрать драгоценный камень.

У Дарси вырвался стон:

– Я не смогу обойтись без вас!..

– Ты должен! – Пальцы Говейна впились в руку друга. – Подумай о Мей, о Джонни и об… Элис. Я знаю – она позаботится об Энид, но если что-нибудь понадобится…

– Заверяю вас – у них ни в чем не будет недостатка!

– Ее семья… – У Говейна сжало горло, но он обязан был сказать: – Она, возможно, захочет вернуться в свою семью.

– Элис не поедет без сопровождения. Они простились, сознавая, что больше не увидятся. Весьма вероятно, что Ранульф, уничтожив Говейна, не пощадит и других.

– Что ты решил? – прокричал Ранульф.

– Я остаюсь. Но если ты попытаешься схватить меня прежде, чем мои люди уйдут, я подожгу рудник!

Детишки были испуганы. Аист старался приободрить их, рассказывая о чудесной жизни, которая ждет их в Малпасе.

Что будет с этими людьми? Сумеет ли Дарси спасти их? – размышлял Говейн. А Элис? Как она станет жить без него? Любовь моя, думал он. До чего короткой оказалась наша совместная жизнь! Только бы еще разок обнять тебя!..

Он стоял у входа в рудник. Слезы жгли глаза, во рту пересохло, а сердце сдавило от предчувствия беды. Неужели Ранульф не сдержит слово? На всякий случай Говейн развел костер в первой пещере рудника, это было предостережением Ранульфу. Но что может остановить негодяя?

Так и получилось. Не успел Дарси отдать приказ ехать, как Ранульф со своим отрядом бросился вперед.

– Нет! – Говейн выбежал из пещеры.

– Ага! Он нарушил слово и хочет сбежать. Хватайте его и всех остальных! – закричал Ранульф.

– Остановитесь! Что здесь происходит? – прогремел чей-то голос.

Колонна людей в красно-черных одеждах въехала на площадку перед рудником. Ее возглавлял рыцарь в серебряных доспехах на великолепном сером скакуне.

Ранульф развернул в его сторону своего коня.

– Милорд, почему вы здесь?

– Приехал посмотреть, как у вас идут дела, – последовал ответ.

– Вы подоспели вовремя и станете свидетелем поимки убийцы вашей дочери – Говейна Фитцуоррена.

Говейн замер. Итак, вот он – лорд Гарет, объявивший его вне закона! Про этого человека Элис говорила, что он добрый и справедливый. Гарет стянул шлем, отдал его оруженосцу и внимательно посмотрел на Говейна. Нетрудно догадаться, от кого Элис унаследовала благородные черты лица и эти темные волосы – граф до сих пор был красивым мужчиной.

– Значит, этот человек убил мою Элис?.. – наконец проговорил лорд Гарет.

– Да! – Ранульф выпятил грудь. – Мне удалось поймать его вместе с остальными негодяями.

– Я полагал, что они взяли Малпасскую башню. А что это за место и почему они здесь?

– Это… это пещеры, где они живут, – запинаясь, пробормотал Ранульф.

Граф фыркнул:

– Что-то далековато они забрались! Отсюда много грабительских набегов не совершишь, вам так не кажется?

– Ну… им так легче скрыться от преследования, – нашелся Ранульф.

– А эти дети? Они тоже разбойники?

– Да… – И Ранульф бросил свирепый взгляд на мальчиков, которые жались к воинам Говейна.

Говейн чуть не расхохотался над неловкими попытками брата оправдаться перед графом. Граф же, совершенно явно, играл с ним, как кошка с мышкой. Да, он не простой человек, отец Элис. Интересно, каким образом он очутился здесь?

– Вы видели, как Говейн убил Элис? – вдруг спросил Гарет.

Ранульф вздрогнул.

– Да! Это было ужасно – видеть мою возлюбленную Элис изнасилованной и мертвой.

Этого Говейн уже не мог стерпеть и шагнул вперед.

