Евгений Малинин

Час Черной звезды

Он — не рожок под пальцами судьбы,

Чтоб петь, смотря, какой откроют клапан…

Шекспир. Гамлет

Пролог

Сорока, дважды кургузо подпрыгнув, сорвалась с нижней ветки дуба и метнулась к огромной куче хвороста, наваленной в глубине лесной чащи, под старой седой елью. Однако над самой кучей она вдруг истошно заверещала и, резко изменив направление полета, скрылась в ветвях старой березы, стоявшей метрах в четырех от кучи. Над лесной чащей снова повисла тишина, но спустя несколько секунд послышался слабый шорох, и из-под хвороста медленно выползла большая черная тень. Матерый волк на секунду замер, подняв к едва народившимся звездам седую морду, но вместо тоскливого полуночного воя неожиданно раздалось глухое неразборчивое ворчание:

— Час Волчьей звезды… В самом начале… Пора посмотреть, что делают изверги…

Волк опустил морду к земле и неторопливо потрусил в глубь леса. Через два десятка минут волк появился на опушке небольшой поляны, посреди которой стоял дом, срубленный из толстенных бревен. Как и несколько часов назад, когда волк обнаружил это жилье, три окна по фасаду дома бросали в ночь желтоватые отсветы масляной лампы, а четвертое, рядом с входной дверью, было темным. В нижней части углового освещенного окна можно было рассмотреть чуть покачивающуюся тень.

Волк неслышно прокрался к этому окну и, опершись на стену дома передними лапами, заглянул в него. Занавески были чуть раздернуты, и в эту небольшую щель он увидел, что за грубым самодельным столом сидит крупный мужчина… изверг… и что-то медленно хлебает из грубой деревянной чашки, прикусывая от большого ломтя темного хлеба. Изверг ел сосредоточенно, но не жадно, поднимая временами голову, словно слушая кого-то невидимого волку. Через несколько секунд стало ясно, кого он слушает. Мимо стола, за которым сидел изверг, прошла женщина… извергиня… с маленьким ребенком на руках. Волк сосредоточился, стараясь разобрать, о чем изверг разговаривает со своей прохаживающейся по комнате подругой… Окно по летнему времени было без второй рамы, так что острый волчий слух позволял хорошо расслышать весь разговор:

— …нет, завтра останусь дома. Пару-тройку дней не буду никуда выходить…

— Почему?.. — удивилась в ответ извергиня. — Погоды стоят хорошие, самое время косить, а через пару-тройку дней могут и дожди зарядить — останемся без сена, чем скотину кормить будем?!

Изверг отодвинул чашку от себя, бросил в рот остаток горбушки, сосредоточенно прожевал, проглотил и только после этого ответил:

— Не останемся… Я эти дни потом наверстаю, а сейчас мне некоторое время надо побыть дома… — Он помолчал, побарабанил пальцами по столешнице, а затем, как бы нехотя, добавил: — Оборотень в нашем лесу появился.

Волк насторожился, его чутко подрагивавшие уши замерли, он стал похож на темное изваяние. Извергиня перестала ходить по комнате, и ее чуть дрогнувший голос переспросил:

— С чего ты взял?..

— Ни с чего, — усмехнулся изверг криво, — я просто их чую… Сегодня вечером возвращался с покоса и почуял — здесь он!

— Но в наших краях их уже давно не видели… Говорят, они только в крайском замке и остались, а замок обложен.

— Значит, плохо обложен… — начал изверг и вдруг замер на полуслове. Его голова стала медленно поворачиваться в сторону окна, но волк быстро опустился на землю и прижался всем телом к бревнам стены.

Послышался звук отодвигаемого стула, а затем голос изверга:

— Вот сейчас мне кажется, оборотень за нашим окном!..

— Ты что?! — В голосе извергини сквозило отчаянное недоверие. — Оборотень не может стоять под нашим окном, они же отлично чувствуют светлые клинки и сразу уходят!!!

— Уходят?! Сказки!.. — коротко бросил изверг, и волк почувствовал, что он сделал длинный, мягкий шаг в сторону выхода из комнаты… из дома. Едва различимая в звездном свете тень метнулась к противоположному углу дома, к входной двери, и замерла под настилом крыльца. А из дома донесся напряженный, звенящий голос извергини:

— Не ходи! Оборотень не пойдет к нам в дом, а ты не ходи на двор!

— Я не позволю шляться по своему двору подлым перевертышам! — спокойно, даже чуть насмешливо ответил изверг. — Я прикончил их уже с десяток, прикончу и еще одного! И что мне может сделать оборотень, когда у меня в руке светлый клинок?!

— Не ходи!!! — вскрикнула извергиня высоким голосом, и в этом голосе вдруг просквозила истерика.

— Молчи! — рявкнул изверг. — И не мешай мне слушать ночь! Их в ночи очень хорошо слышно!

В доме скрипнула внутренняя дверь, и волк почувствовал, как огромное тело изверга грузно, но стремительно и тихо пересекло сени и замерло у входной двери… И еще он почувствовал кисловатый запах светлого клинка… Запах смерти!..

Все вокруг словно замерло. Ночь молчала. Звезды подмигивали из черноты неба, будто желая подсказать нечто важное застывшему под крыльцом волку, но не смели нарушить воцарившуюся тишину. Темные деревья замерли, запутав в своих ветвях все ветры Мира, чтобы те не могли шепнуть замершему перед входной дверью извергу, кто подстерегает его за порогом. Долгую минуту длилась эта тишина, выжидавшая, кто первым нарушит ее, кто первым не выдержит ее тяжести и сделает роковое движение, выдохнет опрометчивый хрип… Первым не выдержал… изверг!

Входная дверь неслышно… но это только извергу казалось, что неслышно!.. приоткрылась. В узкой, угольно-черной щели, словно призрак конца Мира, проплыл узкий, не слишком длинный светлый клинок. Щель чуть увеличилась, светлый клинок выплыл за порог дома, и под звездным светом появился кулак, сжимавший его рукоять. Прошло короткое мгновение, и за порог дома осторожно переступила нога изверга, а спустя еще секунду он сам застыл на крыльце. Его цепкие, с жестким прищуром глаза быстро обежали темный двор, останавливаясь на каждом подозрительном сгустке темноты. Клинок, выставленный вперед, караулил каждое постороннее движение, но вокруг все было неподвижным.

Волк, замерший под настилом крыльца до полной остановки дыхания, прикрыл глаза и сосредоточился на одной-единственной, столь необходимой сейчас мысли… на одном-единственном, столь необходимом сейчас действии — он осторожно тянул ниточку от своего разума к разуму изверга, чтобы попытаться отвлечь его, вернее, привлечь к… несуществующему! И через мгновение извергу вдруг показалось, что он уловил краем глаза короткое, резкое движение справа от себя, словно чуть более плотный, чем вся остальная ночь, комок темноты дернулся прочь от дома, к лесу, за пропадающие во мраке стволы… И замер!

Не сводя пристального взгляда с этого бесформенного сгустка темноты, изверг, осторожно переставляя ноги, спустился с крыльца на притоптанную траву двора и медленно двинулся вперед, неся перед собой матово светящийся клинок. Он успел сделать пять коротких шагов, когда на его спину беззвучно обрушилось мускулистое тело огромного хищника! Изверг, падая, еще попытался извернуться, ударить нападавшего своим страшным оружием, но мощные, всесокрушающие челюсти уже сомкнулись на его шее. Хищные клыки рвали кожу и мышцы, дробили позвонки, гасили разум, вырывали жизнь из большого, сильного тела!..

Светлый клинок выскочил из разжавшихся пальцев и отлетел в сторону, а волк, не обращая больше внимания ни на клинок, ни на дергающееся в агонии тело, бросился к входной двери и проскользнул внутрь дома.

В сенях было темно, пахло извержачьим теплом и… маленьким ребенком. А вот кислого запаха светлого клинка не было! Волк, бесшумно переставляя мощные лапы, прошел к двери, ведущей в горницу, и замер, прислушиваясь. За дверью, прямо за ее полотном, было слышно напряженное дыхание. Волк довольно ощерился и правой лапой толкнул незапертую дверь. Тяжелое, сбитое из толстых досок полотно медленно отворилось. Сразу за дверным проемом стояла извергиня, и ребенок все еще лежал у нее на руках. Увидев стоящего за дверью волка, извергиня, продолжая удерживать кулек с ребенком одной рукой, вскинула вторую к губам, словно стараясь поймать крик, рвущийся с губ, а волк, приспустив углы губ так, чтобы виднее были мощные, чуть желтоватые клыки и вымазанная кровью морда, шагнул вперед, через порог.

Извергиня, не сводя отчаянного взгляда со своего жуткого гостя, отпрянула назад, к столу, стоявшему у противоположной стены комнаты. Однако волк не спешил нападать, сделав по комнате пару шагов, он, казалось, внимательно изучал замершую перед ним женщину, словно не зная, как с ней поступить. Впрочем, раздумывал он недолго, остановившись посреди комнаты, волк повел головой чуть в сторону, и извергиня услышала тихий, нечленораздельный, но вполне понятный приказ:

— Положи извержонка!..

На лице женщины появилось недоумение, как будто она не ожидала услышать от волка человеческую речь, но это недоумение тут же сменилось еще большим ужасом. Ее глаза заметались по комнате, словно она искала место, где можно было бы спрятать кулек с ребенком, где страшный, беспощадный хищник не смог бы его достать, но волк снова заговорил, и на сей раз гораздо чище:

— Положи своего извержонка, я его не трону!

Взгляд извергини замер, упертый в волчью морду, а затем она, не отрывая зрачков от темных, зеленовато светящихся волчьих глаз, сделала короткий шаг в сторону и аккуратно положила сверток с ребенком на скамью.

Едва извергиня выпрямилась, как последовал новый жесткий приказ:

— Раздевайся!

Теперь уже обе женские руки взметнулись вверх и обхватили горло, а в глазах извергини заплескался совсем уж беспредельный ужас.

— Ты слышала приказ хозяина?! — Рык волка стал угрожающим, и хищник сделал еще один короткий шаг вперед.

Извергиня покачнулась, а затем ее глаза остекленели, потеряли осмысленное выражение, а пальцы начали судорожно рвать с тела платье. Через минуту она уже стояла перед зверем совершенно обнаженная, безвольно свесив руки вдоль тела.

— Повернись ко мне спиной!

Коротко переступив босыми ступнями, извергиня выполнила приказ, и в поле ее зрения попал маленький, чуть попискивающий сверток. В глазах женщины снова зажглось понимание… затем растерянность… затем страх…

В это время волк за ее спиной резко и совершенно бесшумно подпрыгнул, в самой высокой точке своего прыжка перевернулся через голову, и на пол опустились уже не волчьи лапы, а босые человеческие ноги.

Однако извергиня не слышала, как эти ноги коснулись дощатого пола, она продолжала смотреть на своего ребенка, с ужасом пытаясь понять, что же будет с ним через несколько минут. И в этот момент на ее шею сзади легла тяжелая мужская ладонь! Извергиня вздрогнула, но не двинулась с места, а сомкнувшая пальцы ладонь резко толкнула ее вперед и вниз, согнула в поясе, ударила грудью и животом о плохо оструганную столешницу, прижала к ней, вывернув лицо в сторону. Вторая, столь же тяжелая мужская рука завела ее левую руку за спину, так что ей стало невозможно пошевелиться, а затем стоявший позади нее мужчина…

Ее насиловали долго… очень долго… бесконечно долго… Плотно прижатая к шершавой, плохо оструганной столешнице, она терлась о нее щекой, грудью, животом, и крошечные занозы впивались ей под кожу, быстро ставшую бесчувственной. Извергиня кусала себе губы, давила свой стон… свои рыдания, чтобы не обозлить насильника, чтобы он забыл о маленьком попискивающем кулечке, лежащем на лавке!

Но он не забыл!

Когда оборотень наконец разжал свою хватку и отступил назад, когда ее тело безвольно сползло со стола и улеглось на нечистые доски пола, широко раскинув руки и поджав ноги, она услышала спокойный, чуть брезгливый голос:

— Теперь ты носишь в себе моего сына. Ты выносишь и родишь полуизверга, вернее, многоликого!.. И воспитаешь его, как свое собственное дитя! Смотри, не обижай его и не причиняй ему вреда. Я буду следить за тобой, и если с моим сыном что-нибудь случится, я убью твоего извержонка и заставлю тебя съесть его!.. Сырым! Можешь не рассказывать моему сыну о том, кто он, придет время, и он сам почувствует свою силу, он сам поймет, что ему делать дальше!.. Береги его!

Она не слышала, как оборотень вышел из ее дома, но легкий холодок, пробежавший по полу, по ее обнаженному, лишенному сил телу, дал ей понять, что она осталась одна.

