Мария Похиалайнен

Не верьте клятвам, сёстры

ПРЕДИСЛОВИЕ

Мне осталось три страницы —

Я хочу их дочитать.

Подарите эту книгу своей хорошей подруге, но такой, которая сможет не только иронию уловить в описании самых схожих эпизодов женских судеб, но и рифму необычную услышит, и сонетной форме не просто порадуется, но и отличие английского сонета от французского уловит, и наш родной жестокий романс тоже узнает!

Мария Похиалайнен, математик и преподаватель математики, умеет совмещать точный поэтический размер с игрой в форму. Видно, всем им, пишущим математикам, покоя не дает их английский коллега, придумавший историю про девочку Алису, которая идёт себе идёт, попадает в игру и тем самым её разрушает, просыпаясь и выходя в жизнь.

Вот и М. Похиалайнен предлагает бесконечное множество (как там у них, у математиков?) вариантов историй, которые только на первый взгляд женские, а на второй и все последующие – это литературная игра, которая, конечно, куда интереснее всех этих встреч-невстреч, ожиданий-разочарований и проч.

Поэтому иногда смотрятся такими необязательными в этом сборнике какая-нибудь неизбежная «Тишина», ещё пара стихотворений, которые выдают всё же в авторе старательно фиксирующую свои переживания женщину. Ничего, пусть будут, потом выльются во что-нибудь неожиданное, вроде цикла «Письма Марыси» или переводов из Шейлы О’Нил или Лоуренса Тримэдока, – привет от Черубины де Габриак.

Стилистические перехлёсты, умение жеманно отставлять пальчик, как леди из цветочного магазина, или еле передвигать ноги в песках в поисках Эльдорадо, тонкости карточной игры (вот где ритм, и страсть, и азарт, и умение хлопнуть дверью, проиграв всё!), калейдоскопическая быстрота в смене масок, ритмов, исторических эпох – да, это знак таланта, того самого, который есть у настоящих женщин: приземляться всегда на ноги. Но это ещё и знак той самой тоски, той жизненной неудачи, помеченной «золотым клеймом», о котором говорила Ахматова. Именно это «клеймо» и есть знак искусства, придающего смысл тому, в чём мы видим просто жизнь.

Если ваша подруга вас поймёт, вам будет о чём поговорить.

Татьяна Морозова

СОСЛАГАТЕЛЬНОЕ НАКЛОНЕНИЕ

* * *

Там, где море упирается в горы

Голубеющей дугою залива,

Без меня остался город, в котором,

Вероятно, я была бы счастливой.

Недоступен, отрешён, независим,

На возврат туда наложено вето.

Два десятка неотправленных писем

Пожелтели, дожидаясь ответа.

А когда доносят вести муссоны

Ярким отблеском вечерних сполохов,

Город, вздрогнув в тишине полусонной,

Понимает, что ему тоже плохо.

От тоски и неприятностей мелких,

От возможности прожить друг без друга

На часах своих бесстрастные стрелки

Повернула я обратно по кругу.

И вернулась бы в покинутый город

В прошлом, в будущем ли, в дне настоящем.

Покрывал бы дымкой море и горы

Разогретый солнцем воздух пьянящий.

И, шагнув на двух дорог перекрёсток,

Мы смотрели б друг на друга, немея…

С наклоненьем сослагательным просто,

Так как формы временной не имеет.

* * *

Сквозь дождь, туман и дыма гарь

Струился мягкий свет:

В ветвях запутался фонарь,

А звёздочка – в листве.

И если всё вернуть назад...

По замыслу планет

Мне нужно было «да» сказать,

А я сказала – «нет».

Не слыша в шуме городском

Веления судьбы,

Я заглянула в гороскоп.

Напрасно, может быть.

И снова мне дала совет

Вечерняя звезда:

Ответить нужно было «нет»,

А я сказала – «да».

И подсказать, как дальше жить,

Светила не хотят.

До этих дней ещё свежи

Укусы на локтях.

* * *

Лишь косыночка с Нотр Дам,

Говорит, что была я там.

Кружит времени колесо,

Связи с прошлым слабей и слабей,

То ли вымысел, то ли сон

Существует сам по себе.

Я боюсь говорить о нём —

Против истины погрешить.

Смутный образ иных времён,

Наслоенье дат и имён,

Суеты спасительный щит.

Можно выдумать от тоски:

Дождь, фонтаны, окно с плющом,

Тишину площадей городских...

Да и мало ли, что ещё.

* * *

Блеск ненайденного руна,

Заставлявший аккорды брать,

Отмерцал, но звенела струна —

Цепь из звеньев зла и добра,

С каждым днём становясь тяжелей

От мысли, что шли не за тем мы.

Так стану ли я жалеть

Эти белые хризантемы…

* * *

В. П.

Какие странные порой

На свете происходят вещи —

Спектакль другой, состав другой

Нам был афишами обещан.

Прожектор, ослепив глаза,

Погас. Кларнет вздохнул печально.

И понемногу ускользать

Стал замысел первоначальный.

Где режиссёр? Где драматург?

И кто поможет разобраться?

Свет рампы резал темноту —

Защиту ветхих декораций.

Актёры бросили игру,

Слонялись в непотребном виде,

Директор предлагал к утру

Билетами зарплату выдать.

Какой-то зритель без труда

Из зала выбрался на сцену

И уговаривал продать

Ему кулисы за бесценок.

Пожарный монолог читал

И угрожал брандспойтом даме,

Оркестр, актёрам не чета,

Старательно фальшивил в яме.

По креслам ползали клопы,

Скулу сводило в нервном тике.

В буфете тесно от толпы,

Коньяк – разбавлен, цены – дики.

В окошке Орион завис,

Потом исчез за краем рамы.

Мне обещали бенефис,

Да перепутали программу.

ТИШИНА

То ли от тревоги ночи,

То ли от вина,

Только слышу – тихо очень —

Бродит тишина.

Ей давно б угомониться,

А она не спит.

Не прогнётся половица,

Дверь не заскрипит.

Так и бродит между нами,

Как полночный вор,

Пробираясь временами

В стихший разговор.

С осторожностью излишней

Спрячется меж штор…

И никто её не слышит,

И не знает, что

В сумраке тревожной ночи,

Слова лишена,

Очень тихо, тихо очень

Бродит тишина.

ОДИНОЧЕСТВО

В дом мой старый, обветшалый

Я его не приглашала,

Не ждала в тот вечер никого.

А оно в квартиру влезло,

На краю присело кресла,

Завело неспешный разговор.

Что обуза небольшая,

И ничуть не помешает:

Мало ест, не пьёт, шаги тихи.

И, его не замечая,

Буду я за чашкой чая

Как всегда, писать свои стихи.

Самым правильным решеньем

Было – гнать его в три шеи,

Деликатность подвела. И вот,

Я подумала – ну ладно,

Пусть гостит, раз ненакладно.

У меня теперь оно живёт.

Если честно, поначалу

Я его не замечала,

Но потом в душе вскипела злость,

Вышло вот какое дело —

Мне за чаем не сиделось,

Не писалось, даже не спалось.

Никаких от гостя выгод,

А уже неловко выгнать,

И привыкла я к нему притом.

Из угла хожу я в угол,

Мысли чёрные как уголь...

Не пускай кого попало в дом.

ПЕЧАЛЬ, СЕСТРА…

С. А.

Спокойна, холодна и деловита

Я появляюсь на работе в восемь.

Окружена заботами, как свитой, —

Свою печаль я не лелею вовсе.

Она живёт во мне спокойно, мирно,

Не требуя ни водки, ни разгула,

Растёт неприхотливо, как пустырник.

Она почти ручная – не акула.

Мы обе с ней тактичны и не вздорны,

Не ссорились ни разу, не кричали,

Нежны, миролюбивы непритворно.

Но хочется порой моей печали,

Когда пробьют часы на стенке белой

И суток новых возвестят начало,

«Любимый мой», – чтоб ночь тебе пропела.

Или хотя бы только промолчала.

* * *

Постоянно со мной, чтоб её отыскать

Не нужны ни фонарь и ни лупа.

Вспоминаю о ней – пробирает тоска, —

Эта глупость, кошмарная глупость.

Не упрятать её, я старалась, – всё зря —

Прорывается, стерва, наружу.

Эх, ружьё бы побольше да полный заряд,

Пристрелить бы… Но нет таких ружей.

Проходили болезни, надежды и злость,

А друзья забывали в разлуке.

Лишь она неотступна, признаться пришлось —

Нет на свете надёжней подруги.

Неотлучно при мне, как покорный слуга,

Не сбежать от неё, хоть ты тресни.

И не знаю, за что я ей так дорога,

Как мотив полюбившейся песни.

Страшный Суд разберётся за пару минут:

Блуд, гордыню, отсутствие веры

Мне простят, только глупость поставят в вину.

Приговор будет – высшая мера.

РАЗГОВОР С ВНУТРЕННИМ ГОЛОСОМ

Катюне Морозовой

Ветерком повеяло, и слезинку сдунуло.

Обманули девочку.

Головой бы думала.

Отражает зеркало месяц светло-бежевый.

Обманули девочку.

Уши не развешивай.

Клятвы, обещания и посулы веером…

Обманули девочку.

А кому поверила?

Тихо пригорюнилась в комнате, как в кельице.

Обманули девочку.

Ладно, перемелется.

НОЧЬ

Вот за окном сгустилась мгла

И суматоха улеглась,

Кольнёт тревога как игла,

Незримо обретая власть.

А опасений хоровод

И мрачных мыслей перепляс

Лишь на мгновенье оборвёт

Последнего трамвая лязг.

Зловещий тройственный союз

Тревоги, тишины и мглы, —

Я против них одна. Боюсь.

Ночь заползла во все углы.

И только отблеск в зеркалах

Ещё хранит нейтралитет...

Покрепче пальцы сжав в кулак,

Я, стиснув зубы, жду рассвет.

* * *

Но песен о любви

Вы от меня не ждите.

Христиан Вейзе

Поэтам надобно ль влюбляться?

К чему им эта суета?

Любовь приходит – всё не так:

Им доводить стихи до глянца

Она не даст. Покоя нет...

Попробуй, напиши сонет,

Когда несёшь такое бремя —

Всё перевёрнуто вверх дном,

Не спишь ни ночью и ни днём,

А на сонеты нужно время.

Ты будто путами обвит, —

Ну как напишешь о любви,

Как отличишь от счастья горе?

И где земля, где небеса?

А жажда острая писать,

И страх отчаянный, что вскоре

Погаснет той любви звезда,

И песен новых не создать...