– Я ничего подобного не совершал! Я никогда…

– Я сам это видел! – зарычал Ранульф, сжав кулаки.

– Странно, а моя дочь утверждает совершенно иное.

– Что?! – вскрикнул Ранульф.

– Элис! – позвал лорд Гарет. – Нам нужен свидетель, чтобы подтвердить слова Ранульфа.

Из-за скалы выехала Элис. Она тотчас отыскала глазами Говейна и устремила на него взгляд, полный любви и нежности.

Он улыбнулся. Спасибо, Господи, по крайней мере, он в последний раз увидел ее.

– Не может быть! – опешил Ранульф. – Это просто чудо…

– Несомненно, – подтвердил граф. – Но не то, какое вы ожидали. Лорд Ранульф, на основании жалоб я обвиняю вас в убийстве, насилии и похищении…

– Идите к черту! – грубо оборвал его Ранульф. – Кто на меня еще там жалуется?

– О, список длинный! Булочник Перси и управляющий имением Бертрам заявляют, что их выселили из домов, избили и ограбили по вашему приказу. Вельма из Истэма заявляет, что вы ее изнасиловали. Госпожа Дотти из…

– Я их господин и могу поступать с ними, как того захочу!

Лорд Гарет покачал головой.

– В ваши привилегии не входят пытки, убийства и похищение людей. Ваш случай будет рассмотрен в Лондоне. Преступления, которые вы совершили, настолько ужасны, что мне очень хочется повесить вас немедленно, но я поклялся блюсти закон и обеспечить вам возможность защититься.

– Хватайте графа! – закричал Ранульф.

– Руарк! – не оборачиваясь, произнес Гарет.

– Не беспокойся, брат, – ответил рыцарь, очень похожий на лорда Гарета.

И всадники лорда Руарка начали разоружать воинов Ранульфа. Говейн не верил своим глазам. Неужели все кончено?

– Я не допущу, чтобы меня судили, словно мелкого вора! – воскликнул Ранульф. – Говейн – мятежник и разбойник! Ничего этого не произошло бы, не вернись он. – И, прежде чем его успели остановить, Ранульф соскочил с лошади и кинулся с обнаженным мечом на Говейна.

– Отец, останови его! Говейн не станет сражаться с собственным братом! – Элис уже была готова ринуться вперед, но отец схватил ее лошадь за поводья.

– Элис, ты можешь пострадать, – сказал Гарет. – Смотри, Говейн вынул меч.

Говейн действительно вытащил клинок из ножен, но лишь для отражения яростных ударов Ранульфа. Лязг оружия эхом разнесся по горам.

– Элис права, – спустя минуту заявил Руарк Соммервиль. – Говейн только защищается. Ранульф скоро это поймет, и тогда убийства не миновать.

– Элис, оставайся здесь. Руарк, последи за ней. – Лорд Гарет спешился и, хромая, поспешил к сражавшимся. – Лорд Говейн, в том, что вы защищаете свою жизнь, нет никакого преступления!

Говейн смутно услышал, как кто-то позвал его по имени, но не оглянулся – все его внимание сосредоточилось на мече Ранульфа. Ему никак не удавалось выбить его из руки противника – отчаяние придало Ранульфу невиданную силу.

– Подумайте об Элис и о вашей дочери! – потребовал резкий голос.

– Он не убьет меня… – с ненавистью прохрипел Ранульф. – Не убьет… Зато я убью его, даже если умру сам. – Ранульф сделал такой сильный выпад, что Говейн отступил, но при этом споткнулся о камень и чуть не упал. Он отчаянно пытался сохранить равновесие, и в этот момент меч Ранульфа, устремленный прямо ему в шею, сверкнул в воздухе. Говейн замер, ожидая конца.

Кто-то вскрикнул. Неужели это его крик? Но конец не наступил. Вместо этого Ранульф стал медленно оседать на землю и, наконец, упал.

