Александр Прокопович

Детектив с Лысой Горы

Часть первая

Чужие с той стороны

Что можно ждать от города, половина улиц которого носит название «спуск»? Крутой спуск, Андреевский спуск, Лысогорский, Подольский, Смородинский – опять-таки спуски.

Почудилось что-то знакомое? А ведь именно на Смородинском спуске поджидал незадачливых путников Змей-Горыныч. Лысогорский спуск – потому что вьется вниз с Лысой горы, той самой! Добавьте к Лысой горе Батыеву и Замковую, Щековицу и Владимирскую – не гору, а всего лишь горку… Город я описываю или горный кряж?

Вероятно, в этих высотах есть что-то настолько притягательное, что не дает променять их ни на какие равнины. Лишь названия улиц, среди которых десятки спусков и ни одного подъема, откроют страшную тайну: местные жители предпочитают всегда идти вниз и никогда – вверх. Кстати, если улица в этом городе называется улицей – это ничего не значит. Любой предмет начавший свое путешествие в её начале – а значит на вершине очередной горы – непременно завершит его в её конце: остановиться невозможно.

Что можно сказать о городе, жители разных районов которого относятся друг к другу с подозрительностью, которая была бы более уместна в отношениях между народами? И вправду, как надменный обитатель Печерска может доверять жителю Подола? И что с ними может быть общего у уроженца старого центра, чье детство прошло на улицах, отмечающих места, где раньше проходили валы и стояли ворота?

Город, весь обращенный к реке, К ней, в конце концов, и стремится каждая его улица, отталкиваясь от воды, растет в небо колокольня Лавры, тянутся звездные маковки Покровского собора, упирается крестом Владимир.

Стольный град Киев – одна тысяча шестисотый год с момента основания.

Глава первая

Если детектив не ищет клиента…

«Не нужно искать клиентов, Вашим клиентом является каждый, кто хоть раз в жизни назвал вас по имени»

Из учебника по сетевому маркетингу

Стол, конечно, старый и выглядит неважно. Зато табличку на дверях я сделал красивую. Многие даже думают, что она металлическая, это в наше-то время! Правда, клиентура пока табличку явно не замечает. Наверное, надо протереть. Жизнь на первом этаже замечательна близостью к улице…Уп-с, а протирать-то и нечего! Видно, кто-то еще по имени Алекс открыл детективное агентство – и ему срочно понадобилась табличка. По счастью, моя ему подошла…

Сотни потенциальных клиентов шли по Прорезной, и ни один из них не будет моим. Интересно, каким был мой несостоявшийся клиент – Молоденькой Блондинкой или Зрелой Брюнеткой? Прямо сейчас я был согласен на лысого старика. Кстати о брюнетках. Как говорится – помяни черта…. Эта женщина была последней, кому я хотел попасться на глаза. Удивительно, как влияют на восприятие деньги. Если бы я не был должен Алисе квартплату за целых три месяца, самое малое, что я сказал бы о ней: «Вот это женщина!..» Но… Но эстетика отступила перед экономикой. О, ужас, Алиса меня заметила!

– Алекс! – Алиса неумолимо приближалась, бежать было поздно. – Алекс, я думала, вы повесились у себя в конуре. Это вы или ваш призрак?

– Алиса, я еще жив…

Это ведь мои ноздри шевелятся от, испускаемых Алисой феромонов?

– Если и живы, то только потому, что у вас нет денег не только на квартплату, но даже на веревку с мылом. – Ее точеные ножки в туфельках на обязательных шпильках сделали еще несколько шагов ко мне. Ну-ну. Знающие люди рассказывают, что Алиса увлекается черной магией. Не знаю, не знаю. Уж для чего ей точно не требуется ни крупицы магии, так это для приворота. Штабеля из мужских тел не украшают наш подъезд исключительно из-за стервозного характера Алисы. Впрочем, Прорезная не самая чистая улица Киева, быть может, дело в этом.

Тем временем ручка Алисы вцепилась в мой локоть, и единственное, что мне оставалось, – последовать за хозяйкой дома. К моему удивлению, Алиса тащила меня отнюдь не в свой кабинет, который для многих ее квартиросъемщиков превращался в офис, совмещенный с пыточной. В качестве орудий пытки выступали изящные ноготки хозяйки, не перестающие барабанить по столу, и счеты, с чьей помощью она подводила баланс. Да, и еще табуретка. Собственно, у Алисы в офисе было три сидячих места – ее собственное кресло, кресло для гостей и табуретка для должников. Наверное, занозы на ней размещались пыточных дел мастером: так, чтобы, проникая сквозь штаны из любой ткани, доставлять сидящему максимум мучений. В силу своих финансовых прегрешений я ни разу не был удостоен чести быть приглашенным в кресло. Я садился в него сам, так что свои садистские наклонности Алиса была вынуждена скрывать до следующего должника. Впрочем, сейчас она тащила меня на третий этаж: наверное, решила помочь мне прыгнуть с балкона, раз уж я не смог повеситься.

Дом был семиэтажный, но на верхних четырех этажах, где не было ни воды, ни целых окон, царило запустение. Лишь изредка там находили приют малолетние головорезы. А вот третий этаж, как и везде в городе, считался элитным. На этой высоте все еще были доступны такие блага цивилизации, как водопровод, при этом здесь уже не ощущался запах сточных вод, непредсказуемое течение которых неутомимо прокладывало себе дорогу к небольшой речушке, в которую превратился в наше время Крещатик. На третьем этаже можно позволить себе роскошь открыть окно. Открытое окно на первом означало объявление конкурса на самую быструю кражу. Словом, если я когда-нибудь разбогатею – буду жить на третьем этаже.

– Алекс, вы знаете, а ведь у меня есть желающие занять ваши апартаменты. Причем не просто занять, а еще и заплатить за них. Разницу понимаешь?

Мы шли по коридору, а у одной из квартир высилась фигура Ганса. Почему хлопца с рязанской рожей все его друзья и знакомые, включая родителей, кличут Гансом, объясняется просто. Его любимые аксессуары к стильному костюму, состоящему из камуфляжного комбеза и чудовищных ярко-желтых ботинок – шмайссер и классическая немецкая каска. У каждого свои причуды. Одна моя знакомая не расставалась с гребешком, сделанным из челюсти щуки-мутанта. Если честно, расчесывать ей было особенно нечего.

– Алекс, сколько вы мне должны?

– За три месяца.

– За целых три месяца! Но я вам дам еще один шанс. Я женщина добрая. Вы мне поможете, и я еще на целый месяц сделаю вид, что в вашей квартире никто не живет. Я вызвала у вас интерес, Алекс?

Интерес Алиса вызвала. Хотя шансов на то, что за месяц я заработаю сумму, достаточную, чтобы вернуть долг, фактически не было, Но… Надежда умирает последней. Одного я не мог понять, чем я способен помочь Алисе. Я, конечно, как мужчина еще очень даже ничего, но что-то мне помешало вообразить, будто ей требуется помощь подобного рода.

– Алиса, вы меня заинтриговали. Рассказывайте!

Тем временем мы подошли к Гансу, и он немного отступил, открывая проход к дверям квартиры номер семнадцать. Алиса демонстративно подергала за ручку, давая понять, что дверь заперта, После чего жестом фокусника вытащила из воздуха двухкилограммовую связку ключей. Где она ее прятала – в своем-то обтягивающем платье? Из связки был безошибочно выделен ключ, торжественно отделен от связки и вручен мне. Я, конечно, тугодум, но не настолько. Взяв ключ, я с ходу сообразил, что меня просят открыть двери. Ключ (судя по этому ключу, на третьем этаже хороши и квартиры, и замки в дверях этих квартир) мягко вошел в скважину. Так же мягко он прокручивался в обе стороны. На этом мягкость кончилась. Дверь упорно не замечала, что она открыта. Вероятно, это была дверь с характером. И откуда-то я знал, что вся эта ситуация – ключ вертится, а дверь не открывается – никого не удивила. С видом оскорбленного достоинства я повернулся к Алисе:

– Я, кстати, не слесарь!

– Знаю. Замок-то я без тебя поменяю. Ганс – давай!

Ганс – дал. Без разбега, просто качнувшись своим телоумножением с таким расчетом, чтобы траектория движения плеча упиралась в дверь. Дверь не выдержала и открылась. Я думаю, в бурной трудовой биографии Ганса эта дверь не была ни первой, ни даже сотой.

Как только путь был проложен, мы дружно сделали шаг навстречу неизвестности, которая ожидала нас в семнадцатой квартире.

Глава вторая

Квартира № 17

Все что хорошо – подозрительно, потому что сделано для того, чтобы скрыть что-то плохое.

Из «Учебника школы прапорщиков»

– Стоп! – Ганс тормознул с инерцией трактора, ноги уже стояли, а туловище все еще продолжало движение. Алиса, остановившись на пороге, поманила меня к себе:

– Ты у нас детектив, так займись своим делом, осмотрись, а мы тут подождем…

Польщенный доверием, и в то же время ругая себя за то, что не сообразил сразу взять дело в свои руки, я осторожно вошел в семнадцатую. Пусть детективом я числюсь всего несколько месяцев, но опыта мне не занимать – служба в гвардии плюс «карьера» в банде Киселя что-нибудь да значат. У Сергея Киселева, в шестнадцатилетнем возрасте трансформировавшегося в Киселя, работать мне доводилось в основном головой. Собственно, это и заставило Киселя меня аккуратно уволить. Пацаны понемногу начали прислушиваться ко мне больше, чем к боссу. Опять-таки, хорошо отделался – Кисель мог бы и голову открутить. Вместо этого он благородно выпроводил меня и даже выплатил премию, всё обставив так, будто я решил заняться частным сыском. Квартирку эту я тоже с его подачи получил. То ли Кисель – Алисина крыша, то ли они друзья детства… Скорее, друзья: что она ему не платит – это факт.

Неудивительно, что мы не могли открыть дверь. Квартиранты, вероятно, считали, что цифра «три» гораздо лучше единицы: именно три замка украшали эту дверь. Теперь – только украшали. Два из них вообще открывались только изнутри. Если отвлечься от двери, уныло повисшей на петлях, квартира поражала своей чистотой и опрятностью. Последний раз что-то подобное я видел в больничке у доктора Лейзеровича. Если подумать, кого он лечит, то ничего удивительного: я был там в качестве одного из дюжины охранников, сопровождавших пациента…

Такая чистота – это, конечно, и само по себе подозрительно, но… Что-то еще в этой квартире было не то. В целом она не так уж сильно отличалась от моей. Кухня побольше, потолки повыше, обои подороже… Запах! Точно: запах, запах свежей краски и деревянной стружки.

– Алиса, ты что делала тут ремонт?

– Я каждую весну делаю ремонт!

– Нет, ты не поняла. Я не о побелке потолка и не о новых замках на старых дверях. Серьезный ремонт ты тут делала?

– Где же я деньги возьму на серьезный ремонт?

Черт, и верно, трудно даже представить, сколько в наши дни стоит настоящий ремонт и кому он по карману. Я внимательнее присмотрелся к обстановке. Будь я проклят, но то, что я видел, просто не могло быть правдой. Чтобы удостовериться, я вышел на кухню и занялся исследованием сантехники. Ну-ну. Всё так и блестит. А что если… Чем черт не шутит – я крутанул вентиль горячей воды. Нет, наверное, все-таки надо ограничивать свою фантазию… Как и положено, из-под крана шла холодная вода, Стоп… Так, вода потеплела, еще потеплела, еще… Э! Так можно и руку обварить.

Горячая вода. Из-под крана. Без магии, без огня… Судя по всему, нагревала воду махонькая коробочка, через которую и проходила труба. Интересно, как она работает? Я-то думал, что такие штуки бывают только на электричестве. То есть как раз на том, чего у нас нет.

Может, у кого-то в городе и есть такое удовольствие. Я знаю, что у Киселя, который держит весь правый берег города, такого нет точно. И на Лысой горе такого нет тоже. Хотя, кто может сказать, что у них там есть, а чего нет? Все чудесатее и чудесатее. Так, пороемся в шкафах. Одежка висит, какая-то плащ-палатка безразмерного типа, у меня, кстати, была такая, осталась от деда. Только эта совершенно нереального размера, вероятно именно палатка была основной функцией этого плаща, причем человек на десять. Так идем дальше – чемоданчики стоят. Удобные, с колесиками.

Открываем – пустые. Что тут у нас еще на вешалочке? Вещички. Вот вещички меня и добили. Шмотки были фабричные. Я таких лет сто уже не видел. Собственно, дальше можно было не смотреть.

– Алиса, выкладывай, – я жестом пригласил Алису и Ганса в комнату. Ганс не пошел, Ганс мужик ушлый, знает: чем дальше от начальства, тем ближе к спокойной жизни. – Алиса, я больше шага не сделаю, пока ты мне не расскажешь, что тут случилось!

– Ты нашел что-нибудь?

– Я много чего нашел, но если ты не хочешь, чтобы я о своих находках побежал докладывать в канцелярию гвардии, тебе придется мне все-таки что-нибудь объяснить…

Вряд ли на Алису подействовала моя угроза. Каждый, кто ведет более или менее успешную жизнь в нашем городе, рано или поздно договаривается с каждой из значимых сил. А их не так много. Гвардия, организованные бандиты и обитатели Лысой горы. Впрочем, с последними договариваться бесполезно, от них надо просто держаться подальше, а если уж попадешься на их пути – молиться. Говорят, молящиеся вызывают у них безудержный смех. А когда они смеются, то убивают всего лишь через раз. Все ж таки пятьдесят шансов из ста за выживание лучше нуля.

Алиса весьма успешна. Значит, с гвардией у нее всё в порядке. Такую не напугаешь.

Она и не пугалась.

Глава третья

Желтый конвертик

Первое, что нужно сделать с конвертом, это проверить, не содержит ли он денег.

Из «Учебника почтовой службы»

– Так, даю вводную… – Иногда у Алисы проскальзывает этакий лексикончик не то преподавателя математики со стажем, не то штабного аналитика. К счастью, впечатление о человеке складывается в первую очередь благодаря работе глаз и только во вторую – ушей.

– Комнату сняли двое чудиков, заплатили за год вперед. Ты меня услышал?

Я услышал. В Киеве, впрочем, что там Киев – во всем Славянском Аду, заплатить за год вперед мог только умалишенный, причем богатый умалишенный. Согласитесь, такая человеческая порода встречается крайне редко. А чтобы целых два, да еще на нашей улице… С другой стороны – зачем Алисе врать?

– А на следующий день пропали. Сначала я думала – уехали – вернутся. Только никто не видел, ни как они выходили, да и в городе их не замечали. Но это всё мелочи. А вчера я получила посланьице, вот, смотри сам, – Алиса уже протягивала мне лимонно-желтый конверт. Интересно, конверт-то она откуда вытянула. И не помялся даже. Может, у нее сумка-невидимка? Знаем мы, кто такие конверты шлет. Бумажный клапан я отгибал осторожнейшим образом. Кто их знает, стерв с горы, может, он только на Алису настроен. Конверт вел себя вполне невинно. Записка на плотном картоне цвета слоновой кости сама легла в руки. Текст явно писала рука каллиграфа. Глянешь на такой почерк – и стыдно брать перо в руки. Впрочем, форма совершенно не спасала содержание. А содержание было следующим:

Чужим с Той стороны, поселившимся в квартире номер семнадцать десятого дома по Прорезной улице, в сопровождении хозяйки доходного дома Алисы Сергеевны Копачевской явиться в субботу на место сбора. Время будет сообщено позднее.

Даже не знаю, что меня больше поразило в этой записке. То, что у Алисы есть отчество? Нет. Ерунда все это. Главные слова стояли первыми: «Чужим с Той стороны». Значит, жильцы Алисы были чужими, что я и так уже начал подозревать. Точнее – не подозревать – фантазировать на эту тему. Вопрос только в том, как они к нам просочились. Еще секунду назад я считал эту затею даже теоретически невозможной. Кстати, сегодня вторник, и если жильцы не объявятся, то Алисе… Стоп, не так. Алисе Сергеевне, о как! Алисе Сергеевне придется явиться на шабаш одной, не исполнив волю наших великих и ужасных. Меня на месте Алисы уже и в городе не было бы. Сибирь большая – там не найдут. Правда, по Сибири на каблучках не походишь… Вот в таких случаях и вспоминают про детектива Алекса.

Глава четвертая

Славянский Ад

Есть многое на свете друг Горацио, что сильно осложнило бы здоровый сон всем нашим мудрецам

(Не из Шекспира и даже не из «Гамлета»)

Мы живем в аду. Есть, правда, несколько сект, которые утверждают, что так было всегда – с момента сотворения мира. Собственно, Шерлок Холмс тоже считал, что кривизна земной поверхности не имеет ровно никакого отношения к его профессии. Славянский Ад был создан усилием всего одного поколения. Когда запасы нефти разных эмиратов, норвегий и венесуэл буквально в течение одного месяца оказались проглочены, Россия оказалась на перепутье – то ли заказывать в каждую квартиру по золотому унитазу, то ли устроить массовое харакири перед лицом обезумевшего мира. История – дама ироничная, но в этот раз она превзошла себя – действие развивалось в жанре буффонады.

Понятное дело, воевать с нами на суше желающих не нашлось – ни одного достаточно сумасшедшего генерала на всей Земле. Пытались стравить Украину с Россией. Как-то не стравились – даже самый западный украинец, приближаясь к границе России с калашом на плече, примерно в ста метрах от пограничного столба совершенно терял воинственный дух. Впрочем, до мочилова все-таки дошло. Кто бы сомневался, что американцы таки нанесут свой высокоточный гуманный удар. Зря, что ли, оттачивали боевое мастерство на арабах и южных славянах? Получилось, что зря. То ли в их военном ведомстве бардак похлеще нашего, то ли мы так продвинулись в ассиметричных ответах… Только вместо тихого уничтоженных военных целей – что-то в глубинах тайги и херсонских степей поднатужилось и бахнуло. Больше всего не повезло Польше, которая превратилась в прекрасную пашню. Сотни километров вывернутой почвы скрыли Варшаву и Краков. Выжили только туристы и командировочные. Только вот возвращаться им было уже некуда. В течение нескольких месяцев непрекращающихся дождей вся Республика Людова оболотилась и отрясинилась. Ловить там было больше нечего. Сам собой закрылся афганский вопрос. Вулканическая активность стала большой неожиданностью, как для талибов так и для их противников. Лет этак через тысячу ветер нанесет на гранит достаточно грязи, чтобы там могли появиться первые ростки. Менее везучие страны отделались неприятностями меньшего размаха. Говорят, американцев больше всего потрясло то, что все несчастья которые свалились на их головы, они уже видели в собственноручно изготовленных фильмах.

На территории же бывшего Советского Союза было веселее, потому как разнообразнее. Вслед за электромагнитным ударом какой-то пентагоновской пиротехники, которая вывела из строя всё, кроме паровозов, лошадей и ручной тяги, хотели того американцы или нет, бахнула половина действующих атомных станций. Чернобыль вспоминался теперь как детская шалость. От радиационного заражения переносимого обрушившимися на страну бесконечными дождями и ураганами, люди мерли как мухи. Но выжил. А, выжив, стал другим. Первые годы после Большого Баха (не Иоганна) мутации множились, пытаясь пожрать друг друга и окружающих. Я сильно сомневаюсь, что остался хоть один неповрежденный генокод. Однако равновесие установилось довольно быстро. А если не выходить за пределы городской черты – вообще мало что изменилось. Правда, черта эта заметно похудела. В трехмиллионном Киеве обитало ныне тысяч триста народа. И в целом пропорция «девять к одному» довольно точно отражала потери в живой силе по всей стране… А вот крыс стало больше. Спуск в метро, еще несколько лет назад считавшийся своеобразным экстремальным видом спорта, нынче превратился в особо извращенную форму самоубийства. Не так давно ведьмы наглухо замуровали входы на все центральные станции.

Как итог – полностью рухнувшая экономика, исчезнувшие в неизвестном направлении правительства, отсутствие какой-либо связи – и на этом фоне мор, чудища-мутанты и толпы мародеров. Последним штрихом стала Большая Стена. Многое, из того, что делается у нас в стране, хочется написать с большой буквы, но, пожалуй, единственная вещь которую с маленькой просто и не представить – это Большая Стена. Не знаю, в каком воспаленном мозгу родился этот проект, но факт остается фактом, пресловутый железный занавес, успешно разрушенный до основания, был возрожден в виде гигантского силового барьера вдоль бывшей границы великого и неделимого. Вероятно, больше всех смеялись прибалты. Они теперь тоже с нами. Как эта самая Стена работает – не знает никто. Она непроницаема ни для чего, сколько будет стоять, непонятно и на какой батарейке работает тоже неизвестно. В хрониках написано, что Стена опоздала на пять секунд. Появись она вовремя, однажды утром мы бы просто проснулись отрезанными от мира, чем все наши беды и были бы исчерпаны. В целом же ирония судьбы состояла в том, что нефть не досталась никому. Нам она особо и ни к чему, ввиду отсутствия того, что на ней работает, а остальному миру ее не достать. Разве что Стена рухнет.

Теперь о том, что делается в остальном мире, можно узнать только от обитателей Лысой горы. Уж не знаю зачем, но их телепаты слушают – и рассказывают. Собственно, все мною рассказанное происходит из того же источника. Информации не много, жизнь более или менее наладилась, нефть заменили углем, свое слово сказали и новые технологии. А больше всего они боятся того, о чем у нас многие мечтают – падения Стены. Мне тоже было бы страшно, они ж не приученные к нашей жизни.

Вроде бы ничего особенного – зверюшки и растения – мутанты, ведьмы с колдунами, да сотня пород некогда единого вида Homo Sapiens. Раньше пытались как-то систематизировать. Потом бросили. Каждый год что-нибудь новенькое появляется. Названий, что из всяких сказок брали, уже не хватает. В принципе, большинство наших братьев безобидны… Да и сказать, что кто-то из нас полностью нормален тоже никто не рискнет. У каждого своя беда. В городе остались жить те, кто больше склонен к цивилизованной жизни, так что тут относительная тишь да гладь. А что делается в трех километрах от Крещатика, мне лично даже думать не хочется. Вот Алиса так даже умудрилась в Москву съездить. Рассказывает, что пристроилась в ежегодный караван под охраной гвардии. Призналась бы, что на ступе слетала – я бы поверил.

В общем, всё, что Стеной окружено кличут Славянский Ад, ну а тех, кто за Стеной мы кличем чужими с Той стороны. И появление этих самых чужих здесь не более вероятно чем эскадрилья огнедышащих драконов. И если они нашли путь сюда, это значит… Ох, это много чего значит. Хотя про сибирских драконов я что-то такое слышал…

Глава пятая

Справедливая цена

Сколько бы и кому бы вы ни платили – вы всегда заплатите либо меньше, чем нужно, либо больше, чем необходимо.

Из «Учебника по бухгалтерскому учету»

– Алиса, я правильно понимаю, что ты хочешь, чтобы я нашел эту парочку?

Железная леди на ходу проигрывала битву ржавчине. Нет, если я увижу слезы на этих алебастровых щечках, мне придется поверить, что Алиса – живая женщина из плоти и крови.

– Рассказывай, подробненько, все что знаешь… Кажется, Алиса снова затвердела:

– Я их видела один раз. Такие смешные: маленькие, толстенькие. Я их сначала за мумиков приняла (Есть такая порода мутантов, правда, в городе редко обретаются, не нравится им тут), потом вижу – люди. Радостные… Такими молодожены бывают, пока медовый месяц не кончился.

– Ну, что еще?

– Всё.

С детства люблю ничего не сообщающие ответы. Правда, приводят к ним обычно идиотские вопросы.

– Что значит «всё»?

– Всё… Привела сюда, отдала ключ – и больше их не видела.

Действительно, а чего на них смотреть, если они уже деньги заплатили. Я бы вот заплатил – так Алиса, наверное, уже и не вспомнила бы, как меня зовут.

– Понятненько… Почему сама в номер не заходила?

– Алекс, я же не дурочка – ломиться в одиночку после такого письма!

Ну да, зачем самой ломиться, если можно найти Алекса и послать его вперед тралить минное поле.

– Алиса, а я похож на дурочку?

– На дурочку – нет, не похож, у тебя щетина и руки волосатые…

И язычок у нее острый, нескучно будет ее мужу, ох нескучно.

– У меня не только руки волосатые, и вообще я не половые признаки имел в виду. Я похож на идиота, который будет рисковать своей шкурой ради месячной отсрочки квартплаты? К тому же зная, что хозяйку через пять дней будет и не сыскать.

– Чего ты хочешь?

Если я скажу, чего я хочу, то либо наша беседа моментально оборвется, а я окажусь в состоянии поиска квартиры, либо мы беседу эту продолжим – в другом месте. Где есть большая упругая кровать.

Ладно – совру.

– Денег хочу. Много. Сколько стоит здоровье и благополучие Алисы Сергеевны Копачевской?

– Алекс, когда ты успел стать рвачом?

Странный вопрос, а когда я им не был?

– Алиса, когда ты решила сэкономить на собственных похоронах?

Вообще, жадность это одна из степеней глупости. Я, конечно, крутой мужчина, но, как и каждый нормальный представитель сильного пола, вряд ли смог бы отказать барышне, пришедшей с просьбой о помощи. Был бы Алиса умнее, я бы без всякой платы рыл носом землю, дабы сохранить это холеное тело в неприкосновенности… Или наоборот – надеясь к нему прикоснуться. Но если уж меня решили купить, то цена должна быть адекватной. (Ничего, что я такое сложное слово употребил?)

– Тысяча. Тысяча золотом.

Судя по выражению ее лица, мне следовало просить пожертвовать ее своей белоснежной коленкой. Эта плата далась бы ей легче. Однако я был неумолим:

– Аванс сейчас!

– Сотня?

– Сто шестьдесят!

– Заметано

– Шестьдесят пойдут в зачет долга

– Я поняла, – с кислой улыбкой ответила Алиса.

Путь на первый этаж показался раза в три короче, чем с первого на третий. Ганса мы оставили сторожить квартирку. Кисель обещал прислать на смену кого-нибудь из проверенных бойцов. В офисе я получил обещанные деньги, миновав очередную попытку подвергнуть меня пыткой с помощью табуретки. Самым сложным было улизнуть от Алисы, которая, видно, полагала, что, взяв аванс, я тут же, прямо на глазах у изумленной публики, извлеку чужих – с помощью некоего хитросплетения рук и ног, блестящего черного цилиндра и белоснежных перчаток. Нет. Не извлек – наверное, только потому, что нет у меня ни цилиндра, ни перчаток.

Прошел час с момента обнаружения пропажи таблички. У меня нет долгов. У меня есть деньги. У меня есть первый заказ в качестве частного детектива, кстати, от зрелой брюнетки, и… И большое желание кинуться в бега. Даже не знаю, что удержало меня от того, чтобы «сделать ноги» – то ли желание подержать в руках восемьсот сорок золотых, то ли врожденная порядочность. Боюсь, все же первое.

Глава шестая

В гостях у человека-добермана

Заключая договор с властью, помните, что договор подписывает не власть, а человек.

Из «Энциклопедии взяточника»

Курить я не люблю. Но, чтобы не впасть в прострацию, когда мозг окаменевает и вместо мыслей выдает лишь сигнал «Рота, отбой!», беру трубку и методично прохожу ритуал раскуривания. Здесь важно не пропустить ни одного этапа. Сначала я разбираю трубку на части и каждую часть тщательно чищу. Обычно в этом месте мне в голову приходит умная мысль, и прибор для курения, вновь собранный, прячется на свое законное место в ящике стола. В этот раз я дошел до рекордной стадии – табак был погружен в чашечку трубки. Оставалось только взять с полки спички – а умные мысли в голову так и не приходили.

Может, я и придумал бы, как найти чужих, но сам факт их появления загонял мои мозги в состояние глубокого сна. Стена – непреодолимое препятствие, и это такая же непреложная истина, как и то, что воздухом дышат, а вода мокрая и жидкая. Однако они здесь. Значит, то ли в Стене дырка, то ли дырка у меня в мозгах, то ли вода не такая уж и мокрая. О горе мне, горе! С другой стороны, если брешь в Стене и есть, она должна быть небольшой и незаметной, иначе… Не знаю, как насчет наплыва сюда… Знаю, что было бы довольно сильное движение отсюда.

Думай, Алекс, думай!

Думать, однако, было лень, и я решил пересчитать деньги. Сто золотых рублей – сумма не бог весть какая, но даже в самые удачные времена у Киселя столько денег сразу я в руках не держал. Тем более – в гвардии. После Большого Баха бумажные деньги прекратили свое хождение. Слово «рубль» снова обрело свое исконное значение. Нынешние деньги изготавливали из золотой и серебряной проволоки путем рубления на куски. Кучка, возвышавшаяся передо мной, радовала взгляд и грела душу, на несколько секунд я даже забыл, что эти деньги мне еще придется отрабатывать. Если бы сейчас кто-нибудь вошел, он решил бы, что я помешался на почве богатства. Разложив рубли по всей поверхности стола, я пытался найти отличия между ними. Попутно я поочередно прикусил каждый, чтобы убедиться, что это золото. Впервые я видел такое количество золотых рублей без характерных следов человеческих зубов…

К деньгам не присматриваешься – их знаешь на ощупь. И это не случайно, сама технология их изготовления подразумевает что грани, которые образуются в результате рубки, весьма своеобразны. Но только не у тех рублей, что дала мне Алиса. Их явно не рубили. Эти кусочки золота то ли выплавлены, то ли тщательно отшлифованы. Но удивительно даже не это. Они абсолютно одинаковые. И ребенок знает, что не бывает двух одинаковых рублей. Даже абсолютно новенькие рубли немного отличаются, а уж двух одинаково затертых рублей не может существовать в принципе.

У меня же их – сотня.

А ведь я, пожалуй, знаю, где их взяла Алиса.

* * *

Майор Яковлев был страшным человеком. Всегда. Нормальная реакция на окружающих у него была лишь в те моменты, когда окружающие были врагами и были обнаружены, но еще не уничтожены. К несчастью для всех остальных и счастью для Короны Яковлев уничтожал своих противников очень быстро. Я уверен, что у власти и вовсе не было бы врагов, если бы им (врагам) просто вовремя рассказывали о существовании жуткого майора. Полковник – верховный главнокомандующий нашей гвардии – обожал таких людей. Вероятно, в детстве он увлекался разведением доберманов и теперь надеялся вывести новую породу людей, которые с таким же усердием реагировали бы на команду «фас». Я думаю, Яковлев мог бы дать фору любому доберману. К несчастью, в то же время майор был единственным чином в верхушке гвардии, которого я знал лично.

– Фальшивые деньги, Алекс… – он захохотал. Его рука уверенно сгребла со стола десять золотых рублей. Когда рука вынырнула из-под стола она была уже свободна от тяжести благородного металла. – Фальшивые деньги подлежат конфискации, а распространители фальшивок подлежат повешенью, ты в курсе Алекс?

Я был в курсе. И два гвардейца нарисовавшиеся за моей спиной тоже были в курсе.

Строго говоря назвать эти рубли фальшивыми было не за что. Какая в конце концов разница как именно золото приобрела форму рубля? Главное, чтобы оно оставалось самим собой.

– Ладно, не трусь, детектив хренов, будь проще. Чего ты хочешь, и что мы за это получим?

Гвардейцы, уловив смену настроения, моментально улетучились. Я глубоко вздохнул и порадовался возможности так легко и свободно дышать.

– Мне нужно найти жуликов, которые расплатились с Алисой этим золотишком.

– Ну, а мне что с этого? – Вот он момент истины: шаг влево, шаг вправо – и гвардейцы, а вместе с ними и близкая перспектива виселицы вернутся, стоит только майору приподнять правую бровь.

– Если с вашей помощью я поймаю жуликов, то, согласно закону все фальшивые рубли вы должны конфисковать, ведь так? Что вы и сделаете. А так как хоть рубли и фальшивые, но при этом все же золотые, то вы вполне можете их употребить на пользу гвардии!

Ну да, как же, на пользу гвардии – я же видел, как за его зрачками пришел в действие механизм шевеления извилинами: извилины тяжело, но верно рисовали список покупок, в котором тут же проставлялись галочки, и подбивалась нужная сумма.

– Значит, так, – молвил Яковлев, судя по нахмуренным бровям, враг был избран. – Денежку твою фальшивую оставлю у себя… как образец (кто бы сомневался), а за информацией завтра зайдешь. Может, моя ребятня и найдет чего.

Если уж его ребятня не найдет чего, тогда остается на Лысую гору за советом бежать. Только мне уже не шестнадцать, чтобы верить в добрых волшебников. Что ж, дело двинулось. А Стена как стояла, так и стоит, и чужим в наших краях делать по-прежнему нечего.

А умные мысли у меня так и не появились…

Глава седьмая

Золотые маршруты

Если бы собаки были способны чуять запах прибыли, профессия кинолога была бы куда более престижной

Из справочника «1000 профессий»

Кто-то очень сильно ошибся. Будить меня подобным образом не рекомендуется даже любимой женщине, если я когда-нибудь докачусь до того, чтобы не только вместе ложиться, но и вместе вставать. У меня реакция неправильная. Майор Яковлев, тогда он еще был лейтенантом, вообще называл меня психом. Если он и был прав, то это касалось утренних часов. Процесс моего пробуждения должен происходить с той же деликатностью и мягкостью, что и транспортировка нитроглицерина. Мало кто знает, что такое нитроглицерин и как с ним надо обращаться. Мало кто выжил. Гвардеец об этом не знал. Алиса, которая его пустила в дом и любезно провела к моей квартире – тоже. Правда, эмоции у них были прямо противоположные. Алиса с видимым удовольствием наблюдала за изменением цвета моего лица, пока я соображал, что кроме семейных трусов, которые в силу своего возраста обрели известную степень прозрачности, на мне больше ничего нет. Эмоции гвардейца легко читались и были стандартны. Стандартные эмоции человека, которого только что стукнули черепом об пол. Чего-чего, а этого у меня не отнять – рукопашный бой всегда был моим любимым развлечением.

Алису мне удалось выдворить за дверь секунд за десять, правда, ее хихиканье я слышал значительно дольше. На умывание и одевание я потратил еще минуту. А вот с солдатиком пришлось повозиться дольше. Придя в себя, он все время пытался от меня спрятаться. Это в моей-то спальне в десять квадратных метров. После парочки тумаков и стакана воды гвардеец наконец заговорил. Парню досталось только за то, что майору Яковлеву захотелось со мной повидаться.

От моего дома до комендатуры два квартала. Комендатура располагается, вероятно, в старейшем здании города – в знаменитых Золотых Воротах. Яковлев сидит на самой верхотуре. Идти предстояло в гору, перепрыгивая провалы с одного островка асфальта на другой. Прорезная улица идет в гору достаточно круто для того, чтобы ни одна здравомыслящая лошадь не рискнула на нее завернуть. Потому-то покрытие на ней ни разу не чинилось: ремонт дорог у нас производится исключительно по случаю возросшего травматизма лошадей или поломок карет важных господ.

Рядом раздалось стократно усиленное кошачье урчание. Еще одна семейка урчалок появилась в городе. Урчалки в основном распространены в истоках Припяти, а в последнее время появилась мода селить их под домами. Они насекомых жрут в огромных количествах. Нажравшись, урчат как стая довольных котов – зато о комарах и мухах можно забыть. Гигантский язык, который они, видимо, унаследовали у своих предков лягушек, молниеносно выдергивает из воздуха все, что жужжит. На Припяти, кстати, водятся насекомые размером с кошку, но урчалки каким-то образом справляются и с ними. Сами урчалки тоже не маленькие, ростом с человека. А голова большая и круглая, говорят у них мозг больше человеческого раза в три. Им они, наверное, и урчат. Кстати, в городе я ни разу не слышал их знаменитого урчания: еды мало. Может, эта случайно крысу сожрала. Бедные крысы, еще одна напасть на них…

Адское пламя в глазах моего бывшего командира сегодня сменил ласковый огонек лесного пожара. Спозаранку гвардия перетрясла карманы торгашей на Сенном рынке. Фальшивых, по определению майора, но волне золотых рублей нашлось много, и почти все они осели в карманах у гвардии. Яковлев не поленился даже нарисовать маршруты распределения этого микроклондайка. Картинка получилась прелюбопытная. Яковлев, несмотря на свою патологическую жадность и жестокость – профессионал высшей пробы. К тому же (судя по качеству и оперативности проведения операции) майор решил, что фальшивые рубли угрожают безопасности города.

Исходя из схемы, золото к нам попало со стороны Лавры, причем совершенно точно его принесли не монахи, до сих пор живущие в её катакомбах. Всё, что они могли бы принести в город, – это пара-тройка высохших мумий, которые, как говорят, до сих пор хранятся в заброшенных монашеских кельях Печерской Лавры. Создавалось впечатление, что сначала прошелся кто-то один, а вслед за ним – другой. Причем первый от второго то ли убегал, то ли просто плутал по городу. Его маршрут заканчивался у Алисы. Второй маршрут был длиннее и, дойдя до Алисы, сворачивал на Рейтерскую. (Рейтеры – тяжеловооруженные всадники, когда-то целый полк этих суровых мужей был расквартирован на этой улице. Как гласят предания, развлекались они избивая стрельцов. Кстати, соседняя улица – Стрелецкая, жаль, от полков остались одни названия.)

– Ну, что скажешь, умник?

Кажется, Яковлев впервые положительно отозвался о моем интеллекте. Что тут скажешь…

– Скажи «спасибо» гвардии за помощь! – Яковлев расплылся в улыбке и поманил за собой. С узенького балкончика, на который мы вышли, была видна и Лавра, и развалины на левом берегу Днепра, и Прорезная до самого Крещатика.

– Мы сможем вычислить источник?

– Гвардия может всё! – Яковлев закурил и окутал дымом балкон. – Нам, Алекс, надо подождать одного человека, а потом мы совершим экскурсию. Но сначала ты должен мне рассказать всё, что ты знаешь об этой истории, а не тот бред, которым ты меня накормил. Чтобы Алиса переживала из-за неправильных рублей… Они золотые? Золотые! Так чего из-за них переживать? Алиса могла переживать только по причине их нехватки, в остальное – не верю.

Рассказывать о квартирантах Алисы мне не хотелось, ничего путного, а главное, безопасного в голову не лезло, но в этот раз мне повезло. Позади нас раздалось тактичное покашливание. Робко покашливал призрак. Не хочу вас пугать, но призраки существуют и к тому же обычно кому-то служат. Доктор Лейзерович объясняет факт существования этой породы существ крайними случаями шизофрении. По его словам, при весьма специфических условиях расщепление личности человека может доходить до физического отделения ее части. Эту фразу я заучил наизусть, чтобы привораживать женщин и отпугивать мужчин. Иногда, мне даже кажется, что я понимаю, что он имел в виду. Призраки мало заметны, проворны, и практически безвредны, поскольку слабосильны. Зато лучшего шпиона не найти. Вот гвардия и не ищет. Необходимое условие их существования – повышенный уровень радиации. Ну, с этим у нас все хорошо. Достаточно внимательно вглядеться в прохожих на улицах, чтобы убедиться, что радиация крепко держит нас в своих объятьях.

Говорить призраки не могут, поэтому докладывать майору ему приходилось мельтеша руками и строя зверские рожи. Яковлев всосал информацию, после чего перегнулся через перила и крикнул. В метре от удара молнии гром тише голоса майора. Призрака, кажется, снесло с балкона, по крайней мере, больше ему деться было некуда. Не успели отгреметь раскаты яковлевского баса, как в кабинете уже стоял, вытянувшись по струнке, сержант Алехин. Если быть справедливым, то слово «струнка» не совсем подходит для описания Алехина. Скорее уж речь должна идти о канате, а то и о трех канатах, связанных вместе. Как-то мне довелось видеть, как он подтягивается. Шансы наблюдать усталость металла, из которого сделан турник, значительно выше, шансов увидеть усталость Олега Алехина. Олег возглавляет Костяное отделение. Когда-то я мог с полным правом сказать – мое отделение. Так вот, Костяные всякими глупостями по вышибанию золотишка из карманов доверчивых граждан не занимаются.

В нашем городе-государстве с помощью коронного суда решаются вещи действительно серьезные – кто кому на ногу наступил, семейные ссоры… А когда речь идет о человеческой жизни – гвардия решает сама. Обычно этим решением является Костяное отделение Алехина.

Глава восьмая

Гвардия – вперед!

В схватке нет места для благородства.

Из «Методик Института Благородных Девиц»

Источник потенциального богатства майора Яковлева находился в одном из домов на Рейтерской. Улице бандитской, где гвардию очень не любили. Вообще, любили гвардию исключительно жены и любовницы, причем последние меньше чем первые, так как дождаться от гвардейца денег или подарка нереально. В лучшем случае гвардеец может поделиться пайком. С учетом частоты выдачи этих пайков, в ожидании этого события могла пройти вся молодость, а вместе с ней и красота. А кто же с уродиной делиться будет?

Моя комбинация с привлечением властей – дала результат. Финансовый. Яковлев деньги получил. Горожане потеряли. Однако сейчас у нас есть шанс все-таки взять одного из тех, кто с такой щедростью тратил золотые. В случае всеобщего успеха, у меня появится возможность долго и доходчиво отвечать на целый ряд вопросов в подвалах Печерского дворца. С другой стороны, оттеснить гвардию, почуявшую запах денег, не представлялось возможным. Оставалось надеяться на удачу, которая изменила мне в тот момент, когда я решил стать частным детективом.

Ну, и вопрос проницаемости Стены меня не мог не беспокоить. Что-то я упустил. Чем больше я напрягался, чтобы исправить этот пробел, тем дальше он прятал свой хвостик, за который я так хотел ухватиться.

Дом был обложен по всем правилам осады. Наметанным глазом я различил шлемы арбалетчиков на крышах соседних домах. По дворам вокруг дома затаилось не меньше взвода гвардейцев. Разбитые по отделениям, они перекрывали каждый отход от дома. Так что наша задача была простой – не подставиться и взять языка, а если и не взять, так спугнуть – все равно нашей птичке дорого одна: в сети майора.

Дом оказался средней величины – в четыре этажа, по десятку квартир на каждом. Почему-то я не удивился, когда мы оказались на третьем этаже. Наша потенциальная жертва жила в четвертой квартире от входа на этаж, но Алехин сначала по-тихому прощупал остальные. Сделать это было легко: занятой оказалась только одна из них – юноша и девушка, которые занимали квартиру были при этом весьма поглощены друг другом, и так и не узнают, что их анатомические характеристики получили вполне лестную оценку от восьми умудренных опытом мужчин.

Не рассчитывая на ключ, отданный хозяином дома, Алехин вошел в искомую квартиру, позволив себе не заметить дверей. А дальше случилось то, о чем я втайне мечтал очень давно. Алехин встретил достойного противника. Наша потенциальная добыча тоже не рассчитывала на крепость двери и, кажется, даже ждала, когда же она распахнется. В итоге вместо ласкающих слух криков в духе: «Ой, кто это!? Ой, за что это?! Только не по лицу!» Алехин, идущий первым, услышал шум кулака рассекающего воздух. Нет, восточными единоборствами с криками безумных попугаев и неудачными балетными па здесь, похоже, не пахло. Просто этот человек был быстр и силен, а вдобавок на редкость уродлив. Можно прожить всю жизнь и так и не увидеть такого шнобеля. Судя по размеру этого органа для вдыхания и выдыхания, можно было предположить, что его счастливый владелец вот-вот выхватит шпагу и начнет в промежутках между выпадами декламировать баллады. К тому моменту, как я с остальными мужиками подоспел на помощь командиру, скорость шнобелеобладателя увеличилась вдвое. Однако против мачете появившегося в руках Алехина у него шансов не было. И он поступил весьма разумно – решил отступить на заранее подготовленные позиции. Единственный путь к побегу давало окно, и я уже приготовился услышать звон разбитого стекла и мягкий шлепок тушки о мостовую. Когда же он развернулся и, вытащив из-за пояса здоровую штуковину с раструбом, заорал на нас: «Назад уроды!», я, честно, сказать подумал только о том, не его ли это призрак служит у Яковлева – уж больно он напоминал шизика из городского дурдома. О том, что парень не отсюда и относиться к нему надо осторожно, я вспомнил позже. Точнее – поздно.

Гвардейцы медленно продвигались к маньяку, надеясь на, что тот все-таки не будет прыгать из окна. В следующий момент раздалось громкое жужжание, как будто стая мух только что пролетела над ухом, и шесть гвардейцев легли там, где только что стояли.

Я остался в вертикальном положении – и с глупейшим выражением лица. Мимо меня проскочил носатый, следом – пришедший в себя Алехин. Олег единственный из нас при виде штуковины с раструбом догадался грохнуться на пол, чтобы теперь составить компанию беглецу. То, что только что произошло, не укладывалось в привычную картину мира. Если бы фокус с жужжащей трубкой продемонстрировал какой-нибудь колдун – это было бы нормально. Только колдуном носатый не был. Иначе мы бы просто не вошли в его квартиру, да и шансов подраться с ним не было бы никаких.

Выйдя из ступора, я ощупал ребят – дышат, уже хорошо. Видно, что-то усыпляющее-парализующее. В принципе, винить носатого трудно, не знаю, что бы я делал, ввались ко мне в квартиру восемь здоровых мужиков. Спрятался бы под кроватью?

Рядом прошуршал призрак. Значит, за пацанами скоро пришлют… Осмотрев в последний раз квартиру, я выскочил вслед за Алехиным. Знание схемы проходных дворов – большое преимущество в преследовании всяких носатых субъектов незнакомых с городом. Погоня стремительно выкатилась с Рейтерской, значит, жужжащая штуковина снова пускалась в действие, просто так мимо гвардейцев не пройдешь. Преследователи и преследуемый проследовали мимо комендатуры, вызвав приступ веселья у караула, и нырнули на родную Прорезную. (Может сменить место жительства?) Арбалетчики пока молчали, видимо Яковлев надеялся взять носатого живым. Да и убивать его, было, в общем-то, не за что.

Носатый снова взялся за старое: поднял трубку на уровень глаз и нацелил ее в сторону приближающегося Алехина и отставших на несколько шагов гвардейцев из резерва. Снова раздалось жужжание стаи мух, и на этот раз Алехину не удалось уклониться от встречи с действием нетутошнего прибора, что вряд ли должно было добавить оптимизма носатому. С одной стороны его уже фактически достали отставшие от Алехина гвардейцы, а с другой – взявшие его на прицел арбалетчики явно теряли терпение. Да и я уже тоже был недалеко, а шанса своего я обычно не упускаю.

Мы все были рядом. Поэтому предельно четко видели то, чего бы предпочли не видеть никогда. Один из нас и не увидит. Потому что ему пришлось это еще и почувствовать. Бледно-красная лента вылетела из подвала дома, рядом с которым находился носатый. Она обернулась несколько раз вокруг него, подняла в воздух и со свистом втянулась в подвал. Я знал, что это было. Еще через минуту, об этом узнали и окружающие, когда улицу залило этакое безобидное урчание. Надо же, а урчалки-то, оказывается, промышляют не только насекомыми. Я вспомнил, сколько раз проходил мимо этих казавшихся безобидными тварей. Остается только гадать, почему я не был схвачен и сожран. Может они местных не трогают?

Обидно: ведь я уже вышел фактически за спину чужака и мог через секунду подлейшим образом ударить его по затылку. Думаю, если бы он знал, что его это ждет, он бы тоже предпочел получить головную боль.

Гвардейцы тем временем вытягивали из подвала двух здоровенных ежиков. Так выглядели урчалки после залпа арбалетчиков. Освобождать чужака не было смысла – урчалки ко всему еще и ядовиты

Глава девятая

Легенда о Мокаше

Мне кажется, по поводу действия, которое равно противодействию, Ньютон что-то напутал

Из предсмертной записки невинно осужденного на смертную казнь

По городу прокатилась кампания по уничтожению урчалок. В квартире носатого обыскали каждый сантиметр и не нашли ничего, кроме газеты и денег. С учетом того, что на деньги я не претендовал, газету мне разрешили забрать. У нас газет не выпускают. До того факта, что это именно газета, я дошел своим умом, спасибо маме с папой – старинных книжек в родительском доме достаточно для создания иллюзии обладания эрудицией. Да-да, я даже знаю слово «эрудиция». А вот прочесть эту газету я бы не смог при всем желании. Нынче легче найти переводчика с языка птиц, чем знатока английского. Почему английского – не знаю. Я решил, что газета была английская – точно не китайская, у тех буковки другие. Наверное, у кого-то сохранились словари, хотя вряд ли. В первую зиму после Большого Баха жгли всё, что горело. То, что у нас в семье сохранились книги, объясняется маниакальной любовью деда к томикам в мягком и твердом переплете, а главное – умением их прятать.

Сейчас книги на вес золота. У нас в городе вообще какая-то необузданная страсть к чтению и книгам. Трудно объяснить чем это вызвано, быть может это тоже своеобразная мутация?

Ценнее текста была картинка довольно неважного качества, на которой были изображены двое. Мужчина и женщина, явно за сорок, улыбались с газетного листка прямо мне в лицо. Они держали в руках кусок ткани, которая мне что-то очень сильно напоминала, а большие буквы заголовка гласили «IMPOSSIBLE». Алиса признала в парочке на картинке своих квартирантов. Кто знает, быть может, о них тоже позаботились урчалки. А завтра об Алисе позаботятся на Лысой горе.

Мой первый же заказ закончился полным провалом. Мало того, как ни крути, но и смерть одного из чужаков на моей совести. Смерть ужасная и абсолютно бессмысленная. Чужих видело полгорода, но – только один день. Прошвырнувшись по продуктовым лавкам и накупив снеди на месяц вперед, они совершили марш-бросок по мастерским скупив всяких материалов и орудий труда, после чего как в воду канули. Ну, тут как раз все сходится – легли на дно и теперь дожидаются, когда шумиха стихнет. Одно непонятно – куда так удачно могли «лечь» люди, впервые попавшие в город?

С улицы донесся характерный стук костыля. По всей видимости, это Григорян шкандыбает, дабы почтить меня своим присутствием. Два дня назад я оставил ему записку в развалинах консерватории. Вот такая у нас система связи. От консерватории осталась только колоннада и мраморный подоконник у бывшего служебного входа. Этот подоконник и служит нам почтамтом. На чудом сохранившейся мраморной плите всегда разбросано несколько сотен записок. Расположенные в центре города развалины «консы» – хотя бы раз в два-три дня обязательный пункт маршрута каждого, кто стал клиентом этой бесплатной почтовой службы, В записке я пообещал угостить Григоряна пивом, что давало стопроцентную гарантию его прихода. Григорян – городской сумасшедший и единственный в городе производитель, а значит, и поставщик бумаги. Чудо-агрегат, работающий на угле, перемалывает коноплю, а затем ее прессует. Раньше всю бумагу привозили с юга. Благодаря Григоряну мы обрели бумажную независимость. Другой бы на его месте стал одним из городских магнатов, переехал в большой дом, обзавелся охраной, любовницами и, быть может, построил бы трубопровод до ближайшего пивного заводика. Но все эти «бы» остались нереализованными, Григорян оставался таким же полунищим и полусумасшедшим инвалидом. Половина правой ноги Григоряна представляла собой деревянный протез с металлической набойкой – одна из жертв на его личном пути к вершинам технического прогресса. В тот злосчастный день он испытывал собственноручно изготовленную мортиру. Орудие взорвалась, гвардия перестала присматривать за Григоряном, протез обрел хозяина. Любое огнестрельное оружие в наши дни взрывается. Как правило, еще до первого выстрела. Думаю, это какое-то заклятие, которое ведьмы наложили на порох. Хорошо это или плохо, зависит от того, будете вы кого-то держать на мушке или же этот кто-то – вас. Точно можно сказать одно: благодаря этому работа военного требует больших физических усилий.

Бочонок был осушен наполовину, прежде чем Григорян обрел способность делать паузы между актами глотания и нового всасывания.

– Рассказывай, Алекс, споить меня этим количеством пива тебе все равно не удастся.

Что правда, то правда, пьянеет Григорян только от запаха – от запаха машинного масла и горячего металла. По счастью, у меня не водится ни то, ни другое.

– Старик, мне нужна твоя научная консультация, плачу оставшимся пивом, идет?

Я ничем не рисковал – второй бочонок Григорян уже заметил и без него не уйдет:

– Идет! – Его здоровая нога одним точным движением отправила бочонок подальше от меня и поближе к себе. В том, что касается пива, Григорян не доверял никому.

– На самом деле, я хотел с тобой поболтать о Большой Стене.

Передо мной лежал образец целлюлозной продукции Григоряна – лист бумаги неопределенного цвета. На нем я и набросал картинку, которую мысленно рисовал себе уже четыре дня.

– Вот Стена, – я начертил линию, пересекающую весь лист, вот мы, а вот остальной мир. – Слова «МЫ» и «ОНИ» я начертил по сторонам от линии. – А теперь я тебе говорю, что минимум три человека оттуда попали к нам сюда, при этом Стена как стояла, так и стоит. Как, Григорян, скажи мне, как это может быть?

Кажется, я переусердствовал. Григорян решил, что я его подозреваю в диверсии. Попытавшись отодвинуться от меня и в то же время остаться рядом с пивом, он немного заикаясь залепетал:

– Ты-ты м-меня, почему спрашиваешь? Я в-в этом деле не участвовал… И вообще – я человек абсолютно непрактичный. А что-то я не припомню, чтобы ты интересовался теориями!

– Григорян, если ты мне не расскажешь хотя бы теорию, то до практики, я боюсь, дело просто не дойдет.

– Ну, теоретически всё просто. – Немного успокоившись, Григорян подвинул к себе лист бумаги. – Вариант первый: стена не так уж непроницаема и появился способ проникать за нее. Допустим, телепортация. Насколько я знаю, наши друзья с Лысой горы вполне могли бы проделать такой трюк, если не сейчас, то когда-нибудь. Вариант второй: те кто, как ты говоришь, проникли сюда, вовсе сюда не проникали, это просто обман. Ну, и, наконец, вариант третий: Стена действительно непроницаема. К нам действительно проникли с той стороны, но! Смотри – вот черта, которую ты нарисовал. Она же тебе не мешает рисовать и слева и справа от нее, ведь так?

– Так. Слава богу, еще не было рисунка, который мог бы мне чем-то помешать.

– А всё почему? – хороший вопрос, сейчас я на него возьму и отвечу… Нет, не буду, Григорян может обидеться.

– А потому, что нарисованная тобою черта существует лишь в двумерном пространстве листа, и ты абсолютно спокойно можешь оказаться по любую сторону от нее, воспользовавшись третьим измерениям.

– Григорян, предположим на секундочку, что я понял, о чем ты говоришь…Но при чем здесь наша Стена?

– А при том, что точно так же любой, кто обладает способностью перемещаться в четвертом измерении, может этой самой нашей Стены попросту не заметить…

«Вот так вот – Большую Стену – и не заметить!» – подумал я ошарашенно.

– …и оказаться здесь у нас с легкостью, впрочем, так же, как и в любом другом месте.

– Григорян, притормози, четвертое измерение – это как? Точнее, это что? С листиком бумаги все хорошо получается, а дальше я как-то теряю цепкость мысли.

– Ну, обычно считают, что четвертое измерение это время… Стена, к примеру, имеет свое протяжение не только в пространстве, но и во времени. И если в пространстве она непрерывна, то во времени ее когда-то не было и, хочется верить, рано или поздно не будет. Так что теоретически путешественник во времени Стену нашу запросто пересечет. А практически Стену преодолеть невозможно.

С Григоряном всегда так: вроде бы и ответил на твой вопрос, значит, и пиво не зря выпил, а толку никакого.

– Скажи-ка мне, а насколько возможно перемещение во времени?

– Теория допускает такую возможность. А практика… Когда я слушаю Григоряна, мне иногда кажется, что в детстве его отец, видя, что маленький Григорян нашкодил, пугал двумя чудищами – Практикой и Теорией. Судя по всему, детские страхи остались с ним на всю жизнь… Так, кажется, Григорян переходит к Практике.

– Когда-то мне довелось побывать в одних архивах… Там описывался случай перемещения во времени, но вряд ли тебя это заинтересует.

– Нет, ты уж расскажи, вдруг да заинтересует. Я, поверишь ли, в последнее время страшно любопытный!

– Так пиво кончилось!

А ведь некоторые считают Григоряна бескорыстным – взял и остановился на самом интересном месте. Хорошо, пиво нынче для меня не проблема. Алиса мне открыла кредитную линию на продукты и выпивку. Думает, меня так можно дополнительно мотивировать. Что ж, в данном случае это весьма кстати.

Когда новый бочонок был водружен на место старого, Григорян продолжил:

– Даже с точки зрения магии, путешествие во времени дело крайне сложное, но! Но – реально – в том случае, если происходит вначале в одном направлении, а затем в обратном.

– И какой промежуток между этими «туда» и «обратно»?

– Алекс, это же магия! Здесь не оперируют секундами и сантиметрами. Вдох, миг, удар сердца, вдохновение – у господ с Лысой горы всё субъективно, но закон сохранения энергии действует и у них! В архивах зафиксирован лишь один случай, когда произошел такой скачок, а точнее, два скачка… Наши волшебники и волшебницы появились не сегодня и не вчера. И до Большого Баха, и до рождества Христова всегда был кто-то, наделенный способностями. В архивах есть много чего на этот счет. Если им верить, в древности были монстры, которые проглотили бы нынешних, не поперхнувшись… И одной из них была Мокаша… Интересно то, что наша Хозяйка Лысой горы ведет свой род от нее. А ведь рода могло и не быть. Как гласит легенда, Мокаша была поймана и замурована в башне, где ей и суждено было умереть. Однако некий маг Олекса вызволил Мокашу, проникнув в ее башню с магическим плащом, в котором можно было переносится во времени. Оказавшись в те времена, когда башни не было, им достаточно было сделать несколько шагов, чтобы вернувшись в свое время Мокаша оказалась на свободе. Интересно, что про этого загадочного Олексу больше ничего не известно. Существуют хроники, которые вела Мокаша, там она описывает его как высокого мужчину со шрамом на правой скуле.

– Я только не понял, почему ты сказал о двух скачках.

– Олексе для того, чтобы доставить плащ, тоже нужно было совершить скачок, башня ведь была замурована! Вот и получается два скачка – Олекса туда-обратно и Мокаша точно так же.

Глава десятая

Частная собственность Алисы

Просто открывающиеся ларчики, как правило, пусты. Из чего, впрочем, не следует, что сложно открывающиеся ларчики что-либо содержат

Из курса «Интуиция и взлом сейфов»

Впервые со вторника мои мозги заработали. На самом деле всё складывалось в достаточно логичную схему. Осталось кое-что проверить – и можно смело требовать гонорар. Конечно, если Григорян прав. Что ж, это самое «кое-что» мне и предстоит проверить.

Начал я с места, где еще не так давно жило семейство урчалок. После чего тщательно обследовал стену собственного дома. Если бы я не знал, что ищу, то никогда в жизни не обратил бы внимание на миниатюрные шипы, усеявшие все пространство вокруг окна на третьем этаже. Точно такими же шипами стреляло оружие чужака. Может быть, урчалка уже имела опыт в потреблении незнакомцев, стреляющих из жужжащего оружия?

Алиса, наблюдая за моими манипуляциями со стремянкой, решила, что я окончательно сдвинулся, но, по крайней мере, не пыталась мешать. Так, приглядывала, чтобы я стремянку не сломал.

Теперь дело было за семнадцатой квартирой. На этот раз я не торопился и осматривал ее с вниманием мужчины, обследующим свое окно, внезапно обнаружив, что оно выходит в женскую баню. Собственно, с этого и нужно было начинать.

Что-то здесь было не так. То, что комфорт, созданный в квартире, приближался, насколько я мог себе это представить, к уровню королевских покоев, было еще полбеды. Я просто совершенно не мог себе представить, чтобы, потратив столько сил за такие фактически нереальные сроки, кто-то мог успеть озаботиться запасным аэродромом. Все соблазнительней казалась идея списать пропажу на урчалок… Но если я чему-то и научился на службе, так это тому, что чутью нужно доверять. Тут главное прислушаться к самому чувству, не пытаясь понять, о чем именно оно трезвонит. Интуиция работает приблизительно в стилистике голубя, попавшегося на глаза Ною – земля близко, но где – догадайся сам. «Где» – вот ключевое слово.

Ларчик начал открываться достаточно просто. Квартиры номер шестнадцать и восемнадцать были свободны от жильцов, и я не видел ни одной причины, которая могла бы помешать чужакам спокойно отсиживаться там. Почему-то мне казалось, что отсутствие у чужаков ключей не могло стать непреодолимым препятствием.

На этот раз Яковлев не выказал материальной заинтересованности. Судя по его отстраненному виду, в тот самый момент, когда его уши поглощали мою просьбу, мозг майора был занят подсчетом барышей, размер которых заставил его забыть о том, что и я могу быть дойной коровой. Костяное отделение прибыло в мое распоряжение по мановению руки Яковлева, которая, вероятно, тоже действовала в автономном режиме.

Получить от Алисы ключи от шестнадцатой и восемнадцатой квартир было сложнее.

– Алекс, ты слышал что-нибудь про такую вещь, как частная собственность?

Произнося эту фразу Алиса, так интенсивно дышала, что я не сразу обратил внимание, что она при этом еще и говорит. Мне было не до этого, я спорил сам с собой – выдержит платье Алисы напор её же груди или не выдержит. Схватку выиграло платье, и я снова смог воспринимать окружающий мир целиком.

– Повторяю по слогам – част-на-я соб-свен-ность, слышал?

Слышал. А Алехин вот не слышал. С точки зрения гвардии единственный предмет, который может претендовать на неприкосновенность, это Корона. Что впрочем нисколько не мешает регулярной сменяемости наших монархов в результате череды несчастных случаев. Некоторые из нас даже могут назвать имена и фамилии этих случаев.

– Алиса, давай, ты Хозяйке Лысой горы расскажешь про частную собственность, ладно? У тебя там что – подпольный бордель?

Надо было видеть выражение её лица. Кажется, я попал в точку. Впрочем, ключи уже лежали в моей ладони. То ли Алиса решила: раз я и так все знаю, то ей нет смысла упорствовать; то ли воспоминание о том, как Ганс справляется с запертыми дверьми, навело её на мысль, что отдать ключи будет экономнее.

Шестнадцатая квартира пала к нашим ногам – я попал в яблочко. Яблочко было красным и червивым. Вся квартира представляла собой одну большую комнату. Комнату, обитую красным шелком с золотом, с кроватью, способной вместить не меньше дюжины детективов с дюжиной же подружек. А гравюры, украшавшие стены, заставили покраснеть самого Алехина… Комнату, которая не оставляла сомнений в своем назначении. Однако чужими здесь и не пахло. Думаю, они бы тут не выжили. Если честно, я не знаю, кто вообще мог уцелеть в этой комнате. Кто-то, у кого либидо размером с Крещатик.

Может быть, мне показалось, но гвардейцы покинули квартиру с явным облегчением и определенной поспешностью. Вот, а послушать, так чего только не расскажут про распущенность военных. Куда им до гражданских. Желания военных – просты, естественны и лишены размаха.

Очередной ключ лег в мою ладонь. Какой скелет ждет меня в восемнадцатом шкафу? Взгляд Алисы не предвещал ничего хорошего: она только что увеличила сумму своих налогов на изрядную величину. Налоги у нас собирает гвардия. Собственно, это ее главное предназначение, так как враги внешние приходят и уходят, враги внутренние неизбежно уничтожают друг друга, а вот внушить населению мысль о том, что сбор налогов так же неизбежен, как цветение каштанов, есть стратегическая задача гвардии. Все остальные операции – лишь реклама возможностей бойцов Короны. Не знаю, по какому тарифу мытари Короны оценивают операции со сдачей в аренду женского тела, но уж точно не по льготному.

Ключ-замок-поворот… Что-то крутится в голове, а что – не могу ухватить. Уп-с… Теперь мне понадобится несколько недель, чтобы головной мозг снова смог соперничать со спинным. Что там Алиса говорила про частную собственность? В жизни бы не поверил, что найду здесь, во владениях Алисы то, что, кажется, смутило её куда больше, чем предыдущие апартаменты. Передо мной открылась золотая мечта моего дедушки. Двухкомнатная квартира фактически представляла собой библиотеку с кабинетом. Не знаю, сколько здесь было томов – десять тысяч, двадцать? Каждый сантиметр этих стен был занят полками – полками, полными книг. Волшебные запахи бумаги, клея, переплетов… И вся эта сокровищница принадлежала Алисе.

Как низко мы пали. Отныне комната, ящик стола, трещина в штукатурке – вот место тайны. Не пещера, не заброшенный склеп и даже не з`амок… Сегодня тайны были на букву «б» – бордель и библиотека. Быть может, Алиса просто любит всё, что начинается на букву «б», а может, если бы мы начали со второго этажа, там обнаружились бы тайны на букву «а»? Увы, больше пустых квартир в доме не было.

Без сомнения, эти квартиры должна были стать моим прибежищем. Ну о каком еще соседстве может мечтать холостяк с зачатками интеллекта – книги и секс. Не хватало разве что пивного погреба.

– Удовлетворены? – Алиса явно выбрала не то слово. – Осмотр окончен?

– Алиса, ты знаешь, мне кажется, осмотр этих помещений, надо время от времени повторять.

– Размечтался! – И куда девалось ее смущение? Надо будет как-нибудь на досуге поискать, что еще Алиса прячет в этом доме. Хотя бы для того, чтобы еще раз увидеть эта женщину смущенной.

Вероятно, Алиса по ночам тренируется в искусстве запирания дверей на ключ. Дверь была заперта на три оборота с такой скоростью, что щелканье замка слилось в один звук. Мне удалось на секунду задержаться между шестнадцатой и семнадцатой квартирами.

У этих апартаментов было всего две общие детали. В каждой из квартир, кроме замка, открывающегося и снаружи, и изнутри, был запор, позволяющий чувствовать себя не зависящим от человека с ключами. А еще у них была общая стена…

Алиса еще раз продемонстрировала свой фокус с замком и ключами и ушла, умудряясь даже спиной показывать, как она ошиблась при выборе детектива. Алехин с бойцами показали бы мне то же самое, если бы спинами, а также тем, что спинами не является, были способны подражать Алисе.

А я… А что я? Вместо того, чтобы сгорать от стыда, я вот-вот должен был закипеть от гордости и готов был простить каждого, кто решил, что я упал лицом в грязь. Если я и упал, то упал в нужном месте. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить – еще одного выстрела в молоко моя едва родившаяся репутация просто не выдержит. Вероятно, мне понадобиться призрак. Потому что без кого-нибудь с Лысой Горы мне не обойтись. Насколько я понимаю, именно у призрака наибольшие шансы доставить сообщение на Лысую гору.

Глава одиннадцатая

За что я люблю Конан Дойла

Не стесняйтесь пускать побольше пыли в глаза. Даже, если кроме этого вам нечего предъявить, но количество пыли впечатляет – это само по себе достижение.

Из «Пособия для молодых политиков»

Я таких представлений еще не устраивал, но вся историческая, точнее литературная традиция частных детективов просто не оставляла мне выбора. В детстве я слишком много раз перечитывал Конан Дойла, Честертона и Стаута. Риск, правда, оставался, но я подумал: если уж мне суждено выйти из этой истории клоуном, пусть хоть зрители будут достойными моего провала. Яковлев пришел за полчаса до назначенного срока, Алехин, который вызвался обеспечивать безопасность шефу «в бандитском притоне Алекса», явился за полчаса до шефа, в надежде вынюхать, что же это я такое готовлю. На самом деле Алехин пришел, чтобы понять, как мне, нормальному с виду мужику, удалось накопить такой колоссальный запас наглости, чтобы, оставшись ни с чем вчера, сегодня снова звать гостей. Впрочем, я был даже рад его появлению. Если что – будет, кому приложить грубую физическую силу. Алиса вплыла, как и положено хозяйке дома, с пятиминутным опозданием. Следом ввалился Ганс, таща гигантский поднос, на котором высились пирамида бутербродов и ведерный чайник. Григорян пришел еще через две минуты огляделся по сторонам, поскучнел – и ожил вновь, лишь принимая из рук сердобольной Алисы бокал пива. Алиса сверлила меня взглядом, у меня же сводило желудок. Когда я волнуюсь, у меня всегда так. В тот момент, когда я решил было начинать в том составе, какой имеется, я увидел, что глаза Яковлева поменяли форму. Квадратные глаза с расширенными зрачками украшают мужчину… и женщину тоже – у Алисы глаза неожиданно стали улучшенной версией яковлевских. Дошел черед и до моей пары: в дверях, с интересом изучая всех присутствующих, стояла женщина, которая абсолютно точно никогда не станет моей женой. Нужно быть мазохистом, чтобы пожелать себе обладать такой женщиной на постоянной основе – небольшая армия с отличным вооружением, вероятно, могла бы удержать этот бастион неприступным, но вот как спастись от собственных солдат… они же, как на грех, все до единого мужчины. Впрочем, по нынешним временам и женщина может увести твою подругу, так что взвод амазонок тоже не спасал ситуацию.

Чувствуя себя медведем, пытающимся во славу циркового искусства выполнить особо сложный фокус, ну, например, встать на задние лапы и посчитать до двух, я нерешительно двинул в сторону гостьи стул и пролепетал что-то, вроде: «Может, хотите…» – слово «присесть» так и не выговорилось. Пауза, которая воцарилась после того, как незнакомка присела, могла бы тянуться до следующего ледникового периода, если бы ее причина не заговорила:

– Я приехала по вашей просьбе… детектив Алекс. Ковен посчитал, что я смогу предпринять всё, что нужно в вашем деле.

Если на пути к моему сердцу и существовали препоны, ее голос их только что устранил. Однако то, что она назвала меня детективом, или то, что я просто устал быть нервным и подавленным, позволило мне расслабиться и начать представление:

– Прежде чем мы начнем, Алиса, вы не хотели бы выплатить мне всю причитающуюся сумму?

– А это обязательно?

Я бы решил, что мою хозяйку подменили, если бы она без боя отдала мне деньги. Тем более, после моих вчерашних поисков-происков. Её утешало другое. Наличие представителя ковена, теоретически могло отменить ее визит на Лысую Гору. Рука Алисы, передающая мне кошель, двигалась будто бы повинуясь чужой воле. Теперь, чтобы поднять градус наших отношений мне придется потратить массу усилий. Как минимум – найти чужаков. Так, теперь перейдем к представителям власти:

– Господин Яковлев, можете ли вы пообещать мне не преследовать никого из присутствующих в этой комнате, если в их действиях не будет явного нарушения закона?

Недоумевающий Яковлев собирался брякнуть что-то про его отношение к закону, но, глянув на мисс Совершенство с Лысой горы, кисло пробурчал:

– Обещаю.

Теперь наступала самая тяжелая часть. Я решительно развернулся к прекрасной гостье:

– Вы могли бы представиться?

– Конечно. Вы можете называть меня Младшей Хозяйкой, детектив Алекс. Краем глаза я заметил, что у Григоряна лицо вытянулось. Интересно, а кого он ожидал, Хозяйку Лысой Горы собственной персоной?

– Можете ли вы пообещать мне, что не причините вреда чужим с Той стороны и моей клиентке, нашей радушной хозяйке – Алисе Сергеевне?

Наградой мне стал взгляд Алисы. Так, если она запомнит этот момент, про арендную плату я смогу забыть примерно на год. А может, меня пустят на минутку в библиотеку!

– Я никогда не даю обещания, детектив, это запрещено нашими правилами, – начало было оптимистичным, – но пока у меня нет причин наносить кому-либо вред, так что смело продолжайте.

– Прежде, чем продолжить, я не торопясь уселся на высокий табурет, стоящий у стены и, подождав секунд десять, смело продолжил: в конце концов, меня об этом попросила Младшая Хозяйка.

– Итак, около недели назад четыре человека с той стороны умудрились преодолеть Большую Стену. Двое из них пытались спастись бегством, а двое их преследовали. Преследуемые добрались до нашего города и, посчитав себя в полной безопасности, поселились в нашем доме. В этой самой квартире. Однако буквально на следующий день погоня их настигла. К счастью, беглецам повезло. Когда преследователи пытались обстрелять их окна, они промахнулись. Времени же на второй выстрел у них не было – один из преследователей стал жертвой урчалки. Звук, который производило его оружие, до того напоминает стрекот гигантских стрекоз, что урчалка (а урчалка, живущая в городе, вечно голодна) попросту съела неудачливого нападавшего. Второй скрылся. Следующую вылазку ему мешали осуществить мы с господином Яковлевым. Видя нашу возню, он решил переждать, пока все уляжется, а уж потом взять беглецов тепленькими. Он не спешил, потому что твердо знал: беглецы от него никуда не денутся. Они и не делись.

Самое удивительное то, что они вообще добрались до нас. Это стало возможным только благодаря тщательной подготовке к этому путешествию и тому, что у них был с собой некий предмет, который превратил их путь в легкую прогулку по днепровским кручам.

По ходу рассказа я постепенно перестал сипеть, заикаться и бояться того, что сейчас меня прервут. Они меня слушали, даже перестав коситься на Младшую Хозяйку…

– Но куда исчезли беглецы? Беглецы, которые сделали в этой квартире такой ремонт, будто въехали в нее навеки.

Эта квартира – единственное место в городе, где для того, чтобы помыться в теплой воде, не нужно разводить огонь. У меня есть также подозрение, что зимой в этой квартире будет тепло, вне зависимости от того, будет Алиса экономить на угле или нет

– Алекс!

Странно, я думал, Алиса гордится своей бережливостью.

– Прости, вспомнилось… Итак, беглецы, которые так беспокоились об уединении, что врезали два дополнительных замка. И, наконец, главное. Все замки были закрыты. И закрыты они были изнутри.

Глава двенадцатая

Те же плюс чужие

В своей речи вы должны как можно чаще употреблять слово «До» и как можно реже слово «После». У непросвещенной клиентуры слово «После» вызывает ничем не мотивированные переживания

Из материалов курса «Профессия палача»

– Детектив Алекс, что значит «изнутри»? Вы же не хотите сказать, что они испарились, не выходя из комнаты? – Наверное, мне показалось. Но, будь я проклят, если Младшая Хозяйка не специально задала мне этот вопрос. Мол, хочешь нас заинтриговать, давай – интригуй!

– Вообще-то, они могли поступить и так, воспользовавшись тем же предметом, который позволил им попасть сюда. Но, насколько я понимаю, им, во-первых, не очень хотелось попадать еще куда-то, а во-вторых, они совершенно не имели понятия, куда могут попасть… Ганс, еще чаек остался?

Ганс безропотно налил мне чаю и даже насыпал в него сахар.

– Чужаки не испарились. И никуда не делись. Они вообще не выходили из этой квартиры.

Тишина, которая воцарилась в комнате, была достойной компенсацией за вчерашний провальный обыск двух соседних квартир.

Когда я стоял в проходе между открытыми дверями в шестнадцатую и семнадцатую квартиры, мешая Алисе побыстрее покинуть наше общество, я очень удивился, что толщина стены между двумя квартирами составляет добрых полтора метра. Однако – ведь не в бункере живем… Будь у меня в квартире гостиная, я бы сообразил быстрее. Гостиная семнадцатой квартиры была меньше аналогичной, расположенной на этаж ниже, как раз на эту нереальную глубину стен.

Я, конечно, не был абсолютно уверен в результате своего опыта, но решил все же дать им шанс. Во всяком случае я бы на их месте им воспользовался. Я подошел к глухой стене и деликатно постучал. Надо отдать им должное: по звуку понять, что стена полая было невозможно. Прошло несколько томительных секунд, во время которых любовь слушателей ко мне успела вырасти до предела и упасть до отрицательного значения, затем в том же направлении покатилось мое самомнение и… Я чуть не упал. Я думал, у них там что-то вроде дверцы. Что рухнет вся стена целиком, я предположить не мог. За стеной, припорошенные поднявшейся пылью, стояли два существа, которые и вправду сильно смахивали на мумиков. Что-то в них было настолько беззащитное, что стало даже стыдно, что я раскрыл их местоположение. Впрочем, сейчас был тот редкий момент в моей жизни, которым хотелось насладиться в полной мере.

– Господа, разрешите вам представить наших беглецов, – я сделал многозначительную паузу, которой они догадались воспользоваться. Беглец, который был повыше, поплотнее и больше похож на мужчину, чем на женщину, важно сделал маленький шажок вперед и заполнил помещение неожиданно густым басом:

– Адам Шульман и Полина Михновская.

Полина явно засмущалась и продолжила представление:

– Мы журналисты.

Комната забурлила. Но забурлила спустя вдох-выдох. Все же если бы чужаки вошли в дверь, адаптация к их присутствию прошла бы намного легче. Адам и Полина явно радовались возможности пообщаться, и нельзя сказать, что присутствующие были худшими кандидатурами для этого. Вероятно, именно это переплетение низких и высоких голосов музыканты называют полифонией. Сопрано Полины, надтреснутый тенорок Григоряна, бас Яковлева… Единственным исключением оставалась Младшая Хозяйка. Выждав, пока Алиса вышла из комнаты и вернулась с новым чайником, она исполнила соло своим бархатным меццо-сопрано, чем мгновенно восстановила тишину:

– Алекс, вы не могли бы продолжить?

Я – мог. Более того, я хотел. Я даже считал себя в каком – то смысле выброшенным на обочину мною же затеянного представления. Я подошел к платяному шкафу, вытащил оттуда безразмерную плащ-палатку, которая мне приглянулась еще при моем первом визите в семнадцатый номер, откашлялся и, увидев, что борьба за внимание вновь выиграна, продолжил:

– Могу только догадываться, каким образом этот предмет попал в руки к господам журналистам. Я не знаю, как им удалось разгадать принцип его действия, но факт остается фактом – им достался до сих пор считавшийся мифическим плащ Мокаши. Тот самый, благодаря которому легендарная ведьма вырвалась из плена, будучи замурованной в башне. Так или иначе, но этот плащ вызвал интерес не только у газет, но и у людей, которые быстро оценили все преимущества, которые могут дать скачки во времени. Плащ Мокаши создан именно для этого – для перемещения во времени. Не знаю, когда им это пришло в голову, но Адам и Полина решили укрыться от преследования у нас и сделали то, что до сих пор не удавалось никому – пересекли Большую Стену. Они просто вернулись во времени к тому моменту, когда стены еще не было, сделали буквально один шаг – и оказались уже в нашем времени, но по эту стороны Стены. К их несчастью, они не знали, что плащ подействует не только на них, но и на двух человек, которые незаметно для беглецов следовали за ними. Поэтому, переносясь во времени, они зацепили с собой своих преследователей. Я в чем-то ошибся?

– Нет, все было именно так, – Адам, держа бутерброд в одной руке и чашку чая в другой, принялся заполнять белые пятна в моем рассказе:

– Мы с Полиной специализируемся на всевозможных аномалиях. – Увидев наши полные понимания взгляды, Адам поспешно уточнил: – Ну, странности, необъяснимые явления… Мы пишем о них статьи, пытаемся находить какие-то закономерности, это и наш хлеб, и наше любимое дело. Плащ мы нашли в ходе одной из наших командировок. Нам пришлось провести целые археологические раскопки, чтобы добраться до него. В месте, где мы копали, время от времени исчезали, а затем вновь появлялись люди и предметы. Сначала все считали этот плащ чем-то вроде шапки-невидимки. Ну, а нам удалось выяснить, что исчезновение происходит за счет перехода в другое время. Мы опубликовали материалы об этом плаще и приготовились пожинать славу первооткрывателей, но вместо этого нам пришлось пуститься в бега. Конечно, можно было избавиться от плаща. Но плащ – самая ценная находка в нашей карьере! Отчаявшись, мы приняли решение попробовать с помощью плаща проникнуть сюда. Тем более, что у вас тут количество аномалий должно быть просто неприличным…

Интересно Адам понял, что, по крайней мере, одна из этих аномалий внимательно его слушает?

– …А дальше вы все знаете. Нам удалось оторваться от преследователей. По крайней мере, нам так казалось: ведь мы, в отличие от них, готовились к этому путешествию и потому, пусть примерно, но знали местность. Сняв квартиру у нашей очаровательной хозяйки, – глазки Адама, обращенные к Алисе затуманились, видно, он увлекался не только аномалиями, – мы сделали небольшой ремонт. Полина… Полина привыкла к комфорту. А заботясь о комфорте, мы позаботились и о безопасности. После нападения мы перетащили продукты и воду в потайную комнату и решили выждать, пока все уляжется…

– Кто были эти двое и что вы можете сказать об их оружии?

Думаю, Яковлев предпочел бы беседовать не с любителями аномалий, а с носителями жужжащего оружия, доставившего столько хлопот гвардии, однако выбирать ему особо не приходилось.

– Вы знаете, что такое полиция?

Яковлев не знал. Действительно, откуда бы ему знать о полиции?

– У нас нет полиции, просветите нас, пожалуйста! – Кажется, майор начал жалеть об обещании которое он мне дал… Адам же, услышав про наше неведение, был готов сломя голову мчаться в ловушку, которую ему методично расставлял Яковлев.