Глава 1

И стаял час Вепря, и наступил час Волчьей звезды. Ночное небо было сплошь затянуто тучами, и на притихшую землю легла безлунная, беззвездная тьма. И тишина… Только редкие, жесткие порывы ветра несли с собой тревожный шепот листьев, да изредка коротко вскрикивала мелкая живность, попавшая в лапы ночному хищнику. Когда час Волчьей звезды набрал полную силу, во тьме, ставшей совершенно непроглядной, проклюнулся отдаленный топот копыт, и вместе с ним далеко-далеко тревожным, колеблющимся бликом промелькнул красноватый отблеск пылающего факела.

Один из двух стражников, стоявших в карауле у входа в обитель Матери всего сущего, чуть приподнялся на цыпочках и, убедившись, что это действительно приближающийся огонь, а не обман его усталых глаз, бросил быстрый взгляд на своего более опытного товарища. Тот, однако, продолжал стоять, не шевелясь, его совершенно не интересовал приближающийся топот копыт и разрывающий мрак ночи огонь. Несколько минут спустя внизу, на узкой каменистой дороге, остановилась странная низкая повозка, запряженная вороной парой и сопровождаемая двумя всадниками на черных лошадях. Всадники были с ног до головы укрыты черными плащами, один из них держал в высоко поднятой руке пылающий факел, а второй — длинное копье с тяжелым, матово поблескивающим наконечником.

Несколько секунд эта группа была совершенно неподвижна, а затем тяжелый наконечник копья медленно опустился и ударил плашмя в низкий бортик открытой повозки. Дерево отозвалось странным, глухим и в то же время каким-то жалобным звуком, и в тон ему прозвучал глухой, чуть надтреснутый голос:

— Выходи!

И снова несколько секунд ничего не происходило, только пламя факела металось из стороны в сторону в совершенно неподвижном воздухе, едва слышно потрескивая и выметывая в ночное небо яркие трепещущие искры. Затем медленно и неуклюже из повозки выбрался высокий мужчина. Спустившись на землю, он выпрямился и неторопливо поднял непокрытую голову… И тут стало видно, что глаза его завязаны плотной черной тканью, а запястья и лодыжки скованы тонкими, но, по всей видимости, прочными цепочками. Впрочем, цепочки были достаточной длины, чтобы не слишком стеснять его движения.

Мужчина повел головой из стороны в сторону, словно оглядывая завязанными глазами пропадающую в темноте местность, но это его движение тут же прервал глухой голос всадника:

— Поднимайся… Тропинка прямо перед тобой!..

Мгновение помедлив, мужчина уверенно шагнул вперед, точно на узкую, едва заметную в жесткой густой траве тропинку, взбегавшую от дорожной петли, огибавшей скалистый выступ, к гулкому провалу пещеры, служившей входом в обитель Матери всего сущего.

Два-три мгновения фигура поднимавшегося мужчины еще мелькала в отблесках факельного пламени, а затем совершенно слилась с окружающей темнотой, и только редкий перестук скатывавшихся на дорогу камешков подсказывал, что восхождение продолжается. Часовой, тот, что был помоложе, замер у входа, подражая своему старшему товарищу и мысленно недоумевая, как человеку с завязанными глазами удается продвигаться по этой крутой и узкой тропе. Десять минут спустя перед часовыми выросла высокая мужская фигура и, позвякивая цепочками ручных и ножных пут, шагнула к провалу пещеры. Часовые, как это было предписано, скрестили перед мужчиной свои копья, а голос, идущий из глубины пещеры гулко, с противным подвыванием произнес:

— Кто ты, потревоживший покой Матери всего сущего?

В ответ последовало молчание, словно мужчина с повязкой на глазах не услышал или не понял вопроса, но спустя несколько секунд последовал ответ:

— Я — Ратмир из стаи восточных волков, дважды посвященный Миру. — Голос отвечавшего был ровен и спокоен.

— Зачем ты тревожишь покой Матери всего сущего, дважды посвященный Миру Ратмир из стаи восточных волков? — донеслось из глубины пещеры.

— Я хочу, чтобы Мать всего сущего испытала меня!.. — на этот раз уже без паузы ответил Ратмир.

— Обратись к Миру явному и Миру тайному… — Голос, доносившийся из пещеры, стал глуше, словно произносивший положенные слова удалялся от входа. — Пусть тебя сначала испытают они!..

— Я уже обращался к Миру явному и Миру тайному, — не повышая голоса, отозвался дважды посвященный волхв. — Они испытали меня и посвятили в свои тайны. Теперь я хочу, чтобы Мать всего сущего испытала и посвятила меня. Это будет третье посвящение!..

И снова наступило короткое молчание, после которого из темного провала пещеры донеслось совсем уж далекое:

— Входи, дважды посвященный Миру Ратмир из стаи восточных волков, и помни — ты сам этого хотел!

Копья, скрещенные перед Ратмиром, сами собой разошлись в стороны, и он шагнул в темный провал пещеры мимо вытянувшихся в струнку стражников.

Несмотря на то что внутри пещеры царила абсолютная темнота и, кроме того, на глазах дважды посвященного волхва лежала плотная повязка, он отлично ощущал окружающее его пространство. Он чувствовал, что простор темного ночного неба остался за спиной, отрезанный от него каменным сводом пещеры. Он прекрасно понимал, что стены неровного, явно естественного происхождения, тоннеля быстро сближаются, превращая пещеру в узкий, хотя и вполне проходимый для сильного и ловкого мужчины, лаз. Он продвигался по этому лазу быстро и уверенно, словно был здесь уже не в первый раз… Проход в теле скалы начал постепенно уходить вниз, и движение Ратмира замедлилось — теперь надо было внимательно следить за тем, куда можно поставить ногу и за что ухватиться пальцами. Вскоре лаз, по которому он продвигался, стал практически вертикальным, так что его движение превратилось в медленное и осторожное сползание по скальной стене. И все-таки он без особого труда спустился до небольшой площадки, на которой можно было остановиться и оглядеться.

Ратмир развернулся, оперся спиной о стену, по которой только что спустился, и, сосредоточившись, попробовал определить дальнейшее направление движения.

Площадка, на которой он оказался, была дном довольно большого каменного мешка, из которого, казалось, не было никакого выхода, однако дважды посвященный волхв, не торопясь, очень внимательно «ощупывал» окружающее его пространство. Перед его внутренним взором проплывал неровно обколотый камень — темный гранит в чуть более светлых, словно вплавленных в его тело прожилках. Стены каменного мешка казались монолитными, без трещин и каверн, и только в одном месте из этого монолита выступала огромная каменная глыба, словно какой-то великан прислонил ее к стене пещеры и забыл забрать.

Ратмир шагнул к этой глыбе, на несколько секунд замер, словно прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, а затем крепко уперся ногами в пол и навалился на нее плечом. Несколько секунд ничего не происходило, но вдруг огромный камень медленно, словно бы неохотно сдвинулся с места и заскользил вдоль стены. Между стеной и откатывающимся камнем блеснула полоска света, а в следующее мгновение открылся довольно широкий проход в стене, освещенный ровным желтоватым светом.

Ратмир, оставив камень в покое, выпрямился, и в то же мгновение огромная каменная глыба медленно двинулась обратно на прежнее место. Однако дважды посвященный волхв уже шагнул в совсем короткий тоннель, ведущий в очень большую пещеру, освещенную масляными светильниками, укрепленными на стенах. Пройдя тоннель, Ратмир остановился на пороге пещеры и, не снимая повязки, огляделся. Голые каменные стены, поблескивающие неровными гранитными сколами, уходили высоко вверх, к слабо освещенному куполу. Пол пещеры был грубо выровнен и имел в самой середине зала небольшое возвышение в виде узкой и длинной плиты, верхняя грань которой была отполирована. Рядом с этим возвышением стоял резной каменный столик, а на нем — небольшая, вырезанная из темного камня чаша, до краев наполненная темно-коричневой жидкостью. У противоположной стены пещеры, прямо напротив входа, возвышалось довольно грубое… нет, скорее, примитивное изваяние — коленопреклоненная женщина, держащая в руках… волчонка. Изваяние это было настолько огромным, что его верхняя часть пропадала под самым куполом, так что голова каменной женщины, склоненная, словно бы под тяжестью этого купола, оказывалась прямо над каменным возвышением.

Чтобы рассмотреть убранство зала, Ратмиру хватило одной минуты, и как только он закончил этот осмотр, по залу прокатился шепот:

— Ты просил у Матери всего сущего испытания!.. Испей ее слезу, ложись на ее ложе и отдайся в ее власть, но помни — если ты не пройдешь этого испытания, твоя сущность прервется… навсегда!

Дважды посвященный волхв качнулся вперед, собираясь сделать первый шаг, но замер на несколько мгновений, словно сомневаясь в своем решении. Однако он быстро преодолел свое внезапное сомнение и… сделал этот первый шаг. А дальше было проще, как будто все напряжение, копившееся в нем все то время, которое он потратил, чтобы добраться до обители Матери всего сущего, вдруг оставило его. Необыкновенная легкость развернулась в его груди так, что даже его сосредоточенное, окаменевшее лицо вдруг оттаяло, и губы чуть раздвинулись в едва заметной улыбке.

Ратмир подошел к возвышению, одним движением распустил шнурок, удерживавший плащ у горла, и тот плавно упал к его ногам. Затем таким же коротким движением он сбросил с глаз повязку и уже въяве увидел зал обители Матери всего сущего. Но рассматривать этот зал он не стал. Опустившись на каменную плиту, он взял в руки каменную чашу и долгую минуту вглядывался в маслянисто поблескивающую темную жидкость. Затем он поднес чашу к лицу и мгновенно уловил давно знакомый запах.

«Вех!!! — мелькнуло в его голове, а затем мысль сформировалась четче. — Болотный вех!.. Смерть!!!»

В чаше плескался смертельный яд, который был назван слезами Матери всего сущего! Так вот в чем заключалось испытание третьего посвящения!

Рука Ратмира дрогнула, и в этот миг снова раздался шепот:

— Пей и ложись… И помни, если ты сможешь вернуться с той стороны Бытия, ты должен будешь предъявить материальное доказательство своего пребывания там… Материальное доказательство… — Шепот стих, а затем, словно отдаленное эхо, до ушей Ратмира донеслось едва различимо: — Материальное доказательство!..

Ратмир наклонился над тяжелой резной чашей и медленно испил до дна сладковатую темно-коричневую жидкость.

Затем он вытянулся на полированной, странно теплой поверхности каменного возвышения и расслабился.

С минуту ничего не происходило, только безразличное лицо огромной, высеченной из камня женщины нависало над ним, как некое обезличенное напоминание об оставшейся в прошлом жизни. А затем в его желудке незаметно возникло слабое жжение. Это жжение начало медленно растекаться по всему телу, и оно странно деревенело, словно теряя влагу, отдавая распространявшемуся по жилам яду свои соки. И только рот вдруг наполнился горьковатой слюной, которую волхв никак не мог проглотить. А затем свет в незакрытых глазах Ратмира померк, и…

Он увидел собственное тело, лежащее на теплом камне, окруженном странным, чуть переливающимся ореолом. И тело это показалось ему вдруг совершенно чуждым, не имеющим никакого отношения к нему, к человеку по имени Ратмир, происходящему из стаи восточных волков. Оно медленно уходило вниз… вернее, он сам медленно поднимался вверх к каменному куполу пещеры, к… каменному лицу, безразлично рассматривающему распростертое под ним тело! Он отлично видел это лицо с едва намеченной переносицей, маленькими, тонко очерченными губами и едва намеченными узкими глазами. Оно надвигалось, наваливалось и наконец обрушилось на него уже бесформенной каменной глыбой. И все вокруг исчезло, осталась только непрозрачная желтовато-серая муть…

Именно в этот момент Ратмир наконец понял, что не ощущает своего тела! Он был… бестелесен. Дважды посвященный волхв машинально протянул руку… хотя никакой руки у него вроде бы и не было, и почувствовал странно приятную прохладу непроницаемой для взгляда мути. Он прислушался, но ни единого звука вокруг не улавливалось, только зрение продолжало служить ему безотказно. Он видел, как темнело все вокруг, как освещение, если оно было, медленно угасало, как постепенно его накрывала беспросветная мгла. Теперь уже он не ощущал окружающего пространства не только обычными человеческими органами чувств, но и другими своими свойствами, не раз выручавшая его натренированность тела почему-то не срабатывала… впрочем, тела-то как раз и не было.

Между тем пространство вокруг него окончательно потемнело, сделалось черным и странно вязким, и тем не менее он чувствовал, что его движение не остановилось, даже немного ускорилось. А спустя еще несколько минут он вдруг вырвался из окружавшей его черноты, и огромный, причудливо расцвеченный звездами мир объял его со всех сторон! Вот только звезды, окружавшие его, были непривычны, незнакомы.