Поэтам надобно ль влюбляться?

* * *

Вырываются из бездны

Жар и холод,

По законам неизвестным

Мир расколот.

Сверху, снизу, с фронта, с тыла

Не укрыться

От стихий. И я застыла

На границе.

Там, где хаос и порядок

Поделили

Все пространства, выбрать надо:

Или – или.

Но обоим изначально

Я – чужая.

Мирозданье закачалось,

Угрожая,

Содрогнулось и нависло

Мглой лиловой —

Воплощался образ мысли,

Явь из слова.

И пока поток сознанья

Плыл над бездной,

А над твердью место занял

Свод небесный,

Дождь принёс к исходу ночи

Южный ветер,

Листья выбились из почек

На рассвете.

МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

ПЕНЕЛОПА

Одинока, без друзей,

День и ночь над покрывалом,

Женихи валили валом,

Где-то шлялся Одиссей.

Что ему семья? Приют

Он найдёт везде, а песни,

Пенелопиных прелестней,

И сирены пропоют.

Ожиданьем не томим,

Долго странствует по свету,

И для многих канул в Лету,

Столько лет прошло и зим.

Возвратится ли опять...

Годы то ползут, то мчатся,

Женихи и домочадцы

Не дают спокойно спать.

Свёкор, сын, очаг, игла,

За окном собака воет.

Лук с тугою тетивою

Да морщинки возле глаз.

Не забыться, не забыть

В ожиданье ежечасном...

С равнодушьем безучастным

Мойры пряли нить судьбы.

КСАНТИППА

Но не такова была жена его, Ксантиппа.

В доме ни одной оливки

И муки всего-то горсть,

Виноградник без поливки,

А Сократ – как будто гость.

Тут любая заскандалит —

Пуст единственный кувшин,

И хозяин без сандалий.

Тоже мне, мудрец Афин.

Всё б ему вести беседу,

Что есть зло, а что добро,

И с прохожим, и с соседом,

Был бы в том какой-то прок.

Вон у тех, кого он учит,

Кошельки полны монет,

А у нас не то что кучи —

И обола в доме нет.

Рот ему раскрыть лишь дай-ка,

И уже не будешь прав,

А по свету ходят байки

Про крутой Ксантиппин нрав.

Для молвы несправедливой

Ни пределов, ни преград.

Только каждой ли сварливой

Достаётся муж Сократ?

МАГДАЛКА

I

Гонимая от очагов,

Босая, грязная, в лохмотьях,

Не ускоряла я шагов

И в горе не кусала локти,

Когда вослед мне брань неслась,

Плевала на косые взгляды.

Наесться и напиться всласть —

Ну что еще магдалке надо?

И не манил меня очаг —

К чему же лишняя обуза?

Куда приятней, хохоча,

Набить себе в харчевне пузо.

Но мужику стирать хитон?

Что может быть ещё глупее.

А жизнь пройдёт, как утром сон,

И оглянуться не успеешь:

Сначала сеточка морщин,

Потом я сгорблюсь, поседею...

И не чуждалась я мужчин —

Ни эллинов, ни иудеев.

Разгула так приятен плен,

Жизнь коротка, её не жалко...

Сверкали чашечки колен

У лихо пляшущей магдалки.

II

Но как-то раз (с чего бы вдруг?)

Мужчины, женщины и дети,

Стеною тесной встав вокруг

(В них возмутилась добродетель,

Как будто каждый был аскет),

Побить грозили потаскуху.

И вот летят ей камни вслед,

Над головой и возле уха.

Теперь конец, не избежать

Расправы, на исходе силы...

Бросая камни и визжа,

Толпа всё ближе подходила.

Но чей-то голос перекрыл

Зловещий гул, заставив слушать,

Затихли вопли, замер крик...

Он что-то говорил про душу:

«А тот из вас, кто без греха —

Пускай бросает первым камень»…

Толпа бурлила, как река,

А растекалась ручейками,

Они одни, и ни души,

А город замер, как уснувший.

«Иди и больше не греши», —

Сказал, волос её коснувшись.

III

Не жаль мне дней, не жаль мне лет

И молодость не жаль, поверьте,

Но душу как не пожалеть,

Раз жизнь не кончится со смертью?

Я не ищу теперь утех,

Ни смерти не страшусь, ни тлена,

Мне б только искупить свой грех,

И преклонить пред Ним колена.

* * *

Легенды о начале Москвы рассказывают,

что князь отнял владения боярина Кучки.

Боярство не могло спокойно смотреть на

окняжение своих земель.

(По Б. А. Рыбакову)

Мучим обидою жгучей,

Чащей, где бродят медведи,

Едет боярин Кучкович,

С чёрными думами едет.

Вспомнится прежняя удаль —

Гложет бессильная ярость…

В землях Ростово-Суздальских

Худо живётся боярам – Стянуты, будто подпругой…

Те, кто ещё с головою,

Юрия Долгорукого

Вспомнят и волком воют.

Сказано будет не к ночи —

Снова обида взыграла:

Кучки Степана вотчину

Не за понюх прибрал он.

Можно ли с этим смириться?

Руки у князя, что грабли.

Да воздалось сторицею —

В Киеве он отравлен.

Только не лаптем, не тюрю

Ест его сын за обедом,

Властно, покруче Юрия

Княжит, боярам на беды.

Мы же ему не холопы!

Всех по отдельности давит,

Не поперхнётся, слопает

И потрохов не оставит.

Кучкович то едет с бранью,

То вспоминает молитвы.

Дома – жена-боярыня,

Глазки, как хризолиты.

Что за проклятое время?

Не разгуляешься вдоволь…

Ногу поправив в стремени,

Рысью пустил гнедого —

Можно ещё попытаться

К ночи достигнуть Ростова.

Век на Руси двенадцатый

От Рождества Христова.

* * *

За окном тоскливо и на сердце мерзко,

От свечи чадящей тень на образах.

Отставной поручик господин Обресков

Рвал всю ночь бумаги и в камин бросал.

Там дрожало пламя, словно в лихорадке,

Язычками строки норовя слизнуть,

А жена Наталья плакала украдкой,

Вытирая часто за слезой слезу.

Занималось утро, солнца первый лучик

Пересёк альбомы жёлтою тесьмой.

Господин Обресков, отставной поручик,

Дочитав, зевая, разорвал письмо.

От чужих признаний не осталось строчек,

И Наталья стихла, всхлипы не слышны.

Прошлое исчезло и не опорочит,

Не смутит покоя молодой жены.

Долг мужской исполнив, он поднялся резко,

От стихов остались пепел да зола.

Отставной поручик господин Обресков

Позвонил, чтоб Дунька завтрак принесла.

ИСПАНСКАЯ БАЛЛАДА

Т. М .

То слева, то справа по борту шли беды,

И мы поминали то бога, то чёрта,

А тот, кто от страха и качек был бледным,

От злости и рома стал смелым и чёрным.

Вот берег желанный, мы счастливы снова,

Земле под ногами до одури рады, —

Врата померещились рая земного.

Но то оказалось преддверием ада.

И кто мог подумать, что бога и чёрта

Мы будем ещё поминать многократно,

Что будем завидовать нищим и мёртвым,

Готовы на всё, чтоб вернуться обратно…

Когда из трёхсот нас осталось сто двадцать,

Надежда пропала найти Эльдорадо,

И стали уже голоса раздаваться,

Что дона Гонсало повесить бы надо.

Но старый пройдоха опять посулил нам

В Кадис возвращенье и груду наживы.

И мы побрели, согласившись бессильно,

Измотаны, трезвы, но всё-таки живы.

В Кадисе сто песо пожертвовать бедным

И свечку поставить Святому Хуану

Я клялся, и небо смягчили обеты —

Нас семеро душ подошло к океану.

В лицо нам солёные брызги бросал он,

Как раньше земле, мы ему были рады,

И, видно, от радости спятил Гонсало,

Сквозь брызги чуть слышно шептал:

«Эльдорадо».

* * *

В этот скверный городишко

Завела дорога к славе.

У рояля звук с отдышкой —

Западает пара клавиш,

На оконной раме – сажа,

Штора рваная по краю...

Кто заплатит – тот закажет,

Не закажут – так сыграю.

Заработаю на ужин,

С кружки пива сдую пену,

Никому я здесь не нужен

Вместе с Брамсом и Шопеном.

Кто смеётся, кто рыдает,

Кто жуёт пучок укропа…

Забываю дни, когда я

Покорить хотел Европу,

Был весёлым, дерзким, гордым…

А теперь живу в Небраске.

Гарри врезал Тому в морду,

Сью шерифу строит глазки.

Может, плюнуть и жениться

На вдове Саманте Джексон?

Буду цены на пшеницу

Обсуждать за чаем с кексом,

Примирюсь с телеграфистом

В споре о свободе воли,

Буду сиживать за вистом,

Разведу желтофиоли.

Закажу костюм по росту,

Пять платков, по крайней мере,

Навсегда забуду Бостон,

Перестанет сниться Мэри,

И не вспомню Аппалачи,

Где бродил с весёлым свистом…

Пьяный Гарри тихо плачет —

Как всегда – под звуки Листа.

ПЕРЕВОД

Проигран бой, ликует смерть,

Но тем не менее с плеча

Ответили французы: «Merde!»

На предложенье англичан.

Ответ перевести сумели:

«Вы, господа, в своём уме ли?

На всё твоя, о Боже, власть,

Но чтобы гвардия сдалась…

Пусть нет снарядов для мортир,

Но, право слово, господа,

Ключи вам, может, от квартир

На белом блюдечке подать

И поднести букет камелий?

Нам даже странно, как вы смели.

Покажем мужества пример».

А по-французски это «merde».

ШОТЛАНДСКАЯ ИСТОРИЯ

Как всегда, был октябрь туманным,

Наступали сумерки рано,

Дождь по крышам и в стёкла стучал,

На камине гасла свеча.

Поудобней укутавшись в плед

Я сидел в уюте, в тепле.

И казалась, что жизнь хороша…

Только Дженни к Мак-Гроу ушла.

* * *

Ах, отец Владислав,

Объясни мне, бестолковой,

Как избавиться от зла

И от злобности в душе.

Я с собой принесла

Груз, тяжёлый как оковы.

Ах, отец Владислав,

Не гони меня взашей.

Я жила в суете,

Некрасиво и уныло,

Всё не то и не те,

А сомненья, как ножи.

И, устав от страстей,

Сердце глупое заныло.

Ах, отец Владислав,

Как же дальше? Подскажи.

Ах, отец Владислав,

Не лишай меня причастья,

Без ветрил и весла

Не осилить мне реки.