– Полиция это опасная, хорошо организованная банда с прекрасным вооружение. Воры и убийцы. Страшно даже представить себе, что могло бы случиться, если бы они нас догнали! – майор был удовлетворен, но, как это ни странно, я не замечал в уголках его губ капелек слюны, означавших, что он предвкушает чью-то казнь или арест. Видно, сегодня он был настроен довольно благодушно. Стул скрипнул освобожденный от непомерной тяжести мощного яковлевского тела. В руках майора оказалось оружие нашего старого носатого знакомого, извлеченное, по-видимому, из желудка урчалки.

– Это не оружие, – майор, будто сомневаясь еще раз посмотрел на трубку с раструбом. – Точнее, это не оружие бандитов. Бандитам нет нужды усыплять своих противников. Насколько я понимаю, вы отказались передать плащ представителям власти. По счастью, я здесь, и вам все же придется отказаться от владения этим предметом…

Есть вещи которые не меняются. Как ни назови хорошо вооруженную и организованную банду воров и убийц – лучше она от этого не станет. То, что не удалось сделать полиции, сделает гвардия, и куда теперь бежать Алисиным постояльцам?

– Плащ? – Младшая Хозяйка плавно поднялась со стула, и ее протянутая ладонь, не оставляла сомнений, в чем состоял интерес Лысой горы к этому делу. Это там, у себя Младшая Хозяйка была младшей, здесь же старше ее не было, и пока Адам, Полина, Алиса, Яковлев и Григорьев пялились на ведьму, я безропотно вручил Младшенькой предмет, который господа журналисты надеялись сохранить, а Яковлев – заграбастать. Наверное, чужаки сейчас просто-таки надрываются от смеха. Только глубоко внутри. Поэтому никто этого и не замечает.

Плащ пришлось отдать. С другой стороны, они живы. Опять-таки, горячая вода в квартире… Судя по чудо-ремонту и скорости сооружения потайной комнаты, у Адама и Полины осталась еще парочка козырей в рукаве.

Глава тринадцатая

Шрамы украшают мужчину

И что хорошего люди находят в дорогах? Проблемы с питанием, гигиеной и экстремальные физические нагрузки.

«Воспоминания говорящей лошади»

Последний раз я ездил в карете еще на службе. Впрочем, в такой карете я не ездил никогда. Вместо обычной для этого транспорта тряски, от которой после езды хочется тут же убедиться, все ли зубы сохранили свое место во рту, движение этого колесного средства сопровождалось мягким покачиванием – не карета, а колыбель. Противно ныла рана на скуле. Будучи на вершине успеха, я не ожидал, что Младшая Хозяйка, увидев плащ Мокаши, начнет действовать с решительностью бойцов Костяного отделения. Правда действовала она в своей несколько отличной от рукопашного боя манере – остается пожалеть, что во времена моей службы у нас в отделении не было хотя бы самой младшей служанки этой Младшей Хозяйки. Я, вероятно, потерял сознание, потому что когда я пришел в себя, то находился уже в карете по правую сторону от этой женщины-вамп. Чувствовал я себя униженным и оскорбленным, а кроме того, предельно озадаченным. Чтобы уволочь плащ, необходимости в открытии боевых действиях не было. Помнится, этот магический предмет был передан безо всякого сопротивления присутствующих. Да и чтобы похитить вещь потяжелее, к тому же отягощенную свободой воли – меня, – особых усилий от Младшей Хозяйки не потребовалось бы; так, пару раз согнуть и разогнуть указательный пальчик, сопроводив это легким усилием мимических мышц, вызывающих улыбку. Ангельский голосок прервал мое мысленное построение башни из обид и несправедливостей:

– Детектив, простите меня – так было нужно. Сценарий давно написан, и нам с вами осталось только исполнить свои роли.

Обожаю, когда собеседники изъясняются, бросая реплики из древнегреческих трагедий.

– Хотелось бы вам верить, но почему моя роль – это роль боксерской груши?

– Это не так. Вы – точнее тот, кем вам суждено стать, одна из легенд нашего народа. Раз вы раскопали историю плаща, вы должны знать, что Мокаше ее принес маг Олекса.

– Ну, да…

– Помнится, Григорян рассказывал о маге с женским именем. Всё у магов не как у людей, хочется верить, что Младшая Хозяйка не окажется милым юношей: лично мне такое превращение не доставит удовольствия…

– Алекс, как вы считаете, каким образом плащ, найденный Адамом и Полиной попадет к этому магу, чтобы тот мог спасти Мокашу?

– Считаю я неплохо, но только не сейчас, и потом, что значит попадет? Насколько я понимаю, он уже попал, я не прав?

Тон Младшей сменился: только что она ворковала, опьяняя обертонами, и вот на меня обрушился голос с явными металлическими нотками. Судя по всему, это было отнюдь не серебро, а сталь, местами, переходящая в чугун.

– Да. плащ уже попал к Мокаше, но в то же время ему еще только предстоит попасть к вам, Алекс, чтобы вы с его помощью спасли Мокашу. Это было. И это будет. Потому что вы и есть маг Олекса. – Нахмурившись, Хозяйка отвернулась от меня, созерцая в окошко дорогу. Свою трансформацию из Алекса в Олексу мне еще нужно было пережить. Ну имя – ладно. А вот с магом как быть? Единственный вид волшебства, которым я владею в совершенстве – обмен веществ, в том числе такой экзотический, как превращение выпитой водки в головную боль. Если Младшая Хозяйка имела в виду именно это, то что ж – не маги горшки обжигают. Некоторые мои знакомые пошли дальше, пытаясь вылепить пули из не самого подходящего материала с помощью нескольких заклятий, в основном на татарском…

– Алекс, мы сейчас едем с вами на то самое место, где когда-то стояла башня, в которой замуровали нашу великую прародительницу. Вы нырнете в прошлое, спасете ее – и снова окажетесь здесь. Плащ останется у Мокаши, а она вернется в свое время. Воспользовавшись им, она, скрываясь от погони, обронит его, и плащ, переходя из рук в руки, через сотни лет, в конце концов будет найден Адамом и Полиной.

– Ну а бить меня, зачем было?

– В своем дневнике Мокаша писала, что у мага Олексы был шрам на скуле, а у тебя никакого шрама не было, вот я и решила подстраховаться.

Да уж… Хорошо, что Мокаша не написала, что у меня один глаз был стеклянный, щеголял бы я сейчас с повязкой в стиле Билли Бонса.

– Младшая Хозяйка, а вы уверены, что речь шла обо мне?!

– Вы, детектив, забыли, с кем разговариваете? Я не «уверена», я точно знаю, что это именно вы.

– И что, ошибок никогда не было?

– Алекс, своей болтовней вы только подтверждаете правильность моих действий. Если бы я просто предложила Вам проехаться, мы с вами и до кареты бы не дошли. Вам оказана честь. Имейте достаточно ума и такта, чтобы принять ее.

А ведь и вправду, ведьмы меня еще не били. И почему так получается: стоит возмутится насилием, как вам тут же напоминают о чести и уме? А вдруг это не совпадение?

Как Младшая определила именно это место посреди болота – для меня загадка. Наверное, просто знала. И, наверное, я так никогда и не пойму, почему этим чокнутым ведьмам то ли прошлого, то ли настоящего пришло в голову использовать простого парня в качестве спасителя легенды. Но – плащ на мне, а Младшая Хозяйка, отойдя подальше, чтобы не попасть под действие плаща, словно дирижирует невидимым оркестром своими тонкими гибкими руками…

Ха, оказывается, сегодня полнолуние. И почему это я не удивлен? Вот она катится, круглая…

И тут все исчезло.

Глава четырнадцатая

Старшая и Младшая Хозяйки

Счастье, вот оно, только что было, звенело длилось, казалось, что так будет вечно… и внезапно уже все позади, словно и не было ничего

Из воспоминаний лопнувшей струны

– Сними плащ!

Быть может, чьи-то глаза и могут видеть в темноте, но только не мои, а вот женские руки я способен ощущать не только в темноте, но даже в глухоте. Эти были ласковыми до неприличия. Вслед за плащом отправился весь мой небольшой гардероб, в награду же за эти лишения я получил то, чего ждет каждый мужчина, и далеко не каждый дожидается. Ласковыми у Мокаши были не только руки… Наверное, в этой башне был пол и были стены… Наверное. Быть может, я не умею летать. Быть может… И мне остается только всю оставшуюся жизнь надеяться, что все это мне не приснилось. Мне очень бы хотелось, чтобы Мокаше было хорошо, хотя бы вполовину, так как мне. Мы сидели на внезапно появившемся каменном полу, и лично я совершенно неожиданно почувствовал, что пол этот не только холодный, но и влажный.

– Тебя как зовут, спаситель?

– Алекс.

У меня это своеобразный рекорд. Бывало, что я забывал имена, но чтобы моим именем поинтересовались не до того, а после – такое со мной впервые.

– Я буду называть тебя Олекса, мне так привычнее, ты не против?

Я был не против, тем более, что, судя по хроникам, от меня в этом вопросе уже мало что зависело.

Пора, Олекса – шепнула она мне. Мы оделись, обнялись, и она накинула на нас плащ. Звезды зажглись отражением костров, горевшими вокруг нас.

– Прощай, – шепнула она и сдернула с меня плащ. Тут я наконец-то увидел Мокашу. Есть женщины-березки, есть женщины-кобылки, передо мной была женщина-металл. Красота? Если есть очарование у смертельного удара, гармония в натиске сомкнутого строя, великолепие в падении поверженного противника. Мокаша была совершенством.

Её брови приподнялись – царапина на моем лице была серьезной.

– Наверное, останется шрам? Это я сделала?

Лучше скромно промолчу – в хронике ничего не было сказано про причины возникновения знака суровой мужской красоты. Пусть это останется на совести Младшенькой.

– Прощай Олекса, – услышал я уже откуда-то издалека. Мокаша упала – как пропала – вверх. Не прыгнула, не взлетела, а именно упала и исчезла. Простите, киевлянки, мое сердце для вас потеряно на века, ну, или, по крайней мере, на несколько недель. Понадобится сделать много выдохов, чтобы лица красоток снова начали волновать кровь в моих жилах, как это положено здоровому мужчине. Не знаю, сколько времени я провел с Мокашей, но вокруг было добрая сотня костров и у каждого – несколько обитателей Лысой Горы. Прямо передо мной материализовалась карета. На этот раз кроме кучера компанию мне никто не составил. Я был этому только рад.

Довезли меня только до комендатуры. Еще бы, карета, съехавшая по Прорезной, запросто сойдет за сани – у колес нет ни одного шанса остаться целыми. А вот моим ногам, вероятно, ничто не страшно. Они безропотно донесли меня домой, где, нагло расположившись у меня в офисе, детектива Алекса поджидали Алиса и Григорян. Алиса, судя по румянцу, составила компанию Григоряну в потреблении горячительных напитков и, изрядно преуспев в этом занятии, совершенно очеловечилась. Сейчас от ее имиджа снежной королевы не осталось ни льдинки. Увидев меня, она принялась радостно щебетать о том, что Адам и Полина решили остаться жить у нее и даже согласились компенсировать ей затраты на их поиск, то есть на меня. Григорян же не удостоил меня даже взглядом, он был увлечен Алисой и пивом и просто не мог отвлечься на что-то третье, пока у него был беспрепятственный доступ хотя бы к капле золотистого напитка. Вот он и допивал очередной бочонок этих капель, пичкая Алису историями о жителях Лысой горы. Мне же хотелось одного. Будучи нынче богатым и сексуально удовлетворенным мужчиной, я элементарно хотел спать. И никакие разговоры, как впрочем, и обида на то, что никто не беспокоился обо мне (а ведь, как ни крути, меня похитили), не в состоянии были помешать мне выполнить одну простую, но очень важную задачу. Моя голова настойчиво требовала соприкосновения с любой горизонтальной поверхностью.

Не обращая внимания на Алису и Григоряна, я прошел в спальню и принял давно искомое телом положение.

– Алекс!

Ох, сердце екнуло: на какую-то секунду мне показалось, что я слышу голос Мокаши, но нет, это была всего-навсего Алиса.

– Алекс, ты хоть знаешь, кто такая Младшая Хозяйка? Ну, да, как раз, когда я лег, наконец, спать, у меня просто гора ответов буквально на любые вопросы – аж одеяло приподнимается!

– Откуда, Алиса? Я, что похож на колдуна? Да и не все ли равно?

– Не кипятись, мне Григорян рассказал. Старшей Хозяйкой ведьмы называют свою прародительницу – Мокашу. А так как с ней сравниться не может никто, то ныне царствующая Хозяйка Лысой горы зовется Младшей Хозяйкой. И выбирается всегда только из прямых наследниц Мокаши… Ты понял?..

Я всё понял.

Алиса ушла, а вместе с ней ушел и долгожданный сон. Это что же получается? Вполне возможно, что большая часть моих родственников живет на Лысой горе? А утром явится Хозяйка и ангельским своим голоском прощебечет: – Дедушка, будешь на завтрак оладушки с медом?

Часть вторая

Радиус смерти

Глава первая

Ночь, улица, луна, Алиса

Зря вы так обо мне плохо думаете, это всё она – жена моя, я же существо безвредное и слабохарактерное

Из объяснительного писка комара

Падая, я сгруппировался, собираясь, перекатится к ближайшему кусту… но уткнулся в стенку спальни. Надо было очень постараться, чтобы упасть в щель между кроватью и стеной… Или чтобы кто-то помог совершить эту процедуру. Мне помогли. Сто пятьдесят сантиметров роста и выпуклости только в тех местах, где им положено быть по учебнику анатомии, успешно справились с этой задачей. Ей явно было тесно на кровати, где каких-нибудь три-четыре часа назад хватало места двоим. Звали ее Надя, то есть, нет, Лена… Впрочем, не важно, эти два имени так похожи, что, запоминать, которое из них ее, нет никакой необходимости. Глядя на ее безмятежное лицо, я неожиданно расхотел сгрести это тельце и засунуть в щель между стеной и кроватью с противоположной стороны от меня. Пойду лучше водички попью. Стакан холодной водички из-под крана в пять утра – что еще нужно здоровому мужскому организму? А вот и оно – то, что этому организму никогда не помешает… Алиса – хозяйка дома, в котором я снимаю квартиру, стояла на улице напротив моего окна в одной ночной рубашке. Нет, вы не подумайте, что ее фигуру освещал фонарь. Фонари на нашей улице не водятся. Зато луна этой ночью висела где-то в метре от крыши, и при желании, выйдя на улицу, можно было собирать иголки, правда для этого их надо было предварительно там рассыпать. Может, это Алиса так новых жильцов заманивает? Кажется, одна или две квартиры пустуют… Страшно подумать, кого можно заманить в такое время!

Словно почувствовав, что представитель мужского пола смотрит на нее в окошко, Алиса потянулась всем телом, отчего и без того далеко не пуританского образца пеньюар перестал прикрывать самые выдающиеся части Алисиной фигуры. Потянувшись, Алиса еще раз бросила взгляд куда-то в конец улицы, развернулась и пошла к подъезду. Разумеется, она посмотрела в мое окно. Не знаю, заметила ли она меня – я, вообще-то, довольно подвижный и спрятался быстро. Впрочем, даже если она меня заметила, это же не я, прикрывшись носовым платком, гуляю по ночным улицам…

Спать мне оставалось недолго: Григорян, переехавший к нам в дом, в девять утра запускает свою адскую машину по производству бумаги. Единственный человек, которому это доставляет неудобство, – я. На самом деле, после того, как бумагу у него начали покупать жители Лысой горы, машина работает бесшумно. Какое-то заклинание. Оно и отводит весь производственный шум в другое место; хочется верить, что это место – не чья-то спальня… Вот Григорян и гоняет ее с утра до ночи. И хотя шума нет, небольшая вибрация, которую чувствуют только мои ломаные-переломаные кости, осталась. Так что в девять утра у меня теперь побудка. Не знаю, сколько я еще так выдержу. Вставать в девять утра! Если я продолжу в том же духе, то скоро начну делать зарядку, бегать вокруг дома, брошу пить и, вероятно, сразу после этого поменяю имя и фамилию.

А Надя (или Лена) тем временем свернулась клубочком, освобождая место для недавно сброшенного с кровати тела. Как же это по-женски – воспользоваться доверчивым детективом, использовать его достоинства, а затем сбросить с кровати. Я думаю, мужчины все-таки гораздо добрее женщин – да, они способны на ненависть, на предательство и даже на убийство, но только не на то, чтобы сбросить спящую женщину с кровати.

Глава вторая

Джентльмен в поисках десятки

Если вы хотите много зарабатывать – вы просто должны много работать

Из воспоминаний наследника лорда Ротшильда

Я купил себе новый стол. У Шуры Бондаря. Может быть, кому-то он покажется несколько грубо сработанным, но меня устраивает. Судя же по той сумме, которую с меня содрал Бондарь, стол этот должен продержаться в рабочем состоянии самое малое до второго пришествия. В ансамбле же с новой табличкой на дверях он должен внушать уважение к детективу Алексу. Ко мне, стало быть. Эту ответственную функцию ему уже удалось реализовать целых два раза. В первом случае речь шла о гордости супруги начальника городской пожарной охраны госпожи Баскеровой. Гордость была около двадцати сантиметров в длину и обладала редким кремовым окрасом. Отличительной чертой этого пигмея собачьего племени был на редкость противный тембр лая. Если, конечно, у лая это называется тембром. Однажды утром, когда хозяйка уродца проснулась оттого, что ей надоело спать, а не оттого, что уши сворачиваются в трубочку от рева четвероногого друга, она поняла, что ее гордость пропала. Трудно сказать, почему она обратилась именно ко мне, думаю, потому, что я был единственным, кто одновременно и мог помочь, и жил достаточно далеко, чтобы ни разу не слышать воя собаки четы Баскеровых. Выполнить заказ было нетрудно. Нужно быть женой главного пожарного города, чтобы не знать, куда попадают пропавшие псы. Не секрет, что Пак всегда готов приготовить что-нибудь из халявного мяса, ну так ведь его заведение так и называется – «Быстрая еда». Не на Сенном же рынке ему мясо покупать, в самом деле. Там за него деньги платить надо. Лично я думаю так: прежде чем что-то приготовить, Паку приходится очень быстро за этим чем-то бегать – экономия по-корейски. Песик Баскеровых был не настолько быстр, чтобы убежать от повара-корейца. И пускай я пришел за ним слишком поздно и лаять он уже никогда не будет, но я ведь его нашел? По крайней мере, госпожа Баскерова эту голову узнала, я это сразу понял по ее цвету лица, и шуму, который она произвела, оседая на пол. Благодаря Алисе и Гансу я даже получил гонорар. Баскерова достаточно быстро поняла, что это просто плата за выход из нашего гостеприимного дома. Ганс в данном случае играл роль двери, которая открывалась только в случае получения детективом Алексом требуемой суммы. Наш ансамбль был отлично сыгран, правда мне эта сыгранность обошлась в десять процентов от гонорара. С другой стороны, без Алисы, а точнее, без ее цепного Ганса я и вовсе ничего бы не получил.

Второй случай был менее экстремальным, обошлось без отрезанных голов. Найти девчонку, сбежавшую из родительского дома, мне удалось достаточно быстро и практически без приключений. Ее даже не успели вывезти из города. Благодаря Киселю, местному авторитету, в помощниках у которого мне довелось проработать не один год, всё, что мне нужно было сделать, – это оказаться вовремя в правильном месте с деньгами и правильными словами. Деньги были не мои, а разговаривать я умею. Единственным риском было то, что торговцы живым товаром могли отказаться слушать. На этот случай я взял взаймы у Алисы Ганса, а у Киселя – мужика с доброй кличкой Мишутка. Я думаю, настоящий мишка, ну, который косолапый, уступает этому в размерах. В результате благодарные родители окропили мой стол вначале слезами счастья, а затем и гонораром, который тут же был уменьшен бдительной Алисой, со словами:

– Мы ведь теперь компаньоны?

Долю Киселя я вычленил сам. Думаю, половина суммы не могла обидеть даже нашего Мориарти местного разлива. Словом, деньги в моей заначке еще значились, в качестве постояльца и с некоторых пор компаньона я был любим хозяйкой, что означало безнаказанный доступ к ее кухне, а голод духовный я удовлетворял с помощью поселившегося у нас в доме Григоряна, который частенько сиживал у меня вечерами со своей безразмерной кружкой пива. Еще иногда мне удавалось прорываться в библиотеку Алисы. Стоит признать, что госпожа Копачевская все легче и легче соглашалась на вторжения в свои тайные владения. Кисель же, как-то зайдя в гости и, узнав, чем я зарабатываю на хлеб насущный, выразился емко и точно: «джентльмен в поисках десятки». Хотя нет, не точно, я ровно в два раза круче – ведь Алиса получает от меня двадцать золотых в месяц.

Глава третья

Ночная прогулка

Заставлять человека не спать по ночам может либо садист, либо инструкция.

Из признания ночного сторожа

В эту ночь меня никто не сталкивал с постели – некому было, – но около пяти я снова проснулся. Уж не знаю почему, но первым делом я глянул в окно. Небо было затянуто тучами, и поэтому женский силуэт я заметил только потому, что подсознательно был уверен: Алиса снова мечтает под окнами. В этот раз она, вероятно, решила не ограничиваться скромной прогулкой, и, постояв несколько секунд, все убыстряя шаг, двинулась в сторону Крещатика. Нет, я далек от мысли, что с такой женщиной, как Алиса, может что-то случится, да и прогулки по ночам я обычно предпринимаю исключительно по хорошо оплаченному делу, но… Но просто я подумал: а если утром окажется, что с ней что-то стряслось? Мне будет как-то не по себе. Чтобы мне, любимому, было по себе? Нет! Через сорок секунд, потраченных на одевание, я бежал по Прорезной, уродуя стены домов своей колышущейся тенью.

Алиса двигалась со скоростью сорвавшегося с оси колеса, в голове не укладывалось, как такие маленькие ножки могут семенить с такой частотой. Шум моего дыхания вероятно уже доносился до всех, имеющих уши, в радиусе километра, а Алиса, не сбавляя темпа и не давая к себе приблизиться, уже добежала до Крещатика. На углу она остановилась, повертела головой и решительно свернула за угол. В этот момент я почувствовал себя последним идиотом. У девушки – свидание, а я гоняюсь за ней со старательностью то ли оскорбленного супруга, то ли полоумного отца. Прикинув направление движения моей хозяюшки, я срезал угол путем преодоления двух заборов и оказался где-то метрах в пятидесяти перед Алисой. Но нет, видно, любовничек поджидал пылкую женщину несколько раньше: никаких признаков появления этой самой женщины в поле зрения не наблюдалось… Будем считать – размялся; давно я так не бегал. Но какова Алиса! Я даже позавидовал тому неизвестному счастливцу, к которому женщины бегают с такой скоростью. Я успел пройти лишь несколько шагов по направлению к Прорезной по печально известной четной стороне Крещатика, где порядочная девушка должна появляться лишь в сопровождении мужчины, когда до моих ушей донесся всплеск, затем еще один… По Крещатику, по самой его средине, бежит речушка шириной метра три и глубиной метра полтора-два. Как ее только ни называют, но сути это не меняет: всё, что вытекает из домов по обе стороны от Крещатика, рано или поздно заканчивает свой путь в этой речке-вонючке, чтобы затем на ее волнах попасть в Днепр.

Я все-таки человек опытный: всплески, которые я услышал, могли означать только одно – кто-то то ли плыл, то ли барахтался в… Меня аж передернуло – лучше не думать, в чем.

Штаны придется выбросить. Вместе с рубашкой. Очень сильно хотелось сделать то же самое с тем существом, которое я удерживал на вытянутой руке, дабы еще больше не запачкаться и чтобы коготки этой бестии не расцарапали мне лицо. Не так давно я не по своей воле обзавелся шрамом и считал, что дальнейшее работа над моим имиджем – излишня. Бестию еще каких-то полчаса назад звали Алисой Копачевской, и мне очень хотелось верить, что после того, как я ее хорошенько выдержу под холодным душем (как будто у меня есть другой), с ней снова можно будет разговаривать.

Однако светало, а предстать перед земляками в таком виде в компании с полуобнаженной Алисой в мои планы не входило. Не хватало только на патруль напороться: наши гвардейцы с перепугу творят такие чудеса храбрости, что лучше от них держаться подальше. Окончательно попрощавшись с рубашкой и плюнув на возможные раны, я скрутил Алису и закинул ее на плечо. Жаль, что она не весит раза в два больше, то-то было бы весело ее тащить. К моему удивлению, Алиса, оказавшись в плотном контакте с моим плечом, почти сразу притихла. Ближе к дому, я даже обеспокоился – жива ли. Не знаю, что ее заставило влезть в ручей, но в здравом уме Алиса бы это не сделала, даже если бы всё дно его было усеяно золотыми рублями… Впрочем, быть может, тут я и переборщил, золото способно и не на такие чудеса. Ломиться к Алисе я не стал, решив обойтись собственным душем. Благо, бочка с водой была полна и всё, что мне оставалось сделать, это раздеть Алису, положить ее в ванну и открыть кран. Вдруг я сообразил, что из стадии неприятно-непонятной ситуация плавно переходит в неожиданно-шокирующую. Я и раньше полагал, что у Алисы хорошие пропорции, но действительность превзошла все ожидания. Впрочем, восхищение быстро исчезало под натиском гусиной кожи. Синюю дрожащую Алису я обернул в свою старую фланелевую рубаху и уложил в кровать. По крайней мере, мне удалось избавиться от запаха. Помывшись сам и пристраиваясь рядом с Алисой, я искренне понадеялся, что утром окажется, что все это был только сон.

Глава четвертая

Читать подано

Есть только то, о чем написано в газетах

Из «Учебника желтой журналистики»

Момент «девять утра» я проспал. Видно мои кости так устали, что даже забыли поныть как следует. Я бы проспал и полдень, если бы настойчивый стук в мои двери не был действительно настойчивым. Это Ганс старался быть деликатным. Если бы не его деликатность, мне пришлось бы ставить новую дверь

– Алекс! – В его глазах была смесь тревоги, подозрения и надежды. – Алекс, ты случайно не знаешь, где Алиса Сергеевна? Может, она тебе говорила чего?

Первое, что я чуть было не ляпнул: «Ничего она мне не говорила!», но взгляд, устремленный мне за спину и ладошка легшая на мое плечо заставили меня придержать язык.

– Ганс, как мило, что ты обо мне волнуешься, – кокетливо улыбаясь, Алиса продефилировала мимо потерявшего способность говорить детектива Алекса и, ухватившись за бицепс Ганса, проследовала из моих апартаментов.

Взгляд Ганса не сулил ничего хорошего, по-видимому, он считал, что завлечь хозяйку в свою квартиру я мог, лишь проделав какой-то особенно грязный трюк. Надо признать, что моя рубашка, накинутая на плечи Алисы, будучи единственной составляющей ее утреннего туалета, включая обувь, делала версию Ганса вполне убедительной. Вероятно, он не верил, что я могу добиться благосклонности Алисы честным путем. Я, впрочем, тоже.

– Алекс?

Ну конечно, давно ко мне никто не заходил, я не успел сделать вдох и выдох между закрыванием и открыванием дверей. Григорян, жалея протеза, пришкандыбал ко мне засветло.

– Пошли!

– Что значит «пошли»? Приходят тут разные и командуют, а я, кстати, давненько не на службе!

– Пошли, Полина и Адам зовут!

Это уже было интересно. Уже, примерно месяц Полина и Адам занимались исключительно превращением привезенного с собой золота в еду и питье. Такая специфическая алхимия. И вот – зовут!

Оказалось, звали не только меня. Кроме Алисы, которая успела переодеться в один из своих костюмов в стиле «это тело не для тебя», в гостиной собрались люди серьезные, знакомством с которыми мог похвастаться не каждый.

Глеб Темнов сидел в шикарном кресле из карельской березы. Не знал, что в доме есть такое. Темнов, или, как его называли за глаза, Темный, держал Сенной рынок. Держал так крепко, что территория базара стала самым безопасным местом в городе. Бандиты плевались, но рынок обходили стороной. В конце концов, это выгодно всем: знать, что есть место, где тебя не тронут.

Шура Бондарь и доктор Лейзерович занимали старенький диванчик у окна. Шура, несмотря на его фамилию, занимается далеко не только бочками. Все, что можно сделать из дерева, делается у него. Мой стол – тоже. Цены у него такие же крепкие, как и его изделия. Ну а доктор Лейзерович – единственный лекарь в городе, который может похвастаться целой клиникой.

Рядом с ними на табуретке восседал господин Петров. Петрова я вообще видел во второй раз в жизни. Он – один из немногих, кто водит караваны без сопровождения гвардии и, кстати, в два раза быстрее. Ходят слухи, что именно через него попадает в город рапасит – бесценный наркотик, изготавливаемый где-то на севере. Граммом его можно оплатить услуги небольшой армии. Глаза у меня разбежались: люди, собравшиеся в гостиной Адама, кормили, поили, одевали и обували город. Знал я далеко не всех из присутствующих, но судя по всему, все они относились к той породе людей, которые вставают в шесть утра, чтобы заниматься своими делами до ночи, и собрать их простым «пошли» у Григоряна явно не получилось бы. Однако же вот они, здесь!

Увидев меня, Адам забрался на стремянку, которая, видимо, должна была заменить ему трибуну, и своим удивительным басом разом заставил всех умолкнуть:

– Мы начинаем! Сегодня я хочу вам представить наш проект. Это то, что решительно изменит вашу жизнь!

Не дав нам осмыслить суть проекта по решительному изменению наших жизней, Адам зацепил кипу бумаг, лежавших на столе, и одним движением разбросал их по всей комнате, чем, по-видимому, остался весьма доволен. Единственным, кто смог оценить его жест, по-видимому, был Григорян, который в абсолютной тишине (если не считать шелеста опадающей бумаги) вдруг начал хлопать в ладоши. Один из листов бумаги упал рядом со мной и не достался тянувшемуся за ним Миллеру.

У меня реакция оказалась лучше, чем у нашего пивного короля. Кстати, пиво у него отвратительное, хотя и дешевое. Мы с Григоряном предпочитаем брать у Княжевича… Ух ты, а вон и Княжевич сидит! Не думал, что Миллер с Княжевичем могут оказаться в одном месте – и при этом обойдется без кровопролития.

А лист бумаги оказался презанятным. Он чем-то напомнил мне книги. Те же своеобразные буквы, сейчас, как же они называются? – печатные, точно. Их же не пишут, их печатают, вот они так и называются. Ну, вот до меня дошло. Адам, что, сделал печатный станок? Вот чем старый хрыч Григорян занимался последние две недели – и даже слова мне не сказал!

Адам и протиснувшийся к нему Григорян явно наслаждались достигнутым эффектом. Толпа серьезно занятых людей пялилась в листки, силясь понять, что же все это означает.

– Это газета, – Адам не дал перенапрячься нашим извилинам. – И с этого дня каждую неделю, а со временем – и каждый день, вы будете получать по одному такому листку. И теперь вы сможете знать всё о том, что делается в нашем городе.

– Мы и так знаем, что делается в нашем городе! – голос подал Глеб Темный. По тому, как он сказал «в нашем», стало ясно, что если для кого этот город и свой, то только не для Адама, но тот его, казалось, не слышал:

– А вы почитайте, почитайте, и вы поймете, что вы захотите платить, чтобы получать каждый новый номер газеты.

Ага, вот теперь и мне все стало ясно: золотой запас Адама подходит к концу и он решил вернуться к своей по-Ту-сторонней профессии. Только теперь он хочет совместить в одном лице издателя и журналиста.

– А что, хорошая вещь, – это господин Петров дочитал. – Как раз для меня и моих людей: возвращаешься с маршрута, ничего же не знаешь, а так – взял в руки, почитал и в курсе всех событий, молодец Адам!

Адам зарделся, набрал в легкие воздух, но ответить не успел – Темный, как обычно, уловил самую суть:

– Какой твой интерес, Адам?

Хорошо, что дальнейшие рассуждения Адама не слышал Яковлев. За такие словосочетания, как «четвертая власть» и «общественное мнение», печатал бы Адам свою газету в Печерском дворце, причем в подвальной его части. Впрочем, собравшимся было глубоко плевать на эту часть выступления нашего газетного магната. Выгода у Адама была простая – присутствующим по одному экземпляру он клятвенно обещал доставлять безвозмездно, за остальные просил денег. Не знаю, заплатят ли ему хоть копейку, а вот то, что обещанное возьмут, можно даже не сомневаться. Эти брать умеют. Вон Миллер под шумок три штуки заныкал.

Народ, переговариваясь, разбиваясь на трио и дуэты, потянулся к выходу. Толпа из охранников и слуг, собравшаяся перед нашим подъездом. начала постепенно рассасываться.

Рассосался и я – к своему столу, – решив честно прочесть продукт Григоряна и Адама. Не знаю, где они брали информацию, но это было интересно:

Корона снаряжает караван в Москву.

Кисель потерял двух бойцов, которые увлеклись сбором дани в районе красных фонарей.

На Левом берегу обосновался новый клан троллей.

В субботу не будет шабаша.

Рыбаки выловили пятиметровую щуку.

Каракайка – город ведьм – брошен своими жителями.

Гвардия объявила награду тому, кто найдет отпрыска племянника нашего монарха…

О как! Даже про племянника монарха они знали, не иначе записали в информаторы Яковлева. А вообще, странно: племянники монархов бесследно не пропадают. Но пускай о нем дядя волнуется. Куда больше меня беспокоило ночные прогулки и купания Алисы. Если бы я не проснулся тогда, она бы так же мило улыбалась мне сегодня – или через пару дней какие-нибудь родственники из Конотопа явились бы делить наследство?

– Алекс!

Алиса, Ганс, Григорян – вот список моих гостей за сегодняшнее утро. Неужели, скромный труженик розыскной деятельности заслуживает большего?

Вероятно, заслуживает. Иначе Алиса не стояла бы в дверях, причем не одна – рядом с ней возвышался один из присутствовавших на только что закончившемся собрании господ

– Познакомьтесь – детектив Алекс.

Я вежливо, как учила мама, кивнул головой.

– Господин Корнев.

Корнев попытался кивнуть в ответ, для чего скособочился даже больше, чем это было обусловлено изрядной кривизной его позвоночника.

– Господин Корнев мой коллега, владелец доходного дома на Малой Подвальной. У них там небольшая проблема, и я решила, что ты можешь помочь…

Отчего не помочь? Хотя… У меня моментально появились большие сомнения по поводу величины проблемы. Такие типы, как Корнев, небольшие проблемы решают, собственноручно откручивая им их небольшие головы с хрупких шей.

– Я к вашим услугам, господин Корнев!

Корнев посмотрел на Алису, та – на меня и, догадавшись, что, пока она не выйдет, разговор так и будет стоять в дверях, не решаясь войти, внезапно вспомнила про совершенно неотложное дело на третьем этаже и, не сумев справиться с раздувающимися ноздрями, покинула нас. Когда затих стук ее каблучков, я положил перед собой лист бумаги и карандаш:

– Рассказывайте про вашу небольшую проблему!

– Видите ли, Алекс, я до конца не уверен, но мне кажется, что по крайней мере один из моих жильцов – вампир.

Глава пятая

Вампиры бывают разные

Только вдумайтесь, чему им приходится противостоять! Их сжигают заживо, их обрекают спать в гробах – вы пробовали выспаться в гробу? В лицо постоянно суют не крест, так чеснок, а в сердце – вдумайтесь, в сердце – пытаются вбить кусок древесины. Так чего же мы ждем от них – гонимых и пытаемых?

Из выступления перед судом присяжных адвоката графа Дракулы

Вампиры – это на самом деле не бог весть какие страшные создания. Ими нынче даже детишек не пугают. У них нет вырастающих в удобный момент клыков, кошачьих зрачков и массы других полезных способностей, которые, если верить легендам, всё равно не помогали им выжить. Реальные вампиры – такие же люди. как мы, за одним исключением – им все время нужно подкачивать энергию. Как известно, природа всегда гармонична и потому, лишенные возможности хранить и генерировать энергию, вампиры умеют ее красть у окружающих. Сразу определимся. Никто не знает, что это за энергия и как происходит сам процесс. Известно, что лишенный этой энергии человек или зверь достаточно быстро умирает. Известно, что человеку, а вернее сказать человекоподобным, легче удается использовать энергию себе подобных.

Лет пятьдесят назад великие и ужасные обитатели Лысой горы уничтожили в Киеве несколько семей вампиров, а на Левом берегу – целую колонию. С тех пор нравы смягчились, и легальный клан вампиров контролирует значительную часть производства мяса, чему горожане могут только радоваться. Выжить за городской чертой дело весьма проблематичное, с этим справляются лишь вампиры да еще хорошо вооруженные и организованные фермеры. До того, как «кровопийцы» взялись за поставку говядины, мясо на столе средняя семья видела не чаще, чем раз в месяц. Но жить в городе вампирам запрещено. Поговаривают, что поводом для уничтожения вампиров и введения драконовских мер по отношению к ним стала смерть одной ведьмы. Вампир высосал ее досуха. Верится с трудом: что же, она спокойно ждала, покуда он закончит свое черное дело? Понятно, почему Корнев пришел ко мне. Если бы о его проблеме узнала гвардия или, хуже того, ведьмы – от его дома не оставили бы мокрого места. И от самого Корнева тоже. Когда наши власть имущие чувствуют угрозу хотя бы комариного укуса, их реакция поистине устрашающа. При папе нынешнего монарха, после того, как одного из королевских советников только заподозрили в вампиризме (у кого-то там сил не хватило ублажить трех девиц за одну ночь, кто виноват – конечно же, вампир, который выкачал все силы…), сожгли родимого вместе с городской думой, не побрезговали. С тех пор у нас нет ни думы, ни вампиров. Вот – появился, наконец. Может, и дума возродится?

– Все началось с болезни моей дочери.

Надо же. Общаясь с такими типами, как Корнев, не сразу поверишь, что у них могут быть дети. Собака, кошка, любовница – да, но дети…

– Девочка просто таяла на глазах. Мы пригласили нашего светилу – Лейзеровича, тот велел перевезти ее к нему в клинику. Надо сказать, что через неделю, она полностью пришла в себя. Потом та же история повторилась в семье Климовых. У них тоже дочь – и все повторилось… За исключением одной детали: их дочь так и не поправилась. Я не сразу узнал об этом. Вчера же заболел старший Климов – Петр Сергеевич. Он за день так сдал, что боюсь, не протянет и недели.

Милосердие Корнева просто-таки брало за душу.

– Два вопроса. Почему вы решили, что это – вампир. Может быть, это зараза какая-нибудь, помните эпидемию оранжевого лишая? Тогда тоже все началось с одной семьи. Вампиру нет резона так себя вести – рано или поздно его выследят. Обычно они «берут» понемногу. Вы же знаете, в легальном клане постоянно живут обычные люди, причем без всякого принуждения. Грузчик на Сенном рынке больше рискует умереть от переутомления, чем они – от последствий вампиризма.

– Да, но так было не всегда, – Корнев снял очки и явил миру пронзительно-синие глаза, которые так старательно прятал за толстыми стеклами. – И старейшины клана никогда не станут легальными. Они не пойдут на поклон ни к Короне, ни к Хозяйке

– Вас по имени-отчеству как?

– Юрий Павлович, а что?

– Да неудобно мне вас господином кликать, а по фамилии тоже как-то язык не поворачивается… Могу кличку вам придумать – так вы обидитесь. Юрий Павлович, чего именно вы хотите от меня? Чтобы я пошел и неким странным образом распознал упыря в одном из ваших жильцов, а потом ремешком выпорол расшалившегося старейшину клана вампиров?

Юрий Павлович явно темнил, так ведь и я его не заставлял ко мне приходить. А если хочешь, чтобы я с тобой работал, так будь любезен – карты на стол. Вред, который может нанести клиент, не предоставив всю имеющуюся информацию, весомее любой трудности, которая может поджидать в расследовании. Ну, и что тут прикажешь делать? Иголки под ногти загонять? Ты же уже пришел, значит, петух уже хорошенько прожарен и его клюв неделю как торчит в твоей пятой точке. Нет, тонуть будем медленно и с достоинством, да еще и детектива с собой на дно потянем…

– Алекс, а как вас по имени отчеству?

– Меня по имени отчеству Детектив Алекс, слушаю вас очень внимательно

– Меня Лейзерович предупреждал… Я когда дочку привез, первое, что он спросил: мол, не в клане ли она побывала. Я тогда решил, что глупости все это. Но с семьей переехал в другой дом… У меня два дома. А свою квартиру сдал Климовым. Детектив Алекс, Алиса рассказывала, что у вас весьма близкие отношения с Хозяйкой, я вот и подумал, что вы разбираетесь в подобных делах.

Корнев замолчал. Только что он вручил себя мне со всеми потрохами. Того, что он сказал достаточно, чтобы в лучшем случае повесили только его. Семью обычно в таких случаях изгоняют из города. А за городом жизнь совсем другая, там детективов нет.

– Откуда, Юрий Павлович, вы про старейшин знаете? Только – правду!

Корнев снова взялся за очки и принялся вертеть их в руках, как будто точно не знал, какой именно стороной их нужно держать, чтобы водрузить на законное место:

– Климовы съехали. Я им сказал, что, видно, для них это место плохое. Они и уехали. Не знаю, спасет ли это Петра, но та квартира теперь пуста. А сегодня пропала моя дочь. И вот что я нашел у себя в офисе. – Корнев положил на стол раковину. Точнее, то, что было очень похоже на раковину. – Вы послушаете?

не уверен, что это было правильно, но я согласился. Раковину нужно поднести к уху и слушать как обычную безделушку, которую привозят караванщики с Черного моря. Голос, раздавшийся у меня в ухе, был совершенно лишен эмоций, но текст был подобран достаточно удачно, чтобы сомнений по поводу угрозы не возникало:

– Твоя дочь у меня. Квартира должна быть заселена в течение дня. Дочь будет цела. Если будешь говорить с гвардией или ведьмами – дочь кончится.

Кончиться может еда. Пиво может кончиться. Золото, в конце концов. Люди – не кончаются, люди – умирают. А если попытаться отбросить эмоции, то получается так – в течение одного дня надо вычислить, кто из жильцов дома вампир, подселить кого-то в злосчастную квартиру, чтобы тварь не запаниковала и не наделала глупостей и, собственно, провести ликвидацию. При этом помощи просить не моги, ибо вампир у нас не простой, а старейшина. Старейшины они такие, они вон – ракушками с голосом пользуются, мало ли чего они еще умеют…

От дела нужно было отказываться. Было бы последней глупостью прямо сейчас не послать Ганса за гвардейцами… Но это означало бы признание того, что единственным методом борьбы с убийцей является убийство массовое. Я не могу не признать эффективность подобной методики, но лично мне ближе действия в несколько более утонченном стиле.

Глава шестая

Соседи есть даже у вампиров

Их жизнь подчинена сложным, практически недоступным для понимания правилам и традициям. Их внутренний мир темен и загадочен, их мотивы скрыты, их разум непостижим.

Выдержка из докторской диссертации «Быт в коммунальной квартире»

Корнева я отправил за добровольцами для заселения квартиры – в комендатуру к Яковлеву. Не представляю, кого он сам собирался туда поселить. Думаю, без малейшего зазрения совести засунул бы туда каких-нибудь остро страдающих отсутствием жилплощади бедняг. Не вызывало сомнений и то, что деньги с обитателей эксклюзивной квартирки Корнев взял бы по полному тарифу. Наверное, добровольцем надо было вызваться мне, но кто-то же должен еще и вампира искать… Поэтому я решился на компромисс. У Яковлева на гауптвахте пусто не бывает. Объяснив майору гвардии, что мне нужна подсадная утка и подкрепив свой рассказ финансовыми доводами господина Корнева, я получил парочку нагрешивших гвардейцев, которые в качестве компенсации были избавлены от ночевки на камне, заменяющем перину, и от чая, заменяющего обед и ужин.

Что-что, а кормить их будут на убой… На убой – как раз подходящее выражение. Впрочем, за день с ними точно ничего страшного не случится, а ночью их сменят такие же проштрафившиеся орлы.

Если у бойцов энергии станет поменьше, так оно только на пользу уровню дисциплины! Судя по намекам Яковлева, бравые гвардейцы были доставлены на губу прямо из борделя. Интересно, не сам ли Яковлев на них там наткнулся: осуществлял, понимаете ли, патрулирование по коридорам вышеозначенного заведения, а тут на тебе!..

Дело оставалось за малым (за малого, в данном случае, был я) – найти вампира и при этом сделать это так, чтобы он сам меня не нашел.

Так… Фирменный фартук, двадцатилитровый бочонок за спиной и кепка с самым большим козырьком, какой я только мог найти. Пиво я взял, разумеется, «Княжевич»: если ходить с горбом из пива, пусть уж оно будет вкусным; платит Корнев, так что… Проведать мне предстояло пять квартир. Тактика нехитрая – хожу по квартирам и предлагаю пиво. Всего квартир в доме у Корнева – двенадцать. После вычеркивания семейных осталось шесть. Шестую занимали сестры белошвейки. С учетом того, что самка вампира обычно окружена как минимум сотней мужчин, этих тоже можно было вычеркивать. Да и вообще, девочки у вампиров рождаются крайне редко. Потому традиционно их женщины живут в самом сердце клана, окруженные таким вниманием и почетом, о которых даже дамам правящей семьи приходится только мечтать.

Итак, квартира номер раз. Для разгона я зашел к моим подсадным уткам – к гвардейцам. Утки… то есть нет, орлы – месили картами стол и от пива не отказались. Смекнув, что за марка у напитка и по какой он цене (точнее, по какой цене он бы достался, если бы не был дармовым), парни сделали мне подарок, ополовинив тару. Кто бы мне сказал, что я буду радоваться убыванию шарового пива. Крылья у меня не выросли, но плечи, лишенные части груза – распрямились.

А вот гвардейцы были явно не так веселы, как можно было ожидать от служивых, попавших вместо губы в роскошную квартиру с неограниченным запасом еды, колодой карт, а теперь вот теперь еще и с пивом в придачу…

– Скоро в поход, – раскрыл мне глаза орел, который был постарше и, соответственно, возрастного пессимизма набрал больше.

– На кого?

– На юг. Вниз по Днепру. Слышал про Каракайку?

Про Каракайку я сегодня уже что-то слышал, ну да – что-то насчет городка внезапно опустевшего по загадочной причине.

– Так вот, это уже пятый случай – какая-то дрянь идет вверх по течению и выбивает прибрежные поселения.

– Но говорили, что Каракайку бросили жители: наверное, нашли место получше…Ты бы захотел жить в городе с таким названием?

– Ну, не знаю, название как название. Между прочим, если им не нравится название, это еще не повод в честь нового места жительства, бросать все свои вещи… Как в Брошенном городе – все цело, только людей не хватает…

– Разве Брошенный город не вольфы вырезали?

– Это только так говорят, на самом деле люди оттуда сами ушли, потому он и зовется Брошенным

– А поход тут чем поможет? Или в казне так мало денег, что решили не дать пропасть чужому добру? – версия конечно глупая. И дело не в брезгливости Короны. Ни одна армия не может передвигаться быстрее мародеров.

– С нами будут люди с Лысой Горы. И это никому не нравится…

В свое время мне бы такое тоже не понравилось. Если в поход отправляется ведьма, это означает, что придется столкнуться с чем-то таким, с чем обычный меч не справится. Значит, и вероятность возвращения из такого похода, скажем так, несколько меньше обычной.

Не могу сказать, что услышанное меня обрадовало, но пока беда находится на расстоянии пусть самого маленького перехода – разве это беда?

В следующей квартире меня не ждали. Дверь открылась, вероятно, от моего дыхания. Собственно я не сразу сообразил, что в квартире вообще кто-то есть. Доска, перегораживающая всю квартиру, оказалась вовсе не доской, а мольбертом. За ним на двух табуретках лежало тело хозяина квартиры. Корнев уверял меня, что господин Непийпиво – художник. Судя по количеству заготовленной травки, он с тем же успехом мог быть и наркодилером. Я поднял взгляд на картину. Понадобилось около трех минут, чтобы до меня дошло, что именно там нарисовано. На картине была изображена та самая комната, в которой я стоял. Композиция включала мольберт, табуретки, хозяина квартиры, лежащего на этих табуретках… Только нарисовано все это было с точки зрения пробегающей через комнату мышки-норушки. Видение настигло ее примерно на середине забега. Теперь мне стало понятно, что даже очень качественная трава вряд ли помогла бы творцу все это увидеть, не будучи примененной в весьма достойном количестве. Интересно, что это за колонны на переднем плане? Так… Если я правильно понимаю, это ноги человека стоящего на моем месте, фактически это мои ноги! Надо же – какая трава сильная. Да и фамилия у художника в тему – Непийпиво. Действительно, разве же с пивом такое нарисуешь?

Идем дальше. Тут у нас Анатолий Демьянов числится. Сделаем ему тук-тук-тук… У-ух, дверь открылась. Кажется, я как раз собирался поздороваться, когда в одной руке у меня оказалась с трудом туда поместившаяся лопата, которая, по-видимому, и служила рукой своему хозяину. Нет, просто очень большая и задумчивая рука. Завершив первую фазу рукопожатия – то есть сжатие, она никак не догадывалась перейти к стадии второй – разжатию. Тем временем свободная моя рука таковой оставалась не дольше секунды. Граненый стакан был добросовестно наполнен холодной бесцветной жидкостью. Что-то мне подсказывало, что вкус у нее есть.

– За Толяна! – взревела дюжина мужских глоток, слегка разбавленных писком затерявшихся в этих грудах мышц представительниц слабого пола. Ну, за Толяна, так за Толяна. Вдохнуть, выдохнуть – и глотнуть. На стакан залпом меня не хватило. И никогда не хватало. Быть может, когда-нибудь потом, после многих лет изнурительных тренировок? Рука Толяна, все не переходила во вторую фазу.

– До дна! Пей до дна! – резюмировала компания. Выбора у меня особо не было. Стакан был не простой: его дно вместо прозаической плоскости представляло собой выпуклость. Потому поставить его, не пролив находящуюся внутри жидкость, не представлялось никакой возможности. Ну, что ж, поднажмем – со второй попытки стакан был покорен.

– Мужик! – Толян наконец разжал свою руку, предоставив свободу передвижения моей, после чего дружески хлопнул меня по плечу, видимо, чтобы проглоченный самогон успокоился в глубинах моего организма.

– А я тебя знаю! – хозяин квартиры прищурился, пытаясь разглядеть получше мои черты своим прибором дневного видения. Конечно, он меня знает! Два года в соседних казармах. Толян служил в караульной роте. Как-то не удосужился я запомнить его фамилию. Что ж, стало быть – Демьянов. Ребят там подбирали, в основном исходя из габаритов. Гвардейцев они презирали, искренно недоумевая, как такие мозгляки, (с их, караульной, точки зрения) могут выполнить задачи, которые нам ставило командование. Система отбора в караульную роту, судя по всему, была основана на простом расчете: противник, завороженный внешними данными бойцов, попросту не решится перейти к активным действиям. Тактика запугивания… Пора отступать. А то еще Демьянов начнет чесать языком: дескать, Алекс из Костяного отделения устроился разносчиком пива. Если Толян – вампир, то я – владыка царства мертвых.

Пятясь под пристальным взглядом мутных глаз хозяина квартиры, я лепетал, пытаясь произвести нужное впечатление:

– Откуда!? Похож, наверное, на кого-то! С праздником! Пива, вижу, вы не будете, так я пойду, у меня еще десять квартир… С праздником!

Пиво сегодня спросом явно не пользовалось. Дверь закрылась, надежно отделив меня от людей с руками-лопатами и стаканами без дна. Оставалось две квартиры. Шансы наткнуться на вампира в следующей квартире – пятьдесят на пятьдесят. Как-то не хотелось мне стучать в эту дверь … Впрочем, хватило одного «тук»… Оставшиеся два «тука» придется отложить до следующей двери. Парень, стоящий передо мной, явно ожидал увидеть кого-то другого. Я, конечно, не самый красивый мужчина в городе, но все равно не заслужил, чтобы на меня так пялились.

– Вы кто?

– Пива хочешь?

А что, чем не ответ? Квартира числилась за Митей. Вот так вот – без отчества и без фамилии, просто Митя. От счастливого обладателя такой вдохновляющей простоты разило каким-то парфюмом, а белоснежная кружевная рубаха и сервированный столик не оставляли особых сомнений: ждали не меня. Увы, лучшее, что меня может дома, – Григорян с бочонком пива… Может набиться в гости к Алисе?

– Простите, но мы не заказывали пива.

Сказавший эту фразу только что подошел ко мне из глубины коридора. Судя по внешнему виду, одевались они с Митей у одного портного. Да, мальчики явно предпочитают что-то вроде абсента. Кто я такой, чтобы их осуждать?

Вот и еще одна дверь закрылась передо мной. Как бы не заработать комплекс закрывающихся дверей. По коридору, прямо и направо. Вот и квартирка. Надо же – молоточек! Это – чтобы костяшки на пальцах не сбивать, удобно! А в ответ тишина… Попробую еще раз.

– Чего стучишь? Дверь разнести хочешь? – голос доносился из коридора. Здравствуй, друг вампир.

– В свою дверь, небось, так не стучишь? – Из-за угла вышел старик, дойдя до дверей, не глядя всучил мне сумку, судя по тяжести, набитую свинцом, порылся в карманах, достал огромный позеленевший от времени ключ, со второго раза попал им в замочную скважину и, прошептав несколько ругательств, умудрился открыть замок и попасть в квартиру.

– Чего стоишь? Заходи, рассказывай, зачем пришел!

Квартира выглядела такой же древней, как и её хозяин. Деревянная мебель почернела, потолок небеленый, вероятно, десятилетиями приобретал этот специфический серый цвет – в тон покрывающей его паутине. А пол, кажется, протерся до перекрытий.

– Пиво будете?

– Какое еще пиво… Хотя… Ладно, налей, промочить горло не помешает.

Наконец, хоть кто-то соблазнился.

– Ну, не томи, что там стряслось? Ты из стражи или из гвардии? Подожди, не отвечай… Сам скажу. Ты из стражи, стар ты для гвардейца.

Строго говоря, между стражей и гвардией разницы нет. Стража – это просто гвардейская рота, которая охраняет дворец. Однако народ у нас так устроен, что готов верить в любую чушь, лишь бы не замечать очевидные вещи. Все спецоперации проводит майор Яковлев – руками сержанта Алехина, возглавляющего Костяное отделение. Тайными эти операции остаются, в основном, потому, что они никому не интересны. Ну, а людям всегда нужны загадки, вот и придумывают всякое про стражу. Форма у них красивая, этого не отнимешь.

Старика, как оказалось, звали Яков Мелех, работал он кузнецом (я заносил в квартиру его суму и ему поверил – в ней вполне могли лежать по крайней мере один молот и одна наковальня). И, хотя по теории, ничто не может вампиру днем работать кузнецом, а ночами вытягивать из людей жизненные соки, было еще одно «но». Зная это, я бы и вовсе к нему не заглянул. У Якова Мелеха не было левой кисти. Вместо нее из рукава торчал железный крюк. Травматизм у кузнецов традиционно достаточно высок, и в этом не было ничего удивительного. Только вот вампиры так устроены, что их организм регенерирует. Энергия, которую они забирают у других, заживляет практически любые раны, кроме смертельных. Вероятно, это единственное, в чем легенды не врут. У Якова Мелеха было железное алиби, железное в буквальном смысле.

– Господин Мелех, это всего лишь рутинная проверка.

– Сынок, ты можешь рассчитывать на старого кузнеца, силы у меня уже не те, но я все еще кузнец.

Вот она опора Короны, жаль, против вампира его патриотизма будет явно недостаточно

– Спасибо, отец. Если что – обращусь непременно.

Вот и пятая дверь закрылась у меня за спиной. Старика я явно разочаровал, но ничего, лучше быть живым разочарованным, чем мертвым очарованным, не правда ли? Сам я тоже не был в восторге – либо среди жильцов дома вампира нет, либо он так хорошо маскируется, что мне его не вычислить.

Глава седьмая

Испорченный ужин

Главное в приготовлении блюда – не правильный соус и даже не содержание калорий и витаминов. Главное, чтобы блюдо, предназначавшееся Вам, не съел кто-то другой.

Из брошюры «В кругу друзей»

Я был несправедлив к своему дому. Встречал меня не только Григорян с пивом, но и Надя. (Точно, все-таки Надя, а не Лена!) Она приготовила какое-то блюдо из баранины с непроизносимым названием. Если вкус сего барашка будет соответствовать этому божественному запаху, то я прощу Алисе и Гансу их нескромную попытку присоединиться к нашему романтическому ужину. Хотя, вероятно, Алису куда больше интересует, как у меня идут дела с Корневым и не пора ли изъять комиссионные.

Меня же больше интересовал соус. Если я узнаю его рецепт, то сделаю запас побольше – на случай наступления голодных времен. Думаю, я смогу съесть с этим соусом всё, что может быть прожевано.

Звук захлопнувшейся входной двери заставил мою руку дрогнуть и свернуть с любимого маршрута: тарелка-рот-тарелка.

– А что, у нас открыто?

– Я закрывал, точно.

Усомниться в словах Ганса нельзя. Он редко говорит, и еще реже фантазирует.

Мы с Гансом никогда не были тем, что принято называть командой. Однако в ситуациях, подобных этой, синхронизация у мужчин с определенным опытом происходит мгновенно. Когда нужно, я могу двигаться достаточно тихо и быстро. За мной, притом с арбалетом наизготовку так же споро двигался Ганс. Увы, шмайссер, который не покидает его бычью шею, служит сугубо декоративным целям. У меня же в руках отдыхала перед тем, как вступить в дело, моя любимая дубинка – Большой Успокоитель. Свинцовый вкладыш, отсутствие столь любимых непрофессионалами шипов и крюков делали ее универсальным орудием ближнего боя. В отличие от шмайссера, ее перезаряжать не нужно. Единственный недостаток этого совершенства вытекал из его неоспоримых достоинств. Долго полутораметровой дубиной весом в добрые десять кило не поорудуешь. Собственно, она и рассчитана на то, что в руках мастера все сделает быстро – в одно, максимум в два движения.

Дверь была открыта настежь. Не успели мы осмыслить отсутствие противника, как с кухни донеслось:

– Сюда, скорее сюда!

Рекорд бега по коридорам только что был побит, причем побит Гансом. Вот уж не думал, что такая туша может так быстро бегать. На кухне чинно сидели Надя, Алиса – и юноша, чья накидка, переливающаяся всеми цветами радуги, не оставляла сомнений относительного того, кто к нам пожаловал. Увидев нас, юноша поднялся, что добавило ему не больше десяти сантиметров роста, и, уставившись немигающим взглядом в переносицу Ганса, произнес:

– Детектив Алекс, вам послание!

– Чаю хотите? – Это Надя, выйдя из ступора, невпопад решила завязать беседу. Ученик с Горы явно не был обучен той простой истине, что не только размер имеет значение. А может, мне стоит поработать над имиджем: вон, у Ганса и головной убор, и шмайссер, а у меня?..

– Вообще-то, детектив Алекс – это я.

– Правда?

Ну, и как интересно я должен доказывать, что я – это я? Неужели кому-то еще охота получать послание с Лысой Горы? Нет, в этой комнате таких идиотов насчитывается ровно один.

– Это он, – подтвердил мои слова Ганс.

Что-то громыхнуло, в глаза подул ветер, снова хлопнула дверь, – и мы остались в прежнем составе: Алиса, Надя. Ганс и я.

– Вы опять двери не закрыли? – Алиса все-таки попыталась показать, кто в доме хозяин.

– А зачем? – резонно заметил Ганс, после чего, впрочем, покорно отправился в прихожую. Не знаю, есть ли такое созвездие, но сегодняшний день явно проходил под созвездием дверей. Передо мной на столе лежал маленький желтый конверт.

Желтый – цвет, который почему-то обожают на Лысой Горе, и, вероятно, поэтому не любят во всех остальных местах нашего города. Ну что ж, поглядим: вдруг они просто решили прислать мне открытку? С днем рождения забыли поздравить, а теперь подождали полгода – и сподобились. Увы, записка, вложенная в конверт не имела никакого отношения не только к поздравлениям, но даже к такому понятию, как вежливость.

«Вас ждет Младшая Хозяйка». Хороший, лаконичный текст. Если бы что-то подобное я получил от Григоряна, я бы с легким сердцем написал ему в ответ: «Продолжайте ждать». Однако на записку в желтом конверте принято реагировать иначе. «Иначе» означает рысью пуститься выполнять то, что сказано в записке. Именно так мне и придется поступить, но сначала нужно уладить кое-какие дела, ибо о том, когда я вернусь от Хозяйки, не знает никто, кроме нее. Итак, дело номер раз:

– Надя, давай ты не будешь меня дожидаться?

– Почему?

Ну да, наверное, в конверте было уведомление о любовном свидании, вот я ее и отсылаю.

– Так у меня больше шансов, что в следующий раз ты мне будешь рада.

Обычно, если женщина ждет вас больше трех минут, ее уже не переубедить, причем сразу во многом… Во-первых – вы, конечно же, были с другой. Во-вторых – могли бы сразу так и сказать, чтобы не ждала. В-третьих – единственная задача, которую вы решали своим отсутствием, это – заставить ее за вас волноваться…

Несмотря на надутые губы и мечущие искры глаза, Надя на удивление быстро упорхнула. Теперь мой черед предаваться мужским мыслям на женскую тему. Во-первых, раз она не рядом со мной, значит она рядом с другим. Во-вторых – ну, зачем, зачем было притворяться все это время, что я для нее что-то значу. В-третьих – она делает это нарочно, чтобы разбить мое сердце.

Так, теперь удалить Ганса. Ну, это легко, мы мужики, народ куда более понятливый. Буквально минута упражнений по немигающему взгляду из-под бровей – и Ганс все понял, после чего мы остались наедине с Алисой. Хотел бы я иметь на ее месте более легкого собеседника. Как бы это потоньше начать разговор…

– Алиса, ты помнишь, где ты проснулась, сегодня утром? – Хороший такой вопрос, как раз для Алисы

– Ты хочешь продолжения? – примерно такого ответа я и боялся. Нет, не то чтобы я этого не хотел. Просто сейчас меня интересует несколько другое. Да, да, бывают минуты, когда меня волнует не только секс. Будем действовать более прямо:

– Ты помнишь, как оказалась у меня в постели?

– Ну… – Дальше у Алисы не шло

– Что, не хочешь рассказать мне, как ты меня соблазняла?

Выражение лица Алисы явно говорило о том, что это моё «не хочешь» – неточная формулировка.

– Хорошо, давай проще – ты не хочешь мне рассказать, куда ты ходила вчера ночью?

В другой ситуации я бы задал еще не один десяток вопросов, наслаждаясь сменой настроения нашей снежной королевы. Но всё как обычно – запасной вагон, полный времени, как правило, стоит на том пути, где либо нет ничего приятного, либо нет вас. В моем распоряжении не было даже маленькой тележки. Да и госпожа Копачевская не заслужила роли моего персонального клоуна. Алиса не помнила ничего. Не помнила ни этой, ни прошлой ночи. Если бы не утро, встреченное в моей компании, она не поверила бы ни одному моему слову. Теперь пора было звать Ганса.

Покидал я дом с чувством выполненного долга: Алиса была заперта в своей квартире, Ганс назначен в караул. Будем надеяться, этого хватит, чтобы сегодняшнюю ночь она провела в своей кроватке. Хотелось бы пожелать того же и себе, но, увы, меня ждали на Лысой горе.

Глава восьмая

Путь на Лысую Гору

Самое главное – сделать первый шаг? Глупости. Второй шаг труднее и важнее первого.

Из монолога канатоходца

На самом деле «лысая гора» – вовсе не имя собственное. Это просто гора, у которой на вершине – не шапка снегов и не лес, а своеобразная лысина. Киев стоит на пяти лысых горах, не считая всех прочих – же как Рим на семи холмах. Собственно Лысой, с большой буквы, считается только одна гора – та, на которой в свое время было старое еврейское, а до этого, как говорят, и вовсе языческое кладбище. Старинные склепы и надгробья до сих пор виднеются вдоль пути на вершину. Будь я Младшей Хозяйкой, ни за что не выбрал бы этот замок на горе местом жительства. Представляете, каждый день – вверх-вниз, вверх-вниз. Правда, быть может на помеле это не так проблематично?

С каждым шагом вверх по склону становилось все светлее. Это не был желтый свет солнца и огня. Казалось, сам воздух отливал серебром. Туман, по началу незаметный, скорее угадываемый, нежели видимый, теперь обволакивал ноги до колен. Сбиться с маршрута не давал лишь возвышающийся далеко впереди шпиль замка. Пытаясь определить пройденное расстояние, я принялся считать шаги, однако, сбившись в третий раз, бросил это безнадежное занятие. Единственной причиной, по которой я продолжал путь, было то, что, оглянувшись назад и не увидев ничего, кроме тумана, я понял, что если поверну назад, то либо заблужусь, либо свалюсь в один из оврагов, окружающих дорогу к замку. Путь лежал в гору, однако то ли притяжение здесь действовало иначе, то ли дело в восприятии, но в какой-то момент мне стало казаться, что я шагаю на одном месте, и место это – абсолютно плоское. Вдалеке что-то протяжно загудело, звук нарастал. Казалось, в тумане вокруг меня прячется духовой оркестр, вооруженный исключительно фаготами. Гул усиливался, казалось, что туман, который к этому моменту набрал силу, сплошь затянув все вокруг, начал вибрировать. Теперь уже звук воспринимался как что-то осязаемое, что-то, что было против каждого моего шага вперед. В голове пронеслись все страхи, которыми потчевали окружающих те, кто побывал на Лысой горе. Воображение оттолкнулось от чужих страхов – и принялось рисовать собственные. Я остановился. Гул, сопровождающий меня, тут же ослабел. Чтобы проверить свою догадку, я сделал шаг назад. Быть может, мне показалось, но туман стал более прозрачным. Сердце стучало с удалью начинающего барабанщика, наконец-то освоившего дробь, но постепенно сквозь страх мне на помощь пришло чувство, из-за которого в гвардии все, от рядовых до офицеров, называли меня психом. Я разозлился. Это не была злость на кого-то конкретно. Это было куда более глобальное чувство. Я перестал чувствовать свое тело, я двигался вперед – и горе тому, кто захочет мне помешать. Это не был уже шаг, это не был бег, я перемещался в пространстве, толкая перед собой свою злость, как таран. Не знаю, сколько прошло времени – минута или час, но туман рассеялся, вместе с ним исчез гул – и стали слышны обычные звуки ночи. Замок, казавшийся скорее символом, нежели реальным зданием, теперь находился в десятке метров передо мной. Неожиданно он приобрел вполне обитаемый вид. Я оглянулся – и не поверил своим глазам. Отсюда до улицы, опоясывающей гору, было не больше двухсот метров. Может у меня помутнение рассудка?

– Алекс, вы что же, так и шли сюда – затылком вперед?

Мой поворот на сто восемьдесят градусов был неуклюж, стремителен, но увиденное того стоило. Освещенная странным молочным светом, льющимся из окон первого этажа, под аркой ворот замка стояла Младшая Хозяйка. В этом платье даже Ганс сообразил бы – Младшей ее называют исключительно из уважения к традиции. Хозяйка Лысой Горы во всем своем великолепии, в окружении членов ковена и учеников, встречала… Меня? Очень хотелось снова обернуться – убедиться, что за моей спиной не наблюдается как минимум член королевской семьи.

– Судя по тому, как я сюда шел, идти задом наперед – не самая плохая идея…

– В следующий раз вы окажетесь здесь с легкостью – Гора приняла вас.

Глава девятая

Клиент, детектив и Первый Меч

Лучший контракт – когда ты не работаешь и тебе платят. Худший контракт – когда ты работаешь, и тебе не платят. Как правило, предлагают нечто среднее.

Из собеседования в кадровом агентстве

Камин, старые удобные кресла, чай с каким-то сложносоставным вкусом – не так я представлял себе эту встречу. Хозяйка не торопилась, да и мне торопиться не хотелось. Мне было хорошо. Не знаю, что тому было причиной – Хозяйка, чай или атмосфера замка, но так спокойно я не чувствовал себя уже очень давно. Единственным напоминанием о том, что я тут по делу, а не на отдыхе, служил Первый Меч ковена. Первый Меч – это не клинок, это человек. Хотя, быть может, он тоже сделан из стали. Если учеников мы видим достаточно часто, ведьм – время от времени, то «мечи» в городе не появляются вовсе. Во-первых, далеко не каждый ученик способен стать «мечом». Большинство, отслужив по договору, лишенные всех магических способностей, возвращаются в семьи с изрядной суммой, положенной за службу. О судьбе тех, кто остается, можно только гадать. Насколько я знаю, на них лежит ответственность за охрану ковена и его интересов. Так как в городе этим интересам ничто угрожать не может – они там и не появляются. А вот в устье Припяти мы с ними сталкивались. Могу сказать, что нам повезло: мы дрались на одной стороне с ними; не хотел бы я иметь такого противника.

Мне было хорошо, хотя я прекрасно понимал: что вся эта идиллия – лишь случайное совпадение здесь и сейчас желаний Хозяйки и моих потребностей. В любую секунду ее желания могут измениться – и тогда никто не вспомнит о потребностях человека с улицы Прорезная.

– Ты слышал новость о пропаже молодого человека из королевской фамилии?

– «Слышал» не совсем то слово, я читал об этом.

Ну, ну – какова будет реакция?

– Что значит – читал?

Ага, Хозяйка наморщила лоб, есть контакт!

– В газете заметка была, вот я и прочел. – Мне стоило особого труда произнести это с небрежной интонацией, как будто трудовой день детектива Алекса годами начинается с просмотра свежей прессы.

– Интересно, и давно у вас газета появилась?

Вот ведь как – хотел я было соврать, но…

– Сегодня она и появилась. Так сказать, большая премьера. Адам и Полина с помощью Григоряна сегодня утром презентовали…

– Любопытно, надо будет поболтать с издателями. Впрочем, мы не об этом. Кроме Святослава…

(Все-таки я умница – вовремя закрыл рот, сообразив, что так зовут пропавшего юношу. Об имени племянника нашего монарха газета умалчивала. У меня вообще было подозрение, что это государственная тайна.)

Хозяйка, между тем, продолжала:

– Пропало еще около десятка человек. Каждый из них являлся носителем либо нераскрытых, либо слабых паранормальных способностей… Алекс, ты меня слышишь?

Алекс слышал. Алекс просто вспоминал прошлую ночь с безумным галопом в погоне за Алисой. То, что какие-то способности у нее есть, я не сомневался никогда, как не сомневался теперь и в том, что если бы я ее не догнал, то в списке Хозяйки было бы на один пункт больше.

– Алиса Копачевская тоже обладает такими способностями?

– Безусловно, а почему ты спросил?

– Да так, вспомнил кое-что, продолжайте, я весь внимание!

– Собственно, всё просто: ты детектив, я клиент. У меня заказ – найди пропавших. Детали тебе сообщит Первый Меч.

В руках у меня была все та же чашка, огонь все так же лизал угли в камине. Только чувство покоя покинуло меня, а комнату покинула Хозяйка. Любят они эти цирковые номера – исчезнуть, появиться, нет чтобы приходить и уходить как все люди. Но нет, стучаться в двери, здороваться и прощаться – не для них.

Первый Меч не исчезал. Выйдя у меня из-за спины, он совершил сложную манипуляцию с мечом, который до сих пор висел у него за спиной, в результате чего тот оказался у него в руке, направленный как раз в то место, где заканчивается мой скальп и начинается менее любимая индейцами часть головы. Не из краснокожих ли братьев Первый Меч? Наверное, нужно было как минимум попытаться убрать свою голову с линии, которую наметили эти два меча – человек и оружие, но почему-то я был уверен, что пополнять свою коллекцию скальпов прямо сейчас не входит в его планы. Глаза неуловимого оттенка – что-то между серым и зеленым – были единственным доказательством жизни на этом каменном лице…

– Вы пришли сюда безоружным.

В констатации этого прискорбного факта было и презрение, и грусть. Так грустит старик винодел, застав сыновей пьющими пиво. В следующее мгновение его меч был обращен ко мне рукоятью: бери!

Меч был хорош. Хотя бы на миллиметр длиннее или на гран тяжелее – и он превратился бы из умного оружия мастера фехтования в клинок, предназначенный для сугубо силового боя. Гарда, хорошо защищающая рукоять, позволяла не беспокоится о целости кисти и в то же время не стесняла при вращательных движениях. Обоюдоострый, колюще-режущий, с отличным балансом… Меч-универсал. С ним можно было выйти и против шпаги, и против полутораручного меча. Он был хорош. Плохо было другое – Первый Меч тут умудрился откуда-то выудить точно такой же, и поза, в которой он стоял, не вызывала сомнений: он очень давно не точил свой клинок. Сегодня точилкой буду я.

– Алекс, если вы будете продолжать сидеть, у вас не останется ни одного шанса.

Я встал. Более того – я встал в стойку. Не думаю, что от этого несложного действия мои шансы увеличились…

Я достаточно высокого мнения о себе как о фехтовальщике, хотя могу предсказать заранее, что ни один учитель фехтования не скажет обо мне ни единого доброго слова. У меня нет системы. Вообще. Когда зеленого новобранца Алекса пытались научить владеть мечом, все потуги преподавателей приводили к тому, что выученные наизусть движения я повторял с большой точностью, вне зависимости от ситуации по ходу поединка. В результате каждый спарринг заканчивался очень быстро – не в мою пользу. Исправить ситуацию взялся дядя Мирон. Не спрашивайте у меня, что он делал в военной части и почему его все обращались к нему не по званию. Важно то, что он был. Его специализаций являлись особо безнадежные случаи среди новобранцев. Одного его слова было достаточно для демобилизации или отправки на гауптвахту. Дяде Мирону оказалось достаточно двух минут, чтобы вся моя предыдущая подготовка была приговорена. Он забрал у меня меч и дал в руки кухонный нож. После этого предложил мне фехтовать с ним. Вид этого нелепого ножа выбил из моей головы все полученные до этого навыки. Уровень отсутствия навыков Мирону понравился. Когда я в следующий раз взял в руки меч, то уже знал: отныне моя система – это отсутствие системы. Я выучил десятки приемов защиты и нападения, я впитывал как губка знания о каждой новой технике владения клинком. Меня отличало только одно – для меня не существовало готовых связок. Каждый мой следующий шаг рождался здесь и сейчас и зависел от множества факторов. Предсказать мой следующий удар смог бы только такой же сумасшедший. Теоретически это должно было снизить мою скорость боя настолько, что о скорости как таковой можно было бы даже не говорить.

На самом деле я был быстр. Я и сейчас хорош. Но – не для Первого Меча.

Жидкий металл. Вот во что превратился клинок Первого Меча. Как бы я ни атаковал, передо мной всегда возникала сталь как раз в том месте, где ее только что не было и куда был направлен мой удар. Что будет, когда я устану беспрерывно атаковать, предсказать было нетрудно – эта махина с той же методичностью, которая сейчас применялась в защите, обеспечит местных собак прелестным блюдом из мелко нашинкованного детектива. Не знаю, может Первый Меч и сам не побрезгует?

Я устал. Но устал исключительно в плечевом поясе. Голова моя, немного успокоившись, начала замечать что-то, кроме блеска металла. Первый Меч и не помышлял об атаке. Защищался же он сейчас заметно более нервно, чем в начале боя: вероятно, он все же не ожидал от меня подобной прыти. Значило это только одно, – сейчас или никогда. Никогда. В тот самый момент, когда я только подготовил выпад, который, как мне мечталось, мог стать решающим, у моего горла оказался клинок. Вместо выпада я попытался отступить назад, но непонятным для меня образом меч ни на миллиметр не отдалился от моей шеи. Где-то там вдалеке – на том конце меча – находился Первый Меч, не сводящий с меня глаз. Вот я и получил представление о том, что такое его атака. Это было простое прямолинейное движение, только очень быстрое – сверхъестественно быстрое. Никакая подготовка здесь не поможет. От скорости нет спасения. Меч Меча упал вниз, чтобы выбить клинок из моих рук и, не прерывая движения, оказаться в ножнах.

– Подходишь.

Я не верил глазам – человек, который только что чуть меня не убил, улыбался… Что ж, я тоже не промах, я ответил:

– Куда это я подхожу? На свалку фехтовальщиков?

– Нет, ну почему же. Я же сказал – подходишь. Пошли, мне действительно нужно посвятить тебя в детали.

Глава десятая

Незначительные детали

В старину дорожные знаки не только указывали направление и расстояние, но и предсказывали будущее – «Налево пойдешь…, направо пойдешь…». Сейчас это искусство утеряно.

Экскурсия по музею ГИБДД

Уберите из вашей комнаты всё, в чем нет прямых углов. Уберите из вашей комнаты все, что раскрашено в теплые тона. После этого выбросите в окно все, что может обеспечить тепло. Если ваш дом после этих манипуляций не превратился в тюремную камеру, то он почти наверняка превратился в кабинет Первого Меча. Вероятно, у хозяина этого кабинета богатая внутренняя жизнь. Иначе в таком месте без мыла и веревки больше десяти минут не продержишься. Я даже не удивился, что там было холодно, странно другое – почему в досках кровати, стоящей в глубине, не было гвоздей.

– Вы что же, тут и спите? – Все-таки мне хотелось верить, что у этого человека есть что-то человеческое.

– Да, сплю, а почему это вас так встревожило?

Нет, он точно не человек!

– Ну, я бы тут спать не смог. А даже если бы и заснул, мне бы снились кошмары, а так как вы не похожи на человека, которому снятся кошмары, я решил, что вы спите в другом месте…

– Вы, Алекс, наших детских казарм не видели. Иногда, когда я захожу туда, я сам внутренне содрогаюсь. Но ничего не попишешь – иначе «мечом» не стать.

Конечно, Первому Мечу виднее, что нужно, чтобы стать таким, как он, вопрос в том, какой в этом кайф. Меня его комната напугала гораздо больше, чем меч у моего горла. Только теперь я понял, что наш спарринг не был спаррингом: если бы я не принял бой, вполне возможно, моя голова была бы заботливо поставлена на свободную полку в одном из этих шкафов.

– Кошель с деньгами, выложенный на стол Первым Мечом, смотрелся на этом столе совершенно чужеродным предметом. Я устранил эту несправедливость, спрятав его в карман.

– Теперь информация. Кстати, деньги ты уже взял. Быть может, сначала надо было меня выслушать?

– Если мне не понравится то, что я услышу – я их верну. С другой стороны, ты обеспечил мое внимание…

Нет, я не жадный и даже сам порой удивляюсь способности денег вдохновлять меня на работу. Но – факт есть факт – что-то есть в этих дрянных кусочках презренного металла…

– Что ж, тогда сразу скажу: если ты выживешь, то получишь еще столько же. Теперь, когда ты на пике восприятия – постарайся на нем остаться: каждый день около пяти утра вот уже неделю, а быть может, и дольше, кто-то посылает в город Зов…

– Зов – это?..

– Зов – это Зов. Кто-то зовет каждого, кто открыт для магии, и преодолеть этот призыв становится все труднее. Он подчиняет нас своей воле… Сначала он был слабым и, вероятно, на него откликнулись лишь те, кто был рядом и не обладал развитыми возможностями… Но постепенно он усиливается. Он продолжает усиливаться до сих пор. Фактически сейчас мы в осаде. Наша сила превратилась в слабость. Если бы не Гора, я думаю, нас бы уже не было…

– А Гора что, как-то защищает?

– Пока – да…

Век живи, век учись. До сих пор я считал, что Лысая Гора обязана своей репутацией ведьмам. Оказывается, и они кое-чем ей обязаны.

– Почему тогда было не собрать всех здесь?

– Хотя бы потому, что Гора принимает не каждого…

Ничто так не изменило Славянский Ад, как магия. Можно называть это чарами, паранормальными способностями, волшебством, как угодно, легче от этого не станет. Люди и некоторые животные приобрели возможности, несколько отличные от тех, которые запланировал для них Создатель. Иногда настолько отличные, что большинство церквей влачит у нас жизнь на грани исчезновения. Чудо опустило небеса на землю.

Виною всему, вероятно, радиация, плотно окутавшая наш мирок. Впрочем, баланс между «хочу» и «могу» был более или менее сохранен. Способности-то были у многих, но вот чтобы развить нужен был большой труд. И большая удача. Потому ведьм было довольно мало, и чудили они довольно редко – закон сохранения энергии не обойти. Но! Все-таки ведьмы существовали, и они могли многое.

– Первый Меч?

Уже около минуты Первый Меч молчал, наверное, медитировал. – Первый, я, может, чего-то не понимаю, но почему в первую очередь поддались Зову те, в ком магии меньше всего?

(Что такого можно найти на идеально ровной стене, чтобы так на нее пялиться?)

– Магии не бывает больше или меньше, она либо есть, либо ее нет. Сила мага не в том, сколько в нем магии, а насколько он умеет ею управлять. Для тех, кто не умеет – Зов почти непреодолим. Для Младшей Хозяйки Зов пока лишь неудобство, но это – пока. Каждый пропавший добавляет силы Зову. Тот, кто создал Зов, как-то использует тех, кого он призывает. Страшно подумать, какой силы он достигнет, если заполучит кого-то из ведьм…

«Все очень просто, – сказала Младшая Хозяйка, – найди пропавших.» Действительно. Чего уж проще. Точно не помню, но, кажется, в моем расписании на эту неделю подвиг не значился. Немного героизма еще в моем стиле, но подвиги – явный перебор.