Говейн уставился на конец меча, выпирающего из груди Ранульфа. Он поднял голову – на него сочувственно смотрел граф.

– Я не мог допустить, чтобы он убил вас, – произнес Гарет, – либо чтобы его смерть была на вашей совести, и решил стать одновременно и судьей, и палачом. Ранульф все равно умер бы, так что неважно, как это произошло: сейчас – от моего меча или спустя две недели – в Лондоне на виселице.

– Благодарю вас, милорд. Я не ожидал… – с трудом переведя дух, произнес Говейн.

А к нему уже бежала Элис. Она обхватила его руками и крепко прижалась к груди. Говейн взглянул на Ранульфа.

– И все же я предпочел бы, чтобы он выжил и сказал мне, где моя мать.

– Она скрылась… по пути в рудник, – прохрипел Ранульф. Дрожь пробежала по его телу. – Надеюсь, что она умерла… в Уэльсе… – вырвалось у Ранульфа вместе с последним вздохом.

– По крайней мере, мама не стала жертвой Ранульфа. Она стойкая и решительная. Думаю, она добралась до Уэльса. Как только смогу, попытаюсь разыскать ее.

Граф кашлянул.

– Давайте поскорее отвезем детей в башню, лорд Говейн, – ведь пошел снег.

– Меня давно никто не называл лордом Говейном.

Гарет улыбнулся.

– Вы теперь владелец Истэма и Малпаса.

– И самый благородный рыцарь из всех, кого я знаю, – добавила Элис.

Эпилог

Наступила весна – время надежд и возрождения.

Зима выдалась долгой и холодной, но для Говейна дни летели быстро – он был занят восстановлением своих владений. А ночи…

Говейн улыбнулся. Он отсутствовал неделю – доставлял строительный материал для Дарси, который теперь стал смотрителем Малпаса. И эта неделя без Элис покачалась ему на редкость длинной.

Говейн посмотрел вперед, туда, где древние башни Истэма светились под золотистыми лучами заходящего солнца.

– Мы поедем через деревню или обогнем ее, милорд? – осведомился Дикки, молодой оруженосец Говейна.

– Через деревню. Я хочу посмотреть, закончили строить новую стену или нет.

Стена, возведенная из камня и скрепленная известью, оказалась очень крепкой, как и заново выстроенные дома за ней. Вся деревня обновилась за счет денег, вырученных от продажи Синего Джона.

– Самое главное – это то, что люди изменились. Смотрите, как они старательно работают и при этом улыбаются, – заметил Жан.

– Да, – согласился с ним Говейн. Даже Энид перестали сниться страшные сны. Правда, девочка еще просила оставлять ей свечу на ночь, но теперь ей снились щенки и вкусные пирожки, а не злые дяди.

– Добро пожаловать домой, милорд! – закричал со стены Арт Дженкинз, едва подъемный мост опустился.

Хорошо дома, подумал Говейн, оглядывая три квадратные башни Истэма. Он и не мечтал о том, что когда-нибудь замок станет его собственностью. Когда Гарет объявил его хозяином Истэма, Говейн упрямо отказывался, так как до сих пор не было найдено доказательств того, что он законнорожденный наследник. Но тесть оказался упрямым во всем, что касалось справедливости.

– Я уверен, что Ранульф уничтожил брачные документы ваших родителей, – заявил Гарет. Граф позаботился и о том, чтобы король Ричард письменно удостоверил права Говейна на землю и титул.

Да, Гарет Соммервиль являлся образцом знатного лорда, и в своих действиях Говейн старался подражать ему. Всю зиму посыльные без конца сновали между Истэмом и Рэнсфордом: любящие дочь и родители обменивались письмами, а Говейн спрашивал совета у человека, которого он уважал и которым искренне восхищался.

– Кажется, у вас гости, – сказал Жан, когда они въехали во двор замка.