Человек очень слаб,

Хочет он любви и счастья…

Ах, отец Владислав,

Отпусти мои грехи.

Помолись за меня.

Я не знаю, как осталась

Вместо нивы стерня

Истин вечных и простых.

И крестом осеняя,

Это милость, а не малость,

Помолись за меня.

И, возможно, Бог простит.

* * *

Странный сон: мужик сидел, громко чавкал,

Рассуждая, уплетал лук и сало.

Прежде как-то мне не нравился Кафка:

Что излишне он абсурден, считала.

Попыталась по привычным канонам

Отыскать хотя бы смысла крупицу.

Он представился мне мужем законным.

Это надо же такому присниться?!

Было чувство, что жую я солому —

Упрекал меня, невнятно и долго,

Пренебрёгшую по умыслу злому

Материнским и супружеским долгом.

Я в надежде трижды дёрнула мочку,

От смятенья в жар и в холод бросало.

То, что дети есть, я помнила точно,

А мужик откуда взялся – не знала.

Даже близко никогда не видала —

Глазки-бусинки и плечи покаты.

Ну зачем он мне такой захудалый?

Промелькнула мысль – наверно, богатый:

Нефтяной магнат, министр, академик.

Если муж, должна же чем-то прельститься?

Попрекнул меня отсутствием денег,

Почему-то называя блудницей.

Огляделась – а вокруг запустенье.

Пульс неровный и под ложечкой ноет.

От реальности – лишь блики и тени.

Испугалась я: а вдруг паранойя?

Стало жутко, как от залпов ружейных —

Убежала б. Да куда убегу я?..

В тусклом зеркале ища отраженье,

Обнаружила реальность другую —

Где не надо поступать поневоле,

И менять себя в угоду фантому.

Нет его! Он сон кошмарный всего лишь!

Вот проснусь – и заживу по-иному:

Чтоб нелепость не терзала, не грызла,

Не вонзалась в сердце острой булавкой,

Чтоб не мучиться отсутствием смысла

И бессильем, как описано Кафкой.

ТРИ КАРТЫ

* * *

Я начал с азартом,

Но вдруг, онемев,

Увидел, что карта

Досталась не мне.

Раз козыри мимо,

То вовсе не грех,

Хорошая мина

При скверной игре.

Но ставки-то выше,

И проигрыш рос,

Из блефа всё выжал,

Обидно, хоть брось.

Но, веря в удачу,

Наделал долги,

И ждут их отдачи

Друзья и враги.

И давят те путы

Плитой из свинца.

Короче, я буду

Играть до конца.

* * *

У меня непруха снова:

На руках марьяж бубновый —

Соберу, конечно, взятки, но не все...

Слишком много заказал я,

А сперва казалось мало —

Видно, зря я за игру сегодня сел.

Вот беру я кисло прикуп —

Хоть зайдись истошным криком:

Слёзы горькие, могила – не расклад;

Так сижу, мрачнее тучи,

Подо мною стул скрипучий...

Влез в игру и сам себе теперь не рад.

Раз – бросаю на удачу...

Ест глаза мне дым табачный —

Я в тоске смотрю сквозь эту пелену:

Соберу свои едва ли,

А сосед мой, ну каналья,

И когда успел мне в карты заглянуть.

Визави косит украдкой...

Есть надежда на девятку,

Только зря, из них никто не умастит.

Остаётся вспомнить матерь,

Сбить свечу и сдёрнуть скатерть,

Когти рвать и за собою жечь мосты.

По брусчатке и канавам,

Где открыто, где обманом,

Пробираюсь я в укромный уголок.

Надо мною тьма густая,

Звёзды сотнями считаю

И надеюсь на счастливый эпилог.

В стороне мелькали тени.

В синяках, в грязи, без денег

Я стоял и слушал – где-то вдалеке

Раздавались звуки вальса.

Туз червей в руках остался...

И пошёл я, как и вышел – налегке.

* * *

Осень, вечер, последний шанс,

Колода карт некраплёных...

– Как называется этот пасьянс?

– Вроде «Могила Наполеона».

Не играю, запал не тот,

Но к картам рука привычна.

За спиной советует идиот,

Будто его касается лично.

Шашек-то в руках не держал,

А лезет, болван, с советом...

Господи! Когда дурак и нахал —

Что же опаснее в мире этом!

Дама треф легла хорошо:

Захочешь – не сделать лучше...

Ещё бы он от меня отошел,

Так нет, советует, жизни учит.

Кольт, вот жалость, дома забыл,

Пальнуть бы вверх для острастки...

Глянул – ну рожа! Без капель зубных

Больно смотреть – людоед из сказки.

Чёрт! Вогнал советами в транс...

У нас, в джентльменском клубе,

Нельзя разложить спокойно пасьянс.

И не узнаешь, любит – не любит.

ПИСЬМА И СОНЕТЫ

ПИСЬМО ЛЕДИ ИЗ ЦВЕТОЧНОГО МАГАЗИНА

Ах, милорд, мне душно и не спится,

Я решила написать письмо.

Сердце бьётся раненою птицей,

А виною – наш проклятый смог.

Помните, накинув плащ широкий,

Прижимали Вы меня к груди.

Не надейтесь на мои упрёки,

Я до них не буду снисходить.

Вы, милорд, давали слово чести,

И за взгляд сулили миллион.

А потом уехали в Манчестер...

Что за город? Да и есть ли он?

Я хотела посмотреть на карте —

Ключ, увы, потерян от бюро...

Обещали Вы вернуться в марте,

Не могу не взяться за перо.

Ах, милорд, от жизни, беспросветной

Как ночная лондонская мгла,

Я пошла к гадалке за советом,

Но ничем она не помогла.

Первое письмо дала прочесть ей,

И от слов ужасных замер пульс:

Это произносится «Манчестер»,

А писать же надо «Ливерпуль».

Ах, милорд, Вы знаете, конечно,

Только смогом вызвана тоска,

Потому слова «целую нежно»,

Вам в моём письме не отыскать.

Я ничуть о прошлом не вздыхала,

И душа не плавилась в огне.

Жаль, давно засох букет фиалок,

Ваш букет фиалок, на окне.

ПИСЬМО, НАПИСАННОЕ ПЕРЕД ОТЪЕЗДОМ

Не прыгнуть выше потолка…

К чему раздоры, споры, ругань?

Давай попробуем друг друга

Любить издалека.

На удалении большом

Огонь испепелить не может

Пленяет, но проблем не множит, —

Реальности лишён.

Пускай любовь звездой в окне

Для нас мерцает, – не морока,

А радость.

Если ненароком

Не приближаться к ней.

ПИСЬМО ДЕЛОВОЙ ЖЕНЩИНЫ, ДОСТИГШЕЙ ВСЕГО СВОИМИ СИЛАМИ

Слушайте, меня Вы утомили...

От забот я не в поту, а в мыле,

Каждая минута на счету.

Из-за Ваших гнусных провокаций

Я должна от дела отвлекаться.

Что Вы там писали про мечту?

Про шалаш и про воздушный замок,

Как меня считали дивной самой,

И что Ваше сердце горячо.

А нельзя ли поспокойней, прозой?

Вы же в полуметре от психоза!

Господи! Но я-то тут при чём?

Просите и требуете встречи.

Ну какой ещё «свободный вечер»,

Что мы с Вами можем обсуждать?

Я предельно ясно объяснила:

Не люблю бездельников унылых.

И пленять таких? Была нужда...

Но в одном Вы, безусловно, правы,

Я могу смотреть на вещи здраво,

А не только колкости бросать.

У жены двоюродного брата

Есть знакомый – видный психиатр,

Он творит с больными чудеса.

Телефон и адрес прилагаю.

У него симпозиум в Огайо,

Возвратится через пару дней.

Ну а я, устав от сантиментов,

Уезжаю завтра в Сакраменто.

До июля не пишите мне.

ПИСЬМО ЖЕНЩИНЫ, НАПИСАННОЕ ЕЮ НАКАНУНЕ ДВА ДЦАТИСЕМИЛЕТИЯ

Катюне Морозовой

Уже я в возрасте таком,

Когда подводятся итоги.

А это, право, нелегко.

Во всяком случае, для многих.

Пока не нужен пистолет —

Ещё не вечер за окном.

Но, может, через пару лет

Я поразмыслю и о нём.

Пора подумать о душе

(Ещё без лишних мерехлюндий).

Не так наивна и уже

Не безоглядно верю людям.

Тоскливых дней унылый ряд

Не разредит приход гостей.

Мне о любви не говорят.

Ну разве только про постель.

Я избегаю кутерьмы,

Не трачу понапрасну силы,

И от сумы и от тюрьмы

Не зарекаюсь до могилы.

И не берусь предугадать

Судьбу в событии простом.

Вот что наделали года...

А что наделают потом?

ПИСЬМО ИЗ ДЕРЕВНИ

Хорошо июльским днём на свежем сене

Наблюдать за дымкой в воздухе нагретом.

Не любила я великих потрясений,

Но меня никто не спрашивал об этом.

Вспоминаю, как холёною рукою

Теребила я браслеты на запястье,

Кто же знал, что нет ни воли, ни покоя,

Кто же знал, что так недолго длится счастье.

Я вяжу крючком салфетки на досуге,

Никого, конечно, первая не трону,

Но лежат на сеновале две базуки,

К ним снаряды, три обреза и патроны.

Как меняет нас безжалостное время, —

Сожаленье тихим трепетом охватит.

Словно пенки от вишнёвого варенья,

Облака плывут по небу на закате.

Просвисти, щегол, что счастье повторится,

Не лишай меня надежды, не лишай же…

Ну а если б я была императрицей,

То в народе прозывалась бы Тишайшей.

ПИСЬМО ПОДРУГЕ ЮНОСТИ

Т. П .

Дождь со снегом, принесённые циклоном,

Перепады атмосферного давленья —

И во мне, к сентиментальности не склонной,

Пробуждают о несбывшемся томленье.

А тогда, давно, – я помню, как ни странно, —

Не пугал туман, не раздражали лужи…

Ты, свидетельница нашего романа,

Говорила, что не знаешь пары лучше.

Ветер с моря гнул деревья без усилий,

Волны бились за гранитным парапетом,

Растревоженные чайки голосили…

Не ко времени я вспомнила об этом.

Дождь устал, круги на лужах измельчали,

Ветер, выбившись из сил, внезапно замер.

Как смотрел он, ничего не замечая,

На меня смотрел влюблёнными глазами.

Я, припомнив этот взгляд, зубами скрипну.