– Итак, вы хотите, чтобы я нашел тех несчастных, которые откликнулись на Зов, а заодно и того злодея, который его испускает?

– Всё верно. – Паузы между словами Первого Меча становились все больше и больше. Он что, засыпает на ходу, что ли? – Один из учеников будет этим утром с тобой. Проследив за ним, ты получишь ответы на два вопроса: «где» и «кто». А мы уже решим, что делать с этими ответами…

Я хотел бы получить ответ на третий вопрос – почему я? Почему не Первый, второй, десятый «мечи», почему не сержант Алехин? Почему, в конце концов, не вся королевская рать? Первый Меч снова ушел в свои мысли, но на этот раз довольно быстро оттуда вернулся:

– Алекс, ты сегодня очень неплохо дрался, но скажи мне – был ли у тебя хоть один шанс?

Был ли у меня шанс? Наверное, был. Если бы потолок над Первым Мечом обрушился, то мы бы точно были на равных. Не знаю, правда, что может обрушить этот потолок…

– Поверь мне, против любого «меча», у тебя их было бы не больше, – продолжил Первый. – И дело здесь не в наших тренировках, точнее, не только в них. Дело – в магии. Каждый из «мечей» – маг. Но маг, все умения которого сводятся к одному искусству – искусству боя. И в этом нам нет равных. Но Зов всё изменил. Наш патруль не вернулся…. А ведь наши патрули возвращаются всегда.

– Первый Меч, почему я?

– Почему ты? – Вопрос явно развеселил его, вероятно, я, наконец, услышу сегодня что-то смешное. – Алекс, ты уже третий. Первые двое не вернулись… Не вернулись и два ученика. Младшая Хозяйка считает, что ученики живы, а вот твои предшественники – нет.

Ну да, что еще могло поднять настроение у этого монстра – он проводит эту беседу уже в третий раз и нисколько не сомневается, что скоро будет проводить ее в четвертый… А я гадаю, что же это он спит на ходу – я бы тоже заскучал. Успокаивающе-ободряющий вес кошелька неожиданно перестал меня радовать. У меня возникло устойчивое желание жить в нищете, моя рука соображала быстрее мозга – деньги уже лежали на столе, прямехонько перед Первым Мечом.

– А кто сказал, что я жажду присоединиться к тем двоим?

– Алекс, а кто тебе сказал, что у тебя есть выбор?

– А у меня его нет?

Лучше бы я не спрашивал, тогда не услышал бы ответа и оставшиеся мне несколько дней, прожил в неге и покое…

– Ты можешь сейчас встать и уйти, – Первый Меч, покосившись на деньги, продолжил: – Деньги можешь оставить себе. Только советую тебе – убирайся из города. Через неделю здесь не будет ни магов, ни людей. Никого…

– Значит, его не только ведьмы интересуют?

– Сначала – ведьмы. Природа Зова такова, что когда он наберет полную силу – дойдет черед и до остальных.

– Я справлюсь?

– Не знаю… Но в тебя верит Младшая Хозяйка, тебя приняла Гора, и ты лучше дрался, чем те двое. И, как говорят, тебя выбрала Мокаша…

Глава одиннадцатая

Препятствия с бегом

Прелесть анаболиков в том, что сколько их ни съешь, ожирение тебе не грозит.

Из инструкции по проведению допинг-контроля

Чувствую, Надя обо мне скоро забудет. А Григорян заберет мой стол и превратит его в верстак. И только Алиса будет ждать меня – в надежде вытрясти квартплату.

Путь домой был скор и будничен. Никакого тумана, никаких странных звуков и видений. То ли потому, что Гора меня и вправду приняла, то ли потому, что меня сопровождал один из учеников.

Ганс явно надеялся, что больше меня уже не увидит. Во всяком случае, дверь была закрыта на засов изнутри. Но, как говорится, засов предполагает, а чародей располагает. Ученик ведьм повторил свой фокус с проникновением – и выражение лица Ганса послужило достойной компенсацией за шуточки с запиранием.

Времени оставалось мало, а дел было предостаточно. План был простой до глупости, и хотел бы я верить, что он отличается от тех не менее простых планов, которые привели моих предшественников прямиком на тот свет.

Вообще, за исключением Первого Меча, рассматривающего меня в качестве исключительно пушечного мяса, мужская часть населения Лысой Горы верила в мой успех и относилась ко мне с почтением: ведь ко мне благоволила Мокаша. Если, конечно, проведенные вместе три-четыре часа означают благоволение. С учетом того, что Мокаша лет так тысячу как перестала радовать глаза живых, уважение к объекту ее привязанности казалось мне чем-то нездоровым. Так или иначе, каждый «меч» или ученик, которого я встречал в замке, норовил прикоснуться ко мне и пожелать удачи. Причем пожелания явно носили характер отвлекающего маневра. Интересно, если бы я предложил им купить мой плащ, сколько бы они за него выложили?

Итак, план. Около пяти утра начнется очередной «сеанс». Ученик, сопровождающий меня, не защищенный стенами замка и мощью Лысой Горы, должен откликнуться на Зов и попытаться совершить путешествие в духе Алисы. Правда, с учетом того, что парень будет передвигаться без каблуков и высокой женской груди, стоит от него ждать более высоких результатов в беге по пересеченной местности.

Задача номер один – как не отстать?

Задача номер два – а что дальше?

Первым моим побуждением было взять с собой если не Алехина с ребятами из Костяного отделения, то хотя бы Ганса и парочку ребят Киселя. Но нет – умирать мне предстояло в одиночку. Хозяйка не хотела, чтобы погиб кто-то, кроме меня и ученика.

Вот оно – человеколюбие, и это – в ситуации, которая для ведьм, вероятно, самая щекотливая со времен святой инквизиции. Всё, что они собирались делать, – это только сидеть и ждать, когда же доберутся и до них, или надеяться на детектива Алекса.

Правда, думается мне, Младшая Хозяйка просто экономит силы для решительного боя, так что человеколюбие или отсутствие оного здесь совершенно ни при чем. Обычная бережливость.

А я постепенно входил в свое нормальное ненормальное состояние перед ожидаемым экстримом. Я, конечно же, безумно нервничал, вполне предсказуемо боялся и… я с нетерпением ждал начала. Рыцарь против чудовища во славу прекрасной дамы! Берите выше – в моем случае речь идет о целой толпе прекрасных дам! Какой еще вызов нужен настоящему мужчине? Звучит довольно глупо, и никогда в жизни я бы не признался в подобных мыслях… Примерить на себя доспехи героя – что может быть слаще – особенно если делаешь это, не вставая с мягкого кресла! Однако пройдет всего несколько часов, и я буду мечтать не о славе, а лишь о том, чтобы всё осталось позади. Всё хорошо, что кончается.

Очень глубоко в душе, там, где можно что-либо разглядеть, только разведя костер размером с небольшой лес, я – герой. Но, несмотря на предупреждения Хозяйки, я не герой-одиночка. И удается мне это благодаря соблюдению простого правила: я дергаю людей не каждый день и не по пустякам. А если и отвлекаю кого от спокойной жизни, то не просто так, а за деньги. Поверьте мне, если жить именно так, люди будут ждать вашей просьбы о помощи как дорогого подарка. Вы будете любимы в любое время дня и ночи. Люди – они ведь в массе своей хорошие и всегда готовы придти к вам на помощь. «Ну, а деньги?» – спросите вы. А что – деньги, деньги это просто мера уважения. Вы же не станете утверждать, что добрые чувства можно купить?

Кольчуга, двуручный меч, меч обычный, легкий арбалет, крепкая веревка да пакет с «дымком» – вот и вся моя экипировка. Еды я не брал. Ограничился флягой с водой. Я решил, что если меня не убьют, то покормят. И наоборот. Будем считать, что я непредусмотрителен. Решив поберечь силы, я предоставил почетное право фиксировать старт пробега Гансу, сам же по заранее сложенному из досок мостику перебрался на левый берег ручья, бегущего по Крещатику. Что бы ни ожидало меня впереди, но понаблюдать, как ученик ведьм будет барахтаться в грязи в своем шикарном переливающемся плаще – это дорогого стоило. А вот и он. Все-таки я мудр. За учеником я бы не угнался. Интересно, имена у них есть? Надо же как-то их различать. Зовет Младшая Хозяйка ученика – и приходят сразу все. а тут ученика зовет кто-то другой – и они уходят. А может, ведьмы так и развлекаются? Если да, то не так уж много различий между их замком и гвардейской казармой.

Ученик шел с пугающей скоростью, кажется, ручей он собирался преодолеть одним прыжком. Нет, на прыжок это было не похоже. Что-то похожее на ходьбу по воздуху. Не сбылись мои мечты. Ученик стремительно приближался, вот уже его плащ прошуршал мимо – и детективу Алексу пришлось взяться за работу. Главным моим желанием, когда я решил заняться частным бизнесом, было перестать совершать бесконечные пробежки по пересеченной местности. Ну, и когда мне попадется дело, в решении которого роль мозга будет весомее роли ног?

Бег по Киеву – особое искусство, которое заключается в том, что половину пути вы боретесь с весом собственного тела, затаскивая его на очередной холм, с тем, чтобы, добравшись до вершины, начать спуск, на этот раз, пытаясь сделать его – тело – максимально управляемым. Однако сегодня на вершине каждой возвышенности, лежащей на линии предполагаемого маршрута, меня должны были ждать устройства имени Григоряна. Так что всё, что мне оставалось, – это с максимальным ускорением осуществить первый подъем-спуск-подъем, а потом можно будет и отдохнуть. А отдохнуть будет от чего. Уже в конце первого подъема я сообразил, что со времен службы прошло несколько больше дней, чем мне казалось…

В начале второго подъема я с удовольствием окунулся бы в любую достаточно глубокую лужу. Расстояние до вершины подозрительно перестало сокращаться, а мой попутчик, кажется, уже в который раз открывал клапан очередного дыхания. Чем таким их заманивают, что они так бегут?

Вот и вершина. Теперь моя очередь лидировать. Устройство, ожидавшее меня на вершине, больше всего напоминало тазик на колесиках. Григоряну понадобилось два часа, чтобы сделать десяток таких. В начале он предлагал роликовые коньки. Мысль здравая… Одно небольшое «но»: в тазик достаточно сесть, а роликами надо уметь пользоваться.

Я не самый длинный мужчина в этом городе, но падение моего черепа с высоты в сто семьдесят пять сантиметров на камни, да еще и на скорости – запоминается надолго. Если же этот фокус повторить раз десять подряд, то… Даже, если я смогу подняться, сильно сомневаюсь, что все еще буду помнить о цели своего путешествия. Еще час ушел на то, чтобы разбросать тачки-тазики по нужным местам. Собственно, «нужные» – слишком сильно сказано. Я знал направление, но не конечную точку, поэтому тазики ждали меня на каждой вершине целой гряды. Слава богу, этим занимался не я. Многочисленные сыновья Оксаны Владимировны, моей соседки по этажу с радостью взяли на себя роль первых испытателей, а заодно осуществили доставку. Что ж, они свою задачу выполнили.

Ну-с, настал и мой черед опробовать дело рук хромоногого любителя пива. Только вот как рулить, непонятно. Это Григорян не продумал. Одно точно – внизу я буду раньше ученика, даже если он снова выдаст свой фокус с ходьбой по воздуху. Человек явно не создан для передвижения с помощью колес, иначе природа не одарила бы его ногами. Хотя, будь дорога поровнее, а я половчее – закончил бы спуск не плавным торможением головой по камню, а каким-нибудь более элегантным способом. Впрочем, даже с учетом паузы, которая понадобилась, чтобы вновь заработал мой вестибулярный аппарат, я мог еще минуту просто наблюдать за движением ученика в моем направлении. На следующем холме я собирался повторить свой фокус с тазиком на колесах. Для этого мне придется тащить на себе эту адскую тачку и на вершине дать ей еще одну попытку со мной расправится. Мысленно я прикинул оставшийся маршрут – подъем-спуск… Кажется я знаю, куда направляется ученик!

Следующий холм, был частью целой гряды, которая обрывалась спуском к воде. Довольно крутым спуском. Единственным местом, куда по этому склону можно было спуститься без ковра-самолета и остаться в живых, был кусок берега перед заброшенным туннелем под рекой. Идеальное место для любого, кто хочет пожить в сырости одновременно и под рекой, и под землей. Я, правда, до сих пор не встречал никого с такими не самыми обычными пристрастиями. Когда-то здесь должны были построить метро – отсюда этот туннель под рекой. Затем, метро решили пустить по мосту. Но мост не пережил катаклизмов Большого Баха, а недостроенный туннель остался. Я сам про него знаю лишь потому, что в детстве вместе с другими такими же малолетними бандитами, еще не успевшими окрепнуть настолько, чтобы серьезно друг друга покалечить, устраивал рядом с туннелем настоящие побоища. Как-то раз мне пришло в голову спрятаться в нем. Несмотря на то, что углубился в него не больше, чем на десять метров, меня не рискнул искать там ни один из записных смельчаков. Если честно, то я и сам выстоял там, только благодаря избыточной мнительности. Мысль о том, что товарищи увидят, как я спасаюсь бегством из страшного, но совершенно пустого туннеля, перевесила желание как можно быстрее убраться из этого места.

Воспоминания детства – это хорошо, но что-то не припомню, чтобы я ребенком уставал от бега. Ученик уже был еле виден на вершине, а я все никак не мог определиться с тем, как лучше передвигать тачку – толкая перед собой, или таща за собой. Если бы не мечи и прочая амуниция, я бы решил этот вопрос быстрее. Сражаясь с тачкой и с подъемом, я выбрался на вершину, чтобы стать свидетелем сцены, которая могла бы вдохновить Гомера…

Наземный вариант Сциллы и Харибды в действии пытался словить ученика. Я отчетливо представил себе, куда подевались мои предшественники и, что ожидало меня, если бы я умудрился не отстать. Нет. не так. Мне дьявольски повезло – я оказался на вершине как раз вовремя, чтобы увидеть. Окажись я там на минуту раньше (или позже, все рано) – я пропал бы.

У самой подошвы холма, по обе стороны от тропинки, которая спускалась к берегу реки и к туннелю поднималась роща цветков переростков. Видимо, в детстве их забывали поливать, и теперь, затаив обиду, они решили мстить каждому, кто пройдет мимо. Думаю, лязг зубов мне почудился – с такого расстояния трудно что-то услышать. Но уж видел-то я отлично: ученик, мчащийся с такой скоростью, что было не разобрать: это так мелькают его ноги или за время пути у парня отрасли колеса, пронесся мимо цветочков, каждый из которых попытался его поймать. Чаши цветков (каждая – величиной с корыто) раскрывались, опускались на то место, где только что был ученик и, познав горечь разочарования, возвращались на место. Представляю, как удивились мои предшественники, когда сообразили, что их жизненный путь завершился в объятиях лепестков.

Настало время удивляться мне. На этот раз проехать надо без случайных падений. К концу спуска скорость будет не меньше, чем у ученика, так что, пока буду ехать – буду жить. Если же перевернусь… В одном мне повезло – тропинка была прямая до нереальности, вероятно, устремившиеся сюда навстречу Зову всерьез изучали геометрию и старались пройти по кратчайшему пути…

Откуда я знал, что мне понадобятся оба меча? Старое правило: сколько с собой ни бери, самое нужное оставишь. С другой стороны, чем больше возьмешь, тем меньше самого нужного останется дома. Кажется, впервые в жизни я имел шанс прослыть запасливым. Хорошо, что меня никто не видит. Детектив Алекс сидел в тачке на коленках, максимально вжавшись в это средство передвижения и выставив мечи в обе стороны. Дело было за малым, хорошо бы, чтобы кто-нибудь мою импровизированную цветокосилку чуть подтолкнул. Догадавшись, что толкать меня никто не собирается, а вскакивать на ходу, как я это проделал в прошлый раз, весьма рискованно, я приподнялся, и оскорбив лучшие чувства моих клинков, воспользовался ими в качестве сухопутных весел – тазик пошел вниз, в я вновь принял рабочее положение, стараясь стать очень маленьким и в то же время не упустить мечи. Косьбу всего, что возвышалось над уровнем земли, мечи начали намного раньше, чем это был необходимо. Но на такой скорости что-то регулировать – дело безнадежное, так что мне оставалось одно: покрепче держать рукояти.

Все-таки скорость – великая вещь: тормозил я снова телом. Однако это было уже на выходе из рощи цветов-людоедов… Даже удар по голове не смог заставить меня выпустить из рук мечи. Еще бы – у меня попросту кулаки перестали разжиматься – наверное, от страха… Зато одной напасти уже можно было не бояться. Срезанные головки цветов беспомощно лежали по сторонам от тропинки, обещая в ближайшем будущем хорошенько удобрить склон. Если они не умеют вести активный образ жизни вдалеке от корней, то в следующий раз с этого холма можно будет спускаться обычным прогулочным шагом.

Что ж, я зашел дальше, чем кто-либо до меня. Как я и догадывался, маршрут заканчивался на берегу Днепра у старого туннеля – единственного места, в котором мог скрыться преследуемый мной ученик.

За то время, что тут не бывал, местность почти не изменилась, если не принимать во внимание, что все стало раза в полтора меньше. Впрочем, это я стал больше. Хотя нет, одно отличие, не связанное с размерами, все же было. Раньше вход в туннель был почти не виден, сплошь заросший ползучими растениями. Теперь же несколько тропинок, спускающихся с окружающих холмов, пробивались сквозь поросшую кустарником пустошь и ныряли в совершенно очищенный от растений бетонный зев.

Задача-минимум выполнена. По крайней мере, стало ясно, где. Пока я приглядывался к местности, к туннелю с разных сторон подтянулись еще трое. Как и мой сопровождаемый до этого, они, не замечая друг друга, наперегонки бросились к туннелю, вероятно, чтобы побыстрее сгинуть. Я не пытался их остановить. По скорости бега они могли соревноваться только друг с другом.

Пора было запускать «дымок». «Дымок» – аксессуар из арсенала Первого Меча. Спецсредство. Запустишь – два дня в этом месте будет стоять столб белого дыма. Одна из немногих полезных вещиц, которыми Лысая Гора делится с гвардией. Дым должны были засечь люди Младшей Хозяйки. Правда, не одни они. Нет, как я и обещал, я не обращался ни к гвардии, ни к бандитам. Но никто не вправе мне запретить просить о помощи друзей. А друзья мои, по какому-то роковому стечению обстоятельств, либо гвардейцы, либо бандиты. Судя по тому, что я только что видел – помощь от ведьм могла вовсе не прийти или оказаться бесполезной, так что страховался я не зря.

Так, теперь надо бы просто сидеть на месте и ждать подкрепления. Но… Собственно, я от себя ничего другого и не ожидал. Уже через полминуты я подбирался к входу в туннель. Вероятно, начинаю сходить с ума по примеру ученика и других бедняг, пришедших на Зов. Я был уже у самого входа, когда услышал это… Не дойди я до входа хотя бы пару метров – всё было бы иначе. Но я дошел – и услышал – услышал плач ребенка. Лет шести-семи, не больше. Плач на какое-то время затих, и тишина эта была настолько полной, не прерываемой ни шорохом, ни дуновением, что я уже начал думать: послышалось. Когда же ребенок заплакал во второй раз, я больше не прислушивался. Всё, пусть теперь они прислушиваются. Я уже рядом.

Глава двенадцатая

Рыбный день

Если достаточно долго и достаточно быстро убегать от врага, рано или поздно вы окажетесь у него за спиной.

Из путевых заметок Магеллана

Страх заработал приблизительно через минуту. Минуту я шел вперед на чистой злости. Впереди – темень, позади тоже. Все-таки всегда спокойнее, когда свет есть хотя бы в начале туннеля. Это хорошо, что существует такая вещь как инерция. Если бы ее не было, мировой реестр героев был бы заметно тоньше. Первое, что обычно может сказать о своем подвиге очередной смельчак: «Ой, я случайно!» Через час он скажет: «Я шел к этому поступку всю свою жизнь!» А через день он будет толкать хорошо отрепетированную речь, которая останется с ним до конца его дней. Ах, да, забыл – все это происходит лишь в том случае, если исход подвига не был летальным.

Я не остановился и не побежал обратно к выходу. Я шел дальше и пытался найти хотя бы одну причину, которая сказала бы мне, что я принял правильное решение. В конце концов, мне могло просто послышаться. Проблема была в том, что я знал: не послышалось. Наверное, все дело в банальной привычке. Гвардия не учит воевать, она учит работать. И работать качественно. Раз кто-то кричит – значит этот кто-то еще жив – есть резон попытаться что-то сделать. Ну, а злость или страх – это только эмоции, которые помогают или мешают.

Полный мрак, в котором я двигался, мало-помалу уступал место обычной темноте, которая в свою очередь сменилась почти приятным сумраком. Вот уж точно – всё познается в сравнении! Туннель шел дальше, растворяясь во тьме, но здесь – здесь было мягкое свечение, исходящее то ли от коконов, то ли от гигантских яиц, подвешенных под сводом, и это позволяло использовать для ориентации в пространстве не только руки, но и глаза. Сверху капала вода, образуя на дне небольшой ручеек. Вероятно, через несколько лет вода размоет свод, и он обрушится, похоронив любого, кто окажется здесь. А сверху ринутся воды Днепра, и река смоет еще один рубец сделанный человеком.

Один кокон фактически висел прямо над моей головой. Если бы я умел прыгать на четыре метра вверх, я бы точно его достал.

Тень поднялась из глубины туннеля и двинулась ко мне. Быстро так двинулась, даже тревожаще быстро. Если бы не свечение, я бы ничего не заметил. Я не двигался. Трудно сказать были ли у этой штуковины глаза, но что у нее было точно, так это запах. Тяжелый, знаете ли, запах. Как будто кто-то очень давно не только не чистил зубы, но и не глотал то, что совал в рот.

Так же бесшумно махина отодвинулась от меня, видимо, решив, что я не представляю для нее интереса. Обладатель чудесного аромата переместился в глубь туннеля, после чего один из коконов, висящий в том месте, начал понемногу опускаться вниз.

Подкравшись поближе, я понял, что кокон спускался не просто так: его притягивала к себе та самая штуковина, притягивала с помощью то ли щупальца, то ли лапы. Подойдя еще ближе, я смог ее рассмотреть более подробно. Наверное, правильно было бы назвать это существо рыбой. Только у этой рыбы были здоровущие лапы, и очень подвижные усы-щупальца. Почему-то мысль о том, что рыбы без воды обычно чувствуют себя довольно… я бы сказал, скованно, пришла мне в голову последней. Рыбка подтянула кокон к себе. Вот тут-то мне и стало по-настоящему страшно. Лучше бы это и правда был кокон… Человек, которого подтягивала к себе щупальцем тварь, был гол и обмазан то ли слизью, то ли слюной, словом, одним из тех веществ, которые вызывают в любом человеке омерзение. Слой слизи был настолько велик, что понять, что это именно человек, можно было, только приблизившись. Тем временем адская рыбина подтащила кокон под свое брюхо, после чего почти сразу снова извлекла его на свет. Теперь на вершине кокона сияла жемчужина размером с два моих кулака. Вероятно, рассеянный свет исходил из подобных ей жемчужин разбросанных по туннелю. Рыбина вновь подняла кокон на недосягаемую для меня высоту и приклеила к потолку. Покончив с этим, она переместилась в то место, где, по-видимому, и сидела в тот момент, когда я ее увидел впервые.

Смешно. Лысая Гора испугалась рыбы. Рыбы, у которой нет ни тактики, ни стратегии, а только, немного слизи и куча магии. Интересно, какое отношение к этому Левиафану имели придорожные цветы? Когда речь идет об истребления людей, в случайности я не верю.

Прошло несколько секунд, в течении которых я пытался привести свои мысли в порядок и понять, что тут можно сделать и что тут вообще происходит. Но так уж повелось: всякий раз, когда я решаю хорошенько подумать, тут же приходится действовать, оставив мозговую деятельность на потом. Снова этот крик. На этот раз очень близко. Мне и вправду не послышалось…

Меч оказался у меня в руках еще до того, как мозг идентифицировал звук как усиленную версию крика ребенка, услышанного мною у входа в пещеру. Звук отражался от стенок, поэтому источник я определял не по звуку. Я искал маленький кокон. К моему ужасу их тут было три. Один я тут же исключил по не вполне понятному для меня самого признаку: он не светился. Два других надо было снимать с потолка. Я не мастер бросать лассо, но в этот раз мне повезло. Видимо крепление коконов к потолку не предполагал, что их будет снимать детектив Алекс, во всяком случае, я на это сильно рассчитывал. Сложнее было успеть подхватить падающий кокон. Успел. И теперь передо мной лежали два тела, на каждом из которых сверкала не жемчужина, а рыбья икринка, теперь это было видно четко. Одна из икринок пошевелилась, и в тот же момент мальчик (кажется, это был мальчик) закричал. Меч – не самый точный инструмент, но снимать икринку руками я не решился…

Затем я попытался хоть немного снять слизь. Безнадежно. В сумраке определить, где кончается кокон и начинается тело, представлялось делом практически безнадежным. Запах… Оказывается, вонь тоже может быть положительным явлением. Я ни за что не услышал бы приближение этой селедки-переростка, если бы не запах. К счастью, ее первый выпад был направлен на то, чтобы вызволить икринки – я был не против. Более того, я был очень даже «за». За то, чтобы она занималась своими мальками как можно дольше. Сам я, схватив в охапку детей, опрометью кинулся из туннеля. Видно, тот факт, что кто-то может бежать от нее, а не к ней, был для твари нов, так что я получил фору секунд в десять. Я не рассчитывал на то что она отстанет. И я прекрасно помнил, с какой скоростью рыбина передвигается. Хотелось одного – выбраться на свет. Соревноваться с ней в скорости, да еще и делать это в темноте не входило в мои планы. Мне повезло. Наверное, на средние дистанции она бегала с худшими показателями, чем на короткие.

Я выбежал из туннеля, а она лишь пару раз мазнула меня своими усами. На солнышке тварь явно заскучала. Тормознув на самом выходе из пещеры, она позволила мне еще немного оторваться от нее. В общем-то, я ее понимаю: когда привыкаешь к чему-то, от привычки так трудно избавляться! На свету я разглядел ее подробнее. Если существует помесь сома и бегемота, то именно она сейчас и находилась передо мной. Причем бегемот явно уступал ей в размерах.

Первым делом я постарался положить детей подальше в кусты и, отвлекая внимание на себя отбежал, подальше от входа в пещеру.

Что же, тактика боя в этой ситуации проста – держаться подальше и попытаться ранить. Было бы неплохо задействовать арбалет. Но пока я его буду доставать и изготавливать к стрельбе, в меня уже, вернее всего, отложат икру. Ладно, будем считать, что я плохой тактик… Единственное, что мне удалось, пока рыбка привыкала к смене освещения, это выманить ее на себя в сторону от вынесенных мною коконов. Усы зверушки оказались достаточно подвижными, чтобы удерживая меня на расстоянии и в то же время не давать мне отбежать подальше. Двуручный меч, брошенный в пещере (с ним особо не побегаешь) сейчас был бы в самый раз. Второй мой меч – оружие серьезное, но, несмотря на то, что я задел усы не раз и не два, видимого эффекта не наблюдалось. А вот руки мои двигались все тяжелее и тяжелее. Все-таки странно, почему простая идея разных весовых категорий не нашла своей поддержки у природы. Если бы эта тварь весила те же восемьдесят килограммов…

Тварь исхитрилась и ввела в бой третий ус. Я-то, наивный, полагал, что и двух много. Уши заложило, я ускорил движения меча и попер прямо на тварь. Мозг отключился полностью. Кажется, неправильная рыба тоже была удивлена, во всяком случае, она позволила мне несколько сократить дистанцию. А может, она рассчитывает, что я сам ей в пасть прыгну? Только свист меча, почти уже привычные плети усов и морда, до которой надо непременно добраться. Безглазая тварь решила показать себя во всем величии – до сей поры бившие по очереди усы опустились синхронно на то место, где я только что стоял, и одновременно открылся чудесный ротик. Примерно то же чувство испытывает гусь, приговоренный к Рождеству, при виде улыбки хозяина, идущего откручивать ему голову.

В этот раз мне удалось ускользнуть. Думаю, если бы я сумел оторваться хотя бы на несколько метров, то убежал бы от нее. Ни за что не поверю, что рыба полезет вверх по киевским холмам. В тот самый момент, когда я уже готовился стартовать с низкого страта, она меня достала. Сбитый на землю, я перекатился в сторону. Так нас учили – главное не оставаться на месте. Только покатился я не в ту сторону. Надо было «от», а я подкатился под самый бок твари, за что чуть было не был сражен ее дыханием. Вслед за химической атакой последовал очередной удар усов. Сильный удар. Фактически, по очкам тварь победила. Проблема заключалась в том, что рыба есть рыба, и хочет того она или нет, у нее должны быть жабры. Именно в жабры и угодил мой меч. Так как усы были вынесены у рыбины вперед и вверх, удар фактически вбил меня в бок твари. У этого гвоздя шляпкой был я, а острием – меч. Потом мне досталось еще, а потом я перестал что-либо помнить.

* * *

– Алекс, Алекс, ты живой?

Никогда не думал, что смогу радоваться голосу Алехина. Я так обрадовался, что даже открыл глаза. То, что болталось далеко наверху и, по-видимому, было головами, я различить не мог, а вот ноги были близко, и их было четыре пары. Всё как положено – Алехин и Сява – зам Алехина из Костяного отделения гвардии, Ганс и Мишутка.

– Я тебе говорил, не ходи без меня на рыбалку! – Хорошая шуточка, как раз в стиле скупого мужского юмора, странно, что не спросили, на какого червяка я этакого кита выловил.

– Алекс, ты на какого червя ловил?

Нет, все же хорошо, что есть в мире предсказуемые вещи. Кряхтя, я попытался подняться, и четыре мужские руки помогли мне в это нелегком деле. Мой улов лежал в луже собственной крови, и, опустив взгляд, я понял, что я лежал в луже того же вещества.

– Еле из-под этой гадины тебя вытащили, – сообщил мне Алехин. Судя по всему, если бы они опоздали, меня можно было бы и не вытаскивать. После того отчаянного выпада тварь сдохла, но, уже подыхая, обрушилась всем своим весом на меня.

Ничего не говоря, я на полусогнутых двинулся к вытащенным на свет коконам. На свету они выглядели не страшно, а просто гадко. Слизь, не выдерживая солнечного света, разлагалась на глазах. Видно не зря эта кладка была устроена в туннеле. К сожалению, для одного из пленников это уже не играло никакой роли. Зато второго мальца я тащил не зря. Убедившись, что парень приходит в себя, мы приступили к эвакуации оставшихся кандидатов на выживание. Все-таки впятером, да еще и с предусмотрительно захваченными Алехиным фонарями передвигаться по этому туннелю было значительно веселее. Алехин как-то странно поглядывал на меня. Только что настроенные поржать надо мной, мужики как по команде замолчали. Когда мы дошли до коконов, Алехин присвистнул:

– Алекс, с тех пор как ты начал выполнять поручения ведьм, ты явно свихнулся.

– Это почему же? – Нет, я не спорил, это просто у губ и языка остались условные рефлексы, и они вели беседу совершенно без моего участия

– Только окончательно свихнувшийся человек может полезть в такое место один, – резюмировал Алехин.

Вот так всегда. В гвардии храбрость не ценится. Храбрец – это глупец. В лучшем случае погубит только собственную жизнь, в худшем – неприятности будут у товарищей. Алехин прав. Не припомню, чтобы в гвардии я совершал подобные глупости – потому и выжил. Хотя нет – глупости мы совершали, просто никогда не делали это поодиночке. Радует одно – фартовый я: и рыбку поймал, и жив остался.

Коконы оказались тяжелыми. Сначала решили вынести только живых. Но оставлять в таком состоянии даже тела земляков было как-то неправильно. Вытащили всех. Вытащили даже ученика, который сегодня привел меня сюда. До меня только сейчас дошло, что, в отличие от меня, у него выбора вообще не было. Парень шел на верную смерть. Судя по его внешнему виду, он просто спал: упал в слизь и заснул. Ну что ж, пора бы уже прибыть и парочке метел с Лысой горы. Даже мои свеженькие (по сравнению со мной, естественно) товарищи притомились. Совсем некстати проснулся желудок. Надо же, когда я в первый раз увидел кокон, я думал, что ближайшую неделю не смогу даже смотреть на еду. А ученик – его мы вытащили одним из последних – силен. Все остальные наши пациенты наслаждались солнышком и в лучшем случае двигали веками, а этот сел, надо же – смешной: рот открывает, а сказать не может. Прямо рыбный день сегодня какой-то. Ого – он еще и руку тянет, что это он там увидел.

Я не успел повернуть голову, но уже знал, что я там увижу. Этот запах будет меня преследовать еще очень долго, если я доживу до снов с кошмарами.

Знать-то я знал, но мое знание оказалось раз в десять меньше увиденного ужаса, который вылезал из Днепра на берег. Если убитая мною тварь была большой, то определить размеры этой я просто не берусь. Днепр, конечно, большая речка. Но это имело право на жизнь разве что в каком-нибудь глубоководном желобе. Рёв, после которого я уже не надеялся, что когда-нибудь услышу хотя бы один звук, не оставлял сомнений, в том, что оно расстроено. Почему-то я решил, что это скорее, «он». Он мало чем – кроме размеров – отличался от своей подружки, которую я так безжалостно проткнул мечом. Так что его можно было с тем же успехом колоть булавкой. Вдруг он щекотки боится – испугается и убежит… Проблема заключалась даже не в том, что шансов на победу в честном бою с этим чудом-юдом у нас фактически не было. Хотя, вообще-то, честный бой – это как правило вынужденная мера, к которой прибегают лишь после того, как израсходован весь арсенал. Проблема была в том, что наши освобожденные из коконов друзья лежали как раз между безутешным вдовцом и его почившей супругой. А так как самостоятельно передвигаться они не могли, то перспектива быть затоптанными приближалась к ним с каждым шагом монстра. Бросок Алехина был великолепен: рванув мимо бока чудища, он надеялся его обогнуть и попытаться вытянуть хоть кого-то. Ну вот, а кто-то обвинял меня в глупости. Ус свистнул, подхватил бойца и отшвырнул на склон. Судя по воплю, по крайней мере, секунду после падения он еще был жив. Ганс методично всаживал в тушу болты из своего арбалета. Если он хотел заинтересовать гиганта, то ему это не удалось. Мишутка, так же, как и я, просто наблюдал за явлением Левиафана народу, а Сява решив, что пленникам не помочь, решил хотя бы спасти командира, и скрылся в направлении Алехина.

Достаточно часто мы бессильны. Но, славу богу, не каждый раз из этих многих раз, результатом этого бессилия оказывается смерть.

Воздух внезапно наполнился запахом грозы. Солнце, все так же, не закрытое ни облачком, потеряло разом половину своего света. Из-за склона за нашими спинами вылетели и зависли в воздухе несколько фигур. Левиафан взревел, остановился и даже попытался попятиться. Со стороны умудрившихся напугать нашу зверушку пришельцев что-то жахнуло, фигуры в миг оказались рядом, и, перед тем, как во второй раз за сегодняшний день потерять сознание, я то ли увидел, то ли мне причудилось, будто одной из этих фигур был Младшая Хозяйка.

Глава тринадцатая

Радиус смерти

Никогда не давайте точных ответов на их вопросы. Люди – ненасытны. Каждый ваш ответ породит лавину уточняющих вопросов.

Из наставлений Нострадамуса

У меня дежавю? Не так давно я уже ездил в этой карете, правда, состав нашей компании тогда был несколько `уже – я да Хозяйка. Теперь справа от меня сидел Первый Меч, вероятно, охраняя лежащую напротив Младшую Хозяйку. Судя по виду, ей тоже прилично досталось.

Я думаю, шеф-повара элитных киевских ресторанов еще долго будут удивляться, почему так снизился спрос на рыбу.

– Как себя чувствуешь? – Надо же, Хозяйка похожа на собственный призрак, а беспокоится обо мне!:

– Как свинья, которую сначала решили отбить, а уже потом зарезать. – Люблю ляпнуть что-нибудь, а потом наблюдать, как фраза доходит до собеседника.

– Ковен благодарен тебе и твоим партнерам за проделанную работу. – Сказано это было так, что другой мог бы и обидеться на эту фразу. Другой, но не я. Особенно, когда за такой вот обидой следует неуловимое движение изящной ручки и на сиденье возле меня шлепается кошелек, в котором я по звону узнаю золотые рубли. Повторите этот жест еще несколько раз – и я вам прощу даже молчание. Мы переглянулись с Первым Мечом. Тот явно хотел мне сказать что-то вроде: «Я же тебе говорил!»

– Простите за идиотский вопрос, но…это были вы? Это вы так эффектно вылетели из-за холма?

Хозяйка оценивающе посмотрела на меня, как будто ожидала от меня каких угодно вопросов, но только не этого. Вероятно, что-нибудь о погоде, о том, как она оценивает будущий урожай картофеля, и какую начинку она предпочитает в эклерах… Такой вот я прямолинейный тип.

– Хозяйка, разрешите, я поясню детективу, что произошло, и что мы выяснили? – решил выручить меня Первый Меч, проявив, вероятно, слишком много инициативы: пауза явно затянулась. То ли Хозяйка думала о том, не слишком ли много я знаю, то ли рассказывать о своих делах простым смертным у них считалось признаком дурного тона, словом, я уже был согласен сменить тему разговора, когда Хозяйка приняла решение:

– Рассказывай, а я потом кое-что дополню.

Каждая сила чревата слабостью… Певцы срывают голос в сотни раз чаще обычных людей, поэты часами не могут найти нужные слова, художники от переутомления перестают различать цвета…

Самка левиафана был такой же жертвой мутации, как и жители Лысой горы. И пусть она использовала свою силу только одним способом, этого оказалось достаточно, чтобы поставить под угрозу существование ковена. Всеми паранормальными способностями мы обязаны мозгу, так что, учитывая размеры головы этой рыбки – немудрено, что на ее зов не откликались только самые сильные маги.

Вероятно, природа способностей Левиафана требовала для нормального роста мальков источников магической энергии, в качестве которых и выступали те, кто откликнулся на зов самки. Не исключено, что впоследствии их тела просто пошли бы на корм. Каждый попавшийся на крючок – рыбка-то у нас не простая, сама рыбаков ловит – находясь в поле рыбы, становился частью этого поля, что и объясняло его растущую мощь. Так что, если бы мы не оборвали эти гастроли, быть может, и Младшая Хозяйка пришла бы к рыбке на поклон. Кажется, что-то такое я читал в одной сказке…

Трудно сказать, как парочка левиафанов дошла до такого своеобразного способа размножения, но кажется, теперь я знаю, почему перестали приходить к нам караваны из Каракайки – городка ведьм и волшебников, и куда подевались еще несколько прибрежных городов…

Не менее загадочными были цветочки, которые мне удалось порубить. Как оказалось позже, такие же заросли были обнаружены кругом вокруг туннеля. По счастью, после моего рассказа, бойцы были подготовлены ко встрече с этими акулами растительного царства. Григорян считает, что у хищных цветов симбиоз с рыбками-монстрами, так сказать, подбирают крохи со стола, что оплачивается своеобразной охраной среды обитания семейки левиафанов… Может, он и прав.

Нам повезло: самец, если и обладал магическими способностями, то весьма слабыми, потому подоспевшая кавалерия с Лысой горы уделала его, а не присоединилась к своим собратьям по магии.

– Ученик, ну и остальные – в норме? – кажется, я задал еще один плохой вопрос – тень прошла по лицу Хозяйки, но на этот раз она ответила сама и без всяких пауз:

– Те, кто выжил, почти полностью лишились своих способностей. Быть может, через несколько лет к ним начнут возвращаться их силы, так что Данила, скорее всего, вернется в семью.

Судя по выражению лица, Хозяйка примерила на себя такую потерю – и эксперимент ей явно был не по вкусу. Кстати, некоторые всю жизнь так живут, даже стакан воды и тот сам ко рту не летит – и ничего, знаете ли.

Да, кстати, а ученики-то у них все же с именами. Это проявление человечности меня почему-то обрадовало.

– И Святослав в норме?

Спасти племянника монарха чего-нибудь да стоит!

– Святослав погиб. Мы опоздали, так что на благодарность Короны, Алекс, можете не рассчитывать.

Карета мягко затормозила, Первый Меч – сама элегантность – спрыгнул на землю и уже был готов помочь Хозяйке (я бы тоже был не менее элегантным, если бы чаще ездил и реже ходил). Эх, была не была, другого пути у меня все равно не было.

– Младшая Хозяйка, мне нужна помощь. Хотя бы советом!

Ненавижу просить. Но есть одно исключение, трудно сказать почему. Давно замечено – просить для других, всегда сподручнее чем для себя. Уж не знаю, что я такого смешного сказал, но ведьма, впервые за нашу поездку улыбнулась:

– Детектив Алекс просит помощи? А вдруг так помогу – рад не будешь?

Я уже и так не был рад. Только что передо мной сидела пусть и красивая, но безумно уставшая женщина, с поистине королевским достоинством в каждом слове и жесте, и обращался за помощью я именно к ней, той, которая могла понять чужое горе. Но вот ее глаза блеснули, дверца кареты закрылась, оставив Первого Меча наедине с его протянутой рукой. Мы остались вдвоем. Передо мной сидела госпожа Соблазн, госпожа Лукавство, госпожа А Ты Хорошо Подумал, Перед Тем Как Сказать? И откуда румянец на щеках нарисовался?

– Проси, Алекс!

Что же, я и попросил.

– Дело такое… – Как же вовремя со мной случился приступ заикания. Как раз когда нужно точно изложить проблему. Впрочем, а вдруг это поможет разжалобить Хозяйку?

– Хозяйка, у моего клиента похитили дочь. Похититель – вампир. Старейшина. Он рядом, но я не могу его найти. Как мне выделить его из числа людей? Он живет в том же доме, он может быть художником или военным, кем угодно! И даже если мне это удастся – мне бы не хотелось, выжив после встречи с Левиафаном, пойти на корм вампиру.

Она не засмеялась – она заржала, и пусть я буду проклят, если это не было самое мелодичное ржание, которое мне доводилось слышать.

– Алекс, я тебе помогу. И даже не сожгу весь этот дом со всеми его жильцами и хозяином. Просто, извини, но слышать от тебя, избранника Мокаши, – что тебе нужна помощь в таком деле – вампира извести… Прости меня. Хотя… Знаешь, Алекс, нет, я не буду тебе помогать!

– Что? Почему?!

– Потому что ты не сможешь мне заплатить.

Деньги все еще были у меня в руке, и я многозначительно поднял кошель до уровня глаз.

– Алекс, неужели ты думаешь, что моя помощь может обойтись так дешево?! Не пытайся, – ее голос вновь поменялся, госпожа Лукавство снова уступила место Младшей Хозяйке, которая из них настоящая? – Алекс, я хочу, чтобы ты устранил этого вампира для меня. Чтобы убить старейшину, совсем не обязательно быть магом. Ты узнаешь вампира – не все чудеса этого мира сводятся к магии. Здесь не нужно особого умения, просто ты должен его почувствовать. Вампиры чудовищно неправильные существа. И ты сможешь его победить. Вспомни, как ты преодолел защиту Горы. Так же ты преодолеешь вампира.

Вот как, оказывается, я преодолел защиту Горы… Я-то думал, что ее просто сняли.

– Это что, какой-то трюк?

– Нет. Всё гораздо проще. Представь себе: ты стоишь на высоком крутом берегу. Ты можешь простоять на нем всю жизнь, а можешь прыгнуть. Что тебе нужно, чтобы прыгнуть – разве для этого нужна магия? Просто кто-то может, а кто-то нет. На Горе ты смог. Каждый, кто впервые попадает на Гору, проходит это испытание. Так повелось со времен основателей Киева. И каждого, кто смог пройти, должна встречать Хозяйка Горы. Потому что Гора не только испытывает, она помогает стать сильнее каждому, кто смог ее победить. – Хозяйка выдернула из воздуха сигарету на мундштуке длинною в локоть и с наслаждением затянулась, после чего предложила затянуться и мне. Бог его знает, что курят ведьмы, но отказаться я не рискнул, еще обидится…Затянувшись, я чуть не выплюнул собственные легкие и, передав тлеющую отраву Хозяйке, минут пять откашливался, прежде чем смог выговорить:

– Хозяйка, а меня она тоже сделала сильнее?

– Безусловно, – сделав еще одну затяжку, она решила больше не переводить на меня сигарету. Думаю, её убедил цвет моего лица. Когда я впервые закурил, Григорян нашедший меня, а точнее моё тело в котором почти не осталось сознания, был сражен странным зеленоватым отливом моего лица. Это конечно если верить Григоряну.

– То в тебе, благодаря чему ты преодолел Гору, она и усилила. И ты меня сильно разочаруешь, если после этого не справишься с вампиром… Алекс, а почему ты решил, что вампир – старейшина?

Так, меня только что списали, но вампиры Хозяйку еще интересуют.

– Во-первых, обычный вампир побоялся бы так себя вести – сосал бы энергию по-тихому, а у этого уже две жизни на счету – и не боится. А во-вторых, вот, посмотрите. – Раковина так и оставалась у меня с той встречи с Корневым. Встречи, которая, казалось, произошла давным-давно. Хозяйка посерьезнела. Осторожно взяв раковину, она неожиданно резким движением разломала ее на две части. Не знаю, чего я ожидал, но раковина сломалась без всяких последствий.

– Опасно ходить с подарком вампира. Бывает, что вещь опаснее хозяина. Алекс, я тебя посылаю на встречу с еще одним монстром. У каждого существа, владеющего той или иной силой, есть свой радиус смерти. Войти в него – крайний риск. Но подарок Горы должен стать твоим щитом. Мне кажется, твой дар – это дар ответа на вызов. Там, где другой ломается – ты терпишь, а вытерпев – отвечаешь. Именно так ты покорил Лысую Гору. И я не думаю, что такое с тобой было впервые. Я тебя пока не до конца изучила, но надеюсь у меня еще будет возможность это сделать…

Первый Меч дождался повода подать руку своей госпоже, а только что введенный в реестр монстров, чудовищ и магов детектив Алекс был брошен и в одиночестве катил к своей скромной квартире. Нет, теперь это не квартира. Теперь я буду ее называть «логово».

Только два вопроса крутилось у меня на языке: – каков радиус смерти у самой Младшей Хозяйки и каким особым способом мне надо переплести пальцы, чтобы вызвать чудесную способность прыгать с высокого берега, не разбиваясь при этом на мелкие осколки?

Глава четырнадцатая

Бесконечное сегодня

Люди почему-то считают, что все необычное – важно. Статистика говорит об обратном.

Из дневника спецагента Фокса Малдера

Ганс прибыл домой раньше меня и освободил Алису. Судя по крикам, которые доносились из кухни, он вполне мог подождать с этим мероприятием. Насколько я знаю, буквально два-три дня без еды и питья – и человек рад буквально любому, кто зайдет к нему со стаканом воды.

Быть может, у меня и были какие-то особенные силы, только сейчас я их что-то не чувствовал. Всей мощи моего тела хватило бы как раз на то, чтобы поднять и опустить одеяло. Вместо того, чтобы совершить это достойное настоящего мужчины деяние, я пошел будить Григоряна. Сейчас моим мозгам было не обойтись без допинга, и стандартной процедурой сборки-разборки трубки мне сегодня было бы недостаточно.

Первое, что увидел Григорян, войдя ко мне – это бочонок пива. Несколько ярких фраз умерли. не родившись. Приняв внутрь кружку любимого им напитка, мой ходячий допинг принялся за работу.

Что мы имеем. Во-первых, наш кровосос нуждается, в определенной квартире. Нуждается так сильно, что пошел на похищение и фактически выдал себя. Во-вторых, он старейшина, а значит, может и умеет достаточно, чтобы вести себя с ним крайне осторожно.

Что-то мешает этому существу перемещаться. И, если я правильно понял рассуждения Хозяйки про радиус смерти, то обитатели злосчастной квартиры были единственными достижимыми жертвами вампира. Хотя… Дочь хозяина дома он как-то выкрал, значит, цепь, на которой он сидит довольно длинная.

– Григорян, ну, включайся!

Григорян удивленно посмотрел в кружку, словно не ожидал, что когда пиво пьют, его становится все меньше

– Тут включаться нечего.

Обнадеженный, я восстановил уровень пива.

– Эта квартира – ближайшая к нему. Значит, вампир либо сосед, либо вовсе не живет в доме, а находится где-то рядом, и эта квартира к нему ближайшая. Есть вопросы?

– Ну, а почему он к квартире этой приклеился?

– Я так думаю, у него какие-то проблемы, а какие – это ты лучше разбираешься. Может, он болен, может на него кто-то охотится, мало ли… Я пойду? – кружка Григоряна была снова готова к наполнению

– Иди, – я был жесток: взяв кружку, я не наполнил ее, а поставил на полку. Григорян был сражен. Григорян был обижен, и обиду эту не смыть ничем… Кроме кружки хорошего пива… Как-нибудь в следующий раз.

Мой джентльменский набор – меч, дубинка, арбалет – опять со мной. На улице дождь, отчего темень становится и вовсе непроглядной, кажется, в этом городе я единственный, кому не спится. Я не пытаюсь обходить лужи – уже поздно, каждый мой ботинок представляет собой лужу, которая всегда со мной.

Вот и дом моего клиента. Сколько тонн сладкого сна сосредоточено в этих квартирах. Ничего, закончу с вампиром – неделю буду отсыпаться. Квартирка, где сейчас коротали время, подкармливая упыря, братья-гвардейцы, располагалась на втором этаже, причем именно в этом месте дом изгибался, образуя выступ, будто архитектор дома в последний момент решил сотворить из обычного дома нечто, напоминающее особняк. Не знаю почему, я вбил себе в голову, что стоит мне только прийти, как я сразу пойму, где искать упыря. Что там Хозяйка твердила мне про радиус? Вампир должен находится в месте, к которому ближе всех находится именно эта злосчастная квартира. Двор пуст. Старая собачья конура, трансформаторная будка, вентиляционная шахта метрополитена… Сплошь жилые места. Судя по голосу, искомый субъект не собака, значит, будка отпадает. О метро лучше не думать, остается – трансформатор. Почему нет? Под квартирой-кормушкой – вестибюль, а над ней – старая мансарда, которая в силу своей ветхости в наем не сдается. Все складывается – эта квартира и впрямь уникальна своей близостью к памятнику электрификации.

Ну, что? Настало время включать волю? Что я тут делаю? Прав, тысячу прав Алехин, Хозяйка явно устроила мне вывих мозга. Может, поджечь эту будку – и дело с концом, а там поглядим… Дочь Корнева жалко… Неужели я сюда пришел один только из-за того, что не хотел делиться гонораром? Или, хуже того, чтобы выпендриться перед Хозяйкой? Оттого, что я стоял под дождем, сил у меня явно не прибавлялось. Главное – сделать первый шаг, дальше само пойдет. Надо же – ногу оторвать от земли не могу. Под сердцем противно заныло… Как же я устал, кажется, земля под ногами плавно пошла влево, или это меня заносит вправо… Все-таки реакция у меня еще имеется. Во всяком случае для того, чтобы подставить руки, а не нос. Ух… А я-то думал, что промок насквозь. Оказывается, на теле еще были сухие места. Повезло мне с дождем. Да, старейшина есть старейшина, я даже не понял, что он ко мне присосался. Вот, кажется, снова начал. Это, знаете ли, крайне неприятно – чувствовать себя блюдом на столе у вампира. (Собственно, почему только у вампира?)

Я это чувствовал, и я не был напуган – я был зол. И меч в моих руках был зол не меньше. Куда-то подевался его вес, исчезла моя усталость. Я шел, налитый энергией, я шел, чтобы расправится с вампиром, но кажется, мог бы сейчас потягаться и с кем-нибудь покруче. Через ограду, окружавшую будку, я перепрыгнул. Не думал, что способен на такой фокус, особенно с учетом того, как я себя чувствовал какую-то минуту назад. Дверь я не открыл – выбил: негоже такому бойцу, как я, просто открывать двери, скромно потянув за ручку. Чего тут еще такого можно разрубить, раскрошить? А это что за скелет в углу?

Если я на что-то не смотрю, это не означает, что можно бросаться на меня, не рискуя напороться на меч. В данном случае риск не оправдался. С вампирами надо обращаться как со свининой – резать на куски так, чтобы раны не залечил. Ну, этот-то явно не старейшина – так вампир – прислужник – с табуреткой на меня кинулся. Если бы не со спины – вообще бы жив остался: как-то трудно воспринимается табуретка в качестве смертельной угрозы.

Скелет явственно моргнул. Что же это за скелет такой? Ага, вовсе и не скелет – скорее мумия, скорчившись, лежала в углу каморки. Куда-то разом делась только что наполнявшая меня энергия. Я знал, кто это. Это и был старейшина, который, пытаясь меня остановить, вероятно, выплеснул все свои силы. Меч опустился. Было понятно, почему это существо предпочитало сидеть, не показываясь на свет божий. Вампир был чудовищно стар. Вероятно, вся энергия, выкачиваемая у его жертв, уходила только на то, чтобы поддерживать жизнь в этом теле. Любой, увидевший его, знал бы совершенно точно, что видит монстра.

Где-то здесь должна быть дочь Корнева. Груды мусора составляли интерьерную доминанту. За кучей досок, которые когда-то были шкафом, и за ворохом каких-то тряпок я ее и нашел. Что значит ребенок! Судя по формам – не такой уж и ребенок, но черты лица… Так безмятежно спать могут только дети. Не знаю, что ей снилось, точно – не кошмар. Я не успел ее разбудить, она проснулась сама. Если бы я на нее не смотрел, я бы не понял. Секунду назад я не знал, как ее называть – то ли девочкой, то ли девушкой. Она открыла глаза – и начала угасать. «Твоя дочь кончится», – так сказал вампир ее отцу. Он забирал ее прямо здесь и сейчас. Не знаю, что он пытался сделать – железу всё равно: прямая черта меча перечеркнула уродливую фигуру. Способности к регенерации велики, но, не настолько же.

Две половинки рухнули на пол. Не знаю…лучше бы девушка не просыпалась. Не думаю, что в ближайшие месяцы ее сон будет таким же безмятежным, как тот, что мне довелось подсмотреть.

– Пошли девочка, здесь нам больше нечего делать.

Дождь. Холодный, пробирающийся сквозь одежду, залепляющий глаза – вот она благодать. Я стоял у дома Корнева, к которому только что доставил его чадо, под проливным дождем и надеялся, что эта попытка утопить город хотя бы смоет грязь. Странно, но сегодняшний день был лучшим в моей бизнес-карьере. Странно – потому что загадочным образом убийство или спасение может превращаться в золото и серебро. Единственный достойный металл – сталь.

Через пятнадцать минут я открывал двери своего дома. Еще чуть-чуть – и бесконечная тяжесть сегодня превратится в легкое вчера.

Глава пятнадцатая

Утро для славы

Поворотные моменты судьбы надо тщательно готовить. Собственно только этим и есть смысл заниматься.

Из речи лауреата Нобелевской премии

Меня никто не будил. Вчера я был нужен Младшей Хозяйке и Первому Мечу, Алисе, Корневу и его дочери – сегодня не нужен никому. Жизнь потекла дальше, выбросив меня, как неуклюжего кита, на индивидуальный берег персонажа третьего плана. Вместо того, чтобы наслаждаться моментом блаженного безделья, я поднялся и решил пройтись по городу просто так. Не убегая и не догоняя, без меча, без цели. Почему вампиры не похищают здоровых мужиков? Думаете, им не все равно от кого подзаправиться? Просто мы об этих случаях ничего не знаем. Потому что нас, вот таких – никто не ищет. Пропал и пропал, опыт показывает, что место собутыльника редко остается вакантным надолго.

Страшно подумать какая мне грозит депрессия, если в городе воцарится мир и порядок. Надо будет найти напарника, чьи преступления я буду расследовать. Гонорар – пополам.

Вероятно, именно в такие моменты – моменты смакования собственного одиночества – мужчины глупеют до такой степени, что задумываются о женитьбе. И если в такой недобрый час глаза остановятся на одном из тех существ, которые так на нас похожи и в то же время так непохожи, что даже туфли одевают особой конструкции… Всё – пиши пропало: он не один, он уже с кем-то. А что взамен? Внутреннее убеждение, что теперь, вне зависимости от конъюнктуры рынка, он кому-нибудь будет нужен?

Пытаясь прогнать мысли о собственной ненужности, я отправился на прогулку и незаметно для себя оказался на Подоле. У грузового причала покачивались на волнах Днепра кораблики с уродливыми колесами – высшее достижение нашей нынешней технологии – речные пароходы. Человек пятнадцать, расположившись у гранитного парапета что-то увлеченно обсуждают. Наверное, делятся традиционно жуткими рассказами о том, что творится в верховьях реки. Там действительно так страшно, или народ просто развлекается? Все-таки, что же такого интересного происходит в верховьях?

Я просто подошел поближе. Обсуждение внезапно оборвалось. Пятнадцать пар глаз подозрительно смотрели на меня. Кажется, эти люди были не в восторге, что кто-то решил послушать, о чем они тут говорят.

– Вы детектив Алекс? – Голос шел из середины группы, говорящего, вероятно, в силу его богатырского роста, видно не было.

– Алекс, а что?

Толпа, если, Конечно, пятнадцать человек – толпа, расступилась передо мной, и я увидел маленького человечка, задававшего вопрос. В руках он держал до боли узнаваемый лист бумаги. На этот раз, кроме печатных букв лист украшал рисунок. Присмотревшись, я узнал в нарисованном чуде-юде вчерашнюю рыбку из туннеля. Рядом с монстром был нарисован мужчина героической внешности с мечом в одной руке и арбалетом в другой. Заголовок, кричащий «Детектив побеждает монстра», не оставлял сомнений, что нарисован я. Неужели я так похабно выгляжу? Похоже, что да, узнали ведь!

– А мы тут про вас читаем, детектив Алекс. Может, вы нам сами расскажете, как дело было? – Они ждали, ждали от меня, что я, устроившись на гранитном парапете, не торопясь, с расстановкой стану рассказывать о подвигах детектива Алекса. Вероятно, рассказ должен был начинаться словами: «А на самом деле все было вот как»…

Я взгромоздился на парапет. Обвел взглядом благодарных слушателей и произнес:

– А на самом деле все было вот как…

Что ни говори, а настроение я себе поднял. Возвращаясь домой, я чувствовал себя по меньшей мере наследным принцем. Несколько раз со мной поздоровались совершенно незнакомые люди, из чего я сделал вывод, что газета пользуется спросом. Вероятно, линия моего подбородка составляла с горизонтом угол больше обычного, иначе почему, подходя к дому, я наткнулся на Алису? Одним из последствий звездной болезни является ухудшение зрения.

– Алекс, мне говорили, что вам вчера несколько раз попало по голове, но я не думала, что последствия столь серьезны, – Алиса и не подумала сделать вид, что ей что-то известно о моем нынешнем героическом статусе.

– И в чем выражаются эти последствия? В отличие от некоторых я, по крайней мере, не занимаюсь дайвингом в нечистотах. Или то была ваша сестра-близнец?

Алиса загрустила, крыть было нечем…

– Алекс, я на самом деле благодарна вам, просто… – Слова у Алисы кончились. Я ее не виню. Я вот деньги не умею одалживать, Алиса не умеет «спасибо» говорить.

Алиса протянула мне связку ключей:

– Это от квартиры на втором этаже. Теперь она ваша, оплачивает Младшая Хозяйка, она вас прямо там и ждет.

Легкий стук, раздавшийся у дома по Прорезной улице, вызвала упавшая с высоты моего роста нижняя челюсть. После того, как мне удалось закрыть рот, я снова его открыл:

– Алиса, повтори еще раз!

После ударов по голове бывают слуховые галлюцинации, поэтому если слышите, что-то не совсем ожидаемое – лучше переспросить, а то мало ли…

– Алекс, поднимись на второй этаж, Младшая Хозяйка ждет тебя уже минут пять, а я не уверена, что она вообще когда-нибудь кого-нибудь ждала.

Восход задерживается, чтобы первые лучи солнца не нарушили мой сон, дождь обходит меня стороной, чтобы не намочить одежду, ветер ласково дует мне в спину, чтобы мне было легче подниматься в гору… Меня ждет Младшая Хозяйка. Интересно, а если бы я пришел через час, она меня бы дождалась? Или она, как это принято у них на Лысой Горе просто знала, когда детектив Алекс изволит явиться? Последний раз я взбегал по ступенькам с такой скоростью, когда сверху постреливали карпатские арбалетчики батьки Семена. Судя по тому, что они в меня так и не попали – поднимался я быстро.

Хозяйка была не одна. Стул, стоящий рядом с диваном, на котором расположилась Хозяйка, занимал ученик Данила. Мысленно я похвалил себя за зрительную память – без привычной одежды ученика, знаменитого переливающегося плаща, кажется, даже черты лица его стали другими. В руках у Хозяйки был все тот же лист бумаги с моим портретом, ученик же, чудом не падая со стула, пытался заглянуть ей через плечо. Совместить эти два дела у него пока не получалось. Как только он достигал положения, из которого было что-то видно, он обнаруживал, что фактически висит в воздухе. Рано или поздно это должно было привести к падению. У меня был собственным экземпляр местной прессы, и я прервал его муки, вручив номер, после чего вытянувшись по стойке «смирно», доложил:

– Хозяйка Лысой горы, детектив Алекс прибыл, чего изволите?

– Я хочу предложить нечто, отличающееся от того, с чем тебе до сих пор приходилось иметь дело.

В последние дни все мои дела представляют собой нечто отличающееся… И почти каждый раз это нечто так или иначе связано с Младшей Хозяйкой.

– Алекс, мы хотели бы предложить вам контракт. Оплата будет выплачиваться ежемесячно вне зависимости от того, понадобятся твои услуги или нет. Кроме того, мы берем на себя оплату этой квартиры. Я хотела бы, чтобы Данила стал твоим учеником. Суммы контракта хватит для обеспечения и твоих и его более чем скромных потребностей. Он поселится на первом – в твоей бывшей квартире. Он же будет нашим с тобой связным.

Хозяйка поднялась и направилась к выходу, ученик – мой ученик – почтительно поднялся со стула, я же совершенно непочтительно сел на диван. Младшая Хозяйка не спрашивала меня, согласен ли я на столь разительное изменение собственной жизни. Впрочем, это не означало, что я не могу отказаться от предложения.

Я не откажусь. И она это знает. Дело тут не во втором этаже. Впервые с того момента, как я ушел из банды Киселя в самостоятельное плавание, я смогу спокойно подумать о послезавтра, зная, что оно от меня никуда не денется. Деньги не приносят счастья, но вполне могут принести спокойствие.

– Алекс, я хотела бы получить возможность читать эту забавную газету, что я для этого должна сделать?

Что? Очаровать звоном золота еще одного смертного.

– Я помогу вам. Это несложно: предлагаю подняться на третий этаж и обсудить этот вопрос с издателями. Хозяйка, что будет потом? Зачем вам это?

– Что – «это», и какое «потом»?

– Как часто Младшая Хозяйка запросто общается с отставными гвардейцами и лично предлагает им контракты?

Она победно улыбнулась, как будто была бы страшно разочарована, если бы я не задал этот вопрос.

– Считай Алекс, что я просто за тобой присматриваю, как присматривала бы за любым, кто бы оказался избранником Мокаши, а заодно обладателем неизвестного нам дара. Но, поверь, без дела сидеть тебе не придется, так что – почему нет?

– Почему нет? Да хотя бы потому, что Мокаша – одна из сотен ведьм, которые существовали за последнюю тысячу лет. Почему вы относитесь к ней, так, будто она ваша богатая тетушка, которая еще не решила, кого включить в завещание? В конце концов, если у нее и было завещание, наследники давно получили свое!

– Алекс… – Остановившаяся было в коридоре Хозяйка, сделала шаг обратно и встала на пороге. Попав в луч света, ее волосы зажглись короной, черты лица неуловимо изменились – и, о чудо —, передо мной стояла Мокаша. Нет, конечно же, нет, это была не она. Мокаша постарше, немного ниже и, потом, Младшая Хозяйка была обладательницей великолепной, но все же девичьей фигуры, а Мокаша вполне могла бы позировать для скульптора, решившегося изваять богиню плодородия. Да и черты лица Младшей были тоньше… Но сейчас передо мной стояла Мокаша. Ее глаза смотрели на меня. Ее голос заставил меня почувствовать себя мальчишкой за мгновение до первого поцелуя.

– Олекса, кто тебе сказал, что Мокаша умерла?

Часть третья

Линия каравана

Глава первая

Две разновидности мечей

Коллекционирование – единственный способ заставить окружающих уважать даже ваше безделье.

Из учебника по НЛП

Рано или поздно ваше ничегонеделание заканчивается. Как правило, это происходит как раз в тот момент, когда обычные приступы лени приобретают некую завершенную форму и наливаются смыслом. Сегодняшняя газета была уже прочитана за завтраком, и весь оставшийся день я решил посвятить своей коллекции старинных пробок. Жестяные и пластиковые, разных цветов и размеров… Как-то несправедливо получается – пробок в моей жизни было больше, чем друзей и женщин. Зато их можно коллекционировать. Страшно подумать – жизнь пройдет и останется после меня прекрасно систематизированный набор предметов дискообразной формы. Без сомнения, я нуждаюсь в коллекции более значимых предметов. Быть может начать собирать пластиковые бутылки?

Данила оказался достаточно вежливым учеником, чтобы понимать: если учитель не приходит на назначенное им самим занятие, значит, он считает, что ученик должен заниматься самостоятельно. Увы, смотреть на его занятия было выше моих сил. А не посматривать за окно, где Данила мучился с мечом, я тоже не мог. Меч это не рапира и не шпага, к которым привык мой ученик. Мне явно всучили бракованный товар. Данила, к моменту потери своего статуса ученика на Лысой Горе только начинал свое боевое образования. Фехтование мечом лишено изящных па, ложных выпадов, издевательских мулине и небрежно отставленной левой руки. Профессионал знает, что меч должен сработать при первом ударе. Если первый удар не достиг цели, второй удар – это почти на пятьдесят процентов неудача. Если же вам понадобился третий удар, это означает одно из двух. Либо вы нарвались на мастера, который по неведомой причине уклоняется от боя и потому занимается только парированием, вместо того чтобы сделать ваше туловище короче как раз на тот, так и не пригодившийся вам предмет, что выступает над плечами. Либо вы спаррингуете с чучелом, что и проделывал в данный момент Данила.

Спарринг на мечах – занятие настолько же тяжелое, насколько и бесполезное. Драться не в полную силу – бессмысленно, в полную – тренировка слишком быстро закончиться, причем один из тренирующихся уже не сможет воспользоваться её плодами. Так что скорее всего, первый серьезный спарринг у Данилы будет с первым встреченным им противником, и остаётся надеяться, что реакция, сила и почти теоретическая подготовка даст возможность ученику выжить. Меч – это высшая категория боя. Всякий переживший хотя бы один такой бой, всю оставшуюся жизнь может смело смотреть свысока на всяких там арбалетчиков да кирасиров. Что касается меня, судя по тому, что я до сих пор без напряжения открываю и закрываю глаза, а также в меру потребностей вдыхаю и выдыхаю – мои поединки прошли успешно. Но я отчаянно рад, что это не единственный метод ведения боя.

Впрочем, мои рассуждения были бы непонятны латникам Казани. Тридцать пять килограммов брони делают бой на мечах длительным и непредсказуемым. Другой дело, что бой в латах – немного не то, чему учили меня, и совсем не то, чему я надеюсь научить своего воспитанника.

Железные полки неуклонно расширяли границы Казани – до тех пор, пока не наткнулись на деревеньку, в которой обитали две ведьмочки, которые и не думали брать в руки оружие. Границы Казани после той резни остановились и больше не двигались. Единственным способом еще немного пожить после встречи с агрессивно настроенным магом является бег на очень приличной скорости. Желательно при этом грамотно использовать рельеф местности – чтобы спрятаться. В латах бегать очень тяжело. А спрятаться можно разве что за трупами погибших товарищей.

Мой выбор – скорость и мозг. Всё, что мешает применять эти две составляющие должно быть отброшено – или нужно выбирать другие козыри. Если бы я был Мишуткой из банды Киселя, я бы о скорости не беспокоился. Обладая такими габаритами можно напялить на себя тонну брони и очень медленно наступать на любого противника с тем, чтобы просто его раздавить.

Впрочем, повторюсь, в сражении с ведьмами у меня все же есть шанс убежать, единственный же шанс для – что его примут за невысокий холм.

Помнится Первый Меч, наблюдая как мы с Григоряном дегустируем новый сорт пива, вероятно, от нечего делать – «мечи» не пьют – пустился в рассуждения о многообразии военного искусства наших дней.

Говорил он долго, перебирая различные варианты вооружений и типы магии, но сводилось все к тому, что желательно иметь на вооружении всё, так как ни один отдельно взятый вид войск выжить не в состоянии. Наверное, он прав. Наверное, именно забота о целостности собственной кожи (причем решительно каждого ее сантиметра) и привела меня к тому, что я не служу и служить не собираюсь.

Григорян считает, что я плохой учитель. Дескать, ученик детектива должен осваивать другие науки. Кажется он произнес слово «дедукция». Наверное. Только мой опыт подсказывает, что самым полезным навыком в работе детектива является способность выживать. Все остальное – приложится, если ученик достаточно долго не будет давать себя убить.

Звук ударов меча о чучело изменился, что заставило меня вновь прильнуть к окну. На потеху всей Прорезной Первый Меч, только что подошедший к нашему дому, решил дать урок Даниле. Лишь странный серебряный отлив воздуха между фехтовальщиком и чучелом, да вздрагивание от ударов последнего, говорили о том, что в руках у первого Меча – клинок.

Как по мне – читель из Первого Меча – скверный. Единственное чему можно научить таким манером, так это огромному комплексу неполноценности.

С чего бы это ОН к нам пожаловал? Первый Меч – это не к добру…

Данила наблюдал за упражнением главного бойца Лысой Горы, показывая окружающим, что гланды у него здоровые. Если бы кто-то догадался глянуть в окно, он бы понял, что и у меня с горлом все в порядке. Кто-то догадался. Этим кто-то был сержант Алехин, явившийся в компании всего своего Костяного отделения. Вероятно, неизвестный доброжелатель доложил майору Яковлеву, что я запланировал покушение на нашего монарха, и он решил, что даже если это клевета, то проще меня повесить, чем выяснять: правда это или нет. Других причин посылать за мной все отделение я не видел. Обидно, я так и не навел порядок в своей коллекции. Быть может, Данила закончит мой труд? Радовало одно – Младшая Хозяйка узнает, кто погубил избранника Мокаши.

Глава вторая

Приказ есть приказ

Изучение сложного ритуала, который можно наблюдать в воинских частях, заставляет задуматься о невероятной теории, выдвинутой австралийскими учеными. А вдруг военные тоже обладают разумом?

Из журнала «Сравнительная зоология»

Я не убежал. Вера в то лучшее, что еще есть в людях, заставила меня изображать человека, который совершенно точно знает на каком боку и под каким одеялом он будет лежать, когда лет через сто умрет от старости.

Почему Алехин верил, что я буду спокойно дожидаться его визита, понять было значительно сложнее. Проявив неслыханную вежливость, он постучал в дверь. Естественно, он не стал ждать, пока я разрешу войти, но сам факт стука говорил о том, что я могу рассчитывать как минимум на уважение. Но я не был уверен, что оно больше того, каким обычно удостаивают ведомого на казнь. Да и польза от этого уважения весьма сомнительна – веревка будет прочна, а для палача готова замена.

После того, как бойцы Костяного отделения заняли места у окна, двери и у стойки с оружием, Алехин четким строевым шагом подошел ко мне и вручил кожаную папку, которую я ненавидел, еще будучи на месте Алехина – то есть когда был сержантом этого самого отделения. Папка эта служила пристанищем для приказов верховного командования. Их необходимо было выполнять беспрекословно, и подлежали они вечному хранению в сейфе, что стоял в комендатуре. Судя по тому, что я наблюдал – этот приказ касался лично меня.

Дальнейшее без магии не обошлось. Мое тело зажило отдельной от мозга жизнью, вывернув неестественным образом плечи, выпятив грудь и челюсть, я вдруг очутился в казалось, забытой навсегда стойке «смирно». По-моему, Алехин тоже был озадачен, однако, это нисколько не отразилось на процедуре передачи приказа:

– Сержант Алехин приказ вручил!

– Гражданин Каховский (это я, в последний раз моя фамилия звучала при аналогичных обстоятельствах, только тогда это был приказ об увольнении) приказ получил!

Тонкая папочка раскрылась, в ней, как я и предполагал, лежал почти прозрачный листок с виртуозно нарисованным гербом Короны: лук с двумя стрелами на фоне щита, а наверху – сама корона. Всё это сооружение располагалось на схематически нарисованном листе каштана.

Ниже шел текст и подпись сделанная монаршей рукой:

«Гражданина Александра Каховского призвать на службу с присвоением чина майора гвардии и перевода ему в подчинении Костяного отделения для выполнения миссии по восстановлению прохождения караванов по маршруту Киев-Ростов.

Для выполнения миссии выделить из казны майору Каховскому десять тысяч золотых рублей.

Срок службы – до выполнения приказа.

Срок вступления приказа в силу – по прочтении.

Срок выступления из Киева – сутки после прочтения».

Подпись, как обычно – неразборчиво. Это, чтобы мы не нервничали, когда монархи сменяются. Герб один и тот же, а чья подпись стоит – не все ли равно?

Кажется, я стал выше ростом. Наверное, и голос стал ниже и громче. Майор. Полковник в гвардии один. Майоров, если не ошибаюсь, четверо. И вот я – пятый. То есть я теперь как минимум шестой военный в городе. А с учетом особых полномочий, может, и второй. Хотя нет, скорее, наоборот: приказ о восстановление прохождения караванов говорит о том, что есть причина, по которой это самое прохождение не наблюдается. Тот, кто знал, что караван это не только грузы, но и рота гвардии, охраняющая их, понимал и то, что рота гвардии вместе с охраной караванщиков не смогла решить проблему, которую теперь должен решить теперь уже бывший детектив с помощью семерых бойцов. В переводе на русский язык это означало, что Корона хочет получить информацию о том, что же происходит с караванами, но если мы просто пропадем, то тоже никто не огорчится. Как известно, отрицательная информация – тоже информация. Все – таки, почему майор? Лейтенанта было бы за глаза у из уши, наверное, наш монарх просто не знает, что существуют звания и ниже. Странно, что он не пожаловал мне полковника.

Самое интересное во всей этой ситуации было то, что я уже начал выполнять приказ. Пусть на стадии просто готовности к выполнению. А ведь мог начать разрабатывать план саботажа. Видимо, глубокое впечатление на меня произвела явка Костяного отделения в полном составе. Эти могли убеждать. По крайней мере, я знал, что написано в уставе гвардии о дезертирстве и догадывался, кто получил инструкции на этот счет.

– Отделение! Вольно! – связки выдержали нагрузку и команда прозвучала как надо – Алехин расслабился и даже заулыбался, видно, ситуация его забавляла. Он думал, что со мной путешествие в Дикое Поле пройдет веселее. Будем надеяться, что путешествие в обратную сторону у нас тоже значится в планах. Я согласен всю дорогу домой ехать молча и даже не улыбаться.

Глянув за окно, я не увидел ни Первого Меча, ни Данилу. Они что решили реквизировать моего ученика на время службы? Нет уж – ученику придется отправиться со мной, а то вернешься на родную улицу – а на дверях новая табличка: «Детектив Данила».

Глава третья

Команда

Единственная идеальная команда, попадавшая мне в руки, состояла из пластиковых футболистов, насаженных на металлические стерженьки. Идеальная дисциплина, железная воля к победе и точное выполнение тренерской установки.

Из интервью главного тренера сборной России по футболу

Десять-двенадцать дней пути. С учетом того, что дорога пройдет через места, достаточно густо населенные, главной составляющей нашего багажа станет оружие. Алехин предложил одну спальную повозку пожертвовать куртизанкам… Я даже знаю, что еще надо погрузить, чтобы вместо движения в сторону Ростова мы начали кружить по полям Приднепровья. Сутки, обозначенные в приказе в качестве крайнего срока, были давно позади, а мы все еще толком не были готовы к походу. Странным образом молнии, которым положено было сорваться со шпилей Печерского дворца, чтобы превратить в пепел нарушивших повеление Короны, отсутствовали.

Процесс подготовки к походу может длиться бесконечно. Собственно, процесс подготовки к чему угодно может длиться бесконечно. Нельзя быть готовым на все сто. Чем глубже погружаешься в процесс, тем очевиднее становится, что ты только в начале пути. Какое счастье, что мы достаточно легкомысленны, иначе такое ответственное дело, как продолжение рода, могло бы не состояться никогда. Вспомните, когда в последний раз эта процедура прошла именно так, как вы этого хотели?

Поэтому минут через пять я скомандую Алехину «стоп», не дожидаясь, пока телеги разрушатся под тяжестью наваленных в них припасов.

Последний вечер перед выходом. Завтра всё будет иначе. Точка перегиба. Еще всё по-старому, но ножки этого старого уже подпилены, достаточно одного дуновения рассвета, чтобы оно рухнуло, оставшись лишь в памяти уходящих в поход гвардейцев. Гвардия всегда уходит на рассвете. Так проще. Город остается за спиной, и с каждым шагом всё светлее и теплее.

В ночь накануне никто не спит. Всю ночь – гвардия ест до отвала, пьет и орет песни не самого приличного содержания. Отцы молодых красавиц не смыкают глаз, в страхе, что их возлюбленные чада составят компанию разгулявшимся воякам. В этот раз все будет немного иначе. Нас мало, мы опытны, да и поход, в который мы отправляемся, скорее не поход, а отчаянная разведка.

Корчма «Бегемот» на Андреевском спуске – место как раз для той вечеринки, которая нам нужна в эту ночь. Не большая и не маленькая, недорогая, но достаточно уютная. Меню здесь не подавали, зато порции были большие.

Так как подготовкой к походу занимался Алехин, мне делать было решительно нечего. Вероятно, поэтому я оказался в корчме первым. Кружка с «Княжевичем темным» и свиные ребрышки должны были скрасить мое ожидание, и они справились с этой достойной задачей. Быть может, походы и нужны не ради них самих, а ради таких вот вечеров… Вечеров, когда всё, что позади, не так уж и важно, а всё, что впереди, просто неизвестно.

Мое одиночество было недолгим – дверь открылась, пропуская по очереди нос, протез и, наконец, самого Григоряна. Ну, конечно, как я мог подумать, что Григорян останется в стороне от попойки. Нисколько не заботясь о приличиях, он нахально заглянул в мою кружку, втянул воздух своими кавказскими ноздрями и скомандовал официанту: «Мне того же, две кружки!» Действительно, чего уж там, сегодня по всем счетам плачу я.

Следующими явились Марат и Ксюха. Еще та парочка. Марат в отделении – главный спец по лошадям и стрельбе из арбалета. Верхом ездит без седла, что, впрочем, не облегчает задачу тем, кто пытается его из этого самого отсутствия седла выбить. Кажется, что лошадь слышит его мысли, вероятно, так же, как и стрелы его арбалета. В свое время я убил месяц, пытаясь освоить его технику стрельбы. Когда медленно показывает – все складывается. Но повторить этот фокус на скорости я не в состоянии. Под два метра ростом. Лучший танцор в городе. Мало того – он еще и поет. Если и есть человек, напрочь лишенный чувства зависти, Марат излечит его от этого недостатка. Непонятно только одно: с его талантами и внешностью он мог бы давно стать утехой одной из богатых вдов и согревать ее и свое тела в перине, а не пытаться нагреть своим дыханием вечно холодную казарму. Что он забыл в гвардии, трудно сказать, но я рад, что и в этот раз он будет с нами.

Ксюха не танцует и не поет, ее плечи шире моих, а голос на октаву ниже. Не угадав в ней женщину, вы ее не обидите. Скорее, вы рискуете получить в кадык, если, напившись (на трезвую голову вы этого уж точно не сделаете), забудете, что перед вами боец и всерьез предложите ей общение, выходящее за рамки доброй выпивки. Это – одна из традиционных развлекух на попойках Костяного отделения. Обычно один из шутников (а кто из нас не шутник?) на полном серьезе рассказывает какому-нибудь случайному выпивохе о той буре страсти, которая глубоко запрятана в мощном Ксюшином торсе. Мужик, как правило, ведется и пытается эту бурю вызвать. В конце концов он бурю и получает… Может, я не прав, но иногда мне кажется, что наша амазонка сама ловит кайф от этой предсказуемой забавы. Если же серьезно, Ксюха – один из лучших бойцов, каких мне доводилось видеть, и пусть она стреляет хуже Марата, а в рукопашке уступит и Алехину, и Сяве, и даже мне, но пока её умений хватало для каждого из её противников, а в плане дисциплины она даст сто очков вперед любому. Если она когда-нибудь остепенится и решит завести детей, их надо будет с рождения приписывать к Костяной роте.

Кружки ухнули, стуча, друг о друга, вызвав миниатюрный раскат грома. Парочка, надеявшаяся провести в «Бегемоте» свидание, поспешила к выходу, почувствовав, что здесь они будут страшно далеки от романтики…

– Алекс, каково оно – быть майором? Говорят, тебе аудиенцию пообещали, с Самим? – нарушил молчание Марат.