Говейн недовольно проворчал. Это означало, что он останется наедине с Элис лишь, поздно вечером.

За деревянной ширмой, перегораживающей большую залу, слышались разговоры и смех. Досада Говейна исчезла, стоило ему увидеть тестя, обнимающего за талию свою красавицу жену.

Его тут же окружила шумная семья Соммервилей. Гарет и братья Элис – Ричард и Вильям – кинулись его обнимать, а леди Арианна – целовать.

– Наши жены тоже хотели приехать, – сказал Ричард, – но они обе снова ждут младенцев.

– Примите мои поздравления, – улыбнулся Говейн, подумав про себя, что когда-нибудь и у них с Элис будет малыш. То, что она до сих пор не забеременела, омрачало их счастливую жизнь. – По какому случаю пожаловали? – спросил Говейн.

Гарет вдруг заинтересовался гравировкой на дне кубка, а братья уставились себе под ноги.

– Говейн, – сказала леди Арианна, – ты замерз и устал. Сядь к огню. – Голос ее звучал как-то неестественно весело.

– Элис что-то натворила? – с опаской спросил он.

– Ничего, – в один голос заявили все четверо.

– Где она?

– Она сейчас спустится. Она… пошла за Энид, – объяснила леди Арианна.

– Энид не заболела?

– Нет-нет! – Арианна закусила губу.

Говейн нахмурился.

– Я поднимусь и посмотрю…

По лестнице быстро спускалась Элис. Увидев Говейна, она остановилась.

– О, ты вернулся!

– Что-нибудь случилось? – уже тревожно спросил он.

– Нет… я просто ждала, когда все приведут себя в порядок.

– Ты что-то еще задумала? – недоверчиво спросил Говейн.

Элис вздохнула и, повернувшись к лестнице, сказала кому-то:

– Смотрите под ноги, миледи.

В залу, улыбаясь, спустилась женщина с Энид на руках. У обеих были одинаковые зеленые глаза.

– Мама? – хриплым голосом произнес Говейн. – Господи, мама! – и он кинулся обнимать ее. – Как ты сюда попала? – справившись с волнением, спросил он.

– Благодаря лорду Соммервилю.

– Мой двоюродный брат живет в Уэльсе, – объяснил Гарет. – При его помощи мы нашли твою мать.

– Господи, мама, как я счастлив! – Говейн засмеялся и снова обнял ее. Элис прижалась к нему с другой стороны. – Я окружен тремя любимыми женщинами, – сказал Говейн. – И моей второй семьей, – добавил он, глядя на ликующих Соммервилей. – О чем еще можно мечтать?

Элис вздрогнула, а Говейн прикусил язык. Он знал, о чем она подумала. Черт, им следует поговорить об этом, иначе из-за отсутствия ребенка в их семейной жизни может наступить разлад.

– Я люблю тебя, – прошептал ей на ухо Говейн. Только этим он мог ее утешить.

– А я – тебя, – прошептала в ответ Элис.

– Кушать подано, миледи, – объявила Вельма. Она стала экономкой в Истэме и очень этим гордилась.

– Пойдемте к столу. – Элис улыбнулась Говейну.

Обед прошел великолепно. Жареный барашек, бобы в масле, копченое мясо и соленая рыба, сдобренные прекрасным бордо, привезенным Соммервилями, способствовали непринужденной беседе.

На глаза Элис навернулись слезы, когда она смотрела, какими любящими взглядами обмениваются Говейн с матерью.

Когда спустя несколько часов они остались одни в своих покоях, Элис сказала нетвердым голосом:

– Хорошо, что мы поженились без церковного обряда – тебе будет нетрудно добиться расторжения нашего брака.

Говейн уронил полено, которое собирался подбросить в огонь, и взглянул на нее полными боли глазами.

– Ты хочешь от меня уйти?

– Так будет лучше… – Элис отвернулась и отошла к окну. Глаза ей застилали слезы.