Ратмир с удивлением озирался по сторонам, пытаясь хоть как-то сориентироваться в этом незнакомом пространстве, и в этот момент он услышал спокойный, чуть насмешливый женский голос:

— Ты молод, полон сил, по тебе не скажешь, что нить твоей жизни прервана насильственно… Как ты оказался на Звездной тропе?.. Что занесло тебя сюда?..

Ратмир ответил не раздумывая и сам удивился этому ответу, казалось, он давно и тщательно обдумал его:

— Я пришел на Звездную тропу по своему желанию и собираюсь вернуться, как только узнаю то, что мне необходимо!

— Вот как?.. — Спрашивающая женщина не удивлялась, скорее, в ее голосе еще усилилась насмешливая нотка: — Ты вернешься, как только… Ну-ну! Ты, верно, не знаешь, что Звездная тропа — скользкий путь, сойти вниз по ней легко, а вот подняться назад редко кому удается!..

Последовало молчание, словно ведущая разговор женщина ожидала какого-то ответа от своего гостя, но Ратмир не знал, что отвечать, и женский голос зазвучал снова:

— Однако вернемся к твоим делам… Ты просил об испытании, что ж, я испытаю тебя, но сначала ты должен поговорить с…

Тут голос неожиданно оборвался. Несколько минут дважды посвященного волхва окружала полная тишина, а затем зазвучал совершенно другой голос, мужской, сразу же показавшийся Ратмиру знакомым:

— Ты вырос, волчонок… Ты стал настоящим мужчиной… Но я не рад тебя видеть, ты пришел на Звездную тропу слишком рано, а значит, ты был не слишком ловок или не слишком осторожен… Кто и как тебя… убил?..

Несколько секунд Ратмир молчал, пытаясь вспомнить, кому принадлежит этот голос, а затем медленно проговорил:

— Меня никто не убивал, уважаемый… Я пришел на Звездную тропу добровольно, я хочу, чтобы Мать всего сущего испытала меня…

— Третье посвящение!.. — догадался его невидимый собеседник и задумчиво добавил: — Ты действительно вырос, волчонок!..

Последовало короткое молчание, а затем Ратмир осторожно, чтобы не попасть ненароком в неудобное положение, спросил:

— Уважаемый, мне знаком твой голос, но я никак не могу вспомнить, где я мог его слышать?..

— Я покажу тебе, каким ты мог меня видеть… — неожиданно отозвался голос, и перед внутренним взором дважды посвященного волхва возникло призрачное, словно штриховой рисунок на стекле, лицо. Буйная, совершенно белая грива обрамляла высокий лоб, прорезанный глубокими морщинами, и переходила в столь же буйную белую бороду. Лицо со впалыми, в склеротических прожилках щеками выдавало глубокую старость, но темные, умные, с острым блеском глаза и воинственно изогнутый нос показывали все еще неукротимую внутреннюю энергию их обладателя.

Только секунду Ратмир вглядывался в это лицо, и память тут же подсказала ему:

«Вершитель!!! Вершитель Марк, предшественник теперешнего Вершителя Кануга!»

Ратмир видел его только раз, когда Марк, уже отошедший от дел и сдавший пост главы Совета посвященных своему преемнику, прощался с младшими учениками университета перед своим отъездом на родину. Но дважды посвященный волхв до сих пор помнил это прощание и тяжелую, морщинистую руку бывшего Вершителя на своем плече!

— Ты меня вспомнил… — проговорил Марк, и в его голосе чувствовалось удовлетворение. — А теперь изложи мне… свою главную заботу.

И снова наступило короткое молчание, но теперь уже Ратмир придержал разговор, раздумывая, как ответить на, казалось бы, простой вопрос собеседника.

— Я нашел в своей стае маленького мальчика… извержонка… — начал он осторожно, словно ступил на тонкий лед. — Его зовут Вотша, и он правнук Вата, одного из наших самых знаменитых воинов. Вата лишили многоликости… — Тут Ратмир вздохнул и продолжил быстро, не раздумывая и не осторожничая более: — Вата лишили многоликости, потому что его любила моя сестра и потому что он мешал стать вожаком стаи моему брату, Всеславу, внуку прежнего вожака! Возможно, сначала именно поэтому меня заинтересовал извержонок, и я… заглянул в его будущее. Так я узнал, что этот маленький изверг может стать причиной гибели всего нашего Мира или средством возвеличивания приютившей его стаи. Я уговорил брата, вожака стаи восточных волков, забрать Вотшу в княжий замок и… приручить его, привязать к княжеской семье…

— Значит, волчонок, ты умеешь заглядывать в будущее… — перебил его Вершитель Марк и после короткой паузы спросил: — И ты решил использовать свое умение для возвеличивания родной стаи?..

— Нет… — не раздумывая, ответил Ратмир. — Это не главное, хотя я и не противился бы возвеличиванию родной стаи. Но главное — я хотел сохранить наш Мир… Может быть, он не слишком хорош, может быть, в нем много зла и несправедливости, но он наш, мы еще можем попробовать его исправить, сделать светлым и справедливым для… всех! Поэтому я решил… в какой-то мере… изолировать Вотшу от Мира, может быть, приручить его к Миру, к моему Миру. Ведь если извержонка уничтожить сейчас, в наш Мир наверняка будет послан другой…

— Ты читал Первое Пророчество?.. — снова перебил его Вершитель, и на этот раз в его голосе проклюнулась тревога. — Ты знаешь о… Разрушителе?!

— Н-е-е-т… — растерянно протянул Ратмир и после секундной паузы задумчиво добавил: — Так, значит, есть пророчество о… Разрушителе?..

— Есть, — ответил Марк, — и ты с ним познакомишься, если Мать всего сущего отпустит тебя обратно в Мир.

— Я надеюсь пройти ее испытание, — не слишком уверенно проговорил дважды посвященный волхв. — Правда, мне еще надо достать какое-то материальное подтверждение моего пребывания на Звездной тропе…

— Хм… — В этом междометии можно было почувствовать задумчивую иронию. — Материальное подтверждение твоего пребывания на Звездной тропе?.. Право, не знаю, что материальное можно найти на Звездной тропе?.. — Голос Вершителя на секунду замолк, а затем Марк вдруг проговорил с некоторой усмешкой: — Хотя, возможно, я смогу тебе помочь. Если ты вернешься в Мир, у тебя будет доказательство того, что ты побывал за гранью Бытия. Они должны будут вспомнить эту… Вещь!..

Ратмир не совсем понял, что имел в виду Вершитель, но переспрашивать не стал. Вместо этого он пробормотал:

— Я благодарю тебя за помощь, Вершитель Марк…

— Не надо его благодарить, — неожиданно раздался уже слышанный Ратмиром женский голос. — Он и должен был тебе помочь!

Затем последовала секундная пауза, и голос продолжил:

— Дважды посвященный Миру Ратмир, из стаи восточных волков, ты прошел мое испытание, ты смог доказать, что твои помыслы направлены на благо Мира, в котором ты обитаешь, а значит, ты достоин высшего посвящения. Однако задача, которую ты сам на себя возложил, усложнилась… Смотри!

В следующее мгновение охватившее Ратмира звездное небо исчезло, ему показалось, что он в облике ивача парит высоко над утренней землей, а под ним, по рассветной степи мчится бешеным аллюром вороной конь, неся на своей спине маленького, хрупкого всадника. Сначала Ратмир решил, что это скачет какая-то женщина, но высота его полета вдруг рывком уменьшилась, всадник приблизился, и волхв понял, что по степи скачет… мальчишка… нет, скорее юноша лет пятнадцати. Теперь он наблюдал эту скачку чуть ли не от самой земли, он видел и добротную одежду мальчишки, и меч у него на боку, и то, что никаких припасов у него с собой нет… Скоро этот странный всадник достиг опушки небольшой рощи и скрылся под кронами деревьев, а степь снова начала удаляться от Ратмира, как будто он поднимался вверх, к свежему безоблачному утреннему небу. Оказавшись на невозможной высоте, Ратмир окинул взглядом открывшееся перед ним пространство и далеко на северо-востоке увидел большой город. Серые стены замка вставали на высоком обрывистом берегу реки, а под ними раскинулось море домов, домиков, домишек, сараев… Что-то знакомое почудилось Ратмиру в этом нагромождении жилищ, обступивших высокие стены замка, но он не мог сразу вспомнить, что это за город.

Всего пару минут разворачивалось перед его внутренним взором это видение, а затем все исчезло, он опять оказался посреди темного пространства, расцвеченного мириадами разноцветных звезд. B то же мгновение снова зазвучал женский голос:

— А теперь, Ратмир, волк из стаи восточных волков, трижды посвященный Миру, возвращайся в свой мир! Я не буду тебя удерживать, но вернуться ты должен сам!.. Если сможешь.

Голос смолк, а Ратмира охватила паника — возвращаться в Мир! А каким образом он сможет это сделать?! Он ушел в небытие, выпив слезу Матери… выпив яд! Каким же образом можно изгнать из своего тела этот яд?! И возможно ли вообще восстановить свое отравленное тело?!

Впрочем, эта растерянность длилась всего несколько секунд, многолетняя психологическая тренировка и здесь помогла успокоиться и привести мысли в порядок. Ратмир в деталях представил свое тело, лежащее на полированном камне в обители Матери всего сущего. Он словно бы снова увидел его из-под купола пещеры, беспомощным, обездвиженным, лишенным жизненной энергии!.. Но одновременно с этим он вспомнил и то, как в степи, накрытый темной летней ночью, он впитывал всем этим, сейчас мертвым, телом бесконечную энергию живой Земли, как каждая мышца, каждая жилка его тела омывалась этой энергией, наполнялась ею, очищаясь от яда физического напряжения и напряжения страстей.

Ратмир настолько сосредоточился на этих мыслях, что не сразу заметил, как окружавшие его звезды начали тускнеть, истаивать, исчезать. Только когда на него навалилась сплошная чернота небытия, он вздрогнул и… открыл глаза.

Желтый свет светильников, освещавших обитель Матери всего сущего, потускнел так, что каменное лицо, смотревшее на него из-под самого купола, превратилось в плохо обработанный валун. А может быть, это было следствием того, что он никак не мог сфокусировать взгляд, и перед его глазами все расплывалось? Он снова опустил веки и тут же услышал обычную человеческую речь:

— Он, кажется, очнулся…

Голос говорившего был тих и наполнен внутренним напряжением.

— Еще рано… — ответил ему другой голос, более спокойный и уверенный. — Противоядие еще не набрало полную силу.

— Надеюсь, мы не опоздали… — произнес первый голос. — Во всяком случае, я думаю, его уже можно переносить в университет…

Ратмир снова открыл глаза.

Теперь он видел гораздо лучше, во всяком случае, черты каменного лица под куполом зала снова можно было разобрать. Волхв медленно повел глазами из стороны в сторону — обитель Матери всего сущего была пуста, но и голоса, только что им слышанные, явно не были галлюцинацией.

«Трижды посвященные… — мелькнула в голове Ратмира странно-посторонняя догадка. — Видимо, за мной следят и… собираются вернуть меня в университет… Они сами об этом сказали».

Ратмир снова прикрыл глаза и вдруг почувствовал облегчение — он понял, что ему удалось выйти из небытия, вернуться в свое тело и… яда в этом теле не было. Но в то же мгновение он вдруг понял, что означало видение, показанное ему Матерью всего сущего, — город, который он видел, находясь по ту сторону Бытия, был Край, столица его брата Всеслава, вожака стаи восточных волков… А скачущий в степи мальчишка — Вотша! Вотша сбежал от Всеслава!!!

Ратмир попытался было приподняться, но вдруг почувствовал на своей груди сухую прохладную ладонь и услышал знакомый голос своего наставника:

— Лежи, волк, ты еще не можешь вставать… Лежи!..

Он снова открыл глаза — около него по-прежнему никого не было.

Однако и прикосновение, и услышанная фраза как-то сразу успокоили его — он понял, что прошел третье посвящение, что стал членом Совета посвященных, и теперь его задача… Он вздрогнул… Его главная задача — вернуть Вотшу в стаю, тогда…

И тут Ратмир вдруг почувствовал, что в его зажатой левой ладони что-то есть, что-то некрупное, но твердое и тяжелое. Ратмир с трудом поднял руку и взглянул на разжатую ладонь. В глаза ему ударил острый блеск крупного зеленого камня, оправленного в тусклый золотой обруч тяжелого перстня, охватывавшего его безымянный палец. Это было странно — когда он принимал отвар болотного веха, никакого перстня на его руке не было! Но как следует удивиться и обдумать случившееся у него просто не было сил. Он уронил на постель снова сжавшуюся в кулак руку, и глубокий, спокойный сон накрыл его темным, бессознательным одеялом.