Что правда, то правда – пообещали. Надо только соблюсти три условия – выполнить миссию, дожить до аудиенции и чтобы до нее дожил нынешний… Как же его? Кажется, Олег… Или Игорь? Наши монархи меняются весьма скоропостижно, что, впрочем, ни разу не привело, ни к чему существенному. Вероятно, в дворянских семьях слишком много мальчиков, вот они и резвятся.

– Марат, хочешь, я тебя с собой возьму? Если сильно повезет – будешь телохранителем у его величества, а если повезет еще сильнее, будешь им больше недели.

– Это еще почему?

– Потому что больше недели они обычно не живут.

Марат поскучнел. Cам нарвался… Впрочем, и я хорош: перед походом черный юмор – не лучший способ настроить ребят.

– У вас тут только пиво? – Интересно, хоть кто-то может сначала поздороваться? Это пиво на них так влияет или корчма?

– Китайцам не положено, китайцам только водку, – не любит Ксюха Китайца. Да его никто не любит. Тощий, нескладный, всегда сам по себе, вечно занят одним из двух

– либо вырезает из кусочков дерева фигурки маленьких толстяков с раскосыми глазами – за что его и прозвали китайцем, либо точит свой ножик, с помощью которого и появляются на свет божий сотни уродцев с хитрым прищуром. Китаец – гений выживания. Его не берет ни стрела, ни меч, ни зуб, ни клык. Точнее, не так – брать-то берет, но то ли смерть Китайца запланирована на следующее тысячелетие, то ли он племянник бога удачи, но максимум, на который до сих пор были способны его враги, это добавить очередной шрам этому костлявому телу. Сам Китаец считает, что его удача с ним в силу того обстоятельства, что он никогда не пьет ничего слабее водки. Может, он и прав. Надо отдать ему должное, принятое внутрь никак не сказывалось на его поведении, направленном наружу…

– Здравствуйте!

О, наконец-то это слово прозвучало! Кто же это у нас такой вежливый? Данила. Ну, да воспитание на Лысой Горе сказывается. За Данилой стоял Первый Меч, а рядом с ним – девушка и парень. Девушка одним своим видом заставила парней заняться срочным фильтрованием речи. Парень явно был при девушке, что вполне естественно – девушка была ведьмочка, а парень – «меч». Надо привыкать – корчма корчмой, а я на службе.

– Встать, смирно!

Первый Меч уже и не чаял, что я смогу отреагировать правильно, пусть с опозданием, но я вернулся в лоно устава – теперь его очередь реагировать. Первый Меч оказался на высоте. Из его уст не просто прозвучало «Вольно!». Особое искусство в том, чтобы произнести эту команду правильно. Команда, вроде, позволяет расслабиться, но если скомандовать как следует, подчиненные перестают дышать, а секунд через десять у них начинает сводить судорогой мышцы ног и рук. Выдержав паузу, Первый меч повторил команду – до удушья оставалось совсем немного. На этот раз это и вправду было «вольно».

– Пиво хорошее? – «мечи» не пьют, и я думаю, им все равно, хорошее пиво или плохое. То ли те же мысли были в головах у моей команды, то ли команды Первому Мечу удавались лучше… Ксюха допила кружку демонстрируя все богатство неприличных звуков, которые можно извлечь из этого процесса. Первый все понял.

– Я хотел бы представить еще двух членов вашей команды. Вероника (Вероника на полградуса наклонила голову) и ее сопровождающий – «меч» Глеб. (Этот не выдавил из себя даже полградуса.) Майор Каховский, они поступают в ваше полное распоряжение.

Первый Меч вышел из корчмы, заставив посторониться обалдело наблюдавших за нами только что подошедших Алехина, Сяву и Тихоню с Рыжим. Ведьма и «меч» в подчинении у простого смертного – это круто. Кажется, мой майорский чин на глазах набирал силу.

Глава четвертая

Встреча у Лядских ворот

Приблизившись к крепости, вы увидите ворота. Это места, наиболее приспособленные для взятия штурмом. Если штурм будет удачным – их назовут в вашу честь.

Из обращения Батыя к татаро-монгольскому войску

Дождь заставил раздаться вдвое ручей, бегущий по Крещатику. Жаль, что не вчетверо, тогда, быть может, мы выехали бы из города еще на день позже. По традиции из города выезжали через ворота. На запад – через Золотые, на юг – через Лядские, на восток – через Батыевы, на север – через Жидовские ворота. На самом деле ворота глубоко внутри городской черты, но если выйти из города можно как угодно, то дороги, пригодные для транспорта, которые бы позволяли бы прошить весь город насквозь и выехать на один из караванных путей, начинаются исключительно у ворот. Думается, это сделано не специально, просто эти четыре направления расчищаются, а все остальные на окраинах перегорожены развалинами когда-то жилых домов. Заодно провожающим легче определяться, в каком месте собраться поплакать. Три повозки, одна из которых одновременно и спальня, каждая запряжена парой коней. Да еще восьмерка боевых лошадей. Надо будет – и этих запряжем, а пока пусть наслаждаются свободой. Вероника и «меч» гарцевали впереди, где-то совсем впереди резвился Марат, я же вместе со всем остальным отделением предпочитал не высовываться под крепкие капли и северный ветер. Одно радует – едем на юг, так что, теоретически с каждым шагом будет все теплее и теплее. Огорчает – что только теоретически.

– Алекс!

Кто бы это мог в такую погоду, да еще в такое время орать имя, которое не так давно было моим? После перехода на «майора Каховского» слово «Алекс» постепенно умирало, вместе с «детективом».

– Алекс!

Вот, неймётся! Приближающийся стук копыт закончился порывом ветра, вызванным тем, что Марат имел наглость приподнять полог тента:

– Майор, тут Петров, караванщик, вас хочет…

Петров – это серьезно. Пожалуй, в городе найдется не больше десятка жителей, которые настолько «это серьезно». Придется и мне опробовать дождь на ощупь. Согнувшись под очередным напором ветра, я пошел в сторону небольшой повозки, перегородившей нам дорогу. Уже подойдя к ней почти вплотную, я заметил Петрова – и впрямь – он. Петров – единственный наш караванщик, ходивший от Львова до Ростова и от Одессы до Питера. Странное дело: то ли дождь пренебрегал тем местом, где стоял Петров, то ли Петров пренебрегал дождем, но, в отличие от меня, он на ливень никак не реагировал.

– Алекс, привет! Я тебя немного задержу, ты не против?

– Если я буду против, ты об этом сразу узнаешь.

Я, конечно, уважаю Петрова, но задерживать меня имеет право только обладатель приказа за подписью монарха. Тем временем у меня за плечом нарисовался Рыжий. Я не думаю, что Рыжий способен кому-то навредить в спокойном состоянии. Он прекрасный боец, лишь когда выйдет из себя, чего довольно-таки тяжело добиться. Григорян, когда впервые его увидел, сказал, что он – вылитый Эрик Рыжий – был такой король у викингов. Если к этому добавить, что любимое его оружие, с которым он не разлучается ни при каких обстоятельствах, – топор с рукоятью под два метра, то любому, кто впервые встретился с взглядом этих синих льдинок, расположенных под ярко-рыжими бровями, и в голову бы не пришло, будто Рыжий не замышляет убийство. Кажется, подобные мысли пришли в голову и Петрову, иначе трудно объяснить, почему он вдруг отступил на несколько шагов, а его интонация приобрела заискивающий оттенок:

– Майор! (О как, вот я и для Петрова стал майором.) Вы знаете, что одним из пропавших караванов был мой? (Он еще и перешел на «вы», надо почаще брать Рыжего с собой на переговоры!) Я кровно заинтересован в том, чтобы ваша миссия увенчалась успехом. Кроме того… Вы что-нибудь знаете о караванах?

Все мои познания о караванах сводились к тому, что я хорошо представлял себе полную их беззащитность против любого достаточно организованного и многочисленного противника. Безопасность караванов обеспечивалась в первую очередь здравым смыслом. Ростову нужны были киевские мечи, а Киеву – табак и чай. Обычно весь маршрут каравана прокладывался между селами, жители которых часто становились весьма зажиточными, благодаря разным петровым. Напасть могли только пришлые банды, с которыми обычно и расправлялись караванщики вместе с местными жителями. В этот раз произошло что-то другое.

– Господин Петров, я курю, пью, вооружен и одет, значит, кое-что я о караванах знаю, по крайней мере, о том, что они перевозят.

– При всем уважении, было бы неплохо, чтобы вы еще знали и о том, как именно караваны перевозят то, что вы потом потребляете. Я хотел бы, чтобы с вами поехала моя дочь.

– Дочь?! – Это сказал не я, это сказал Рыжий. Дисциплина ни к черту в отделении, ничего у меня еще достаточно времени, чтобы Рыжий проклял ту минуту, когда открыл рот.

– Дочь. – Петров, кажется, и сам был не в восторге от собственной идеи. – Анастасия не раз ходила по маршруту, к тому же она будет не одна (я не успел гордо расправить плечи), при ней всегда семья вольфов…

Корона так и не смогла соблазнить вольфов службой. А Петров и здесь поспел. как же он умудрился? Петров ответил на мой невысказанный вопрос:

– Я – официальный поставщик прайда вожака. Фактически они считают, что Настя – заложница, я же предпочитаю думать о них, как о ее телохранителях. Кстати, если с ними что-то случится, я горевать не стану.

– Господин Петров, ждите меня здесь.

Я кивнул Рыжему, тот сделал лицо еще на градус свирепее и застыл рядом с караванщиком. Зачем? Не знаю – вот такие мы загадочные люди – гвардейцы. Я отошел к своей повозке, но залезать внутрь, не стал. Советоваться мне было особенно не с кем. Здраво рассуждая, это я должен был обратиться к Петрову, а не он ко мне, с другой стороны, вот так просто согласиться я не мог, не мог и все. Прождав еще несколько минут, я снова явился пред ясные очи Петрова.

– Анастасия там? – Не дожидаясь подтверждения я направился к перегородившей наш путь повозке. Мне оставалось пройти до нее метра три, когда из темноты вырисовались две тени. Рыжий прошел на шаг дальше меня, и, пожалуй, у нас были все шансы… До того, как теней стало четыре. Вольфы не используют оружие. И это очень хорошо. Потому что их природная мощь и скорость, дополненные оружием, сделали бы их слишком многочисленными. На самом деле в массе своей они идиоты. Тот, кто их назвал «вольфами», по-видимому, имел в виду волков. Что-то общее в них действительно есть. Они держатся семьями – прайдами, едят исключительно мясо и время от времени собираются в стаи. Причем слово вожака стаи – железный закон для каждого, пусть даже стая остаётся вместе не больше нескольких недель в году. Вольфы очень плохо соображают – зато уж что вызубрят, того не забудут никогда. Я забыл добавить к их портрету мощные челюсти с острейшими зубами и устрашающего вида когти, да обильный волосяной покров, который частично в состоянии заменить броню. Поэтому идти дальше не стоило: мало ли на какой дистанции чувство голода у них перевешивает все остальные соображения. Сделаю лишний шаг – и они решат, что сегодня у них есть повод поужинать человечиной. Полог повозки распахнулся, и, окруженная четверкой вольфов, к нам вышла Анастасия. Черт, Петрову надо отказать! Сию же секунду. Нет, уже поздно. В конце концов – какая разница, куда мы едем и что нас ждет, если рядом будет она? Вольфы? Разве смогут вольфы остановить настоящее чувство?..

– Майор Каховский, я еду вместе с вами? – Ко всем своим достоинствам она и еще и разговаривать умеет. Ладно, сейчас соберусь и тоже ее удивлю – сумею ответить:

– Едете, Анастасия. С одним условием.

Что-то подсказывало мне, что последний раз ей ставила условия мама, грозя оставить без сладкого.

– И с каким же?

– Сделайте вид, что вы – такой же вольф, как и ваши подопечные, а вожак – это я? Я доступно объяснил?

– Вполне!

Тени вольфов исчезли, Петров странно поглядел на меня и, махнув рукой, скрылся, видимо отыскав дверь в стене дождя. Удаляющийся стук копыт позволил сделать вывод, что он все же человек, а не дух падающей воды. Повозка Анастасии медленно тронулась, освобождая проезд. Говорят, уезжать в дождь – к счастью. Судя по ливню, обрушившемуся на наши головы, мы просто обречены на успех.

Глава пятая

Дикое поле

Тысячи лет люди выдумывали сказочных чудовищ, но не смогли придумать даже обычного кенгуру.

Семинар о технологиях креатива

Мы стояли. Стояли, пытаясь переварить картину, которая открылась перед нами. Грунтовая дорога превратилась в место казни. Торчащие из земли руки, головы людей, остатки фургонов – всё это не оставляло сомнений: кто-то живьем закопал целый караван прямо в полотно дороги. Лишь неподалеку от дороги на холме лежали останки еще одного человека – вероятно, единственного, избежавшего общей могилы, но, не избежавшего общей судьбы…

Что означают торчащие из дороги выступы странной формы первой поняла Анастасия. Трудно себе представить, для чего кто-то решился на подобное. Теперь стало понятно, почему жители близлежащих деревень предпочли сняться с насиженных мест и убраться подальше, оставив нас без ожидаемого провианта. Вероника, наша штатная ведьмочка. маленькими шажками пошла вперед, рядом, с мечом наизготовку, двигался Глеб. Пройдя около половины каравана, Вероника поманила нас к себе.

– Тихоня, Данила! – Бойцы подтянулись и, аккуратно обходя останки, мы двинулись к Веронике. Пройдя несколько шагов между торчащих рук, я все же предпочел свернуть к обочине: если и существует дорога в ад, то я по ней только что шел. Вероника остановилась рядом с головой торчащей над дорогой. Широко открытые глаза полные земли, полный земли рот…

– Это Бай. – Я не заметил, как подошла Анастасия, позади нее столпились вольфы, не решаясь выйти на дорогу.

– Ты его знала?

– Это наш караван, а Бай ходил по маршруту, сколько я себя помню.

– Их не тронули ни звери, ни птицы, ни черви.

Трудно сказать, сколько они здесь, но если отсутствие волков и стервятников еще можно как-то объяснить, то почему над телами не поработали насекомые, оставалось загадкой.

– Майор, мы можем откопать несколько человек? – Вероника явно не собиралась заниматься черной работой. Что ж, а мы еще и не такое можем, вдруг кто-то из каравана научился задерживать дыхание на месяц, то-то он обрадуется.

– Тихоня! Рыжий! Данила! – Так уж повелось: в бой идут «старики», а копать спешат «молодые». Три саперные лопатки вошли в песок вокруг Бая. Не знаю, что затеяла Вероника, но по мне так надо было не раскапывать, а закапывать – насыпать курган и идти дальше.

– Стойте! – Ребята послушно застыли, а Вероника подошла к трупу и попыталась сдвинуть его. – Майор, можно вас?

Я подошел ближе.

– Посмотрите – этого человека не закапывали, там дальше камень, чтобы вытащить его нам понадобятся кирки.

– Что-то я не пойму. Причем здесь кирки – ну, допустим, там камень. Расчистим грунт, потом выберем камень, вы бы лучше мне объяснили, зачем мы вообще копаем?

– Вы не поняли, – Вероника явно начинала сердиться, опыта общения с простыми смертными у нее было маловато, – там не просто камень, там сплошной камень, порода, понимаете?

– Это как?

– Так, как будто бы земля под их ногами враз стала жидкой, а в следующий момент снова затвердела.

Нет, все-таки у меня слишком богатое воображение для моей работы. Вот караван идет через поле, всё как обычно, всё как всегда, разомлевший на жаре погонщик лениво щелкает бичом… И вдруг, будто от этого его, тысячного за сегодняшний день, удара, лошади начинают дико ржать, люди не успевают сообразить, в чем дело, и начинают тонуть посреди сотни раз пройденной дороги. Самые сильные и те, кому повезло оказаться не в фургонах, пытаются выбраться из ловушки … Спасение так близко – вот рядом трава, камушки, на небе ни облачка… И в этот момент то, чему положено быть твердым, возвращается в свое нормальное состояние – и все умирают. Дай бог, чтобы это произошло быстро.

– Вероника, разве такое возможно?

Она не ответила, да и не нужен был мне ее ответ… Вот поэтому ведьмы, обитательницы Лысой Горы, как правило не появляются без сопровождения «мечей». Как бы ни был велик страх перед их сил, но ненависть к ведьмам куда сильнее. Люди знают, что смерть неизбежна – от меча или от простуды, из-за взбесившегося мутанта, прорвавшегося сквозь посты гвардии, или просто от того, что сердце так болит, что жить с этой болью становится невозможно. Но утопить в камне может только ведьма или маг. И это – не та смерть, которую можно простить им – каждому, кто может такое сделать.

Глава шестая

Насвистывающее дитя

Почему все злодеи в детских сказках обязательно старики и старухи? Пугает – другое, непохожее. Из всех людей меньше всего на детей похожи старики.

Из монографии «Анатомия страха»

Между нашим лагерем и местом гибели каравана сейчас было около тысячи метров. Я выставил посты: кроме Китайца, Данилы и Сявы периметр лагеря отслеживали вольфы. И все же в нашу спальную повозку перебралась не только Анастасия, что было приятно, но и Вероника с Глебом, что было полезно. А я нервничал, как будто был впервые в карауле. Раньше меня успокаивал тот факт, что в землю можно вжаться, не рискуя в ней утонуть… Может соорудить лодку и на всякий случай закинуть ее на крышу повозки?

Марат настроил гитару. Следующим в караул идет он, Ксюха и Тихоня, так что еще часа два он будет мучить струны. Огоньки свеч, дикая скачущая в ритм аккордов тень гитары… Быть может, это и есть то, что всем нам сейчас было нужно…

Опускаются ворота,

Цепи звякнут в тишине,

Едет всадник, едет молча,

На измученном коне…

Тетиву натянут стрелы,

В трубы губы выльют звук,

Вот уже и солнце село,

Всадник гонит во весь дух.

Крепость ждет – на страже стража,

Не впервой собакам – вой,

Приподнялись крыши башен,

Небо к ним приблизилось звездой!

Всадник – в крепости, ворота

Опустились – входа – нет,

Только конь все как-то боком,

Тяжко ходит, редко стонет,

Плачет, словно человек…

Марат не допел песню, а в его руках вместо гитары, каким-то чудом очутился арбалет. Алехин замер с мечом в руках, и это был не единственный меч обнаженный в эту секунду, лишь Вероника бесстрастно вслушивалась в доносившееся до нас негромкое посвистывание. Свистевший явно пытался поймать мелодию песни Марата. Песня оборвалась, а свист остался. Вероника поднялась и, перекрыв зону обстрела, направилась к краю повозки. Свист прекратился, полог фургона распахнулся – и показалась голова мальчика лет восьми с большими зелеными глазами.

– Пацан, ты откуда здесь?

Пацан не отвечал. Нисколько не стесняясь, он внимательно осмотрел внутренности нашей повозки, и решив, видимо, что наиболее достойным членом компании является Анастасия, вскарабкался внутрь и, шагнув мимо Вероники, отправился к ней. Пользуясь шоком, в котором мы пребывали, он преспокойно уселся к ней на колени и, жалобно глядя в глаза, заявил:

– Я так кушать хочу…

Так мог бы сказать младший братишка, которого старшие дети, заигравшись, забыли накормить. Около минуты ушло у этого мальчика ниоткуда, чтобы шесть человек начали заботиться только о том, чтобы его накормить, напоить и согреть. Надо будет поучиться этому приему – выбираешь девушку посимпатичнее, вламываешься к ней в дом, усаживаешься ей на колени и жалобно этак тянешь: «Так кушать хочется, что переночевать негде…» А что, может и сработает!

Три человека – Вероника, я и, разумеется, Глеб – «меч» Вероники, не прониклись общей суетой. Мальчик мальчиком, а бдительность превыше всего. Я, признаться, не совсем понимал, каким образом ему удалось проскользнуть незамеченным мимо вольфов и караула. Помниться, я не давал указаний пропускать детей. Втроем мы и выскользнули из воцарившегося хаоса заботы, сквозь который робко пыталась пробиться Ксюха, пытающаяся выпытать у ребенка, кто он и откуда. Меня сейчас больше интересовали наши посты.

Сява нашел нас раньше, чем мы его. Любитель камуфляжа… Хорошо, что он в таком виде не сунулся в повозку – думаю, пару арбалетных болтов он получил бы до того, как кто-нибудь догадался, что этот лесной ужас – наш Сява.

– Чего бродите? Сменить надумали – так я не против, рядом с Настей местечко найдется?

Это местечко уже было бессовестно занято, впрочем, пусть Сява пьет чашу разочарования без моей помощи – по окончании смены.

– Сява, у тебя все спокойно, ничего не слышал, не видел?

– Майор, я на той дороге тоже был, так что, не бойтесь, спать на посту не собираюсь!

– Ладно, спокойного дежурства!

Не думаю, что Сява его пропустил.

– Вольфы ушли! – это Вероника подала голос. – Я их не чувствую.

– Может, оно и к лучшему? Я думаю, это было не самое приятное чувство в твоей жизни. Пошли, Данилу проведаем…

Нет, пройти трех наших часовых теоретически мог бы человек с подготовкой хотя бы того же Сявы, ну и не без определенной доли везения, особенно если вольфы к этому моменту еще не смылись. А вот насвистывающий пацан должен быть обнаружен моментально, если, конечно, он не жил под каким-нибудь кустом прямо у фургона. Тогда нужно предположить в нем умение рыть норы не хуже крота, потому что не заметить его в момент разбивки лагеря мы тоже не могли…

Данила обменялся с нами условными сигналами на расстоянии, достаточном, чтобы не возникало сомнений: накануне он хорошо выспался и бдит на должном уровне.

Китайца мы не нашли. Точнее, мы не нашли его живым.

Глава седьмая

Второй караван

Грустно не то, что весь мир театр, а люди в нем актеры… Грустно то, что если это правда, то мир начинается с вешалки.

Из вступительной лекции курса «Теория театра»

Я решил не трогать тело Китайца до утра. Посты я не снял. Тот, кто мог завалить Китайца, мог с легкостью добавить к своему списку и любого из нас. С другой стороны, нет никакой гарантии, что во всей этой местности есть только один желающий напасть на спящих гвардейцев. Любопытно, по какой причине свистящее дитя не заинтересовало мага-убийцу.

Еще любопытнее, почему он не покончил сразу со всеми нами.

До утра нас охраняла Вероника: заварив какую-то травку, она всю оставшуюся ночь медитировала на полянке у спальной повозки. Как мне удалось уснуть – ума не приложу, вероятно, просто в какой-то момент мозг устает переживать.

Утром свеженьким был лишь один из нас – найденыш. Свое имя он сообщил с видом человека, который им давно не пользовался:

– Меня зовут Станислав, – поведал нам пацан как раз в тот момент, когда мы, испугавшись, что ребенок рискует состариться, так и не вспомнив, как его назвали родители, решили придумать ему имя сами. Станислав тут же превратился в Стасика. Поручив его заботам Анастасии, которая, кажется, готова была при необходимости кормить его грудью я, вновь, взяв с собой Веронику с Глебом, отправился на разведку.

Алехин в мое отсутствие должен был обшарить окрестности, а заодно пополнить наши запасы еды (с водой проблем не было: караванный путь проходил по берегу небольшой речушки).

Хорошо, что есть работа, за результат которой можно быть спокойным. Я уверен, Алехин пошлет на охоту Марата с Ксюхой. Перед этой парочкой будет стоять только одна проблема – смогут ли они доставить все то, что им удастся подстрелить. В каком-то смысле использование профессиональных военных для охоты нечестно по отношению природе. Но что ж тут поделаешь – открыть тренировочные лагеря для всевозможной дичи?

Мы нашли второй караван в двух километрах от первого. Радовало одно: в данном случае твердь оставалась твердью. Около пяти сотен живых существ, судя по всему, задохнулись. Обошлось без удавок – вот они спокойно ехали, а вот уже ловят ртами воздух, и, так ничего и не поняв, умирают. Не думаю, что самостоятельно я дошел бы до причины их смерти, но, похоже, в курс молодой ведьмы входят познания по определению причин смерти, причем в большем объеме, чем об этом мог бы догадываться еще не так давно детектив Алекс.

Снова птицы и гады не тронули тела, кроме одного – лежащего в стороне. От этого мало что осталось. Почему этому трупу так «повезло», оставалось только гадать. Несмотря на новый метод смертоубийства кое-что общее вырисовывалось. Жаль, отдельно лежащее тело уже не могло нам сообщить, почему его смерть пришла к нему на расстоянии от каравана. Единственный, кто пытался убежать?

– А ему не откажешь в фантазии. Он что, вообще не повторяется, или это нам так повезло?

Вероника проигнорировала мое наблюдение – она обходила тело за телом, касаясь, то головы, то руки… Ни одна вещь не было похищена. Этот караван вез чай и табак. Судя по всему, наш противник, кем бы он ни был, не курил и не пил чай. Золото его тоже не интересовало. Я не настолько брезглив, по крайней мере, уж табачком порадовать гвардейцев точно нужно… У меня хорошая реакция – я успел отдернуть руку. Иначе остался бы, как минимум без пальцев: Глеб решил с помощью меча помешать мне порадовать товарищей:

– Майор, лучше не трогать – магия еще не ушла отсюда. Вы же не хотите, покурив, начать задыхаться?

Я не хотел. Я хотел, чтобы подобную информацию мне выдавали до того, как я начну соревноваться в скорости с «мечом».

– Я думаю, здесь специально ничего не тронули, – ведьма наконец-то заговорила. – Возможно, это ловушка. И гораздо более сложная, чем может показаться на первый взгляд. Поедемте, майор, я хочу еще раз посмотреть на Китайца.

Китаец пришел в отделение за пару месяцев до моей отставки. Время было жаркое, и, мне, сержанту, каждый раз, посылая кого-то из бойцов на разведку, приходилось делать выбор, который можно было объяснить чем угодно, кроме соображений нравственности. Хочешь ты или не хочешь, но на войне – как на войне. Опытных бойцов начинаешь беречь даже бессознательно. Молодых – жалеешь, но лишь в меру – чтобы у них был шанс тоже стать опытными. Китайца я не жалел никогда. Нелюдимый, вечно со своим ножом и деревяшками, из которых он вырезал при любой возможности. Кто-то одежду чинит, кто-то письмо пишет, Китаец – режет. Правда, раздаривал он своих маленьких китайцев (сам он их называл нерусским словом «нэцкэ»), ничуть не жалея. Постепенно у каждого из нас образовалась собственная коллекция толстых узкоглазых человечков. А Китаец, безжалостно посылаемый мной в разведку, продолжал каждый раз возвращался. Как-то перед очередной вылазкой я положил себе одну из фигурок Китайца в карман – и вернулся без единой царапинки. Не помню, когда рассказал о своей примете Алехину, но знаю, что теперь у каждого при себе – обязательно есть нэцкэ-талисман. Хотелось бы верить, что нашим талисманом были фигурки, а не их создатель – потому что этой ночью счастье от Китайца явно отвернулось.

На этот раз знаний ведьмы было явно недостаточно. Черт его знает, что стряслось с любителем сорокаградусной выпивки и резьбы по дереву. Понятно было лишь то, что его смерть была мучительна и наступила явно не от старости. Уж не знаю, зачем, но я поднял с земли его флягу и вылили содержание на землю… Водка, которая – в нарушение всех уставов и правил – должна была находиться в ней, так себя не ведет. Я думаю, даже двухсотградусная, если такая существует, ведет себя иначе. Водка не должна прожигать листья и траву. Если Китаец выпил именно ту жидкость, остатки которой я только что вылил, то по пути в желудок у него теперь была дыра, вполне вероятно – сквозная.

Веселый соперник нам достался – он действительно не повторялся, не знаю в какую игру он играл, но я себя чувствовал мухой в руках ребенка: оторвем мухе лапку – жужжит? Я уже не жужжал. Я знал, что вода, которую я пью, может превратиться в кислоту, воздух может в любой момент кончиться, а земля под ногами перестать удерживать мой вес. Довольно нервная ситуация. Зато Вероника являла миру полное спокойствие – видно, для нее подобное положение вещей было досадной помехой, что-то вроде зуда комара. Прихлопнул кровососа – и все прошло, а промахнулся – тоже не смертельно.

– Вероника, расскажите мне что-нибудь, а то я начинаю думать, что нас сюда прислали для пополнения коллекции погибших необычными смертями.

Может, это здесь такой музей под открытым небом? «Посмотрите направо – посмотрите налево, какая выдумка, сколько фантазии!» А что, чем не версия? К своему ужасу, я обнаружил, что я не нахожу в ней ни одного изъяна!

– Майор, вы себе даже не представляете…

…Если бы Глеб поддерживал нашу беседу, я бы навсегда потерял всякую возможность представлять. Тяжело что-то представить без головы, которую мне только что пытался открутить невесть откуда взявшийся вольф.

Глава восьмая

Схватка с вольфами

Удовольствие от боя может получить лишь тот, кто в нем не участвует.

Справочник гедониста

У вольфа не было ни одного шанса, но все-таки нам с Глебом пришлось изрядно попотеть, чтобы превратить эту груду мышц, клыков и когтей просто в груду. Не знаю, откуда взялась эта тварь, была ли она в эскорте Анастасии, или просто нам так повезло, в любом случае надо было спешить в лагерь – по одному вольфы не ходят.

Как же я устал никогда не ошибаться, предсказывая худший вариант. Вероятно, этот вольф набрел на нас случайно: судя по сигналу тревоги, а затем и шуму, доносившемся со стороны повозок, основные события разворачивались там…

Четыре гвардейца и Данила пытались изобразить сомкнутый строй. Вот когда пригодилась гора оружия и брони, лежавшая в одной из повозок. Я, в который уже раз восхитился Алехиным – без этих его щитов в человеческий рост стая вольфов разодрала бы бойцов в клочья, какими бы мастерами они ни были. Это была именно стая – не меньше ста взрослых особей во главе с вожаком. Громадный, он вместе с окружением, то ли семьей, то ли приближенными, пока не принимал участия в бое.

Несмотря на свирепость нападения, бой этот все больше напоминал резню. Вольфы ребят достать не могли, а те их пусть редко, но доставали, и если ничего не изменится, рано или поздно соотношение сил будет уже в нашу пользу. Кажется, это понимал не только я. Вожак что-то рявкнул – и не задействованные в бою самцы соорудили некий акробатический этюд на тему пирамиды, с верхушки которой двое бросились на нашу пятерку. Было бы здесь хотя бы два отделения – маневр не прошел бы, но, не имея возможности перестать защищаться, Алехин был открыт для нападения сверху. Зато майор Каховский был свободен для нападения с тыла. Первая попытка вольфов закончилась плачевно – одного сшиб я из своего арбалета, второй попал на меч Данилы. Это имело два последствия. Во-первых, на наших глазах акробатический трюк вот-вот должен был повториться, а во-вторых, чтобы его концовка была другой к нам стремительно приближался десяток идиотов с горящими глазами и капающей с клыков слюной.

Краем глаза я успел заметить, как полог повозки на секунду распахнулся, и из-за него выглянула Анастасия, Вероника, сильно продвинувшаяся за последние десять секунд в понимании моих мыслей, растворилась у нас с Глебом за спинами. Что ж, по крайней мере, мне попался товарищ по оружию, о котором можно только мечтать: если кто и выживет после этой схватки. так это Глеб. Спина к спине – классика безнадежного боя, каждый удар меча – боль, кровь, рев, руки липкие, не по локоть, а по самые плечи, наверное, это вдохновение. В какой-то момент мне даже показалось, что сейчас вольфы кончатся… Но раздался рев вожака – и нападающих стало в два раза больше. Кажется, главное – не дать мечу застрять. Потому что как только в стене сверкающего металла появится прореха, меня просто раздерут на части. Я все-таки отдаю предпочтение смерти в целом виде, эстетичнее, что ли?

Чуда не произошло – меч все же застрял, и я все еще оставался жив только потому, что трое вольфов пока не осознали своего счастья. Всё – выдернул! Поднимаю меч и знаю, что все равно опоздаю: вольф уже вот-вот дотянется до меня… Арбалетный болт отбрасывает от меня руку-лапу, и вот уже мой меч заканчивает свою траекторию – еще одним меньше. Снова и снова шелестит арбалет, мне не надо оглядываться, чтобы знать, что это Марат, видно, только что вернувшийся с охоты, решил принять участие в нашей забаве. Значит, где-то рядом работает меч Ксюхи, наши шансы выстоять явно растут. Могли вырасти… Кажется я ошибся в оценке численности вольфов: судя по звукам за спиной, Марату пришлось вступить в ближний бой. Замечаю, что строй Алехина разбит и кто-то из бойцов лежит, хочется верить, что он лишь ранен. Дело – дрянь. По одному гвардейцам не продержаться. Не Данила ли там лежит, жаль парня: первое серьезное дело оказалось слишком серьезным для него. А это что за черт? Этот черт явно Рыжий – ничего себе! Может, он один всех уложит? Топор в его руках только что рассек пополам одного из нападавших, не успел я оценить удар, как один из вольфов изловчился цапнуть Рыжего сзади – и мельница его топора оказалась похороненной под телами нескольких накрывших его вольфов.

Наверное, мне показалось. Держа двумя руками кинжал, Стасик пытался ранить вольфа, чей натиск сдерживал Алехин. Если выживем – возьму все подозрения по поводу мальца обратно.

Да что ж они на нас взъелись-то?! Мой очередной противник на долю секунды отклонился, и я увидел картину, которая меня совершенно не обрадовала: прямо напротив меня стояла четверка вольфов, причем каждый держал в руках здоровенное копье. Вот уж не мечтал увидеть Вольфа с оружием в руках. Впрочем, скорее всего это не оружие, просто деревянные колья, но в их мощных руках и этого будет достаточно. Когда же они применят свое ноу-хау?

От земли вверх ползет белый туман, что-то он мне напоминает. Где-то я уже такое видел – не его ли брат меня встречал на Лысой Горе… Неужели у нас все-таки есть шанс? Туман становится все гуще, фактически я уже не вижу противника, а в следующую секунду понимаю, что его просто нет – и получаю удар под ребро: здоровенная деревяшка почти черного цвета торчит у меня в боку. Ничего не понимаю – руки, как два куска мяса – чувствую только вес, пошевелить не могу. С удивлением вижу, что правая продолжает судорожно сжимать меч, сесть не могу, пытаюсь рассмотреть сквозь туман местечко помягче – и просто падаю на траву. Как же это хорошо – лежать и при этом все еще быть живым, даже несмотря на повышенное содержание дерева в организме. Если Вероника не вырубила хотя бы вольфа-щенка, то и его одного вполне хватит, чтобы перерезать горлу майору Каховскому, причем последний даже сопротивляться не будет.

Глава девятая

После бойни

Женщины не должны обманывать мужчин. Мужчины сами бесконечно обманываются в женщинах и сами кричат каждой встречной: «Верю!»

Курсы актерского мастерства Станиславского

Вероника рано или поздно придет в себя – она просто очень устала. Чем меньше времени у ведьмы на заклинание, тем больше сил ей приходится на него израсходовать. Спасибо, что решила не экономить – если бы она ударила на минуту-другую позже, была бы единственной выжившей. Удивил меня Рыжий: он обошелся царапинами – глубокими, но все же царапинами. Впрочем, кто удивил по-настоящему, так это Стасик, который умудрился вообще выйти сухим из воды. Самые серьезные ранения были у меня и Данилы. Как сказал Алехин – что возьмешь с гражданских? Действительно, кадровый состав Костяного отделения по мелочам не разменивался – Тихоня и Ксюха заплатили полной монетой. Тихоня первым принял бой и, пока вольфы рвали его на куски, Алехин с Сявой успели принести щиты и копья. Судьба часового. Сто смен пройдет под трафарет «происшествий нет». Ты будешь проклинать никому не нужное дежурство и твердо знать, что во время смены есть только два значимых события – ее начало и ее конец. А потом, в случайный час, примешь на себя первый удар. Ксюха прикрыла Марата. Он – лучший стрелок, поэтому он должен был стрелять. А она – отбиваться. Если бы было наоборот – погиб бы он. А так – за минуту до своей смерти они ее все-таки достали. Из стартового состава отделения осталось четверо. Хороший командир уже бы вводил в бой свежий резерв. Вот только где он, мой резерв? Ко всем нашим «достижением» надо добавить тот факт, что Анастасия пропала, точнее, хотелось думать, что она пропала, а не превратилась в смесь костей и мяса, которых в нашем бывшем лагере было сейчас предостаточно. И из-за которых первое, что нам придется сделать, это – перебазироваться подальше от мертвых вольфов. Потом надо похоронить Ксюху и Тихоню. Так я и не узнал, почему его прозвали Тихоней… И, в общем-то, мне было все равно. Я ничего не чувствовал. Не было ни горечи, ни печали. Скорее наоборот… Еще один бой – и вот я снова жив. И даже не калека. Я снова их обманул. Я знаю, что точно так же думал бы Тихоня, если бы выжил, думал бы сейчас – сразу после бойни. Ему тоже было бы плевать на погибшего в бою товарища, главное – это то, что он выжил… Потом, когда животная радость уцелевшего тела пройдет, я смогу сопереживать. Забуду прикосновение вольфов к моей коже и смогу думать о ком-то еще.

Зато сын полка – Стасик – был в хорошем настроении. Не знаю, где рос этот ребенок, какие валькирии его воспитывали, но, кажется, картина десятков искромсанных тел его очень забавляла – широко открытые глаза впитывали зрелище, от которого большая часть моих вполне взрослых знакомых почувствовала бы острое желание закрыть глаза, нос и как можно быстрее оказаться на максимально возможном расстоянии. Стасика был в восторге, он время от времени подходил к кому-нибудь из нас, шепотом, на ухо произносил: «Я такого никогда не видел!» – и снова пускался в свое турне между трупами.

– Не самое ожидаемое поведение ребенка, верно, майор? – Вот и Вероника пришла в себя. Если она наберется сил настолько, что сможет заняться целительством, то мы с Данилой сможем принять стоячее положение значительно быстрее.

– Я бы сказал, шокирующее поведение, но нападение вольфов меня удивило гораздо больше.

Со стороны наш диалог должен был выглядеть довольно странно: лежат двое затылком вниз, лицом вверх – и беседуют, то ли друг с другом, то ли каждый сам с собой.

– Майор, вольфы не нападали на нас, вольфы вообще редко нападают стаей, – Вероника напряглась и перевернулась на бок, вероятно, рассчитывая, что я сделаю то же самое. Не тут-то было: я перебрал лимит движений в бою с вольфами. Вероника выдержала паузу и, сообразив, что мое тело так и останется неподвижным, продолжила: – С их стороны было просто верхом глупости нападать на гвардейцев, вдумайтесь, скольких они потеряли, еще до того, как мне удалось что-либо сделать.

– Быть может, на Лысой Горе не знают, но вольфы вообще не отличаются особым интеллектом…

Она не дала мне закончить:

– Отсутствие интеллекта не делает их самоубийцами, и пусть я сошла с ума, но они пытались добраться до мальчика, а мы просто оказались у них на пути…

– Вольфы охотились за Стасиком?

– Именно за Стасиком. Тем самым, который вот – ходит и балдеет от вида сотни с лишней мертвых вольфов. Я в чем-то ошиблась?

– Вероника, Стасик сегодня прошел боевое крещение, поэтому… В общем, пока не случится чего-то очень серьезного – он вправе рассчитывать на доверие. Да и что мог сделать ребенок такого, чтобы его так ненавидели?

– Майор, иногда достаточно просто быть кем-то. Вот вы, например, как относитесь к ведьмам? – Все-таки хорошо, что я на нее не смотрел, потому что мне пришлось бы опустить взгляд:

– Я предпочитаю держаться подальше от ведьм…

– Еще! – мне показалось, или она только что была очень слаба?

– Вероника, если ты этого хочешь, ты это получишь. Я совершенно искренно считаю, что без таких, как ты, жизнь была бы намного лучше. Проблема только в том, что если мы от вас сможем избавиться, нет никакой гарантии, что не появится кто-то похуже. Так что можешь быть спокойна, от меня удар в спину ты не получишь.

Не знаю, что еще хотела сказать Вероника – в повозку забрался Глеб, распространяя жуткий запах какого-то отвара. Ведьмы помешаны на всяких травках – после применения магии нужно восстанавливаться, и уж не знаю почему, но нормальная еда этому не особо способствует. Существуют и другие способы «подкачки энергии», но на Лысой горе, слава богу, это не в чести. В магии всё в конечном счете сводится к умению управлять, накапливать и восстанавливать энергию. Впрочем, а где все не сводится к чему-то другому? Вероника, будучи ведьмой молодой, но достаточно способной, во всяком случае, для того, чтобы изничтожить стаю вольфов, в то же время была недостаточно опытна, для сохранения достаточного количества сил, чтобы теперь, после этого, не лежать пластом. Будь с нами Хозяйка Горы, быть может, и Тихоня с Ксюхой были бы живы, и зрелище восстанавливающей силы ведьмы было бы нам недоступно.

Повозка наклонилась и снова выровнялась – Алехин и Марат забрались к нам в гости.

– Алекс, ты как? Мозги работают, или вместе с ребрами вышибло? – В гвардии любят шутить, причем по странному совпадению, все шутки очень тематические – о здоровье, почему бы это?

– Алехин, как с офицером разговариваешь?

Марат пихнул под ребра Алехина и громким шепотом произнес:

– Я же тебе говорил – очухался!

Алехин остановился у изголовья Вероники, Марат занял позицию у нее в ногах – дальнейшее произошло быстро и четко: одновременно с фразой «Разрешите, господин майор!», которая прозвучала как «Разрешь гспйр», Алехин с Маратом приподняли топчан ведьмы и вынесли его из повозки. Уже когда они оказались на полянке, до меня донеслось:

– На воздухе быстрее силы восстанавливаются, полежите чуток – и мы вас обратно возвернем… – убалтывал Марат Веронику. А Алехин уже снова был в повозке.

– Майор, – Алехин все еще пытался шутить, – есть новости. И все плохие, то есть, сперва-то кажется, что хорошие, а потом понимаешь, что плохие.

– Вероника оказалась вражеским шпионом?

– Вероника? А при чем здесь Вероника? – этот шут балаганный решил, что я поведусь на его шуточку с ускоренным курсом восстановления сил.

– Алекс, – Алехин наконец сбросил с себя скорлупу сержанта, любимца дам, товарища бойцов, и продолжал уже нормальным голосом, без картонного задора дебила-военного: – Алекс, Анастасия жива, но я действительно не уверен, что это хорошая новость. Она распрягла своих лошадей и сейчас скачет в сторону Киева. Кроме своих лошадей она прихватила пару наших, остальных – убила.

– Что значит – убила?

– Перерезать горло – это убить?

Не могу себе даже вообразить – женщина перерезает горло лошади! Как мужчине кинжал в сердце втыкает – могу. А вот как режет лошадей – не могу.

– Чем она их резала?

– Мечом, судя по всему, а что? – Алехин явно решил, что я что-то такое только что понял, а я просто представлял себе Анастасию с кинжалом. С мечом в руках я ее представлял значительно хуже. Я, собственно, ничего не имел против того, чтобы Анастасия передвигалась отдельно, без нас. Я не понимаю, почему она хотела, чтобы мы остановились. Объяснений могло быть много, и ни одно из них мне не нравилось.

– А Стасик случаем не в курсе, куда тетя Настя поскакала?

На то, чтобы сообразить, кто такая «тетя Настя», Алехину понадобилось время, а я не собрался ему помогать… О! Сообразил, скривил рожу, сейчас ответит.

– Стасик в перерывах между своими восторгами, сказал, что тетя уехала за подмогой. Мне вот только интересно, кому эта подмога будет подмогать? Судя по тому, что она сделала с лошадьми, явно не нам!

Странно, как это Анастасия с нами не проделала ту же операцию, что и с лошадьми. Как-то все чудн`о получается – в последний момент нам ее практически навязали, да еще и вместе с вольфами… Может, у Петрова война, а мы расхлебываем? Все равно непонятно. Ясно только одно – надо либо бегом возвращаться, либо что-то очень серьезно менять, пока оставшиеся в живых восемь человек не последовали за Китайцем, Тихоней и Ксюхой.

Глава десятая

Водоплавающие и в воду падающие

Идеальный чиновник – тот, кто в совершенстве овладел искусством составления плана по составлению плана по составлению плана.

Из мемуаров председателя Госплана

– Предлагаю плыть.

– Ась? – это Алехин выразил всеобщее отношение к моей гениальной идее. Ничего, мы еще поборемся за свободный доступ к мозгам.

– Повторяю еще раз. У кого плохо со слухом – читайте по губам. Мы должны отсюда уплыть!

Кажется, слово «отсюда» моментально склонило чашу весов в пользу моего плана. Если бы еще не Стасик – его святая, она же детская простота вылилась в вопрос:

– А мы не утонем?

Хороший вопрос. Что точно утонет точно, так эта тонна оружия, которую Алехин приволок с собой, если вдруг он попытается её сплавить по воде.

– Плоты, майор? – Вот оно, мозговой штурм пошел. Рыжий блеснул догадкой!

– Плот, Рыжий. Думаю одного на семерых с половиной, считая ребенка – за глаза хватит. Алехин?

Алехин все понял, и минут через десять звуком столярных работ мог бы воспользоваться полк латников, чтобы подобраться к нам, совершенно не беспокоясь о том, что их могут услышать…

Есть все-таки у командира преимущество: вместо того, чтобы махать топором, я собирался побеседовать с прелестной дамой. Фактически мы остались одни. Даже Глеб – персональный меч Вероники, отданный под командование Алехина, не сможет мне помешать пообщаться с ведьмой тет-а-тет… Хотя… Может, лучше пойти топором помахать?

Вероника все еще была далека от своей лучшей формы. Кажется, ей удалось подлечить меня с Данилой куда лучше, чем восстановиться самой. Если я не ошибаюсь, поутру она отправилась в сторону каменистого пригорка – то ли травки собирать, то ли попросту быть подальше от нас.

Вся эта экспедиция получалась какой-то неправильной – Анастасия от нас убежала, Ксюша погибла, Вероника старается держаться подальше… Может, она считает, что если будет держаться ближе, ей придется пойти вслед либо за Ксюхой, либо за Настей? Подъем был короткий и достаточно пологий, но боль в правом боку напомнила о себе… А вот и ведьма – надеюсь, я был прав и нам будет, о чем поговорить.

Холму, на вершине которого я заприметил Веронику, было далеко до Лысой Горы, зато, судя по той картине, которая открылась передо мной, Вероника здесь себя чувствовала полновластной хозяйкой. Соединив руки на затылке, вытянувшись в струнку, она висела сантиметрах в десяти над вершиной холмах. Как раз то расстояние, о котором можно потом всю жизнь гадать – привиделось или было на самом деле. Я не стал протирать глаза, я кашлянул – в смысле «вот я пришел, как-то неловко вас отвлекать, но придется…» Мне не придется гадать. Потому что совершить такой поворот на 180 градусов можно, только зависнув в воздухе. Выдержав паузу – ну что, удостоверился? – Вероника плавно вернулась на землю. Здесь я был единственным наблюдающим, она – единственной летающей… И как тут не испытывать комплексы? Да, очень просто – не испытывать!

– Вероника, скажите мне, только честно, вы общаетесь с Киевом?

– Каждый день. – У скульптуры богини презрения был более приветливый взгляд. – Вы хотели передать привет своей подружке?

– Было бы неплохо, но, боюсь, мои подружки предпочтут вовсе не получать приветов, нежели получать их в желтом конвертике с Лысой Горы…

– Тогда чего вы хотите?

Действительно, чего может хотеть детектив Алекс, он же майор Каховский? Ясное дело, только одного – передать горячий поцелуй десятку подружек. Неужели я произвожу впечатление устройства, предназначенного исключительно для размножения? А ведьмочке-то лет двадцать – откуда такая спесь? Или это последствия ранения?

– Вероника, слушайте меня внимательно, потому, что сделано все должно быть в точности так, как я вам скажу. Мы можем связаться с Киевом прямо сейчас?

Это был не лучший в мире плот. Единственным его достоинством была скорость появления на свет. В любом случае, по моим расчетам, плыть нам придется совсем немного. Почти весь арсенал пришлось бросить. На чтобы его затопление пришлось бы потратить время, а времени-то у нас и не было. Надеюсь, мы еще за ним еще вернемся, собственно, сейчас мы брали с собой лишь продукты да еще то, что боец способен долго тащить на себе.

Но сначала, как бы мы ни торопились, нужно сделать одну вещь. Полог фургона открылся, чтобы впустить Алехина. Таким бледным я его еще не видел. Если бы я не знал, что это невозможно, я бы решил, что он смертельно напуган.

– Алекс, посмотри, – шепот сержанта меня добил окончательно. Алехин вынул из-за пазухи три деревянных фигурки. Такая же была и у меня в кармане.

– Это нэцке Ксюхи, Тихони и Китайца.

– Ты зачем их притащил?

– Присмотритесь.

Я присмотрелся. Одна фигурка ничем не отличалась от тех, что я видел у Китайца, а вот две другие… Они были практически разорваны пополам. Глубокая трещина проходила от темечка до пяток маленьких узкоглазых толстячков. Чтобы разломить их, достаточно было просто потянуть за края дерева – внутри была пустота.

– Майор, вы что-нибудь понимаете?

Майор ничего не понимал. Я вынул собственного божка – тот был заметно тяжелее. Не знаю почему, но раскалывать его, чтобы убедиться, что в середине у него не пусто, у меня не было ни малейшего желания.

– Что еще? – я слишком хорошо знал Алехина, чтобы думать, что так потрясти его могли три деревяшки.

– Пропал Китаец. Целая нэцке – его.

Он так и сказал – не «тело Китайца», а «Китаец». Чего я не буду делать точно, так это тратить время на поиски трупа. Хотя, кто знает – быть может, Китайцу опять удалось обхитрить смерть?

* * *

Первым на воду встал маленький плотик, на котором возвышалась гора хвороста. Под верхним слоем сухих веток – два тела: Тихоня и Ксюха. Течение подхватило плотик, и он, покачиваясь на волнах, начал свой недолгий путь. Коротко защелкал тетивой лук, и, одна за другой, в небо взмыли горящие стрелы. Вот одна воткнулась в плот, вторая – пламя поплыло по воде, чтобы умереть за одним из поворотов реки. Отрезало. Напрочь. Теперь их нет. Не здесь и сейчас, их нет нигде. Куда бы ни занесла судьба. Теперь каждый день они будут понемногу уходить из памяти, чтобы капля за каплей переливаться в легенды Костяного отделения. Отныне и навсегда за спиной каждого бойца отделения встанут еще две тени, еще один миф, помогающий побеждать… Потому что стаю вольфов победили они – думаю, даже Вероника считает именно так. Это не ложь и не желание польстить. Это точная логика смертельного боя. Чтобы стать героем, нужно погибнуть. Никто, никто не хочет быть героем.

* * *

– Навались!

Плот, на скорую руку созданный столярным гением Алехина, предпринял последнюю попытку остаться на берегу, но, прочувствовав наш настрой – сдался. Первым запрыгнул Марат, затем я с Данилой, Алехин с Сявой и Рыжим, войдя в воду почти по пояс, продолжали толкать плот, мы же с Маратом, вооружившись шестами уже были готовы толкать его и без их помощи… Глеб и Вероника со Стасиком сбились с ритма, и теперь им придется слегка замочить одежку. Куда там – они у нас крутые – Вероника схватила Стасика за руку и заскользила, полетела к плоту. За ней к плоту рванул Глеб – еще то зрелище – дикие глаза Стаса, алебастровая невозмутимость Вероники, блеск меча Глеба… В следующую секунду алебастр упал в воду. До удара о плот головой Веронике оставалось проскользить по воздуху миллиметра два. Глеб, не успевший вовремя отреагировать, мог только наблюдать, как мы вытаскиваем ведьму из воды. Не буду скрывать – основная нагрузка досталась мне. Со стороны Марата, вероятно, это был жест уважения к командиру. Вероника беспомощно осматривала свою руку, на которой у локтя красовался укус – укус до крови. Надо же, какие зубки у этого Стасика! Перенося мальчика на плот, Вероника меньше всего ожидала, что практически в конечной точке путешествия он буквально покажет зубки. Стасик, между тем, уже умудрился выбраться на берег, где, двигаясь параллельным курсом, с нескрываем интересом следил за нашими маневрами. Вероятно, он не любит плоты, а может, у него речная болезнь или приступ бешенства. За ребенком надо было бы вернуться…Быть может, позже… Чего я сейчас точно не собирался делать, так это поворачивать к берегу.

Посередине плота у нас возвышалась палатка. Не скрою, главное ее назначение было в том, чтобы возвышаться и шириться. При желании она могла бы с успехом играть роль паруса.

Подняв на плот шесты и, предоставив течению полную свободу, мы укрылись в этом чуде деревянно-матерчатого зодчества.

– По моей команде! Вероника, пожалуйста, без ваших фокусов с пробежками по воде! Все готовы?

Кое-кто был не готов. Сява смотрел на меня взглядом человека, которому перед смертью отказали в последнем слове. А каким взглядом смотрел на него я? Очень трудно плавать, когда на тебе висит около ста килограммов железа. Как он с ними на плот залез – не иначе, с помощью секретного приспособления под названием «посильная помощь Алехина», а может, заранее в палатку затащил. Щит звякнул о дерево, за ним последовали два меча, кольчуга и арбалет, для стрельбы из которого понадобились бы как минимум два человека.

– Делай как я!

Выйдя из палатки на сторону плота, обращенную к противоположному берегу реки, я, по возможности тихо, спустился в воду, все еще держась за плот. Секунда – и я, стараясь держаться вровень с набирающим скорость плотом, двинулся к берегу – благо, за то время, пока мы еще правили нашим флагманом, нам удалось подобраться как можно ближе к противоположному берегу. Впрочем, проплыть и пять метров, с какой-никакой поклажей, достаточно серьезная задача – и я ее выполнил. Ее выполнили все. Оказавшись на берегу, мы ползком добрались до ближайших кустов и только там перевели дух. Прав я или не прав, но первая часть моего плана прошла без сучка и задоринки.

Плот упрямо двигался, грозя через несколько минут скрыться с наших глаз. Тем временем Стасику, наверное, надоело бежать. Он протянул свои ручонки в сторону плота, после чего раздался звук, больше всего напоминающий храп, только если храпят одновременно человек сто, причем одновременно и все – прямо вам в ухо. Метров за десять перед плотом вода вдруг ушла вниз. На месте ленивого течения на наших глазах появился водопад, уходящий на неизвестную глубину. Плот устремился в пучину со скоростью, не оставляющей сомнений, что ни один из нас не выбрался бы живым. Рев водопада прервался звуком стократно усиленного всхлипа – видно, пробку вставили на место. Водопад начал затихать, пока не исчез вовсе. Река снова текла неспешно и величаво. Стасик прыгающей походкой направился прочь от реки…

Первый раз за всю экспедицию мы сделали ход, не прописанный в конспекте врага.

Глава одиннадцатая

На другом берегу

Даже рожденному летать, бывает полезно ползать

Из жизни насекомых

Давненько я столько не ползал. Думаю, еще несколько часов передвижения таким способом – и на моем животе вырастет чешуя, руки и ноги начнут постепенно втягиваться, а язык станет раздвоенным. Это ж надо было разбросать по земле столько сучьев и камней! Радовало только одно: Веронике пришлось ползти точно так же. Представляю, во что превратится ее одежда. И даже не представляю, во что превратится ее грудь в конце маршрута.

Ждать. Нам нужно два или три дня ждать. Главный плюс, который я получил в качестве компенсации за потерю всех наших припасов – статус погибших. Кем бы ни были Стасик и его друзья – мы для них драматически утонули, так как ничем не примечательная речка на несколько минут стала счастливой обладательницей водопада.

– Сюда! – просипел Алехин.

Ну, наконец-то – если нам повезло, можно будет сесть или даже встать. Нам повезло. За небольшим подъемом прямо у берега тянулась балка, достаточно глубокая, чтобы спрятать всех нас. Я оторвал чресла, живот и грудь от почвы и с удивлением обнаружил, что по-прежнему умею принимать вертикальное положение.

– Вероника, ты ничего не хочешь нам рассказать про Стасика? – Конечно, кто я такой, чтобы ведьма давала мне отчет. Просто спрашивать у Рыжего, что здесь произошло, было бесполезно. У Вероники, судя по всему тоже.

– Я его не почувствовала. Любой маг чувствует другого, но Станислав – как на другой стороне Луны, даже во время сеанса!

Моя злость на Веронику улеглась, толком не разгоревшись. Если быть абсолютно честным, то она ведь меня предупреждала по поводу найденыша – сразу после атаки вольфов. В общем-то, смешно было думать, что она от нас что-то решила скрыть. Какой-то час назад мы все плыли на одном плоту и, если бы я ошибся – точно так же вместе покоились бы под этими спокойными водами.

– Как ты понял? – Кажется впервые в голосе Вероники не было надменной интонации

– А я не понял… Было ясно, что нас не хотят отпускать. Нам не дали бы уйти ни по реке, ни по земле, но река давала возможность спрятаться или и вправду уйти… Во всяком случае, я на это надеялся. Если у Стасика с этой стороны реки был наблюдатель, то мы живы только благодаря его любви к искусству. То, что Стасик не захочет нас сопровождать, было для меня полной неожиданностью, я чуть было не повернул за ним.

– И почему не повернул? – голос Алехина прозвучал неожиданно мрачно.

– Не знаю почему… наверное, я просто испугался.

– Стасика ты, что ли, испугался? – голос Алехина все мрачнел и мрачнел

– Нет, я испугался, что мы не успеем… Пока бы мы возвращались за ним, пока поплыли бы обратно… Я боялся с того момента, как мы начали сооружать плот, боялся, что не успеем, всё ждал подвоха, а тут всё гладко, всё сладко…

– Командир, давай ты и впредь не будешь поворачивать, даже думать об этом не будешь – мальчик там или девочка. Ладно, майор?

Я промолчал. Наверное, Алехин прав. Мы – не спасатели. Спасают другие. Мы тут, чтобы ходили караваны – табак в одну сторону, мечи в другую. Линия каравана не должна прерываться. И это важнее мальчиков и девочек. Но Алехин был мрачен не из-за этого. В глазах сержанта я фактически признался в том, что хотел совершить предательство. Всегда непросто привыкаешь к мысли, что люди – разные не только внешне: они и думают по-разному. Еще труднее смириться с тем, что эти самые «разные» правы – в отличие от тебя. Мне было бы легче услышать это от Сявы…

– Сержант, обустраивайте лагерь. И еще – мне нужно круглосуточное наблюдение за рекой. Думаю, гости у нас появятся дня через два, но лучше перестраховаться. И еще – нам придется соорудить еще один плот… Теперь вы, Вероника. Через два дня вы должны быть в такой форме, чтобы мы все могли просто отдыхать, когда вы будете разбираться с нашим мальчиком.

Глава двенадцатая

Легенда о вольфах

“Homo homini lupus est” – и чего тут плохого? – не понял Акела

Из черновиков «Книги Джунглей» Р. Киплинга

Вернусь в Киев – не смогу спать в нормальной квартире, на нормальной кровати – будет не хватать жучков, мошек, ночных шорохов… Я отошел метров на сто от моих бойцов и продолжал углубляться в лес, раскинувшийся на этом берегу. Через два дня сюда должен прибыть караван из Ростова. По моей просьбе и с благословения Лысой Горы Вероника связалась с тамошними ведьмами. Вместе с караваном должна прийти и помощь. За пару километров до места, где Стасик караулит очередную добычу, мы соединимся с ростовскими военными и магом, посланным в помощь Веронике. Дальше всё просто – ждать, когда друзья нашего мальчика покажутся, и надеяться на то, что мы с ними справимся, причем сделаем это до того, как еще один караван пополнит список пропавших. Обычная мышеловка. Только наша мышка при случае слопает не только приманку. Меня немного успокаивала мысль, что Вероника, не будучи особо сильной ведьмой, по ее же словам при желании может повторить те фокусы, которые погубили караваны, и даже тот, с помощью которого пытались избавиться от нас… Повторить, но не остановить. А тревожило меня то, что я совершенно не представлял себе – зачем? Зачем убивать людей столь изощренными способами? Даже не попытавшись завладеть их имущество… Кому-то мешают караваны? Тогда для чего было пытаться убить нас – мы были и так достаточно напуганы, чтобы после нашего рапорта ни один караван не прошел этим маршрутом еще долгие годы. Не понимаю…

Продолжая идти через лес, я и не заметил, как вышел к руслу небольшого ручейка, пробивавшего себе дорогу к реке… Сотни безымянных потоков сливаются в имени реки. Причины – всегда безымянны.

– Олекса-а-а!

Что за черт?! Если бы я умел шевелить ушами, они бы сейчас заняли место на макушке. Да нет, послышалось, только журчание воды, да шум ветр. Послышалось…

– Олекса-а!

Вот те на – два раза одно и то же послышалось, очень интересно. Строго говоря, я – Алекс, а не Олекса, а если быть абсолютно точным, то вот уже две недели как я майор Каховский. С другой стороны, одна особа называла меня Олексой, хотя это было очень давно – примерно тысячу лет назад…

– В прошлый раз ты меня прекрасно слышал, Олекса… – голос стал громче и обрел направление. Странная штука сознание – то, что голос реален, я понимал, а вот поверить в то, что кроме голоса так же реальна и женщина, произносившая эти слова – это я понимать отказывался. Лесок оборвался поляной, на которой возвышался шатер, судя по цвету, сшитый из традиционных плащей учеников ведьм – такая же переливающаяся всеми цветами радуги ткань, впрочем, может, и наоборот: сестра этой палатки пошла на плащи ученикам. У входа в шатер меня поджидала женщина с иссиня-черным луком и полным колчаном стрел. Эта женщина действительна была реальна – чувствуя себя персонажем сказки о Шамаханской царице, я пошел навстречу Мокаше, или, как ее зовут на Лысой Горе, – Старшей Хозяйке.

– Красивый лук, Мокаша

– Это всё?

– Что значит – «всё»?

– Всё, что ты хочешь мне сказать?

По-моему, она надо мной издевалась. Пошел Алекс погулять по лесу встретил ведьму, зашел к ней в шатер… В сказках из шатра два выхода – один на сковородку к ведьме-людоедке, второй – с мечом-кладенцом на лютого ворога. В жизни, подозреваю, всё ограничивается сковородкой, пусть и не в буквальном смысле.

– Хорошо выглядишь, – я продолжал выжимать из себя остатки светской беседы. Эх, видела бы мама, как я одет, беседуя с дамой.

– А ты какой-то не такой, будто тебя целый день лицом по земле возили, – Мокаша внимательно посмотрела в мои честные глаза и продолжила: – Я что, угадала?

– Работа у меня такая: лучше лицом в грязь, чем кишки наружу, – почти пословица получилась, надо запомнить.

– А подойти ко мне ближе, чем на два метра, тебе тоже работа мешает? Или боишься, что кишки выпадут? – Мокаша осторожно опустила лук на землю и подняла руку, как будто заслоняясь от меня ладонью. Потом эта ладонь начала расти, пока не заполнила собой все вокруг.

– Привиделось чего? – голос Мокаши привел меня в чувство, два метра куда-то подевались, да и немудрено, если учесть, что мы были уже в шатре. Затянула-таки…

– Затянула, – торжествующе повторила мою мысль Мокаша.

Неужели мысли читает?

– Читаю! – подтвердила ведьма. – Только твои читать не надо – и так видны.

Хорошо Мокаше – все-то ей видно, а я вот никак не мог найти предмет, который, по всем раскладам, должен был здесь находиться. На самом деле, в шатре вообще мало чего находилось. Кроме Мокаши и меня обстановку дополняли горшок с каким-то варевом, висевший над огнем. Этот огонь жил по своим особым законам. По крайней мере, я был не в состоянии обнаружить ни дров, ни угля, которые по логике, должны были давать ему жизнь. Создавалось такое впечатление, что Мокаша просто украла откуда-то язык пламени и поселила у себя в шатре.

– Налегке путешествуешь?

– Я не путешествую. Я живу так…

– Как так?

– А вот так, – Мокаша обвела рукой шалаш, чтобы я понял, что это и есть ее «так».

– Я предпочитаю, даже в путешествии, регулярно, хотя бы раз в день, кушать и хотя бы иногда менять одежду. Прости, я, конечно, рассуждаю как обычный человек, у вас, «хозяек», все по-другому, но не настолько же? – Мокаша не отвечала, все ее внимание было занято содержимым горшка. Наконец, видно, прочитав в его глубине давно ожидаемое известие, Мокаша вспомнила о моем существовании:

– Когда-нибудь я тебя возьму с собой, и ты сам решишь что нужно брать в дорогу, а что – оставить. Держи! – Мокаша протянула мне горшок. – Передашь Веронике, это ей поможет.

Вот ведь как, ведьма всё знает, наверное, надо удивиться.

– Боюсь, Вероника не поймет, если майор Каховский принесет ей из леса блюдо, приготовленное самой Мокашей. А если еще и сержант Алехин не поймет командира…

– Олекса, не жалуйся, неужели даже очень талантливая девчонка устоит перед твоим обаянием?

– То есть то, что передо мной не устоит сержант – установленный факт? – Кажется Мокаша сделала мне комплимент?

– Я не права?

Накидка Мокаши, до сих скрывавшая ее от подбородка до щиколоток, подозрительно поползла вниз, заставляя меня коситься на обнажившиеся плечи, втайне надеясь, что процесс только начался.

– До сих пор я думал, что трачу свои запасы обаяния исключительно на представительниц слабого пола.

– Во всяком случае, ты это делаешь достаточно эффективно. – Даже если у меня было желание спорить с Мокашей, ее накидка обнажила достаточно, чтобы оно пропало. Нет не желание – только желание спорить…

Должен признать, есть вещи которые не приедаются. Время снова затикало. Кто знает, какой была бы наша жизнь, если бы у времени был другой голос? Накидка Мокаши, вечность назад отброшенная за ненадобностью, вот-вот вернется на место, чтобы дать отдохнуть моим глазам и заставить работать мою память.

Не знаю, откуда в пустом шатре может взяться кофейный сервиз. Кажется, впервые я видел, чтобы каждый предмет был наполнен именно тем содержимым, для которого изготовлен. Сливками меня не удивить. Скорее, меня удивила процедура разбавления ими кофе. Цена этого горького напитка настолько ужасающа, что в Киеве его пьют в чистом виде, притом – малюсенькими глоточками. Есть только один продукт дороже кофе. Это рапасит – наркотик, вызывающий чувство удовольствия в чистом виде. Говорят, человека принявшего рапасит, можно порезать на ремни, кайф этим не перебьешь. Рапасит не вызывает привыкания и, как рассказывал доктор Лейзерович, абсолютно безвреден. Просто тот, кто хоть раз испытал чувство полного счастья, будет неизбежно стремиться испытать его снова и снова.

Кофе чувство счастья не вызывает, у меня он обостряет комплекс неполноценности: приходится делать вид, будто понимаешь, что такого выдающегося в том, чтобы употреблять напиток, который вполне мог бы называться проще – «горечь».

У Мокаши комплексов не оказалось. Не ограничившись сливками, она бросила в кофе еще и сахар. Странно, но мне понравилось. Я не благодарил Мокашу, по мне и так было видно, как мне хорошо. А слова… Что могут слова?

– Не расслабляйся, Олекса, скоро нам придется попрощаться, но прежде я хочу рассказать тебе одну историю, – Мокаша положила голову мне на плечо, и теперь каждый звук доходил до меня не только привычным путем – из уст в уши, – но и более коротким путем – от тела к телу.

– Пожалуй, кроме меня, тебе больше не от кого услышать о том, что произошло не настолько давно, чтобы об этом можно было забыть…

Около двухсот лет назад он объявился в дельте Днепра. Почему-то все самые большие неприятности приходят к нам со стороны моря… Он называл себя Дирижером. Почему? Вероятно, в детстве он прочел много книжек о волшебниках и волшебных палочках. Все, кто его видел, утверждают, что он никогда не расставался с белой дирижерской палочкой. Начинал он как заурядный маг, со временем же превратился и вовсе в позор для тех, кто что-то понимал в магии. Вооруженный своей нелепой палочкой, он выступал перед публикой, как какой-нибудь фокусник. Он не делал ничего особенного, ничего, что могло бы составить проблему даже для ученика, он превратил искусство в шоу. Олекса, ты знаешь что такое шоу?

– Забава, потеха?

– В точку. «Потеха» мне нравится даже больше. Это произошло в Луганске.

– Первый раз слышу! Что за город такой?

– Совсем недалеко отсюда.

– Но я ни разу не слышал об этом городе! – Не то чтобы я должен был знать каждый город, но я и вправду ничего не слышал об этом населенном пункте, разросшемся настолько, что у него появилось название. Такое со мной впервые.

– Теперь он называется иначе, – продолжила Мокаша, – Как, я скажу тебе позже. Дело не в том, как этот город назывался. Важно то, что в Луганске, как и в каждом уважающем себя городе, была тюрьма. Несколько человек в ней ожидали казни. Когда Дирижер пришел в город, казни эти отложили – местные правители решили, что слишком много зрелищ не пойдут на пользу жителям. Но Дирижеру удалось переубедить правителей. В назначенный час на городской площади собрались, наверное, все, кто только мог ходить. Потом привели осужденных. Четыре человека не понимали, что происходит – на площади не было ни виселицы, ни плахи, лишь странный человек с дирижерской палочкой. Дирижер взмахнул ею – и земля под ногами смертников превратилась в болото. Когда несчастные погрузились по шею, Дирижер снова взмахнул палочкой – земля стала медленно затвердевать. Жертвы мага умирали еще несколько часов. Когда они наконец испустили последний вздох, площадь уже была пуста, только Дирижер не упустил ни мгновения этого зрелища.

На следующий день Дирижер получил обещанную сумму и указание властей покинуть город. А также запрет, когда-либо в него возвращаться.

Прошли годы. После Луганска ни одно представление Дирижера не обходилось без странных ужасающих смертей. Ничто так не возбуждает, так не волнует людей, как смерть. И за такое зрелище многие готовы были платить Дирижеру совершенно умопомрачительные гонорары.

В те дни на Луганск и другие города обрушилась новая напасть – племена, пришедшие с Кавказа. Одетые в волчьи шкуры воины Союза Пяти Племен обрушивались на города. После них оставались лишь трупы и зола. Очередной жертвой должен был стать Луганск. В ужасе правители города обратились за помощью к Дирижеру. К удивлению многих, тот немедленно откликнулся. Неделю Луганск был в осаде, неделю Дирижер готовил чудо, которое должно было спасти город. И вот настал день, когда на город опустился туман. Не видя ничего в тумане, нападавшие прекратили штурм. Когда же туман рассеялся, со стен города на них ринулись настоящие исчадия ада. Атаковали их странные создания – помесь волка и человека. Непонятно откуда взявшиеся, они уничтожили племена. Поклонявшиеся волкам гибли почти без сопротивления – они были уверены, что их настигла карающая десница собственного бога. Город был спасен. Утром на той самой площади города, где когда-то Дирижер совершил казнь, собралось странные воины и жители города. Люди-волки были ничем иным, как защитниками Луганска, которых Дирижер превратил в полузверей-полулюдей. Маг отказался от платы. Он лишь пообещал, что на этот раз уходит навсегда.

Они не сразу поняли, что он с ними сделал. Ценою спасения стало то, что все обращенные так и остались в обличии чудовищ. Таковой оказалась плата за спасение. Ночью на Луганск снова опустился туман, и к утру в городе не осталось ни одного человека – только люди-волки. Теперь вы их называете вольфами. Они ушли из города. Вольфы не живут в городах. Заклинание, которое наложил на них Дирижер, оказалось настолько сильным, что обратить его не смог ни один из магов того времени. Да даже если бы и мог, вряд ли захотел бы повторить. Такое заклинание требует столько сил, что остаться в живых после его применения невозможно.

Мокаша замолчала. Молчал и я. Если Стасик имел какое-то отношение к Дирижеру, тогда понятно, почему на нас напали вольфы. Неужели Дирижер круче Мокаши? А я-то думал, что круче некуда.

– Мокаша, но Дирижер же выжил!

– Он брал силу у людей. Дирижер убил больше тысячи пленных, чтобы создать вольфов. Знали бы правители Луганска, что на самом деле он готовит. Они сами дали ему оружие для его мести. А ведь наложить заклятие всегда легче, чем снять, тем более, что нынешние вольфы не заколдованы – они родились такими. Олекса, но я тебе рассказываю это, вовсе не для того, чтобы ты начал сочувствовать вольфам. Дирижер теперь работает не один, и он куда сильнее, чем был когда-то. Не ищи причин. Караваны уничтожены для потехи и для того, чтобы накопить силу: ничто не несет силу большую, нежели человек, умирающий в мучениях…

– А для чьей потехи?

– У Дирижера всегда было много почитателей, ты бы удивился, если бы узнал, какие люди приезжают на его представления.

– Интимная атмосфера вдруг исчезла, моя еще не так давно доступная и нежная ведьма на глазах превращалась в Старшую Хозяйку.

– Хозяйка, но Дирижер никого не убил, когда пытался нас утопить, значит, он ослаб?

Как бы мне хотелось, чтобы это было именно так.

– Быть может, и так, если только у него не было запасной жертвы. Иногда маг, страхуясь от потери сил, использует чужую силу.

– Другого мага?

– Зачем? Просто человека.

– И что с этим «просто человеком» происходит? – как все же было бы хорошо, чтобы маги и люди жили по разные стороны Стены. Впрочем, с точки зрения больших цифр – так оно и есть.

– Я, Олекса, могу предложить два варианта: либо человек умирает от боли, либо он умирает от старости – особой разницы не вижу.

– А если это ребенок?

Кажется, Мокаша удивилась:

– Ребенок? Это любопытное решение. Скорее всего, он сможет его использовать несколько раз. Сначала ребенок будет расти, а потом стареть, как же это я сама не додумалась? Причем всё это время он будет накрепко связан с магом. Фактически, он будет его инструментом.

Вот так-то! Колдовать мы не умеем, зато и думать не разучились.

– Мокаша, а может еще по кофе?

– Понравилось? Наглец! – Мокаша сделала сложное движение кистью, после чего в руке у нее оказался еще один кофейник, содержимое которого было тут же ловко разлито в наши чашки. Кажется, я начинал понимать прелесть путешествия налегке.

– А ты, Мокаша, никогда не хотела быть настолько же сильной?

– Хотела. Очень хотела. Но есть проблема. С этого пути уже не сойти. Чувство силы держит крепче любого наркотика.

Хотелось бы мне ошибиться, но, кажется, я знаю, почему Мокаша залпом допила свой кофе и, отвернувшись от меня, восстанавливала свой туалет. Мокаша знала, что чувствует Дирижер – знала на собственном опыте.

– Луганск теперь называют Брошенным городом, слышал про такой?

Стоя у шатра Мокаши, я сжимал в одной руке подаренный ею лук и колчан, полный стрел, а в другой осторожно удерживал еще теплый горшок с целительным зельем для Вероники. Шатер и Мокаша с каждой секундой становились все прозрачнее, еще минута – и они растают в воздухе, как будто и не было здесь никогда ни ведьмы, ни кофе со сливками, ни того, что у нас было перед кофе.

На этот раз Мокаше плащ не понадобился. Интересно, насколько он был ей действительно нужен в прошлую нашу встречу?

Глава тринадцатая

Линия Дирижера

Пожалуй, наибольшее количество людей пострадавших во время магических экспериментов, погибло, дегустируя эликсир бессмертия.

История современной алхимии

Мерный рокот копыт накатывался на берег… К нему примешивался скрип сотен колес – караван шел вдоль берега реки на запад. Через несколько минут они должны были подойти к идеальному месту. Дирижер просто не мог пройти мимо – это было единственное место на всем пологом левом берегу, где к самой дороге подходил небольшой холм. Если действие должно произойти на дороге, то именно холм – лучше место для зрителей. А актеры неуклонно приближались к сцене.

Вид снизу имеет свои преимущества. С моей точки зрения – точки зрения сидящего в засаде – изумрудный холм парил между небом и рекой, словно обросшая травой египетская пирамида. Караван выдвинулся на авансцену, и холм, который за секунду до этого мог послужить образчиком места, куда не ступала нога человека, разом превратился в место встречи несколько десятков человеческих особей. Не знаю, чего я ожидал – быть может, вампиров, быть может, чудовищ другого рода – нет, это были люди. Молодые люди и люди почтенного возраста, мужчины и женщины… Пожалуй, единственное, что их могло бы отличить от обычной породы Homo sapiens– стоимость камней и металлов, которые они принесли с собой. Впрочем, их одежда, вероятно, соответствовала украшениям. Думаю, они воспринимали происходящее как небольшой пикник. Мужчины расстилали покрывала на склоне, дабы дамы могли удобно устроится, не испачкав одежду и не простудившись. Несколько человек предусмотрительно взяли с собой раскладными стульчиками… Не хватало только официанток, разносящих прохладительные напитки. Что я делаю здесь, без раскладного стульчика, без дамы, за которой я мог бы куртуазно поухаживать? Всегда так – хорошие парни вечно оказываются не в том месте, не в то время и, как правило, в сугубо мужской компании – ведьмы не в счет.

Холм был не высок, однако невесть откуда взявшееся облачко явно решило спуститься с небес на его вершину. Коснувшись земли, оно, словно почувствовав, что здесь ему не место, стремительно растаяло. Впрочем, не бесследно. Там, где только что был сгусток водяных паров, теперь находились две фигуры. Хотя бы один из них просто обязан быть Дирижером.

Первая повозка уже выезжала на участок дороги перед холмом, когда та из двух фигур, что повыше, затянутая во всё черное, взмахнула рукой, в которой в лучах заходящего солнца блеснула белая палочка. В ту же секунду человек, сопровождавший Дирижера (теперь никаких сомнений в том, что это он, не оставалось), рухнул как подкошенный.

Тем временем караван, почти весь уже оказавшийся на виду у зрителей, двигался вперед, не обращая внимания на пассы Дирижера – ну, что ж, пора и нам выходить на авансцену.

На этот раз у меня в распоряжении было нечто лучшее, чем плот, собранный за несколько часов из подручных материалов. Благодаря общению Вероники с Киевом мы получили помощь из Ростова. Вместе с бойцами караван доставил и лодки – теперь для того, чтобы оказаться на противоположном берегу, нам понадобиться не больше пяти минут. Это сейчас и предстоит проверить.

Весла опустились на воду, и три наших лодочки рванули, пересекая реку: мы должны были стать завершающим штрихом к картине, которая открывалась зрителям на холме. А картина разворачивалась впечатляющая.

От палочки Дирижера в сторону каравана протянулась раскаленная добела нить, воздух вокруг повозок заискрился (может быть мне показалось, но, вроде бы, повозки в миг покрылись инеем), лошади замедлили свое движение, чтобы в следующий момент у всех разом подогнулись ноги… Нет, они не подогнулись – они сломались, будто были не из костей и мяса, а из стекла. Тем временем, между зрителями засуетились помощники дирижера в плащах, весьма напоминающих плащи учеников наших ведьм, с тем единственным отличием, что плащи их были из простой черной ткани. Вот один из зрителей приподнялся со своего места и бросил в сторону каравана то ли мячик, то ли камушек. Потом второй, третий… кажется именно их раздавали помощники. Долетев до каравана, мячики действовали на застывшие повозки как бомбы: повозки, лошади разбивались, разлетались буквально на мелкие осколки – публика пребывала в полнейшем восторге. Дирижер продолжал удерживать раскаленную нить. Если я правильно понял, что произошло, Дирижер заморозил караван – вот и разлетались лошади, как фигурки изо льда.

Мы уже были в нескольких метрах от берега, и если бы не зрелище, на нас давно бы обратили внимание. Впрочем мы – не в обиде. Алехин с остатками нашего отряда, усиленными ростовским отделением местных стражей порядка, не дожидаясь, пока лодки уткнутся носами в прибрежный песок, рванул через мелководье и вверх по склону, старательно огибая караван слева. Его маневр с зеркальной точностью повторил Марат, возглавивший два отделения ростовчан. Если всё идет правильно, из-за холма сейчас покажется еще один взвод, думаю, так или иначе, но вопрос со зрителями можно считать решенным. Я, Данила и Глеб остались рядом с Вероникой и Никодимом – ростовским магом. Насколько я понял из разговора Никодима с Вероникой, несмотря на разницу в возрасте и в амбициях, всё, на что был способен Никодим – это выступить в роли ее подмастерья. Что ж, и эта помощь сейчас не помешает.

Втроем мы окружили Веронику и Никодима. Ведьма, закрыв глаза, что-то забормотала, после чего резко вскинув руки в сторону Дирижера и уставилась на него широко открытыми глазами, так как будто ее жизнь зависела от того, насколько далеко друг от друга окажутся ее верхние и нижние ресницы… Дирижер выглядел, не слишком обеспокоенным развитием событий. А может, там, на вершине, он просто еще не рассмотрел, что творится внизу, а просто перевел нить, поддерживаемую своей палочкой, с каравана на Веронику. Он сделал это так легко, так изящно, будто не пытался нас убить, а всего лишь обозначил момент для вступления скрипки или волторны своего невидимого оркестра.