– Я тебя не отпущу! – Он схватил ее за плечи. Его гнев и боль тут же передались ей, и она вскрикнула, словно ее обожгли.

– Любимая, прости! – Говейн нежно обнял ее. – Скажи, что ты не уйдешь от меня.

– Я… не хочу уходить, но тебе нужна жена, которая сможет родить тебе сыновей.

– Теперь все понятно. – Говейн повернул Элис лицом к себе и, нежно приподняв ее подбородок, поцеловал в дрожащие губы. – Даже если у нас с тобой никогда не будет детей, я никуда не отпущу тебя.

– Но…

– Никаких «но»! – Он подхватил жену и понес к кровати, торопливо стянул через голову ее верхнее платье и развязал шнурки на нижнем. Вскоре его ловкие руки освободили Элис от одежды.

– Ты так красива, что у меня голова кружится всякий раз, как я смотрю на тебя, – проговорил он.

У Элис дрожала нижняя губа, а грудь с коралловыми сосками поднималась и падала в такт с ее прерывистым дыханием.

– Кому это нужно, раз внутри я пуста? – прошептала она.

– Элис, ты говоришь ерунду. Ты – не пустая. В тебе много доброты и…

– Но не жизни!

Говейн вздохнул:

– Я понимаю, как ты страдаешь, но мы с тобой вместе всего лишь полгода. – Он прижал ее к себе, согревая своим телом. Руки Говейна гладили Элис по спине, успокаивая и возбуждая. – Все будет хорошо, любимая. Хочешь, мы останемся в постели до тех пор, пока ты не забеременеешь?

– Не шути так!

– Я не шучу. Никогда в жизни я не был таким серьезным. – Он провел ладонью по ее груди, коснулся сосков.

– А как быть с едой?

– Вельма будет приносить нам еду в постель. А пока что мне вполне хватает этой маленькой ягодки. – И он сомкнул губы у нее на соске.

Любовь Говейна обволакивала ее и снаружи и изнутри. Каждое его движение соединяло их так крепко, что невозможно было различить, когда удовлетворение, получаемое им, переходило в наслаждение, которое испытывала она, и наоборот. Кипящая страсть накрыла их своей волной.

– Я люблю тебя, – повторяла Элис и слышала в ответ такие же слова.

А потом Элис лежала под тяжелым телом Говейна, чувствуя, что вся онемела. Но каждое мгновение с ним было так драгоценно!..

– Я перевернусь, – наконец пробормотал он.

– Подожди. Ой…

– Что такое? – Говейн приподнял голову.

– Я… я не уверена, но мне кажется, что у меня в животе что-то… шевельнулось. – Элис наморщила лоб. – Это похоже… на то, что чувствовала Вельма, когда ходила беременной.

Говейн уставился на плоский гладкий живот жены.

– Ты хочешь сказать, что мы сейчас сотворили ребенка?

– Кажется, да!.. – Слезы навернулись Элис на глаза, но на этот раз – счастливые. – Правда, чудесно?

На лице Говейна явно читалась растерянность, и Элис забеспокоилась:

– Ты не рад, что будет ребенок?

– Рад, но… немножко озадачен. Я бы предпочел, чтобы ты находилась в моих объятиях дольше!..

Элис улыбнулась, обвила руками его шею и свернулась калачиком.

– Я всегда буду в твоих объятиях.

Примечания

1

Лига – 4,83 км – Здесь и далее прим перев.

2

Вильгельм I Завоеватель (ок. 1027–1087) – английский король с 1066 г. из Нормандской династии.

3

Ричард II (1367–1400) – английский король в 1377–1399 гг.

4

Миля – 1609 м.

5

По греческому преданию, греки подарили жителям Трои огромного деревянного коня, в котором спрятались воины, осаждавшие город. Выражение «троянский конь» означает дар врагу с целью его погубить.

Content

Сюзанна Баркли
Мятежный рыцарь

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Эпилог

Примечания