Пробуждение Ратмира было самым обычным. Он ощутил свое тело, лежащее уже не на каменном ложе в обители Матери всего сущего, а в обычной постели, на спине, с раскинутыми руками. Прислушавшись к собственным ощущениям, он понял, что физически его тело в полном порядке. Затем волхв, не открывая глаз, попробовал вспомнить, что произошло с ним в покоях Матери всего сущего, однако подробности его путешествия по Звездной тропе ускользали, размывались… Единственное, что он помнил совершенно отчетливо, было окончание беседы с Вершителем Марком и… молодой изверг, скачущий на вороной лошади через утреннюю степь!

Едва эта яркая картина всплыла из глубины памяти, как его веки открылись, а сам он рывком сел на постели.

«Вотша сбежал из замка Всеслава! — резанула его сознание тревожная память. — Надо немедленно начать поиски извержонка, пока его не прибрал к рукам кто-то другой!»

И тут же другая, холодная, словно бы чужая, отстраненная мысль остановила его порыв:

«Немедленно не получится! Во-первых, надо уточнить, когда именно Вотша ускакал из замка!.. Во-вторых, Всеслав и сам, конечно, уже организовал поиски мальчишки, поэтому надо узнать, что эти поиски дали?! В-третьих… Впрочем, и первых двух условий достаточно, чтобы не пороть горячку».

Ратмир тряхнул головой, словно отгоняя свою тревогу, и огляделся. Его постель стояла в небольшой комнате, имевшей одно-единственное окно, в котором виднелось бледно-голубое небо. Встав с постели, волхв шагнул к окну и выглянул наружу.

На мгновение ему показалось, что это окно выходит прямо в необъятное, бескрайнее небо. Бледно-голубое сияние простиралось во все стороны, на сколько хватало взгляда, и только где-то невероятно далеко, в легкой белесой дымке, смыкалось с темной границей земли. В следующее мгновение Ратмир опустил взгляд и увидел внизу зелень университетского сада, четкую полоску каменной ограды, отделявшей университет от городских построек, и крыши… крыши… крыши… До самой городской стены, толстой змеей опоясывавшей город. Несколько секунд волхв внимательно разглядывал этот необычный вид, а затем, несмотря на всю его психологическую тренированность, в груди у него похолодело!..

«Башня Покоя!!!»

Эта догадка бросила Ратмира в дрожь — никто, никогда не говорил вслух о башне Покоя, никто, никогда даже не смотрел на нее, хотя она, самая высокая из университетских башен, возвышалась над комплексом университета грозным напоминанием о бренности всего сущего! Ратмир и сам не мог вспомнить, от кого он узнал о зловещей славе этой башни. С первых дней своего пребывания в университете он знал, что в эту башню заключаются только дважды посвященные Миру. Кто и за что их туда помещал, никто не ведал, но то, что никто из заключенных не выходил из этой башни даже после смерти, было известно всем. И вот теперь он сам попал в эту башню, попал после того, как прошел третье посвящение, побывал по ту сторону Бытия, беседовал с Матерью всего сущего… Или все это ему лишь привиделось?! А может быть, после того как он выпил настой болотного веха, его переправили в башню Покоя, чтобы?..

«Что — чтобы?! — остановил сам себя Ратмир. — Я не сделал ничего такого, за что меня можно было бы заключить в башню Покоя… Я даже не знаю, что именно нужно для этого сделать!»

Он медленно отвернулся от окна и оглядел комнату… Только теперь он заметил, что в этой комнате не было… входной двери! Четыре глухие, выкрашенные в бледно-голубой цвет, стены были пугающе пусты и безлики, кровать, с которой он только что поднялся, располагалась посреди комнаты, а у противоположной стены притулился небольшой столик с простым прямым стулом. И только окно, около которого он стоял, делало эту комнату похожей на жилье, отличающееся от каземата в княжьем замке стольного города Края! Ратмир протянул руку и положил ладонь на поверхность оконного откоса, а затем, скользя ладонью по стене, медленно двинулся в обход комнаты.

Волхв трижды обошел комнату по периметру и ни разу не почувствовал хотя бы малейшего намека на щель, каверну или скрытый механизм в теле стены — все четыре стены были монолитны! Уронив руку, он секунду постоял неподвижно, а затем, подволакивая ноги, словно от невыносимой усталости, вернулся к кровати и присел на ее край. Думать не хотелось, внутри все застыло, Ратмир уставился пустым взглядом в пол и замер в полной неподвижности.

Он не заметил, как долго просидел в этой бездумной, бессмысленной неподвижности. Казалось, само Время замерло вместе с ним… И тут сквозь его отрешенность пробился негромкий, хорошо знакомый голос его наставника:

— Как ты себя чувствуешь, волк?..

Секунду Ратмир продолжал сидеть неподвижно, сдерживая взрыв негодования, а затем, подняв голову, холодно проговорил:

— Прежде чем я отвечу на твой вопрос… волк… ты мне скажешь, кто и зачем поместил меня в башню Покоя?!

Послышался слабый смешок, после чего трижды посвященный Остин довольно проговорил:

— Ну что ж, судя по твоим словам, ты находишься в нормальном состоянии. — И, вновь став серьезным, продолжил: — Что касается твоего вопроса… В башню Покоя тебя поместили потому, почему туда помещают любого прошедшего последнее испытание. Посуди сам — ты побывал по ту сторону Бытия, а далеко не каждый разум выдерживает такое испытание без некоторых… к-хм… изменений. Пока Совет посвященных не убедится, что последнее испытание не… повлияло на твою психику…

— И что мне нужно сделать, чтобы Совет убедился в том, что моя психика в порядке?!

Вопрос Ратмира прозвучал излишне резко, но Остин этому не удивился. Он продолжил разговор все в том же серьезном, но доброжелательном тоне:

— Тебе, волк, ничего не надо делать. Если твой разум в порядке, а я в этом уверен, ты скоро сможешь вернуться в свою Звездную башню или выбрать себе другие апартаменты по вкусу.

— Скоро?.. — уже спокойнее переспросил Ратмир. — И как скоро?

— Обычный срок карантина прошедших третье посвящение длится семь дней. Этого времени вполне достаточно, чтобы дефекты психики, если они возникли, могли проявиться. После этого трижды посвященный занимает свое место в Совете посвященных.

— Но тогда получается, — удивленно проговорил Ратмир, — что из башни Покоя… выходят!..

— Конечно, — усмехнулся в ответ Остин.

— А как же?.. — Ратмир не договорил, но Остин понял его невысказанный вопрос.

— Ты имеешь в виду дурную славу башни?.. Эта слава создана специально, чтобы никому из любопытствующих юнцов не пришло в голову беспокоить обитателей башни. Всем поступившим в университет делается… к-хм… необходимое внушение. Ты ведь и сам не можешь вспомнить, кто именно поделился с тобой слухами об этой башне?!

— Понял… — медленно протянул Ратмир и тут же задал новый вопрос: — Так, значит, в башне, кроме меня, есть еще… насельцы?

— Есть, — подтвердил Остин. — И вот они уже до самой смерти не покинут ее.

— Понял… — повторил Ратмир. — И много их?

— Сейчас всего трое, — словно бы нехотя ответил Остин. — И все трое уже достаточно стары.

Последовала короткая пауза, а затем Остин продолжил совсем другим тоном:

— Но тебе думать о соседях будет некогда. В спинке твоей кровати имеется шкафчик, внутри ты найдешь копии Пророчеств трех первых Вершителей. Поскольку ты уже практически член Совета посвященных, тебе надо ознакомиться с ними, и… я уверен, они заставят тебя кое о чем задуматься, кое на что взглянуть иначе. Кроме того, ты должен очень хорошо вспомнить все, что привиделось, когда ты был по ту сторону Бытия, ведь тебе надо представить доказательства того, что ты там был!..

— Но мне сказали, что эти доказательства должны быть материальными, — удивленно произнес Ратмир. — Какое же значение могут иметь мои воспоминания?..

— Воспоминания тоже могут быть материальными, — усмехнулся в ответ Остин. — Особенно если они содержат ценную информацию. Только постарайся не припоминать ничего слишком уж… необычного — помни, Совет должен поверить, что ты эту информацию… или другие материальные доказательства… — в голосе Остина просквозила смешинка, — получил по ту сторону Бытия.

— У меня есть вполне материальное доказательство того, что я действительно был там, куда меня посылали, — пожал плечами Ратмир, однако его собеседник, похоже, не видел этого жеста, во всяком случае, его не слишком заинтересовало утверждение бывшего подопечного.

— Прекрасно. — В голосе Остина чувствовалось облегчение. — Значит, у нас одной заботой меньше! Не скучай… хотя, мне кажется, скучать тебе не дадут пророчества!

Ратмир, чувствуя, что разговор подходит к концу, быстро проговорил:

— Наставник, можно мне высказать просьбу?..

— Не надо называть меня наставником, волк, — с неожиданной грустинкой ответил Остин. — Ты теперь сам будешь для кого-то наставником. А насчет просьбы, говори, я буду рад выполнить ее.

— Уважаемый Остин, — после секундной паузы произнес Ратмир, — не сможешь ли ты сообщить моему брату, князю Всеславу, о том, что я прошу его приехать в университет, мне нужно срочно его видеть.

— Конечно, — тут же согласился трижды посвященный, — я сегодня же пошлю в Край гонца с твоей просьбой. Думаю, князь Всеслав не посмеет отказать члену Совета посвященных.

Ратмиру послышался короткий смешок, и разговор прервался.

Несколько секунд волхв продолжал сидеть на постели, слушая тишину, а затем встал и снова подошел к окну. Теперь этот вид с огромной высоты вдруг наполнился для него совсем другим смыслом, словно невидимые крылья развернулись за его спиной и он парил над Миром. Конечно, ощущение полета давно было знакомо ему, он не раз оборачивался ивачем и забирался высоко в небо, но на этот раз чувства, теснившиеся в его груди, были совершенно иными. Он вдруг почуял себя властелином этого Мира, его хозяином, его… Вершителем?.. И, поймав себя на этой мысли, Ратмир не испугался, что ее подслушает кто-то другой, он улыбнулся ей, как другу, вовремя пришедшему с помощью.

Улыбнувшись, Ратмир еще раз окинул взглядом открывающееся перед ним пространство, вздохнул и повернулся к кровати.

«Так где там у нас шкафчик с пророчествами?..»

Он сделал шаг в сторону задней спинки кровати и остановился, его приподнятое настроение вдруг исчезло, сметенное этим странным словом «пророчество».

Ратмир и сам обладал способностью предвидеть будущее, но он прекрасно понимал, что его дар предвидения слишком слаб, чтобы пытаться заглянуть в грядущее целого Мира. Он мог попробовать определить судьбу конкретного человека, но и в этом случае, как правило, ему открывалась только некая альтернатива и иногда условия ее реализации. Так было с тем же Вотшей. Ратмир до сих пор не мог ответить, почему он решил заглянуть в будущее этого маленького, никчемного извержонка, этой пылинки на пространстве Мира, но его внутреннее чутье не обмануло — извержонок оказался личностью, способной повлиять на Мир! А теперь Ратмиру предстояло узнать содержание пророчеств, касающихся судьбы целого Мира.

Он тряхнул головой, преодолевая охватившую его неуверенность, и шагнул к спинке кровати. На ее задней стенке действительно находилась дверца небольшого шкафчика. Ручки на этой дверце не было, но Ратмир знал, каким образом она открывается. Нажав на край дверцы, Ратмир повернул ее и обнаружил внутри открывшегося углубления небольшой тубус, обтянутый черной кожей. Раскрыв тубус, волхв достал из него шесть туго свернутых листков пергамента кремового цвета, тесно заполненных аккуратно выведенными коричневой тушью строками. Расправив листки, Ратмир взял первый из них и погрузился в чтение. Это были странные стихи, их ритм, странно чередующееся согласие строк были непривычны. Но чем больше Ратмир вчитывался в них, тем больше они его притягивали, завораживали и, наконец…

Время для него кончилось!!!

Мой кабинет, объятый темнотой,

Надежное убежище для дум.

Сюда нет доступа пустым страстям и склокам.

Он весь — окно, что смотрит на восток,

Туда, где будущего, наливаясь соком,

Уже проклюнулся росток!..

…

…Причудлив Разум, как трава весной,

Что рвется ввысь, проклюнувшись в грязи.

Он горд, он дерзок, словно грозы в мае,

Себя венцом всего живого мнит,

А сам, как крыса, пыль хвостом взметая,

Несется через лабиринт…

…

…Нарушится порядок и покой,

А разум станет подлости служить.

Брат брата под стальной клинок подставит,

И низок станет в Мире человек.

Вот так власть стаю надвое развалит —

На негодяев и калек!..

…

Эту ночь Ратмир провел без сна, в его голове колокольным набатом звучали строки Первого пророчества. Он несколько раз прочитал все, что нашел в спинке кровати, и быстро понял, что Второе и Третье пророчества просто повторяют Первое, но при этом более запутанны, неясны, позволяют трактовать себя слишком широко. А вот Первое!..