Вероника устояла. Отраженная ею нить распалась на десятки почти невидимых искорок. Песок, на котором мы стояли, покрыла изморозь, по реке прошла волна льда, чтобы тут же вернуться – растаяв. Но Вероника устояла. Холодно, все-таки очень холодно, кажется, что-то кричит Алехин, но я слышу только звон, как будто великаны чокаются хрустальными бокалами величиной с гору. Вот Рыжий добирается до вершины холма и, раскрутив мельницу, бросается на нескольких помощников, окруживших Дирижера, но его топор застревает в воздухе, как будто воздух вокруг мага превратился в глину. Вот Марат выпускает стрелу за стрелой – бесполезно, Дирижера не достать – эту стену не пробить.

Вероника на глазах превращается в восковую куклу – широко открытые глаза, полные синевы, белая-белая кожа, Никодим обнимает ее, прижавшись всем телом, и кажется, что они прорастают друг в друга… Вот дошел черед и до нас – черные плащи помощников Дирижера нарисовались прямо перед нами, чудом обойдя наших, ну что ж – сами напросились. Глеб и Данила (после боя с вольфами он, по-видимому, решил больше не давать себя ранить) вступили в дело так рьяно, что для меня противников просто не осталось. Вероника, а вместе с ней и Никодим покачнулись – кажется, больше Веронике не протянуть. Большой черный лук Мокаши лег мне в руку, я спокоен, как на учениях, стрела на тетиве, расстояние приличное, а мне надо попасть ровно в то место, откуда берет свое начало смертельная нить господина Дирижера. Всё не вовремя. Вероника, фактически уже не держась на ногах, оперлась о мое плечо, а черные плащи на этот раз решили появиться прямо из-под земли. Что ж, ад – самое подходящее место для них и для их папочки, так что удивляться тут нечему. «Только когда поймешь, что Вероника уже без сил, ты должен вступить в дело – в самый последний момент, иначе, у него хватит сил отразить твой удар…» – так сказала Мокаша, передавая мне лук. Почему-то она считала, что стрелять должен я – она сделала свою ставку – пора мне сыграть. Как вздох, как первый поцелуй – ушла стрела. За ней – вторая, третья, я не останавливался, пока у меня в руках не оказалась последняя. Рука Вероники на моем плече налилась тяжестью, черт, да она просто падала на меня, а на вершине холма заваливался на спину Дирижер. И дело было даже не в моих стрелах. Вернее не только в них. Не знаю, которая, из выпущенных мною стрел все же попала в ту единственную точку, через которую можно было добраться до Дирижера. Вероятно, на какую-то долю секунды Дирижер отвлекся, защита его ослабла, но и этого хватило, чтобы топор Рыжего и стрелы Марата закончили свое отложенное магом дело.

У него не было ни одного шанса. Его рука с палочкой сделала последний взмах – просто потому что она падала. Кода – так называют концовку пьесы музыканты.

Я решил подняться на холм. Внизу остались сбитые в кучу Алехиным зрители замораживающей потехи Дирижера. Черной стайкой отвратительных птиц сверху смотрелись ученики мага. У каждого медальон – белый диск из кости, в кости прорезан контур палочки Дирижера. Думаю, медальоны переживут владельцев. Внизу остался Никодим. Никодим – наша единственная потеря в сегодняшнем сражении. Мне он не понравился, собственно, я даже парой слов с ним не перекинулся, а теперь получается, что он всем нам спас жизнь – вот такая странная история.

Я шел на вершину. Кажется, я единственный кому пришло в голову посмотреть на Дирижера. Даже Рыжий не подошел забрать свой топор. Собственно, и Марат к своим стрелам относится достаточно трепетно, однако… Маг лежал на земле с раскроенным черепом, однако все же не топор был причиной его смерти. Я был несправедлив к себе. Пять стрел вошли точно в сердце. Черные-черные стрелы. Сегодня Марат мог бы мне позавидовать, я сам такой точности с такого расстояния не видел никогда. А вот стрелы Марата Дирижера не задели – ни одна. Что ж, я не буду ему об этом говорить. Рядом с Дирижером лежало тело мужчины с до боли знакомыми чертами лица. Я твердо знал, что вижу его впервые, и все же…Я снова вспомнил наш разговор с Мокашей…Хотелось бы мне ошибаться, но скорее всего это был Стасик. Он вырос и успел состариться, но это был Стасик. Мальчик просто был источником силы для Дирижера – и умер, когда маг выжал его досуха. Два тела, которые мы нашли отдельно от караванов, вероятно, были следствием подобного же действия. Я собрал стрелы и аккуратно уложил их в колчан. Туда же я уложил еще одну вещь, которая выделялась своей молочной белизной среди черных стрел. Это была дирижерская палочка мага.

Надеюсь, наши ростовские коллеги выделят нам повозку, чтобы мы могли добраться домой, заодно прихватив с собой тело Дирижера – такова воля ковена. Линия каравана восстановлена, нам здесь больше нечего делать.

Глава четырнадцатая

Враг моего врага

Военные не торгуются. Армия создана, чтобы брать силой.

Из конспекта слушателя высших командных курсов

Обратной силы не имеет. Ненавижу эту фразу. Если уж есть в этом мире магия, то нужна она именно для того, чтобы обращать вспять всё то, что, увы, непоправимо… Я не рискнул оставить людей в ростовском караване, который стал приманкой для Дирижера. Мокаша вряд ли одобрила бы мою мягкотелость. Что там Мокаша – Алехин никогда в жизни не рискнул бы успехом операции из-за жизни каких-то там купцов. Что ж, значит, купцам повезло встретить майора Каховского.

Наша повозка обновляла путь. Путь, по которому через пару дней в оба конца снова пойдут караваны. Еще десять дней пути – и майор Каховский отойдет в сторону, чтобы уступить место детективу Алексу.

– Алекс, продашь эту белую штуковину? – Ну, вот, Алехин меня уже разжаловал. – Буду внукам показывать…

– До внуков еще дожить надо, сержант

– Это точно, каждый раз, когда я оказываюсь с тобой в одном деле, я думаю только о том, чтобы дожить… В следующий раз – подам в отставку, никакие деньги не приставят отрезанную голову обратно к шее.

– Знаешь, Алехин, ирония в том, что я-то уже подал в отставку, но от этого как-то не легче…

У нас в Киеве монархия, так что каждый сам себе господин ровно до той минуты, когда Корона решит, что ты ей нужен…

Нам предстояло десять дней убаюкивающей тряски, убаюкивающей, даже несмотря на то, что колдобины били по колесам, те – по повозке, а та била по нашим слабым телам, у которых, как на грех, нет ни единого амортизатора. В памяти всегда остается последняя кочка – повозку основательно тряхнуло. Вероятно, мы заблудились и лошади уперлись лбами прямо в Большую Стену – не представляю, что еще способно было так резко нас остановить.

Зря я спрашивал. Картина, которая мне открылась, способна была остановить любого не менее эффективно. Снова вольфы, много вольфов. Неужели единственный метод не встречаться с вольфами – это убить каждого? Или быть убитыми самим. Весы фортуны явно склонялись к более печальному для нас варианту. На Веронику надежды никакой, а вместо семи бойцов в Костяном отделении осталось всего четверо. Что-то уперлось мне в спину – это Алехин пытается всучить мне лук… Трудно сказать, какой в нем толк на таком расстоянии. Единственная причина, по которой вольфы все еще не напали на нас, это, вероятно, желание нас помучить переде смертью. Если пытки будут заключаться именно в том, что они и дальше так же молча будут стоять вокруг повозки… Пусть эта пытка длится подольше.

Колчан лег на спину, лук успокоился в руках, закончатся стрелы – меч под рукой… Когда же наконец сказка о том, что всегда можно договориться, станет явью? Рука сама заученным движением потянулась за стрелой, а та решительно не захотела ложиться на тетиву. Дирижерская палочка очень плоха в качестве стрелы. Наверное, ею можно продырявить ноты…

Сява и Алехин, занявшие позицию, передо мной и Маратом, по счастью, не увидели моего позора, зато его увидели вольфы. Движение, начавшееся с тех, кто стоял ближе ко мне, постепенно расходилось по всей стае: шаг за шагом они отступали. Кажется, они решили, что сегодня в качестве Дирижера выступаю я? Не буду их разочаровывать. Вольфы отступали все дальше и дальше, пока не исчезли в зарослях вдоль дороги

– Они здесь, майор – о, для Алехина я снова майор, – кажется вы их напугали…

– Данила, трогай! – Пока вольфы ждут от нас худшего, было бы неплохо оказаться подальше от них. Пускай Яковлев разбирается с взбесившимся племенем. Не хватало мне еще кого-то потерять в этой сумасшедшей кампании.

Данила тронул. Лошади, которые, кажется, почувствовали, что час их превращения в конину был как никогда близок, рванули так, будто хотели оказаться в Киеве через пару минут. Увы, по-видимому, вольфы любят конину примерно с той же силой, с какой лошади ее ненавидят. Не уйти: с обеих сторон к нам сомкнутой массой устремились вольфы. Что ж – на этот раз и лук наготове, и никакие сувениры не помешают ему выполнить свое предназначение. Ну-ка, еще чуток поближе – и мы с Маратом повеселимся, проверим, я так точно и кучно стреляю только по колдунам или по чудищам тоже!

Чудища остановились. Что ж они за такие кошки-мышки с нами устроили? Думают, я с такого расстояния не попаду? Вероятно, зубы и когти не самые страшные последствия мести Дирижера: мозги у них ни к черту. Я бы на месте вольфов держался от нас подальше. Думаю то, что они в конце концов нас одолеют, будет служить слабым утешениям для тех, кто сейчас стоит в первых рядах. Им же суждено первыми лечь – лечь, чтобы уже не встать…

– Приготовится! – вероятно, самый безумный из вольфов решил в одиночку решить вопрос с нашей командой. Что ж, чем ближе он подходил, тем больше оснований его мании величия становились видны. Абсолютно седой вольф, с мордой, иссеченной шрамами настолько, что казалось чудом наличие обоих глаз. Он мог исправно служить ночным кошмаром даже для Хозяйки Лысой Горы. Особенно поражали его размеры. Может, он не вольф? Может, это новый вид гигантского вольфа – подвид Спасайся Кто Может? Если выживу, обязательно опишу Хозяйке эту встречу в подробностях – по крайней мере буду уверен, что не один я вздрагиваю по ночам.

Супервольф остановился метрах в трех от повозки и зарычал. Пугает что ли? Не знаю, как называется следующая степень страха после «напуган до смерти» – «еще жив, но все еще напуган»?

Стоп, кажется он не рычит, это у него акцент такой.

– Еще раз, пожалуйста! – Ага, кажется, он меня понимает лучше, чем я его

– Покажи!

О, он сказал «покажи»! Не самая ожидаемая просьба, хорошо, что я догадываюсь, на что он хочет посмотреть…

– Покажи!

– Сейчас! – Марат меня подстрахует в любом случае, главное – не перекрыть линию огня. Я соскочил с повозки и преодолел расстояние между мной и любителем показов. Шел быстро: какой темп задашь, в таком потом и двигаешься.

Он не вырвал палочку Дирижера, лишь совершенно по-собачьи обнюхал ее. А затем обнюхал меня. Надо думать, устанавливал – не я ли, случаем, хозяин палочки…

– Дирижер! – На этот раз я его понял с первого раза

– Пошли!

Интересно, как мы смотрелись со стороны? «Алекс – повелитель зверей» или что-нибудь менее пафосное?

Поход наш был недолог: я подвел вольфа к заднему пологу нашей повозки и откинул его. Там, в простом мешке лежал Дирижер, чье тело мы везли, надо думать, в качестве дара обитателям Лысой Горы. Трудно сказать, зачем он им понадобился. Судя по тому, с каким отвращением Вероника готовила тело к отправке, она явно не разделяла эту идею. Вольф снова пустил в дело свой нос. Вероятно, он знал, как должен пахнуть Дирижер. Сколько же ему тогда лет?

Очень старый вольф оставил меня у повозки и не оглядываясь пошел-потрусил в сторону виднеющегося вдали леса. Поравнявшись со своими, он что-то прорычал. Волна воя покатилась от него к нам, нарастая по мере того, как все новые вольфы подхватывали общий вой —, быть может, у них он песней зовется.

Чтобы мы не пережили предыдущую встречу с вольфами, им достаточно было бы попотчевать нас аналогичным образцом вокального искусства – в этом вое было столько страдания, что хотелось просто лечь и умереть… Радует, что у повозки нет ушей, колеса у нее не подгибаются: опершись об нее, я устоял. Постепенно вой смолк. Один за одним вольфы уходили в лес… а из леса в нашу сторону шло четверо вольфов. Каждый из них удерживал на вытянутой в сторону руке-лапе рукоятку чего то, похожего на носилки. Кажется, вольфы решили, что в качестве ответного жеста они тоже должны нам что-то показать. К моменту, когда носилки приблизились достаточно близко, чтобы еще нельзя было понять, кто на них лежит, но уже можно было начать спорить об этом, рядом с нами не осталось ни одного вольфа. Когда же мы поняли, кто это, из четверки носильщиков остался только один – опустив носилки на землю, трое предпочли сразу удалиться, не дожидаясь нашей реакции. На носилках лежало то, что осталось от Анастасии. Только лицо было всё таким же совершенным… Думаю, ей помогли умереть сразу десяток вольфов. Наверное, я мог бы убить одного оставшегося рядом. Наверное, я могу вернуться сюда с ротой гвардейцев, чтобы одним видом чудовищ на нашей земле было меньше. Но в руках у меня был медальон, снятый с шеи Анастасии – медальон, которым Дирижер награждал своих учеников и помощников.

Вольф остался жить.

Мы проехали несколько километров, чтобы остановится и похоронить Анастасию. Два трупа для одной повозки – это слишком, слишком даже для Костяного отделения.

До подмоги Анастасия так и не добралась. Думается, вольфы, которые её охраняли, покинули нас лишь после смерти Китайца, когда поняли, что Дирижер рядом. Когда и по каким признакам они вычислили Анастасию, остается только догадываться. В конце концов. у них было достаточно времени, чтобы хорошенько изучить повадки Дирижера и его слуг. Меня теперь будет мучить одно – зачем было убивать Китайца? С нами Дирижер играл: до нападения вольфов он знал каждый наш шаг и мог в любой момент с нами покончить… Или он предвидел и это, и его забавляло как два его врага уничтожают друг друга? Получается, Китаец его забавлял меньше всех, или Дирижер его даже опасался…

Если очень долго ехать по линии каравана, рано или поздно тебе попадется труп врага. Если в ближайшие десять дней, отделяющих нас от Киева, на нас нападет еще кто-нибудь – пальцем не шевельну – пусть убивают, какой смысл во всех этих драках, если они выстраиваются в очередь? Не все ли равно, в которой тебя достанут?

– Майор?

– Что Алехин? Хочешь Данилу сменить?

– Да, нет. Его Рыжий сменит. Откуда ты знал, что им палочку нужно показать?

Да, откуда я знал? Ну не буду же я признаваться, что вытащил ее по ошибке…

– Веришь, сержант – вот почувствовал!

Глава пятнадцатая

Перья в горле врагов

На самом деле различия следующие: мужчина хочет быть полигамным существом, что ему изредка удается, а женщина хочет быть моногамным существом, что ей удается еще реже.

Сборник полезных советов «Сексологи не шутят»

Григорян ничуть не изменился. Кажется, пока нас не было, Киев погрузился в спячку. Стук копыт наших лошадей разбудили город – и теперь каждый его житель старательно делал вид, что он не спал, что он занимался важными делами, ел, пил и заставлял прогибаться кровать… Не верю. Кажется Григорян даже не допил кружку, держа которую он меня провожал. Ну, этот хоть проснулся. Но почему до сих пор спали все те женщины, мечты о встрече с которыми не оставляли меня всю дорогу домой?!

– Ты еще майор, или уже майор в отставке?

И что же всех так интересует мой чин?

– И да, и нет. – Пусть пережует мой ответ, умник в гражданском…

– Не понял! – Григоряну не нравится, когда он чего-нибудь не понимает, он же гений – ему все должно быть ясно, не дай бог, кто-нибудь услышит, что Григорян чего-то не знает и – прощай репутация!

– Чего ты не понял – и да и нет, что тут сложного? – Обожаю наблюдать, как Григорян закипает. – Я в отставке, но не майор, а лейтенант. Какой-то умник в штабе решил, что и капитан для меня слишком круто… Но я не в обиде. То, что на майора я не тяну, я и сам знаю… Жаль, что обещанной аудиенции у монарха не будет. Но тут ничего не поделаешь, за время похода монарх успел смениться, так что обещание предыдущего потеряло силу.

– А что Петров?

– Петров? Господин Петров – то ли железный человек, то ли бессердечный торговец. Его гораздо больше беспокоила реакция вольфов, чем смерть его дочери. Могу ошибиться, но думаю, он захочет продолжать с ними торговлю, и знаешь, я думаю – у него получится…

– А как у тебя с Вероникой?

Будь я проклят! Григорян в жизни не интересовался женщинами, да и вообще, он всегда предпочитал говорить сам, а не расспрашивать. Нет, то-то здесь не так… На столе между мной и Григоряном (сидели мы на кухне) находился небольшой склад из различных емкостей. Те из них, что были с пивом, постепенно переходили в разряд пустостей.

Я встал. Ну кто бы мог подумать, что когда-то я мечтал об утреннем завтраке с газетой. Положительно, пресса – единственная вещь, которая может разрушить мужскую дружбу. Григорян, оказывается, пытался состряпать заметку в газету: за выставленной напоказ кружкой пива притаились миниатюрный блокнот и карандаш – этот предатель записывал каждое мое слово. Сейчас я ему покажу на пальцах, чего стоит свобода слова!

Зажатый в угол Григорян, судорожно сжимающий в руке пивную кружку – картина, способная поднять настроение даже мужчине, от которого отвернулись решительно все представительницы прекрасного пола. (Кстати, советую задуматься о том, что пол прекрасный и пол слабый – это совершенно разные женщины.)

Григоряна спасла Алиса. После нашего возвращения она меня попросту игнорировала. Ну, это легко исправить. Как только придет время платить за жилплощадь, она снова вспомнит о том, что я существую.

В этот раз она меня заметила. Если бы Алиса была не женщиной, а водонапорной башней, быть мне утопленным в том количестве презрения, которым она окатила меня пока ее веки поднялись вверх и опустились вниз:

– Уже все собрались – ждем только вас двоих! – Кажется, даже спина Алисы, следующей в столовую, излучала ненависть… Что же такого я натворил?! Не за Григоряна же она в самом деле заступалась!

Журналист-любитель ступил в столовую первым, за ним шагнул и я. Зря они так. Точнее, за что она так?! Первый же мой шаг был встречен одинокими аплодисментами чьих-то маленьких подлых ручонок, их тут же подхватило еще несколько пар ладоней. Яркое освещение в столовой не дало мне сразу рассмотреть моих поклонников. Глаза постепенно привыкали к свету, но вряд ли я так же легко привыкну к зрелищу, которое открылось передо мной. За громадным дубовым столом – гордостью Алисы – восседали те, кого я и ожидал здесь увидеть: Данила, Ганс, разумеется, Алиса и как-то еще увязывающиеся в общем списке Кисель и Алехин. Гости, занимавшие вторую половину стола, могли мне привидится в одном месте либо в кошмарном сне, либо в разнузданной эротической фантазии – Надя, Лена, Жанночка, Екатерина и, страшно сказать – Вероника. Кажется, я начал понимать Алису, которая, столкнувшись с неопровержимыми фактами моего мужского коварства, попыталась воздать мне по заслугам. Пока меня не было, надо полагать, дамы приходили разузнать, нет ли от меня вестей. Получить эту информацию они пытались у Алисы. Надя и Лена, по крайней мере, подозревали о существовании друг друга, а вот то, что Жанночка и Екатерина (да, именно так – «Жанночка» – и именно «Екатерина» – при всем желании невозможно назвать одну Жанной, а другую Катей, поверьте мне на слово) – так вот, то, что эти прекрасные дамы обнаружили, что являются не единственными соискательницами на место в моей спальне, вряд ли стало для них приятным сюрпризом.

Чему быть – того не миновать. Решительно миновав Алису (интересно, слюна у нее не ядовитая?) я приземлился не в гуще цветника, как это, вероятно, планировалось, а скромно – сбоку, по левую руку от Вероники. Так сказать, уважил хозяин высокую гостью. Хотелось бы мне найти повод покинуть своих гостей, но, думаю, только тяжелое ранение в голову могло бы стать уважительной причиной. А поток гостей всё не иссякал: компанию нам решили составить Адам и Полина – в следующий раз, когда они попадут в безвыходную ситуацию, я трижды подумаю, стоит ли им помогать. Кажется, мы ждали еще кого-то. Может быть то, что меня тошнит, вызвано голодом, а не ситуацией? Алиса явно не собиралась подавать на стол, пока все не будут в сборе. Я был единственным, кто сразу не увидел главного гостя. Я следил за гораздо более занимательным зрелищем – краснеющими щечками молодой женщины. Что может быть прекрасней? Вот уж не думал, что смогу увидеть игру румянца на лице Вероники. Тот, кто вызвал это явление, заслуживает правительственной награды. А заслуживал ее Первый Меч. Он заслужил ее еще раз – тем, что Алиса наконец решила нас покормить. Судя по тому, что до тоста дело никак не доходило, кушать хотел не только я. Когда же тост был наконец поднят, его поднял Алехин – видно, он ел быстрее всех.

Продемонстрировав орлиный взор, по очереди устремленный на каждого из сидящих за столом, Алехин молвил:

– Мы свое возьмем и так, а у врагов наших – пусть перья в горле повырастают! – Внимание слушателей было вызвано попыткой представить мучения человека, который стал врагом Алехина. Впечатление несколько смазала концовка тоста. – И – за командира!

Бокалы столкнулись, затем еще раз, затем благородный напиток кончился и уступил место жидкости столь же крепкой, сколь и прозрачной. Вероника наблюдала за уверенно спивающейся компании со священным трепетом, Первый Меч – со все более откровенной ухмылкой, Данила же цедил единственный бокал пива, но, кажется, когда он его все же допьет, то будет весел наравне со всеми.

Путешествие в глубины подсознания у меня началось одновременно с проникновением в глубины организма алкоголя. Меня все больше мучил один вопрос и в какой-то момент я почувствовал, что если сейчас же не получу на него ответ, то, скорее всего, уже никогда о нем не вспомню:

– Вероника! – Ведьма явно не ожидала, что я еще помню, как ее зовут. – Вот скажите, ученики на Лысой Горе носят плащи такого специфического цвета – это же не случайно?

Кажется, я попал в точку. Оказывается, и я могу вызывать румянец не хуже Первого Меча. Ну-ка, что же нам ответят?

– Для нас олицетворением женского начала ведовства является Старшая Хозяйка. А ученики носят плащи такого цвета в память о шатре, в котором Старшая Хозяйка встречалась с олицетворением мужского начала ведовства, магом…

– Смелее, Вероника!

– С магом Олексой… Но это только легенда! – слово «легенда» было произнесено Вероникой так, будто если она его не прокричит на весь дом, жить ей останется лишь до первых петухов.

Да, традиции странная вещь, связь между шатром и плащом, лично я улавливал с большим трудом – может быть, дело в рифме?

Ко мне наклонился Первый Меч:

– Считается, что именно в этом шатре именно этого цвета и была зачата старшая дочь Мокаши, чьим прямым потомком является Младшая Хозяйка, да и не только она… Так записано в хрониках Лысой Горы.

Настало время краснеть мне. Я, конечно, думал о чем-то в этом роде. Но думать – одно, а сталкиваться с задокументированным свидетельством собственной интимной жизни – несколько другое. Как бы мне подольше не видеть учеников ведьм? Всё, на сегодня хватит, пора и честь знать – по счастью, гости заняты друг другом, так что есть возможность уйти, никого не обидев.

Мне удалось пройти почти до порога, когда мои локти оказались в распоряжении Нади – слева – и Лены – справа.

– Ты что, решил нас бросить? – изобразила наивное удивление Надя.

– Он хотел от нас убежать, глупенький, – продолжила с той же интонацией Лена. Собственно я был не против, в конце концов, они же сами решили ко мне присоединиться.

– Вы наверх? – мощное контральто Екатерины заставило меня почти протрезветь. Госпожа Екатерина, кажется, решила к нам присоединиться?

– Куда же еще? Надеюсь, Алекс, ты соответствуешь той характеристике, которую дала тебе хозяйка этого дома. – Концовка фразы Жанночки сопровождалось звонким поцелуем в мой подбородок – выше ей не дотянутся.

Я оглянулся, надеясь найти если не помощь, то хотя бы сочувствие. Кажется, в нашу столовую вот-вот приедет ревизор – то, что я сейчас наблюдал, в классической литературе называется «немая сцена».

Часть четвертая

Скорость удара

Глава первая

Князь, граф и барон

– Тебе кто больше нравится – мужчины или женщины?

– Какая разница, лишь бы свежие.

Из разговора трупных червей

Князь Константин заметил ловушку моментально, лишь только переступил порог своих покоев. След заклинания – едва уловимый след – мог заметить лишь маг серьезного уровня, причем очень осторожный маг. Князь Константин – высокий статный мужчина, один из самых богатых и влиятельных правителей Москвы, считал себя именно таким. Кем бы ни был автор западни – Константина он провести не сумеет. Князь шаг за шагом разрушал чары… чары, которые показались ему сложенными как-то неправильно, как-то слишком запутано, будто бы тот, кто создавал их. действовал в спешке… Ну вот и всё – теперь всё в порядке. И действительно, странные чары исчезли без следа. А вместе с ними исчезла всякая связь между несущими стенами и перекрытиями княжеских палат… Кто-то столь же искусный, сколь и терпеливый, разобрал княжеский дом, чтобы собрать его вновь на манер карточного домика. Лишь те самые чары и не давали ему развалиться. Князь сделал шаг – каким-то чудом его дом все еще стоял так же нерушимо, как это было и год, и два десятилетия назад. Князь сделал следующий шаг – пол под ним зашатался, наклонился вперед, и князь Константин заскользил в открывающуюся расщелину между рушащимися стенами и проваливающимися полом. Быть может, он смог бы остановить падение, если бы сверху не валились потолочные перекрытия. Все, что сумел сделать Константин, – это замедлить падение и не дать себя расплющить. Если бы он был обычным человеком, он давно был бы мертв. Раненый, похороненный под остатками собственного дома – он все еще был жив. Ему пришлось применить все свои силы – и физические, и магические, – чтобы выбраться из-под обломков. Еще несколько минут – и, несмотря на поздний час, сюда должна примчаться челядь, привлеченная звуком катастрофы. Впрочем, особо спешить не будут – не впервые от княжих палат доносятся странные звуки.

Он выжил – это главное. А вот уже кто-то идет. …Этот «кто-то» не был слугой князя. Он был вооружен, и его меч уже был не в ножнах. Любой другой на месте князя, вероятно, даже не услышал бы шагов этого человека. Князь Константин не только услышал приближение, он успел понять, что к нему идет чужак. Князь был готов отразить нападение… Думал, что готов. Но этот удар мечом был слишком быстр и неумолим. Князь даже не успел почувствовать боль, когда чужак отделил его голову от туловища.

У великих свои причуды. Граф Григорий Арбатский был, без сомнения, одной из самых выдающихся личностей города-государства Москва. Ректор школы магов, советник Великого Князя собирал магические артефакты. Кто знает, с каких пор и благодаря чьим устам об этом стало известно всякому, кто искал его расположения. В результате его коллекция стала пополняться день ото дня. Безусловно, чаще всего подношения представляли собой ничего не значащий хлам, но иногда среди кусочков камня и костей разнообразной живности, всевозможных жезлов и мечей, музыкальных инструментов и украшений попадались действительно интересные вещи.

Около года назад старшина кузнечного цеха преподнес графу меч – якобы скифский. Как оказалось впоследствии, меч был вовсе не скифским, его происхождение так и не удалось установить, но некая сила в нем безусловно была. Через несколько месяцев купец, водивший караваны из Москвы до самого Каспия, преподнес графу Григорию ожерелье из неизвестного минерала, купленное им по случаю у другого купца, который сам купил его по случаю… Так что история и этого артефакта осталась неизвестной. После детального изучения ожерелья оказалось, что украшение способно при определенных условиях служить слабым усилителем магических сил.

Ничем не примечательный кристалл граф нашел сам во время своего недавнего путешествия к истокам Волги. Лазурно-синий камень, который казалось, ожидал своего хозяина мог изменять направление силы мага пусть и незначительно.

Сегодня граф Григорий получил очередное подношение – делегация из Казани: не могла проигнорировать пристрастия графа. Блюдо из меди, на котором неведомый мастер отчеканил силуэт Казанского Кремля, неминуемо должно был попасть в хранилище. Туда после приема и направился граф. Он пока не раскусил, какого рода свойства скрывались за явно более поздней обработкой блюда, но какой-то слабый импульс оно в себе содержало, в этом он был уверен. Бережно поставив блюдо на полку, на которой хранились еще не изученные артефакты, граф окинул взглядом свое хранилище. В нужное время эти, на взгляд постороннего, обычные предметы могут стать ценнее гор золота и сотен воинов.

Прошло не больше секунды – и импульс силы, живший в блюде, нащупал меч, подаренный кузнецом. Сила, замкнутая в мече, получив заряд энергии от казанского подарка, завибрировала, умножилась в десятки раз – и вырвалась на свободу. Ожерелье купца собрало в себе ожившую силу меча и еще больше усилило ее, прежде чем выбросить наружу, где, следующим адресатом оказался кристалл. С момента, когда граф внес в хранилище блюдо прошло не больше десяти секунд – и луч света, вырвавшийся из глубины кристалла, пронзил графа Григория. Еще через секунду каждый из артефактов полностью утратил энергию, которая была в них заключена. Вся она была выплеснута в одном ударе.

А граф Григорий сгорел. То, что обгоревшее тело было телом именно Григория Арбатского, можно было определить лишь по тому, что кроме него никто в хранилище не входил.

Главный префект Москвы барон Красков, любимец Великого Князя, явно сидел на своем месте. Пожалуй, это был единственный пост, на котором его природная злоба, помноженная на магические способности, могла приносить пользу. Вот и сейчас, когда он во главе отряда стражи мчался, не жалея своего огромного вороного коня, по тесным улочкам Москвы – прохожие в страхе прижимались к стенам. Зачастую одного появления на улицах барона было достаточно, чтобы большинство населения перестало даже думать о возможности преступить закон.

В Москве снова бунтовала чернь. Смута, которая должна была быть подавлена отправленной еще утром ротой жандармов, все еще жила. Следствием этой преступной жизни были сожженные дома, разграбленные лавки и десятки избитых, покалеченных и убитых граждан. Красков решил лично успокоить бунт. Это было в его характере. Барон вбросил в толпу на площади несколько боевых заклинаний, не заботясь о собственных бойцах, сдерживающих натиск черни. Огненный шар взорвался в самой середине бунтующих и, не разбирая – кто свой, кто чужой – разбросал вокруг себя щупальца нестерпимого жара. Не успели поджаренные смутьяны убраться в переулки, уводящие с площади, как очередное заклинание сбило их с ног… В ту же секунду на площадь ворвался отряд, ведомый бароном. Красков был ужасен, он был вдохновенен, он был страхом и ужасом в одном лице, меч и магия были одинаково смертоносны в его руках, однако «даже у моря есть берега». Красков устал, как маг он уже ничего не стоил, да и нужна ли была его мощь сейчас, когда противник был разгромлен?..

Площадь, только что заполненная убитыми и ранеными приняла в себя еще один отряд свежих бойцов совершенно другого рода. Около двух сотен вымуштрованных профессионалов-меченосцев и пикинеров, одетых в черные панцири, сомкнули свое кольцо вокруг отряда жандармов.

Красков осознал, что обречен, в ту секунду, когда его взгляд потомственного военного оценил выучку и вооружение чернопанцирников.

Шансов не было. Не было сейчас. Вступи в бой этот свежий отряд немного раньше – быть может барону и удалось бы выстоять. Кто-то очень точно просчитал момент удара.

Барону удалось продержаться достаточно долго, чтобы пережить своих бойцов и положить нескольких нападавших. Затем кольцо сомкнулось над префектом.

Уходя, убийцы барона унесли с собой своих убитых и раненых. С теми же, кто послужил приманкой для Краскова, черные панцири не церемонились. Они перерезали всех, кто уцелел после атаки стражи. Великому Князю останется только гадать, что привело к смерти его фаворита – черные панцири исчезли бесследно.

Глава вторая

О пользе слова «нет»

Всё, что естественно, чаще всего, постыдно

Из трактата «Брачные игры человеческих особей»

Первое, что должен сделать учитель, это научить своего ученика говорить «нет». Говорить «да» мы все умеем с рождения. Данила, кажется, достиг мастерства в обращении с этими только на первый взгляд простыми односложными словами – скоро клиенты вообще забудут, как я выгляжу. Правда, деньги с Лысой горы я продолжал получать исправно. Но я давным-давно перестал быть прихожанином Церкви Бесплатного Сыра. Скорее всего, это просто способ сделать меня настолько ленивым, чтобы потом, когда ведьмы решат прекратить финансовую поддержку, я тихо скончался от голода. Вероятно, по их дьявольскому плану, к этому печальному моменту я должен разучиться ходить и говорить.

Последний свой гонорар я получил, не вставая с кресла. И это несмотря на то, что клиентом, который ко мне зашел, был майор Яковлев. В конце концов, еще не так давно я тоже был майором, пусть это состояние и продлилось меньше месяца. Яковлев пришел ко мне с проблемой, которая родилась одновременно с армией, если правы те, кто утверждает, что без тыла армии не бывает. Кто-то повадился уменьшать громадьё армейских запасов – вот невидаль-то! Я долго выспрашивал у Яковлева о том, что пропадает, в каких количествах, как охраняют, кто охраняет, хотя решение проблемы Яковлева было мне известно сразу: кто охраняет, тот и крадет. Вероятно, такие простые мысли не в силах достучаться до тонких структур, расположенных между носом и затылком человека, который не просто находится внутри регулярной службы, но еще и глядит на нее несколько сверху – с высоты командующего гвардией, …

К моему удивлению, он мне еще и заплатил. Я даже расстроился. Вот так рушатся традиции. Уверен, до этого майор Яковлев платил лишь в двух случаях: осведомителям и за выпивку. Все остальное он непостижимым образом получал абсолютно бесплатно. После его смерти квартал, в котором он живет, будет перекопан кладоискателями – должен же он куда-то девать деньги!

До Яковлева я довольное долгое время выдерживал нашествие обманутых жен и обманувшихся мужей. Где-то глубоко в душе они надеялись, что их дражайшие половинки и впрямь оказываются в постели с другими половозрелыми особями лишь по роковому стечению обстоятельств, сопровождающихся обязательной амнезией. Увы, стечения обстоятельств неумолимо повторялись, наталкивая меня на довольно пессимистическое соображение: измена не исключение, а правило человеческих отношений. Собственно, именно клиентура этого рода и научила Данилу говорить «нет» большинству моих посетителей. Клиент, получивший доказательство измены, странным образом никогда не был рад подтверждению собственных догадок, что сказывалось и на размере гонорара. Я могу их понять. Способность или неспособность приплачивать за плохую весть – серьезный тест на порядочность. С другой стороны, так как урезанные гонорары не всегда покрывали расходы, понесенные ради изобличения подозреваемого, дешевле было за такие дела вовсе не браться… А потом… Если мужчина все же хочет оставаться мужчиной, он обязан сохранить хоть немного наивности в своем отношении к женскому полу. Детектив, выслеживающий неверных жен и мужей, – не лучшая профессия для мужчины, который хочет оставить при себе хоть толику романтических представлений.

Сегодня Данила сказал «да» – в приемной меня ждал клиент. Хочется верить, что произошло это не потому, что слово «нет» истрепалось и требовало ремонта.

Торжественность, с которой Данила входил в кабинет, могла бы стать для него пропуском в парадную роту дворцовой стражи. Мне кажется, что эта его манера производит большее впечатление на меня, чем на наших гостей, особенно, когда эти гости (они же потенциальные клиенты) – наши соседи по дому Адам и Полина, личности безобидные и популярные. Будучи одновременно издателями, журналистами и редакторами единственной в Киеве газеты, они очень быстро стали теми, с кем принято быть знакомым. Кажется, пользы это еще никому не принесло, но в светских кругах было принято, напустив на себя несколько скучающий вид, заявить, перелистывая страницы газеты:

– Давеча заходил в редакцию, общались… Приятные люди. Не нашего круга, но…

Словом, издательство Полины Михновской и Адама Шульмана стало традиционной городской игрушкой, так что, вздумай они бросить это хлопотное занятие, их бы силой заставили к нему вернуться.

И вот эти магнаты, эти властители умов, словно самые обычные люди пересекли порог моего кабинета, чтобы милостиво быть усаженными на ветхие стулья в приемной детектива Алекса. Хочется верить, что речь пойдет не о супружеской верности.

– Алекс ты читаешь нашу газету?

Ни «здравствуйте», ни спросить как мое здоровье: Адам с тех пор, как стал издателем, явно испортился…

– Нет, не читаю. – Может быть, такой ответ приведет Адама в чувство? Адам с подозрением посмотрел мне за спину, где на подоконнике возвышалась стопка номеров.

– Алекс, нам нужна твоя помощь!

Глава третья

Честь господина Козырева

Честь – понятие эфемерное, ведь ее наличие или отсутствие зависит от решения судей.

Из конспекта студента юрфака

Данила допустил ошибку. Но я и сам бы не поверил, увидев эту парочку, что речь снова пойдет о супружеских изменах. Точнее, об измене, а еще точнее – об измене скандальной. Всё дело в том, что Адам и Полина живописали в одном из номеров своего желтого листка (с недавних пор в целях экономии супруги решили печатать газету на дешевой желтой бумаге) похождения дворянина Козырева – личности, которая до злосчастной публикации считалась идеалом мужчины, благородного во всех отношениях. Как и большинство других, не менее благородных господ, жил Викентий Козырев в долг, что было вполне возможно именно в силу его безупречной репутации. Неотъемлемой частью этой репутации были его безоблачные отношения с супругой – Кристиной Темной, дочерью Глеба Темного, человека, уважаемого абсолютно всеми, а главное, с одним из самых больших капиталов в городе, часть которого время от времени проливалась в семейный бюджет Кристины и Викентия, что и позволяло возвращать долги.

После того, как один из осведомителей газеты (ну, не журналистом же его называть в самом деле) притащил в редакцию признание Аллочки Сениной о более чем близких отношениях с дворянином Козыревым, репутация последнего затрещала по всем швам. Аллочка была барышней известной, близких, а также очень близких друзей у нее хватало, и вряд ли она выделила бы господина Козырева из общего списка, если бы не тот необъяснимый факт, что он торжественно пообещал на ней жениться. В день второй годовщины этого обещания Аллочка и решила поднять продажи газеты за счет своей душещипательной истории.

Трудно сказать, на что рассчитывала обманутая барышня, – скорее всего ни на что. Зато господин Козырев решил, что всякие там газеты не смогут стать на его пути к состоянию Глеба Темного, которое рано или поздно должно перейти к единственной дочери Кристине и ее не такой уж и сильной половине… Козырев подал прошение в Коронный суд. В прошении он обвинил газету – вместе с Аллой – в клевете и просил обелить свое честное (и, что особенно плохо) дворянское имя. Корона наша имела странную традицию поддерживать дворянство. А так как доказать тот факт, что Аллочка говорит правду, а Козырев врет, мог бы разве что маленький Козырев, какового Аллочка не удосужилась вовремя явить миру, то шансов у издателей не было почти никаких. Я не стал расстраивать Адама и Полину дополнительно: они-то полагали, что их могут заставить всего лишь заплатить много денег. Однако Корона никогда не считала лишение денег серьезным наказанием. В конце концов, деньги можно снова заработать, поэтому, думаю, если суд примет сторону Козырева то как минимум, один из издателей (и в обязательном порядке Аллочка Сенина) поступят в распоряжение палача. Нынешний монарх обожает подобное лечить подобным, потому Аллочке, скорее всего, отрежут язык, а Адаму, надо полагать, руки. Впрочем, кто знает, быть может, Коронный суд решит, что всему виной голова – и тогда за руки и язык можно не волноваться. Что касается денег, то и про них наша власть не забывает. Если не считать налогов, самым серьезным каналом пополнения казны являются как раз Коронные суды. У кого-то деньги заберут точно. Притом – все. Козырев знал, куда обращаться.

И вот эти в недалеком будущем нищие и, вполне возможно, инвалиды – Полина и Адам – хотели от меня одного: чтобы я нашел доказательство измены Козырева.

Что может быть проще? Особенно с учетом того, что Аллочка не нашла у себя ничего, что могло бы доказать ее связь с Козыревым, ну а он, если что и хранил, то, прекрасно зная нравы двора, давно уничтожил.

– Сколько?

Ну? Что за люди? Я еще за дело не взялся, а они уже деньги предлагают

– Адам, если быть абсолютно честным, я не уверен, что у тебя в ближайшее время такая сумма накопится даже теоретически…

– Ты так много берешь?

– Нет, просто если я не справлюсь, то к тому моменту, как я закончу, у тебя, скорее всего, вообще мало что останется… Просить все деньги вперед тоже как-то неприлично, так что не знаю… Видишь, дело еще не началось, а у нас уже столько нюансов возникает. Я так думаю – может и не браться вовсе?

– Алекс! – закричали они красиво на два голоса. Мощный баритон Адама великолепно сочетался с сопрано Полины – так бы и слушал этот вопль гармонии мужского и женского начал.

Кажется, наконец-то пробило: в последнем крике Адама я явно различал нотки голоса человека, который почти победил голоса бизнесмена и издателя…

– Я попробую вам помочь. Если получится – с вас причитается, если нет – вы не будете проклинать мое имя попав в руки палача, идет?

– Палача?!

– У меня плохая дикция? – Я давно заметил, что есть слова, которые люди предпочитают не слышать.

– Ты упомянул палача… – Адам, наверное, все никак не мог привыкнуть, что события, которые он привык описывать, могут происходить и с ним. С другой стороны, если вспомнить, как и откуда он к нам попал – его не заподозришь в излишней пугливости.

– Обычно палач присутствует на судебном заседании, и приговор приводится в исполнение сразу после его вынесения. Монарх считает, что это проявление милосердия по отношению к осужденным – чтобы не мучились.

– Зря ты, Алекс, отдал плащ ведьмам, он был бы сейчас как никогда кстати.

(Будто у меня был выбор….)

– Думаю, если наш монарх захочет вас найти, ведьмы вас вытащат – с плащом или нет. Поверьте мне, Адам, Лысая Гора и Корона мало в чём ладят, но что касается поиска сбежавших преступников – здесь они всегда находят полное взаимопонимание.

Глава четвертая

Полезный труп

Главная прелесть военного мундира: как только вы его надеваете, низкий обман превращается в военную хитрость

Из мемуаров личного портного Наполеона Бонапарта

Видел я дворцы, которые уступали размерами и роскошью скромному дому господина Козырева. Либо я недооценил любовь Глеба Темного к своей дочери, либо капиталы Темного были не единственным источником доходов образцового дворянина.

Ганс и Данила, сопровождавшие меня, изо всех сил пытались сохранить вид утомленных службой гвардейцев, которым давным-давно уже «всё всё равно». Кажется, им это удавалось лучше чем мне. Впрочем, лейтенант гвардии имеет право быть нервным, флегматичным, да, собственно каким угодно – работа у него такая. Встречал нас господин Козырев лично, если не считать двух головорезов, которые с большим трудом заставили створки гигантской двери сдвинуться с места. Кажется, за то же время можно было просто разобрать кусок стены. Для чего, интересно, нужны такие двери, которые ни открыть, неи закрыть.

– Господин Козырев?

– Он самый, чем обязан?

Я хотел бы посмотреть на этот кивок еще несколько раз, желательно еще замерить точный угол наклона, и хронометрировать, сколько секунд он подождал, прежде тем склонил голову. Образец, черт, побери!

– Лейтенант гвардии Каховский. Мне нужна ваша помощь. Убита Алла Сенина, и я прошу вас принять участие в опознании тела…

(Я не упомянул, что я лейтенант в отставке. Надеюсь, это будет прощено.)

– Ее убили? А почему именно я должен принимать участие в опознании? Я же не родственник, не… – Ну да, в этом месте стоило замолкнуть: кем приходится Козырев гражданке Сениной, еще только предстоит выяснить.

– Господин Козырев, я вынужден настаивать, чтобы вы проехали с нами: таков приказ, который я намерен непременно выполнить. – Всегда полезно намекнуть на кого-то невидимого и здесь не присутствующего – обычно воображение работает лучше в сторону самоустрашения. Почти вся работа спецслужб построена на этом нехитром приеме.

– Я могу переодеться? – Козырев критически глянул в зеркало на свой идеально сидящий костюм – и слегка поправил манжеты. Если бы альпийские снега их увидели – растаяли бы от зависти… Конечно, теоретически я мог бы дать столь блестящему джентльмену переодеться, если бы не проблема скорости. В нашем деле промедление смерти подобно. Козыреву было отказано.

Экипаж я взял у Алехина: две стрелы на фоне короны, изображенные на дверцах, убедительно свидетельствовали, кто мы, и значительно увеличивали скорость передвижения по городу. Мы бы добрались еще быстрее, если бы по Прорезной можно было ехать, но увы – лишь люди способны ежедневно рисковать своим здоровьем, осиливая девяностоградусный наклон улицы под названием Прорезная. С другой стороны, к моменту входа в наше скромное жилище белоснежные манжеты Козырева перестали быть таковыми. Не знаю, почему, но мне это доставило удовольствие. Если бы мне удалось уговорить господина Безупречность еще пару часов погулять по городу, быть может, я перестал бы смотреться на его фоне чучелом, сбежавшим с давно заброшенного огорода…

По случаю визита нашего дорогого гостя и по доброй воле хозяйки моего дома Алисы столовая была превращена в анатомичку. Частично обнаженное тело девушки весьма живописно расположилось на роскошном дубовом столе. Мне стоило труда задрапировать тело девушки таким образом, чтобы открытым осталось то, что обычно скрыто, а закрытым оказалось то, что как правило выставляется напоказ.

Ганс занял место у дверей, Данила держался слегка впереди Козырева, я справа.

– Господин Козырев, вы обвиняетесь в убийстве Аллы Сениной. Узнаете ли вы ее? – Обвинение в убийстве это серьезно и обычно бьет без промаха.

– Вы же говорили, что я нужен для опознания! Лейтенант, неужели я похож на человека, который способен на убийство?!

– Мой опыт подсказывает, что убийцы вообще редко похожи на убийц. Если бы все было так просто, их бы отдавали палачу прямо после родов…

– Господин Козырев, сосредоточьтесь! Вы узнаете Аллу Сенину? Об убийстве мы с вами поговорим позже…

– Я не убивал, лейтенант! Вы вообще понимаете, с кем имеете дело?! Я ухожу…

Данила вытащил меч. Всё, Козырев снова был годен к сотрудничеству

– Пожалуйста, присмотритесь, это действительно важно! Козырев был готов приступить к опознанию. И сотрудничать – во всяком случае до тех пор, пока Данила не спрячет свой меч в ножны. Он сделал шаг к столу, потом другой, прищурил глаза… Вот что-то его заставило расслабиться – или мне только показалось? Нет, сначала робкая, а затем великолепная – при том ехиднейшая – светская улыбка преобразила его лицо; он обернулся к нам, а затем, вероятно, решив обставить свой триумф наиболее эффектным способом, решительно шагнул к столу. Еще один его шаг в том же направлении не входил в мои планы, и Данила знал об этом. Козыреву пришлось остановиться в метре от стола. Теперь к дивному коктейлю из злорадства и облегчения добавился острейший ингредиент – гнев дворянина:

– Это не Алла Сенина! – Опять, опять он был великолепен. Более того, он был прав: это тело я сегодня утром привез из городского морга. С Аллой Сениной оно имело лишь одну общую черту – тело было женское. Впрочем, дадим ему поглубже забраться в мои силки:

– В самом деле? Почему вы так решили?

– Видите ли, лейтенант, у Аллы совершенно иное сложение, а кроме того, это родимое пятно… – О нет, Корнев не показал пальцем, его манеры оставались превосходными, а родимое пятно действительно было великолепным, оно было главной причиной, по которой я взял именно это тело. Корнев брезгливо сморщил нос и продолжил:

– У Аллы не было… и нет родимых пятен, ни одного, нигде, у нее совершенно идеальная кожа! – Кажется, эта идеальная кожа вызвала у господина Козырева приступ гордости за свой выбор. Что ж у него еще будет время проклясть себя за эти секунды.

– Господин Козырев, вы абсолютно правы!

Я кивнул Гансу, тот в ответ кивнул мне и широко открыл дверь. Это, конечно, не дело Костяного отделения, но с Алехиным мне было легче договориться. Алехин, Рыжий и Марат торжественно вошли в столовую. Всё еще ничего не понимающий Козырев удивленно таращился на вошедших. Вслед за гвардейцами в столовую пожаловали Адам с Полиной и, конечно же, Алиса – не удержалась!

– Господа гвардейцы, вы слышали слова дворянина Козырева?

Ответом мне послужило уважительное молчание.

Теперь прошу обратить внимание на тело. Как видите, лицо этой женщины закрыто. Человек, не знавший Аллу Сенину более чем близко, был бы не в состоянии определить, что это не она, тем более не мог бы обладать такими полными знаниями о состоянии ее кожи и наличии родимых пятен ниже пояса… Таким образом, все вы являетесь свидетелями неопровержимого доказательства того, что госпожа Сенина и господин Козырев состояли в интимных отношениях. Сержант Алехин?

Алехин ничего мне не ответил, ничего не сказал и Козырев. Быть может, ему действительно надо было дать переодеться: эти манжеты в тюрьме будут смотреться довольно нелепо. Да и костюм на дворянине сидел не так уж идеально… Или это оттого, что ручные кандалы, которые надел на Козырева Рыжий смяли рукава пиджака? А ведь самое смешное, что Козырева арестовывают как раз за то, за что он хотел засадить Адама и Полину – за клевету…

Глава пятая

Смерть шпионам!

Запомните, человек наиболее уязвим тогда, когда ему хорошо.

Из руководства для мелких бесов

Завтрак – это святое. Это единственное действие, которое может послужить уважительной причиной, чтобы решительно ничего не делать. А уж на следующий день после удачно завершенного дела (тем более – при наличии еще не потраченного гонорара) – безделье, сопровождаемое завтраком – это что-то особенное.

Но Алиса явно решила испортить мне идиллию. Завтраки за пределами квартиры – в столовой имеют и недостатки. Ко мне в квартиру Алисе вломится было бы куда проблематичнее – похоже, газета, которую она швырнула на стол, ей чем-то насолила.

– Алиса, все в порядке? – Когда у меня хорошее настроение, хочется, чтобы даже у Алисы оно было таким же.

– В порядке?! Читай – там все написано, на первой странице!

Удивительно: не припомню, чтобы меня заинтересовало что-либо из напечатанного на первой странице. Может, в этот раз повезет? Стиль заметки был великолепен – стиль человека, который за каждую букву платит: «Вчера был казнен г-н Козырев, обвиненный в шпионаже». Ладно, я не потеряю сон из-за того, что казнили человека, который хотел лишить несколько частей тела моих соседей и свою любовницу. Но с каких пор клевета стала шпионажем?

– Занятно, Алиса, а я здесь причем?

Если бы взгляды могли уничтожать, от меня уже осталась бы кучка пепла

– Алекс, ты прочел не ту заметку! Да что с тобой такое?! Это у тебя только по вторникам или всю неделю?

Здорово, а я все гадал, какой сегодня день недели, поглядим, чего там еще пишут… Судя по величине этой заметки, писал ее тот же автор, что и про казнь Козырева: «Сержанту королевской гвардии Алехину присвоено внеочередное воинское звание «лейтенант» за особые заслуги перед Короной»

– Почему Козырева ловишь ты, а звание получает Алехин?

Надо же, а я-то считал, что Алиса может гневаться исключительно на меня, неужели я ей не безразличен…

– Алиса, спасибо тебе, но я думаю, что Алехину дали звание не за это…

– Правильно думаешь, лейтенант Каховский! – Ну, вот, докатился, свежеиспеченный лейтенант лично явился, чтобы оценить, правильно я думаю или нет

– С повышением!

– Я на самом деле с извинениями заскочил… – Алиса торжествующие посмотрела на меня, но ее торжество было недолгим

– Господин Козырев подозревался в шпионаже. Но ссориться с его тестем без веских доказательств не хотелось – сам понимаешь, что бы началось, если бы мы затеяли обыск в доме Кристины Темной. И тут ты приносишь его нам на блюдечке. Остальное уже было делом техники, – по ходу рассказа Алехин все время поправлял квадратики в петлицах – не привык еще, а может, внимание пытается привлечь…

– Что ж, лейтенант Алехин, рад, что помог. Спрашивать, на кого работал Козырев, не буду, но с тебя причитается…

– Затем и пришел… вечерком мы заскочим? – я решил, что лучше этот ответ переадресовать Алисе:

– Они заскочат?

Алиса выдержала паузу, позволившую оценить меру её милосердия, после чего соизволила ответить:

– Пусть только попробуют не заскочить! – милостивое дозволение означало большую компанию и использование столовой в качестве главной площадки нашего праздника. Что ж, нам есть, что отпраздновать, так почему не сделать это по высшему разряду? Вероятно, Алиса тоже соскучилась по вечеринкам, иначе вряд ли наградила бы нас с Алехиным этим дивным танцем-соблазном, в который она превратила обычный выход из столовой. Продолжись это зрелище немного дольше – и Алехин потерял бы сознание: наблюдая за ритмичными перемещениями бедер, лодыжек и ягодиц, он явно забыл о необходимости дышать.

Что ж, день начинался неплохо, вечер должен пройти еще лучше, а заглядывать в далекие, но неизбежные времена наступления головной боли – у меня не было ни малейшего желания…

– Алекс, кстати, чуть не забыл, тебе просили передать, – Алехин в тысячный раз тронул свой лейтенантский квадратик на петлице и вытащил из-за пазухи конверт.

Красивый конверт, несмотря на помятость сохранил свое достоинство – хорошая бумага, сургучная печать и надпись красивым круглым почерком: «Вскрывать без свидетелей». Не могу сказать, что эта надпись меня обрадовала, но пренебрегать ею я не стал. Алехин, зная, что читать письмо мне предстоит в одиночестве, предпочел ретироваться. Не так давно я завел нож для бумаги – и вот, наконец, для него есть дело. Бумага безропотно уступила стали – и на стол из большого солидного белого конверта выпал другой, поменьше, и цвет его подводил черту под моим до сих пор безоблачным настроением. Желтый конверт… Так хорошо начинавшийся день был безжалостно испорчен почтмейстером Лысой Горы. Делать нечего – послание работодателя не принято игнорировать.

Глава шестая

Новое расследование

Своим единственным выстрелом Царь-пушка развеяла по ветру пепел Бориса Годунова. С учетом разрушений, последовавших за этим, она занимает достойное место между атомной бомбой и телевидением.

Из лекции по технике безопасности

Меня встречал Первый Меч. Данила, вызвавшийся меня сопровождать, почтительно поздоровался со своим бывшим боссом, не прекращая оставаться в состоянии готовности к отражению атаки с фронта и с тыла одновременно – примерно так мой ученик выглядит, когда идет на разведку. Быть может, он и прав – несмотря на то, что этой мой не первый визит на Лысую гору, но до Данилы мне далеко. Он здесь провел лет пять, и быть бы ему одним из «мечей», если бы ведьмы не решили, что он будет им более полезен в качестве сыра в мышеловке. К несчастью, «мышка» высосала из Данилы все магические силы, и теперь он вынужден смириться с карьерой простого смертного. Я бы на его месте на Лысую Гору ни за какие коврижки не полез. Но… Чужая душа – полный мрак.

На этот раз мы не шли по коридорам, которые опоясывают замок, а спускались в подвал. Мы уже прошли три подземных этажа, а огоньки факелов, расставленных вдоль перил, все еще сливались внизу в пламя тусклой звезды. По моим прикидкам, подземелье уходит вниз еще этажей на пятнадцать – невидимая часть замка не только пронизывала всю Лысую Гору, но и тянулась дальше под землю… С трудом могу себе представить, какова необходимость в таком многоэтажном погребе. Может, они там золото добывают или шампиньоны выращивают? В любом случае здесь явно не хватает лифта и псевдоуспокаивающего говора: «Вас беспокоит, что вы уже никогда не увидите солнечный свет? Давайте поговорим об этом…».

Ноги вошли в ритм преодоления ступеней, этажи кончились, – была только лестница, и были огни – сверху и снизу; казалось целую жизнь назад мы встали на этот бесконечный путь из огня в огонь, странное чувство, что каждый шаг, каждое дыхание подчинено одной цели – пройти еще ступень, еще один марш. Шаг, удар сердца – шаг, удар сердца – всё слилось в один звук, отраженный бесконечными стенами, и уходящий вверх и вниз, всё сильнее, всё громче… Я остановился. Еще шаг – и мое сердце взорвется. К моему удивлению, я стоял на лестнице один – Первый Меч и Данила остались на два марша выше и теперь что-то мне кричали. Я слышал звуки, но был не в состоянии сложить из них слова; вероятно, я прошел слишком далеко по этой лестнице, ведущей вниз…

Младшая Хозяйка ждала нас в кабинете, который был больше похож на келью. Ей опять удался этот фокус: она выглядела как обычная, пусть и очень красивая женщина. Не знаю, кого она хотела обмануть, – может, себя?

– Алекс, вы опять нас удивили. Так далеко вниз, кроме вас, спускалось лишь несколько человек, и каждый из них знал, что он делает…

Может, Хозяйку и забавлял тот факт, что я прошел эти лишние ступени, а я кроме ужаса не испытывал ничего. Интересно, а если бы я поскользнулся и скатился еще на марш вниз – сейчас перед Хозяйкой возвышалась бы небольшая кучка моей плоти, старательная собранная со стен? Мой ответ явно не вдохновил Младшую Хозяйку: тщательно скрываемая сталь решительно пробилась сквозь вдохновенный обман – Хозяйка стала Хозяйкой:

– В Москве совершены три убийства. Наши союзники обратились к нам, так как заинтересованы в независимом расследовании. Кроме того, Алекс, вы, по-видимому, единственный, кто имеет шанс преуспеть в этой ситуации…

– Я, конечно, благодарен Вам за столь высокую оценку, но Москва большой город, там что же, нет детективов?

– В Москве много детективов, и еще больше там жандармов, однако Великий Князь Николай обратился ко мне с просьбой прислать вас. После того, как вы убили Дирижера, ваше имя стало довольно популярным. И потом… Не так часто Великий Князь о чем-то просит, чтобы его просьбу можно было проигнорировать… С вами отправится Первый Меч и, как я понимаю, Данила… – Хозяйка оценивающе присмотрелась к моему ученику. – Не жалеешь об ученичестве у Алекса?

Интересно, как на такой вопрос он может ответить в моем присутствии? «Жутко жалею, убил бы гада, да боюсь, не смогу.» Даже интересно, как парень будет выходить из ситуации.

– Нет. – Данила был краток

– Что «нет»? Не жалеешь?

И почему это должно так удивлять Хозяйку, неужели я так плох?

– Не жалею. Я думаю, это мой шанс – если одно из ваших поручений нас не угробит. – Судя по четкости произнесенного, он эту мысль формулировал долгими зимними ночами… Кажется, я покраснел. А что – у меня хороший ученик. А хорошие ученики – они как вино: с возрастом становятся всё лучше, пока сами не станут учителями – вот тогда-то и начнется самое интересное…

– Алекс, я хотела бы, чтобы вы понимали две вещи. Первое – Москва это не Киев. Всё очень похоже. и в то же время всё совершенно иначе. В Златоглавой ведовством занимается дворянство, а верховный маг одновременно является и правителем.

– Это важно? – всегда старался поменьше знать о власти, это единственный метод сохранить оптимизм, а иногда и аппетит

– Это очень важно. И второе. Ваша роль проста. Явиться, провести расследование, доложить о его результатах Великому Князю, вернуться. Сумеете вы добиться результатов или нет – не так уж и важно. Приложите старание, сохраните достоинство – и ваша миссия будет оценена! Вы готовы?

– Разумеется! – могу ли я быть не готов к старанию и достоинству?

– Тогда прощайте, господа… – Кажется она нам улыбнулась, но как-то жалостливо – так улыбается откормленному хряку добрый хозяин: не то чтобы он жалеет свинью, но все же им довелось довольно долго общаться. Мы всё так же стояли перед Хозяйкой, когда у меня заложило барабанные перепонки – Младшая Хозяйка начала стремительно уменьшаться, удаляться от нас, будто проваливаясь в туннель открывшийся у нее за спиной… Лишь когда в спину мне подул ветер и мрак подземелья внезапно сменился ярким солнечным светом, я понял, что удалялись мы, Хозяйка осталась в Лысой Горе. Мне не нужно было гадать где мы – за широким окном я видел архитектурный ансамбль, который знает каждый из живущих по эту сторону Стены – я смотрел на Московский Кремль.

Никогда не поверю, что это чудовище было построено. Вы можете представить себе Красную площадь в лесах? Нет. Она была сотворена и брошена сверху вниз сразу после акта Творения, чтобы лечь якорем невидимого воздушного корабля. Если бы она упала в океан, он непременно раздался бы, чтобы освободить пространство для кремлевских голубых елей, для почетного караула, прохладного лета и отчаянной зимы. Как-то я слышал, будто кремлевские куранты время от времени приводит в порядок часовщик – вранье. Любой человек, единожды увидев Спасскую башню, знает: она сделана на века, и ее стрелки будут так же беспристрастно отсчитывать время и тогда, когда на Земле не останется ни одного человека.

Из мира борьбы верха и низа, закончившейся ничьей уставших сторон, мира холмов, каштанов и величественных церквей, которые уходят в небо, оставаясь приютом и уютом, мира вечно колеблющейся середины, я был выброшен на плоскость, где испокон веку каждый беззащитен и одинок перед временем, которое делает свое черную работу здесь и сейчас.

Глава седьмая

Добро пожаловать в Москву

Профессиональный следователь отличается от любителя тем, что ему аппетит испортить невозможно.

Из «Кулинарии для людей в погонах»

Уроки Первого Меча не прошли даром – на Лысую Гору детектив Алекс явился вооруженный мечом и даже луком, подарком Мокаши. Не зря. Данила тоже был вооружен, вероятно, ввиду того, что вбил себе в голову, будто является по совместительству еще и моим телохранителем. Снаряжение Первого Меча выгодно отличалось от нашего. Отличалось всего одной, но очень важной деталью, хранящейся в объемистом бархатном мешочке – кучей золотых предметов, полученных в результате рубки золотой проволоки. Вообще-то, я не против, когда за меня платят. Но ненавижу быть зависимым. Мало того, что мы неизвестно где, так еще и полностью зависимы от человека, который не пьет, не курит, и, кто знает, может быть даже не спит. Интересно, откуда у меня впечатление, что это не я отправлен в Москву в сопровождении Первого Меча, а наоборот: детектив Алекс выступает в роли незначительной помехи во время командировки лучшего бойца Лысой Горы?

Мы были не одни. Скрип прогибавшегося пола засвидетельствовал важность встречающих нас лиц. Два врыколака и человек. Впрочем, человеком он смотрелся лишь в сопровождении врыколаков – трехметровых гигантов – циклопов, единственный, зато здоровущий глаз которых, располагался под лбом не выше сантиметра. Отдельно от них детина сошел бы в лучшем случае за памятник человеку в масштабе два к одному.

– Капитан кремлевских стрельцов Чернобородов! – борода и вправду имела место быть, да еще такая, что капитан мог бы и не представляться, чернобородым его бы называли в любом случае. – Добро пожаловать в Москву!

Обычно «добро пожаловать» должно означать некую степень радушия. Судя по выражению лица Чернобородова, произнести эти слова его заставили. Наверное, надо было хотя бы попытаться вежливо ответить. Увы, куртуазность сегодня не входила в число моих достоинств. Не только сегодня, но и никогда я не сумею стать таки же вежливым, каким был покойный господин Козырев. Как ни старался, я не мог не коситься на металлическую пластину, сияющую сквозь челку командира кремлевских стрельцов в том месте, где у большинства людей находится лобная кость – капитан явно не относился к большинству.

Вероятно, факт нашего появления был по меньшей мере попыткой оскорбить Чернобородова. Будет ли эта попытка успешной, зависит от результатов нашего расследования. Кажется, чтобы убраться отсюда живыми и без металла вместо одной из частей тела, нужно это самое расследование решительно провалить. Впрочем, если судить по тому, что происходит на моих глазах, нам даже начать его не дадут. Первый Меч и Чернобородов сходились молча, как айсберг и Титаник, как бомба и Хиросима… Главное было – не оказаться между ними. Звякнул металл… К моему ужасу, Первый Меч, видимо, решил эффектно покончить с собой: худшее, что можно было придумать в этой ситуации, было им сделано – приподнявшись на цыпочки он стукнул своим шлемов прямо в лоб капитана – судя по раздавшемуся звуку, точно в металлическую пластину.

Вместо того чтобы тут же оторвать Первому Мечу голову, ручищи Чернобородова заключили обидчики в объятия, весьма крепкие, но, кажется, вполне дружеские…

– Здорово, Медный лоб!

– Здорово, Деревянный меч! – Даже не знаю, что страшнее – два дружелюбно настроенных монстра или два монстра, готовых друг друга убить. Все зависит от того, по какую сторону ты находишься от этой дружбы или ненависти. Нам повезло: мы оказались по нужную сторону – и продолжили общение в трактире «Охотный». Трудно сказать, что имели в виду хозяева – то ли намекали на местоположение в Охотном ряду, то ли, что принимают здесь гостей охотно. Вне зависимости от направления фантазии трактирщика – мне понравилось. Первый Меч с капитаном стрельцов оживленно обсуждали свое начальство, время от времени обмениваясь молодецкими похлопываниями, каждое из которых для обычного человека было чревато как минимум переломом, этим же шутникам все было нипочем. Быть может, металлическая пластина во лбу Чернобородова была не единственной заплаткой на теле каждого из этих чудо-богатырей. А что, удобно – можно кольчугу не одевать. Нам же с Данилой выпало испытание более серьезное – поглощение еды и питья, которые подносились непрерывным потоком, словно присутствие пустой тарелки на столе карался в этом трактире усекновением головы.

Поглупеть можно не только от выпитого. Обильная пища, опускаясь в глубины желудка, уводит за собой кровь из головного мозга. Головной мозг – это который в голове, а про кровь и желудок мне Григорян рассказывал. Как результат – хочется спать и совершенно нет возможности думать. Неожиданно деревянная лавка показалась мне идеальным местом для отдыха, однако борьба между желанием и чувством долга закончилась победой последнего – компромиссом стали закрытые глаза. Не знаю, сколько минут я просидел в безмятежной темноте, пока ее не взорвал звук колокола.

Открыл я глаза как раз вовремя, чтобы увидеть встречника – первого живого встречника, какого мне довелось встретить. Ростом он был в самый раз, чтобы, не пригибаясь, проходить под столом, но малые свои размеры встречники компенсируют большой скоростью. Я могу передвигаться с такой скоростью, разве что будучи сброшенным с высокой скалы – перед тем как врезаться в землю, я наверняка был бы быстрее его. Правда, только по вертикали. Кроме того, что он был живой, его отличало еще то, что его лицо…, нет все же морда, кажется, была использована неким маньяком, который хотел доказать всем и каждому, что параллельные прямые все же пересекаются. Шрамы тянулись от кончика носа до ушей и от подбородка к шевелюре. Нос и подбородок таким образом как раз и были наглядным доказательством теории. Как это ни смешно, но колокол звонил не по поводу нападения встречника, а просто отмечал время. Наблюдая, как Чернобородов беседует с встречником, который при этом умудрялся со страшной скоростью поглощать содержимое не тарелки, а целого таза, я поневоле вспомнил о призраке-шпионе майора Яковлева. Сильные мира сего старались иметь какого-нибудь монстра на коротком поводке. Если встречник и вправду был при Чернобородове, то капитан кремлевских стрельцов явно обошел майора киевских гвардейцев.

Не дождавшись, пока встречник закончит излагать нечто совершенно неразборчивое, Чернобородов повернулся ко мне (делал он это всем телом, видно голове мешала поворачиваться либо ее металлическая составляющая, либо борода):

– Ну, детектив Алекс, мы с моим коллегой еще пообщаемся, а Трыщ вам поможет приступить к работе. Успели перекусить?

– Спасибо, было очень вкусно! – Если это было «перекусить», то что же такое «покушать»?

Трыщ (красивое имя!) уцепился за рукав моего плаща и настойчиво потянул меня за собой: видно, в детстве он не наигрался в паровозик; вагон поспевал за локомотивом только благодаря крепкому сцеплению. Интересно, у нас осталась хоть одна действующая железная дорога? Если осталась – надо испытать на себе эту радость, когда даже если хочешь идти, все равно приходится сидеть. До сих пор самым продвинутым транспортным средством, на котором мне довелось передвигаться был пароход.

По счастью, идти нам было недалеко – экипаж ждал прямо у трактира. Впихнув меня с Данилой на сиденья, Трыщ вскочил на козлы и так огрел лошадей, будто хотел, чтобы они не повезли нас, а тут же погибли от невыносимых побоев. Чему удивляться: встречники – нелюди, в прямом смысле.

Владения князя Константина лишний раз напомнили мне, что я в Москве, а не в Киеве. Если у нас знать в основном селится в старых особняках, по мере сил приводя их в состояние, пригодное для жизни (часто – для роскошной жизни), то здесь, по-видимому, модно строить «с нуля». Красиво жить не запретишь. Развалины, возвышавшиеся на месте княжеских палат, скорее иллюстрировали масштаб амбиций убитого, нежели давали ответ хоть на один из вопросов.

Тот, кто замыслил убийство Константина, был хорошо знаком с ведовством и в то же время не доверял ему, что выдавало не мага, а человека, который лишь пользовался его услугами. Маг не стал бы использовать меч. С другой стороны, судя по информации, которую мне удалось почерпнуть у челяди и жандармов, убийца предпочел действовать не самым прямым способом, зато уж наверняка. Точно пущенная стрела из арбалета может оборвать жизнь кому угодно, даже самому выдающемуся магу. Проблема в том, что для успеха такого предприятия маг должен перестать заботиться о собственной безопасности. А с магами серьезного уровня такого не бывает. Никогда. Значит, стрела не долетела бы до цели, а стрелок не дожил бы до рассвета. А может, действовала команда – маг и боец?..

Следующей точкой нашего маршрута был фамильный склеп князя. Кто-то предусмотрительно озаботился тем, чтобы труп можно было осмотреть. Великолепный удар мечом. Одна проблема – чтобы так снести голову, нужно сделать поистине богатырский замах. Судя по открытым глазам, князь был в сознании до последнего мига, а значит, должен был успеть сделать хоть что-нибудь. У него было в запасе около четверти секунды. Ему этого должно было хватить…

Встречник не дал мне расслабиться. Вообще, обилие мутантов на службе у Великого Князя настораживало. Одноглазые гиганты Врыколаки в качестве стрельцов, признаться, впечатляли. Гигантские арбалеты в их руках становились по-настоящему эффективным оружием: врыколак на крепостной стене – убойная комбинация. Правда, в ближнем бою, несмотря на пугающие размеры, врыколаки мало чего стоят. Опытный боец-меченосец может шутя справиться с тремя-четырьмя. Кроме того, на открытой местности врыколаки становятся прекрасными мишенями для стрелков. С другой стороны, вряд ли московское войско ограничивается этими гигантами.

Встречник – особая статья. Это стремительные и злобные существа, безжалостные убийцы; понять появление одного из них на службе Кремля я был не в состоянии. Единственный вариант объяснения – магическая составляющая правителей Москвы. Мне доводилось видеть целые отряды, уничтоженные единственным встречником. Особенный колорит такому служащему добавляло то, что встречники всеядны – едят любое мясо, и человечина время от времени может составлять значительную часть их рациона.

Очередным пунктом нашего назначения была Боровицкая площадь. Здесь был убит барон Красков и несколько десятков лавочников, множество бедноты и две роты стражи. Такое впечатление, что если бы покушение не удалось, то следующей попыткой стала бы осада города. Красков был убит в результате столкновения двух армий. Сколько бы ни лежало здесь убитых гражданских, сжимающих в руках разнообразное вооружение, которое, по-видимому, переходило из поколения и годилось разве что для устрашения – стража была убита не ими. Здесь не хватало по меньшей мере еще сотни профессионалов, которые и были виновны в содеянном.

– Трыщ, свидетели есть? – Трыщ остановился (встречникам трудно оставаться неподвижными, так что я мог быть польщен этим знаком внимания), впрочем, ответа не последовало, вместо этого мой рукав снова оказался во власти нашего проводника, а я снова был вынужден бежать сломя голову. Дом, ко входу которого он меня притащил, был близким родственником шалаша. К традиционным веточкам был добавлен всевозможный городской мусор, вероятно, для прочности. Думается, ближайший дождь смоет эту попытку обзавестись недвижимостью. Нас ждали. Стражник у дверей и стражник внутри лишили меня возможности наладить личный контакт со свидетелем.

Внутри было темно, но к моему немалому удивлению чисто и ладно. Мысленно я поднял ставки этого дома на выживание. Глаза медленно привыкали к сумраку – стул, стол, лавки и бесчисленные полки – вот и все убранство единственной комнаты. Желтые огоньки кошачьих глаз сверкнули на меня из-под стола, сопроводив мое приближение многообещающим шипением. Встречник пододвинул для меня стул и ринулся к выходу – вероятно для его беспрестанного движения в доме было слишком мало места.

Бедность этого дома была в запахе, в швах скатерки, в печи по-черному… Одно из двух окон, лишившись стекла, было забито досками. Самый искусный вор не нашел бы, что тут украсть. Но это был дом, точка опоры для хозяина, и это стирало все его недостатки, так внезапная улыбка дурнушки на миг делает ее удивительно красивой.

Скрипнула дверь, и встречник ввел хозяев. С удивительным достоинством они уселись напротив меня на лавку. Стражник зашел следом и занял пост у дверей, встречник снова умчался, что ж начнем без него:

– Ходили куда?

– Во дворе хозяйничали… Меня Кондратий зовут, а супругу мою Марфа, спрашивайте, мы ответим.

У меня нет такого опыта – спрашивайте – отвечаем. Обычно я спрашиваю, а мне в ответ пытаются промолчать. С другой стороны, они же свидетели, а не преступники, ведь так?

– Кондратий, Марфа, меня зовут Алекс. Почему здесь стража?

– Охраняют нас. Мы и Никитин – он недавно приехал, лавку тут держит – выжили, остальных зарезали, вот нас теперь и охраняют. Хотя, думается мне, что мы навряд ли уж кому нужны – мы все рассказали, так что теперь резать нас бесполезно.

Я мог бы привести им несколько доводов, почему резать их все же стоило, но не решился. В конце концов, если им так спокойнее, зачем им рассказывать о том, что только они и Никитин могли бы опознать убийц.

– Как вы спаслись?

Кондратий хитро улыбнулся:

– У нас дом бедный, комната да кухня – ховаться негде, а то, что у нас погреб имеется, и вовсе никому в голову не придет, – скорее всего, просто времени не хватило тщательно все обыскать. Интересно, в каком погребе прятался Никитин?

– Данила!

Данила, вероятно, под влиянием обилия стражников и участия в нашей миссии Первого Меча, начал вести себя в соответствии с некой неведомой мне формой воинской дисциплиной. Быть может, этому их учили на Лысой горе. Мне было немного смешно, но со стороны смотреться это должно было впечатляюще. С момента нашего входа в дом он держался на полшага позади меня, держа в руке обнаженный меч, что, по-видимому, должно было обозначить то ли его статус младшего, то ли почтение к своему боссу – ко мне. Поэтому когда я обратился к нему, а он в ответ сделал шаг вперед – с мечом в руке, – Кондратий и Марфа непроизвольно вздрогнули. Вздрогнул и страж у дверей.

– Данила, проверь, как там везучий лавочник. Разузнай, как удалось выжить ему да откуда приехал, сделай это быстро и возвращайся. – Я еще не успел подумать, как Данила найдет Никитина, как на пороге материализовался встречник и, ухватившись на этот раз за рукав Данилы, потащил его, хочется верить, в нужном направлении.

– Расскажите об убийцах, Кондратий…

– Попробую… Черные доспехи, пики и мечи. Большая часть в конном строю…

Появились, только когда на площадь въехал Красков с подмогой. Его ждали, тут и гадать нечего. И нищета смуту затевала не просто так: за день до побоища хвастали тут, что всех порежут и что им за это большие деньги обещаны. Жандармы прохлопали. Мы на такие разговоры внимания не обращаем…

– Кондратий, а какие были мечи, не обратил внимания?

– Мечи добрые. Кольчугу стражи, как нож масло, резали.

– Кондратий, да ты служил?!

– А кто у нас не служил?

Положим, много кто не служил, правда, живут они в домах несколько иного качества…

– Сколько их было?

– Чернопанцирников? Сотни две, забрали с собой всех своих – и раненых и убитых…

Может, оружие какое и осталось? Но с этим – уже к жандармам, они тут всё обшарили…

– Спасибо, Кондратий, наверное, мне действительно стоит пообщаться с вашей жандармерией. Стража – оттуда?

– Оттуда…

– В рубашке родился ты, Кондратий, бывай, солдат…

Я вышел из дома – площадь была пустынна: неизбежное следствие побоища. Москвичи предпочитали сделать крюк, но не проходить через место, где темно-красные точки на стенах домов были сделаны самым натуральным из всех красителей.

Нужна гроза, нужна точка отсчета, за которой останется и эта история. Снова оживут дома, откроются ставни лавок, застучат копыта по брусчатке. Хотя… Хотя, стоит только снять посты жандармов, как толпы родственников и мародеров бросятся сметать дары смерти.

Из переулка к дому на противоположной стороне площади побежали фигурки в голубых мундирах, а из него вышел Данила. Встречника нигде не было видно, наверное, наматывает круги вокруг площади.

Данила уже дошел до середины площади, когда те же мундиры, что только забежали в дом, оставили его и кинулись вслед за моим учеником. Почему-то подумалось, что они не собираются выполнять роль почетного караула, их этому не учили. Убил, что ли, Данила кого? Встречника все не было, а Данилу окружили и явно не пускали ко мне. Ну, это они зря – я не гордый, я уже и сам подхожу. Как знал – у Данилы в руках почему-то было два меча, и цвет одного из них моментально объяснил суету вокруг моего ученика. Ну, вот – поручил парню пообщаться со свидетелем…

Глава восьмая

Два незваных гостя

Мужчина, переставший интересоваться женщинами, либо спит, либо безнадежно болен, либо он не мужчина.

Заметки врача-уролога

У лавочника в доме не было подвала, зато был добрый меч. Я начал понимать, почему Великий Князь Николай решил пригласить детектива. Спросить у Никитина, как он умудрился выжить, жандармам в голову не пришло. А значит, вход информации в эту важную часть организма у них был явно затруднен. Впрочем, будь жив их шеф, барон Красков, жандармы, возможно, действовали бы эффективнее.

Единственным ответом на вопрос Данилы о повышенной выживаемости оказалась попытка Никитина проткнуть Данилу мечом, а Данила с недавних пор просто не переносит вида оружия, направленного в его сторону. Не знаю, ставит ли Данила зарубки на своем мече, но если и дальше его счет будет пополняться такими темпами, ему очень скоро придется сменить свой меч на двуручный. Что ж, значит, наш противник все же совершает ошибки. Жаль, но и мы не без греха: Никитин нам уже ничего не расскажет.

В трактире нас ждал ужин, на который мы с Данилой опоздали по простой причине: на то, чтобы убить человека требуется куда меньше времени, нежели на дачу объяснений жандармам, почему это было необходимо.

Быть может, будь с нами Первый Меч с Чернобородовым, всё прошло бы быстрее, но эта парочка, вероятно, совершала обход достопримечательностей Москвы.

К чести хозяев, поселили нас с роскошью – каждый получил в свое распоряжение отдельный номер, причем в качестве бонуса полагалось всё то, что обитатель номера пожелает заказать.

Похоже, мы могли пользоваться кремлевским кошельком как своим собственным.

Трактирщик Федор, так и не решившийся назвать свое отчество, рассказывая о наших дополнительных возможностях, настойчиво шевелил бровями. Делал он это настолько интенсивно, что в какой-то момент мне показалось, что передо мной стоит не человек, а гигантский жук-работорговец. В конце концов, разве человек может с таким азартом предлагать плоть самок и молодых самцов собственного вида?

Тем временем к городу подкралась ночь. Здесь она была не черной, а розово-серой.

Судя по уличной перекличке, дневная суета уступала место ночной, ничуть не менее бурной. И где-то там, в вечно кипящем московском котле, скрывался не просто убийца, а командующий с собственной армией, разведкой и штабом. Боровицкая площадь не оставляла других вариантов. Убитые были людьми абсолютно разными, принадлежали к разным кланам и в то же время они были одинаково лояльны к Великому Князю. Оппозиция? Мои знания о политической ситуации в Москве позволяли мне выбирать между достоверностью гадания на чайной или на кофейной гуще.