Предрассудкам и условностям в угоду

Не спрошу: «Как он сейчас?»

Прощай.

Постскриптум.

В Пенемюнде в это время дрянь погода.

ПИСЬМО ПОКИН У ТОЙ ЖЕНЩИНЫ

Пусть арфа сломана, —

Аккорд ещё рыдает!..

С. Надсон

Встать добровольно под тяжёлый пресс,

Взвалив на плечи неподъёмный крест?

Мне предоставив полную свободу,

Не обольщайся, что не пью, не ем.

Я даже рада твоему уходу —

Он снял такое множество проблем.

Сравнила я активы и пассивы,

Для плюсов не хватает пальцев рук:

Мне можно не стараться быть красивой,

Не нервничать, что разонравлюсь вдруг,

Не нужно ревновать тебя к делам,

При этом притворяясь равнодушной,

И сердцу разрываться пополам

От ожиданья тщетного не нужно.

А погрустила я недолго. Каюсь.

Бросаю где попало телефон

И от звонка его не напрягаюсь.

Короче, с глаз долой – из сердца вон.

Надеюсь, между строчками заметил —

Обиды нет, не источаю злость.

А то, что прошептала на рассвете, —

Забудь скорей. Случайно сорвалось.

Письмо порви и выброси, как сор.

Прости-прощай. Всё. Отрыдал аккорд.

ПИСЬМО СНИСХОДИТЕЛЬНОЙ ЖЕНЩИНЫ

Е. Ш.

В ресторане полууснувшем

Я притихла, чуть-чуть робея.

Нежно-нежно руки коснувшись,

Ты сказал, что любишь обеих.

Отодвинув бокал недопитый

Убеждал – обижаться не стоит.

Что ты, милый, какие обиды?

Смысла нет усложнять простое.

Перепутать любовь несложно,

Если в сердце двоим не тесно,

В подпространстве метафор ложных

Мне твоё заблужденье лестно.

Неосознанно преувеличил —

На такое не держат обиды.

Только чувство к двоим отлично

От любви, как простуда от СПИДа.

ПИКИРОВКА, или ПИСЬМО СЕКРЕТАРШИ, ОТПРАВЛЕННОЕ ПО ЭЛЕКТРОННОЙ ПОЧТЕ

По большому счету, смешно

Обижаться на выпад резкий.

Ты – в постели с любимой женой.

Я – боюсь посылать эсэмэски,

Чтобы вам не испортить секс.

В черновик набиваю текст

С оправданьем поступков скверных —

Тех, что ты осудил пространно.

А потом удаляю нервно...

Вот такой эпилог романа.

ПИСЬМО, НАПИСАННОЕ В НОЧЬ С ПЯТНИЦЫ НА СУББОТУ

Увы, не идеальна,

Сознаться не боюсь.

Но, знаешь, не скандальна,

В истериках не бьюсь.

Из-за страданий тайных

Не поднимаю шум,

И о переживаньях

В письме не напишу.

Про то, как ты мне дорог,

Про пустоту внутри, —

Ненужных разговоров

Мучительный экстрим.

Сводить любовь к абсурду

Желанья больше нет.

Удерживать не буду, —

Вернись к своей жене.

ПИСЬМО, НАПИСАННОЕ ОСЕНЬЮ, КОГДА В РОССИИ ЗАДУМЫВАЕТСЯ БОЛЬШИНСТВО РЕФОРМ

Ты рассказал мне, как прекрасна

Она. И телом, и душой.

Я полностью с тобой согласна,

И надо дурой быть большой,

Чтоб становиться между вами.

Ты по натуре полигамен,

Как и любой другой мужчина

С доисторических времён?

Твои проблемы. И её.

А я же – удаляюсь чинно.

Без слёз, упрёков и истерик.

И в этом нет большой потери —

Так современное письмо

Вполне обходится без «ятя».

А если загрустишь зимой —

В её утешишься объятьях…

ПИСЬМА МАРЫСИ СЕСТРЕ

Первое письмо Марыси

В имении скучно очень,

Я даже хотела поплакать.

Не топят, и холодно ночью,

А утром – промозглая слякоть.

Встаём и ложимся рано.

Готовят здесь как-то странно:

Что может быть хуже фляков,

Особенно без майорана?

Тошнило от жареной утки.

Мечтаю уехать отсюда!!!

Я здесь только третьи сутки,

А хочется бить посуду.

Я так не могу, сестрица:

Расстроено фортепьяно.

А гости… Посмотришь на лица —

И впору перекреститься.

Хозяин к полудню пьяный.

Поверь, мне совсем не до смеха —

Не выдержу эту пытку…

Пойду посмотрю, кто приехал,

Потом допишу открытку.

Двухместный привёз экипаж

Какого-то нового гостя,

Он вышел, играя тростью.

Взглянула – не мой типаж.

Вернусь я к концу недели

(Не надо меня упрекать),

Мне так все здесь надоели…

Целую.

Марыся.

Пока.

Второе письмо Марыси

Сколько можно так, сестрица,

Бесконечные упрёки…

Исписала три страницы,

А на двух – мои пороки.

От тебя, как от тирана,

Скоро я завою волком:

То хочу приехать рано,

То задерживаюсь долго,

Что неделю нет известий,

Несерьёзна я ужасно,

Для меня на первом месте

Развлеченья жизни праздной.

Написать тебе пыталась,

Чтоб ждала не очень скоро,

С паном Ежи заболталась

(Ну, «не мой типаж» который)

И письмо забыла где-то.

Извини, всё суматоха.

Можно ль осуждать за это?

Знаешь, здесь совсем неплохо:

Стол прекрасный, воздух свежий,

Наш хозяин – славный малый,

И среди гостей приезжих

Много интеллектуалов.

А о том, как я серьёзна,

Можно складывать легенды.

Перешли, прошу я слёзно,

Платье синее и ленты,

Муфту, шапку из енота,

И сапожки из сафьяна,

И ещё, конечно, ноты,

Для игры на фортепьяно.

Хоть до ночи танцевала,

Встала я, чуть свет забрезжил.

Вышила инициалы

На платочке пана Ежи.

На созвездья с ним глядели,

И верхом катались рысью.

Задержусь я на неделю.

Не сердись.

Твоя Марыся.

Третье письмо Марыси

Тебе не всё равно, что думает родня?

Устала я от мелочной опеки.

С мужчиною вдвоём увидели меня

В оранжерее и в библиотеке!!!

Да, мы бывали там. Мне интересно с ним:

Читал стихи и называл богиней.

Не простодушна я. И Боже сохрани

Предположить, что он меня покинет.

А тётушкам скажи: пусть в пряники имбирь

Кладут побольше, и кузину учат.

За паном Ежи я – хоть в Краков, хоть в Сибирь

Готова ехать. И на всякий случай

Одной тебе скажу: его любовь ко мне

Сиянья звёзд на небе бескорыстней,

Когда я рядом с ним – свет ярче их вдвойне,

Прекрасней этот мир.

Твоя Марыся

Четвёртое письмо Марыси

Сейчас мне ни плохо, ни горько. Никак.

Не плачу – своё отрыдала.

Конечно, всё знала ты наверняка,

Но я не желаю других упрекать

В крушенье своих идеалов.

«Поранилась больно, но время и йод

Излечат саднящую ранку.

Наш мир не обрушился – солнце встаёт,

Не стоит отыскивать счастье своё

В руинах воздушного замка».

Я буду спокойнее день ото дня.

О будущем, дымкой покрытом,

Пускай не тревожится наша родня.

Да, прошлое можно забыть. Не отнять.

Целую.

Марыся.

Постскриптум.

Большая Медведица знаком вопроса

Мерцает в полуночной выси,

А здесь всё обыденно, тускло и просто.

И так безысходно.

Марыся.

СОНЕТ

Мы понимать друг друга перестали.

Не лучше ли отсечь всё, что за гранью

И интуиции, и опытного знанья,

И в стороне от главной магистрали?

Во власти у душевного терзанья

Я обессилела, поникла, нервы сдали —

Стон невозможно удержать гортанью.

И ты, мой милый, тоже не из стали…

Запутавшийся в предпосылках ложных

Пленительного вымысла заложник.

Не только годы неподвластны – мили

И те преодолеть бывает сложно.

А чтоб фантазии реальность не затмили —

Давай не множить сущности, мой милый.

АНГЛИЙСКИЙ СОНЕТ

Я не боюсь соперниц и разлук,

Пока люблю – неведомо смятенье.

При женщинах ты будешь слеп и глух —

Любовь моя с тобою ходит тенью.

А если и наступит миг такой,

Когда посмотришь на другую с пылом,

Мне не придётся потерять покой,

Ведь это значит – я тебя забыла.

Соперниц и разлуки не кляну:

Моя любовь – как неусыпный стражник,

Пока люблю – ты у меня в плену,

И мне легко такою быть бесстрашной.

Средь тысячи ты будешь одинок,

Раз вместе быть со мной не суждено.

ФРАНЦУЗСКИЙ СОНЕТ

Так что же тоскливей, чем дождь в октябре,

Назойливей мухи в жару,

Бессмысленней, чем лихорадочный бред,

Печальней заломленных рук?

Так что же порочней, чем замкнутый круг,

Всех сказок о зле и добре,

И что ненавистней узды и подпруг

Летящему ветра быстрей?

Но вот наконец-то мосты сожжены,

А всюду – равнина и сушь...

И так безысходен ответ тишины

Для всех неприкаянных душ...

Что может быть хуже постылой жены? —

Да только постылый муж.

ИТАЛЬЯНСКИЙ СОНЕТ

В законченную форму то, что мило,

Так часто мы торопимся облечь,

Незавершённость, чтобы не томила,

Как груз тяжёлый, сбрасываем с плеч.

Взамен полутонам – страстей горнило,

Не ценим прелести случайных встреч.

Определённость нам не сохранила,

Что недосказанность могла сберечь.

Та тонкая невидимая связь

Свершённого была бы нам дороже

И, в жизни так и не осуществясь,

От этого сильней ещё тревожа,

Переплетясь в причудливую вязь,

В воспоминаньях мучила до дрожи.

ЗАПИСКИ

* * *

Он уехал в другую столицу,

Любоваться Растрелли и Росси.

Мне осталось слезами залиться

Искусил, соблазнил и бросил.

* * *

Меня покинув – был неправ,

Подумаешь, нелегкий нрав.

Сознайся, я не так плоха:

Капризы – это шелуха,

А если рядом буду, —

Послушна стану и тиха…

А ты бы мыл посуду.

* * *

Сверкавший фейерверк

В один момент померк,

Тоска прошлась зубилом

По сердцу снизу вверх.