Конечно, и в нем было много неясного и противоречивого, однако оно рождало в сознании точные, емкие образы Будущего… частично уже исполнившегося. Но самое главное заключалось в том, что Будущее, предсказанное Пророчеством, было… альтернативным! Любое из предсказаний Первого пророчества могло исполниться или… не исполниться — все зависело от выбора человечества. Это было и странно и… закономерно! Даже грядущий приход Разрушителя — существа, способного полностью уничтожить этот Мир, было предопределено путем развития цивилизации… Тем путем, на который, к сожалению, она давно уже встала! Но даже тогда, когда Разрушитель придет в Мир, у человечества оставалась возможность его остановить… если только большинство людей вовремя осознает опасность, угрожающую Миру, если только среди людей найдется кто-то, кто возьмет на себя задачу организации отпора, и если этот отпор будет правильно и достаточно жестко организован.

Единственное, что оставалось неясным трижды посвященному волхву, — когда Первое пророчество было составлено, действительно ли то, что он прочитал, является пророчеством или его автор просто пересказывал уже случившееся в Мире?

Летняя ночь пролетела быстро, а когда в окне комнаты пропали звезды и ночное небо высветлилось приближающимся рассветом, Ратмир вдруг уловил чужую неуверенную мысль:

«Тут кто-то… есть?.. Тут кто-то… есть!»

Последовало молчание, а когда Ратмир уже собрался отозваться, эта мысль снова проклюнулась, на этот раз уже более уверенно:

«Не прячься, я тебя чувствую. Ты в палате номер шесть, ты… новичок».

«Я не прячусь, — стараясь быть спокойным, отозвался Ратмир, — я действительно новичок».

Он уже понял, что к нему пробилась мысль одного из трех несчастных, обреченных провести остаток жизни в башне Покоя.

«Новичок, а прячешься! — В мысли незнакомца просквозило ликование. — Новичок должен быть общительным, должен искать кого-то, кто бы его утешил, ободрил!»

«Но меня не нужно утешать и ободрять», — все с тем же спокойствием ответил Ратмир.

«Нужно, нужно!.. — не согласился незнакомец. — Если тебя не утешить и не ободрить, ты скоро совсем свихнешься! Тебе ведь уже сказали, что твоя психика не в порядке, что твой разум поврежден?!»

«Нет, мне сказали…»

Но незнакомец быстро перебил Ратмира:

«Еще скажут, обязательно скажут! Мне тоже не сразу сказали, а потом… после… потом…»

Мысль вдруг стала вялой, растерянной, но Ратмира уже заинтересовал его странный «собеседник», он понял, что ему просто необходимо уяснить, каково это, пройти третье посвящение, достигнуть, казалось бы, вершины и неожиданно узнать, что вместо вожделенной вершины ты оказался в пропасти! Вот только его собеседник, похоже, слишком быстро потерял интерес к завязавшемуся «разговору».

«Значит, ты можешь меня утешить и ободрить?» — быстро спросил он, уже не рассчитывая на ответ, но ответ пришел, хотя и был все таким же вялым.

«Ободрить могу… Утешить — нет…»

«Почему же ты не можешь меня утешить?» — удивился Ратмир.

«Как же можно тебя утешить, если тебе еще не сказали, что ты свихнулся?! — Собеседник Ратмира мысленно хмыкнул и закончил свою мысль: — Вот когда тебе скажут, что ты уже не член Совета посвященных… потому что ты недостаточно посвящен… вот тогда и придет время утешать!»

«И как же тогда ты собираешься меня ободрить?..» — Ратмир мысленно улыбнулся.

«Ободрить можно разными способами. — Мысль незнакомца наполнилась важностью и многозначительностью. — Все зависит от степени угнетенности ободряемого и от его ментальных особенностей. Так что способ ободрения ты можешь предложить сам!»

«В таком случае расскажи мне, что с тобой случилось… — после секундной паузы неожиданно попросил Ратмир и прибавил, словно бы в оправдание: — Возможно, меня это ободрит?»

Его собеседник мысленно хихикнул, а затем уже гораздо более заинтересованным тоном ответил:

«А ты хитер!.. Но ты и прав — то, что случилось с другими, многих ободряет… на противопоставлении!..»

Последовало молчание, но Ратмир чувствовал, что его собеседник остается на мысленной связи. Наконец, по прошествии минуты, он снова «заговорил»:

«Хорошо, я тебе расскажу свою историю, а если ты мне понравишься, может быть, и кое-что подскажу. Итак, я дважды посвященный Хор из стаи восточных полозов…»

«Но ведь такой стаи нет?!» — изумленно подумал Ратмир, однако эта его мысль была закрыта им от общения, а потому его собеседник ничего «не услышал» и спокойно продолжил рассказ:

«У меня был очень хороший наставник — трижды посвященный Кануг из стаи южных лис, так что, пройдя второе посвящение и имея такую поддержку, я, конечно же, решил готовиться к третьему посвящению…»

И снова рассказ незнакомца вызвал у Ратмира удивление.

«Кануг был его наставником?! Но Вершитель никогда не берет учеников… Или это было во времена Вершителя Марка?! А может быть, еще раньше?!»

Хор между тем продолжал:

«Правда, мой наставник меня предупреждал, что последнее испытание может стать для меня… непереносимым, однако я, наблюдая за некоторыми из членов Совета, сделал вывод, что они ни в чем меня не превосходят! Когда Совет открыл вакансию, я выставил свою кандидатуру».

Мысль прервалась резко, так, словно ее носитель внезапно потерял сознание. Ратмир подождал с минуту, а затем осторожно поинтересовался:

«И что же случилось?..»

«Я разговаривал с Матерью всего сущего!» — торжественно отозвался Хор и снова «замолчал», словно ожидая, что Ратмир изумится, однако тот с легкой насмешкой ответил:

«Я тоже разговаривал с Матерью всего сущего!.. И не только с ней!»

«А с кем же еще можно говорить за гранью Бытия?!» — с неожиданным высокомерием поинтересовался Хор.

«Не знаю, наверное, со многими… — спокойно откликнулся Ратмир и добавил: — Я, например, разговаривал с Вершителем Марком».

«С кем?!» — изумился Хор.

«С Вершителем Марком», — повторил Ратмир.

«Так это значит, что он…» — осторожно, словно ступая по тонкому, подтаявшему льду, подумал Хор, и Ратмир буквально физически почувствовал, как напряглась их мысленная связь. И вдруг, словно бросаясь в полынью, его собеседник с каким-то безумным восторгом воскликнул:

«Значит, этот мерзавец сдох!!! Вершитель Марк сдох и ушел на ту сторону Бытия!!!»

«Мне кажется, полоз, ты недостойно говоришь о Вершителе Марке!» — резко оборвал его восторг Ратмир, причем родовое стайное имя Хора он назвал оскорбительно, с нескрываемым презрением, предоставляя своему собеседнику право на вызов. Однако тот словно бы и не обратил внимания на это оскорбление.

«Это он, это Вершитель Марк отказал мне в доверии, когда я рассказал, о чем говорила со мной Мать всего сущего!!! Это он, мерзкий старикашка, настоял на том, чтобы Совет посвященных отказал мне в доверии, а затем и вовсе объявил меня сумасшедшим и заточил в этой башне!!! Ты меня поймешь, новичок, ты меня хорошо поймешь, когда просидишь в своей палате сто сорок шесть лет, глядя из окна на недоступный тебе Мир, если, конечно, до тех пор и в самом деле не сойдешь с ума!!! Но я-то не сошел!!! Нет, я очень хорошо помню, что они со мной сделали!!!»

Возможно, Хор мог бы еще долго изливать свою ненависть к Вершителю Марку и радоваться его смерти, но Ратмир перебил его:

«Выходит, что наш разговор не только ободрил меня, но и… утешил тебя?! — И тут же, не скрывая насмешки, поинтересовался: — Интересно, что такого рассказала тебе Мать всего сущего, если Вершитель Марк не поверил в реальность вашего разговора?!»

«Что рассказала?! — запальчиво переспросил Хор, и вдруг весь его запал пропал. Последовало молчание, а затем уже совсем другим, осторожным, даже подозрительным тоном он переспросил: — А зачем тебе это надо знать?..»

Несколько секунд Ратмир молчал, словно не зная, что ответить, после чего доверительным тоном подумал:

«Понимаешь, уважаемый Хор, я ведь с Матерью всего сущего почти и не говорил. Со мной беседовал Вершитель Марк, а Мать всего сущего… Она обещала испытать меня, но даже и этого испытания не было. После беседы с Вершителем она вдруг заявила, что я прошел испытание, и оставила меня…»

«То есть как это оставила?! — неожиданно удивился Хор. — А как же ты выбрался с той стороны Бытия?! Без помощи Матери всего сущего это сделать нельзя!»

«Как видишь — можно… — возразил Ратмир. — Во всяком случае, мне это удалось».

«Никому не говори об этом!.. — воскликнул Хор, и вдруг его мысль сделалась прерывистой, невнятной. — Тебе не поверят… не поверят, как не поверили мне… Тебя оставят здесь на двести лет, а потом, когда ты станешь стариком, отвезут на север к моржам и заморозят… И ты еще двести лет будешь лежать во льду, не дыша, не говоря, не слыша… И твой разум уснет в бесконечном холоде, а сердце замрет на полубиении и…»

Хор замолчал, и несколько долгих минут Ратмиру казалось, что их «разговор» оборвался навсегда, однако неожиданно до него донеслась тихая и удивительно спокойная мысль восточного полоза:

«Мать всего сущего сказала мне, что я не пройду третьего посвящения и буду заключен в башню Покоя. А через двести десять лет меня освободит из этой башни… Разрушитель…»

Ратмир на мгновение оцепенел — если поверить словам этого безумца, то получалось, что сама Мать всего сущего предсказала приход Разрушителя в Мир через… Сколько там осталось до «освобождения» Хора — шестьдесят четыре года! Это если Разрушитель сразу же займется башней Покоя, что вряд ли! А значит, он может появиться значительно раньше!

И тут до его разума дошла следующая мысль Хора:

«Правда, она после этих слов рассмеялась и добавила: „Но это в том случае, если Разрушителя не остановят… Тогда тебе придется провести в башне Покоя всю свою жизнь“».

«То есть его можно остановить!!!» — вспыхнуло в голове Ратмира, но он приглушил охватившую его радость — многое оставалось неясным, а главное, было непонятно, насколько можно доверять информации узника башни — не выдумал ли он все, чем поделился с новичком.

Выждав несколько секунд и убедившись, что Хор не намерен продолжать свой рассказ, Ратмир осторожно спросил:

«А Мать всего сущего не сообщила тебе, кто и каким образом может остановить Разрушителя?..»

«Нет… — немедленно отозвался Хор. — После этого она вновь рассмеялась… весело рассмеялась… и отправила меня обратно».

«Но почему Вершитель Марк решил заточить тебя в башне Покоя?..» — прикинулся Ратмир непонимающим.

И вдруг Хор весело захихикал. Ратмир даже растерялся, он ожидал совсем другой реакции — возмущения, ненависти к обидчику, но никак не веселья. Однако восточный полоз, продолжая хихикать, пояснил:

«Вершитель Марк сказал… не на заседании Совета, не тогда, когда решалась моя судьба. И меня объявляли ненормальным. Нет, уже позже, когда я отсидел в башне лет десять… Он сам пришел в мою палату и заявил, что был вынужден не засчитать мне третье посвящение и заключить меня в башню Покоя, чтобы… выполнить волю Матери всего сущего! Я же сам передал Совету ее слова о том, что должен быть заключен в башню!!!»

Снова до Ратмира донеслось мысленное хихиканье, а затем Хор добавил:

«Хитер был Вершитель Марк, ох, хитер!»

И в тот же момент хихиканье смолкло, а мысль Хора стала жесткой от ненависти:

«Но это не оправдывает ни Марка, ни его Совет! Я все помню и готовлю им свой счет! Свой счет… свою месть… свою…»

«Вершителю Марку ты уже не сможешь предъявить свой счет!.. — жестко оборвал его Ратмир. — И что ты сможешь сделать Совету, находясь в башне Покоя?! Забудь о мести, думай лучше о Матери всего сущего, о своей новой встрече с ней!..»

После этой отповеди волка мысль полоза стала нечеткой, дробленой, то ли он просто бессмысленно «кричал», то ли не мог достаточно четко сформулировать обуревавшие его чувства… Ратмир несколько секунд слушал эту бессвязную мысленную какофонию, а затем прервал ментальную связь.

Этот день прошел для Ратмира словно в тумане. Он подолгу стоял у окна, но не видел открывающейся перед его глазами дали, не слышал доносившегося снизу городского гула. Он поглощал какую-то еду, появлявшуюся непонятно как на маленьком столике, но не помнил вкуса этой еды и ее вида. Он неторопливо расхаживал от стены к стене по своей небольшой комнате, но не считал шагов, не замечал времени и не уставал.