С другой стороны, никто не торопился провести со мной мероприятия по ликвидации безграмотности относительно тенденций внутренней политики. А может, Великий Князь Николай хочет сначала посмотреть, чего я сам накопаю, а затем уже ввести в курс дела? Как бы не было поздно…

Мои размышления прервал шорох за дверью. У меня нет паранойи, но, не дожидаясь, пока шорох превратится во что-то более существенное, я занял позицию у дверей, беззвучно (во всяком случае, мне хотелось, чтобы это было беззвучно) вытащив меч из ножен. Шорох повторился, после чего дверь начала потихоньку открываться: мой нежданный гость тоже старался действовать максимально тихо. Шаг, другой – а дальше идти гостю было бы нелегко – очень трудно ходить, когда в горло упирается клинок. Вероятно, это был писк, и, кажется, он был издан женским горлом. Удерживая горло незнакомки в положении «сейчас перережу» одной рукой, второй дотянулся до керосиновой лампы и открутил фитиль…

– Детектив Алекс? – голос был милый и вполне соответствовал внешности. Ее фигурку совершенно не портило то, что было на ней надето – каким бы словом я это не назвал оно не стало бы длиннее ни на миллиметр. Что же она смотрит на меня такими бешеными глазами, меча никогда не видела?

– Алекс, вы хотите меня убить?

Тут я очень кстати сообразил, что обнажен не только мой меч… Да уж…. Подкрадываясь к дверям, я думал о чем угодно, кроме собственной одежды. Самым быстрым методом по спасению достоинства было погасить свет, что я и сделал

– Барышня, разве кто-то может хотеть вас убить? Просто…

– Аленой меня зовут, Федор послал вас развлечь…

– Развлечь… Тебе это удалось, я развлекся.

Стар я стал: перспектива продолжить общение с девушкой, к моему собственному удивлению, совершенно меня не радовала.

– Аленушка, девочка моя, загляни в соседний номер, думаю, там тебе не откажут…

Две маленькие ладошки прошлись по моему телу, без всякого стеснения давая понять, от чего я отказался, после чего их хозяйка без сожаления и без прощания удалилась. Чувствуя себя пусть и по собственной воле, но все-таки брошенным, я задремал. Чувство одиночества усиливалось доносящимися из номера Данилы звуками – ему одиноко не было. Лишь под утро я заснул по-настоящему, и немудрено, что грезы мои были весьма интимного характера, так что почувствовав у себя на плече чью-то руку, подумал я об Аленушке. Не жалея снова выпускать птицу удачи, которая сама норовила прыгнуть мне в силки, я потянул эту руку на себя и сделал попытку обнять тело. Обнял я, однако, что-то очень горячее, мохнатое, да притом еще и непрестанно подергивающееся. Надеюсь, о моей попытке переспать с встречником не узнает никто и никогда.

Глава девятая

Распечатанная комната

Запомните, о чем бы вам ни пришлось писать, главной новостью, всегда будет смерть человека.

Из методического пособия «Как поднять рейтинг»

Раннее утро – самое быстрое время суток. То что делается – делается быстро, но, быстрее всего кончается его «раннесть». Вот вам кажется, вы единственный встали в такой час, потом слышите как где-то вдалеке проезжает повозка молочника, кто-то открывает окно и с шумом выплескивает на улицу помои, не рискуя никого облить. Вот на глаза попадается девушка, явно возвращающаяся домой, а не спешащая на работу, затем воздух наполняется пылью, которую поднимают метлы вышедших на утреннюю уборку дворников, раздается бряцание внезапно оживших патрулей, и вдруг, разом, улица наполняется разночинным народом, спешащим начать свой день. Еще утро, еще всё возможно, но теперь – только расставив в сторону локти, только наклонив вперед голову и плечи. Раннее утро – самое нежное время суток.

Если встречник и был удивлен моими приставаниями, он не подал виду. Все его действия были направлены на единственную цель – заставить меня как можно быстрее оказаться в экипаже. Не знаю, какой прием ему оказал Данила, но из своих номеров мы вышли вместе. Частичной компенсацией за бессонную ночь и объятия с встречником мне послужили красные глаза Данилы и полная его неспособность соображать. Даже когда наш экипаж тронулся и из окошка трактира Даниле изо всех сил махала ручкой Алена, он так и не сообразил, а может, просто не смог повернуть голову в сторону окна. Вот и славно, еще не хватало, чтобы парень влюбился в какую-нибудь трактирную Аленку.

На этот раз лошади рванули, как только почуяли встречника, сам же он, к моему удивлению, смирно сидел, помаленьку правя, словно забыв про бич. Встречники – чудища ночные, и, видимо, днем, а особенно утром, Трыщ чувствовал себя не в своей тарелке.

Впрочем, спокойствие встречника напугало лошадей куда сильнее бича. Может, они знают о нем что-то такое, о чем не догадываюсь я? Кажется, копыта ударяют в мостовую всё чаще, все быстрее. Грохот такой, что я поневоле ищу глазами трещины в окнах домов. Что же такое случилось этой ночью, если из-за этого нас решили оставить без завтрака? Из бормотания Трыща я уловил только «школа». Один из погибших был ректором школы магов и убит был в ее стенах – граф Григорий Арбатский. А может, Великий Князь просто решил ускорить ход дела? Мы должны были оказаться здесь сегодня, правда, без спешки. Что жк такого срочного может сделать для Великого Князя детектив Алекс?

Первый Меч и Чернобородов ожидали нас у входа в школу магов. Хочется верить, их тоже забыли покормить. Факелы в руках стрельцов, продолжавшие гореть, несмотря на то, что уже рассвело, вероятно, должны были намекнуть нам, как мы безнадежно опоздали. Что ж, деятельность детектива вообще основана на опоздании, так или иначе, но его дело начинается уже после того, как преступник успел сделать свое. Встречник, как всегда, бегущий впереди, распахивал двери одну за другой, пока путь ему не преградил стража. Всё как обычно – главная дверь всегда под замком.

Эта дверь была не просто под замком, она была под печатью. Фактически вся поверхность дверного полотна была залита сургучом, по крайней мере смотрелась эта коричневая пленка как сургуч, покрытый множеством надписей и рисунков.

Четверо стражников в совершенной нелепой одежде преграждали проход к дверям. Одежда каждого представляла собой монашескую рясу, на которую сверху была напялена кольчуга, и все это, надо признать, заставило меня сильно усомниться в душевном здоровье их командира. Ума не приложу, как эти парни будут драться в таком наряде. А может, в их задачу входило только стоять? Судя по свирепому выражению лиц, стояли они здесь уже пару лет и на смену явно не надеялись. Вероятно, начальство ждет, когда они умрут от старости, и тогда пришлет им на смену таких же. Хороший способ сэкономить на пенсии.

Подойдя к двери странным образом уменьшился в росте Чернобородов:

– Печать нарушена. – Действительно, через сургуч тянулась трещина. – Это очень плохой знак, – продолжил капитан…

– Это здесь убили Григория?

– Нет, в хранилище графа у вас нет доступа.

– А сюда – есть?

– И сюда нет.

Интересная получается история: не дают поспать, везут неизвестно куда на повозке, запряженной лошадьми со всеми признаками бешенства – и после этого никуда не пускают!

– Алекс, вы ведь знаете, что случилось с графом Григорием: он погиб в этом же здании, в хранилище, из-за взаимодействия достаточно невинных артефактов… А за этой дверью хранятся предметы, способные в неумелых (или же, напротив, умелых) руках уничтожить весь город. Круглосуточная стража здесь не случайна…

– А они умеют еще что-нибудь, кроме как стоять со свирепыми рожами? – Ну вот, Данила подал реплику, а я думал, после свидания с Аленой он лишился способности реагировать на окружающий мир, надо же – отреагировал…

– Не свирепые рожи, а суровые лица, юноша, – сказавший эту фразу был наряжен так же, как и потешная стража, разве что его ряса была из ткани получше, а кольчуга не тронута ржавчиной, – разрешите представиться, командор ректората отец Порфирий.

– Отец?

– А что вас смущает?

Меня много чего смущало: я не привык к соединению магических артефактов и церкви в одном флаконе. А когда священник носит кольчугу да к тому же называет себя командором…

– Отец Порфирий, это же школа магии?

– Без всяких сомнений. А вы – тот самый детектив из Киева, верно?

– Да, я детектив, я из Киева, и зовут меня Алекс, но все же каким образом сочетается церковь и магия? – Я привык к тому, что это сочетание было очень простым: там, где были ведьмы, не было места церкви и наоборот. Люди обращаются к духовному сразу после того, как перестает помогать материальное, поэтому маги и ведьмы куда популярнее служителей церкви.

– Магия, юноша, так же, как и всё в этом мире, лишь инструмент, но инструмент могущественный и потому нуждается в присмотре, я бы даже сказал, в духовном надзоре…

Очень давно меня не называли юношей, а ведь Порфирий вряд ли намного меня старше, но странным образом я не почувствовал обиды. Не дожидаясь, пока я спрошу его еще что-нибудь, Порфирий подошел к страже – переговаривались они долго, но убийственно тихо. По-видимому, удовлетворившись услышанным, Порфирий решил удовлетворить и наше любопытство:

– Снаружи внутрь никто не пытался проникнуть, так что печать нарушена чем-то изнутри…

– Отец, а сама по себе она не могла нарушиться, ну, там, от старости или еще отчего?

Больше всего мне хотелось бы выяснить: мы-то какое имеем отношение к тому, нарушилась печать у них или нет!

– Эта печать сама по себе не может быть разрушена. Открывайте!

Мечи стражей врезались в сургуч, и через несколько секунд дверь была свободна от печати. Настал черед Порфирия: сняв с шеи цепочку с ключом он, стоя слегка в стороне от двери, вставил ключ в замок и сделал им четыре оборота. На последнем обороте плита, на которой должен был стоять Порфирий, если бы открывал дверь обычным образом, сдвинулась в сторону – из открывшегося подполья повеяло прохладой…

– Там, внизу – колья? – поинтересовался Данила.

– И колья тоже, – не стал развивать тему Порфирий. Покончив с ключом, командор ректората все не торопился открыть дверь. Казалось, он по ней сильно соскучился: Порфирий поглаживал ее в разных местах, нажимал на какие-то выступы, простукивал неровности… Наконец, процедура закончилась – стража снова оттеснила нас в сторону, Порфирий легко толкнул дверь – и та без единого скрипа, плавно скользнула внутрь.

Только что распечатанная комната была невелика. Но для нескольких десятков предметов, расставленных по полкам, места было предостаточно. Нашлось место и для тела, которое лежало посреди комнаты.

– Никита Арбатский, – почти прошептал Порфирий.

– Брат графа?

– Брат и первый помощник. Как он сюда попал? Я разговаривал с ним вчера вечером…

Стражники тем временем вынесли тело и, оставив его в паре метров от комнаты, занялись ее содержимым. Трудно сказать, что они там делали, скорее всего (судя по плану, который они держали в руках), проверяли, всё ли на месте.

Меня же больше интересовал покойный – он лежал лицом вниз. То, что Порфирий смог его опознать, означало одно из двух: либо Порфирий прекрасно знал его, либо заранее знал, кого увидит. Да простит меня покойный, я перевернул его тело ногой… Будь я проклят, если передо мной не лежал казненный Киевской Короной образцовый дворянин Козырев.

Добирались мы в трактир с Первым Мечом, который погрузился в собственные мысли и никак не хотел всплывать. Стоило экипажу остановиться у нашего временного жилища, а нам с Данилой ступить на брусчатку, как задумчивость Первого Меча как рукой сняло: крикнув что-то неразборчивое вознице, он умчался, оставив меня с мерзким чувством человека, которого старательно кормят дерьмом, искренне удивляясь, отчего ему не нравится столь изысканное блюдо. За всю поездку Первый Меч сказал одну фразу:

– Они от нас что-то прячут!

Глава десятая

Ночная прогулка

Стиль, в конечном счете, это всего лишь однообразие. Даже если это – разнообразное однообразие.

Из курса «История моды»

Меня торкнуло. Московское дело перестало быть экзотическим, но все же формальным знакомством с обстоятельствами трех убийств. И дело не в том, что их стало четыре. Ниточка от Киева до Москвы протянулась через человека, крайне похожего на Козырева, и коснулось меня. Очень странное совпадение – человек, казненный за шпионаж, оказывается как две капли воды похожим на родного брата графа Григория. Да еще убит весьма колоритно. Отец Порфирий считает, что Никита Арбатский просто очень долго не ел и не пил. Именно его смерть и вызвала трещину на печати. Я готов принять на веру, что звук из запечатанной комнаты не доносится и страдающего не услышала стража. Только вот как объяснить, что человек за считанные часы умер от истощения, умудрившись при этом обзавестись двухнедельной небритостью?

Я знал только один способ, каким этого можно было добиться. Плащ, с помощью которого мне в свое время удалось освободить Мокашу, с тем же успехом мог и пленить Никиту. Хотел бы я точно знать, что этот плащ по-прежнему у Младшей Хозяйки… Хотелось бы, чтобы этот плащ был единственным в своем роде…

С другой стороны, мое чутье подсказывало мне, что все четыре убийства организовал один человек. И в его планы не входило обнаружение тела младшего Арбатского. Вероятно, он недооценил печать, и этот факт сразу отсеивал всех тех, кто знал о ней достаточно… Более того, думается мне, смерть Никиты Арбатского была случайной. Уж слишком скромной была его фигура по сравнению с остальными тремя жертвами. Скорее всего, он просто оказался не в том месте не в то время. Но если моя догадка верна и это произошло в школе, то, что тогда здесь делал убийца? В мозг врезалась фраза Первого Меча: «Они от нас что-то прячут!» Не знаю, нашел ли здесь то, что искал виновник смерти братьев, но если бы мне удалось хотя бы предположить, что здесь такого может быть спрятано, я бы продвинулся на целый миллиметр в этом расследовании. Как найти «то, не знаю что»?

Единственная известная мне характеристика убийцы (кроме того, что в его распоряжении имеются и магия, и военная сила) – это присутствие у него определенное стиля. Если верить всё тому же отцу Порфирию, Никита, в отличие от Григория, был администратором. В результате его помещают в ловушку, набитую магическими артефактами, каждый из которых мог его спасти, если бы он хоть что-нибудь понимал в магии. Григория, коллекционирующего те же артефакты, фактически заставляют убить себя, играя на его страсти к собирательству. Барона Краскова губит его любовь лично участвовать в усмирении беспорядков, князь Константин, считавшийся одним из самых сильных чародеев Москвы, убит простым ударом меча, который мог бы предотвратить любой ученик мага.

На этот раз мы с Данилой направились в школу магов без сопровождения. Две смерти в одном здании, конечно, не рекорд, но все же… Хотя главной причиной было то, что меня решили не пускать в хранилища. Нельзя же, в самом деле, изучать место преступления с расстояния в десять метров, заглядывая через плечо стражника. И потом, я вообще не люблю, когда меня куда-то не пускают.

Первый Меч снова пропал в неизвестном направлении, кажется, он пытался избежать общения со мной. А поговорить нам было о чем… И уж точно мне будет о чем поговорить с Младшей Хозяйкой, когда мы вернемся. На завтра была назначена аудиенция с Великим Князем, и мне очень хотелось иметь хоть какое-то представление о происходящем в этом городе.

– Учитель, а вы уверены, что нам никто не помешает? – Ну вот, Данила начинает терять веру в своего учителя.

– Помешает? Разве кто-то в состоянии нам помешать? Мы же идем в школу, а не в Кремль, ведь так?

С учетом того, что школа находилась в квартале от Красной площади, я был, конечно прав… или не прав?

Идти крадучись по ночному городу – верный способ попасть в историю. Толку-то, что, прижимаясь к стенам, ходят преимущественно алкоголики? Крепко в голове каждого патрульного любого города сидит: тот, кто ведет себя не в точности так же, как обычный горожанин, должен быть немедля задержан. Вероятно, именно поэтому задержанные – это обычно либо помешанные, либо подростки, которые в силу гормонального дисбаланса не так уж далеки от помешанных.

Единственным шансом для нас было отсутствие всякой скрытности. Наш стремительный марш был прерван вниманием лишь одного патруля, игнорирование которого привело к тому, что оба стражника решили отдать нам честь. Будучи в образе человека с весьма высоким мнением о себе, честь в ответ я отдавать не стал, Данила же козырнул столь лихо, что мог одним этим жестом утереть пот со лба, привлечь внимание девушек, если таковые присутствовали на улице в столь поздний час, поправить прическу и отогнать комара.

С проникновением в здание школы так просто не получится. Во всяком случае, перед центральным входом застыли уже знакомые нам бойцы в рясах.

– Может, перебьем их?

– Но не сразу – сначала я сбегаю за горном, а то вдруг пока мы будем их «перебивать», сюда не сбежится пол-Москвы…

Прямолинейность Данилы – это следствие его ученичества или единственной ночи с трактирной девушкой? Собственно, ни один из вариантов не был лестным для меня.

Не уверен, что это был лучший взлом из тех, что случались в этом здании. Думаю, начинающие маги проявляли больший артистизм. Я сделал скидку на то, что нам пришлось действовать импровизируя.

Вот теперь, когда мы оказались внутри, пришло время красться, ползать – в общем, проделывать все те фокусы, которые обязан демонстрировать частный детектив. Я думаю, если бы в этом и заключалась вся работа детектива, лучшими были бы специалисты с глазами на выдвигающихся усиках и присосками на руках и ногах…

Увы, и ночью пробраться в хранилище графа Григория или в запечатанную комнату мы смогли бы только методом Данилы. Стража в рясах, как нас и предупреждал Порфирий, несла свою службу круглосуточно. Собственно на другое я и не надеялся, более того, я очень надеялся, что мы окажемся в школе не одни. Пока же я решил сконцентрировать свои усилия на помещениях между хранилищем и запечатанной комнатой. Где-то здесь и должна была произойти встреча убийцы с Никитой Арбатским.

Рекреации, коридоры, классы, подсобки – чем дольше мы находились в школе, тем больше я сомневался в собственных интеллектуальных способностях. Если мы что-то и в состоянии найти, то надо попробовать еще раз в холле у запечатанной комнаты. Интересно, как там наши друзья в рясах, хотелось бы оставить их в некотором неведении о нашем визите.

– А что мы ищем? – Данила сегодня был явно в ударе. Я решил не отставать:

– Дверь, которая нам откроет путь к истине. – А, каково, могу же, если захочу!

– Вот эта подойдет?

Темнота не всегда мешает. Думаю, при дневном свете большее, на что на мог рассчитывать Данила, это игнорирование его находки. Но в темноте все кошки серы и все двери ценны. По крайней мере, на первый взгляд.

Это была даже не дверь – дверца, без замка, без ручки – безликая заплатка на стене. За дверцей картина не стала веселее. Видимо, настало время применять методу Данилы – «перебить их всех» – только постараемся это проделать с пользой…

Крик должен был звучать жалостливо, поэтому кричать было поручено Даниле. Я как-то уже пробовал – обычно прибегают желающие добить, видно обертоны не те.

«Помогите!»

Ну, вот вступила первая скрипочка – Данила, запершись в той самой подсобке, орал будто он там остался не один, а в компании с клубком змей. Не прошло и минуты, как основную тему поддержал топот стражи. Все развивалось по графику, лично я был в предвкушении кульминации – стражники подбегали все ближе и, к моему удивлению, безошибочно шли к подсобке. Мой расчет, кажется, не хотел оправдываться, а в теории все выглядело красиво. Судите сами – если в школе и вправду есть некое помещение, где может быть нечто интересное и в то же время помещение это замаскировано, то, не найдя несчастного в пустой школе, стража должна попытаться найти его в тайнике. С учетом того, что направление звука из-за эха определить было совершенно невозможно, я рассчитывал на одно из двух – либо тайника нет, либо стражи нам его покажут. Вместо этого они уверенно шли в сторону Данилы, как будто перед тем, как начать кричать, он оставил им записку с планом, показывающим, где его искать. Что ж, пора вступать в дело детективу Алексу. Объясняться завтра с местными властями на тему, что делал мой ученик в подсобке, не входило в мои планы.

Они все-таки пробежали мимо. Данила – молодец: услышав, что рясоносцы рядом, замолчал, дабы «спасатели» случайно не нашли то, что ищут.

Эту дверь мы не нашли бы никогда и ни при каких обстоятельствах. Стража остановилась в пяти метрах от Данилы. Я был лишен возможности наблюдать за самим процессом открытия потайного входа, зато последствия были более чем заметны, я бы даже сказал – чувствительны. Как еще охарактеризовать падение с двухметровой высоты? Дверь, которую мы искали, была довольно большой – где-то три на семь метров – именно такой величины был кусок коридора, который только что буквально ушел у меня из-под ног. Несмотря на боль в ушибленных местах, я оправился от шока быстрее, чем стража, которая никак не могла взять в толк, кто я такой и откуда взялся – по роковой для них случайности я был внизу потайной лестницы, которую еще не так давно скрывал пол коридора, они – вверху, а за их спинами был Данила…

Стражники все еще дышали.

Это единственная степень свободы, которую мы с Данилой им оставили. Что правда, то правда – в рясе особо не подерешься.

Все-таки мы пришли не зря: перед нами был широкий вход в подземелье. Снова подземелье – можно подумать, все, кто пытаются сделать тайник, страдают страхом высоты. Наконец-то у нас есть шанс получить хоть какую-то информацию – не зря же завтра парни в рясах буду мучиться страшной головной болью.

Глава одиннадцатая

Кристалл-усилитель

Безжалостность характерна для людей, не способных к дальнейшему обучению.

Из трактата «Сомнение – ключ к познанию»

Эта лестница была старше самой школы. Чтобы мраморные ступени истерлись, как морская галька, нужны поколения подошв.

По, счастью подземная часть школы магов не шла ни в какое сравнение с недрами Лысой Горы.

Мраморная лестница была здесь не более уместна чем гипсовые амуры в угольной шахте. Мы спускались не в сокровищницу, мы спускались то ли в казарму, то ли в тюрьму. Здесь не было ни тайн, ни загадок – лишь койки в два яруса за толстыми частыми прутьями. Те, кто здесь жил, на прогулки ходили строем и под охраной. Койки были забиты телами – неподвижными телами. Здесь было по меньшей мере двести человек в одной загородке и еще пара десятков в другой. Зачем в подвале школы магии держать взаперти людей? Может, это местная тюрьма? Если в школе магии есть собственный командор-священник, почему бы им не иметь еще и тюремщика? А кроме тюремщика здесь понадобилась бы еще и дюжина ювелиров. Ведь для того, чтобы отполировать кристалл такой величины, у одного человека ушла бы целая вечность.

Молочно-белый кристалл вытянулся вдоль всей этой казармы. Ничего подобного мне до сих пор видеть не приходилось. Удивительно, как мы его не заметили, когда спускались по лестнице…

– Стойте! – Данила с ужасом смотрел в сторону теней, прильнувших к решетке: по крайней мере в малой загородке заключенные были живы… – Учитель, осторожно, это не люди…

Мы были далеко, но недостаточно далеко, чтобы не стать добычей вампиров. Кто бы ни был тюремщиком этой странной тюрьмы, он был человеком смелым – вампиры не самые спокойные узники. Никогда точно не будешь знать чем именно ты кормишь своих заключенных. Кажется, от нас они не пытались кормиться только потому, что еще не разобрались кто перед ними. Нет, гибель нам не грозила, навряд ли за решеткой был хотя бы один старейшина. Но подкармливать даже обычных упырей я не собирался.

– Данила, а там? – мы как раз, пятясь, проходили мимо большей загородки.

– Корм, – судя по количественному соотношению людей и вампиров, кровососов кормили как на убой. Судя же по состоянию людей (даже если забыть о решетке) – это явно были не добровольцы.

Я порубил бы железные прутья на куски и вынес бы на руках обессиленных узников на улицу, и… И что? На пару человек в тюрьме стало бы больше. Подобное не входило в мои планы. Достаточно уже того, что через несколько часов командор ректората отец Порфирий начнет поиски нежданных гостей в своем подвале.

Путь наверх был легок и скор. На маскировку взлома ушли минуты. Еще столько же – и мы стали обычными заезжими гуляками, решившими насладится ночной Москвой. Чтобы оправдать наше отсутствие, мы решили нарушить монополию фирмы, именуемой «Охотный», на поставку выпивки и закуски. Несмотря на то, что на вывеске был нарисован кот, называлась первая встреченная нами таверна «Два гуся». Радовало, что мы пришли сюда не за мясными блюдами: судя по сочетанию вывески и названию, хозяину было все равно из чего готовить жаркое.

Пиво было хорошим, дешевым, и его было много. Мои две литровые кружки ушли в забвение, прежде чем Данила, смакующий свою порцию с видом знатока вин, который все никак не потеряет надежду уловить оригинальный букет заговорил:

– Учитель, вы когда-нибудь видели такие кристаллы? – Данила вытащил из кармана небольшой камешек-стекляшку довольно странного цвета – лучшим определением его было бы «грязный», но так как такого цвета не существует, пусть будет смесь серого, белого и черного, словом – его хотелось отмыть, чтобы добиться чего-то одного.

– Этот кристалл когда-то был такого же цвета, как и тот большой, который мы видели. Каждый ученик на Лысой Горе, чтобы почувствовать свою силу, получает такой кристалл – усилитель. Когда вы его используете, он теряет цвет и больше ни на что не годен. Я его сохранил на память: говорят, если он находится рядом с магом, он чернеет… Если он почернеет – значит я снова маг!

– Или рядом с тобой находится маг, ведь так?

Кажется, моя реплика не привела Данилу в восторг. А меня не привел в восторг его рассказ, так что мы квиты:

– И насколько вот этот твой кристаллик усиливает?

– Думаю, намного… Во всяком случае, мне тогда казалось, что нет такой задачи, которую бы я не осилил. Правда, так было недолго. Его хватает на час, не больше, а выращивают один такой кристаллик больше года.

Час всесилия? Не так уж мало. Представляю такую мощь в руках у Киселя – город бы кровью умылся:

– Данила, а ты что-нибудь делал с его помощью?

– Ну, да. Помните, лет пять назад Подол чуть было под воду не ушел?

– Помню, я тогда с гвардией народ вылавливал… Так это ваших рук дело?

Не самые приятные воспоминания – кого удалось выловить, а кого и нет… Так или иначе, а чайки в тот год были жирными как никогда и питались они отнюдь не рыбой.

– Я и еще два ученика тогда как раз это наводнение и устранили. Мы воду удерживали, пока народ дамбу строил

– Воду удерживал?

– Ну, не сами, нас направляла Хозяйка Вод, но сила была наша, и ушло на это как раз три кристалла.

Кстати, я не знал, что есть такая – Хозяйка Вод. Впрочем, я ничуть не страдал от нехватки таких знаний.

– Хозяйка Вод… Она ч то, подчиняется Младшей Хозяйке? – По лицу Данилы было понятно, что вопрос я задал идиотский. Ну конечно, что же тут странного, что Младшей Хозяйке подчиняются все остальные?!

– Если тот кристалл, который мы с тобой видели, – усилитель, то я даже себе не представляю, что с его помощью можно делать и сколько лет его выращивали…

– Они, скорее всего, для этого вампиров там и держат: чтобы вырастить усилитель, нужно много энергии, а вампиры – они же как раз её и выкачивают … А с таким размером кристалл, наверное, может действовать очень долго и на большое расстояние. Может, и до Киева добить может…

– Может и Лысую Гору в Днепре утопить?

– Наверное, может, – кажется, у Данилы в голосе прозвучал восторг. Это молодость – в его годы меня тоже сильно радовало все большое и сильное.

О том, что дело не только в размере, я узнал значительно позже.

– Как ты думаешь, мой единственный, а значит, самый умный ученик, это хорошо, чтобы какой-нибудь маг имел такую силу?

На этот раз я был один. Данила был отправлен в койку, а его готовность выполнить приказ, увы, говорила не о дисциплине, а о том, что он рассчитывал эту койку вновь разделить с Аленой. Мне же, отвергнувшему женщин, оставалось убивать время несколько иначе. Повторно в школу я проник раза в два быстрее. Фактически я себя чувствовал школьником, старательно выучившим домашнее задание – я точно знал что и как делать: не зря же мы тут столько бродили на ощупь. Стража, кажется, по-прежнему была в отключке, вампиры, вероятно, снова заснули, всё складывалось так гладко… Слишком гладко.

Для полного спокойствия мне не хватало незначительного штриха: цели моего возвращения. Гигантский молочный кристалл исчез. Не бесследно. Стоило мне сделать еще несколько шагов, как я увидел, куда он девался – кто-то оказался быстрее и решительнее, чем я. Куски молочного льда покрывали пол – настоящий гололед. Не знаю, сколько крошева должно было получится из кристалла – наверное, как раз столько, сколько я сейчас и наблюдал. Но почему из всех присутствующих это интересно только мне?

Трудно интересоваться чем-либо, когда у тебя вместо одной улыбки – две, причем вторая чуть ниже подбородка. Кто-то, не только быстрый и решительный, но и чертовски жесткий, решил, что лишнее внимание ему ни к чему – тишина за решетками была мертвой, в буквальном смысле. Сообразив, что я – единственное здесь живое существо, я твердо решил оставаться таким же несмотря ни на что. О скрытности я заботиться перестал: сейчас важна скорость, уничтожение кристалла не могло не вызвать реакции, и реакция эта уже запаздывает… Лестница – коридор – окно… Кажется, ушел… Школа осталась за углом, а я все не слышал ни стука копыт, ни бряцания металла. Может, мне все почудилось? Надо срочно, чтобы меня кто-то ущипнул… Даниле хорошо – его Алена щиплет, мне же остается надеяться разве что на патруль. Что же я буду завтра рассказывать Великому Князю? Я бы с б`ольшим интересом сам кого-нибудь послушал, даже Данила понимал в сложившейся ситуации больше меня… Где же тревога?! Может, я вообще единственный выживший в этом городе?

Наконец-то! На стук копыт накладывался шум чего-то очень тяжелого, по счастью, я уже был практически рядом с нашим трактиром, так что сделать вид, что я только что вышел на крыльцо, чтобы набить любимую трубку, мне ничего стоит. Будет труднее, если кто-нибудь спросит у хозяина, давно ли я вышел на крыльцо…

Этого всадника было трудно не узнать. Дон Кихот, увидев капитана Чернобородова, едущего верхом, решил бы, что у него объявился старший брат. За ним, заставляя вздрагивать дома, шествовали врыколаки – и я даже знал куда.

Подъехав к трактиру, Чернобородов оценивающе осмотрел меня с видом геолога-любителя только что обнаружившего кимберлитовую трубку:

– Рано встали или еще не ложились?

– Не ложился. – Для разнообразия можно и правду сказать, чувствую, сегодня у меня будет не так много поводов быть искренним.

Наклонившись ко мне, капитан заметил:

– Поверьте, иногда легче вовсе не лечь, чем встать ни свет, ни заря. – Чернобородов вздохнул так тяжело, будто на этот раз ему пришлось совместить два этих сомнительных удовольствия. – Не видели Первого Меча?

– Я думал, он с вами.

Я и вправду так думал. И где же тогда он проводит всё время?

– Детектив, может быть, тогда вы составите мне компанию, если, конечно, не боитесь заснуть в седле?

– Почему нет? А что, есть свободное седло?

Свободное седло находилось на свободной лошади…

Рассвет решительно заливал улицы светом, заодно подпирая мои веки, хорошо хоть, ехать было недалеко… Главное – не забыть вовремя включить мои актерские способности. Способности не понадобились – того, что я не увидел ночью, лучше было не видеть и утром. Вероятно, это был отряд, обязанный прибыть по тревоге. С такими ранами легко прибыть только в загробный мир. Кто-то очень старательно поработал над двумя десятками солдат, благодаря чему я успел уйти из школы магов никем не замеченным. Удивительно, я прошел в двух метрах от этой бойни и ничего не заметил.

– Тревожная группа. – Чернобородов оставил на месте двух бойцов и мы двинулись дальше.

– Капитан, а Москва ни с кем не воюет? – с учетом того, что я видел за последние часы, я не удивился бы узнав, что мы в осаде.

Да, нет. Так, иногда чудь белоглазая беспокоит, но в город они не заходят. По деревням могут пройтись, а так… Да и не смогли бы они всех так уложить. Здесь действовал кто-то очень быстрый…

– И безжалостный…

– Безжалостный?

Я тоже об этом не думал, а ведь у всех событий, происходящих в Москве, были две общие черты – быстрота и безжалостность. Такую безжалостность можно встретить лишь тогда, когда убийца и жертва принадлежат к разным видам. С кем воюет Великий Князь? Может, и с чудью, может и с другой неизвестной мне породой, но точно – не с человеком.

Безжалостность. Мне пришлось снова вспоминать это слово, когда мы добрались до несчастных оглушенных мной и Данилой охранников – они тоже были убиты. То, как они были убиты, не оставляли сомнений – действовал профессионал. Но профессионал руководствуется принципами необходимой достаточности, значит, эти убийства все же были нужны?

Зал, в котором находился кристалл, успели закрыть. Любопытно, только от меня – или от Чернобородова тоже?

* * *

До трактира оставалось несколько метров и соскок с коня…

– Господин Каховский!

Увы, меньше всего я рассчитывал, что именно сейчас между мной и возможностью наконец-то прилечь окажется человек со знакомым голосом, скрывающимся в абсолютно незнакомом теле. Тело было в мундире – зеленый, черный и золото. Даже представить не мог себе, что Первый Меч способен надеть мундир Киевской Короны, да еще с таким количеством украшений.

– Вы перешли на службу к монарху? – Подобное было бы странно, но в любом другом случае этот костюмчик на него натягивали силой, что было похоже на правду еще меньше.

– Не в этой жизни…Алекс, просто в Москве не понимают, что в государстве власть и магия могут существовать раздельно. Поэтому для них я – полковник меченосцев. Понятно?

Чего уж тут не понять – нужно срочно искать приличный костюм, иначе Великий Князь Николай может меня просто не заметить.

Глава двенадцатая

Аудиенция

Иногда важнее не решить задачу, а точно знать, в каком случае следует отказаться от её решения

Из курса теории множеств

Жаль. Отчаянно жаль, что оценить это зрелище смогут лишь Данила да Первый Меч. Думаю, темно-зеленый плащ, почти такого же цвета сапоги из замши, на тон более светлый костюм и черная с золотом шляпа в сочетании с ремнем и перевязью тех же цветов должны были заставить по-новому посмотреть на детектива Алекса по крайней мере женскую половину Киева. Увы, всё это было взято на время.

Данила был оставлен в трактире, мы же с Первым Мечом отправились в Кремль. У ворот нас встречал старина Чернобородов. Кажется, то, что мы приглашены на аудиенцию к Великому Князю Николаю, начисто стерло нас из памяти капитана. Результатом встречи стал переход наших мечей к одноглазым стрельцам. Если они не будут их использовать в качестве зубочисток, у нас есть шанс увидеть их целыми. Вблизи врыколаки вовсе не кажутся одноглазыми. Просто глаза у них расположились настолько близко, что воспринимаются как один большой. Интересно, как они целятся? Насколько я понимаю, такая конструкция не способствует точности и кучности.

Капитан кремлевских стрельцов остался за воротами. А мы окунулись в красное и золотое – с головой.

– Алекс, не хочешь за елочкой спрятаться? – Первому Мечу было весело, а мне нет, до сих пор я думал, что стены Кремля охраняют тех, кто внутри, от тех, кто снаружи, а то, что я видел, наводило на мысли совершенно противоположного содержания. Гигантские арбалеты в ручищах врыколаков нашли себе место за каждой бойницей и были направлены прямо на нас. То есть – внутрь.

– А нас туда привели? Может, это кремлевская тюрьма?

– Может, и тюрьма. – Первый Меч мрачно глянул на бойницы и продолжил: – Причем многие хотели бы оказаться в ней пожизненно.

Колющая тишина великолепно сочеталась с ощущением еще девственной подушечки для иголок, которое испытывала моя спина. Это я себе, конечно же, льщу – вряд ли арбалетные болты застрянут, думаю, если что – пройдут навылет. Теперь я понимаю, почему мы до сих не встретили ни души – есть куда более безопасные места для прогулок – к примеру, в клетке с тигром-ядозубом – там, по крайней мере, что-то зависит от тебя. А здесь? Чихнет какой-нибудь врыколак – и у тебя появится прекрасная возможность обозреть собственные внутренности через только что появившееся отверстие. Не думаю, что мне это будет интересно.

Мои мысли красноречиво подтверждал болт, торчащий из земли.

Наверное, я нырнул во входную дверь слишком быстро, наверное, надо было любезно дать пройти первым Первому Мечу – он же первый… С другой стороны, у меня костюм, взятый на время, значит, его целостность мне обойдется дороже…

– Господа? – Голос прозвучал примерно на уровне моего живота, и ничего странного в этом не было, ибо там же находилась голова, из которой этот голос раздавался, а под ней и все остальное, чему полагается под головой быть. Нас встречала милейшая девчушка лет шести-семи, и, судя по всему, Первого Меча это ничуть не удивляло. – Господа, следуйте за мной, Государь ждет вас!

Видел я разных детишек, но только не с такой осанкой. Может это и не ребенок вовсе, а так – ведьма перекинулась?

– Это ребенок.

Начинается! Мало мне ведьм, Первый Меч тоже мои мысли читать будет?

– Внутри Кремля – только Великий Князь и дети. Николай с детьми чувствует себя в большей безопасности.

– «Безопасность» – это именно то слово, которое ты хотел произнести? – Отсутствие ответа утвердило меня в понимании того, что Первый Меч всегда выбирает правильные слова. Безопасные дети – что ж, может, и такое бывает в этой жизни…

– Это не просто дети. – Ух ты, Первый решил меня все же просветить. – Это отпрыски знатных родов Московского княжества. И князья в узде, и Великий Князь в безопасности. – Ага, все-таки первое впечатление самое верное – тюрьма она и есть тюрьма. Даже если ты сам себе надзиратель, а сокамерники – сплошь детишки младшего школьного возраста.

Чем дальше мы шли коридорам дворца, тем больше детишек встречалось нам по дороге и… Что это я – ну не было мне грустно. Первый Меч, напротив, мрачнел тем больше, чем веселее становилось вокруг. Постепенно мы оказались в толпе ясных глаз, звонких голосов и довольно шустрых рук, во всяком случае, моя шляпа каким-то невероятным образом растворилась в этих уже совсем не тихих коридорах.

Как отлив приходит на смену приливу, так и мы неожиданно оказались лишь в сопровождении своей проводницы у медленно открывающихся дверей. Два мальчика, одетые в форму с бесчисленным количеством украшений, стояли по сторонам от прохода в роскошный зал. Точнее, в тронный: назвать сооружение, что возвышалось напротив входа у торца огромного стола, стулом или креслом язык не поворачивался. Примерно так я представлял себе лучший вариант загробной жизни – милостивый бог, а под его дланью счастливые поданные едят, пьют… Нет, не совсем так. Если Великий Князь Николай еще как-то походил на главного по раю, то среди его счастливых поданных я очень рассчитывал увидеть совершеннолетних представительниц женского пола, каковых здесь не было – все присутствующие за столом, кроме Князя, были того же возраста, что и ватага, сопровождавшая нас в коридоре. Впечатление также несколько портила коллекция холодного оружия, вывешенная довольно-таки оригинальным образом – сотни режущих и колющих лезвий, лишенные рукоятей, висели под потолком, не падая по неведомой причине. Кажется, только что под прицелами арбалетчиков я себя чувствовал более уверено.

Наша проводница вновь напомнила о себе, просто взяв меня и Первого Меча за руки и отведя к двум единственным стульям нормальной величины, возвышающимися над десятками стульчиков маленьких едоков.

До Князя было далековато, к тому же воздух перед ним странно рябил… Такое видеть мне уже приходилось – обычно так себя проявляет защитное поле. В Печерском дворце такое же отделяет жилые покои монарха от парадной части. Пройти может только монарх или его родня. Старый трюк, но действенный, можно не опасаться, что тебя прирежут чужие люди – только родственники. Видимо, Великий Князь не боится родни. Или на территории Кремля ее просто нет.

– С чем пожаловали, меченосец и сыщик? – Вот так, ни «здравствуйте», ни «до свидания»… Может, Первый Меч что-нибудь расскажет? Молчит, вырядился в мундир. Что ж, буду признаваться в собственном бессилии…

– Великий Князь, думаю, вам скорее должна помочь ваша жандармерия. Я могу только предполагать. Если мои догадки хоть в чем-то вам помогут – я буду рад…

– Попытайся мне помочь, детектив, ведь именно за этим ты сюда и приехал. – Князь Николай действительно хотел меня слушать, я это видел. Он был далеко, но его глаза… Я где-то видел такие глаза – сине-серо-зеленые, цвет не поймать, кажется, каждый взмах ресниц добавляет новый оттенок. Он хотел меня слушать, а я вдруг захотел рассказать ему даже то, чего не знаю… Странно, для чего такому князю такие меры предосторожности?

– Давайте попробую. Что я знаю? Кристалл-усилитель, убитые: ректор школы магии – граф Григорий, его брат, Князь Константин и барон Красков… Разрушение кристалла и убийство каждого из них – отдельное дело и в то же время единый план, реализованный кем-то, обладающим железным упорством и невероятными ресурсами…

– Детектив, откуда вы знаете про кристалл? – Князь был удивлен именно моим знанием, а вовсе не фактом существования данного предмета. Действительно, откуда же я про него знаю? Вот и Первый Меч косится на меня, как жених, усмотревший под фатой совершенно незнакомое лицо.

– Я бы предпочел рассказать об этом позже… Быть может, я ошибаюсь, но, как мне кажется, вы разом потеряли не только ключевые фигуры государства. Насколько я понимаю, вы потеряли людей, которые были объединены одной целью. Целью, мне неведомой, но орудием к этой цели служило подземелье школы магии. Вампиры, люди и кристалл – против кого вы хотели использовать этот инструмент, тот, вероятно, и позаботился не только о том, чтобы его у вас не было, но чтобы у вас не было даже второй попытки. Кто-то, кому вы угрожали. Кто-то, кто легко может провести в город целую армию и заставить ее бесследно исчезнуть, кто-то, кто знает сам каждого из убитых, его характер, его привычки – или обладает бесценным информатором. Впрочем, разве вы сами – не последнее препятствие для того, чтобы эта затея была окончательно похоронена? Разве не вы стояли во главе этого проекта? И разве вы не знаете, против кого он? Конечно, знаете, но зачем вы попросили приехать меня? Неужели, только чтобы я смог увидеть Кремль?

Князь не торопился мне отвечать. Два мальчика с чуть ли не игрушечными мечами сделали шаг от защитной завесы своего повелителя, будто ожидая, что я сейчас нападу…

Мы не собирались использовать это оружие, будем честны: мы не создавали оружие «против», мы хотели использовать его «за». Алекс, у нас нет телефонов и самолетов. Нет поездов. Нет телевидения.

Вся наша технология – это то, что может сделать кузнец, каменщик и плотник. Нет технологий – нет и государства. Киев отдельно, отдельно Ростов, Казань, Питер. Но у нас есть магия. Она может больше, чем самые фантастические технологии, но – только для единиц. И я нашел выход. Оружие, с помощью которого, я могу дотянуться до любого города, сделает меня не Великим Князем, а царем. Но разве в этом есть что-то плохое?

Плохое?..

Лично я на свою жизнь не жалуюсь, а то, что государство заканчивается за городскими воротами… Так, может, потому и не жалуюсь. В нынешних условиях трудно быть тираном. Стоит немного надавить на собственный народ, как он, дружно снявшись с места, перекочует на сотню-другую километров в объятия более дружелюбного правителя. Дружелюбного, потому что те, кого принимают, заплатят налоги. Так сказать дружба по расчету. Нет, лично мне царь не нужен, впрочем, я – это не все, может, например, Алехин спит и видит себя лейтенантом царской гвардии. Не дождавшись от меня реплики, Великий Князь Николай решил договорить:

– Я обратился за помощью, чтобы проверить, не на Лысой ли Горе узнали про наш план. Если бы узнали – Хозяйка отказала бы. Но она не отказала. Значит это не ведьмы. Но кто тогда?

– Сначала я думал, что это ваш командор. Церковь никогда не любила магию, а Порфирий обо всем знал, и вряд ли его радовали эти знания. Но эту версию я отбросил этой ночью. – Вернее было бы сказать не отбросил, а вырубил или отрубил, но не будем мелочными…

– И почему же вы ее отбросили? – Кажется, Князя моя версия развеселила.

– Все очень просто – бойцы Порфирия просто физически не смогли бы сделать то, что проделал ваш противник. Скажу проще – они вообще не бойцы.

– Но кто же тогда?

– Тот, кто обязательно придет за вами, потому что пока вы живы, вы всегда можете начать всё сначала и – пусть через годы – но добиться успеха. И, если я прав, у него в распоряжении есть человек, достаточно близкий вам по крови, чтобы ваша завеса его не остановила…

Глава тринадцатая

Скорость удара

Достижение совершенства, всегда означает достижение заранее очерченных границ. У бесконечности нет идеала.

Из правил игры в «крестики-нолики» на бесконечном поле

Первый Меч встал. Князь, вероятно, восприняв это как запоздалое выполнение этикета, милостиво обратил свой взор к нему:

– А что хотите поведать вы, меченосец…

Меченосец растворился в воздухе. Первый Меч, будто кто-то его потянул за ниточку, взмыл под потолок и уже падал, держа в каждой руке по лезвию, падал странно, не вертикально, а будто скользя по невидимой ледяной горке в сторону трона. Теперь я вспомнил, где я видел эти странные глаза – такие же, как у Великого Князя. Я знал, что уже ничего не успею. Мальчики с игрушечными мечами умерли, не успев испугаться. Я знал, как будет выглядеть этот зал, если я не успею. Завесы будто и не было – Меч пролетел сквозь нее и, кажется, так же, не останавливаясь, прошил Князя. Еще миг – и лезвие, выходящее из уже мертвого тела, располовинило его. Первый Меч не останавливался, но двигался он не на детей, сидящих за столом и до сих пор не успевших даже закричать – золоченая нить у трона каким-то чудом не уступила первому удару его клинка. Сверху донесся перезвон – у смерти есть своя мелодия – сотни клинков, висящих под потолком, готовились отправиться в короткий полет. Первый Меч не останавливался – одновременно делая шаг от трона, он вторым лезвием должен был закончить перерезать нить, уцелевшую после первого удара…

Я летать не умею. Я умею больно падать. На этот раз мне удалось это сделать даже в нужном направлении. Я все равно не успевал. Я не успевал довольно долго – пока Первый Меч убивал мальчиков, я не успевал, пока он резал Князя, я не успевал, когда он нанес первый удар по золоченой нити… В каком-то метре от меня лежал меч маленького телохранителя, как оружия для боя – хуже нет, но для того, чтобы нанести один единственный удар…

Я закричал – это не был крик воина, подбадривающего себя перед схваткой. Это не был свирепый крик разъяренного самца. Я орал, пытаясь выжать из собственной глотки все на что она способна. Примерно так верещит кабан, которого не смогли прирезать с первого захода, и он, все еще живой, визжит, давясь собственной кровью… У меня не было никаких шансов – даже если Первый Меч остановится – завеса меня не пропустит – точнее пропустит, но только мои обгоревшие останки – не сложилось у меня с королевской кровью. И все-таки я попробовал. Это, вероятно, было одно из самых неэстетичных сражений в истории. Первый Меч в ослепительном мундире делает шаг к завесе, слышит мой утробный вопль и получает удар снизу вверх – от пола в пах. Кажется, я успел еще и провернуть клинок до того, как Первый Меч рубанул сверху вниз. Все-таки я был быстр, недостаточно быстр, чтобы спасти Князя, но достаточно быстр, чтобы убить Первого Меча. Свой последний удар он нанес тем клинком, который, должен был перерубить нить. Нить, до сих пор удерживающую, сотни лезвий, направленных вниз.

Глава четырнадцатая

Еще живой

Ничто так не меняет теорию, как ее столкновение с практикой. Именно поэтому нашей теории ничто не грозит.

Из признания преподавателя курсов по подготовке к загробной жизни

Я не рассчитывал попасть в рай. Но все-таки надеялся на менее гнусные рожи даже в аду. Вероятно, специально, чтобы поиздеваться надо мной, вместе со мной перенесли в ад кремлевских стрельцов. Головная боль, на которую накладывались головокружение и тошнота были, видимо, второй частью наказания. Неужели я настолько грешен? С другой стороны, это лучше, чем ждать пока мое тело сожрут черви… Охх – и Чернобородов тут. И Данила. Все-таки какое некрасивое зрелище мужское лицо. Особенно – когда оно наклоняется над тобой, заставляя всматриваться в это пособие по отсутствию художественного вкуса.

– Он жив? – интересно, это они друг о друге в третьем лице?

– Жив. – Откуда у говорящего такая уверенность, кто в этом месте может сказать, что он жив? – Поверхностная рана и сотрясение мозга, зашьем, пару дней отлежится и будет как новенький…

Неожиданно я сообразил, что веки у меня не только открываются, но и закрываются, а глазные яблоки вполне могут поворачиваться из стороны в сторону, значительно расширяя мой кругозор. Я увидел рукав костюма – он был порван и весь в крови. Хозяину такое не вернуть. С другой стороны, может, я и вправду жив?

Я снова был жив. Жив и даже рад своей койке, ширины которой было как раз достаточно, чтобы не падать, если лежишь на ней не шевелясь. Я уже третий день съедал всю порцию, которую мне и моему сокамернику доставляли сквозь крохотное окошечко в двери камеры. Еще одно окошечко-щелка метрах в трех над полом, рыжие кирпичные стены, в углу камеры – дыра в полу, два топчана – вот и весь интерьер. Впрочем, надо проще смотреть на жизнь и радоваться ей, в ее любых проявлениях. Не умереть – само по себе очень радостное событие. Как мне объяснить это своему сокамернику, Даниле? Данила считал меня то героем, то подлецом, в зависимости от того, о каком эпизоде из содеянного мною и пересказанного ему он вновь и вновь принимался расспрашивать. Думаю, ему все же легче было бы сделать вид, что убийство детей – вполне нормальная вещь, если ты на службе. К несчастью, пребывание Данилы у меня в ученичестве серьезно развратило его мышление. Теперь ему приходилось сомневаться. А может, он просто ждет, когда я начну проковыривать ногтем туннель к свободе? Он этого дождется. Но не сейчас. Голова трещит так, будто по ней треснули мечом… Не удивительно – ведь так оно и было. Мне дважды повезло: гибель Великого Князя разрушила смертельную для меня защитную завесу, и Первый Меч от болевого шока и потери крови поразительно быстро потерял сознание – фактически удара не было, лезвие просто упало на мой череп. Повезло и дворянским семьям Москвы: к тому моменту, когда нить все же оборвалась. в зале уже никого не было, точнее, никого живого – детишки даже меня вытащили. Как я успел остановить Первого Меча – сам не пойму, может, кто-то придал мне дополнительное ускорение путем мощного пинка? Финальной точкой этого фестиваля везения стала эта тюрьма. Все же не лобное место.

Не знаю, кто оказался на верху в той куче мала, в которую должна была превратиться верхушка московской знати. Им явно было не до нас. Даже когда они вспомнят о двух узниках, им придется хорошенько поломать голову над тем, кто мы – соучастники убийства монарха или случайнее попутчики?

Думаю, бояться нам стоило не Москвы, а Киева. Убийство Первого Меча мне не простят при любых обстоятельствах. Младшая Хозяйка, посылая меня в Москву, была уверена, что я не смогу помешать ее плану разрушить до основания московский проект. Она была права: я не только не помешал, я еще и помог Первому Мечу найти кристалл. Первым Мечом Хозяйка жертвовала изначально – из Кремля живым он не вышел бы в любом случае… Однако убить мага-меченосца должен был не я.

Лучшее, что могло меня ждать – оставаться в этой камере, если Хозяйка Лысой Горы решит, что этого вполне достаточно… Фактически мой выбор – это выбор ненависти. Я предпочитал ненависти ведьмы – ненависть Данилы, который, если мы останемся здесь, рано или поздно к нему обязательно придет.

– Встать! К стене! – Тщетно надеясь на понимание охранниками того простого факта, что мой нос уже упирается в кирпичную стенку и поэтому еще теснее в нее вжаться я не в состоянии, я тем не менее пребывал в некотором возбуждения от того, что в камеру ввалился не один охранник и даже не пятеро, а по штуке на каждую конечность детектива Алекса и его ученика Данилы. Трудно сказать, кого они боялись, наверное Данилу: я до сих пор был не в состоянии обижать даже клопов в собственной кровати.

Мои объятия со стеной закончились довольно быстро: пятясь, охрана оставила нас наедине с тазом воды, бритвенными принадлежностями и – вот так сюрприз – с парадными мундирами, родными братьями того, в котором Первый Меч принял свою смерть. Неужели специально пошили по образцу? Что ж, наш последний выход будет по крайней мере красивым.

Даниле брить было особо нечего, а я выполнил этот ритуал со всем рвением, которое только могло выдержать мое лицо. И пусть теперь не везде сохранилась кожа, зато не уцелел ни один волосок. Во всяком случае одного противника я одолел. Данила продержался как раз до обеда. Обед был роскошным, и стоило бы ему порадоваться, если бы не десерт. На десерт нам приготовили по сигаре. Цена их баснословна, и если вы вовремя не ограбили несколько караванов с золотом, выкурить такую сигару вы можете только в одном случае: если вы дворянин и приговорены к смерти через сожжение. Надо сказать – это признание заслуг. Даже дворянам чаще всего просто отрубают головы. Вот она – высшая точка моей карьеры – мне пожаловали дворянство и угостили сигарой. Жаль, что после вершины сразу оказываешься на склоне, и в моем случае он отвесный.

Наверное, Данила просто не умеет курить, вот и слезы на глазах, такое часто бывает с новичками…

– Учитель нас сожгут?

– А пепел развеют… – обнадеживать уже поздно. Проковырять дырку в стене я так и не успел, кажется, даже толком не успею об этом пожалеть: в еде явно было снотворное.

А ведь я успел отвыкнуть от солнечного света. На месте организаторов я все-таки подождал бы захода, такое зрелище – и впустую. Конечно, у меня была не лучшая точка для оценки, но, судя по расстоянию от моих ног до камня Красной площади, костер будет знатный.

– Учитель, а почему мы не на Лобном месте? – надо же, Данилу заботят такие мелочи…

Я тоже думал, что в Москве особо отличившихся казнят там, однако же сейчас оно было занято явно не палачами. Одна за другой к лобному месту подходили группы по два-три человека. Оставшиеся за чугунной оградой кремлевские стрельцы, вероятно, должны были изображать что-то на манер почетного караула. Вот мимо Чернобородова проплывает очередная группа – высокая женщина и двое мужчин. Поднявшись на ступени женщина обернулась, и – не может быть – это была Младшая Хозяйка. Она прекрасно видела, кто привязан к шесту, чтобы быть сегодня зажаренным. Говорят, во время сожжения пахнет шашлыками, впрочем, чего же тут странного?

– Данила, слышишь меня?

– Слышу…

– Когда начнется, ты не напрягайся – чем раньше потеряешь сознание, тем лучше – понял меня?

– Что начнется? – Лучше бы вместо сигар нам налили по литру водки, тогда я бы тоже сейчас так отчетливо не представлял, что именно и как начнется.

Церемония вокруг лобного места, явно подходила к концу. Теперь все взоры были обращены к нам – человек, оставшийся в одиночестве на лобном месте был явно не в обиде. Я не успел заметить, в какой момент его голову украсила корона, сверкающая в лучах солнца. Человек поднял руку – и парень, лицо которого я запомню до конца жизни, сунул факел куда-то мне под ноги – к несчастью, даже будь у меня самая острая форма склероза, забыть я просто не успею. Никогда не думал, что треск горящего хвороста способен меня раздражать, обычно этот звук успокаивает… Шест зашатался – кажется Данила тоже не в восторге от этого звука. Едкий дым довольно быстро закрыл картинку толпы, с восхищением наблюдавшей за нашим достаточно все же нескорым и мучительным переходом в мир иной. Не видеть беснующийся народ было здорово, если бы не тот прискорбный факт, что кроме помех зрению, дым этот ставил почти невыполнимые задачи и перед легкими – дышать они решительно отказывались… Сзади доносился судорожный кашель Данилы, стало нестерпимо жарко. И жалко… И больше никогда не проснуться в холоде утра и никогда не заснуть, обняв податливое тело, и не победить, и не проиграть, и даже просто не развести руки в стороны, чтобы вернее почувствовать ветер… Бесконечная жалость к себе, захлестнувшая меня вместе с дымом была безжалостна оборвана огнем, который наконец добрался и до тела… Я закричал! Не смотря на нехватку воздуха в легких, я кричал не легкими, я кричал каждым миллиметром собственного тела – кричали пальцы, горло, каждый волосок вопил о боли…

Даже если бы мои глаза в этот момент были открыты, я бы все равно ничего не увидел. В следующее мгновение после того, как огонь добрался до меня, костер окутался черным дымом… Дым этот продержался достаточно долго, чтобы толпа, собравшаяся, поглазеть на наши муки, начала рассасываться. Зеваки поняли, что зрелище окончено, а дым к тому же обладал не только цветом, но и препротивнейшим запахом. Виной тому были то ли тела казненных, то ли особый сорт дров…

Великий Князь Порфирий, в недавнем прошлом – командор ректората, воспринял черный дым как перст судьбы. За многие десятилетия он стал первым правителем Москвы и одновременно служителем церкви. Ему было так непросто сохранить свой орден. Теперь он сможет заняться куда более увлекательным делом, нежели просто сохранение церкви…

Между тем, обладай Порфирий хотя бы частью магического дара своих предшественников, он бы непременно заинтересовался истинной природой черного дыма. Если бы кто-нибудь из разочарованных казнью зрителей догадался взять хворостину подлиннее и сунуть в костер, он к своему удивлению обнаружил бы, что тычет в пустое место. Шест и пара дочерна обгоревших скелетов – вот и всё, что осталось на месте двух жертв, которым полагалось все еще быть живыми… Порфирий поискал глазами Хозяйку Лысой Горы – и с удивлением обнаружил, что ни ее, ни двух младших князей, представлявших киевский престол на площади нет.

Глава пятнадцатая

Совесть шахматной фигуры

Во времена рыночных отношений высшей добродетелью становится – вовремя внесенная плата

Из цитатника налогового инспектора

Огонек свечи. Почему мне снова хочется кричать? Говорят, где-то в Сибири есть племена, которые живут в домах, сложенных изо льда, и к тому же не знают огня. Вот где бы я пожил! Надо думать, большую часть своей жизни они предаются греху, иначе трудно понять, как им удается оставаться живыми и горячими.

Данила пытается провести ладонь как можно ближе к огню свечи, будто дразня пламя. У него теперь свое, особое отношение к огненной стихии.

Круг замкнулся – под покровом черного дыма Младшая Хозяйка вернула нас в свой кабинет в недрах Лысой Горы и, одновременно, к жизни. Вот уж действительно: «…и дым отечества нам сладок и приятен». Один из учеников, проявив смекалку, принес мне на этот раз не один стакан воды а целый кувшин. Он бы потряс меня своим интеллектом, если бы принес ведро. Очень хотелось думать, что в этом костре я потерял только воду.

– Костюм не жалко? – женщины есть женщины, даже Младшую Хозяйку больше беспокоят костюмы, чем те вешалки из мяса и костей, на которые они напялены:

– Нет, не жалко нисколько!

– Почему же? – Хозяйка и впрямь не могла понять как это может не быть жалко такого костюма.

– Парадные костюмы лично мне приносят одни несчастья. В одном меня пытались зарубить, а во втором сжечь. Пока я ходил в лохмотьях, худшим, что со мной приключалось, были перепой плохого пива и пересып не с той женщиной.

– Алекс! – Ее тонкая натура возмущена. Ну да, куда уж тоньше!

– Первый Меч должен был погибнуть? – Данила в сотый раз провел рукой над пламенем. – Алекс должен был его убить? Ведь так?

– Я думала, ты будешь благодарить меня за свое спасение… Я ошиблась? А что скажет твой учитель?

Учителю говорить не хотелось. Хотелось молчать. Последние дни научили меня только одному – не успеешь обрадоваться, что выжил, как тебя уже ведут на костер… Смерть всегда близко – вот она, достаточно о ней просто подумать. Паниковать по этому поводу не надо, но и лишний раз говорить не стоит.

– Учитель скажет Хозяйке спасибо за спасение. Хотя я предпочел бы вовсе не появляться в Москве.

Хозяйка встала из-за своего бюро, где она все это время составляла послания, тут же запечатывая их в знакомые до боли желтые конвертики. Я остался сидеть. Даже если бы я захотел встать, я бы все равно остался сидеть – к принятию вертикального положения мои мышцы еще не были готовы…

– Первый Меч должен был умереть, я теряла над ним контроль. Шансы на то, чтобы убить его были только у тебя… Кристалл и все, кто с ним был связан, должны были быть уничтожены.

– А Первый Меч знал, что он должен умереть? – Наверное глупый вопрос для убийцы, ну уж какой есть – Младшую Хозяйку он не смутил.

– Конечно, знал. Он, правда, рассчитывал, что это будет Чернобородов, тебя он недооценил… Так что в результате у меня получилась одна из лучших комбинаций Лысой Горы! – Впервые я видел на лице Хозяйки так ей не идущую гордость двоечницы, списавшей диктант…

– А если бы что-то пошло не так? – Вопрос, конечно, глупый, на то она и Хозяйка, чтобы у нее все шло так…

– Единственное, в чем я не была уверена, Алекс, выживешь ты или нет… Поверь, я бы все равно считала эту акцию почти идеальной…

К кабинету подошли несколько учеников довольно выдающихся габаритов. Мы с Данилой – не самый легкий груз, к тому же и не самой удобной формы. Уже погруженный на специальные носилки, я все-таки успел задать еще один вопрос:

– Козырев был шпионом? – И мне удалось ее насмешить!

– Козырев? Шпионом? – Боже, какой же у нее чистый смех, просто водопад серебряных колокольчиков. – Козырев стал шпионом, – продолжала Младшая Хозяйка, – причемашим шпионом, на втором часу беседы в подвалах Печерского замка. Это дало ему возможность прожить еще несколько часов, пока он не рассказал все, что знал о проекте своих братьев – Никиты и Григория Арбатских. Жаль – знал он довольно мало. Козырев занимался переправкой в Москву вампиров… Опыты с кристаллом заставили их фактически извести популяцию кровососов, обитающих под Москвой… И ты снова нам сильно помог… Благодаря тебе нам удалось взять его тепленьким. Он ждал чего угодно, только не обвинения в убийстве любовницы…

Шторка закрылась, носилки качнулись и поплыли вверх по лестнице – вон из недр Лысой Горы. Думаю, душа Хозяйки давным-давно проследовала вниз по этой же лестнице – до самого донышка, ведь, наверно, именно там находится ад. Носилки остановились, шторка снова приоткрылась, чтобы явить мне тонкую кисть с бархатным мешочком на ладони. Я довольно быстро сообразил, что это для меня.

– Спасибо, Алекс! – В этом голосе было обещаний больше, чем смогли бы выполнить все женщины Киева… В этом голосе было столько благодарности, что на несколько секунд я ей снова начал верить, а Данила, позабыв обо всем, уже был готов снова взойти на костер, лишь бы эти слова были обращены к нему. Почему-то я вспомнил Мокашу – мне бы очень не хотелось когда-нибудь узнать, что Младшая Хозяйка была тем самым яблочком, которое старалось лечь поближе к яблоне.

Ученики помогли нам выгрузиться у дома и почтительно выждали, пока Ганс не открыл нам дверь. Впрочем, быть может, они остались за ней и после того, как эта самая дверь захлопнулась за нами. Сегодня мне очень хотелось верить, что если я чего-то не вижу, то оно и не существует – так спокойнее. Не успели мы с Данилой более или менее привести себя в порядок, как Алиса, которая впервые показалась мне женщиной, полной тепла и природной доброты, решительно вторглась на нашу территорию. Алиса ждала новостей. Ждать их надо было в другом месте. Не выдержав нашего молчания, Алиса решила, что мы ждем повода:

– Вы в курсе, что Аллочка Сенина купила себе новый дом?! – я не сразу вспомнил, кто такая Аллочка Сенина и почему меня должно взволновать это сообщение. Данила нашелся быстрее меня:

– Наследство получила или ограбила кого? – Алиса выдержала паузу, которая позволяла понять даже самому далекому от театра человеку, что именно она и есть та могила, в которой похоронена большая актриса. Наконец ее прорвало:

– Оказывается, ей заплатили за то, что она отдала свою историю в газету!

– Это Адам Шульман ей столько заплатил?! – Я понимаю, что глупо такое даже предполагать, но спросить то можно! Алиса, бросив на меня презрительный взгляд, продолжила:

– Она не сказала, кто ей заплатил… Какой-то молодой человек. Оказывается, она из-за этого и пошла в газету, а вовсе не из-за оскорбленного самолюбия… Где бы и себе найти такого спонсора?..

Знала бы Алиса, что за спонсор у наивной Аллочки. Единственный плюс Лысой Горы – гонорары они платят исправно. Я вот тоже золотишко у Хозяйки взял – и даже от дальнейшей службы не отказался. А с другой стороны – откуда совесть у шахматной фигуры?

Надеюсь, все-таки фигуры…

Часть пятая

Скольжение

Глава первая

Труп, полутруп и бешеный кот

Паранойя – это просто опыт, помноженный на интуицию.

Табличка на стене диспетчерской службы «01»

Все плохое повторяется. А хорошее бывает так редко, что иногда кажется: это было не со мной, просто прочел в какой-то старой книжке. Моя репутация как частного детектива вознеслась на такую высоту, до которой клиенты просто перестали добираться. Если бы не деньги Младшей Хозяйки, продолжавшие поступать, я уже давным-давно переехал бы со второго этажа прямо в подвал. Последний мой заказ принес мне вместо гонорара грязно-серый коврик, который беспрестанно линял, гадил, где только мог, и требовал жрать. Григорян называет это создание котом, хотя никаких оснований считать данный комок шерсти самцом нам обнаружить не удалось. Правда, самок таких размеров я не видел…. Разве что рыси…

Госпожа Деразнина была женщиной лет до такой степени преклонных, что их количество уже не имело никакого значения. Значение имело лишь сохранение отдельных функций организма. Деразниной были покорны неразборчивая речь, прерывистое дыхание и передвижение в стенах своей квартиры. Она была ограничена во всем, кроме паранойи. Деразнина весьма опасалась за сохранность вещей, которые были кучно сосредоточены в ее квартире. И напрасно: воры потерпели бы неудачу в любом случае. Даже когда дверь в квартиру была открыта настежь, просочиться внутрь между шкафами, стульями с нелепо торчащими ножками, которые выполняли функции противолюдских ежей было под силу лишь хозяйке. Ее рост и комплекция, позволявшие спрятаться за табуреткой без всяких шансов на обнаружение, одновременно служили пропуском в ее жилище.

Встретила она меня на крыльце дома, сидя в кресле, которое давно потеряло счет телам, пытавшимся найти на нем отдых для своих чресл. Мне Деразнина предоставила почетное право стоять и наблюдать сверху, как она, вгрызаясь в дужки своих очков, пытается объяснить моему пупку, для чего она меня наняла. Моя задача состояла в поимке некоего вора, который вот-вот должен был её ограбить.

Не щадите его! – заявила кровожадная старушка и трижды повторила это пришедшееся ей по душе словосочетание, сопровождая его грозным бурчанием. Лишь когда кот, растянувшийся на коленях хозяйки, в довольно удачной попытке изобразить плед, потянулся, приоткрыл глаза и обнажил клыки, я понял, что с желудком у нее все в порядке, и звук доносится совершенно из другого источника.

Этого кота мне подарили, когда я была еще совсем ребенком, – радостно поведала мне Деразнина. Не знал, что коты столько живут… Уж скорее на коленях старухи прошла жизнь нескольких поколений кошачьих. Интересно, каким образом в эту еще недавно закрытую пасть помещались эти клыки – длиною с палец.

Тяга к деньгам заставила меня, прихватив Данилу, отправиться той же ночью на поимку злодея… Скажем так – теоретически мы отправились на поимку. Практически – эта ночь должна была превратиться в ничем не примечательную борьбу со сном. Должна была, но не превратилась. За домом старухи действительно наблюдали. Видимо на Сенном рынке образовался спрос на старух… Трудно сказать, что еще в этом доме могло заинтересовать наблюдателя.

Коварный похититель старушек занял позицию прямо напротив окон Деразниной, устроившись в развилке старого каштана, растущего под самым домом словно специального для удовлетворения криминальных наклонностей.

Данила, решивший хоть как-то разнообразить наше ожидание, не нашел ничего лучшего, как изобразить уханье совы. Я испугался. Потенциальный похититель чуть не свалился с дерева. Деразнина проверила крепость запоров. Время шло, я начал подмерзать и мысленно пожелал объекту слежки приступать к активным действиям. То ли он услышал мои мысли, что маловероятно, то ли на него тоже подействовала ночная прохлада – ничто так не мотивирует к активным действиям как голод, холод и боль…

Не верьте тем, кто рассказывает басни о чутком сне стариков. К тому моменту, когда наш подозреваемый наконец достиг земли, соседи Деразниной дружно проснулись, разбуженные его неуклюжими попытками слезть бесшумно, а затем так же дружно заснули. Единственным окном, в котором так и не появился огонек свечи, было окно госпожи Деразниной. Вероятно, она не услышала шума из-за громоподобной работы собственных ноздрей.

Тем временем наш герой продолжил свое путешествие. Он прошел достаточный путь, чтобы его можно было без зазрения совести ловить за руку, однако мне все же было интересно за чем именно он охотится. Не мудрствуя лукаво, он решил пробираться через дверь. Эта преграда могла остановить разве что шестилетнюю девочку, однако для нашего грабителя задача оказалась тоже явно не по зубам. Отчаявшись ее открыть, он не придумал ничего лучшего, чем выбить стекло и шагнуть внутрь – навстречу широко распахнутым глазам госпожи Деразниной и крепко зажатой в левой руке сковороде. В других обстоятельствах у него был бы шанс увернуться от удара, но его подвижность как раз в этот момент была существенно уменьшена мной и Данилой – удар пришелся точно в лоб воришки. Не успел я до конца восхититься слаженностью наших действий, как Деразнина решила испробовать свой фокус со сковородкой на этот раз на моем лбе. Она промахнулась. Если быть абсолютно точным, ее новая цель в отличие от старой двигалась. Вероятно это было жестоко, но я действовал инстинктивно – лоб воришки вторично соприкоснулся со сковородой. Расспросить его о чем-либо можно будет очень нескоро…

– Госпожа Деразнина, отпустите сковородку! – Хозяйка, однако, не хотела расставаться с кухонной утварью и, не выпуская ее из рук, начала медленно заваливаться на кровать

– Госпожа Деразнина!

Хозяйка явно не собиралась нам отвечать… Она уже вообще ничего не собиралась делать. По-видимому, схватка с грабителем стала слишком большой нагрузкой для изношенного организма. Что ж, хозяйка этого дома встретила смерть на боевом посту. Хотелось бы ошибиться, но я сильно сомневаюсь, что в своем завещании она предусмотрела пункт оплаты детективу Алексу… Кот, который до сих пор обозначал своё отличие от чучела лишь умением закрывать-открывать глаза и демонстрировать клыки, неожиданно бодро запрыгнул на грудь моей уже бывшей клиентки – и завыл. Выл он явно не по-кошачьи. Коты орут, этот же пытался поведать нам некий эпос живописующий взаимоотношения его и Деразниной…

Завтрашний день обречен на беседу с гвардией. Надо будет взять с собой и это серое чудовище, тогда хоть что-то из моих объяснений будет похоже на правду. Тем временем воришка начал приходить в себя, но делал он это зря – реакция кота была явной местью: раздувшаяся за счет вылезших когтей лапа высекла из парня капли крови. Вор снова ушел в себя, или сделал вид, что ушел – мало ли что еще ждет человека при таких раскладах – две сковородки и кошачьи когти. Шипение, которым кот-мститель сопровождал это деяние, было пострашнее удара. Он вполне мог подрабатывать сторожем, вероятно, просто ленился.

Итак, что мы имеем – труп, полутруп, взбесившийся кот и отсутствие всякой надежды на гонорар.

Глава вторая

Спальня как место встреч

Из века в век идет война не на жизнь, а на смерть между женщиной и пивом. Тот, кто выиграет в этой битве, и получит главный приз – мужчину.

Из ненаписанной хроники тысячелетней войны

Майор Яковлев милостиво нас отпустил. Данила считает, это потому, что мы сами явились в гвардию. Я думаю иначе. Майор не представлял себе, что делать с предоставленной мною уликой – котом, – и решил: пусть это наказание достанется мне. К моему удивлению, Алисе кот понравился. Понравился он и Жанночке. Каким-то чудом он вообще нравился всем. Кроме меня. Может, это потому, что вел он себя так, будто Деразнина, отправляясь в последний путь, наказала ему приглядывать за мной, причем даже в те моменты, когда я предпочел быть вдвоем, но вовсе не с ним…

Последние несколько недель Жанночка считала своим долгом посещать меня с частотой, которая уже начала меня несколько пугать. Эта миниатюрная блондинка принадлежит к тому племени женщин, которое обычно считается вымершим – она умна и в то же время не скучна. Проблема в другом: чтобы оказаться должником женщины, совершенно не обязательно ей что-то обещать. Барышни, попавшие в режим «он мне должен», в самый непредсказуемый момент, вместо того чтобы весело проводить время, проникаются непреодолимым желанием познакомить вас со своими родителями. Но это еще не всё. Они приобретают уж совершенно невыносимую привычку: подолгу задерживаться у витрин ювелирных лавок.

Надо будет как-нибудь провести Жанночку мимо коллекции обручальных колец – проверить реакции. Если замрет в трансе – пиши пропало.

Неизвестно, каким образом, но эта мохнатая тварь стала хозяйкойу меня в доме. Кот поглощал исключительно сырое мясо, властно требовал наливать ему ежедневно свежей воды и, в полном соответствии со словами классика, гулял где ему вздумается – но лишь в те моменты, когда я спал. По справедливости за квартиру должен был бы платить он, однако, боюсь, это тот случай, когда ни уговоры, ни угрозы не подействуют.

Не знаю, знакомо ли вам это – вы чувствуете, что ваша жизнь вот-вот пойдет под откос, но не в состоянии ни что-либо понять, ни что-либо предпринять. Часы тикают, и, наверное, надо бежать, надо сворачивать с протоптанной колеи, но нет – лишь более внимательно прислушиваешься к неумолимому отсчету – и ждешь, ждешь…

Это был один из тех дней, когда стоит большого труда понять что было сегодня, а что – вчера. Прискорбно, но если бы не необходимость пополнять запасы пива, я, скорее всего, и вовсе не выходил бы из квартиры. Кот, которому давно пора дать имя, явно был не против угоститься остатками Княжевича из моего бокала. Пожалуй, надо хотя бы эту привилегию оставить себе, иначе – как нас будут различать?..

Кажется, я задремал… Сон снился неплохой и был полон нежных женских рук, горячих губ и… грохота разбившегося кувшина. Во сне кувшины не бьются. Подлец Данила пустил Жанночку ко мне, что и привело к уничтожению последних запасов пива. Гостья была настолько увлечена, что совершенно не обратила внимание на, можно сказать, самую хрупкую мою часть, стоявшую у кровати. Уже никогда мне не быть целым. Почувствовав мое настроения, котяра зашипел на Жанночку. С учетом поднявшейся дыбом шерсти на мою подружку надвигалось нечто, не уступавшее ей если не ростом, так уж объемом точно.

– Алекс, убери своего кота! – Вот типичный пример женского поведения: не далее чем вчера количество ласк обрушенное Жанночкой на этого хищника, было по меньшей мере равным тому, что заслужил я, благодаря месяцам ухаживаний, ухищрений, упорства и кучи других действий, название которых тоже начинается на букву «у». Коту для этого понадобилось лишь не попасться в руки Пака и его многочисленных внуков. Стоило же моему четвероногому сожителю зашипеть, как вся любовь прошла, а воздух начали сотрясать призывы о помощи… Мы с котом чрезвычайно остро переживали необходимость выходить на улицу за Княжевичем, Алиса же закупала только Миллер, который я пил, лишь переходя на режим жесткой экономии…

– Жанна, ты зачем пришла?!

Ее реакция явно не соответствовала моему вопросу – ну разве не естественно спросить человека, который только что завалился к тебе в кровать, зачем он, собственно, пожаловал…

– Ты сказал «Жанна»?! – ну, вот у нас еще и со слухом не все хорошо.

– Сказал… Ты заметила? Я на твой вопрос ответил, а ты на мой нет… Жанночка, ты зачем пришла, солнце?!

– Я уже поняла, что не вовремя…

Вот так всегда. На вопросы мы не отвечаем, делаем далеко идущие выводы, и, кажется, основное наше занятие – поиск повода для обиды. Жанночка его нашла: надо же – суффикс я не произнес – большое горе…

Единственным, кто извлек пользу из сложившейся ситуации, разумеется, остался кот. Пиво из разбитого кувшина стало его легкой добычей. Судя по окосевшему взгляду, для полного счастья ему не хватало только занюхать валерианой – и ворота в кошачий рай распахнутся перед его мокрым носом.

Я не пошел за пивом. Я решил, что одного разбитого кувшина мало, чтобы заставить меня встать с кровати, – рано или поздно появится более веская причина, тогда я позабочусь обо всем сразу. Не знаю, сколько прошло времени, пока причина явилась – я спал. Видит бог, я представлял себе повод для своего пробуждения иначе. Данила, по дороге к кровати наступив на черепки, вопреки всякой логике пытался будить меня тихо, будто бы если я проснусь от шепота, а не от крика «рота – подъем!», мое пробуждение будет как бы не в счет. Несмотря на шепот, голос Данилы звучал достаточно напряженно, из-за чего я все же сделал сверх-усилие и, поднимая голову, с подушки умудрился одновременно открыть глаза. Не думал, что закрыть их, а вместе с ними поставить на место челюсть, которая вернулась на подушку, не дожидаясь головы, будет так трудно. В одной руке Данила держал обнаженный меч, а в другой – встречника. Встречники, конечно существа небольшие и держать их за шкирку удобно. Этики человеческой они не признают или не знают. Поэтому хочется верить, что на Данилу этот экземпляр не в обиде. Кажется, когда мы были в Москве, я Даниле про встречников ничего не рассказывал. А зря. Если бы Трыщ (а это был, судя по шрамам через всю морду, именно Трыщ) всё же обиделся бы на моего ученика, он мог бы его и съесть. Причем быстро. Быстрее, чем я успел бы встать и дотянуться до меча.

Глава третья

Школа пьяного меча

Вовремя выйти, не означает вовремя дойти.

Иван Сусанин

Вас никогда не ставила в тупик собака или кошка? Видишь, что хочет тебе что-то сказать, а что – хоть умри – не поймешь. Встречник, конечно, не собака, но ведь и не человек. Встречника не стоит обижать, но для этого было бы полезно хотя бы приблизительно догадываться, что у него на уме. По крайней мере, до тех пор, пока он не окажется на расстоянии выстрела из арбалета. По-видимому, устав от моей тупости, встречник растянулся на пороге, последний раз проревел какую-то тарабарщину – и замолк. Я бы тоже вымотался за полчаса танца с песнопениями. Примерно так выглядело то, что начал выделывать встречник, как только Данила опустил его на пол. Может попроситься в смотрители зверинца? Даже переселяться не придется. Еще пара экспонатов – и я поставлю Данилу на входе в квартиру билеты продавать. Жаль, Жанночка убежала – продавала бы пирожки. Теперь мне еще и встречника кормить? Маленький-то он маленький, а едят они – мало не покажется… Или в гвардию сдать. Для гвардии встречник – находка, если бы еще понимать, что он там бурчит…

«Сам ты бурчишь». Это кто-то сказал или мне послышалось? «Это я пробурчал». Выбор у меня невелик: кот или встречник. Один из них и отвечает. Причем слышу я его, кажется, совершенно без помощи ушей. Так, попробуем. Надо поглубже затолкать пальцы в уши, а теперь подумаем:

– Это ты бурчишь? – тишина, значит все-таки дело в ушах… Или он просто решил помолчать?

«Дело не в ушах…» Так, ну вот. Мы друг друга понимаем. Или у меня шизофрения… Довольно милая болезнь… теперь мне никогда не придется жаловаться на одиночество… Опять тишина. А ведь еще каких-то пару часов назад я спал, и все неприятности были лишь в области предчувствия. «Здравствуй, Трыщ, чувствую, от тебя одним мясом мне не отделаться…»

– «Мясо?»

Да, мясо. Кажется, у кота и Трыща одно и то же любимое блюдо, так что можно считать, что его уже нет. Трыщ встал и потрусил своей странной скособоченной походкой вокруг кровати – я и забыл, что стоять встречники не умеют – либо лежать, либо бегать. Придется его все-таки покормить, интересно а кушает он как – тоже на ходу?

«Лежа.» Логично, мог и сам сообразить.

– Данила, Трыщу выдай мясо, но смотри, чтобы там еще осталось коту.

– А нам?