Я так его любила.

Я так его любила...

Я так его любила!

А он меня отверг.

* * *

Ранним утром проснулась: не спится.

Пять пятнадцать на циферблате.

Я подкрасила тушью ресницы

И надела новое платье.

Посмотрела и эдак, и так,

Оценила с макушки до попки:

Пропадает моя красота,

Как картина в музейной подсобке,

Как жемчужина на глубине, – Хороша, а ценителя нет.

* * *

Оборот фортуны колеса

По душе прошёлся острой бритвой.

Я пытаюсь рану зализать,

Привести в порядок биоритмы,

Вспомнить про достоинство и гордость,

Выглядеть весёлой к выходным.

На душе, в отличие от морды,

Шрамы посторонним не видны.

* * *

Я б простила отважно и смело

То, что раньше прощать не умела.

И упрёка не высказав злого,

По своим расставляя местам

Всё, что сделал, и всё, что не стал,

Я б простила. Без вздоха, без слова.

Но тебе – вот какая досада, —

Моего и прощенья не надо.

* * *

Обиды сносить не должна,

Поскольку тебе не жена.

Я выход нашла хороший:

Сегодня ты будешь прощён.

Но если обидишь ещё —

Клянусь, разлюблю. И брошу.

* * *

Когда любовь и страсть перегорели,

Я не судья тебе и не истица.

И мало ли, что в памяти хранится,

Как в старенькой шкатулке ожерелье,

Которое я не надену больше.

Тобой подарено и сломано тобой же

Неосторожно.

Но не нарочно.

СКРИПКА, ПАМЯТЬ МНЕ НЕ БЕРЕДИ

* * *

Зимний вечер, окна замутив,

Резкие смягчает очертанья.

Вновь венгерки простенький мотив

Выход дал давно хранимой тайне.

Скрипка, память мне не береди,

Струны, по душе живой не режьте,

Ничего не жду я впереди,

Не сумев забыть, что было прежде.

Звуки взбудоражили меня,

С прошлым настоящее смешали,

Дрожи пальцев не могу унять,

Перепутав бахрому на шали.

Этот вечер на мою беду

В памяти всплывает многократно,

Повернувшись гордо, я уйду.

Он не позовёт меня обратно.

Ветер выл, как одинокий пёс,

Старая мелодия стихала.

Почему-то счастья не принёс

Звон тогда разбитого бокала.

Скрипка, память мне не береди.

* * *

Полночь онемела,

А любовь в тиши

Безрассудно смело

Струнами души

На четыре такта

Плакала, звеня:

«Мой любимый, как ты,

Мой любимый, как ты,

Мой любимый,

Как ты

можешь

без

меня...»

* * *

Когда меня вы обняли за плечи,

И сердце сжалось в маленький комочек,

Я думала, что время все излечит.

Напрасно. Время не смогло помочь мне.

Уходят дни без смысла и без толка,

Заполнены привычной суетою,

Разбившегося зеркала осколки

Блестят на солнце, но… немного стоят.

А по ночам всё явственней и чаще

Приходят сны, прекрасно-безрассудны,

В них прошлое предстало настоящим,

Реальность – одуряюще абсурдной.

И чтоб воспоминания померкли,

Полночных снов не ширились границы,

Лежу я в пенной ванне с томом Беркли,

Оберегая от воды страницы.

* * *

Не разогнать кромешный мрак

Декабрьских ночей.

Надежды – в прах, иллюзий крах,

Я знала «почему» и «как»,

Но только не «зачем».

Вопросом загнана в тупик,

Наслушавшись речей,

Я перерыла горы книг,

Ответ искала долго в них,

Но не нашла «зачем».

Когда пришёл Великий Пост

В мерцании свечей,

Я поняла, что выход прост:

Нет смысла задавать вопрос

И отвечать «зачем».

Быльём, что было, поросло.

Рыдая на плече,

Тебе скажу я сотни слов,

Но ни случайно, ни назло

Не вырвется: «Зачем?».

Поскольку многих ты умней,

О свет моих очей,

Не прячь за пазуху камней,

Будь снисходительным ко мне,

Не спрашивай: «Зачем?».

* * *

После жизненных цунами

Понимается острее:

Хорошо, что между нами

Лишь пространство, а не время.

Километры – не столетья,

Так что можно в кои веки

Захотеть преодолеть нам

Только горы, только реки,

Только гул аэродрома,

Равнодушный и беззлобный,

И уклад чужого дома,

Ненавистный до озноба.

В небе сером и беззвёздном

Полоса восхода – раной,

Я надеюсь, что не поздно,

И жалею, что не рано.

Так безропотно годами

Я несу разлуки бремя.

Хорошо, что между нами

Лишь пространство, а не время.

* * *

Я повода тебе не дам

И не замечу повод данный,

Влюбляться мне не по годам,

А безоглядно и подавно.

О, я от мысли далека,

Сойти с наезженного круга,

Вослед не стану окликать,

Не передам привет с подругой.

От наважденья слов простых

Очнусь, как от дурного сна я,

Не сможешь догадаться ты,

А я, конечно, не сознаюсь:

Когда срывает ветер злость,

И за окном деревья гнутся,

Жалею, что не довелось

В твоё плечо лицом уткнуться.

* * *

Устав от вечной суеты,

Перебирая дни, как чётки,

В воспоминаниях нечётких

Ищу я в прошлое мосты.

То год не тот, то час не тот,

Всё зыбко, призрачно, неточно,

И непоставленная точка

Над буквой «i» меня гнетёт.

Не всё свершилось, что могло...

Подумаешь, какая драма.

Звеневший долго и упрямо

Душевный крик почти заглох.

Не всё свершилось, что могло...

С надеждой в сердце по утрам

Листала я «Психоанализ»,

И чтоб сомнения унялись,

На исповедь ходила в Храм.

Но Бог не стал, а Фрейд не смог

С душой моею разбираться...

Не в силах описать всё вкратце,

Храню непосланным письмо.

Я отошлю его тебе

Когда-нибудь... Но не теперь…

ЗИМА В СРЕДНЕЙ АЗИИ

Спотыкаюсь на случайной фразе я,

Вспоминая через много лет:

К декабрю в далёкой Средней Азии

Снег лежал в полметра на земле,

И мороз, почти двадцатиградусный —

Солнце в небе теплилось едва,

И пестрела на деревьях радостно

Яркая осенняя листва.

Жёлтая, зелёная да красная —

Посмотреть вдвоём и обомлеть.

Но ждала любимого напрасно я,

Он недолго помнил обо мне.

Повесть не печальная, но грустная,

Кажется, банальная весьма.

Помню, как под снегом ветка хрустнула…

Вот такая в Азии зима.

* * *

Вере

В сквере с букетом сирени присела на камень,

Мимо трамваи катили, по рельсам гремя.

Я цветок безуспешно искала с пятью лепестками,

Не нашла и решила, что надо бы съесть – с четырьмя.

Загадала желанье, подумав недолго – с минуту.

И исполнилось всё.

Мне в то лето везло.

Почему-то…

* * *

Говорят, что не напишешь,

Говорят, что очень гордый.

Совершенно справедливо,

Я такого и люблю.

Но, пожалуйста, потише —

Слышу первые аккорды,

И звучит неторопливо,

Прихотливо старый блюз.

За минутою минуту

Я припомню, только смутно —

За окном сгустился вечер,

Словно хочет укорить,

И меня магнитом тянет

Заглянуть к подруге Тане,

Перемолвиться о вечном,

Помолчать и покурить.

Этот мир несовершенен,

Он одно из отражений,

Ну а где же первозданный,

Где основа из основ?

Обольщённые надеждой,

И философ, и невежда

Мир искали, Богом данный,

Не из отзвуков и снов.

Без вестей и без известий

Нестерпимо ожиданье,

Этот мир в какой-то мере

Нереален. И суров.

Но, собрав однажды вместе

Блюз, тебя, подругу Таню,

На минуту я поверю

В наилучший из миров.

* * *

Я, как с похмелья, от тоски недужный,

Скриплю зубами, чтоб не застонать:

Мне позарез её увидеть нужно,

Но кто же знает, где сейчас она?

Для этой трижды непутёвой бабы

Семь вёрст – не крюк. Сомненья позади —

Какие там права, свободы – я бы

Её на цепь, ей-богу, посадил.

Ну как мне объяснить заразе этой?

Седьмые сутки сумрачен и трезв,

Я даже не могу читать газету —

Её увидеть нужно позарез.

Я ей простил бы старые обиды,

Нисколько добротою не кичась,

Я просто не могу её не видеть…

Но кто же знает, где она сейчас?

ПЕСЕНКИ И РОМАНСЫ

ДОРОЖНАЯ

Я лежу на полке верхней,

Солнце гаснет, вечер меркнет,

Час заката.

Перестук колёс печальный,

По стакану ложки чайной

Звон стаккато.

То ли к счастью, то ли к горю

Не замедлить, не ускорить

Ход событий,

Мчится поезд степью голой,

Я пытаюсь вспомнить голос

Позабытый.

И, реальности переча,

Представляю нашу встречу

На вокзале,

Будет вечер, будет утро

И слова, что почему-то

Не сказали.

Может быть, неправы греки,

И в одни и те же реки

Входят дважды.

Я прижмусь к тебе щекою,

Ощущение покоя

В жилке каждой.

Как назло, гудок разбудит,

Ничего у нас не будет,

К сожаленью.

Ни вопроса, ни ответа,

Не к тебе приводит это

Направленье.

Справа линия заката

Полыхнула, как когда-то,

И пропала.

Лучше прошлого не трогать.

Эх, железная дорога,

Рельсы, шпалы...

* * *

Когда гортензии зарозовеют

И облетят жасмина лепестки,

Найти в душе покоя не умея,

Поверю в истинность строки

Евангелия от Матфея,

Евангелия от Луки.

И, может быть, тогда за эту веру

Не станет мир казаться блёкло-серым,

Грехи не будут слишком велики,

И, сущему назнача меру,

Мне сны хорошие навеют

Евангелие от Луки,

Евангелие от Матфея.

* * *

Нет спасенья от тоски щемящей,

Настигают всюду грубые лапищи.

Каждый день смотрю в почтовый ящик,

Но меня никто не любит. И не пишет.

Я измучена дилеммой:

Заглянуть – не заглянуть?

Ах, конвертик вожделенный,

Держит он меня в плену.

И наперекор рассудку,

Говорящему: «Не верь»,

Я четыре раза в сутки

Поднимаюсь снизу вверх.