Он думал. Думал о прочитанном в Первом пророчестве, о том, что ему рассказал странный, возможно, давно сошедший с ума, дважды посвященный Хор из несуществовавшей стаи восточных полозов. Ратмир размышлял о Мире, в котором он жил, который он любил и который уже готов принять своего Разрушителя. Для трижды посвященного волхва было очевидно, что все условия появления Разрушителя, описанные в Первом пророчестве, налицо!!!

Но он понял и еще одно: Разрушителем мог быть только… изверг! Вряд ли существо, стоящее на вершине социальной пирамиды или очень близко к этой вершине, захочет разрушить эту пирамиду! Значит, желать и добиваться такого разрушения может только тот, кто лишен достойной жизни… В Мире Ратмира это были изверги. Сейчас они неспособны подняться против доминирующей расы, против людей, против многогранных… Но тогда получается, что Разрушитель… Изверг-разрушитель… должен будет обладать некими своеобразными качествами физического или психологического плана, чтобы иметь возможность противостоять многогранным?! Какими же должны быть эти качества?! Ответа на этот вопрос Ратмир не находил.

Тогда он попытался отыскать хоть какую-то ошибку в своих умозаключениях, взрастить хотя бы малейшую надежду на сохранение альтернативы появлению Разрушителя и всякий раз убеждался в непогрешимости собственных выводов. Ближе к вечеру, когда солнце, опускавшееся к горизонту, бросило на город огромную тень от башни Покоя, он окончательно убедился, что приход Разрушителя неизбежен. Значит, надо определить, кто может оказать ему сопротивление, а кто станет его пособником. Кто встанет на защиту существующего миропорядка, а кто бросится этот миропорядок уничтожать! Свою позицию Ратмир определил уже давно.

И тут он вспомнил давний разговор с братом, тот самый разговор, в котором принимала участие и жена Всеслава, Рогда. Вспомнил и усмехнулся, ведь именно тогда он утверждал, что стаи живут неправильно, что их жизненный уклад требует перемен!.. Оказалось, что он выступал совсем не за перемены, а за возврат к прежним ценностям, к прежнему образу жизни! Вот только тогда он еще не знал, насколько далеко ушли стаи по пути к собственному уничтожению, по пути к… Разрушителю!

А теперь?.. Теперь он прекрасно представлял сложившуюся в Мире ситуацию, более того, он понимал, что кроме него, пожалуй, никто из Совета посвященных до конца не осознает, на грани чего стоит их Мир, а значит, никто, включая и Вершителя, не готов организовать борьбу за сохранение этого Мира!

И снова к нему пришло понимание острой необходимости вернуть Вотшу в стаю восточных волков — только в этом случае оставалась надежда несколько отсрочить появление Разрушителя…

«Это, если таких, как Вотша, в нашем Мире больше нет…» — пришла к нему жесткая, холодная мысль, заставившая сжаться его сердце. И словно в ответ на эту мысль, в окно комнаты с темного ночного неба заглянул оранжевый глаз Волчьей звезды!

Ратмир долго смотрел на яркую оранжевую звезду, и эта искра, медленно перемещавшаяся по темному прямоугольнику окна, словно вливала в него новые силы, вымывала из души тревогу и сомнения. Спустя десяток минут трижды посвященный волхв сбросил с плеч пока еще темную хламиду, улегся на свою жесткую постель, закрыл глаза и спокойно заснул.

Это была первая ночь после третьего посвящения, которую он провел в полном покое и безмятежности.

Покой и безмятежность, подаренные ему Волчьей звездой, не оставили его и на следующий день. После утреннего омовения и легкого завтрака Ратмир снова вернулся к тексту Первого пророчества, но на это раз он не просто читал текст, отдаваясь его тяжелому, сложному ритму, он разбирал его по строчкам, по словам, по слогам, он искал и находил намеки и подсказки, пропущенные им ранее. Он изучал этот документ!

На третий день пребывания в башне Покоя у Ратмира появилась новая забота — перстень, который он обнаружил на своем пальце после возвращения к жизни в доме Матери всего сущего. В середине дня он вдруг снова почувствовал тяжесть этого перстня, повернутого на пальце камнем внутрь ладони. Разжав пальцы, он увидел, что камень, вправленный в перстень, буквально лучится зеленым светом, и в тот же момент ощутил едва уловимое ментальное воздействие… Кто-то невидимый явно пытался внушить ему нечто стороннее. Ратмир замер, пытаясь разобраться в своих ощущениях, и через секунду понял, что его незаметно клонит в сон. Поставив блок ментальной атаке, волхв встал из-за столика, подошел к постели, несколько секунд словно бы в сомнении смотрел на нее, а затем улегся и закрыл глаза, весь обратившись в слух.

Минут пять прошло в тишине, а затем послышался тихий шорох шагов. Судя по этому шороху, в комнату вошли двое — один направился к столику в углу, а второй подошел к постели и остановился, явно рассматривая спящего Ратмира.

Скрипнул стул, зашуршала бумага… снова наступила тишина, но через несколько секунд до слуха притворяющегося спящим волхва донесся тихий шепот:

— Господин, тут есть пометки, только я не понимаю…

— Тебе ничего не надо понимать… — перебил писца такой же тихий шепот, но гораздо более властный. — Просто скопируй текст и относящуюся к нему пометку… — Последовала секундная пауза, и тот же шепот добавил: — И поторопись, боюсь, его сон не слишком глубок!

Снова зашуршала бумага, потом быстро заскрипело перо.

«Интересно, кому это понадобились мои пометки, касающиеся Первого пророчества?..» — подумал Ратмир, и тут ему пришла в голову другая мысль. Едва слышно всхрапнув, он немного повернулся, словно бы укладываясь поудобнее, незаметно разжал правую ладонь и повернул ее в направлении стоявшего у кровати человека. Спустя десяток секунд он понял, что его незваный посетитель высок, худ и одет в белую хламиду. Это, без сомнения, был один из трижды посвященных! Ратмир не знал в лицо всех членов Совета посвященных, да и лицо своего «гостя» он различить не мог, его способности слеповидения распространялись только на форму и цвет объекта, но он постарался запомнить фигуру и рост «гостя», надеясь узнать его в будущем.

— Ну, скоро ты закончишь?! — раздался недовольный шепот трижды посвященного.

— Господин, пометок очень много, но я стараюсь работать быстро… — последовал едва слышный ответ писца.

— Плохо стараешься! — Шепот трижды посвященного стал чуть громче. Он повернулся в сторону Ратмира, и на плоском, чуть размытом белом пятне, видимом Ратмиром вместо лица, вдруг прорисовались темные, чуть прищуренные внимательные глаза.

— Этому волку удалось пройти третье посвящение… — Шепот трижды посвященного стал тише и спокойнее, он просто размышлял вслух, а Ратмир внимательно слушал эти размышления. — Он действительно талантлив, а значит, опасен. И его мысли… любые мысли… могут быть весьма полезны для меня… Волк молод, ему будет нужен… друг в Совете, почему бы этим другом не стать мне? Если наши мысли… высказанные мысли… совпадут, он вполне может проникнуться ко мне доверием, а там… А там поглядим…

— А кроме того, господин сможет использовать… развить соображения волка по поводу Первого пророчества при составлении собственного… пророчества! — льстиво поддакнул писец, не прерывая труда.

Трижды посвященный резко повернулся к своему клеврету:

— Ты еще не закончил?! — Это был уже не шепот, а гневное шипение!

— Закончил, господин… — едва слышно отозвался писец. — Уже закончил…

— Тогда освободи это помещение от своего присутствия!..

Темная тень бесшумно метнулась от столика к стене и вдруг… растворилась в ней.

Трижды посвященный снова повернулся к Ратмиру, и тот опять увидел темные внимательные глаза. Последовал долгий молчаливый взгляд, а затем тихий шепот:

— Ну что ж, волк… Прощай до… Совета…

Закутанная в белое тень повернулась, медленно и бесшумно, словно призрак, поплыла прочь от постели Ратмира и тоже растворилась в стене. Спустя несколько минут Ратмир почувствовал, что ментальное воздействие на него ослабело, а затем и вовсе исчезло. Около получаса он продолжал притворяться спящим, а затем «проснулся». Потянувшись, он смахнул ладонями с лица «остатки сна» и встал с постели. Внимательно оглядевшись, он убедился, что никаких следов присутствия в его комнате незваных гостей не осталось, разве что листки на столике сложены чуть иначе. Правда, заметить это можно было, только зная, что в комнате появлялись посторонние.

Ратмир подошел к окну и надолго задумался. Нет, его не занимала личность незваного гостя, этот интерес он отодвинул на второй план — незачем думать о том, что не представляет пока опасности, а сам посетитель рано или поздно себя обозначит. Сейчас Ратмира занимал перстень. Три дня он совершенно не ощущал его на своей руке, не ощущал до такой степени, что даже забыл о нем! И вот перстень сам напомнил о себе, причем напомнил, проявив странное свойство — определил и качественно обозначил ментальную атаку! Сейчас ему стало совершенно ясно, что, если бы перстень не предупредил его, он никогда не засек бы столь тонкое ментальное воздействие и, возможно, теперь спал бы самым натуральным сном, даже не подозревая о тайном посещении своей комнаты!

«Прежде всего надо понять, откуда он взялся на моем пальце?.. — подумал трижды посвященный волхв, и в тот же момент в его памяти возникли слова: „Если ты вернешься в Мир, у тебя будет доказательство того, что ты побывал за гранью Бытия…“» Эту фразу он слышал от Вершителя Марка, когда они беседовали на Звездной тропе, по ту сторону Бытия. И еще Марк сказал: «Они должны вспомнить эту вещь!..»

«Эту вещь! Так не перстень ли имел в виду Вершитель Марк?!»

Ратмир машинально сжал кулак, почувствовал округлость камня и, как ему показалось, легкое, приятное тепло… Ему вдруг стало легко и светло, как бывало в детстве, когда он еще не задумывался о своем будущем, а просто любил всех вокруг и все вокруг любили его — мальчишку, княжича!

«Нет! — неожиданно оборвал Ратмир сам себя. — Эта легкость, этот свет оттого, что у меня появился друг!.. Друг, который умеет многое, я даже представить себе пока не могу, что именно! Похоже, меня ожидает немало открытий! Но самое главное — „они должны вспомнить эту вещь!..“»

Теперь он ясно понимал, кто именно должен будет вспомнить!

Три дня спустя, утром, когда Ратмир стоял у открытого окна, любуясь открывающимся перед ним бескрайним простором, за его спиной раздался знакомый голос:

— Ну что, волк, не надоело тебе томиться здесь в одиночестве?..

Княжич быстро обернулся. Посреди комнаты, улыбаясь, стоял его бывший наставник, трижды посвященный Остин. Ратмир сделал шаг вперед и улыбнулся в ответ:

— Ждать несложно, если знаешь, чего и сколько надо ждать!..

— А вот ждать тебе больше и не нужно! — Остин чуть повернулся и указал рукой на противоположную окну стену комнаты. — Прошу за мной!

— Но мне положено находиться в изоляции не менее семи суток!.. — Ратмир внимательно посмотрел в глаза Остина. — А этот срок еще не прошел!

— Совет решил, что не имеет смысла и дальше держать тебя в башне Покоя. — Остин пожал плечами, словно бы говоря, что решение Совета посвященных лично ему вполне понятно. — Сейчас ты переберешься в новые апартаменты, а завтра предъявишь Совету посвященных доказательства того, что ты побывал по ту сторону Бытия. Затем с тобой побеседует Вершитель — ты должен определить круг своих научных и общественных интересов, принять на себя, как члена Совета, решение определенных задач и проблем… Кстати, твой брат Всеслав уже два дня, как прибыл в Лютец и ожидает встречи с тобой.

По тону, которым была сказана последняя фраза, и легкой усмешке, промелькнувшей на губах Остина, Ратмир понял: Всеслав вне себя от того, что его не допустили к брату немедленно.

— Ну что ж, — кивнул Ратмир, — я готов последовать за тобой… уважаемый.

Уловив крошечную паузу перед последним словом, трижды посвященный снова легко улыбнулся: его подопечный и после третьего посвящения — после смерти и воскрешения — остался таким же, как прежде.

Остин снова двинулся к стене, и Ратмир последовал за ним, с интересом наблюдая, что же последует далее — он тщательно обследовал стены своей комнаты и был уверен, что никакого скрытого выхода в них нет. И вдруг по стене, к которой приближался Остин, пробежала легкая дымка, и в ее середине проступили контуры арки, а еще через мгновение арка обозначилась совершенно отчетливо, и в ней даже не было дверей!

Ратмир ошеломленно остановился, а его бывший наставник, словно бы ожидая подобной реакции, снова повернулся к нему.