– Данила, а нам ты сходишь на Сенную и купишь, или упросишь Алису, чтобы она и на нашу долю закупилась… И никого не пускать сюда, ясно? Сколько раз я еще буду делать эту ошибку? Кто-нибудь когда-нибудь сумел выполнить команду «никого не пускать сюда»?

– А зачем сюда никого не пускать? – Отдам Данилу Алехину… На год… Еще и доплачу, чтобы его научили, как надо приказы выполнять…

– Данила, ты вообще знаешь, кто такие встречники? Чем они питаются?

– Мясом. – Умный мальчик. – А встречники… их что, много бывает? – продолжал Данила. – Я думал он один такой… Что в нем такого – шустрый и уродливый, да еще и разговаривать толком не умеет…

Черт, и когда Данила научился болтать, у кого? Был такой славный молчаливый парень…

«Лучше быть шустрым, чем вкусным». Ого, а встречник наш, оказывается, философ.

– Данила, ученик мой, послушай меня внимательно! – Кажется, тон я выбрал правильный: Данила перестал забавляться с котом и наконец-то посмотрел на меня…

– Трыщ – не единственный в своем роде, встречники – это целая порода. Правда, мы о них почти ничего не знаем… Ни как и где они живут, ни как размножаются…Никто не видел больше одного встречника в одном месте. Никто не видел встречника-ребенка. Известно лишь одно: если их не трогать – останешься жив. В ближнем бою встречника одолеть невозможно. Только подстрелить, пока он не успел до тебя добежать.

Именно так меня и познакомил в свое время с встречником старина Марат. Он выстрелили из лука, раньше чем я рассмотрел в кого… Когда мы подъехали к телу, Марат спешился, чтобы вытащить стрелу…

Я успел рассмотреть это странное создание, и его вид окончательно рассеял все сомнения по поводу выстрела Марата…

– Ты говорил, что живыми их до Трыща никогда не видел, а сейчас сказал, что если их не трогать, то и они не трогают… – смышленый у меня ученик, попробуй ответить на такой вопрос, особенно когда встречник, который все понимает, нарезает круги вокруг твоей кровати…

– Если отряду попадается навстречу что-то, не похожее на человека, в него сразу стреляют. Кто именно попался, определяют уже потом – по трупу. Если стрелк`и меткие – погибает встречник. Если же стрелки плохие – погибает, как правило, отряд. Иногда встречник не убивает всех – и тогда выжившие убегают, ты меня понял? – Данила с подозрением посмотрел на меня, будто только сейчас заметил рога на голове, копыта на ногах и тонкий черный хвост, выпавший из штанины…

– И скольких уже поубивали отряды? – нет, дальше разговаривать на эту тему бесполезно. Только угрызений совести мне сегодня и не хватало…

«Встречники не убивают больше, чем могут съесть, поэтому людям удавалось сбежать!»

Вот как. А я-то думал, что встречники некоторых отпускают по доброте душевной. Сколько же они могут съесть?!

«Я бы больше десяти не смог, потом неделя спячки, пока снова смогу двигаться.» Лучше бы Трыщ не отвечал – о некоторых вещах полезнее не знать, особенно тем, у кого развитое воображение.

– Данила, забыл сказать – люди встречников не едят, а вот встречники могут слопать по десятку человек в один присест. Данила с сомнением посмотрел на Трыща, но затем, по-видимому, вспомнил, как нам довелось однажды в Москве с ним отобедать…

– Значит, дать мяса и никого не пускать?

– Ни единой живой души! – Интересно, сколько минут пройдет, прежде чем «никого не пускать» превратится в очередное «здравствуйте» кого-нибудь, кого я совершенно не рад видеть?

Неизбежность такого развития событий была настолько очевидна, что я решился на крайнюю меру. Я решился выйти из дома – впервые за последнюю неделю. Делать это нужно быстро и решительно, чтобы не зацепиться за лень, за мнимую усталость, за одну из тысячи причин, которые только того и ждут, чтобы не дать вам выйти за пределы квартиры. Нет ловушки совершеннее вашего дома. Причем все до единой приманки вы принесли в эту западню сами.

Разбег, прыжок, где-то справа остался Ганс, в последний момент успевший вжаться в стенку, еще дальше, так и не долетев до моих ушей, растаяли крики Алисы, ручка, натяжение пружины, шаг – и я на улице – захлопнувшаяся дверь, как точка, как восклицательный знак!

Я всегда предпочитаю, выходя из дому, идти вверх. И совершенно не потому, что меня тянет поближе к солнцу. Просто тем самым я гарантирую, что возвращаться я смогу под уклон, а значит, не особо напрягаясь, что в конце прогулки может быть очень полезно. Так я забочусь о своем ближайшем будущем. Проблема в том, что от меня до самой высокой точки Киева два с половиной квартала, поэтому, если я иду вверх, то захожу всегда в одно и то же место – в казармы гвардии. Хотя, если посчитать, сколько ночей я провел в них, то еще вопрос, где мой настоящий дом.

Молоденький дежурный предусмотрительно отдал мне честь. Дабы уменьшить вероятность кровопролития, не так давно господин Яковлев решил, что отставники имеют право на прохождение на территорию части… Хотел бы я посмотреть, как этот пацанчик попробует меня сюда не пустить…

Дважды войти в одну и ту же реку невозможно, но есть особая прелесть бывать в местах, которые уже не имеют над вами власти.

Пусть не вводит вас в заблуждение слово «казарма». Классическая казарма была лишь частью этого старого здания. Койки в два яруса, оружейная горка и идеальная чистота – всё это было лишь для нескольких десятков молодых бойцов, отбывающих срочную службу. Это бывает или от безденежья родителей, которые не смогли оплатить Короне освобождение от призыва, или оттого, что здесь единственное место, где парень может гарантировано получить кров и еду. Большая часть здания отдана нескольким профессиональным отделениям, среди которых значится и Костяное. Фактически это общежитие. В принципе, тот же Алехин, будучи лейтенантом, вполне мог бы перебраться в город, если бы служил в любой другой части. Но гвардия должна были быть всегда под рукой у начальства, причем – весь личный состав…

Алехин делил блок, конечно же, с Сявой. Я вообще их воспринимаю как две ипостаси одного человека, не знаю как насчет «жить счастливо», но умрут они в один день.

Если не произошло ничего экстраординарного, на месте должен быть Марат, и, скорее всего, он будет не один. Лица девушек, трогательно пытавшихся стать последними в череде его симпатий, было невозможно запомнить. Марат владел сразу двумя секретами – где брать девушек в таком количестве и как от них избавляться без скандалов.

Компания оказалась даже теплее чем я думал: кроме Алехина, Сявы, и Марата присутствовал Рыжий. Он был с девушкой, цвет волос которой наводил на мысль, что Рыжий не такой уж и рыжий. Рядом с ней он был просто светловолосым. Не удивлюсь, если ночью, чтобы стало темно, ей приходится надевать косынку.

Марат был один, и потому гитара в его руках не пела свою обычную песню-соблазнение, а резала воздух тоской и обидой. Неужели пауза между девушками у Марата так затянулась, что он успел заметить свое одиночество и – чем черт не шутит – вдруг даже запомнил имя последней…

И страх, и боль зрачками в окружении век,

И нет нужды порвать струну, когда сточился гриф…

В паденье смысла нет – в конце паденья смысл

Бесплодна ночь – при темном дне…

Что толку от проспавших трубачей,

Что от умов не на своих плечах?

Что в ожидании, когда ты в нем один,

И что в стихах, и что в стрелках?

И слезы, выпав, отрекутся от тебя,

И только вкус их выдаст, вкус беды не скроешь…

Как гвозди ослепительно блестят —

Им быть забитым с головою!

Последний удар по струнам явно должен был сократить их количество – струны выдержали, Марат – нет. Гитара была отставлена в сторону, если попытку разбить деку об стену можно квалифицировать как «отставить».

Мне были не рады. А ведь я пришел не один, со мною был не самый маленький бочонок пива, который я с немалым трудом все же донес от лавки до Алехина. Сегодня надо было приходить с более крепкими напитками…

– Марат, признайся, нашлась девушка, которая сумела опередить тебя и бросила раньше, чем ты ее… – Марат молчал. – Марат, скажи хоть как ее зовут, женщина, которая сумела так с тобой поступить, достойна, чтобы имя ее было прославлено…

Алехин отложил какие-то бумаги – и как бы заметил меня:

– Привет, Алекс. – Взгляд его коснулся бочонка и скупая командирская улыбка скривила губы. – А вот за пиво спасибо, а то Марат достал со своей депрессией… Я ему говорю, верный способ поднять настроение, это спросить, как дела у Алекса…

– Это почему же?

Что-то я не нахожу логики в алехинском рецепте.

– Алехин, лейтенант, мать твою, это почему же мои дела так решительно поднимают настроение? – Не то чтобы мне неведомо чувство радости за ближнего, но почему-то я не верил в его гипертрофированную версию среди гвардейцев…

– Алекс, поверь, таких ужасов, как те, что нам довелось испытать, когда ты был рядом, мне не встречалось. Стая вольфов, сухопутные рыбы, замороженные люди, заживо похороненные люди… Не то чтобы ты был плохим командиром, кто знает, может, без тебя мы бы и вовсе не выжили, но твое общение с ведьмами – счастья не приносит… За последнее время ни одна напасть не прошла мимо тебя. Кстати, что там у тебя со встречником? Ты же не из-за него пришел?

Не из-за него, а вот, что у меня с встречником, я еще и сам не разобрался:

– Алехин, а ты-то откуда про встречника знаешь?

– Я знаю всё о подозрительных лицах, которые направляются в мой город, а в особенности про тех, кто предъявляет охранную грамоту Московского Великого Князя и предписание, по которому лицу этому надо показать дорогу к твоему месту обитания.

Мне Трыщ ни грамоты, ни предписания не показывал. А я еще удивлялся, как он живым до меня добрался.

– Ты его хоть не кормил? – прервал мои рассуждения Алехин. – И не корми. Если встречник пришел к человеку, значит, он пришел к нему на службу, а если человек встречника накормил, значит, он его принял.

Что-то в моем взгляде сказало Алехину, что я снова вляпался в неприятности

– Значит, накормил?

– Накормил. – Врать мне было ни к чему. – И что теперь? А если я его перестану кормить?

– Поздно. – Алехин был полон оптимизма. – Встречник себе сам еду найдет, у них с этим проблем нет: всё, что движется, – его, так что…

Теория Алехина начала действовать – Марат снова взял в руки гитару и, не обращая внимания на Рыжего, начал что-то заливать его подружке. Перебирая струны, он, видимо, пытался нащупать тот единственный аккорд, который прекратит работу её головного мозга… Пришла беда откуда не ждали – встречник прописался у меня на службе, а я-то надеялся его в гвардию сдать…

– В грамоте не написано, по какому случаю он покинул златоглавую?

– Не написано, – Алехин помрачнел, глянул на меня то ли с жалостью, то ли с удивлением и продолжил: – Даже не знаю, стоит ли тебе говорить… Капитана Чернобородова казнили, а встречник… Думается мне, Московский Князь решил тебе напомнить, что он не забыл о твоем чудесном спасении и при случае приговор будет приведен в исполнение.

– Может, он встречника и прислал для этого?

– Если бы для этого, ему бы охранную грамоту не дали, не станет Порфирий из-за тебя ругаться одновременно и с нашей Короной, и с нашими ведьмами… Да, Алекс, вот еще для тебя бумага, взял в комендатуре тебе передать: в вещах Деразниной нашли…

Такой бумаги я в руках еще не держал – толстый серый лист, весь в прожилках, был сложен втрое и скреплен сургучом. Чуть выше печати каллиграфическим почерком было выведено: «Завещаю – Алексу Каховскому. Л.М. Деразнина». Общаясь с ней, я как-то не задумывался, что ей может прийти в голову что-то мне завещать…

Водрузив бочонок на стол и велев разливать, я, к неудовольствию Алехина, устроился в одиноком кресле в углу комнаты, чтобы в одиночестве разобраться с бумагой. Печать сломана, лист развернулся… Я не успел подумать, что бумага адресована мне по ошибке – завещание не предоставило мне такой возможности.

Дорогой Алекс!

Это письмо не ошибка. Разреши мне назвать его письмом, слово «завещание» никогда мне не нравилось. В ближайшее время я обращусь к тебе с просьбой оградить меня от людей, следящих за моим домом. Я прекрасно понимаю, что действительно уберечь меня не в силах ни ты, ни кто-либо еще. Просто мне хотелось приглядеться к тебе и дать возможность моему Голубому Дракону удостовериться, что ты достоин его выбора. Голубой Дракон – это мой кот. Пусть не пугает тебя его имя, хотя, поверь мне, относиться к нему как к простому коту совершенно неправильно. Дракон переходил в нашей семье от поколения к поколению. Теперь, когда мой род со дня на день угаснет, я выбираю тебя своим наследником. Если я и Дракон не ошиблись в тебе, то написанного – достаточно. Если ошиблись, что ни пиши – всё зря.

P.S. С этого дня ты должен задуматься о том, что придет день, когда и тебе придется назначить своего наследника.

Д.Л.С.

Голубой Дракон… Не могу поверить: старуха завещала мне кота и даже специально нанимала, чтобы с ним познакомить…

– Алехин!

– Чего тебе, охмуряющий старушек? – Надо же, Алехин употребил всего лишь «охмуряющий», я, признаться, ожидал услышать что-то куда более категоричное.

– Что с воришкой, которого я поймал в перерыве между охмурениями?

– Ничего.

– То есть – ничего?

– Ноль, пустота… умер твой воришка. Два удара по голове сковородой не всякий выдержит, этот вот не выдержал… Может, у Лейзеровича в клинике его и подняли бы на ноги, а в комендатуре наш костоправ может только иногда правильно определять, жив пациент или мертв. Ночью был жив, а утром уже был мертв – вот и вся история…

Алехин снова отвернулся от меня. Я бы и сам от себя отвернулся. В промежутках между эпизодами экзотики вроде голубых драконов и встречников, меня окружали покойники. На месте нормальных людей я бы шарахался от себя как от прокаженного… Где-то на третьей кружке я сообразил, что пьем мы уже совсем не пиво, и что не так уж всё в этой жизни плохо. Чудесным образом повеселевшая компания незаметно выросла в размерах, причем исключительно за счет пола слабого и тем привлекательного, посиделки вот-вот должны были перешагнуть границу, отделяющую просто веселый вечер от легендарной гвардейской попойки. Этот решительный шаг был сделан гвардейцем, чья внешность была мне странно знакома. Вновь прибывший (вместе с бойцами из другого отделения) вкатил еще одну бочку неизвестного, но, как оказалось позже, весьма крепкого напитка.

Не знаю, что меня удержало от того, чтобы перекреститься и кинуться за святой водой в ближайшую церковь. Знакомый мне гвардеец был не кем иным, как Китайцем. Алехин, в ответ на мои выпученные глаза, только кивнул головой:

– Вот вернулся – хороший боец!

И в самом деле: боец, который возвращается даже с того света – чего еще желать! Китаец тем временем, как всегда, вытянул заветную флягу. Думаю, на этот раз в ней окажется всего лишь водка. Пройдет еще минут пять-десять, и он наверняка займется своим любимым ремеслом – ваянием очередной деревянной фигурки. Рука моя непроизвольна сжала, подаренную Китайцем нэцке… Когда к отделению прилипло название «Костяное», думаю, речь шла о костлявой, с которой бойцам довольно часто доводилось встречаться. Не думал, что кто-то из бойцов завяжет с ней такие неформальные отношения.

Я ушел. Мне было хорошо, но я знал, что это чужое веселье. Я знал, что рано или поздно мне станет жаль… Нужно смотреть фактам в глаза – самый старший из моих собутыльников на пять лет меня младше, и остаться там значило бы сделать вид, что я все тот же сержант Алекс, жизнь которого пролегает по кратчайшему пути между такими вот вечерами. Да, между ними умудрялись вклиниваться походы и караулы, но прямая была все такой же безупречной, и чтобы обнаружить что-то еще, кроме этой, кажется, навеки выверенной траектории, мне пришлось подать в отставку…

– Алекс, ты куда? – Кажется, кто-то не хочет, чтобы я ушел… Надеюсь, моя попытка помахать рукой будет понята правильно: мой язык сейчас не лучший помощник в общении…

По всем законам физики я не должен был спуститься по лестнице, умудриться отдать честь дежурному и выйти на улицу. Виновником этого парадокса была невероятная легкость моего туловища, что и позволяла мне не падать, кажется, одним только усилием воли.

Вечер качнулся мне навстречу. Пожалуй, сейчас мне было все равно куда идти, вверх или вниз, единственный маршрут, который мне было не осилить – это движение по прямой… Будь я лошадью, мне было бы легче. Пословица «пьет как лошадь» возникла не на ровном месте: четыре ноги способны имитировать трезвость гораздо лучше двух.

Пустынные улицы ночного Киева…

После захода солнца самые большие города уменьшаются в размерах, прячась в собственной тени. Каждый звук становится важен, каждый слышен. Один человек в ночном городе – фактически толпа, а уж две повозки, несущиеся в сторону Лядских ворот, были равносильны полномасштабному вторжению. Хотя – какое мне дело до развлечений младших отпрысков дворянских родов? Стук копыт лошадей, запряженных в приближающиеся экипажи, прорвал женский крик, который у меня почему-то никак не хотел вязаться с весельем… Был бы трезвым – не обратил бы внимания, но я был страшно далек от этого состояния.

Господин лейтенант в отставке под влиянием спиртного, решил разобраться, что же это такое происходит в двух шагах от комендатуры. Возница первой повозки был выбит из колеи, когда увидел мужскую фигуру с мечом в руках, выросшую посредине дороги. Выбита из колеи – буквально – была вся повозка. Была какая-то особая красота в том, как медленно, даже с особой грацией повозка кренилась набок. Сначала лошади шарахнулись от меня, затем, остановившись, они как будто ждали, когда опрокидывающаяся повозка, заканчивая свое движение, не потянется за ними, а потянет их за собой. Лошадей было жалко. В меру своих возможностей аккуратно обойдя поверженных непарнокопытных – дабы не лягнули, я понял: судя по вылезающим из экипажа господам мужского пола, женский крик доносился не из него. Второй экипаж остановился неподалеку – без последствий. Я, кстати, давно заметил, что вторым быть очень выгодно. Дверца открылась как раз в тот момент, когда я должен был подойти к ней настолько близко, чтобы, по всем расчетам сидящего внутри, получить удар этим орудием на петлях. Я не успел – просто не смог подойти вплотную к дверце – и она бесполезно просвистела передо мной. Ничего не попишешь – алкоголь замедляет реакцию. Меч мой свистнул в ответ на движение двери и, естественно, тоже задержался, а вот голова, которая высунулась навстречу моему клинку, явно поспешила. Безобразный удар получился, что-то из техники школы пьяного меча. Ранение в горло – крайне неприятная вещь: кровь брызжет, противник все не угомонится, будто пока всё вокруг не заляпает своей кровищей, не может спокойно умереть. Но мне сейчас было как-то все равно. Следующей из повозки вышла девушка, которую я бы наверняка узнал, если бы ее лицо из-за немыслимого количества кровоподтеков не напоминало маску, слепленную на скорую руку из глины. Чтобы попытаться помочь ей встать на ноги, мне не нужно было знать, кто она. На какой-то момент её неспособность держаться на ногах уравновесила перманентную попытку моих ног разъехаться в стороны, как у только что рожденного бычка.

Довольно глупо так резко протрезветь как раз в тот момент, когда у тебя на плече кусок ничего не соображающего мяса, а перед тобой – пять клинков в руках у крепких ребят, полных решимости поквитаться за только что прирезанного товарища… С другой стороны, может, они так за повозку обиделись, люди всякие бывают. Трезвость всегда не вовремя. Парой минут раньше – и я бы в гордом одиночестве уже спускался по родной Прорезной… Парой минут позже – и я бы не нервничал…

Не раз читал, как один герой расправляется с тремя, четырьмя, да что там – с десятком бандитов. Собственно, если бандитов меньше десяти, то и рассказывать не о чем. Судя по книжкам, мы сейчас должны были бы вступить в непритязательную беседу, в ходе которой, оскорбив друг друга (возможно, даже в стихах), перешли бы к не менее эстетскому сражению, демонстрируя умение красиво падать, прыгать, перебрасывать меч из руки в руку и получать умилительные ранки, главная задача которых раскрасить наши белоснежные рубахи. Кстати, у моих противников с белыми рубахами все было в порядке, а вот у меня – напротив. К чему бы это? Может, обойдется?

Видно, цвет рубахи и вправду имеет значение – две стрелы, воткнувшиеся в землю между мной и белорубашечниками, намекнули им о дистанции, которую надо выдерживать. Я не обернулся посмотреть, кто это сыграл роль моего ангела-хранителя. Марат тем временем выпустил еще две стрелы, что окончательно охладило пыл моих несостоявшихся убийц…

– Ну, что, Алекс, делать будешь? Теперь ты влип по маковку…

Картина моего влипания была достаточна живописна – перевернутый экипаж, тело, лежащее в луже крови, и барышня, уже почти сползшая на землю… Мне будет очень трудно объяснить, что это тело перестало быть человеком исключительно в силу собственного желания напороться на мой меч… Да и не приходилось сомневаться в том, какую версию преподнесут его товарищи.

Алехин присел на корточки рядом с трупом и брезгливо, за волосы, повернул к себе лицо, чтобы в свете фонаря, который кто-то из гвардейцев прихватил с собой, рассмотреть мою жертву.

– А ты по мелочам не размениваешься, Алекс… – Что-то мне расхотелось узнавать, кого это я познакомил со своим клинком, но глаза уже действовали самостоятельно.

– Это же сын Киселя. Алекс, объясни, как ты мог не узнать сына Киселя?!

Скорее я бы не узнал собственное отражение в зеркале, чем Борюсю – сына Киселя. Гаже создания этот город не знал. Что ж, по крайней мере мой случайный выпад не задел невинного, хотя, глядя на лицо девушки, которая по-прежнему цеплялась за меня, я с трудом вспомнил слово «невинный». Борюся с компанией ехали развлекаться, а тут хрясь – и все забавы остались в прошлом.

– В комендатуру этих, – бросил Алехин подоспевшим бойцам и обернулся ко мне, – Ну что, повезли твою барышню к Лейзеровичу?

Что ж, клиника Лейзеровича – самое правильное место для моей нежданной спутницы. Выбрать правильное место для меня – значительное сложнее, что-то подсказывало мне, что ребята, задержанные гвардией, пробудут в комендатуре ровно до восхода солнца. А между тем моментом, как они выйдут за ворота, и тем, когда их товарищи выйдут на мои поиски, пройдет не больше пяти минут.

– Алекс, кто эта барышня?

Барышня-барышня, скажи, как тебя зовут? Барышня лишь тихо-тихо постанывала, говорить она сможет не скоро… Черт, я знал кто это. И везти эту вовсе не барышню надо было явно не к Лейзеровичу. Хотел бы я знать, как гамадрилы Борюсика умудрились с ней совладать, да и вообще решиться на такое.

– Алехин, ты что не узнал Веронику с Лысой Горы?

Глава четвертая

Обреченность

Пятьдесят процентов подкупов должностных лиц совершаются с целью вынудить их соблюдать должностные обязанности.

Из доклада инспектора отдела внутренних расследований

– Наказывать мы тебя не станем. Думаю, Лысая Гора очень удивиться, если узнает, что мы тебя не наградили… Но если хочешь, я подержу тебя под стражей месяц-другой. – Яковлев сегодня был просто душка, он был готов посадить меня за решетку, причем совершенно бесплатно.

– Ну, решайся, Алекс – так у тебя хотя бы есть гарантия, что мы сбережем твое тело…

– Это всё, что вы можете мне гарантировать, майор? – А я уже почти что готов был ему заплатить

– Алекс, ты знаешь, что я люблю маленькие кусочки золота, разложенные по большим и маленьким мешочкам… И поэтому я очень хорошо себе представляю, что будет чувствовать молоденький солдатик, когда Кисель предложит ему на несколько секунд закрыть глаза и уши, а перед ним на стол будут падать золотые рубли… На следующий день этот же боец будет удивленно моргать глазами, не понимая, как ты умудрился сам себе сломать шею… Причем процентов на пятьдесят его удивление будет искренним… И каждый будет знать, что произошло на самом деле, и толку от этого будет чуть.

– Я думал, меня будет охранять не молоденький солдатик… Я мог бы поработать подсадной уткой…

– Алекс, ты помнишь какого цвета наш университет?

Я помнил. Багровые стены киевского университета трудно забыть.

– Так вот, – продолжал майор, – в мои планы не входит покраска еще нескольких десятков зданий, улавливаешь?

– Мои действия?

– Тебе надо убираться из города… И, кажется, мне удалось дать тебе шанс совершить эту нехитрую операцию. – Яковлев подошел к своему окну, дающему прекрасный обзор двора комендатуры. Через двор по направлению к зданию комендатуры шли три человека, и с каждым я был знаком… – Я продержу здесь Киселя сколько смогу, думаю, с ним захочет пообщаться и Первый Меч…

– Первый Меч?

– Другой Первый Меч. Первый Меч это ведь звание, примерно, как майор…

– Я в курсе, только это примерно как полковник…

А ведь когда-то у покойного ныне Первого Меча было имя, наверное, из-за этой безымянной системы в голове и не укладывается, что первых мечей может быть больше одного…

– Остришь? В твоем положении я бы думал о том, где провести время, достаточное, чтобы Кисель умер или забыл о тебе. Как думаешь, сколько лет ему понадобится, чтобы забыть о том, кто убил его сына? – Хороший вопрос, и я знаю на него ответ.

– Я думаю, проще дождаться, пока он умрет.

Майор Яковлев кивнул головой, что означало сразу две вещи – во-первых, мой ответ его удовлетворил, а во-вторых я дожжен встать, повернуться через левое плечо и выйти. Адъютант майора, по-видимому, обладал какими-то телепатическими способностями: стоило мне встать, как он уже стоял в открывшихся дверях, дабы, не дай бог, я не решил продлить свое общение с майором на секунду больше, чем того хотел майор.

– Алекс!

Неужели Яковлев передумал и решил всё-таки сделать что-то из предписанного в уставе? Так мелочевку – поймать бандита, защитить законопослушного горожанина?..

– Алекс, почему бы тебе не обратиться к Младшей Хозяйке?

Хороший совет. Почему бы Хозяйке не прихлопнуть Киселя и без моей просьбы? Быть может, просто потому, что кроме меня это больше никому не нужно. Вероника получила по заслугам – с точки зрения Лысой Горы. По заслугам получил и Кисель. Что же касается встрявшего в эту историю детектива Алекса – нечего было мечом махать где ни попадя.

– Спасибо, майор, непременно обращусь, она ведь мне не откажет?

Конечно, не откажет – всем своим видом пытался показать мне майор. Только почему глаза так забегали? Неужели за время своей службы майор Яковлев так и не научился врать?

* * *

Все же несколько приятнее предчувствовать неприятности, нежели их переживать. Пока Киселя не отпустят, я могу еще подышать – думаю, отмашку он дать еще не успел. Кисель мужик тертый, не разобравшись, действовать не будет. Но скучать мне тоже не дадут. Парочка, сопровождавшая меня, совершенно не комплексовала по поводу своего возможного обнаружения. Всем видом они давали понять, что об одиночестве я могу теперь только мечтать. Входная дверь их остановит? Впрочем, зачем им входить, если Ганс и так практически человек Киселя?

Единственные сохранившиеся в нашем квартале скамейки – как раз у нашего крыльца. Поэтому, если солнышко светит, на скамеечке обязательно вырастают несколько старушек. Солнце-т выглянуло, но на этот раз из скамейки вверх, к солнышку тянулись только две бледные поганки в плащах, каковые, по идее, должны были означать, что они готовы тут сидеть и в проливной дождь тоже.

– Вешайся, Алекс.

Ну вот, количество незнакомых людей, знающих мое имя всё растет, но жизнь моя при этом совершенно не собирается меняться к лучшему. Кисель решил знакомых мне ребят поберечь… Наверное, не хочет травмировать хрупкую психику своих волкодавов: следить за бывшим товарищем – все равно что давить кетчуп из собственноручно выращенного помидора: впору обрыдаться. Надеюсь, то, что я сейчас сделаю, будет воспринято ими философски – так сказать, тяготы службы и всё такое. Устройство, которое я собирался привести в действие, мы с Гансом соорудили, чтобы на нашей лавочке не ночевали бездомные, эффект – убойный, особенно ночью. Увы, меня опередили.

Стоило мне открыть дверь, как Ганс, видно поджидавший за ней, одной рукой втащил детектива Алекса в прихожую, а другой нажал на рычаг. Если мне предстоит выжить, проклятия, которые я услышал, станут первым камнем в преодолении моей депрессии. Прямо над лавочкой размещалась цистерна для сбора дождевой воды. Литров на сто. Когда Ганс нажал на рычаг, все эти литры отправились по короткому маршруту «цистерна-земля», норовя увлечь в это путешествие моих соглядатаев. Кажется, они даже попытались вломиться к нам в дом. Бесполезно. Нашу входную дверь и поднять-то трудно, а уж проломить…

– Ганс, ты зачем это сделал? – Может, у кого проблемы, а у Ганса праздник, по крайней мере столько счастья на одном лице я давно не видел…

– А что я сделал? Пацаны душ приняли, может, чище станут?

– Да, нет… Ганс, я как бы не против чистоты, я просто думал, что ты скорее с ними, чем со мной. – Праздник Ганса подугас. Такой я человек – несу в дома печаль и огорчения…

– Может, я и с ними, Алекс, только смерть Борюсика – это то преступление, за которое, будь я на месте нашего монарха, медаль бы выдал, понимаешь?

– Понимаю… Может, ты меня еще порадуешь тем, что Кисель не поручал следить за мной? – Ганс поправил свой шмайсер и отвернулся. Что ж он мог и не отвечать. – Если что, это я воду открыл, всё равно собирался это сделать…

– Алекс, тебя Алиса ждет, ты сейчас к ней зайди, ладно? – Ну, вот, Алиса, видно, решила, что такой жилец ей не нужен. Как всё быстро происходит в нашем городишке – я, вероятно, единственный, кто еще не сообразил, что делать, а все окружающие уже успели правильно сориентироваться. Еще бы, хороший бизнесмен должен предвидеть перспективу резко падающих цен в доме, где только что произошло убийство. Пойду успокою хозяйку.

Коридор, двери квартир… Там, за дверями, всё хорошо. Жизнь течет быстро и незаметно – между родами и похоронами ни одного заметного события.

Алиса меня почтила вставанием. Алиса предложила мне занять кресло. Алиса, кажется, даже пыталась улыбнуться – неужели ей доставляет удовольствие процедура изгнания жильца?

– Алекс… – Пауза затянулась. Всё еще стоя Алиса смотрела на меня сверху вниз, будто исследовала новую территорию, наконец слова не выдержали заточения и, кажется, без ведома Алисы вырвались наружу: – Ну что, влип?

Оставалось только согласится – влип… Следующая реплика Алисы стала украшением сегодняшнего… – что там у нас за окном, признаться, я потерял счет – утро, день, вечер? – всё равно. Алисе хватило четырех слов, чтобы обскакать решительно всех моих сегодняшних собеседников. Моя квартирная хозяйка набрала побольше воздуха в грудь и выпалила:

– Алекс, а я тебя спасу!

Наконец эти слова прозвучали. Наконец хоть кто-то озаботился конкретно Алексом. И не то чтобы я поверил Алисе… Просто у меня появилась надежда. В конце концов – когда у меня было что-то большее?

Глава пятая

Тысяча километров

Даже если ситуация требует от вас пуститься наутек – бегите со смыслом, иначе вам придется бегать до конца своей жизни.

Из неопубликованной книги Кенениса Бекеле – чемпиона и рекордсмена мира по бегу на 10 000 метров

Борюсик был странным ребенком. Присущая детям жестокость, вместо того чтобы смениться более внимательным отношением к окружающему миру, стала определяющим свойством его натуры. Когда ему было двенадцать, отец с удивлением обнаружил, что его сын – лучший дознаватель из всех, с кем ему доводилось сталкиваться. И в этой специфической области встречаются самородки – Борюсик был одним из них. Правда, работа Борюсику доставалась редко – он не умел останавливаться, а в планы отца вовсе не входило превращать каждого кто попадал к нему в руки, в калеку…

Наверное, есть такие, кто в состоянии понять тех, для кого главной целью жизни становится издевательство над максимальным количеством людей. Если не было добычи, Борюсик переходил на подножный корм – на членов киселевской группировки. По счастью, меня в свое время Кисель слишком ценил, поэтому Киселю-младшему пришлось умерить свои аппетиты, хотя сказать, что он не успел мне нагадить, я не могу. Особенно смешной была его выходка, когда мне довелось сопровождать Киселя на переговоры с папашей большой и дружной семейки троллей. Как мы и предполагали, встреча закончилась довольно серьезной дракой – и в глазах Киселя я выглядел достаточно потешно, когда безуспешно пытался вытащить меч из ножен. Чудом увернувшись от нескольких выпадов одного из отпрысков тролльего семейства, я был вынужден использовать меч в качестве дубины. Как я выяснил позже, Борюсик залил в ножны клей… Имей сынок Киселя другого папу, его воспитание было бы продолжено с помощью мыла, веревки и вовремя выбитого из-под ног табурета.

Специфика работы центров удовольствий Борюсика состояла в том, что наибольший кайф он получал, когда в его власти оказывались люди, которые в обычных условиях могли бы его раздавить, даже не заметив. Не знаю, каким образом Вероника оказалось под его контролем… Думаю, мой клинок прервал его жизнь как раз где-то на пути к личному триумфу. Странно, но я об этом не жалел… Благодаря Алисе и её плану спасения ситуация постепенно переходила из фазы «Ужас какой – не знаю что делать!» в фазу куда более знакомую и, в сравнении с предыдущей, почти приятную: «Ну, вот, опять я вляпался в неприятности».

Удивительным образом план Алисы по моему спасению одновременно предполагал извлечение пользы для нее самой. Алиса собралась в путешествие длиною в тысячу километров – ровно столько нужно проехать с юга на север, двигаясь строго по прямой, чтобы попасть из древней столицы в столицу северную – из Киева в Санкт-Петербург. Через месяц у двоюродной сестры моей спасительницы должна была состояться свадьба, и моя задача состояла в том, чтобы на эту свадьбу Алиса прибыла вовремя и не по частям. Что ж – путешествие в тридцать дней и тысячу километров – разве это не то, что мне нужно? Еще каких-то два дня назад я бы решил, что заставить меня отправится на север может только глобальное потепление – такое, знаете ли потепление, чтобы январской ночью брусчатка жгла пятки. Минуло сорок восемь часов, на улице по-прежнему прохладно, а север уже мил моему сердцу.

Скорость часто запросто решает проблемы, на которые интеллект находит ответ с большим трудом – да так до конца и остается неудовлетворенным. Времени на раздумья о выборе вооружения не было, горка оружия целиком ухнула в экипаж Алисы. Не знаю, что находилось в Алисиных сундуках: судя по тому, что повозка даже не вздрогнула, под тяжестью моего арсенала, что-то, сделанное из свинца.

Место на козлах занял Данила, править будем мы с ним по очереди. Встречник уже кружил вокруг повозки, сопровождаемый шипением Голубого Дракона, расположившегося на крыше. Впервые вижу кота, который, вместо того чтобы найти место поуютнее, выбирает лучший обзор. Может это его имя так испортило?

Для того, чтобы колеса закрутились и начали отматывать спасительные метры, отделяющие меня от кис`елевого гнева, не хватало только Алисы. Надо сказать, Алиса сделала не худший выбор – совокупная сила нашего подразделения должна была отпугнуть любого, кто имел наглость жить за счет скарба проезжающих маршрутом «Киев-Петербург». Собственно, одного встречника вполне хватило бы. Как Алиса планировала обходиться без нашей компании – ума не приложу. Может, она договорилась с Борюсиком и его смерть была спланирована – не знаю, что она могла ему пообещать в обмен на жизнь, но факт остается фактом. Едва ли она рассчитывала на то, что Ганс сможет благополучно довезти ее в город каналов и шпилей. При нынешнем раскладе Ганс оставался присматривать за домом. Для Киселя он должен был озвучить версию, которая не предполагала моего возвращения в город. Хотел бы я знать, насколько она соответствует действительности. Наконец моя нанимательница вышла из дому – ее брючный костюм, вероятно, предназначался для соблазнения всех представителей мужского пола, которые могут встретиться нам по дороге. Собственно, то, что это костюм, а не кожа, становилось понятно лишь благодаря его цвету. При изготовлении сего шедевра искусства соблазнения должны были использоваться самые крепкие нитки, иначе выпуклости Алисы неминуемо прорвали бы его в самых аппетитных местах.

Данила тронул поводья, и клубок дороги начал разматываться. Нам еще предстояло проехать мимо Лысой Горы, миновать Жидовские ворота, но мне казалось, я уже далеко. Я ни с кем не прощался – ненавижу эту процедуру. Той же Жанночке будет легче, если она будет думать, будто я её бросил – злость обладает прекрасным свойством лечить даже то, что не в состоянии вылечить время.

Последним грузом лег в нашу повозку свежий номер газеты. Естественно, посвящен он был в основном героизму детектива Алекса, спасшему ведьму и уничтожившему бандита.

О пьянстве героя газета умалчивала.

Вот уже и ворота позади, наша повозка теперь пробиралась среди развалин некогда большого города. На первый взгляд многие дома казались чуть ли не более приветливыми, чем лучшие особняки Печерского холма. Впрочем, проверять этот взгляд я бы никому не посоветовал. То, что жило в этих развалинах, предпочитало уединение… Даже не хочу думать, чем живность, обитающая в разрушенных домах, занимается в томительных паузах между посещениями жадных до глупости искателей приключений. Если бы кто-нибудь из последних прошел свой маршрут в оба конца, быть может, мы и узнали бы что-нибудь, кроме одного: в ту сторону ходить не стоит. Единственное, что радовало – дорогой как таковой интересовались исключительно люди и деревья, чьи корни рано или поздно превратят ее в часть леса, медленно наступающего на город.

Повозку трясло немилосердно, и единственным рецептом не превратиться в фарш было немедленно покинуть экипаж и насладится прелестями пешей прогулки. Надо сказать, пешая прогулка была весьма кстати и по другой причине. Костюм Алисы, соблазнительный на расстоянии, вблизи заставлял беспрерывно думать о том, о чем каждый нормальный мужчина думает лишь половину отведенного ему времени…

Наш путь лежал мимо Чернобыля до старого моста через Днепр – на Чернигов и далее на север. Эта дорога не была разбалована путешественниками, так что ждать постоялых дворов и гостеприимных трактиров не приходилось. Скорее всего, раньше Чернигова максимум комфорта, который нам предстоит испытать, это повозка, набитая пожитками Алисы.

Голубой Дракон подозрительно громко мявкнул и распушил шерсть, моментально превратившись в четырехлапую версию воздушного шара – казалось, любое дуновение ветра способно сорвать его с крыши фургона. Мявкал мой кот неспроста: впереди, у поворота нас ждали. Вернее, ждал один человек – одинокая фигурка у обочины под развесистым дубом. Странные штуки иногда выдает наше зрение – я не мог бы сказать про эту фигуру практически ничего. Я не видел, толстая она или худая, высокая или низкая – далеко, черточка на горизонте… Но я точно знал, что это женщина. А может, зрение здесь ни причем? Может, я, как и каждый мужчина, всю жизнь жду встречи с той самой незнакомкой, которая ожидает меня где-то, когда-то и, скорее всего, лишь во сне?

Прошла еще минута, прежде чем Данила тоже заметил, что нас встречают, а может быть, дорога неожиданно стала такой оживленной, что встретить здесь девушку – самое обычное дело. Кстати, мой кот, впервые сделал что-то полезное (если, конечно, не считать пары-тройки крыс, которых он аккуратно приносил мне каждое утро с тех пор, как мой дом стал его штаб-квартирой). Интересно, что он принесет мне этим утром? Впрочем, не стоит исключать иной вариант: в этих местах с охоты принести могут и его.

Встречающая нас фигурка росла на глазах. Уже можно было рассмотреть простой черный плащ и широкополую шляпу. Данила привстал на козлах, будто это могло помочь ускорить момент встречи. Копыта наших лошадей продолжали выбивать свою чечетку, когда встречник, всю дорогу бежавший впереди повозки, неожиданно сделал круг и оказался позади нее – в тот же момент мы остановились. Для этого Даниле не пришлось натягивать поводья и, имитируя храп вожака табуна, орать «тппрру». Просто незнакомка – уже не оставалась никаких сомнений, что это именно незнакомка – подняла руку. Поддержанный Данилой, натянувшим тетиву, и холодом рукояти меча, я смело шагнул навстречу даме в черном. Ее рука в перчатке коснулась шляпы – и я остановился с той же покорностью, что и наши лошади… Хотел бы я знать, что заставило Младшую Хозяйку искать встречи таким экзотическим способом?

Глава шестая

Шатер Младшей Хозяйки

Там. где любитель видит жестокость, профессионал восхищается эффективностью.

Из руководства по разведению шиншилл

Мне уже доводилось бывать в подобном шатре. Не думаю, впрочем, что Младшая Хозяйка окажет мне гостеприимство в духе Мокаши. Вероятно, я не в ее вкусе, к тому же Алиса и компания, ожидавшие нас в нескольких метрах, не способствовали романтическому настрою.

Чашечка кофе на этот раз тоже не предвиделось, а жаль – напиток мне понравился, да и лишние положительные эмоции мне бы не помешали. Хозяйка была не одна, и человек, находившейся рядом с ней, скорее всего, был Первым Мечом. Очередным Первым Мечом. В отличие от своего предшественника, который нашу первую встречу решил превратить в подобие теста на мою боевую подготовку, этот смотрел на меня с откровенной опаской. К осторожности примешивалась немалая толика любопытства – наверное, он таких, как я, раньше не видел. Надо чаще по сторонам смотреть – нас, таких, много. Обычные парни, чему-то мы научились сами, чему-то нас научили… Просто нам не повезло – количество ударов, полученных по черепу, до сих не привело к качественным изменением его содержимого – вот мы и умудряемся оказываться в нужное время совершенно не в том месте. По всем законам жанра я не должен был опускать глаза. А с другой стороны, есть ли смысл играть в гляделки: переглядит – мне будет обидно. Перегляжу я – все рано никакой пользы, думаю, он и так не питает ко мне теплых чувств… А мог бы – все-таки свое место он получил благодаря мне. Хотя, кто знает этих мечей, может, меня сюда пригласили, чтобы свеженький Первый Меч мог поквитаться за предыдущего?

– Мастер Алекс? – судя по «мастеру», прямо сейчас мстить мне не собирались.

– Первый Меч? – утвердительный кивок и рука предложенная для рукопожатия не оставляли сомнений: сегодня Лысая Гора подложит мне очередную свинью.

Подушки, на которых расположились Хозяйка и Меч, наверное, были естественным дополнением к шатру. А у меня нет ни нужной гибкости в суставах, ни привычки, чтобы получать удовольствие от сидения на подушках, все время хочется завалиться то на бок, то на спину… В общем, состояние никак не подходящее для серьезного разговора

– Алекс, Лысая Гора благодарна тебе за освобождение Вероники.

Я не верил своим ушам: Младшая Хозяйка сказала мне «спасибо» – может, я сплю? Кажется, мое удивление было слишком явным, потому что в продолжении фразы Хозяйки явственно была слышна издевка:

– Мы хотели бы, чтобы это была не последняя твоя услуга.

Нет, я не сплю. Просто, убедившись, что я и бесплатно неплохо справляюсь, они решили за будущие услуги не платить – благодарность ведьмы дорогого стоит…

– Может, вы мне расскажите, что Вероника делала в такой живописной компании?

Зачем я это сказал? Я что, уже согласился? Где, ну где мои мозги? Вероятно остались на Прорезной… И куда я теперь без них? Ясно куда – на убой.

– Мастер, ты ведь не считаешь, что Вероника могла оказаться вместе с сыном Киселя по собственной воле? – Первый Меч снова меня назвал «мастером», мелочь, а приятно. Вот на такие подачки мы и ловимся – «мастер слова и клинка… он пришел издалека».

– Даже представить себе не могу, наверное, она в него влюбилась и решила ни в чем не отказывать. – Сантиметра по три, ну, может быть, по пять – примерно столько добавилось в длине лиц Меча и Хозяйки – вероятно, версия о влюбленности им в голову не приходила. Она и мне в голову не приходила, просто я привык отвечать на вопросы…

Слово взяла Хозяйка:

– Вероника была изгнана с Лысой Горы.

Ну вот, что-то начинает проясняться, осталось понять, за что – плела заговор против Младшей Хозяйки? Хозяйка выдержала небольшую паузу, чтобы, прокрутив все возможные версии, я снова был готов слушать:

– Вероятно, ты слышал, что в последнее время братья Савлоховы начали сдавать позиции? Кисель постепенно начал прибирать к рукам Подол, причем Савлоховы как будто даже не протестовали. Братья не протестовали по простой причине – у Киселя появилась собственная ведьма. Пока Вероника была в строю – у Савлоховых не было ни одного шанса.

– Ну, а обзавестись своим магом?..

Слово взял Первый Меч:

– Они пытались. Вероника – ведьма способная, но глупая, вероятно, в силу возраста: найти еще одно такое сочетание крайне тяжело. Савлоховы пытались просить заступничества у нас. Даже денег предлагали.

– Мало предлагали?

Первый Меч даже не возмутился:

– Лысая Гора не имеет дел с бандитами…

Не знаю, не знаю, меня он не убедил. Лично я давно понял, что наша Корона отличается от любой банды только тем, что куда менее подвижна, из-за чего, прежде чем принять какое-либо решение, монарх успевает посоветоваться с умными людьми. Ну, и денег у Короны больше… Лысая Гора отличалась от банды только количеством денег.

– Вероника была изгнана, как только мы узнали, что она пытается зарабатывать на своем даре. Предвидеть, что она окажется у Киселя, мы не могли.

Действительно, кто бы мог предположить, что единственная стоящая ведьма, услуги которой вдруг оказалось возможным купить, окажется в распоряжении человека, который привык всё брать даром.

– Я так понимаю, она сотрудничала с Киселем с самого начала, только вы об этом не догадывались?

Первый Меч умолк, слово взяла Хозяйка, судя по взгляду, которым она одарила Меча, его недогадливости еще только предстояло получить соответствующее вознаграждение от Хозяйки.

– Они не догадывались еще об одном. Точнее, преступно не знали.

В шатре становилось жарко. Как же все-таки хорошо работать самому на себя: догадался – не догадался – сам себя наградил, сам себя наказал… Хозяйка продолжила уже совершенно спокойным, почти ласковым голосом:

– Кисель не просто купил Веронику, он приставил к ней Бориса – с тем, чтобы тот, тщательно изучил её и выждав момент, сумел взять под контроль… Борис дождался момента, когда силы Вероники были исчерпаны – и просто не давал ей восстанавливаться…

Хозяйке не было нужды рассказывать каким именно образом Веронике не давали возможности набрать сил… Трудно представить себе, как в таком состоянии Вероника могла оставаться полезной Киселю, впрочем, Борюсик – большой мастер в своем непростом ремесле. Вот я и получил объяснение. А ведь Алиса считает Киселя чуть ли не романтиком – еще бы, бандит, который дарит тебе на день рождения букет белых роз. Кисель, в отличие от своего сына, не был жестоким. Он просто старался быть эффективным. Он знал, что вернет каждый рубль, потраченный на нее. Но Кисель не был и интеллектуалом. Он просчитывал не больше чем на два хода вперед. Обычно этого достаточно. Этого всегда достаточно среди людей, которые строят свои отношения с другими по простому принципу: сложились – не сложились. На два хода впереди, со своим маленьким мозгом и железными челюстями, он просчитывал каждый из немногочисленных вариантов, которые открывал его простой перебор. В нехитрой городской жизни этого хватает. Он не мог предвидеть шального удара клинком после пьянки в гвардейской казарме.

– Вы от меня чего-то хотите?

Кажется, Первый Меч предпочел бы, что бы от меня не хотел никто и ничего. Младшая Хозяйка придерживалась иного мнения:

– Алекс, я не стану препятствовать твоей экскурсии, но, надеюсь, ты будешь сопровождать Алису и в обратном направлении. Старшая Хозяйка не была бы в восторге, если бы узнала, что её любимчик покинул киевские горы.

– Хозяйка, в ваших силах сделать так, чтобы у меня не было такой необходимости.

Ну, вот я и попросил заступничества. Быть может, это нужно было сделать немного раньше, правда, тогда, разве пришлось бы Младшей Хозяйке встречать меня на выезде из нашего стольного града?

– Алекс, просто делай то, что собирался… Думаю, к твоему возвращению в городе многое измениться.

Младшая Хозяйка потратила свое драгоценное время лишь для того, чтобы убедиться, что я не собираюсь сменить место жительство. Оставалось надеяться, что такая трогательная забота не связана с тем, что Мокаша просила похоронить меня непременно на днепровских кручах…

Глава седьмая

Небольшое дело с Алисой

От любви до ненависти ровно столько шагов, сколько вы успели сделать от ненависти до любви.

География чувств

Хорошо! После того, как мы сменили колеса на полозья и наша повозка превратилась в сани, мы скользили по белоснежному полотну, останавливаясь лишь для того, чтобы дать отдых себе и лошадям. Ни ядовитых гадов, ни ловушек. расставленных троллями, ни плотоядных растений… Если знаешь, как согреться – самое безопасное место на свете – северный полюс. И почему так происходит – чем более щедра природа, тем опаснее звери и коварнее люди? Неужели всё дело в солнце?

Последние три недели нам довелось работать с усердием рабов на каменоломне. Главная опасность, которая угрожала нашей поездке, была лишена клыков и шипов. Их с успехом заменяли ямы, колдобины и непролазная грязь. Когда нам пришлось отбиваться от семейства гигантских кабанов, я почти с удовольствием взялся за меч. Если с кабанами Трыщ помог, то с мощением дороги ни он, ни Голубой Дракон не хотели иметь ничего общего. Кот вообще каждый раз, когда наша экскурсия по худшей дороге Евразии останавливалась для очередной порции низкоквалифицированного ручного труда, демонстративно прятался в повозке не желая даже смотреть на наши с Данилой усилия. Встречнику же отказывала его обычная понятливость, и, вместо того чтобы помогать нам, он направлялся на поиски пропитания.

Наше общение с Алисой протекало в почти незаметных промежутках между сном, толканием повозки и ремонтом дороги. С учетом того, что во время ночёвок мы с Данилой по очереди дежурили, главным слушателем Алисы стал, безусловно, Голубой Дракон. Правда, и на этом фронте Алису ждала неудача – не обращая внимания на всевозможные попытки расположить кота к себе – каждое утро Голубой Дракон являлся ни свет ни заря и неизменно оставлял свою ночную добычу у меня на подушке.

Когда он проделал это в первый раз, я был уверен, что это Алиса решила таким образом намекнуть: если я буду и дальше обращать на неё столь малую толику своего внимания, она со мной проделает то же, что с этой несчастной куницей.

Мне понадобилось определенное время, чтобы сообразить, кто в нашей компании способен эту самую куницу поймать – и убить методом сворачивания шеи.

Кот почтительно выжидал, пока я впитывал всю прелесть этой картины – очередной окровавленной тушки.

Убедившись, что я не пытаюсь тут же употребить это приношение в пищу он мявкал, обозначая, тот факт, что если я не голоден, то у него с аппетитом все хорошо, после чего вспрыгивал на постель, проходил мимо и спрыгивал на пол повозки – уже с добычей.

Впрочем, дважды я был рад этой своеобразной дани – оба раза Дракон притащил зайца.

Стоило пойти снегу, как дорога стала похожей на мечту любителей санного спорта. Казалось, разгонись мы достаточно – и сани сами довезут нас прямо до Невского проспекта. Правда, лошади явно не разделяли моего восторга, ведь теперь им доводилось отдыхать значительно меньше.

Данила только что сменил меня на козлах, и поэтому я еще не заснул, Алиса же только что проснулась и не торопилась покидать спальную часть повозки:

– Как твои пролежни? – спросил я.

– У меня нет пролежней!

– Алиса, обычно они появляются как раз в тех местах, которые трудно увидеть, если только твоя голова не поворачивается на сто восемьдесят градусов. – Если бы не сумрак повозки, я мог бы рассмотреть, как Алиса покраснела… Прошло еще какое-то время, пока Алиса пыталась незаметно для меня ощупать те самые трудно обозримые места, дабы убедиться, что пролежней там все же нет. Кажется, ей это удалось.

– Алекс, у меня нет пролежней, – на этот раз её голос звучал куда увереннее, – пролежни есть у тебя, где-то между ушами: единственное, о чем ты мог побеседовать с женщиной – это её здоровье, в котором ты усомнился. Просто удивляюсь, как я дала себя уговорить взять тебя в это путешествие…

– Уговорить? Ты просто воспользовалась моим положением!

– Что-то не припомню, чтобы мне пришлось чем-то воспользоваться…

Так, кажется я знаю, что должен сделать, чтобы меня перестала унижать женщина, которая вот уже три недели как превратила детектива в дорожного рабочего. Достаточно на несколько секунд вдавить ей глазные яблоки – и она либо потеряет сознание, либо умрет, даже не знаю, что выбрать: с одной стороны, убивать человека – плохо, а с другой – тогда я не услышу её голоса значительно дольше, нежели в случае с потерей сознания. Я повернулся к Алисе: хотел посмотреть ей в глаза. Наверное, она тоже хотела посмотреть мне в глаз. У меня очень красивые глаза (если верить моей маме). Алиса тоже так думает, раз, взглянув в них, она решила, что на этом не стоит останавливаться. Кажется, я понял, что имела в виду Алиса, когда говорила, что до сих пор ей не пришлось мною воспользоваться – теперь она заполнила этот пробел: я был использован от и до.

Признаться, в какой-то момент я даже подумал, что не зря отправился в это путешествие. Неужели надо непременно уехать за тысячу километров, чтобы преодолеть дистанцию в пятьдесят шагов? Ровно столько от моей квартиры до покоев Алисы. Я не знаю, сколько прошло времени, пока мы с Алисой вымещали всю ту взаимную ненависть, которая накопилась за время поездки. Что-то такое о вымещение я читал… Время мне подсказал Данила – его смена подошла к концу, и ему не терпелось насладиться теплом повозки. Он удивился достаточно, чтобы, забыв про мороз, снова занять место на козлах, дожидаясь, пока я сменю его сам. Возможно, я нехороший человек, но я вышел из повозки не сразу – у нас с Алисой оставалось еще одно небольшое дело.

Глава восьмая

Ворота

При выборе домашнего любимца самое главное точно знать, что на самом деле он предпочитает на обед.

Из плаката на витрине магазина экзотических животных

– Ворота! – наверное, так кричали моряки, завидев долгожданную землю. Эти ворота – нет не ворота, врата! – трудно было не заметить. Дни проходили, и постепенно мне начинало казаться, что эта дорога будет бесконечной – городки, придорожные трактиры, и снег, снег, снег…

Если величина этих ворот соответствует городу, то мы должны въехать в город великанов. Город за ними явно не угадывался. Странные ворота – вокруг лес, а они стоят, будто созданы не как въезд, а как памятник самим себе… Впрочем, от памятника отделилось несколько фигур, вооруженных достаточно хорошо, чтобы нам пришлось остановиться вне зависимости от того, были они бандитами или стражей …

Различий между гражданским и военным гораздо больше, чем между немцем и японцем. Эти люди не были военными – не важно, как называется армейское подразделение – «гвардия», «стража» – всё равно: ни один человек, прошедший службу, не может подходить к закрытой повозке так расхлябано. Конечно, лучники, занявшие позицию на крыше ворот контролировали ситуацию, это могло остановить нас, но вовсе не гарантировало безопасность бойцам, находящимся внизу.

– Все выходим из повозки!

Все – а именно я и Алиса покорно заняли место рядом с уже спущенным с козлов Данилой…

– Что случилось?

Почему не спросить – вдруг ответят?

У нас ничего, – отвечал тот же, что скомандовал выходить из повозки, пока еще четверо держались на расстоянии. Что ж, с учетом огневой поддержки, вполне разумно не затруднять своим стрельбу. – Случилось что-то у вас, – продолжал командовавший. – Есть два варианта: либо вы тихо и спокойно оставляете нам свою повозку и лошадей, либо пытаетесь нам помешать… Издалека добирались? – в его голосе будто даже проскользнуло сочувствие…

– Из Киева.

До меча – метра три, без меча шансов никаких, да и с ним тоже, натыкают стрел – моргнуть не успеешь

– А ведь до Питера рукой подать! – вожаку бандитов все же очень хотелось, чтобы мы попробовали.

А встречник оказался сообразительней, чем я думал – то ли лучников увидел, то ли интуиция сработала, но я его в упор не видел. Зато Голубой Дракон не захотел менять хозяев, и, когда я уже повернулся, чтобы начать отсчитывать два миллиона шагов, которые отделяли меня от Киева, кот почти привычно запрыгнул мне на плечи…

– Что это за тварь?!. – договаривать бандит не стал. А следующее, что я услышал, был непонятный булькающий звук, к которому добавился сдавленный крик одного из бойцов. За что меня всегда любили командиры, так это за скорость в критической ситуации. Передо мной стояло тело, начисто лишенное головы, и булькающий звук раздался, вероятно, в тот момент, когда из открывшихся сосудов начала литься кровь. К крику бойца добавился глухой стук – это Алиса приземлилась попой на снег. Мы с Данилой одновременно подняли головы – как раз вовремя, чтобы увидеть, как раскачивающаяся из стороны в сторону тень прошлась по верху ворот, что вызвало цепную реакцию падений. Снег – он, конечно, мягкий, но только если вы не падаете на него метров с десяти.

Времени, в течение которого обезглавленная шайка – никогда не думал, что это может быть так буквально – приходила в себя, нам с Данилой вполне хватило, чтобы запихнуть Алису под повозку и вытащить мечи. Уж не знаю, почему они смотрели на меня с таким ужасом, но поработать мечами нам не пришлось – четверо бандитов как ошпаренные бросились куда-то в сторону от дороги

– «Я прихвачу их?» Ну вот, я его ругал. Что бы мы делали без Трыща?!

– Конечно прихвати!

«Спасибо!» А спасибо-то за что? Похоже, «прихвачу их» – это на десерт…

Данила пошел собирать трофеи, то есть обирать сброшенных с верхотуры лучников, а я занялся Алисой, которая к этому моменту уже один раз пришла в себя, но, попытавшись встать, стукнулась головой о дно телеги – и снова отключилась. Надеюсь, этот обморок и шишка на голове не выбьет из неё тех достаточно нежных отношений, которые сложились между нами за последнюю неделю?

Есть женщины, общество которых ценишь тем больше, чем дольше с ними общаешься…

Бережно уложив Алису, я принял от Данилы порцию оружия, которая заметно увеличила нашу коллекцию, Данила вновь отправился на козлы, задав напоследок вопрос, который, вероятно, в силу эйфории, вызванной подвигами Трыща, никак не приходил мне в голову:

– Учитель, если встречник всё это время карабкался наверх – к лучником, то кто тогда снес голову их вожаку и куда она девалась?

Признаться, я как-то упустил тот факт, что быть в двух местах одновременно не под силу даже встречнику, но тогда… Мои мысли прервало мурчание Голубого Дракона, которым он предупредил собственный прыжок с моих плеч в сторону повозки. Я еще никогда не видел моего кота с таким раздувшимся животом, да еще и с башкой, полностью заляпанной кровью… Глядя, как он неторопливо умывается, роняя на снег кровавые капли, я мысленно представил себе, насколько должна была открыться его пасть, чтобы откусить и проглотить человеческую голову… Так, кажется, я почти готов отправиться по дорожке, проторенной Алисой – закрыть глаза и упасть на снег.

– Данила, у меня к тебе большая просьба. Никогда, запомни – ни-ко-гда – не забывай кормить нашего котика…

Глава девятая

Ева и Леонид

В самой счастливой любовной истории есть одна печаль – это всего лишь история.

Пессимистическая комедия

Настоящие ворота в город были маленькими и достаточно безопасными для всех, кроме кошелька Алисы. Стража, собирающая дань, была представлена мужчиной средних лет, больше похожим на учителя, нежели на военного.

Получив причитающееся, он строго осмотрел всех нас, вероятно, пытаясь определить, достойны ли мы оказаться в городе, после чего молвил:

– За красоту следует платить.

Боюсь разочаровать Алису, но речь шла не о ней, а о городе.

За воротами, как за чертой, начинался двухцветный город. Вот его не было – и вдруг он начался, исчерпав все краски своим серым и белым. Этот город был нарисован простым карандашом, но художник был гением. Свет, кажется, шел не сверху вниз, а снизу вверх, выхватывая случайные дома и редкие деревья. Небо, везде такое далекое, тут покоилось рядом – на расстоянии всего лишь длинной лестницы, надежно пришпиленное шпилями дворцов.

Данила остановил повозку у дома, который был даже мрачнее своих соседей. Дома жались вдоль покрытого почти черным льдом канала, чтобы время от времени расступиться, освободив место для очередного дворца. Наверное, главное слово этого города – сквозь. Где бы вы ни были – сквозь вас всегда проходит канал или проспект. Зачем? Наверное, чтобы побежать, вдоль любой избранной прямой этого города, все быстрее и быстрее… И взлететь. Город – взлетная площадка. Единственный способ остановиться – опрометью броситься во двор-колодец и спрятаться от чаек. Раньше мне казалось, что самые печальные птицы – это вороны. Я ошибался.

Повозка встала рядом с еще парой своих сестер во дворе дома, лошадей повели в конюшню, а мы всё еще стояли перед глазком в дверях. В тот момент, когда я уже готов был принять глазок за глаз языческого бога и лихорадочно пытался придумать, какой дар его удовлетворит, раздался долгожданный звук снимаемых запоров, и дверь распахнулась…

Я перестал слышать. Алиса что-то говорила, показывая на меня пальцем, Трыщ подбежал ко мне и упал, уткнувшись мне в сапоги, Данила хлопнул меня по плечу и, кажется, тоже что-то говорил… Что толку? Я видел лицо женщины, которую любил уже давно, быть может, всегда. Наверное, я знаю о ней всё, просто забыл. То, что у этого лица есть продолжение в виде стройного тела, я понял позже, когда вновь начал слышать…

– Алекс, ты здоров? Это моя сестра Ева.

Конечно, Ева, будто бы я не знал, просто нужно сильно встряхнуть головой, чтобы всё вспомнить. Может быть, слишком сильно, но дело не в этом – она мне улыбается, быть того не может, кажется, у меня остановилось сердце – это от счастья…

– Детектив, Алиса о вас много писала.

Неужели и вправду писала обо мне? Алиса успела отвернуться, мне было достаточно того, что она вообще отвернулась… Я прокашлялся. Когда я успел отведать блюдо из песка, да еще такое большое? Я все-таки попробую произнести несколько слов:

– Здравствуйте, Ева… Алиса мне о вас ничего не рассказывала.

Если бы брови Алисы взметнулись с такой же скоростью и амплитудой еще десяток раз, она вполне могла бы присоединиться к чайкам кружившим за окном… Я еще раз прокашлялся и продолжил:

– Это очень нехорошо с её стороны…

Она смотрела на меня… Какой я идиот. Вместо того, чтобы городить здесь всякую чушь, я должен был бы немедленно схватить эту женщину и бежать, бежать отсюда в любое место, где можно оставаться достаточно долго, чтобы прожить жизнь вдвоем и умереть в один день – я всё так же стоял. Ева, прихватив с собой Алису, ушла в глубь квартиры, а я, знай себе – изображаю столб, слушая бред какого-то симпатичного парня. Что-то о приготовлениях к свадьбе. Парня звали Леонид, и он был лично мне благодарен за то, что Алиса приехала на его свадьбу с её сестрой. Надо же – вероятно, он лучший из живущих, разве могла она выбрать другого?

Горячий душ, горячий чай, теплая постель. Я попросил постелить мне в гостевой комнате, где кроме меня расположилось еще несколько гостей мужского пола, в том числе Данила, который на время моего выпадения из реальности взял на себя заботу о Голубом Драконе и Трыще. Трыщ-то хоть в порядке? Столько народу вокруг…

«Хозяин, я в порядке и сыт.»

Какая жалость, что меня интересует не только еда…

«Понравившаяся хозяину женщина находится недалеко, могу принести.»

Прости, Трыщ, но так нельзя… В повозке осталась моя трубка, придется выйти за ней, сегодня я твердо намерен выкурить весь запас табака. Все-таки хорошо, когда холодно. Это только людей посредственно счастливых холод мучает. Людей несчастных он только отвлекает. Я вышел в одной рубахе и сразу за дверью холод набросился на меня, будто сам был до смерти замерзшим существом, высасывающим тепло из каждого встречного – просто, чтобы еще немного пожить.

Мои курительные принадлежности упорно не хотели находиться. Наверное, я разбросал весь наш нехитрый скарб по всей повозке, пока нашел кисет. С пятого раза табак занялся – обычную процедуру разборки-чистки-сборки на этот раз я пропустил. Я оперся на парапет канала, моментально прилипнув к нему локтями. По черному льду мело снегом, и было непонятно, то ли ветер гонит снег куда-то в сторону Невы, то ли громада набережной отчалила и поплыла навстречу ветру. Наверное, это всё объясняет. На самом деле, это не город, а корабль, давно сбросивший паруса и доверившийся воле течения. Какая разница куда плыть, если корабль сам себе порт приписки?

Лучший из живущих на этой земле мужчин, а заодно и самый счастливый накинул мне на плечи пальто и просто стоял рядом, будто для нас с ним вот так вот стоять, глядя на воду, разом превратившуюся в камень, было обычным и любимым делом.

– Смотрите, обожаю наблюдать за ними, – Леонид указал на пролет мостика, зависшего нелепой триумфальной аркой над гладью канала. За ним угадывались точки, которые медленно росли, пока не стало понятно, что по льду несется целая ватага ребятишек. Скорость впечатляла. Такого не увидишь на обычном катке, который заставляет, толком не разогнавшись, поворачивать, поворачивать и снова поворачивать. Лед был тоненький, но их это не смущало, они скользили всё быстрее, почти не прикладывая усилий, чтобы разогнаться. Будто кто-то невидимый толкал их в спину

– Тяга форта…

– Тяга чего?

Леонид поманил меня за собой к лестничке, которая вела с набережной вниз к воде. Как только я спустился ниже уровня набережной, я почувствовал – гигантская ладонь мягко толкает в ту же сторону, куда только что укатили конькобежцы. Забавная вещь…

– Что это?

Леонид лишь пожал плечами:

– Никто не знает – как только каналы покрываются льдом, появляется… Мы называем это «тяга», она держится до тех пор, пока не появится первая трещина на льду… Или наоборот – когда появляется тяга – лед окончательно устанавливается и стоит пока она не исчезнет. Тяга, если ей не сопротивляться, принесет вас прямо к старому форту. Зимой Петербург – самый чистый город, всё что нужно – опустить мусор на лед, дальше все сделает тяга…

Пойдемте в дом?

Я не испытывал к нему ни ревности, ни даже зависти. Где-то в глубине моего горя я даже радовался за Еву и Леонида. В этой истории была только одна неправильная деталь – в ней не было меня. Почему Алиса так непохожа на свою сестру – ни в чем?

– Леонид, многие так катаются?

– Только мужчины. – Добродушие Леонида кончилось, как гаснет зажатый пальцами фитиль – только намек на ожог, и больше никаких следов света и тепла

– Но там катались дети…

– Не важно, я имел в виду, только представители мужского пола. Женщинам лучше на лед не выходить, да и вообще лучше в одиночку в городе не появляться. – Мы были уже в дверях, и, разумеется, он пропустил меня вперед.

– Что у вас тут творится, Леонид?

Ему было холодно, он стоял передо мной, высокий, хорошо сложенный мужик, но я видел только ненависть, сожравшую всю ту теплоту, которая буквально обволакивала его еще секунду назад. Он ненавидел меня за этот вопрос, за то, что я вообще явился в его город… Что ж, я запомню его ненависть, я запомню его кисть, которая легла на рукоять изящного кинжала, и если когда-нибудь он будет стоять у меня на дороге – я это вспомню. Между прочим, ему совершенно не обязательно стоять у меня на пути. Если Ева мне просто подмигнет, это может стать достаточно веской причиной для смерти этого любителя бега на коньках.

Глава десятая

Дети тяги

Легенда – это вранье с правом на неприкосновенность.

Из вступительной лекции курса новейшей истории

Лучшее, что я смогу сделать на обратном пути, это всю дорогу провести на козлах, предоставив Алису заботам Данилы. Мой отказ разделить с ней выделенную для нас спальню, Алиса восприняла как личное оскорбление. Гаже всего было то, что я её прекрасно понимал и даже попытался смягчить удар серией многоэтажных комплиментов… Чем только ухудшил ситуацию. Ну не буду же я ей объяснять, что её сестра, которая в конце недели выходит замуж, произвела на меня такое впечатление, что я… Что – я? Что я предпочел бы спать один. Всегда. По крайней мере, пока мы здесь. Хотя бы для того, чтобы не опозориться, назвав её именем кого-нибудь другого в самый неподходящий момент…

В гостиной было жарко натоплено, и единственная женщина, нарушавшая монолит мужской компании, пожалуй, лишь способствовала её сплочению – она следила, чтобы перед каждым стояла кружка и она была полна.

Такие идеальные женщины живут только в чужих домах. Такие идеальные женщины получаются только из прислуги. Если кто-то совершит глупость и женится на ней – идеальность кончится в первое же утро после брачной ночи.

Разговор шел о банде троллей, оккупировавших городок на юге от Петербурга. Собравшиеся никак не могли сойтись в количестве троллей, называя цифры одну страшнее другой. Когда количество троллей дошло до тысячи, я не выдержал:

– Тролли селятся семьями, а в семье их обычно не больше десятка…Если когда-нибудь в одном месте окажется тысяча троллей, они просто умрут с голода… – Я заработал несколько секунд молчания, которые, вероятно, должны были означать уважение к словам нового участника беседы.

– Мужик, ты кто? – Насчет уважения я, кажется, ошибся. Задавший вопрос голубоглазый блондин задумчиво осматривал свою кружку, вероятно, расценивая её шансы остаться целой после столкновения с моей головы. Главное, правильно ответить – стать зачинщиком драки накануне свадьбы мне совсем не хотелось:

– Лейтенант гвардии киевского престола в отставке, Алекс Каховский. – По-моему, впечатляюще и в тоже время без пафоса.

Игорь Ганжин, брат Евы, я сам – китобой, приехал поздравить, так сказать…

– Так сказать?

– Да так, у нас в Мурманске.

Такие, как этот её Леонид, не выживают, слишком хитрый…

Надо же, нас уже двое

– Я думал, хитрость способствует выживанию…

– Только не в море. Когда кит-горбач звереет – нужна смекалка, а не хитрость. Да и какой-то он… ненадежный что ли? Если бы не его отец, этой свадьбе – не бывать.

– А кто у него отец? – Взгляд, которым меня удостоил Игорь, был… скажем так, удивленный – это если я не хочу себя обидеть.

– Его отец главный хранитель Эрмитажа. Ты знаешь. что такое Эрмитаж? Что такое Эрмитаж, я знал. Одним из сокровищ дедушкиной библиотеки был набор открыток с достопримечательностями города Ленинграда. Чего я не знал, так это того, что он до сих пор существует, да еще и, судя по наличию не просто хранителя, а главного – в себе что-то содержит… В Киеве от музеев сохранились стены, мраморные лестницы и замечательные лепные потолки. По слухам, в Печерском дворце да в особняках на Липках что-то сохранилось. Как только меня пригласят в гости в одно из этих мест – обязательно проверю!

– И многое сохранилось из коллекции?

– Всё… Ну, почти всё…

Даже если это «почти всё» подразумевает любую половину – это означало чудо из чудес. В смутные времена после Большого Баха силы, которая могла бы противостоять мародерам, просто не существовало. По-видимому, в Петербурге такая сила нашлась.

Как выяснилось, прадед Леонида, директор Эрмитажа, смог отстоять музей, создав маленькую армию хранителей. С тех пор титул главного хранителя передавался по наследству, а Эрмитаж стал одновременно и сокровищницей, и символом права и порядка. Насколько я понял, несмотря на то, что хранители формально занимались лишь охраной собственности Эрмитажа, на деле они частенько дублировали работу местной полиции. Ничего удивительного в этом не было, так как хранители старались наложить свою весомую лапу на всякий стоящий объект.

– А чем история с троллями-то кончилась?

– Хранители позаботились. Там захоронение какое-то, могила то ли колдуна, то ли мага, в общем Павел Андреевич – главный хранитель – решил, что троллям там делать нечего…

– За знакомство! – судя по размеру кружки, мой очередной знакомец её привез из дому. Удобная вещь – одна кружка на целый вечер, во всяком случае, для меня одной такой кружки хватило бы. Кружки сошлись, стукнувшись со звуком скорее дерева, чем стекла, и беседа снова потекла по кругу…

– Игорь, а кем вам приходится Алиса? – он мог не отвечать. По его взгляду я сразу понял, что она ему никем не приходится. В родственных связях вечно такая путаница!

Несмотря на то, что после представления я уже не чувствовал себя чужим в этой компании, принимать участие в беседе мне не хотелось. Да и обсуждались вопросы в основном местного значения – кто кого сватает, когда начнется навигация и сколько убытков приносит белая ночь владельцу свечного завода… Данила давно уснул, а встречник в углу играл с Голубым Драконом. Надеюсь, эта забава не закончится откушенной головой. Правда, трудно сказать, чья голова растет на более тонкой шее…. Компания, собравшаяся вокруг брата Евы, время от времени возвращались к обсуждению Леонида… Поневоле прислушиваясь, я начал понимать истоки нелюбви семьи Евы к будущему родственнику. Дом, в котором нас принимали, не был дворцом, но все же это был целый дом, причем это был лишь один из пунктов недвижимого имущества в списке семьи жениха. Как раз этим пунктом – домом на Фонтанке – Леониду и предстояло пожертвовать ради Евы. После свадьбы дом отходил её родне. Дальняя родня, которой ничего не отходило, считала, что родители Евы просто продали её за хорошие отступные. Не верю. А может, просто не привык оценивать женщин в такой валюте – в домах…

Подозрительно часто мелькало незнакомое мне словосочетание «дети тяги». Что такое «тяга форта», я, кажется, себе представлял, даже почувствовал, а вот то, что у этой странной силы могут еще быть и дети, было для меня откровением… Вежливо откашлявшись, я достаточно тихо, чтобы меня услышали только в компании брата Евы решился на вопрос:

– Кто такие «дети тяги»? – Я не рассчитал: в комнате повисло тяжелое молчание, лишь возня кота и встречника не дала воцариться полной тишине. – Я прошу прощения, но я впервые в Петербурге, если что не так…

Невысокий крепыш, занимавший место по правую руку от Игоря и представлявший собой его сильно сплющенную версию, прервал мои извинения ударом кружки по столу. Все-таки кружки здесь были не самые крепкие – по крайней мере в руках у прервавшего меня осталась только ручка. Смахнув осколки на пол, он продолжил свою мысль словами.

– Всё не так, Алекс, «дети тяги» – это худшая хрень, о какой ты когда-нибудь слышал. А наш почти что родственничек… – не договорив, крепыш махнул рукой и попытался за один присест влить в себя кружку, заботливо поднесенную взамен разбитой …

Насторожившийся было Игорь облегченно вздохнул, когда его сосед замолчал, так и не раскрыв связь между женихом Евы и «худшей хренью», о которой я слышал.

– Я все-таки хочу это услышать!

После того, как сосед Игоря разбил кружку, было бы странно, если бы наш разговор не сделался общим, поэтому я даже не удивился, когда голос подал старик, который сидел отдельно от всех и, единственный в комнате, игнорировал пиво, посасывая трубку, в которой, судя по отсутствию дыма, не было ничего, что могло бы гореть.

– Я расскажу тебе, киевский лейтенант.

– Лейтенант в отставке. – Зачем я его поправил?

– Пусть так… Дети тяги – единственные существа, которые могут выжить в форте – месте, куда направлена тяга. Они появляются лишь с появлением льда и тяги – и вместе с ними исчезают. Но самое печальное в том, зачем они появляются… – Старик достал кисет, содержимое которого тут же было разделено на всех присутствующих. К своему удивлению я обнаружил, что у каждого из получавших сейчас свою порцию просушенной травы есть трубка. В основном, глиняные, парочка деревянных, настоящая вересковая была, пожалуй, только у меня. Если и смесь так же похожа на табак, как глина на вереск, то придется угостить курильщиков настоящим продуктом. Трава занялась подозрительно быстро, а вкус… Мой табачок надо будет спрятать поглубже – дабы не оскорблять их чувство прекрасного, а ведь могу поспорить, что это местный продукт. У старика железная воля, если он смог расстаться с таким количеством драгоценного курева.

Тот между тем продолжал:

– Они появляются как воры, скользят вдоль каналов, как тени. Они вполне безобидны, им не нужна ни наша еда, ни золото, ни меха. Они трусливы и склонны убежать при малейшей опасности, но ровно до того момента, как они не находят то, что искали: женщину. Старуху или младенца, дворянку или последнюю нищую. Тогда их может остановить только силой, что, впрочем, сделать не так уж сложно – они не пользуются оружием. Но сделать это может только мужчина, любая женщина теряет волю, стоит одному из них просто прикоснуться к ней… Потом они уходят, они вновь скользят по каналам, по Неве, всё быстрее и быстрее, а та, которую они нашли – обречена. Обречена на то, чтобы через один лунный цикл умереть, но перед самой смертью исторгнуть из себя еще одно дитя тяги. Первое, что делает новорожденный – отправляется к каналу или реке и ступает на лед, остальное делает тяга…

Мужчины курили, мужчины молчали, внимая словам, которые произносились не впервые. То, что происходило, было рассказом лишь для меня, для остальных это было ритуалом.

– Вы сказали – «исторгнуть»? – Старик, рассказывающий историю детей тяги почти с религиозным пылом, кажется, был просто оскорблен моим вопросом. Еще бы – разве можно спрашивать о деталях, когда речь идет о мифе…

– Вы упомянули слово «исторгнуть», а я хотел бы уточнить. Не хотели ли вы сказать, что женщина через месяц после контакта с одним из детей тяги теряет кожу целыми кусками, под старой же кожей обнаруживается существо, уже не похожее на человека, но фактически идентичное тому, что вы именуете «дитя тяги» – серая кожа, отсутствие волос, половых органов и ороговевшие ступни. Я прав? – Я был прав, иначе откуда эти открытые рты?

За таинственным названием «дети тяги» скрывались даже не существа, а болезнь. Болезнь, которая распространялась исключительно среди женщин и не убивала человека, а лишь меняла до неузнаваемости Пораженных этой болезнью у нас называли кукушниками. Проблема заключалась в том, что поддерживалась численность кукушников исключительно за счет вновь зараженных. Григорян, считал, что заражали других кукушники под влиянием инстинкта, неосознанно. Наверное, он был прав, даже майор Яковлев считал, что Григорян прав…

Тишину, наступившую после моего рассказа, нарушил Игорь:

– И как у вас поступают с этими, кукушниками? – Мужикам явно нужен был пример для подражания, что ж получите.

– Сейчас никак не поступают. Где-то раз в пять лет болезнь возвращается, гвардия выслеживает каждого зараженного – и убивает. Тела сжигают… Последний раз кукушники объявлялись вообще давно – лет десять назад, я тогда в гвардии служил, но участвовать в операции не довелось, ребята рассказывали – резали как свиней, те даже не сопротивлялись… – Я не услышал одобрения или осуждения, лишь многозначительное молчание. Второй раз за день я задал всё тот же вопрос:

– Что у вас здесь происходит?! – и снова я не получил ответа.

Глава одиннадцатая

Кольцо колдуна

Если вспомнить, что в древности деньги имели форму колец, процедура обручения теряет всякую романтику.

Из книги «Шопинг длиною в жизнь»

У меня давно родилась эта идея, но чтобы её воплотить, нужно быть Григоряном. Я слишком долго так и этак взвешиваю идеи, которые приходят мне в голову. К концу этого процесса от них, как правило, ничего не остается. Но только не сейчас. Каждый, кто хоть раз в жизни не мог заснуть и чувствовал себя одиночкой, в одночасье попавшим в мир храпа и душных одеял – поймет меня. Чтобы забыться, нет средства лучше, как просто отрубиться. Достаточно одного не очень сильного удара по голове, чтобы успокоить бессонницу любой мощи. Проблема в том, что нужен партнер, причем такой, который умудриться при этом не искалечить тебя. Словом – профессионал. Думаю, если бы удалось наладить производство специальных самобьющих дубинок, мне пришлось бы попросить у Алисы еще одну комнату – специально для того, чтобы было где складывать деньги.

Фонари. В Петербурге, по крайней мере, вдоль набережной Фонтанки, горят газовые фонари.

Это здорово. Удивительно, но ночью набережная выглядела веселее. Выйдя на балкон, я залюбовался открывшимся видом.