И смирившись с непомерной данью —

Мы с тоскою в положении неравном,

Я плачу бесплодным ожиданьем,

Каждый день плачу, покорно и исправно.

То с надеждой, то с опаской

Открываю ящик свой,

Но напрасно жду на Пасху,

А потом на Рождество...

И ношу ненужный ключик

Сверху вниз и снизу вверх.

Может, так оно и лучше?

Может, так оно и лучше,

Может, так оно и лучше —

Вечно жить в плену химер.

* * *

Как малиновка пропела

До поры,

Разбрелись по свету белу

Три сестры.

И исчезли без следа, не

Отыскать,

Ни прощай, ни до свиданья,

Вот тоска.

И преследуют химеры

В жутком сне.

Очень трудно жить без веры,

Проще с ней.

Да ещё во мгле тревожной

Снег и дождь,

Без надежды невозможно —

Пропадёшь.

То не зов в лесу дремучем —

Крик совы,

На луну за чёрной тучей

Пёс завыл.

Расчирикались с рассветом

Воробьи.

Ах, как страшно в мире этом

Без любви.

* * *

Запах мяты и тимьяна,

Предзакатный солнца блик,

Мимо острова Буяна

Проходили корабли.

Я стояла и смотрела,

Прикрывала лоб рука,

И дождя косые стрелы

Выпускали облака.

Корабли всё мимо, мимо —

Гасли жёлтые огни,

Но, сомненьями томима,

Я грустила не о них.

Разбиваясь в серых скалах,

Прерывали волны бег,

Я не просто тосковала —

Тосковала о тебе.

От тоски ли, от печали

Кораблям глядела вслед.

Чайки глупые кричали,

Что любви на свете нет.

Запах мяты и тимьяна,

Предзакатный солнца блик,

Мимо острова Буяна

Проходили корабли.

* * *

Я жила довольно тихо,

В общем-то, без опасений,

Но вмешался случай лихо

На исходе дней осенних.

И проблемы друг за другом,

Их теперь не миновать,

Под глазами полукругом

Залегает синева.

От раздумий нет покоя,

А всему виною случай —

Я дотронулась щекою

До щеки твоей колючей.

Закружились дни и ночи,

Время года поменяв.

То длиннее, то короче

Стали сутки для меня.

Изменить судьбу не можем

Ни свою и ни чужую,

Или раньше, или позже

Снова тихо заживу я.

И тогда вопрос отпустит,

Что же лучше для меня —

Позабыть тебя без грусти

Или с грустью вспоминать.

* * *

Заалели в парках клёны,

Листья падают кружа…

Грош цена слезам солёным —

Осени меня не жаль.

У самой веселье кратко —

И она не прочь всплакнуть,

Или, разозлясь, украдкой

Стукнуть веткой по окну.

Не смягчить её ни вздохом,

Ни тоской ночных молитв —

К тем, кому с любовью плохо,

Осень не благоволит.

Ненавистна одиноким

Непроглядной ночи муть,

Им теряться ненароком

В ранний вечер ни к чему.

Ждут, чтоб день настал скорее

С темнотой ведут вражду,

Рук озябших им не греют

И во мгле ночной не ждут.

Видно, только для влюблённых

Красота пустых аллей…

Нет цены у слёз солёных —

Некому меня жалеть.

ШЛЯГЕР

Золотом сентябрь

Подкупил меня.

Подождал хотя бы

До другого дня.

Лёд на лужах хрупкий

Забросал листвой.

В телефонной трубке

Замер голос твой.

Вот и всё сказали,

Не связав двух фраз.

Город солнцем залит

В этот ранний час.

А на сердце горечь,

Вовсе не упрёк.

Николай Григорьич

Мною пренебрёг.

* * *

Тот романс, спокойствие смутив,

Зазвучал. Его хотелось слушать

Или петь. Но становился глуше,

А потом волнующий мотив

Стихнул, застревая в горле комом.

Тот романс был старым и знакомым,

О любви, что хуже всяких бед,

О надежде, наважденье... Впрочем,

Я романс тот выплакала ночью

И его не буду больше петь.

ИРОНИЧЕСКИЙ РОМАНС

Верните мне покой и безмятежность —

Они Вам не нужны, но тем не менее,

Забрали их, взамен отдав смятение...

Тогда уж заберите безутешность.

Ну снизошли бы в любопытстве праздном —

В словах, поступках так неумолимы Вы,

Мне даже Ваше «нет», как звон малиновый...

Чем Вас пленить? Посулы все напрасны.

Наверно, меньше твёрдости в граните,

И в монументе меньше непреклонности...

Я не молю уже о благосклонности —

Покой и безмятежность мне верните.

ПЕСЕНКА ПР О КАПИТАНА

Смотрит в небо капитан —

Утро тихо наступает,

А в душе тоска тупая

Поднимается со дна.

Смотрит в небо капитан —

Там дорожка самолёта

За оконным переплётом,

Но она едва видна.

Вспоминает капитан

Предрассветный сон хороший,

Будто он судьбой заброшен

В город, где живет она.

Вспоминает капитан —

Там сиренью пахнет воздух,

Вспоминает небо в звёздах

И в сиреневых тонах.

Отрешится капитан

От тоски сиюминутной,

В этом мире неуютном

Сантиментам – грош цена.

Отрешится капитан

И забудет сон, в котором

Безмятежно, без укора

Улыбается она.

Капитану снится сон,

Много лет, один и тот же.

Он его, конечно, может,

Но не хочет отогнать.

Капитану снится сон,

Он встаёт и, брови хмуря,

За одной другую курит

Сигарету у окна.

ТРИ СТРАНИЦЫ

Мне осталось три страницы,

И закончится роман.

Персонажей вереница,

Героиня – я сама.

Не продумана интрига

И не выстроен сюжет,

Но развязку, как ни прыгай,

Изменить нельзя уже.

Всё, конечно, понимала, —

Мысли мрачные гнала,

Предсказуемость финала

Уколола, как игла.

Но придётся примириться,

Оплатить судьбы счета…

Мне осталось три страницы,

Я хочу их дочитать.

* * *

Подождите, оглянитесь:

Стоит ли во весь опор?

Оборваться могут нити

Те, что были до сих пор.

Неразборчивая спешка

Их затянет в узелки…

Лучше всё-таки помешкать,

Чем попасть в её силки.

Можно вырваться, конечно,

Но недели и года

Не ослабят злости грешной,

Что спешили в никуда,

Проскакали, просмотрели,

Пели песню не про ту.

И оставит плод незрелый

Привкус вяжущий во рту.

Подождите, ну не стоит

Обрывать с наскока нить.

Гнать во весь опор – пустое,

Ни найти, ни сохранить.

Эта спешка всё погубит

До прихода лучших дней.

Потому и шепчут губы:

«Не гоните лошадей».

* * *

Я ломать не стану в споре копий,

Осознав реальность бытия:

У тебя – семья, работа, хобби,

Ну а на четвёртом месте – я.

Сетовать бессмысленно на это,

Доводы рассудка позабыв…

Выбраны уже приоритеты,

Выстроена линия судьбы.

Будет время, прошлое стирая,

Контуры грядущего менять…

Жизнь твоя заполнена до края,

Не хватает места для меня.

Сетовать бессмысленно на это,

Доводы рассудка позабыв…

Выбраны уже приоритеты,

Выстроена линия судьбы.

ПЕСЕНКА СТУДЕНТКИ-ПЕРВОКУРСНИЦЫ

Татьяне Бирюковой

Жизнь казалась яркою феерией,

Я тогда наивно в счастье верила,

Горьким не наученная опытом,

Про любовь рассказывала шёпотом.

Наслаждаясь музыкой Прокофьева

Нам с тобой заваривала кофе я,

Разлила по чашечкам фарфоровым,

Отхлебнула муть за разговорами.

Но, конечно, скрыла, как несладко мне —

Ни в душе, ни в чашечке осадка нет…

Без тебя могла не догадаться я —

Ненадёжный метод декантация.

ХРОНИКА ОДНОЙ ЗИМЫ

Нашептала осень зиме бесснежной

То, что мы однажды друг друга встретим.

Я сражаюсь стойко, но безуспешно

С наважденьем этим.

Собираясь с духом из сил последних,

Вспомнив о приличьях и чувстве долга,

Я веду себя, как английская леди.

Но не очень долго.

По прогнозу к вечеру – минус двадцать,

Только мне не холодно и не жарко,

Побросав дела, я бегу целоваться

На аллеях парка.

А когда томительный зимний вечер

Передаст свои полномочья ночи,

Я на твой вопрос ничего не отвечу —

Поступай как хочешь.

Отыщу на карте далёкий остров,

Где тепло зимой, – например, Суматру,

И про то, что в жизни не всё так просто,

Буду думать завтра.

ПЕРЕВОДЫ

Юми КАЭДЭ[1]

Сэдока

*

Из Митиноку

Листы бумаги белой

Благоухали сладко.

Так одиноко

Луна на небе тлела.

Тусклее, чем лампадка.

*

Поздно светает.

Горы туман окутал

Из вздохов моих и слёз[2].

Грустно без стаек

Мандариновых уток[3],

Вчера покинувших плёс.

*

Час быстротечен

Лилий, что были нежны[4].

После дождей затяжных

Не уберечь их…

Проклятий твоей жены

Стоит ли краткий вечер?

Танка

Третий день третьей луны

Цветущей вишней

Любуешься… Бледнею,

Тебе став лишней.

А состязаться с нею

Не в силах. Не сумею.

На следующее утро после того,

как человек, которого я ждала, не пришел

Задула фитиль.

Солнца луч осветил

Танец пылинок.

Им любоваться нет сил —

Ночь была слишком длинной.

Глядя на Небесную реку

в седьмой день седьмой луны[5]

Как ночь холодна!

Стрекотали сороки,

Седьмая луна

Осветила дороги.

Не видно моста для нас.

По дороге в святилище Кибунэ

Поведал странник,

Подаяние приняв:

Сердечной ране

Затянуться за три дня

Поможет померанец.

Тоскуя в полдень

Обняв за плечи,

Покинул на рассвете,

Как лёгкий ветер.

«Что мне тоску излечит?»

Спросила. Не ответил.

*

На следующий день

В смятенье таком

В полдень прочла записку

С кленовым листком.

До вечера далеко,

А до утра так близко.

Когда ты уехал в провинцию Идзуми

Нет смысла цветы

Мне жалеть ямабуки[6].

Смеркалось, и ты

Обрывал их от скуки,

Но сердце было пустым.

Смирив сердце

В истоме сладкой

Послать я не посмела

Упрёков стрелы.