— Не огорчайся, — мягко проговорил он, понимая состояние Ратмира. — Эту иллюзию создавали четверо трижды посвященных, так что даже тебе было не под силу ее раскусить.

Ратмир улыбнулся и молча кивнул.

Они долго спускались вниз по достаточно широкой винтовой лестнице — комната, в которой Ратмир провел шесть суток, находилась на самой вершине башни. Наконец трижды посвященный волхв увидел стражника Совета, стоявшего на карауле у закрытой двери. И только сейчас Ратмир вдруг понял: подсознательно он опасался, что останется в башне Покоя навсегда! Но стражник почтительно вытянулся, и перед Ратмиром распахнулась дверь, выпуская его из полумрака башни на залитый солнцем двор.

Следом за Остином он шагнул через порог и… замер, прикрыв глаза, насторожившись! Он вдруг ощутил объявшую его дикую, необузданную Силу Земли, ощутил сейчас, в полдень, когда эта Сила никак не должна была себя проявлять, поскольку лившийся с неба солнечный свет давил ее, сковывал. И тут же до него дошло, что все время пребывания в башне Покоя он был отделен от этой животворной силы! Отделен!.. И даже не понимал, не ощущал этого!!!

Ратмир медленно повернулся, поднял руку и осторожно, словно боясь обжечься, провел кончиками пальцев по старому камню стены. Теперь он знал, почему башня носит такое странное имя!

— Быстро ты понял… — прозвучал за его спиной спокойный, даже чуть отрешенный голос Остина.

Ратмир обернулся и уперся взглядом в темные, немного печальные глаза бывшего наставника.

— Эти стены никогда не выпустят свою добычу… — Голос Остина был все так же спокоен, но глаза уже смотрели мимо Ратмира. — Ни один, даже самый умелый многоликий не справится с ними без Силы!.. А до Силы ему не добраться… Остается только… Покой!

Остин отвел Ратмира к дважды посвященному Хорту, управлявшему хозяйством университета, и княжич-волк удивился перемене, происшедшей в этом сухом высокомерном человеке, обычно разговаривавшем с ним так, словно он делал огромное одолжение! Увидев двоих трижды посвященных, входящих в его кабинет, Хорт выскочил из-за своего письменного стола и вдруг согнулся в глубоком поклоне. На его широком толстощеком лице появилась умильная улыбка, и только в небольших темных глазах притаилась прежняя расчетливая сухость.

— Чем могу быть полезным, уважаемые?! — проговорил управляющий, жестом приглашая членов Совета присаживаться в мягкие кресла с высокими спинками. Остин направился было к одному из кресел, однако Ратмир остановил его, сухо ответив хозяину кабинета:

— Я зашел к тебе, уважаемый Хорт, чтобы сообщить, что желал бы сохранить за собой свои прежние апартаменты в Звездной башне!

На лице Хорта промелькнула некоторая растерянность, он бросил быстрый взгляд в сторону Остина, однако тот отвел глаза, словно решение его бывшего подопечного было самым обычным.

— Но… — неуверенно протянул управляющий, — эти апартаменты не соответствуют положению, которое занимает трижды посвященный!.. Я взял на себя смелость подготовить для тебя, уважаемый Ратмир, апартаменты в башне Зверя. Это лучшие жилые комнаты из свободных сегодня, а в подвале башни имеется отлично оборудованная лаборатория!.. Если трижды посвященному по каким-либо причинам не подходит башня Зверя, можно в течение двух-трех часов навести порядок в апартаментах покинувшего нас трижды посвященного Рыкуна!..

Увидев, что Ратмир отрицательно покачал головой, Хорт быстро добавил:

— Может быть, трижды посвященный желает посмотреть весь перечень свободных помещений университета?! Естественно, тех помещений, которые соответствуют его высокому положению!..

И тут управляющий внезапно замолчал, словно его язык парализовало! Более того, вся его фигура вдруг застыла в невозможной неподвижности, казалось, что само дыхание его прервалось! Два черных зрачка, врезанных в темно-зеленую, чуть мерцающую радужную оболочку, буквально вонзились в его глаза, заставляя недвижно внимать низкому глухому голосу.

— Я всегда тщательно обдумываю то, что собираюсь сказать или сделать… если мне нужен чей-то совет, я его спрашиваю… А вот непрошеных советов мне не нужно, и если ты в будущем попробуешь мне их давать, высказывать свое мнение, пытаясь меня переубедить, или обсуждать мои… просьбы!.. Я тебя… накажу!..

Последовала короткая пауза, во время которой Хорт вдруг почувствовал, как его горло сжала невидимая удавка, а затем Ратмир все тем же низким глухим голосом спросил:

— Ты все понял?..

Хорт кивнул и, словно опасаясь, что его кивок не заметят, натужно просипел перехваченным горлом:

— Да, господин…

Снова последовала короткая пауза, и Ратмир спокойно проговорил своим обычным голосом:

— Вот и хорошо, уважаемый Хорт. Надеюсь, двух часов тебе хватит, чтобы навести порядок в моих апартаментах?

— Да, господин.

Хорт снова поклонился, и на этот раз поклон был адресован одному Ратмиру.

— Вот и прекрасно, — подвел черту под разговором волк и повернулся было в сторону Остина, но его остановил дрожащий голос управляющего:

— Господин, можно спросить?..

Ратмир медленно обернулся и разрешил:

— Можно.

— Какие господин отдаст распоряжения по поводу прислуги?..

— На твое усмотрение, уважаемый Хорт… — пожал плечами трижды посвященный. — Постарайся только, чтобы ее было не слишком много и чтобы она была достаточно квалифицированна!

— Понял, господин!

Хорт снова поклонился, а Ратмир, словно бы и не замечая этого поклона, обратился к Остину:

— У меня появился еще один вопрос, но я думаю, мы сможем обсудить его в университетском парке, не отвлекая уважаемого Хорта от выполнения его обязанностей.

— Трижды посвященные могут полностью располагать моим кабинетом, — немедленно отозвался управляющий хозяйством. — Я вполне обойдусь…

И тут же замолчал, наткнувшись на внимательный взгляд Ратмира.

А тот снова повернулся к Остину, и трижды посвященный, не дожидаясь просьбы, направился к выходу из кабинета.

Ратмир еще раз внимательно посмотрел в глаза Хорта и вышел вслед за своим бывшим наставником.

Когда трижды посвященные удалились, Хорт медленно выдохнул и осторожно опустился в свое кресло. Ему, давно служившему в университете и прекрасно знавшему всех трижды посвященных, было ясно — в Совете посвященных появилась личность, с которой придется считаться всем… вплоть до самого Вершителя!

И на его лице медленно расцвела довольная улыбка.

«Хорошо, что я не успел приступить к перестройке Звездной башни!.. — подумал управляющий хозяйством университета. — Надо только проверить, не наследил ли трижды посвященный Тревор в апартаментах волка?!»

До университетского парка, раскинувшегося рядом со зданием ректората, Ратмир и Остин дошли в полном молчании. Княжич-волк шел, глубоко задумавшись, а его бывший наставник изредка поглядывал на своего воспитанника и едва заметно улыбался. Когда они вышли на аллею, обрамленную старыми липами, Остин покачал головой и негромко проговорил:

— И все-таки ты очень сильно изменился…

Ратмир бросил взгляд на трижды посвященного, но промолчал, а Остин, едва заметно вздохнув, спросил:

— Так какой же вопрос у тебя появился?..

— У покинувшего нас трижды посвященного Рыкуна, — неторопливо заговорил Ратмир, — были ученики. Каково их будущее?.. Смогут ли они и дальше продолжать обучение?

Несколько секунд Остин молчал, словно обдумывая заданный вопрос, а затем так же неторопливо ответил:

— Вообще-то, об этом говорить рано, но, уж коли ты сам заинтересовался судьбой этих ребят, я тебе скажу. Если ты войдешь в Совет посвященных… — Последовал короткий, быстрый взгляд, оценивающий реакцию собеседника на некоторое сомнение, вроде бы содержащееся в этих словах, а затем Остин продолжил: — То по сложившейся традиции ученики Рыкуна должны будут перейти под твою опеку. Правда, ты имеешь право в течение четырех недель отказаться от опеки над ними, и тогда их судьбу будет решать Совет… Возможно, кто-то из трижды посвященных захочет принять этих ребят под свою руку.

Остин на мгновение замолчал, хотя ответ и выглядел незаконченным, а Ратмир, воспользовавшись этой паузой, быстро переспросил:

— А много у Рыкуна было учеников?

— Всего двое, — ответил Остин и снова бросил взгляд на шагавшего рядом с ним Ратмира. — Рыкун не любил возиться с учениками.

— Когда я смогу с ними познакомиться? — поинтересовался Ратмир.

— Сразу после того, как ты станешь членом Совета.

Через два часа Ратмир, простившись с Остином, вошел в Звездную башню университета — свое постоянное место пребывания с тех, уже достаточно давних пор, как он прошел второе посвящение.

Медленно, словно заново знакомясь с башней, он обошел жилые помещения, спустился в подвал, где располагалась его лаборатория, обошел маленький огороженный дворик, в котором он так любил сидеть вечерами на каменной скамье и думать. Мебель и убранство комнат, оборудование, приборы и реактивы в лаборатории — все выглядело как обычно. Казалось, ни один стул не был тронут со своего места с тех пор, как Ратмир покинул башню, отправляясь на последнее испытание третьего посвящения, хотя он прекрасно знал, что Хорт намеревался передать башню другому человеку и наверняка уже начал работы по ее переоборудованию. Да и тот любопытствующий трижды посвященный, что навестил его в башне Покоя, наверняка не обошел своим вниманием Звездную башню. Наконец Ратмир вошел в жилые помещения первого этажа, где раньше квартировали два ученика, готовившиеся к первому посвящению, а теперь должны были располагаться его слуги.

В прихожей никого не было, но в чуть приоткрытом шкафу волк заметил три одинаковых плаща. Толкнув дверь в комнату, он переступил порог и увидел трех мгновенно вскочивших из-за стола молодых ребят — двух извергов и одного многоликого, явно не посвященного. Один из извергов, Крат из стаи западных кабанов, и раньше служил у Ратмира, а вот двое других были ему незнакомы.

Пройдя на середину комнаты, Ратмир повернулся к Крату и приказал:

— В доме для приезжих остановился вожак стаи восточных волков Всеслав. Будь любезен, сходи к нему и передай, что я буду рад видеть его сегодня вечером, но не ранее часа вепря.

Крат молча поклонился и быстро направился к двери. Ратмир повернулся к двум оставшимся в комнате юношам и вдруг услышал за спиной негромкое:

— Я счастлив, господин!.. Поздравляю тебя!

Входная дверь чуть скрипнула, выпуская изверга, а губы Ратмира тронула едва заметная улыбка.

Однако трижды посвященный тут же стер ее и окинул внимательным взглядом стоящих перед ним молодцев.

Изверг был невысокого роста, можно сказать, приземист, длинные крепкие руки, спокойно висящие вдоль тела, оканчивались широкими, удивительно чистыми и даже какими-то пухлыми ладонями. Простоватое лицо изверга, усыпанное веснушками, также было чистым, с пухлыми щеками, толстыми, чуть приоткрытыми губами, крупным носом с тонкими чуткими ноздрями и гладким высоким лбом. Ясные блекло-голубые глаза смотрели на Ратмира с той удивительной непосредственностью, с какой ребенок смотрит на взрослого, которому доверяет.

«Повар, — догадался Ратмир, — хотя и молод. Хотелось бы, конечно, кого-то поопытнее, но можно испытать и этого!»

Трижды посвященный волхв перевел взгляд на многогранного. Совсем молодой паренек едва доходил Ратмиру до плеча. Чуть раскосые глаза, черные, удивительно густые волосы и широкие скулы выдавали в нем южанина — на Севере тоже можно было найти похожий тип людей, но они не любили покидать свои земли. Лицо юноши было какое-то… острое — при широких скулах странно впалые щеки, длинный тонкий нос, небольшие тонкие губы. Светло-карие глаза были неуловимы — парень вроде бы смотрел в лицо Ратмиру, но при этом его взгляд ускользал, словно боялся выдать некую тайну. И руки у паренька были… беспокойные — то прятались за спину, то независимо упирались в бока, то, словно обессилев, обвисали вдоль тела, но пальцы при этом продолжали шевелиться, как будто что-то перетирая или ощупывая.

Ратмир насторожился, однако не выдал этого. Негромко, но с некоторой суровостью в голосе он спросил:

— Как вас зовут?..

— Хвост, — немедленно откликнулся многогранный. — Из стаи южных лис!