Я был не одинок – мой неизвестный товарищ по бессоннице пошел дальше меня: он вышел на улицу. Стоило незнакомцу отойти на несколько шагов от дома, как из небольшого ландо, стоявшего у самого канала, появился еще один, явно не случайный прохожий. Будь я проклят, если я абсолютно точно не знал профессию коротышки, который сейчас семенил на встречу с вышедшим из дома. Уж не знаю, с чем это связано, но все ростовщики делятся на два типа. Тип первый – согбенные и тощие, представители второго – маленькие толстяки, рискующие при каждом шаге перейти с движения поступательного к вращательному. Наверное, деньги вредят здоровью, иначе чем объяснить формы любителей процентов?

Пути полуночников пересеклись под фонаре. Еще бы – деньги любят счет, а фонари любят проливать свет. В этот раз света пролилось достаточно, чтобы у меня не оставалось сомнений в том, что на встречу с ростовщиком пришел Леонид. Быть может, его семья и богата, но его дела вряд ли так уж радужны. Ростовщикам свидания назначают не для того, чтобы похвастаться состоянием. Вот до чего любовь доводит – подарил невесте дом, сам остался без гроша.

Другой бы сто раз подошел к балкону – и не увидел бы ничего, кроме цепочки огней уходящей к Невскому проспекту. Стоило детективу Алексу обратить внимание на ночную жизнь, как он тут же стал обладателем абсолютной бесполезной информации. Может, они это специально? Ну, чтобы я форму не терял…

Я уснул на мысли о том, что сегодня мне уснуть не суждено. Но я был недалек от истины: кто-то, страдающий крайней степенью лунатизма, пытался наступить мне на лицо. Правда, нога была маленькой и босой, и я готов был простить покушение на мой сон, надеясь, что такой надежный прием, как переворот на другой бок, спасет мой покой. Лунатик не останавливался. В таких случаях руки действуют быстрее головы. Странно – нога гнулась не в ту, а голос лунатика был подозрительно похож на женский визг. Знакомый женский визг.

* * *

Алиса потеряла всякий стыд. По моим скромным расчетам, в комнате набилось человек двадцать, приставать ко мне при таком стечении народу можно было только опустошив винной погреб какого-нибудь трактира. Не думал, что ради меня Алиса готова идти на такие подвиги.

– Алекс, проснись!

Неужели по мне не видно, что я и так не сплю? По-моему, я несколько раз даже пошевелил большим пальцем на правой ноге.

– Да проснись, наконец, и прекрати меня лапать!

Слово «лапать» задело, казалось, навеки потерянную пружину моего организма – я проснулся. Выкрутив Алисе руку (оказывается это была все-таки рука), и тем обеспечив неподвижность её тела, я лежал уткнувшись носом в холм чудесной упругости. Далеко не худший вариант для подушки.

– Алекс! – А вот это уже не был голос Алисы. Новый тембр заставил меня открыть глаз. У дверей, не решаясь зайти так далеко, как это удалось Алисе, стояла Ева.

Думаю, прошло не больше мгновения – я был одет, и даже причесан. По крайней мере, именно это я пытался сделать, проводя растопыренными пальцами ото лба к затылку.

Комната, куда меня пригласили, по-видимому, была спальней Евы. Неизвестно откуда это, но во мне проснулись все признаки клептомании. Во всяком случае, обводя взглядом обстановку, я фиксировал каждую безделушку, которая могла бы быстро и незаметно перекочевать ко мне в карман. Не думал, что любовь настолько разрушительно действует на психику.

Единственное, что вызывало у меня чувство раздражения, это два предмета, которые находились как раз передо мной, посреди стола, вокруг которого расположилась Алиса, Ева и я. Пара золотых колец, чье назначение мог бы предугадать даже Голубой Дракон.

Обручальные традиции Петербурга ушли далеко вперед от моих представлений. Несмотря на явную принадлежность к тому виду предметов, которыми обмениваются стоя перед алтарем, кольца эти были в лучшем случае двоюродными родственниками тех простых и незатейливых предметов, которые продаются в любой ювелирной лавке. Бороздки, выступы, впадины… Эти кольца будто вытащили со дна моря, только вместо того, чтобы обрасти водорослями, они обросли золотом.

– Вы когда-нибудь видели что-нибудь похожее?

Наверное, видел. В детстве я никак не мог нарисовать круг, у меня получалось что-то очень похожее на форму этих безделушек. Совру:

– Нет! А должен был?

Ева, положив по кольцу на каждую ладонь, пыталась изобразить весы

– Это не просто обручальные кольца. По традиции нашей семьи, они передаются из поколения в поколение младшему сыну или дочери в качестве свадебного подарка. А еще у этих колец есть имена. Это – Ева положила на стол кольцо побольше – Кольцо Колдуна. Считается, что оно сделано специально по заказу нашего предка – колдуна и целителя. А это – рядом с первым кольцом легло второе – Ключ-Кольцо. После своей смерти все свои сокровища колдун спрятал, а это кольцо – ключ к ним. Правда, никаких сокровищ, скорее всего, давным-давно нет. Предок умер в начале двадцатого века, а с тех пор всё, что только можно было найти – нашли, продали, а те, кто купил, – снова спрятали. Всё, что осталось – два кольца да семейная легенда.

Надо будет непременно спросить у мамы – среди моих предков не пробегало хотя бы самого завалящего чародея? Что-то меня со странной неудержимостью влечет в сторону ведунов всех мастей.

– Ева, а как звали вашего… э-э… прадедушку?

– Скорее прапрапрадедушка. Его звали Григорий. Кстати, отец Леонида – Павел Андреевич – живет в особняке, который находится как раз на месте дома, где когда-то жил Григорий. Это здесь, рядом, на Гороховой…

Колдун Григорий… Что-то крутится, что-то слышанное, читанное, да еще дом на Гороховой…

– Алекс, возьмите в руки кольца!

Кольца как кольца, если бы знать, что без них свадьба расстроится, я бы, может, изобразил сейчас легкое помешательство и выбросил их в Фонтанку. Вот незадача – лед, придется сильно бросать…

– Ничего не заметили?

Интересно, что по мнению Евы я должен был заметить – два довольно уродливых куска золота, один побольше и потяжелее, второй поменьше и … Стоп. Тот, который был побольше, почему-то был легче, сразу и не заметишь

– Большое кольцо легче. Так и должно быть?

– Вот видишь! – Алиса была мною довольна, видимо они с сестрой поспорили, могут ли детективы ощущать тяжесть предметов. Алиса поставила на то, что я могу, – и выиграла. Мы, детективы – ого, мы такие, мы много чего чувствуем, просто об этом не принято говорить.

– Алекс, маленькое кольцо – Ключ-Кольцо – подменили. Кольцо, которое ты держишь, на самом деле даже не золотое – это всего лишь позолота. Но я ума не приложу кому могло понадобиться подменять кольцо, если его можно было просто украсть, и почему не тронули Кольцо Колдуна.

Если задача имеет решение, то оно содержится в той информации, которая уже есть в наличии. Я не слишком заумно? Всё, что требуется от детектива, это определить – достаточно у него этой самой информации или надо еще поискать. У меня ее чаще всего в избытке. Какой-нибудь Ниро Вульф знал бы и кто, и что, и почему – просто взяв в руки кольца. Меня зовут иначе.

На самом деле все было достаточно просто, пожалуй слишком просто. Кто-то решил заполучить Ключ-Кольцо – и он это сделал. Если бы подделка была лучше, об этом бы никто не догадался. Простая кража в доме, где, кроме гостей, съехавшихся на свадьбу, нет ни одного постороннего – вызвала бы большой переполох, который, скорее всего, кончился бы поимкой вора. С другой стороны, так как подмена обнаружена – вор попал в еще худшее положение. Из обитателей дома можно было смело вычеркивать всех гостей, у которых просто не было возможности настолько хорошо знать Ключ-Коьцо, чтобы сделать копию. Прислуга? Даже серебряное кольцо с позолотой, созданное под заказ стоит многовато для повара и горничной.

Собственно, можно даже не перебирать – все указывает на Леонида. Он эти кольца видел не раз, а чудесное совпадение местоположения особняка его отца с домом колдуна Григория и вовсе не оставляло шансов. Видно, Леонид обнаружил в подвале дверь в тайник с кладом, а ключика как раз не хватало. Логично? Полная чушь. Если кто нашел дверку – без ключа справится, да и не верится мне в подвалы, полные драгоценностей.

Ева и Алиса, не проронив ни слова, ждали, пока мыслительные процессы в моей черепной коробке выдадут на гора какой-нибудь результат. Результат не выдавался, поэтому я решил попробовать выжать его из окружающих.

– Ева, а как вы познакомились с Леонидом? И когда?

– Да месяца полтора назад. Тогда как раз все обсуждали изгнание троллей из Петергофа. Естественно, у всех на устах был Павел Андреевич – главный хранитель. Это ведь впервые, когда за пределами города кто-то навел порядок. Я прекрасно помню тот вечер – мы сидели за столом – я, мама и наши соседи – Ефимовы, мы как раз обсуждали, что теперь будет с Петергофом, когда раздался стук в дверь. И, представьте себе, к нам в гости пожаловали сам главный хранитель с сыном!

– Неужто просто так забежали – чайку попить? – Ева иронии не расслышала.

А я всё никак не мог вставить реплику, которая могла бы натолкнуть ее на понимание того факта, что человек, обладающий таким умом и таким чувством юмора, не говоря уже о незабываемой форме носа и о цвете глаз, просто обязан сменить Леонида на должности жениха.

– От чая они отказались, наверное, просто испугались пить ту смесь, что мы обычно называем чаем, а приехали они поговорить о нашем предке. Главный хранитель как раз купил особняк на Гороховой и, конечно, пройти мимо истории Григория он просто не мог. Увы, но всё, что мы могли – лишь показать эти кольца, ведь про прадеда колдуна нам известно меньше чем главному хранителю. Павел Андреевич строго-настрого велел кольца не продавать, а если придет крайняя нужда – обещал купить сам, для Эрмитажа. Вот тогда Леонид, видно, и обратил на меня внимание. По крайней мере, через неделю явился к нам с букетом роз и сделал предложение. Мама как про дом услышала, что в подарок Леня обещал, так будто с ума сошла… Да и чего тут думать, семья главного хранителя – не принца же ждать, в самом деле. Этот на чаёк не заскочит…

Когда уже девушки перестанут мечтать о принцах? Как раз в тот момент, когда их разведется такое количество, что белых коней просто не хватит.

– А про захоронение в Петергофе Леонид ничего не рассказывал?

– Рассказывал, только не Леонид, а Павел Андреевич. Он даже приглашал нас туда съездить. Ведь могила колдуна, которую там нашли, вполне может оказаться местом, где покоится наш знаменитый предок. Только мама решила, что ехать в такую даль опасно, да и не может это быть могилой Григория!

– Это почему же?

– Потому что тело Григория сожгли, а прах развеяли.

Глава двенадцатая

Помни!

Говорить правду человеку мешает инстинкт самосохранения. Непонятно, что мешает ее слушать.

Из курса «Как остаться богатым»

Точно не знаю, на какой минуте я пожалел, что решил добираться до Петергофа верхом – на первой или на второй. Может быть, летом такая прогулка и могла бы доставить мне удовольствие, но – не в конце ноября и не на этой широте. Единственное, что меня удерживало от того, чтобы повернуть обратно, это скачущий рядом Данила, который всем своим видом показывал: последние пять лет он только и мечтал прокатиться на лошадке, подставив свою юношескую небритость северному ветру. Кому всё было нипочем, так это Голубому Дракону, кажется, он даже был рад проветрить свой мех.

Древние люди совершили непоправимую ошибку, решив, что можно жить где-то, кроме экватора. Тепло – это раз; потом эти, как их, видел на картинке – такие желтенькие, кажется, бананы, причем ни сеять, ни выкапывать их не надо. Это два. Как можно было променять такую благодать на снега и морозы, неужели все дело в зимней рыбалке?

Что радовало, так это состояние дороги. Что не радовало, так это то, что за нами кто-то ехал. Предпочитаю, чтобы едущие со мной в одну сторону передвигались впереди меня. Наверное, это какой-то комплекс.

Лошадки добытые с помощью брата Евы, явно морочли нам голову: делая вид, что несутся изо всех сил, они никак не могли оторваться от наших преследователей. Кто-то сказал, что неприятно догонять? Быть догоняемым куда неприятнее. Мои нервы этой пытки не выдержали. Выполнив заветную мечту наших рысаков, я остановился. Всадники, о существовании которых мы догадывались лишь по точке на горизонте, превратились во вполне различимый отряд из пяти человек в одежде, о которой пока можно было сказать только одно – это были мундиры.

– Будем драться, – спокойствие, с которым Данила произнес эту фразу, заставило мня внимательнее всмотреться в приближающихся: может, я чего-то не разглядел и нас догоняют немощные старики и дети? Не похоже. Тогда, может, Данила знает что-то обо мне, о чем я сам не догадываюсь?

Проблема с мундирами в том, что их носители не успокаиваются до тех пор, пока останется хотя бы один из тех, кто предпочитает этот особый покрой. Почему бы сначала не выяснить, что им от нас надо? Или, чем черт не шутит, вдруг они проедут мимо?

Мимо они не проехали, правда и мечи их не покинули ножен. Вышитая золотом буква «Э» на каждом сером мундире избавляла от лишних вопросов – нас настигли хранители Эрмитажа.

– Детектив Алекс? – наверное, специально спешили, чтобы спросить, не замерз ли я. Вот сейчас честно отвечу, что замерз.

– Он самый. Не знаете, как проехать в Петергоф?

– Знаем. Я – старший хранитель Михайлов. Главный хранитель решил, что это дорога недостаточна безопасна для двоих. Мы сопроводим вас.

Я видел много лиц. И знаю одно: первое впечатление – самое верное. Сейчас я знал абсолютно точно: этот человек будет сопровождать меня, даже если я отправлюсь прямиком на тот свет. Что-то такое было в этом лице, в этих глазах, прячущихся в тени надбровных дуг. Наверное, стоит довериться господину Михайлову, иначе придется проверить, насколько хорошо хранители обращаются с оружием.

Безопасность окружила нас со всех сторон. У меня даже появилось странное желание, чтобы на нас наконец кто-то напал. Но нет, золотая буква «Э» спугнула, кажется, даже ветер. Надо бы попросить у главного хранителя и себе такую нашивку.

До Петергофа мы не доехали. Когда вдалеке уже виднелись очертания домов, хранители свернули с дороги – и наши лошади свернули вместе с ними. Не знаю, где Игорь Ганжин брал лошадей, было очень похоже, что в конюшне хранителей.

Мы проехали еще около километра, когда старший хранитель решил отпустить нас на свободу. В этот момент мы как раз подъехали к палаткам, самая большая из которых была украшена штандартом все с той же символикой.

Пока мы с Данилой ждали в сторонке, Михайлов спешился и направился к встречающему нас хранителю. Беседа их была недолгой, и, судя по количеству кивков собеседника, состояла в основном из приказов. Удовлетворившись разговором, старший хранитель направился к нам:

– Вас сопроводят к захоронению… – кажется, только сейчас начальник нашего эскорта приметил Голубого Дракона. – Он живой?

– Когда выезжали из города, дышал… – Мой котик перестал прикидываться меховой накидкой и сделал то, что удивило меня больше, чем Михайлова. Он заурчал. Но и реакция Михалова была …[автор] Трудно поверить, что я смотрел сейчас в лицо того же человека. Хотя, чему я удивляюсь: просто старший хранитель любит кошек больше, чем людей – вот Голубой Дракон и оценил его чувства.

Мы спешились и молча двинулись вслед за хранителем, получившим приказы от Михайлова. Не знаю, почему хранители назвали это место садом. Может, когда-то там м и был сад, но сейчас это был лес. Тропинка, по которой мы шли, напомнила мне о троллях: думаю, человек был бы не в состоянии пробиться сквозь эту чащобу. Тропинка заканчивалась на краю неглубокого – метра в полтора – оврага. Судя по всему, образовался он недавно: корни деревьев нелепо торчали из его стенок, еще не полностью освободившись от земли.

Нам сюда, – хранитель спрыгнул вниз и зашагал к центру этой ямы, не дожидаясь нас. Пришлось догонять. Не знаю, что я ожидал увидеть… Что так взволновало хранителя? Или это у них принято так выказывать почтение к усопшим? Передо мной из земли торчал фрагмент надгробной плиты. Большая ее часть лежала рядом. Собственно, плита-то меня и интересовала. Все узелки покорно развязывались, кусочки мозаики складывались, чему не стоило удивляться. История с подменой кольца начиналась здесь. «Григорий Распутин-Новый» – гласила надпись на плите. Чуть ниже было написано всего одно слово: «Помни!», а рядом с ним находилась и вовсе замечательная вещь – выемка в плите, которая не оставляла сомнений: она просто обязана подходить по форме Ключ-Кольцу. Интересно, Леонид сначала увидел эту плиту, а уже потом познакомился с Евой и узнал про кольца – или наоборот?

– Здесь кто-то был.

Интересно, а чего ожидал хранитель – что эта плита по воздуху сюда прилетела? Хранитель не унимался:

– Плита была целая, еще вчера!

Ну-ка, дайте я догадаюсь, кто ее разбил и почему!

Глава тринадцатая

Аллилуйя!

Чувство из двух половинок, Соединяясь, образует любовь.

Теория происхождения чувств

Как я мог сразу не сообразить, что за «колдун Григорий» жил в Петербурге на улице Гороховой! Не то чтобы я знаток истории Северной Столицы, но не знать фамилию Распутин очень тяжело, даже в наше время. Улицу я запомнил, потому что в детстве мне казалось, что Гороховая – это очень смешно и непременно должно иметь отношение если уж не к царю Гороху, так хоть к колдуну Распутину. Значит, его все-таки не сожгли, а похоронили за городом. Разрывать могилу, чтобы убедиться, я не буду. Тем более, что хранители наверняка займутся этим и без меня. На самом деле странно, что его могила до сих пор целехонька. Впрчем, могила колдуна заслуживает если не уважения, то как минимум осторожности. Я бы, например, не рискнул даже разбивать плиту на такой могиле. Не потому что боюсь, но как-то не хочется потом беспокоиться по этому поводу.

Дорога в Петербург прошла под аккомпанемент урчания Голубого Дракона и бесконечных расспросов Михайлова о том, что это за порода, да чем я его кормлю, да где взять такого же. Думаю, во дворах Прорезной должно быть довольно много котят, похожих на папу: почему-то мне казалось, кошки не в состоянии устоять перед котом с таким именем.

Прощались мы на Фонтанке, перед домом Евы, будучи уже лучшими друзьями. И добился этого мой котяра, не вымолвив ни еодиного слова. Не буду завидовать Голубому Дракону. Стоило мне зайти в дом, как две пары жадных глаз впились в меня. Ожидая чего?..

В конце концов, все мои построения были только догадками. Для начала мне очень хотелось бы пообщаться с Леонидом и его отцом. Но оставить девочек вовсе без сладкого я не мог, да и мальчика тоже. Несмотря на свою сдержанность, Данила жаждал понять, зачем мы смотались почти до самого Петергофа и обратно, в конце концов, разломанную могильную плиту можно было найти и ближе. Пока же он лишь получил от меня задание как можно быстрее найти главного хранителя и Леонида.

Я пытался делать вид, что повышенное внимание к моей персоне дело для меня настолько обычное, что я вовсе не замечаю всех этих поощряющих на разговор вздохов и взглядов.

Увы, проигнорировав девушек, не решавшихся задавать вопросы при других гостях, я неожиданно понял, что моя тактика несовершенна. Неожиданно для меня Ева и Алиса потеряли всякий интерес к нашей вылазке – и принялись мило беседовать о чем-то своем. Когда Ева позвала Алису и начала медленно, но верно продвигаться к выходу из залы, я сдался. Я сам подошел к сестрам и смиренно произнес:

– Я должен вам кое-что рассказать.

Мы снова были в спальне Евы, я снова был на волосок от счастья. Пожалуй, это расследование могло бы и затянутся. Кольца – поддельное и настоящее – снова лежали на столе. На этот раз я внимательно рассмотрел оба. Для окончания расследования мне не хватало малости – настоящего кольца.

– Ну?! – это Алиса, разве Ева могла бы себе позволить такое обращение…

– Ну?!! – а вот это уже Ева. Совсем другое дело!

– Дамы, пока только теория, но думаю доказательства не заставят себя долго ждать. Не знаю, замешан ли в этом деле главный хранитель, надеюсь, что нет, а вот его сын – Леонид увяз по самое горло.

– Леня? Вы думаете, Леня мог?

– Думаю, мог. Понимаете, Ева, очень многое в этой жизни происходит из-за нехватки денег. Насколько я понимаю, у Леонида их несколько меньше, чем ему бы хотелось, иначе трудно представить, зачем молодому человеку с его положением в обществе общаться с процентщиками. – В этом месте меня хотели перебить. Еще бы, разве человек подаривший дом маме невесты может жить в долг? Еще как может. Спасибо Алисе, ее шепота на ушко Еве хватило для того, чтобы мне не пришлось пересказывать сцену, которую мне довелось увидеть в ночь после нашего приезда под окнами дома.

– И вот, когда мысли о необходимости где-то взять деньги постоянно отравляют жизнь, на глазах у Леонида происходят два события. Во-первых, обнаруживают захоронение Григория Распутина. Во-вторых, отец, впечатленный открытием, а также тем обстоятельством, что живет он фактически в том месте, где жил легендарный колдун, решает посетить единственных потомков Григория.

– По счастью, будучи главным хранителем Эрмитажа, он легко находит вас, Ева, а главное, вы рассказываете ему о кольцах с такими загадочными названиями – Кольцо Колдуна и Ключ-Кольцо. Быть может, Леонид сначала увидел кольца у вас, а потом уже оттиск кольца на могильном камне Распутина, быть может – наоборот…

– Алекс, можно еще раз про оттиск? – Вот всегда так: не дослушают, перебьют… Ну и что, что я ни слова не сказал про вмятину в граните.

В надгробной плите колдуна было выбито слово «помни» и нечто, больше всего напоминающее след от кольца. Если бы камень был мягким, как воск, и в него вдавили бы кольцо – след получился бы именно такой. Быть может, я не прав, но мне кажется, что это отпечаток именно от Ключ-Кольца. Другой человек мог бы вовсе не придать значение этим находкам, но не Леонид. Для него Ключ-Кольцо моментально превратилось в ключ от знаменитых сокровищ колдуна – и он пустился во все тяжкие. Просто украсть кольцо он не мог – он не бандит, не вор, думаю, даже знакомых подобного рода у него нет, либо он просто испугался идти на подобные меры. Он решил добыть кольцо, просто женившись на вас. Ведь семейную традицию, связанную с кольцами, вы рассказали ему сами…

Вероятно, у него что-то случилось – и он заспешил. Может быть, пора отдавать проценты по кредитам, может быть, что-то еще, но факт остается фактом: он не стал ждать момента, когда можно будет безболезненно взять кольцо и решил его подменить.

Собственно, на этом все. Судя по тому, что я видел на месте захоронения вашего предка, Леонид считал, что плита с оттиском кольца – это и есть то место, где нужно использовать Ключ-Кольцо, однако, думаю, его ждала неудача – иначе, вряд ли бы он стал разбивать плиту.

В комнате повисла тишина. Еве взгрустнулось. Утешать ее криками в стиле «да забудь ты о нем, посмотри на меня» было как-то неловко. Кажется, неловко было и Алисе: вероятно, она была не рада, что хрупкое свадебное счастье ее сестры может вот-вот разрушиться из-за того, что Алекс сделал то, о чем его просили. Да, расследование дел, связанных с супружескими парами, еще ни разу не приносило мне положительных эмоций.

– Алекс, это всё ужасно, но я все равно вам благодарна, ведь я могла узнать, что он такой, гораздо позже…

– А могла бы и вовсе не узнать. – Спасибо, Алиса, что поддержала сестричку.

– Вы простите, но я хотела бы побыть одна. – Я простил, я вышел и даже успел пройти полкоридора, прежде чем до Алисы дошло, что «одна» означает в том числе и «без Алисы». Кажется, Алиса меня окликнула – надеюсь, моя спина не подала виду, что я это услышал.

От Евы ничего не зависело. Даже от меня мало что зависело: я был болен, болен тяжело и, что ужасно, совершенно не представлял себе, каким может быть лекарство от этой болезни. Я не сочиняю песни, как Марат, не вырезаю деревянные фигурки, как Китаец, и не играю чужими судьбами, как Младшая Хозяйка. До сих пор всё в этой жизни было достаточно ясно – пережить неприятности и насладится состоянием покоя, которое рано или поздно всегда наступает. Почему-то мне не хотелось наслаждаться…

Я уже около часа бродил по темному дому, скрипя половицами. Если местные жители верят в привидения, эта ночь даст им все основания увериться в том, что они существуют. Исходив коридоры очередного, уже пятого этажа вдоль и поперек, я с удивлением обнаружил лестницу, ведущую еще выше. Лестница упиралась в дверь. Дверь явно весла на крышу и просто обязана была оказаться закрытой: с учетом того, как плотно, плечом к плечу, стоят дома на набережной, выход на крышу – почти то же самое, что мостик в соседнее жилище.

Дверь даже не скрипнула. Я шагнул из темноты в темень, так что определить, что она открылась мне удалось лишь, потому, что я смог сделать следующий шаг.

В другое время я бы двигался предельно осторожно, опасаясь свалиться с пятого этажа, но не сейчас. Собственно, навряд ли проломленный череп стал бы такой уж бедой по сравнению с муками, которые я испытывал после встречи с Евой. Вдалеке, по одному из проспектов. упрямо двигался огонек: вероятно, еще кто-то не спал этой ночью, причем, в отличие от меня, он не бродил по крыше, а выбрался на простор. Вдруг огонек пропал, чтобы снова появиться через несколько секунд. Нет, не так. Огонек никуда не пропадал, просто между мной и огоньком, находилась фигура, которая и заслонила его от меня…

– Алекс, это вы?!

Я сделал еще один шаг. Наверное, я бредил – по всему городу, вокруг, вверху, под ногами расцветали огни – серое и черное превратилось в черное с золотым, холод стал жаром, я не стоял, я плыл в ладонях города, который привел в эту ночь меня и Еву.

Удивление? Нет, просто кто-то встряхнул мозаику калейдоскопа – и всё встало на свои места – когда всё ясно, всё понятно. Можно ли поверить женщине, которая. встретив вас глухой ночью на крыше дома, где вы оказались совершенно неожиданно для самого себя, говорит: «Я знала, что ты придешь. Я ждала тебя…»?

Я верю.

Сантиметров десять – примерно настолько я стал выше, выходя из спальни Евы. У меня были свои планы на предстоящую неделю в Питере, и свадьбе Евы и Леонида там не было места. Праздновать мы будем в другом городе, и, почему-то мне кажется, Леонид с нами не поедет.

Я выходил из спальни невесты накануне ее свадьбы в шестом часу утра, не считая нужным скрываться. В конце концов, кто мог бы меня теперь остановить? Объединенное войско Москвы и Киева?

Человек, который шел мне навстречу, получил от меня лучшую из моих улыбок… К моему удивлению, это был Леонид. Красные белки глаз и мешки под глазами не оставляли сомнений в том, что он тоже не спал эту ночь. Черт, по-моему, он не обрадовался моей улыбке и даже не заметил, что я стал выше. Зато, он точно знал, откуда я иду. А я как-то не был настроен на решительные действия здесь и сейчас. В конце концов – куда он денется?

Глава четырнадцатая

Однозвучно гремит колокольчик

Случайность. Так гражданские называют некомпетентность

Из «Учебника школы прапорщиков»

Это утро снова было неидеальным. На досуге надо будет разработать схему идеального пробуждения Алекса Каховского и повесить над кроватью, чтобы каждый, кому я понадоблюсь раньше полудня, знал, как именно следует обращаться с моим еще не проснувшимся телом.

Я был не единственным у кого не задалось утро. Павел Андреевич явно не мечтал его встречать у моей кровати. То, что это именно он, я догадался по выглядывающему у него из-за спины господину Михайлову.

– Вы хотели меня видеть?

– Да, причем вместе с сыном

– Придется вам пока что удовольствоваться одним из нас. – Интересно, какое он видит удовольствие в общении с ним – я же не о шедеврах Эрмитажа побеседовать хочу…

– Детектив, поторопитесь. Леонид и Ева исчезли, и для того, чтобы понимать, что происходит, мне нужна вся информация.

От этого можно сойти с ума. Сколько тысяч возможностей счастья упущено. Каждый мой шаг был шагом в сторону от цели. Чтобы я ни делал – я делал не то. Почему я не отправился в Санкт-Петербург в прошлом веке?..

Павел Андреевич выслушал меня, ни разу не перебив и не задав ни единого вопроса. Прошло не больше пяти секунд, чтобы он принял решение:

– Поедете со мной? – мне не нужно было спрашивать его, куда и зачем, мне нужно было только вовремя говорить «да» или «нет»

– Да.

– Тогда достаньте себе транспорт, в моих санях мест нет.

Думаю, я побил рекорд скорости по одеванию. Во всяком случае, к тому моменту, когда сани главного хранителя только выезжали со двора, я уже стоял внизу и лихорадочно соображал, искать сани или пытаться угнаться за хранителями на нашей повозке.

Мои раздумья были прерваны двумя событиями – появлением Алисы в сопровождении Данилы и звоном колокольчиков. На сегодняшнее утро был намечен предсвадебный променад – тройка запряженная в сани на сверкающих полозьях, расписанные во все цвета радуги должны были символизировать отчаянную радость пассажиров. величаво приближалась к нам.

Думаю, кучер сильно удивился, когда снег вдруг резко приблизился к его лицу, а сани начали поспешно удаляться. Извиняться буду потом.

Надеюсь, эти лошади меня не запомнят, потому что, если они смогут меня узнать – непременно затопчут при первой же возможности. Кнут у меня в руках задал тройке скорость, которую можно развить, лишь убегая от боли. Гороховая улица, по которой мы мчались, пролетела, будто и не было. Не успел я сообразить, куда мы направляемся, как, свернув вслед за санями хранителей, мы оказались на льду Мойки. Наверное, у питерских лошадей специальные подковы, как иначе можно бежать по льду и не скользить – не представляю.

Слева, справа уносились назад дворцы, а впереди темнела громада развалин…

– Остров Новая Голландия. – Ну, да Алиса же у нас всё знает, слава богу, не в первый раз в Петербурге.

Сани Павла Андреевича поравнялись с развалинами и остановились. Главный хранитель и несколько его подчиненных успели подняться на берег, когда из-за острова появились еще одни сани. Я не раздумывал – впереди, по льду Мойки, летели сани с Евой и Леонидом.

Грохот десятков колокольчиков, украшавших наш экипаж, был ужасен. Я себя чувствовал как муха, случайно залетевшая в бубен во время удара – полная потеря ориентации в пространстве, плавно переходящая в частичную потерю пульса.

Единственным спасением было заткнуть уши, чего я сделать не мог – руки были заняты.

Сани Евы и Леонида вырвалась далеко вперед. Еще немного – и они скроются за мостом, после которого уже Нева… Кажется, снег замедлил свое падение: я абсолютно точно знал, что сейчас должно что-то случится. Наверное, дело в опыте – иногда просто хорошей реакции мало, нужно начать действовать до того, как что-то произойдет. Но что может случиться в самом центре города?

Кнут заработал с удвоенной силой. Расстояние между нами и санями Евы и Леонида стало сокращаться, когда это случилось.

Камушек, пролежавший на льду бог знает сколько времени, попал точно под полоз передних саней.

На какое-то мгновение их вес обрушился на камень, а тот, в свою очередь, передал его льду. Лед не выдержал. Трещина побежала вперед и назад от саней, обгоняя ход лошадей, на нее пришлись несколько ударов копыт, и, когда полозья проехали еще несколько метров, уже незначительного давления одного из них было достаточно, чтобы капкан захлопнулся. Трещина открылась как пасть, сани немного накренились – и встали. Ничего не понимающий Леонид (все-таки это был Леонид) спрыгнул на лед. Мы всё еще были далеко… Никто не показался из саней и тогда, когда Леонид, стараясь держаться подальше от трещины пытались освободить сани из ледяной ловушки…

Легкая серая тень скользнула к его саням, следом еще одна… Леонид, услышав движение обернулся и … просто стоял и смотрел, как два кукушника вытаскивают из повозки ничего не понимающую, связанную по рукам и ногам Еву. Мы были уже рядом, когда на помощь к выбившимся из сил кукушникам подоспели еще несколько. Еще мгновение – и они скрылись в отверстии, проделанном в граните набережной.

Колокольчики все еще продолжали звенеть, а Леонид все так же пялился в то место, где он впервые увидел кукушника. Кинжал в изящных ножнах, висящий у него на поясе, вероятно, был просто украшением, во всяком случае, Леонид о нем даже вспомнил. Он обернулся ко мне и – не может быть – эта улыбка была отражением той, что я одарил его в коридоре. Улыбка была адресная и длилась не больше мгновения, но этого мгновения мне было достаточно, чтобы понять только одно – паралич Леонида вызван отнюдь не стрессом.

Вот когда я пожалел, что Трыща сегодня с нами нет… Уж этот-то догнал бы кого угодно даже в самом узком лазу.

Плащ – долой, меч тоже придется оставить, обойдусь ножом. Данила уже бежал ком не с ффакелом – у парня с мозгами все хорошо… Э-хх – была – не была – хочется верить, что дальше ход расширяется, иначе выбираться придется ногами вперед… В одной руке уже зажженный факел, в другой руке – нож… – Нну, вот, я и отделался от грома колокольчиков.

Ход и вправду расширялся: вероятно, изначально он строился в качестве водосброса – дабы избежать выхода каналов из границ.

Погоня у меня получилась лишь до первой развилки. Дальше я просто методично упирался в один тупик за другим. Пока не наткнулся на Еву. Времени у кукушников было достаточно. Достаточно для того, чтобы быть уверенными – через месяц Ева, а точнее, то, во что она превратится, придет к ним сама.

У выхода меня уже поджидал Данила, так что вынесли мы Еву на поверхность сравнительно легко. Не придумав ничего лучшего, мы отнесли Еву в сани. Совсем не так я представлял себе, как понесу эту женщину на руках. Ева спала, и если бы я не знал, что случилось, то просто постарался бы её разбудить. Жертвы кукушников не просыпаются. Никогда.

Если посмотреть с высоты на Мойку, сани Леонида будет казаться белой точкой на серной глади льда. Дальше ехать некуда. Я не был художником – иначе всю оставшуюся жизнь рисовал бы её портреты. Я не был поэтом – её смерть была бы кульминацией поэмы. Я даже не был полководцем, чтобы сжечь во славу её имени город и построить новый. У меня был только один шанс – любить. Даже вчера у меня была надежда – ждать. Ждать я могу и сейчас – у меня есть месяц на ожидание чуда. Вот только надежды не осталось.

Глава пятнадцатая

Маленькие голубые кристаллы

Кроме того, что деньги не пахнут, они еще и очень приятны на ощупь.

Из дневника брокера

Это случится сегодня или завтра. Прошел месяц после атаки кукушников. Еву перевезли на дамбу. Здесь – то ли тюрьма, то ли больница. Десятки женщин всех возрастов, будто окуклившиеся гусеницы, ждут каждая своего часа, чтобы расправить крылья. Отсюда довольно близко до форта – их гнезда, а тяга здесь куда сильнее, так что все, что им нужно, это выбраться на лед.

Я тоже живу здесь. К моему удивлению, я единственный, кроме охраны, кого интересуют жертвы. Родственники появляются лишь накануне рождения нового кукушника.

Впрочем, не мне судить этих людей. Быть может, не приезжать сюда требовало куда больше мужества, чем жить здесь, отсчитывая часы до того момента, как ждать больше будет нечего.

Меня сюда привез Павел Андреевич, пообещав, что пока я буду здесь, с Алисой ничего не случится. Думаю, я еще долго буду вспоминать застывшую фигуру его сына, лишь наблюдающую как кукольник беспрепятственно тащит Еву к лазу в гранитной стене. Странно, что я его до сих пор не убил, быть может, я это сделаю позже, если найду способ попасть в местную тюрьму. Леонид отбывает срок за похищение. Я надеялся на Данилу и Трыща, особенно на Трыща, этот застывать просто не умеет: что бы со мной ни случилось, с ними Алиса будет в безопасности.

Дамба многие годы была центром изучения «детей тяги». Все записи были предоставлены в моё полное распоряжение… Первую неделю я даже надеялся что-то найти. Потом перебирал бумаги просто из упрямства. Всё, что смогли понять мои предшественники, это, что спасения нет и связи между жертвой и порожденным ею созданием нет тоже.

Ева оставалась все такой же прекрасной. Кто бы знал, что в сказке о спящей красавице самым жутким будет финал.

Ритуал. Наверное, это какой-то странный ритуал, который понимает каждый житель этого города. Но его не дано понять мне. Сегодня или завтра Ева превратится в бесполое существо с параноидальной страстью к размножению… Или к заражению, как хотите так и называйте – и мы уедем. Вернемся в свой город, где есть другие ритуалы.

Почти каждый день на дамбу привозили очередную жертву, почти каждый день очередной кукольник выходил на лед и его сносило к форту.

И каждый день приезжали родственники за останками. Главными врагами кукольников должны были быть гробовщики – на похоронах нескольких кусочков кожи много не заработаешь… Вот и очередной родственничек. Дежурный вначале долго сквозь решетку рассматривал пришедшего, после чего вызвал подкрепление, и только когда общее количество охранников, набившихся в небольшой тамбур, дошло до десяти, узенькая дверь открылась. Видно, я не единственный, кто не в восторге от кукольников. Иначе – трудно сказать, что именно здесь охраняют. Тела? Быть может, кто-то предпочитает, чтобы кукольник вылупился прямо у него в квартире? Скорее, очевидный метод покончить с проблемой раз и навсегда очевиден не только мне. Смерть жертв означала бы и постепенное вымирание детей тяги. Однако местная знать, вершащая судьбы города в Смольном дворце, посчитала правильным объявить жизнь кукольников и их жертв неприкосновенной.

Начальник этой больницы особого режима Иван Владимирович регулярно потчевал меня рассказами о том, что кукольники – такие же люди и убивать их бесчеловечно… Хорошо, что клопы – не люди. Было бы весьма затруднительно с ними бороться, не нанося им физических увечий: кроме уговоров на ум больше ничего и не приходит… Вообще, отношение ко мне Ивана Владимировича не укладывалось у меня в голове. Со стороны могло показаться, что мы старые друзья. Может, он просто считает: раз меня привез сюда главный хранитель, значит, я большая шишка, которую непременно надо вылизать со всех сторон?

Тем временем прибывшего родственника провели в комнату за тамбуром, где он был подвергнут тщательному обыску, включавшего в себя обязательное раздевание. Внутри дамбы можно находится только в специальном костюме, который выдает охрана. Наверное, боятся, что в один прекрасный день кукушники начнут заражать не только женщин.

Все служебные помещения дамбы расположены на втором этаже. Камеры, в которых хранятся жертвы и то, что от них останется – на первом. Пол второго этажа (он же потолок первого) – стеклянный, так что охрана может в любое время удостовериться, что все лежат в том же положении, в котором их положили. Я поселился на втором этаже, как раз над Евой. Я выучил её наизусть… Мне нужно её запомнить как можно лучше. Я так решил.

Для того, чтобы наблюдать за посетителем, мне пришлось выйти из предоставленной мне комнаты. Сегодня намечалось отступление от заведенного, как казалось. раз и навсегда порядка. Отец девушки, которая пару дней назад покинула дамбу, чтобы присоединиться к своим новым соплеменникам, явно не желал ни переодеваться, ни подвергаться обыску. Яростно жестикулируя, он чего-то требовал, причем, кажется, его требование хоть и смутило на некоторое время охрану, но не вызвало в ответ ни гнева, ни недовольство. Двое охранников направилось в камеру жертвы, чтобы вернуться с чашей, в которую были уложены останки. Вообще – останки слишком сильное слово. Если хорошенько обгореть на солнце, можно заполучить еще и не такую коллекцию лохмотьев собственной кожи.

Происходящее подо мной становилось все интереснее и интереснее: в комнату внесли горелку, какие-то колбы, мензурки и весы. Кажется, охрана дамбы по совместительству занимались алхимией. Колбы были опорожнены в чашу с кожей, после чего этот коктейль был помещен на треногу горелки. Действия охранников были скупыми и точными – процедура явно проводилась не впервые. В руках у начальника стражи появилась деревянная лопаточка, которой он начал осторожно помешивать смесь – все присутствующие с восторгом следили за процедурой. Собственно, ничего, что могло бы потребовать такого внимания, не происходило. Кашица на дне чаши испустила рой пузырьков и постепенно начала светлеть. Когда она стала молочно-белой, чаша была снята с горелки, а ее содержимое пропущено через несколько слоев марли. Примерно так поступала моя мама, когда готовила творог. К моему удивлению, кожа полностью растворилась, а после процеживания на марле остались блестящие голубые кристаллики…

Кристаллики были аккуратно сложены на чашу весов, набор миниатюрных гирек обозначил вес, после чего между охранной и посетителем разгорелся спор. Спор закончился передачей посетителю некоей бумаги, которая, уже будучи снабженной печатью, теперь обзавелась подписью начальника охраны и длинной строкой, которая, насколько я мог понять ситуацию, должна была обозначить количество кристаллов и их вес. Несмотря на только что закончившийся яростный спор, обе стороны остались довольны. Спрятав глубоко за пазуху лист бумаги, посетитель был выпровожен в тамбур, а затем и за двери.

Я, конечно, человек темный, но кое-что все-таки понял. Во-первых, пол-потолок прозрачен только в одном направлении, иначе меня бы точно заметили.

ТАКАЯ ТЕХНОЛОГИЯ – ПРИ ИХ ТЕХНИЧЕСКОЙ ОСНАЩЕННОСТИ…. ФАКЕЛЫ, СВЕЧИ – И СВЕРХПРОЧНОЕ ПОЛУПРОЗРАЧНОЕ СТЕКЛО…

Во-вторых, желательно сделать вид, что я ничего не видел. В-третьих, я видел такие бумаги, и я знаю, что они обозначают. На моих газах только что произошла купля-продажа каких-то кристаллов, причем, судя по тому, что вместо золота оплата была получена в бумажном виде, золотом пришлось бы платить слишком много. Что жЕ такое было в этих кристаллах, что они могут столько стоить?

Я успел незамеченным вернуться в свою комнату. Бережное отношение к кукушникам становилось понятным. Довольно оригинальный случай каннибализма. Трыщ на их фоне просто овечка.

«Мясо?»

Ого, надо же какие мы чуткие – на таком-то расстоянии… Тем лучше, кое-что Трыщ сможет для меня сделать.

Сегодня лицо Евы и, вероятно, все тело покрылось маленькими трещинками, сразу сделавшими её похожей на старую куклу. Всё шло по плану – скорее всего, ей остались считанные часы. Ничего неожиданного не произошло и уже не произойдет. Записи, относящиеся к описанию протекания болезни я выучил наизусть, и каждая жертва следовала расписанию с пугающей точностью.

Быть может, раньше – во времена до Большого Баха – такое смогли бы вылечить, теперь же перед кукушниками пасовали даже ведьмы. Впрочем, насколько я разбираюсь в мотивах Лысой Горы, вряд ли они стали бы тратить свои силы на проблему, с которой успешно справляются мечи.

Думаю, кто знает всё о голубых кристаллах, так это Иван Владимирович. И я буду просто разочарован, если он сегодня не придет. Тем более, что он единственный человек, который не сдает оружие при входе. Я хотел поговорить с ним прежде чем, из этого сооружения выйдет еще один кукушник.

Глава шестнадцатая

Когда все довольны

Все, что связано с обманом, называют иностранным словом. Неправда ли, есть некое отличие между словами «дело» и «бизнес»?

Толковый словарь заблуждений

Иван Владимирович приехал не один. Вместе с ним был Игорь Ганжин – брат Евы. Видимо, по расчетам Ивана трансформация должна была вот-вот начаться. Глядя на Еву, я не мог не признать, что он прав. К сожалению, Трыщ до сих пор не явился, так что рассчитывать придется только на собственные силы. Я спустился в комнату охраны и, улучив момент, отозвал местного начальника:

– Есть проблема. – Наверное, он предпочел бы, чтобы я поздоровался иначе. Вот такой я невежливый. Мне и мама говорила, что простить могут всё, если вовремя произносить «здравствуйте», «до свидания», «пожалуйста» и «спасибо». Вся беда в том, что я совершенно не нуждался в прощении. Наверное, я просто перестал дорожить своей репутацией.

– Что за проблема? – надо же, мне удалось его заинтересовать

– Пойдем, я покажу. – Иван не мог бы передвигаться быстрее, даже если бы кроме меня за ним шла смерть с остро заточенной косой. Все-таки он любил свою работу, хотя, быть может, было несколько вещей, которые он любил больше. Ключ от камеры Евы был на связке, связка – на цепочке, а цепочка крепилась на поясе Ивана. Камера открылась, два шага сделал он, один шаг сделал я, закрыл дверь и, решительно шагнув к Еве, откинул простыню, которая прикрывала её тело, и голосом полным тревоги прошептал:

– Ты только посмотри на это!

Вообще, шепот куда лучше крика бьет по нервам, особенно если прошептать на ухо! А вид обнаженного женского тела не может не произвести впечатления на особь мужского пола, особенно, если он не ждет подвоха. Иван ждал подвоха от тела, а не от меня. Он все еще пялился на прелести Евы, когда его собственный меч уже был у меня в руках. Ощущение лезвия на горле довольно быстро заставляет внимательно вслушиваться в слова человека, который решил так неудачно пошутить. Лезвие обозначает магическую линию в пространстве – теперь оно разделено надвое: ниже лезвия и выше него. Всё, что выше, боится, лихорадочно пытается что-то придумать. Всё, что ниже, застывает, пытаясь перенять манеры испугавшегося таракана – сделать вид, что ты умер.

– Вань, расскажи мне про ваш бизнес, – я немного ослабил нажим, это должно было его поощрить

– Зачем тебе? – Представляю, как бы прозвучал этот вопрос, если бы не клинок. Ладно, придется включать дополнительную мотивацию. На этот раз я не ослабил, а усилил нажим – тонкая струйка крови покатилась, стремясь раскрасить белоснежный воротник.

– Рапасит.

– Что? – Я решил, что ослышался. При чем здесь рапасит?

– Рапасит получают после обработки останков. Каждая семья, член которой стал жертвой кукушников, через месяц богата.

– И поэтому вы не трогает кукушников? – Каждый раз, когда необъяснимое поведение пытаются объяснить гуманизмом, всё становится ясно, стоит только прислушаться, с какой стороны раздается звон монет.

– Все довольны, – Иван уже почти плакал, – достаточно просто не выходить из дому, чтобы избежать нападения, в конце концов, кукушники тоже имеют право на жизнь… – Конечно имеют, точнее, имели – пока они это самое право не отобрали у Евы…

Я еще поднажал – не знаю для чего…

– Алекс, они не люди, они просто животные с инстинктом размножения… Если бы не рапасит, мы бы давным-давно их извели!

«Если бы не рапасит…» Неожиданно я вспомнил курево, которым щедро делился старик, рассказавший о «детях тяги»… Так может, дело было не в траве? Может, он добавил туда ничтожную долю рапасита: с такой добавкой, курить можно что угодно, хоть солому – будет лучше любого табака…

– Ванюш, – не зная почему я перешел с «Ивана» на «Ванюшу», наверное, называть человека полным именем означает проявлять к нему уважение, вот как раз оно у меня и кончилось, – сколько человек сидит на рапасите в городе?

Ванюша загрустил, дальше можно было не спрашивать, да и время кончилось: шорох у меня за спиной не оставлял особого выбора. Главное всё делать аккуратно – удушающий прием – и Иван мягко сполз на пол рядом с кроватью, на которой уже шевелилось чудовище. Лучше бы я этого не видел – трещины на коже стали больше и все увеличивались – мелкое подергивание рук и ног, вероятно, означало, что кукушник вот-вот начнет своё полноценное существование – если, конечно, слово «полноценное» может иметь к нему какое-то отношение.

Есть притягательность в противоестественности, есть зрелища, отталкивающие до степени «не оторвать взгляд». Неожиданно оно – это уже был – село, совершенно по человечески протерло глаза… Когда его руки снова опустились от лица, половина лица оторвалась – на меня смотрел полукукушник-полу-Ева. Это была неправильность, которой не должно быть места в нашем мире. У Ивана плохой меч, скорее, даже не меч, а большой нож, но кукушнику хватило и этого.

По счастью, охранники понимали, что дела их начальника не для их умов, потому моему выходу никто не мешал, что, правда, не помешало им проследить за стандартным порядком – раздевание, досмотр, одевание и, наконец, выход. К болезни эта процедура никакого отношения не имела. А вот пронести рапасит мимо охраны было практически невозможно.

Лишь получив обратно свое оружие, я почувствовал себя немного увереннее, хотя, в таком тесном помещении, против десятка охранников шансы мои были невелики. С другой стороны – не будут же меня убивать за смерть нелюди и легкий обморок Ивана. Или будут?..

Мне везет с побегами. Я целы и невредим. Морщусь от ветра – в какую сторону ни повернись – все равно в лицо. А тревога так и не поднялась. Надеюсь, Ванюша не умер, это немного осложнило бы мой следующий шаг. Смерть многому учит вооруженных людей – в отличие от ярости начальства. Вдалеке, почти сливаясь с горизонтом, показался размытый силуэт. Он рос, постепенно превращаясь в маленького человечка, двигающегося совершенно невозможным образом: он будто не шел сам, он двигался так, словно его схватил в объятия смерч и несет сюда, по непонятной причине не отрывая от земли. Мой личный встречник Трыщ, как обычно, появился очень вовремя. Теперь дело за Иваном Владимировичем.

«Трыщ не один!»

Может, у меня что-то с глазами?

«Трыщ не один!»

Нет, не понимаю – спрятаться в направлении города особо негде, может, у встречника начались видения? Понадобилось еще несколько секунд и сто метров, чтобы я заметил напарника Трыща: на его спине (с плечами у встречников, вообще-то, не очень) с поднятой дыбом шерстью висел Голубой Дракон. Сейчас он был больше похож на сову, чем на кота. Почему-то мне немного полегчало. Рассчитывать на его фокус по откусыванию голов я не буду, но втроем – это всегда лучше чем вдвоем…

Прошло около часа, которые мы провели в отрытом за считанные минуты окопе-малютке. Пожалуй, в такой чудн`ой компании находиться в засаде мне еще не доводилось.

Усилившийся снегопад практически завалил нас, что, к моему удивлению, сделало положение куда более сносным – стало тепло. Фактически я уже готов был заснуть, и кто знает, проснулся бы я или нет, когда дверь наконец открылась и на крыльцо вывалилось двое охранников. Один пытался сквозь падающий снег обозреть горизонт, второй – с не меньшим упорством – обнаружить мои следы. С тем же успехом он мог бы попытаться обнаружить на этой снежной равнине пригоршню белого мела.

Я дал им время, чтобы они замерзли и начали шевелить мозгами. Давно замечено – на морозе все думают быстрее. Этим понадобилось еще пара минут, чтобы, перестав топтаться перед крыльцом, вернуться в тепло и доложить о невозможности поймать Алекса Каховского. Я дал им еще пять минут, чтобы Иван высказал им всё, что он думает об охране, которая упустила такого редкого негодяя, как я… Думаю, особенно приятно им было поглощать информацию, понимая, что упустил-то негодяя как раз Иван, к тому же сам он и разрешил поселить меня на дамбе. Теперь, когда меньше всего они ожидали увидеть именно мою физиономию я постучался в дверь.

Я не видел выражений их лиц. Думаю, это было ликование. Еще бы – можно и перед начальством прогнуться, и выместить обиду – есть ли для служаки коктейль слаще? Дверь была открыта мгновенно. Обе двери – на улицу и в тамбур. Дальше мне нужно было просто подождать, пока Трыщ сделает свою работу. По-моему, он даже никого не убил. Ванюше опять пришлось испытать удушье, после чего я освободил его от замечательной связки ключей. Досталось и брату Евы. А ведь он уже мечтал о том времени, когда ему больше не придется выходить в море… Пять жертв, пять ключей, пять ударов мечом – поголовье кукушников сегодня стремительно уменьшалось.

Я никого не связывал и даже не запер по камерам – времени не было, охрана уже начала приходить в себя, так что лучшее, что могли мы сделать, это вежливо удалиться. Я мог не беспокоиться о погоне. В то место, куда я собирался направиться, они за мной явно не последуют.

Я не убил Ивана? Вот и хорошо. Не потому, что я такой человеколюбивый, нет, просто брезгливый.

Глава семнадцатая

Скольжение

Восхищение – это просто крайняя степень осторожности.

Из интервью дрессировщика

Тяга рядом с дамбой была значительно сильнее. Если на канале она ощущалась как сильный ветер, то здесь ей противостоять было практически невозможно. Стоило спуститься на лед – и у меня не осталось выбора: никогда не думал, что следование по течению может требовать таких усилий. Тот, кто придумал известную поговорку, плавал исключительно по озерам.

Мне повезло – я упал сразу же, как только попал под действие тяги, поэтому мне удалось подняться. Если бы я упал, продвинувшись на несколько сот метров вперед, я бы уже не встал. С каждым шагом тяга усиливалась, довольно быстро я перестал предпринимать какие бы то ни было усилия, чтобы двигаться, я был полностью поглощен одним, но очень важным делом – скользя по ледяной поверхности я старался удержать равновесие, причем сделать это, оставаясь в вертикальном положении.

Так далеко по направлению тяги заезжали только кукушники – детские забавы заканчивались в пределах города, там тяга была достаточно слаба и безобидна..

Постепенно к уже почти привычной тяге, которая просто сильно толкала меня в спину, добавилось нечто новое. Давление. Чем больше я приближался к форту, тем тяжелее становилось дышать, воздух стал таким вязким, что каждый вдох требовал усилий… Справа раздался рык – встречник, зацепившись за торчащий кусок льда, остановился и, кажется, предпринял попытку ползти в обратном направлении. Голубой Дракон ослабил хватку и, мгновенно соскользнув со спины Трыща, совершил абсолютно невероятный прыжок мне на спину. Эта туша стоила не одной капли – и одна из них точно была последней: я опустился на четвереньки. Если не считать нещадно обдираемых рук – скользить стало гораздо удобнее.

Мимо меня, рядом со мной – всё находилось в движении, все находилось в скольжении. Что потяжелее – по льду, что полегче – старалось оторваться от поверхности и взлететь.

Как кукушники умудрялись выбираться из форта?

Слова Ивана, о том, что они могли бы покончить с кукушниками в любой момент, теперь звучали пустым бахвальством. Если бы я предвидел в какую ситуацию попаду, я бы тоже, скорее всего, махнул бы на форт рукой. Здесь явно пригодилась бы катапульта, причем, что хорошо – не пришлось бы заботиться о точности – любой снаряд, под влиянием тяги прилетел бы точно в цель.

Скользя на четырех костях, я надеялся только на то, что дела уже достаточно плохи – настолько, что хуже не станет. Вообще, стоит встать на четвереньки, как начинаешь лучше понимать животных: когда видишь лишь то, что лежит у тебя под ногами, это сильно сужает горизонт. Поэтому ответ на вопрос, что забыл Голубой Дракон у меня на плечах, думаю звучит так: ему нравится, когда я тоже попадаю в его поле зрения. А может быть, у него врожденная тяга к расширению горизонта.

Мимо несколько раз пролетели кукушники – эти скользили в специфической стойке, к которой лучше всего подходит слово «раскоряка», зато, в отличие от меня, они были в позиции, а не в позе… Островок, где должен был располагаться форт, вырастал впереди с такой скоростью, что на мгновение я вообразил себя капитаном корабля, несущегося на рифы. Столкновение было неизбежно и тот факт, что мне не суждено пойти на дно, как-то не слишком утешал. Утешило то, что рифами оказались горы мусора, снесенные тягой к подножию форта. Торможение получилось противным, но безопасным. Лучше так, чем наоборот. Кукушники не тормозили. Один из них, скользивший в нескольких метрах от меня, в последний момент оттолкнулся ото льда и влетел на нижнюю террасу. Наверное, я бы тоже так смог. Если бы я не тащил на себе меч, на плечах у меня не восседал кот, и к тому же я остался бы на ногах. Что я еще забыл? Ах да – если бы я был кукушником. Скользя среди гор мусора, я сам себе ответил на вопрос, где обитатели форта берут еду. Остатки пищи составляли весомую часть местного рельефа. Весной лед таял, прекращалась тяга – кукушники оставались без пропитания и впадали в спячку. Всё логично. Непонятно только откуда эта тяга берется.

То, что её приемные детки просто приспособились к ней, было понятно. Почему-то меня даже больше беспокоило, почему она так специфически включается и выключается – как будто замерзание и таяние льда является определяющим моментом её существования.

Давление не уменьшалось, да и тяга, которая всё это время продолжала упрямо толкать меня к форту, возросла еще больше. Если всё так и будет продолжаться, меня ждет печальный конец. На самом деле, я уже с трудом соображал и двигался только благодаря тяге. Впереди зиял провал, в который со свирепым свистом проваливалось всё, что не застряло на ближних подступах или не было выловлено кукушниками. Фактически я был уже почти внутри форта. Смущало одно: как я ни старался – форта как раз и не видел. Вокруг раскинулся многоярусный городок из мусора. Кукушники, количество которых просто не укладывалось в голове, копошились в горах отходов в поисках, надо полагать, пищи, совершенно не обращая внимания на человека с котом на загривке. Над всем этим возвышалось сооружение, которое должно было быть видно с расстояния многих километров и было чем угодно, только не старинным укреплением. Больше всего это походило на торчащее из земли ледяное крыло. Судя по нему, птичка была весьма высокого полета. Вероятно, именно, из-за своей прозрачности оно и не было видно с большого расстояния.

Между тем, дорога вглубь мусорного массива постепенно превратилась в туннель, который, к тому же, пошел под уклон. Изрядная скорость, которую я набрал, не оставляла мне особых вариантов – я летел вниз уже почти оторвавшись ото льда…

Глава восемнадцатая

Вертикальное крыло

Невозможно обыграть в шахматы человека, играющего по собственным правилам.

Из выступления президента федерации по боям без правил

Это было по-настоящему больно. А перед тем – по настоящему страшно. Конечно, гора мусора, на которую мы свалились, смягчила удар. Ровно настолько, чтобы я не распался на десяток маленьких детективов алексов, которые могли бы вместе прикинуть, как им выходить из сложившейся ситуации, с куда большим успехом, чем один большой, с одной-единственной, но едва не расколовшейся и потому жутко болящей головой. Интересно – это мне так трудно думать, потому что болит голова, или это она болит оттого, что мыслительным процессам что-то препятствует? Вот у Трыща болит голова? А у Голубого Дракона?

Вместе с тем, непонятно почему я чувствовал поразительное облегчение. Лишь увидев прохаживающегося вразвалочку Голубого Дракона, я понял – тяга приказала долго жить. Когда ни с того ни с сего становится хорошо, опытный солдат делает ноги. Вероятно, у кота было опыта больше чем у меня, и теперь худшим из вариантов кошачьего ора он пытался убедить меня последовать за ним. Что я и сделал.

Ледяной желоб плавно превратившийся в туннель заканчивался камерой, на дно которой мы и свалились. Здесь была конечная точка маршрута, проложенного тягой. Если во всем этом есть какой-то смысл, то искать его нужно именно здесь. Стены камеры могли бы стать поводом для создания новой религии. Вероятно, когда муравей попадает на ладонь он видит что-то подобное. Морщины, складки – мне даже показалось, что стены мягкие. Настолько мягкие, насколько может быть мягкой кожа человека, для пробегающего по ней, муравья. Еще здесь было холодно. Точнее очень холодно. Если я здесь вдруг вспотею, то рискую покрыться ледяной коркой. Кот прав – лучше держаться от этого места подальше.

От камеры отходил лаз. Судя по всему, это была трещина в породе, расширенная усилиями кирки и лопаты. Следовательно, проделан он был не кукушниками. Эти использовали лишь то, что уже было сделано кем-то до них. Если этот лаз сквозной и достаточно длинный, то я стою как раз перед ответом на вопрос, каким образом кукушники преодолевают тягу. Стоять долго мне не пришлось, неуклонно накапливающийся в камере мусор фактически выталкивал нас в туннель. Голубой Дракон, который, наверное, в прошлой жизни уже здесь бывал, уверенно направился в лаз. Худшее, что можно придумать во взаимоотношениях с котом – это показать, что ты ему не доверяешь. На пути доверия, согнувшись в три погибели и все равно пытаясь расширить проход с помощью собственного черепа, я успел пройти несколько шагов, когда это случилось. Похоже, та самая «ладонь» сжалась в кулак. Движение было слишком быстрым – камера на долю секунды превратилось во что-то другое, чтобы потом снова стать собой. С одним отличием – она была пуста. ни пылинки. Я не настолько мнителен, чтобы вообразить, будто меня ждет участь, отличная от судьбы того, что наполняло камеру. Предпочитаю менее аккуратную смерть. Что-нибудь в духе пускающего слюни старика. Когда будем ехать в Киев, придется теперь мне по утрам приносить крыс для Голубого Дракона – он это заслужил.

Я шел, пригнувшись, достаточно долго, чтобы у меня появились сомнения, что я смогу выпрямить спину, даже если для этого будет достаточно места. Хотя было темно, но я был уверен, что Голубой Дракон держит хвост трубой. Как раз в тот момент, когда я достаточно созрел, чтобы проверять наличие глаз с помощью нажимания на них пальцами – я ослеп. На несколько секунд – так бывает, когда человек, посчитавший себя кротом, попадает на свет. Это было самое счастливое ослепление в истории. Туннель шел дальше, но в этом месте моя спина все-таки выпрямилась, глаза снова видели, а мне удалось выбраться на поверхность. Я дошел до еще одного, на этот раз абсолютно безопасного входа в туннель.

Воистину мы не ценим того, что имеем. Большая часть моей жизни прошла без того, чтобы кто-то толкал меня в спину, пусть даже это называется тяга форта – и это была лучшая её часть. Вокруг царили кукушники. Бледно-серые создания копошились под низким северным солнцем, не замечая мороза. Я чувствовал себя человеком, перевернувшим камень и обнаружившим под ним колонию мокриц. Разница была только в том, что кукушников было больше и были они крупнее.

Пришло время браться за дело. Этому приему меня научил Марат. Пламя не должно погаснуть до того, как стрела поразит цель, и оно должно гореть достаточно сильно, чтобы от этого был какой-то эффект. С другой стороны, так как посылать стрелы мне предстояло на довольно большое расстояние, стрела могла сгореть, еще находясь в воздухе. Фокус в том, чтобы почувствовать, сколько будет гореть стрела, причем чувствовать надо быстро, так как никому не нравится, когда в его сторону летят горящие стрелы.

Казалось, первые несколько стрел не произвели на кукушников никакого впечатления. Им было просто неинтересно, что там такое происходит в небе.

Мне удалось выпустить около десятка стрел, прежде чем я заинтересовал туземцев. То, что я отстрелял весь боезапас, объясняется исключительно тем, что твари просто боялись ко мне подступиться. Ко мне и к Голубому Дракону, который внушал им, кажется, больший ужас, чем я. Наверное, не меньше половины стрел прочертили небо зря. Однако, и оставшейся половины вполне хватило, чтобы островок мусора занялся. Пока еще почти веселые огоньки пламени неумолимо сгоняли кукушников к центру. Спуститься на лед они не могли – тяга тут же приволокла бы их обратно. В лучшем случае они попали бы в камеру-кулак, чего, думаю ни одному из них не хотелось…

Огонь разгорался всё сильнее. Кукушникам было не до нас. Оценить размеры пожара они пока были не в состоянии, но рано или поздно они поймут, что спасение их ждет только в бегстве с острова. А для этого им надо было прийти ко мне. Потому что я их ждал под землей – здесь было пока еще прохладно, у входа в туннель. Туннель этот тянулся, по-видимому, достаточно далеко, чтобы можно было преодолеть тягу.

Их было мало, несколько десятков, все-таки добравшихся до туннеля. Большая часть кукушников просто сгорела. Ни один из них не смог даже коснуться меня. Они вообще не пытались драться, они просто хотели пробежать мимо, будто все, что нужно сделать, чтобы избежать встречи с мечом, это его не заметить. Я сказал «меч?» Сегодня у меня в руках вполне мог оказаться серп. Растения попались странные – с костями и кровью. Когда последний сорняк упал, жарко стало даже в туннеле. Подойти ко входу было просто нереально – если нашелся кукушник, сумевший уцелеть при такой температуре, то и мой меч ему тоже будет нипочем.

Теперь мне осталось проверить на деле, куда ведет туннель, и направление движения у меня было только одно – от жара к холоду, в места, где, надо полагать, нет кукушников, но есть люди, на судьбу которых очень скоро начнет влиять факт отсутствия новых поступлений рапасита. Придется им искать что-то новенькое. Быть может, новое зло будет меньшим?

Дольше всего приходится идти по неизвестному пути. Самая короткая неизвестность всегда длиннее самой протяженной, но знакомой дороги. По моим расчетам, где-то справа уже вот-вот должно было показаться ядро Земли, когда туннель наконец закончился.

Стоило мне выбраться на поверхность, как земля покачнулась, попытавшись сбросить меня обратно – вероятно, кто-то там внизу искренно надеялся, что я дойду до самых недр. Неужели на меня так действует открытое пространство? Надо сказать, что выбрался я на волю на островке, как раз между дамбой и якобы фортом. Красиво. Огонь на безопасном расстоянии – это всегда красиво, но картина открывшаяся передо мной просто поражала. Полупрозрачное крыло, устремленное в небо, было бы невидимым даже с этого расстояния, если бы не пожар. Подсвеченное пламенем, оно, казалось, само стало застывшим всполохом, лепестком зари… Я снова упал, кот жалобно мявкнул и, забыв, что он Голубой Дракон, вспрыгнул мне на спину… Толчок повторился, не дожидаясь пока я поднимусь. По ледяной глади Финского залива зазмеились трещины. Крыло начало крениться, грозя накрыть островок кукушников… Остановившись в каких-то метрах от земли оно замерло, чтобы исчезнуть в фейерверке огня, который на этот раз вырвался за пределы острова… Очередной толчок был настолько сильным, что мне понадобилось какое-то время, чтобы убедиться, что все кости на месте и при этом целы. От пожара остались лишь тлеющие огни, над огнями, опять почти прозрачное, медленно поднималось крыло, правда, теперь у него появился близнец, а в месте их соединения присутствовало нечто, что вполне могло быть телом… Что бы это ни было, судя по всему, оно предпочитало холод – устроенный мною пожар заставил его прервать спячку.

Крылья сделали взмах, еще один, еще – все быстрее, и так уж будучи прозрачными, теперь они просто растворились в воздухе. Через несколько секунд поднятый ими ветер добрался до меня, но не смотреть я не мог. Кажется, существо – ведь существо же?! – сделало оборот в воздухе – и я увидел два голубых огня. Почему-то я понял, что должен, несмотря ни на бешеные порывы ветра, ни на продолжавшую подрагивать землю, встать. Почему-то стало важно расправить плечи и смотреть прямо, стараясь не мигать, голубые огни были все ближе, в эту пару синих глаз я и окунулся с головой…

Лед и снег не лучшее место для отдыха. В чувства меня привел Голубой Дракон, совершенно бесцеремонно пытавшийся отодрать кусок моей щеки – проголодался, наверное. Сколько я ни всматривался, ни острова кукушников, ни крыльев – только залив, тянущийся до горизонта. Вода лениво струилась между льдинами, ожидая, когда мороз снова убаюкает её… Я знал, что рядом живут ведьмы и колдуны, иногда, они мне платят. Меня трудно удивить вампиром или троллем… Сегодня я видел ангела. И, что куда важнее – по-моему, он видел меня…

Глава девятнадцатая

Возвращение

Каждый раз, когда вам кажется, что хуже уже некуда, вы ошибаетесь.

Из справочника хорошо информированного оптимиста

Каждую минуту позади оставалось на сколько-то метров больше, а впереди – на сколько-то метров меньше. Редкая удача – состав экспедиции не изменился. Алиса всё так же дулась на меня. Данила предпочитал, натянув на себя все теплые вещи, какие только нашлись в нашем барахле, сидеть на козлах, дабы не влезать между мной и Алисой. Трыщ нарезал круги вокруг экипажа. Кот спал. Ехали на свадьбу – попали на поминки.

Официально никаких обвинений мне предъявлено не было. Собственно, никто и не пытался мне что-либо предъявить, просто перед отъездом к нам зашел Павел Андреевич. Главный хранитель, Алиса, Данила, я и Игорь Ганжин – вот такая компания. Павел Андреевич пришел с гостинцами – снова, как когда-то в спальне Евы передо мной лежали два кольца, только на этот раз оба кольца были настоящими.

– Ну-с, детектив Алекс, вы не хотите закончить ваше расследование?

– Ключ-Кольцо было у Леонида?

– У него. Вы были правы во всём, но сможете ли вы что-то добавить к тем ошибкам, которые совершил Леонид?

Добавить свои ошибки к чужим – это мы всегда пожалуйста. Сейчас посмотрим, может я обойдусь чужими.

– Павел Андреевич, разрешите? – Оба колечка оказались в моих руках. Так, теперь соорудим из колечек пирамидку: снизу – большое, сверху – маленькое. Теперь покрутим Ключ-Кольцо – мне понадобилось не больше минуты, чтобы прозвучал щелчок и кольца намертво сцепились благодаря своей оригинальной форме, причем Ключ-Кольцо на миллиметр провалилось в Кольцо Колдуна. Ели я прав, сейчас на этот столе окажется сокровище колдуна Григория Распутина.

Вдоль обода большого кольца появилась линия в волос толщиной, поделившая Кольцо Колдуна пополам. Стоило потянуть за Ключ-Кольцо, чтобы большое кольцо раскрылось. Фактически конструкция из двух колец теперь представляла собой своеобразную шкатулку – в форме пустотелой баранки, в которой крышкой служило Ключ-Кольцо и верхняя половина Кольца Колдуна, а дном – его нижняя половина.

– Слово «сокровище» не обязательно относится к золоту. Распутина не всегда называли колдуном, многие считали его целителем. Леонид искал богатство и, конечно же, не нашел его. Он почему-то решил, что значение имеет только одно кольцо, оно ведь – Ключ-Кольцо…

Внутри большого кольца находился тончайший свиток – странно, но он не рассыпался прямо у меня в руках

– Игорь, в доме найдется лупа?

Лупа нашлась – свиток был сплошь покрыт письменами, но чтобы понять их нужно было нечто большее, чем увеличительное стекло.

– Я могу забрать эти записи? Думаю, в Эрмитаже мы сможем их расшифровать…

– Если родственники будут не против. Всё же это их собственность.

Для Евы было бы куда лучше, если бы этой собственности вовсе не было.

– Речь идет не о владении, а лишь об изучении, за интересами семьи я прослежу.

Игорь лишь молча кивнул:

– А вам, Алекс, я бы рекомендовал не задерживаться в Петербурге и в ближайшие пару лет здесь не показываться.

Почему-то спорить мне не хотелось. Да и вряд ли что-либо могло меня здесь удержать…

Говорят, летом здесь всё иначе. Скольжение по льду сменяет скольжение по воде. Думаю, несколько навигаций я пропущу. Быть может – все. И даже не буду пытаться внедрить петербургские гонки по льду на просторах застывшего Днепра…

На самом деле была только одна причина, ради которой я мог бы вернуться сюда. Два синих огня между почти прозрачными крыльями. Вероятно, ангелы предпочитают холод, потому и тяга, которая, скорее всего, нужна была ему для пополнения запасов включалась зимой. У меня была возможность на собственной шкуре детально проверить, что происходило с этими самыми запасами. Я ею не воспользовался, о чем не жалею. Летом, надо полагать, Ангел впадал в спячку – так же, как и кукушники.

Рядом с дорогой, вероятно, лелея кулинарные планы, параллельно нашему курсу бежали несколько волков…

Чуть позже эту проблему придется решить, а сейчас единственное что нам угрожало, это упорство Данилы в нежелании сменяться со своего места на козлах. Собственно, само по себе такое поведение я мог только приветствовать, но так как реализовывалось оно путем употребления внутрь изрядного количества спиртного – я был против. У меня свои планы на водку, к тому же я совершенно не заинтересован в ученике-алкоголике. Это тот был редкий случай, когда мы с Алисой хоть в чем-то согласны.

Повозка остановилась. Данила сделал неудачную попытку спрыгнуть – примерно так прыгают мешки с мукой, с той же грацией и изяществом. Еще бы – все выступающие места после нескольких часов неподвижного сидения на морозе слушаются только после длительных уговоров. Волки, увидев двоих мужчин сочли, что мы остановились из-за них, и, решив перенести свои планы на более благоприятное время, растворились в лесу.

Теперь моя очередь – вскарабкался на козлы, хорошенько устроился, чтобы потом не отвлекаться и… Но-о!

Лошадки загребали копытами дорогу под себя, под колеса, отбрасывая её назад. Рано или поздно всё может остаться позади – надо только вовремя покормить лошадей и купить повозку покрепче. Каждый может получить любое количество шансов, стоит только доехать до городской черты…

Когда-нибудь я забуду Еву, забуду кукушников, десятки белесых тел, погубленных мною на острове, превратятся в очередной скелет в моем необъятном шкафу. Вероятно, я выбрал профессию, которая предполагает взятие грехов на душу. Странно, что платой за такой риск становится лишь предложение рисковать всё больше и больше. Наверное, грех – это плата общества за выживание.

Я заснул. Высокие мысли о низком способствуют быстрому засыпанию. Лошади тоже решили передохнуть. Лишь вмешательство Данилы не дало мне превратится в льдину. Наверное, у меня был весьма жалкий вид. Очень похоже на то, что фляга, с помощью которой я пытался возобновить кровообращение, была ополовинена до того Алисой. Во всяком случае, блеск её глаз явно говорил именно об этом.

Не знаю, что тому виной – блеск глаз, содержимое фляги или тот простой факт, что два взрослых человека отчаянно нуждались в тепле.

Когда Данила, тоже решивший передохнуть, проснулся, картина, которую он увидел, без вариантов иллюстрировала наше с Алисой примирение. По крайней мере на ближайшие сутки.

Наконец-то я захотел домой. Хорошо, когда в жизни появляются ориентиры – думаю, я заслужил пару месяцев спокойной жизни, без передвижения по пересеченной местности и тяжести меча в руках. В конце концов, Алиса заслуживает большего, нежели спальное место в повозке, конечно, если её отношение к детективу Алексу не претерпит стремительных изменений при пересечения городской черты…

– Учитель! – Неужели Данила хочет меня спросить, в какой руке нужно держать поводья, если правой в этот момент ковыряешь в носу? – Учитель!

Учитель за достойно малый промежуток времени оделся достаточно, чтобы мороз не сказался на здоровье за те несколько секунд, которые требовались, чтобы спросить: «Чего тебе?»

Ответ Данилы был неудовлетворительным. В том смысле, что его не было. Вместо этого он бессмысленно тянулся рукой куда-то вверх и вперед, будто, откуда-то с неба к нему спускалась морковка… Поневоле я тоже задрал голову, чтобы попытаться если не принять, то хотя бы понять этот акт рукопротягивания. Воздух в указанном Данилой направлении колебался, будто над пламенем невидимой свечи. Граница этого атмосферного явления неумолимо приближалась к нам, совершенно игнорируя довольно приличную скорость нашего экипажа. Жаль, мне некого было позвать, не то я бы тоже крикнул: «Учитель!»

Лошади заржали и остановились, едва не поставив экипаж на попа. Боковым зрением я успел увидеть, как Трыщ несется гигантскими скачками, пытаясь догнать повозку, и одновременно все больше отдаляется от нас. Мы проваливались в марево – двигаясь, не сдвинувшись с места… Внезапно всё кончилось. Только стояли мы теперь не на дороге, а у вершины холма, точнее горы… Если быть аболютно точным, мы находились у замка ведьм на Лысой Горе. Только вот пейзаж, расстилавшийся у подножия горы, узнавался с большим трудом. Он был неправильного цвета, будто этой зимой снег состоял из золы. Будто еще один безумный детектив Алекс попытался проделать с Киевом ту же операцию, что я – с городком кукушников… Но нет – город не был сожжен, разрушена была лишь его часть.

В руках у меня оказалась подзорная труба, руки приставили ее к глазам, в надежде на то, что они смогут увидеть хоть что-то, что поможет мне понять происходящее. Кажется, Прорезная, а значит и наш дом пока еще были целы, хотя на углу Прорезной и Крещатика шло сражение. Трубу отобрали. Я не протестовал – в конце концов, это была не просто чужая труба, это была труба Младшей Хозяйки, которая, по случаю военных действий, нарядились в доспехи, которые, по-видимому, изготовлялись в расчете на то, что противника можно поразить не только чарами, но и видом осиной талии.

У нашей троицы наряд не был предназначен ни для войны, ни для маневров. Что касается Алисы, то одеяло, будучи единственной составляющей туалета, довольно явно подчеркивало некоторую её неготовность к обороне города.

Хозяйка Лысой Горы напротив (особенно с подзорной трубой, которую она столь решительно у меня отобрала) смотрелась вполне в духе то ли Жанны д`Арк, то ли княгини Ольги.

– Алекс! – Пятки стукнулись друг о дружку совершенно непроизвольно. Когда это Младшая Хозяйка успела набраться строевых интонаций? – Вы мне понадобились раньше, чем я думала.

Никогда ничего не планируйте – особенно покой и комфорт: вас непременно обманут и с первым. и со вторым. Неподалеку от нас суетился Первый Меч, чуть дальше, если я правильно расслышал, раздавал команды Алехин. Кажется, период моего пребывания в роли частного детектива закончился. Если мне очень повезет и табличка сохранится, она будет мне напоминать о жизни до войны за Киев.

Конец первой книги

Content

Александр Прокопович
Детектив с Лысой Горы

Часть первая Чужие с той стороны

Глава первая Если детектив не ищет клиента…

Глава вторая Квартира № 17

Глава третья Желтый конвертик

Глава четвертая Славянский Ад

Глава пятая Справедливая цена

Глава шестая В гостях у человека-добермана

Глава седьмая Золотые маршруты

Глава восьмая Гвардия – вперед!

Глава девятая Легенда о Мокаше

Глава десятая Частная собственность Алисы

Глава одиннадцатая За что я люблю Конан Дойла

Глава двенадцатая Те же плюс чужие

Глава тринадцатая Шрамы украшают мужчину

Глава четырнадцатая Старшая и Младшая Хозяйки

Часть вторая Радиус смерти

Глава первая Ночь, улица, луна, Алиса

Глава вторая Джентльмен в поисках десятки

Глава третья Ночная прогулка

Глава четвертая Читать подано

Глава пятая Вампиры бывают разные

Глава шестая Соседи есть даже у вампиров

Глава седьмая Испорченный ужин

Глава восьмая Путь на Лысую Гору

Глава девятая Клиент, детектив и Первый Меч

Глава десятая Незначительные детали

Глава одиннадцатая Препятствия с бегом

Глава двенадцатая Рыбный день

Глава тринадцатая Радиус смерти

Глава четырнадцатая Бесконечное сегодня

Глава пятнадцатая Утро для славы

Часть третья Линия каравана

Глава первая Две разновидности мечей

Глава вторая Приказ есть приказ

Глава третья Команда

Глава четвертая Встреча у Лядских ворот

Глава пятая Дикое поле

Глава шестая Насвистывающее дитя

Глава седьмая Второй караван

Глава восьмая Схватка с вольфами

Глава девятая После бойни

Глава десятая Водоплавающие и в воду падающие

Глава одиннадцатая На другом берегу

Глава двенадцатая Легенда о вольфах

Глава тринадцатая Линия Дирижера

Глава четырнадцатая Враг моего врага

Глава пятнадцатая Перья в горле врагов

Часть четвертая Скорость удара

Глава первая Князь, граф и барон

Глава вторая О пользе слова «нет»

Глава третья Честь господина Козырева

Глава четвертая Полезный труп

Глава пятая Смерть шпионам!

Глава шестая Новое расследование

Глава седьмая Добро пожаловать в Москву

Глава восьмая Два незваных гостя

Глава девятая Распечатанная комната

Глава десятая Ночная прогулка

Глава одиннадцатая Кристалл-усилитель

Глава двенадцатая Аудиенция

Глава тринадцатая Скорость удара

Глава четырнадцатая Еще живой

Глава пятнадцатая Совесть шахматной фигуры

Часть пятая Скольжение

Глава первая Труп, полутруп и бешеный кот

Глава вторая Спальня как место встреч

Глава третья Школа пьяного меча

Глава четвертая Обреченность

Глава пятая Тысяча километров

Глава шестая Шатер Младшей Хозяйки

Глава седьмая Небольшое дело с Алисой

Глава восьмая Ворота

Глава девятая Ева и Леонид

Глава десятая Дети тяги

Глава одиннадцатая Кольцо колдуна

Глава двенадцатая Помни!

Глава тринадцатая Аллилуйя!

Глава четырнадцатая Однозвучно гремит колокольчик

Глава пятнадцатая Маленькие голубые кристаллы

Глава шестнадцатая Когда все довольны

Глава семнадцатая Скольжение

Глава восемнадцатая Вертикальное крыло

Глава девятнадцатая Возвращение