На мотылька украдкой,

Чтоб не спугнуть, смотрела.

Шейла О’НИЛ[7]

* * *

Переживая остро,

Любовью одержимы,

Не верьте клятвам, сёстры, —

Все узы расторжимы.

Так наша жизнь сложилась, —

Не потому что монстры

Мужчины или лживы.

Не верьте клятвам, сёстры:

Ни взятым добровольно,

Ни данным под нажимом.

Как трудно их исполнить,

Уму непостижимо.

И лишь на первый взгляд вам

Покажется крамольным:

«Не верьте, сёстры, клятвам».

Потом не будет больно.

* * *

Экономно судьба-режиссёр,

Ограничилась первым дублем

Посчитала прибыль и убыль,

Раздала награды за всё.

*

Надо мною, небесталанной,

Чуть мерцающий ореол —

Приз за лучшую женскую роль.

Ничего, что второго плана.

* * *

Взгляни в окно: как резко солнце взмыло,

Уверенность с надеждой даровав.

Немного потерпи, совсем немного, милый, —

День с ночью уравняются в правах.

Костёр погас, зола почти остыла,

И некому подбрасывать дрова.

Сгорает прошлое, и остаётся шлак…

Я пережить пытаюсь межсезонье —

Весна не началась, зима прошла.

Конечно, я неправильно жила,

Пора рассудку чувства урезонить.

Что может быть надёжнее стандарта,

Туманят слёзы взор, как атропин.

Я разлюблю тебя к исходу марта,

Осталось так недолго. Потерпи.

ПРИХОД ВЕСНЫ

С луною на ущербе,

С серёжками на вербе

Весна пришла – длиннее дни,

Но укорачивались письма,

На душу наступал ледник…

Я далека от пессимизма,

Но унесла с собой зима

Тепло последнего письма

И нерастраченную нежность.

Опустошённая до дна,

Иду по улице одна, —

И потому так безмятежна.

О ТОМ, ЧТО МНЕ НЕИНТЕРЕСНО

По натуре непрактична, не живу с прицелом дальним.

Успокойся, дорогуша, мне не нужен муж чужой.

Мир иллюзий пересёкся с бредом параноидальным,

Обнаруживая сходство, но с поправкой небольшой.

Я недолго увлекаюсь. И нужны, скажу по правде,

Треволнения мне эти, как три пенса богачу.

Не хочу играть на флейте, впрочем, как и на бильярде,

И соперничать с другою совершенно не хочу.

Я немного романтична, но ничуть не авантюрна.

Не волнуйся, не тревожься и не бойся миража.

На иллюзию не стоит реагировать так бурно.

Я тебе его вернула. А могла бы удержать.

ПОСЛЕДНИЙ ВЗДОХ

Я так была измучена. До края

Наполнена любовью и тоской,

Не находила места. Замирая

Душа к тебе стремилась. День-деньской

Я повторяла имя, как заклятье.

Не слышал ты. Всё падало из рук.

Мелькало осуждение во взгляде

Моих высоконравственных подруг.

Но в силу обстоятельств (как обычно,

Они сильнее и любви, и клятв),

Со мною быть не мог. Всё так логично.

Пусть обстоятельства определят

Финал. Ну что ж: не высятся стропила,

Не вышита узорами канва…

Со временем конечно б разлюбила,

Но ты бы не был в этом виноват.

* * *

И вымысел, и правду, как известно,

Расставит время по своим местам.

Иллюзия – изысканно-чудесна,

А истина – банальна и проста.

Негодовать, конечно, неуместно,

Но всё-таки досадно. Потому,

Что он не лгал мне – заблуждался честно…

А я почти поверила ему.

* * *

Ну вот и всё – закончился роман.

Бесстрастно подвожу его итоги:

Я для тебя была – одной из многих…

Полощется серёжек бахрома,

И облачком пыльца зависла жёлтым.

Сегодня окончательно ушёл ты.

Ну вот и всё – закончился роман…

Шмели напоминают сообща Жужжанием своим, что дело к маю…

За прошлое тебя не упрекаю,

А будущего мне не обещал.

Ну вот и всё – закончился роман…

* * *

Иллюзии не строя,

Я отступлю без боя.

Так много лет судьбою

Ты связан не со мною,

Как цепью из металла.

Я оказалась лишней.

Об этом прочитала,

Листая Книгу Жизни.

Нас прошлое не сблизит,

Как вас оно сближает.

Устала от коллизий,

Далёкая, чужая.

От привкуса эрзаца

И сникла, и раскисла...

Ей есть за что сражаться.

А мне?

Не вижу смысла.

ЧТО РАССКАЗАЛА БАБУШКА О СВОЕЙ ЮНОСТИ

Рассорилась с подругами,

Переругалась с братьями.

Смотрели сёстры круглыми

Глазами, онемев.

Ну не хочу порвать я с ним,

Забыв о реноме

Сестры, подруги, дочери...

И все в недоумении:

Ирландию порочу я!

Что на меня затмение

Нашло. Но им не вняв,

Неистово, отчаянно

Любила англичанина.

А он любил меня.

* * *

Целовались на бульваре,

В тире, в лавке антикварной,

В галерее, в банке, в баре

И на лестнице пожарной,

В супермаркете и в лифте,

И в подземном переходе,

И на выставке финифти,

В помещенье, на природе…

В опере не целовались.

А всему виной гастроли.

А иначе бы едва ли

Искушенье побороли.

Марица ДЖЕРДЖИЧИ[8]з цикла «Посиделки в Леличе»

* * *

Ветер с юга обманул

(Не поверить как лгуну?)

Яблоню наивную.

Развесёлый сумасброд

Посулил весны приход —

Пору дивную.

В бело-розовых цветах

(Эх, святая простота!),

Смотришь – в счастье верится.

Облетела до утра

И стояла, как вчера, —

Бурым деревцем.

«Что ж ты, глупая, цвела, —

Осуждало полсела, —

Рано, не ко времени».

Я, почувствовав сродство,

Подошла погладить ствол.

С ободрением.

*

* * *

Сколько дураков на свете,

Из-за всех не огорчишься.

Лает пёс – уносит ветер.

Что мне пёс, он – не волчище.

Шелудивого, с паршою,

Я когда-то пожалела,

Мосолыжкою большою

Угостила между делом.

И теперь, уверен свято

В праве на моё вниманье,

Всё беснуется, проклятый,

Словно уличил в обмане.

Лает, лает пёс облезлый,

Замолчит – начнёт сначала.

Был бы он моим, болезный,

Я б, конечно, огорчалась:

Что назойливый и злобный,

Беспородный и вульгарный,

С ненасытностью утробной

Тявкает неблагодарный,

Носится, как обалделый,

И, нахально, что-то просит.

Мне же – никакого дела:

Лает пёс – а ветер носит.

* * *

Эта долгая зима

Истомила: сырость, хвори,

Опустели закрома,

Недомолвки в разговоре,

Ссоры из-за ничего…

И зловещий волчий вой.

Мы дожили до весны,

Хоть страдали и болели,

Ели хвою от сосны…

Но в хлеву ягнята блеют,

Сок в берёзовых стволах,

Медуница зацвела.

Обольщая гончара,

Утренней росой умоюсь

И примерю в первый раз

Бисером расшитый пояс.

Всё продумала зимой —

И гончар навеки мой.

* * *

Солнца жаркие лучи,

Тает снег, бегут ручьи,

Мы кораблики пускаем, —

У детей игра такая.

Много лет прошло…

Опять

От меня уплыл кораблик…

Сколько можно наступать

На одни и те же грабли?

* * *

Кочевали долго,

В лошадиных холках

Ленты выгорали,

Как велит обычай,

Мы к пути привычны —

Холод ли, жара ли.

Только три недели

Вволю мы не ели —

Кончились припасы,

Нет людского крова,

И вожак суровый

Матерится басом.

Черствые коврижки,

Мокрые дровишки,

Цыганёнок плачет.

В темноту ночную,

Будто, что почуя,

Раззаржалась кляча.

И, конечно, вскоре

Ей гнедой завторил,

Эх, пораньше так бы —

По степи открытой,

Весело и сыто,

Шел цыганский табор.

Кончились печали,

Ложки застучали,

Вспыхнули поленья,

Наш вожак суровый

Расспросил у новых,

Как найти селенье.

Вот и пир в разгаре,

Вдруг подходит парень,

Видно нет зазнобы,

И, звеня монистом,

С песнями и свистом,

В пляс пустились оба.

Только очень скоро

Дров сгорает ворох,

Кто уснул, кто дремлет.

Нам одним не спится,

Яркие зарницы

Освещают землю.

И уже не вспомнить,

Обвинять кого мне —

Звёзды ли, луну ли

Или запах лета,

Только до рассвета

Глаз мы не сомкнули.

У цыган дорога

Не одна, их много,

Горевать напрасно.

Разбрелись под утро,

По путям, по трудным,

Поделив припасы.

Их кибитки плыли

В серых клубах пыли,

Влево мяли травы.

Мы, народ бродячий,

В поисках удачи

Подались направо.

Из цикла «Сухой остаток»

* * *

Мне рок не смягчить: он к стенаниям глух.

Не верьте, не верьте любовным рассказам.

Был шарфик когда-то на шее повязан…

Теперь он валяется в пыльном углу.

* * *

Я не смела слов любви ему сказать —

Почему-то замирали на губах.

Но однажды отказали тормоза —

Позвонила. Недоступен. Не судьба.

* * *

В бочке дёгтя мёда ложка

Струн души не будет трогать.

Неожиданно немножко —

Мёд совсем не портит дёготь.

* * *

Наконец улеглась кутерьма,

Навалилась тупая усталость,

На душе пустота... Оказалось,

Мы «на шару» наелись дерьма.

* * *

Жизнь на вкус, как сухая галета:

Крошек хруст на зубах, в горле – ком.

А до лета так далеко…

И наступит ли это лето?

* * *

Разобраться стремясь, для начала

Поглядела правде в лицо —

Красотою не отличалось,

Что неважно, в конце концов.

Лоуренс ТРИМЭДОК[9]

* * *

Два солнца освещали жизнь мою.

Я грелся в их лучах, прикрыв глаза от света.

Зайдёт одно – взойдёт другое. Это

Ночь превращало в день, а зиму – в лето.

Прекрасно было. Но не утаю:

Стал утомлять меня порою сильный жар,

И я не знал, куда от зноя деться,

Избытком света извелась душа,

И по желанью разума и сердца

Одно погасло. Раскалённый шар

Померк, пропал, меня не беспокоит.

Не надо прикрывать глаза рукою,

А света и тепла хватает от того,

Которое осталось. Одного

Светила мне достаточно для жизни.

А ненеобходимое – излишне.

Сентенции разумность признаю,

Стараясь не терзаться понапрасну.

Два солнца освещали жизнь мою...

Но одному позволил я погаснуть.

*

КОГДА ПОЁТ КОНОПЛЯНКА

Прошло столько лет, и казалось – едва ли

Припомню душевные муки и драмы.

К мольбам моим женщины не были глухи,

Сердца бескорыстно свои отдавали

Девицы, вдовицы, замужние дамы

И даже портовые шлюхи.

Я многих забыл, закалённый в сраженьях,

Пройдя сквозь пески, звон литавр и пучину.

А скольких покинул я без сожаленья, —

Любовью связать невозможно мужчину.

Но сердце опять замирает и ноет,

Когда поутру запоёт коноплянка,

И вспомню глаза цвета неба весною

Бесстыжей и рыжей ирландки.

В лишеньях, в неволе и в странствии дальнем,

С судьбой постоянно играя в орлянку,

Стал чёрствым и жёстким.

Несентиментальным.

Но славу и почести, деньги, трофеи —

Я всё бы поставил на эту ирландку,

Бесстыжую рыжую фею.

Скрывает прошедшее лет пелена,

Не знаю, меня-то любила ль она.

НА БИВУАКЕ

Эй, парень, расслабься, удачу лови,

Ты выдержал столько атак!

Наслушался сказок о вечной любви?

Поверь, не бывает так.

Не думай об этом, сомненья отбрось,

Понять невозможно её —

Слова и поступки у женщины врозь,

Всё – правда и всё – враньё.

Тебе не по чину иметь скорбный вид.

Не должен заботить пустяк:

Не знаешь, была ли с тобой по любви,

С тоски или просто так.

Хлебни-ка из фляги – оценишь трезвей,

Пора засигналить трубе,

Не может быть женщина только твоей,

Она – сама по себе.

Послушай, и душу свою не трави,

А будь благодарен, дурак:

Неважно, была ли с тобой по любви,

С тоски или просто так.

НАСТАВ ЛЕНИЯ МАМАШИ ГРОВС, КАПРАЛЬШИ

Послушай, дура, не реви,

Забудь про бредни о любви.

Святая простота.

Поверить в преданность мужчин!

Теперь ищи его свищи…

Пора взрослее стать.

Он никогда тебе не врал?

Тогда припомни тот февраль —

Ты плакала в ночи,

И кровоточила душа.

А он – другую утешал.

Не возражай. Молчи.

Давали вы святой обет

Друг другу. Не пора тебе

Избавиться от шор?

Не хочешь слушать, морщишь нос?

Дурной болезни не принёс —

И это хорошо.

Поклялся он, само собой,

Исполнить твой каприз любой

И всё преодолеть.

Ты на него не держишь зла.

Спасибо, что не принесла

Ребёнка в подоле.

Послушай, детка, брось реветь.

Доверчивой не будешь впредь,

Дождёшься и венца.

Взываю к твоему уму.

Не надо плакать, ни к чему —

Испортишь цвет лица.

* * *

Поэт и военного дела знаток,

Дороги в пустыне он знал назубок,

Гордился им Запад, боялся Восток.

За то, что сражался отважно

Он славу стяжал и из лавра венок.

Но ей это было не важно.

Его покорил золотой завиток.

Искал, чтоб увидеться с нею, предлог.

И острый клинок, и изысканный слог

(Случается так неизбежно)

Сложил у её изумительных ног —

Она отвернулась небрежно,

И сердце закрыла свое на замок.

Корзины с цветами и писем поток

Её не смягчили. Печальный итог:

Осталась она равнодушной.

Лишь вечной любви обещать он не мог —

Другое ей было не нужно.

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ

Наверно, от избытка сил

Поддавшись искушенью,

Так опрометчиво взвалил

Ярмо любви на шею.

Хлебнёшь потом немало бед

И на судьбу возропщешь.

Не лучше ли найти себе

Занятие попроще?

Не торопись тяжёлый груз

Любви взвалить на плечи.

Страшнее нет сердечных уз —

На каторге полегче.

А если женщина нужна —

Смотри не по пошибу.

Хоть потаскушка, хоть жена —

Бесстрастно делай выбор.

Не возводи любовь на трон —

Жизнь станет адом сущим, —

Покуда не приговорён

И можешь быть отпущен.

МОНОЛОГ ИРЛАНДСКОГО СЕТТЕРА

С хозяином ладим и дружим,

Но как объяснить ему:

Мне хочется бегать по лужам,

Заливисто лаять во тьму,

И как ненавистны собаке

Намордник и поводок…

Вон – роется в мусорном баке

Соседский наглый бульдог.

Мы – чинно шагаем к бульвару,

А я – мечтаю удрать.

Хозяин достанет сигару —

Опять одолела хандра.

А мне-то неведома скука —

Гуляет возле террас

Такая чудесная сука.

Как дивен её окрас.

При виде упругой походки

По телу проходит ток,

И кажется слишком коротким

Привычный уже поводок.

Хватило бы ужина в миске

И коврика на двоих…

Ждёт дома хозяина виски —

У каждого – свой завих.

Тоска неприкаянным душам.

Хозяйку б найти ему.

А мы бы носились по лужам,

Заливисто лая во тьму.

Примечания

1

Юми Каэдэ – японская поэтесса XI века.

2

По народному поверью, вздохи тоскующей возлюбленной превращаются в туман, который встает на пути любимого. (Здесь и далее прим. ред.)

3

Мандаринки, мандариновые утки – символ верности в любви.

4

Лилия – по-японски «юри», что омонимично сло «юри» – «потом», «после».

5

Согласно легенде, на седьмой день седьмого лунного месяца единственный раз в году встречаются влюбленные Волопас (Альтаир) и Ткачиха (Вега). Для этого сороки, сцепившись крыльями, образуют мост через Небесную реку (Млечный Путь).

6

Сорвать цветок ямабуки (керрия японская – кустарник с желтыми цветами) в японской поэзии означало овладеть женщиной.

7

Шейла О’Нил (род. 1960) – ирландская поэтесса.

8

Марица Джерджич (род. 1954) – англоязычная поэтесса сербского происхождения, с детства живущая в Новой Зеландии.

9

Лоуренс Тримэдок (1888 – 1935) – английский поэт.

Content

Мария Похиалайнен
Не верьте клятвам, сёстры

ПРЕДИСЛОВИЕ

СОСЛАГАТЕЛЬНОЕ НАКЛОНЕНИЕ

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

ТИШИНА

ОДИНОЧЕСТВО

ПЕЧАЛЬ, СЕСТРА…

* * *

РАЗГОВОР С ВНУТРЕННИМ ГОЛОСОМ

НОЧЬ

* * *

* * *

МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

ПЕНЕЛОПА

КСАНТИППА

МАГДАЛКА

I

II

III

* * *

* * *

ИСПАНСКАЯ БАЛЛАДА

* * *

ПЕРЕВОД

ШОТЛАНДСКАЯ ИСТОРИЯ

* * *

* * *

ТРИ КАРТЫ

* * *

* * *

* * *

ПИСЬМА И СОНЕТЫ

ПИСЬМО ЛЕДИ ИЗ ЦВЕТОЧНОГО МАГАЗИНА

ПИСЬМО, НАПИСАННОЕ ПЕРЕД ОТЪЕЗДОМ

ПИСЬМО ДЕЛОВОЙ ЖЕНЩИНЫ, ДОСТИГШЕЙ ВСЕГО СВОИМИ СИЛАМИ

ПИСЬМО ЖЕНЩИНЫ, НАПИСАННОЕ ЕЮ НАКАНУНЕ ДВА ДЦАТИСЕМИЛЕТИЯ

ПИСЬМО ИЗ ДЕРЕВНИ

ПИСЬМО ПОДРУГЕ ЮНОСТИ

ПИСЬМО ПОКИН У ТОЙ ЖЕНЩИНЫ

ПИСЬМО СНИСХОДИТЕЛЬНОЙ ЖЕНЩИНЫ

ПИКИРОВКА, или ПИСЬМО СЕКРЕТАРШИ, ОТПРАВЛЕННОЕ ПО ЭЛЕКТРОННОЙ ПОЧТЕ

ПИСЬМО, НАПИСАННОЕ В НОЧЬ С ПЯТНИЦЫ НА СУББОТУ

ПИСЬМО, НАПИСАННОЕ ОСЕНЬЮ, КОГДА В РОССИИ ЗАДУМЫВАЕТСЯ БОЛЬШИНСТВО РЕФОРМ

ПИСЬМА МАРЫСИ СЕСТРЕ

Первое письмо Марыси

Второе письмо Марыси

Третье письмо Марыси

Четвёртое письмо Марыси

СОНЕТ

АНГЛИЙСКИЙ СОНЕТ

ФРАНЦУЗСКИЙ СОНЕТ

ИТАЛЬЯНСКИЙ СОНЕТ

ЗАПИСКИ

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

СКРИПКА, ПАМЯТЬ МНЕ НЕ БЕРЕДИ

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

ЗИМА В СРЕДНЕЙ АЗИИ

* * *

* * *

* * *

ПЕСЕНКИ И РОМАНСЫ

ДОРОЖНАЯ

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

ШЛЯГЕР

* * *

ИРОНИЧЕСКИЙ РОМАНС

ПЕСЕНКА ПР О КАПИТАНА

ТРИ СТРАНИЦЫ

* * *

* * *

ПЕСЕНКА СТУДЕНТКИ-ПЕРВОКУРСНИЦЫ

ХРОНИКА ОДНОЙ ЗИМЫ

ПЕРЕВОДЫ

Юми КАЭДЭ

Сэдока

Танка

Шейла О’НИЛ

* * *

* * *

* * *

ПРИХОД ВЕСНЫ

О ТОМ, ЧТО МНЕ НЕИНТЕРЕСНО

ПОСЛЕДНИЙ ВЗДОХ

* * *

* * *

* * *

ЧТО РАССКАЗАЛА БАБУШКА О СВОЕЙ ЮНОСТИ

* * *

Марица ДЖЕРДЖИЧИз цикла «Посиделки в Леличе»

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Лоуренс ТРИМЭДОК

* * *

КОГДА ПОЁТ КОНОПЛЯНКА

НА БИВУАКЕ

НАСТАВ ЛЕНИЯ МАМАШИ ГРОВС, КАПРАЛЬШИ

* * *

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ

МОНОЛОГ ИРЛАНДСКОГО СЕТТЕРА

Примечания