Веснущатый изверг посмотрел на лиса, словно желая убедиться, что тот закончил представляться, и только затем неторопливо низким голосом проговорил:

— Пап*!*и*!*н, изверг из стаи западных оленей…

Ратмир помолчал, еще раз внимательно оглядел обоих парней, а затем обратился к извергу:

— Ты, Папин, можешь заняться своим делом — ужин на две персоны должен быть готов к часу вепря.

Он перевел взгляд на Хвоста, но Папин все тем же неторопливым тоном переспросил:

— Господин не уточнит, что именно подать на ужин?

Ратмир вопросительно поднял бровь, и Папин пояснил:

— Я еще не знаю вкусов господина, его гастрономических пристрастий…

— За столом будет двое волков, так что ты можешь исходить из этого факта… А вообще-то, в еде у меня никаких особых пристрастий нет, однако пища должна быть свежей и из отличных продуктов. Особенно вино!.. И имей в виду, что этот обед будет твоим испытанием!

— Понял, господин, — прогудел изверг и, немного неуклюже повернувшись, направился к выходу.

«Надеюсь, он знает свое дело… — с внутренней улыбкой подумал Ратмир, — и место расположения кухни».

Затем он снова повернулся к ожидавшему Хвосту.

— Хвост… Странное имя для многоликого… — Трижды посвященный специально употребил имя, придуманное многогранными извергами, и убедился, что это ничуть не возмутило южного лиса. — Неужели тебе дал это имя твой отец?!

— Нет… — быстро улыбнулся в ответ Хвост. — Мое родовое имя — Хворост, это уже здесь, в университете, меня так прозвали… Ну, вроде бы сократили мое настоящее имя.

— И давно ты в университете?..

— Второй год…

Бодрости в голосе Хвоста вдруг значительно поубавилось, и Ратмир понял, что разговор на эту тему парню не очень нравится. Однако он продолжил его:

— И чем же ты все это время занимался?

После этого вопроса Хвост совсем скис. Взгляд его уехал в сторону, словно на боковой стене он увидел что-то очень интересное, да и отвечать он уже не торопился. Однако Ратмир молчал, и потому отвечать лису пришлось:

— Год я отсидел на Скамье Познания, а потом меня… ну… это…

— Выгнали?.. — подсказал Ратмир.

Хвост кивнул и опустил глаза к полу.

— За что?!

Вопрос прозвучал настолько резко, что парень испуганно вскинул глаза и встретил жестко вопрошающий взгляд вдруг позеленевших глаз трижды посвященного волхва.

— За что?! — снова прогремел вопрос, и Хвост вдруг понял, что губы у трижды посвященного при этом оставались неподвижными. — Говори! Я все равно узнаю правду!

— Меня обвинили… что я… ну… сказали, будто я… ворую…

Последовала пауза, и Хвост вдруг ощутил, как напряжение, скрутившее его тело, опало. Следующий вопрос Ратмира прозвучал уже гораздо спокойнее:

— Сказали или… доказали?..

Хвост быстро покрутил головой:

— Только обвинили, доказать ничего не смогли!

— Тебя исключили из учеников только по подозрению?.. — удивился Ратмир.

Хвост кивнул и снова опустил глаза к полу.

— Значит, обвинявших было больше пяти… — констатировал Ратмир.

Хвост опять молча кивнул.

— Так обвинение было обоснованным? — проговорил Ратмир уже совсем спокойно, даже чуть насмешливо.

И снова последовал лишь молчаливый кивок, но чувствовалось, что Хвост несколько приободрился — раз Ратмир не прогнал его сразу, значит, надежда оставалась.

— Так… — Ратмир прошелся по комнате и опять остановился напротив опустившего голову юноши. — Тебе покровительствует… Вершитель?!

Вопрос был не случаен: Кануг, занимавший место руководителя Совета посвященных, тоже был из стаи южных лис. И хотя считалось, что трижды посвященные никак не связаны со стаями, в которых они родились, на деле такое покровительство не считалось серьезным нарушением этики.

Однако Хвост отрицательно помотал головой.

— Кто же тебя… пристроил в услужение к трижды посвященному?! — с нескрываемой насмешкой поинтересовался Ратмир.

Хвост едва заметно вздохнул и после крошечной паузы ответил:

— Дважды посвященный Хорт… Я не мог вернуться в стаю, после того как меня… Ну, вот… Господин Хорт предложил мне пойти в услужение к трижды посвященному… Он сказал, что трижды посвященный не будет интересоваться моим прошлым, а если я ему понравлюсь, то со временем он, может быть, возьмет меня в ученики…

— Но трижды посвященные не берут в ученики многоликих, не прошедших хотя бы первого посвящения!

— Господин Хорт сказал, что бывали исключения, только надо заслужить благодарность трижды посвященного!

Ратмир в раздумье еще раз прошелся по комнате, а затем, остановившись, неожиданно спросил:

— Почему твои обвинители не попытались поймать тебя с поличным?! Ведь можно было устроить тебе ловушку…

И тут физиономия Хвоста вдруг расплылась в нагловато-довольную ухмылку:

— Они пробовали меня ловить, и не один раз пробовали! Ха!.. Только у них ничего не получалось! И никогда бы не получилось!!!

— Однако какое-то доказательство у них все-таки было! — с напором проговорил Ратмир.

Хвост снова помрачнел и с нескрываемой злобой выдохнул:

— Они подкупили какого-то торговца и представили его ректору. Этот торговец заявил, что я расплатился в его лавке меченой монетой. Он даже описал метку, но не смог представить монету! Ее у него просто не было — я в его лавке никогда ничего не покупал! Но ректор учел эти показания… этот навет!!! И меня выгнали!

И тут вдруг на его физиономии снова появилась прежняя ухмылка:

— Только этот торгаш сильно пожалел о своей жадности.

— Да?! — деланно удивился Ратмир. — Это почему же?..

— Потому что через два дня у него вовсе не осталось монет! Представляешь, господин, у него в одну ночь выгребли все! И в лавке, и из дома! Он стал нищим!

И тут Хвост вдруг замолчал, словно вспомнив, с кем он разговаривает!

А Ратмир несколько секунд с интересом рассматривал юношу, а затем неожиданно произнес:

— Хорошо, ты можешь остаться!

Хвост поднял на трижды посвященного изумленные глаза, он, похоже, не верил услышанному. Ратмир усмехнулся и продолжил:

— Ты можешь остаться, но ты должен будешь выполнять следующие условия: не воровать — если я узнаю, что ты что-то украл, и не обязательно у меня, я тебя отдам под суд, и ты сам признаешься в этой краже!

Трижды посвященный волхв помолчал, давая лису время сообразить, что именно заставит его признаться. Когда Хвост понимающе кивнул, Ратмир продолжил:

— Если к тебе обратится дважды посвященный Хорт с требованием оказать ему услугу в благодарность за твое устройство в услужение, ты немедленно сообщишь об этом мне, независимо от того, какова именно будет эта услуга!

На этот раз кивок последовал немедленно.

— Поскольку повар и ближний слуга у меня уже есть, ты начнешь свою службу с разовых поручений и… с помощи в лаборатории. Ты ведь уже знаком с работой в лаборатории?..

— Да… господин, — отозвался Хвост хрипловатым от внутреннего волнения голосом и, чуть помедлив, добавил: — Спасибо, господин!

Оставшееся до встречи с братом время Ратмир потратил на купание, массаж, переодевание. Проверил он и работу своего нового повара.

Всеслав явился в самом начале часа Вепря. Крат провел его в кабинет Ратмира и вышел, плотно притворив за собой дверь. Ратмир молча указал брату на кресло, стоявшее около письменного стола, и, после того как брат расположился в нем, долго рассматривал вожака стаи восточных волков. Первым не выдержал затянувшееся молчание Всеслав. Кривовато ухмыльнувшись, он с легкой насмешкой проговорил:

— Ты, братец, я смотрю, стал очень важной фигурой — вожаку стаи приходится ждать двое суток, пока ты соблаговолишь снизойти до встречи с ним…

Несмотря на спокойный голос и свободную, расслабленную позу Всеслава, Ратмир мгновенно понял, что тот едва сдерживает ярость.

— К сожалению, я не мог встретиться с тобой раньше, — негромко ответил он. — Я находился в… изоляции.

— В какой изоляции?! — удивленно переспросил Всеслав.

Снова последовала пауза, на этот раз не слишком долгая, как будто, прежде чем ответить брату, Ратмир оценивал, что именно ему имеет смысл рассказать. Наконец он, откинувшись в кресле, заговорил размеренным спокойным голосом:

— Пять суток назад я прошел последнее испытание третьего посвящения. После этого испытуемый изолируется от Мира в башне Покоя — Совету надо понять, не слишком ли исказилось его мировосприятие.

— То есть не сошел ли он с ума?! — уточнил Всеслав со своей привычной ухмылкой.

— Можно сказать и так, — согласился Ратмир.

— Ну, раз тебя из этой башни… Покоя выпустили, с рассудком у тебя должно быть все в порядке? — не то спросил, не то пошутил Всеслав.

— Все в порядке, — подтвердил Ратмир.

— Ну, тогда ты мне, надеюсь, можешь сообщить, для чего ты вызвал меня в Лютец, да еще так срочно. Посланник Совета буквально приказал мне явиться.

— Совет посвященных никому не приказывает, — спокойно возразил Ратмир. — Совет посвященных может только рекомендовать…

— Рекомендовать?! — Казалось, что это вполне нейтральное слово стало тем спусковым крючком, который освободил во Всеславе долго копившуюся ярость. — Да, ваш посланник выразился именно так — «Совет посвященных рекомендует вожаку стаи восточных волков немедленно прибыть в университет города Лютеца для встречи с трижды посвященным Ратмиром из стаи восточных волков». Только многие из моих волков, едва услышали эту речь, схватились за рукоятки мечей!!!

— Зачем?.. — самым спокойным тоном поинтересовался Ратмир.

— Что — зачем?! — не понял Всеслав.

— Зачем они схватились за рукоятки мечей? — уточнил Ратмир.

— Затем, чтобы смыть позор, нанесенный стае этим… Советом!!! — прорычал Всеслав.

— Ну и как?.. — снова коротко поинтересовался Ратмир.

— Что — ну и как?! — опять не понял Всеслав.

— Смыли?..

В этом уточнении прозвучала настолько нескрываемая издевка, что Всеслав буквально задохнулся. Вскочив с кресла, он принялся быстро ходить по кабинету, размахивая руками и выкрикивая:

— Нет, я остановил их, и это было благом для посланца Совета!!! Я решил сначала выяснить, что заставило тебя в такой неподобающей форме требовать моего приезда! Может быть, ты находишься при смерти, может быть, тебе угрожает какая-то опасность и нужна срочная помощь?! Но ты, как я убедился, вполне здоров и благополучен, вон, даже третье посвящение прошел. Так что, будь любезен, объясни мне эту самую «рекомендацию»!!!

Всеслав остановился как раз напротив сидевшего за столом Ратмира и уперся пылающим взглядом в темные глаза волхва. Несколько долгих секунд в кабинете висела напряженно звенящая тишина, а затем вожак стаи вдруг увидел, как глаза его брата стали менять свой цвет. Прошло не больше десяти секунд, и на Всеслава глядели немигающие, горящие зеленым светом волчьи глаза, прочеркнутые черной чечевицей зрачка. А затем он услышал тяжелую, показавшуюся ему мертвой мыслеречь:

«Где Вотша, Всеслав?!»

Вожак на ощупь, не отрывая взгляда от мерцающих волчьих глаз брата, опустился в свое кресло. Он слышал вопрос, но не до конца понял его, ему мешала бьющаяся в голове паническая мысль:

«Он же не перекинулся волком!!! Почему у него такие глаза?!»

Но на этот раз Ратмир не стал долго ждать ответа, он повторил, все тем же «мертвым» тоном, только гораздо напористее:

«Отвечай, где сейчас находится извержонок Вотша?!»

«Но… — растерянно начал Всеслав, автоматически переходя на обмен мыслями, — он…»

В этот момент ему наконец-то удалось оторвать взгляд от страшных глаз брата, и, опустив голову, он быстро подумал:

«Не знаю я, где твой извержонок!..»

«Я оставил в твоей стае мальчишку-извержонка. — Казалось, мыслеречь Ратмира стала еще более мертвой. — Я объяснил тебе, какое значение имеет этот извержонок для стаи и для всего нашего Мира! Я просил тебя о совсем немногом: сделать так, чтобы извержонок почувствовал себя в стае родным. И вот теперь ты мне заявляешь, что не знаешь, где находится мальчишка!!!»

«Я же сказал, что не знаю, где сейчас находится твой извержонок!!!» — мысленно взвизгнул Всеслав, но теперь его мысль была полна не яростью, а истерикой.

«А что ты знаешь?!»

«Извержонок исчез в ночь после его поединка с Юсутом…» — начал Всеслав все тем же истеричным тоном.

«Так… — жестко задавил его неоконченную мысль Ратмир. — А теперь успокойся и рассказывай подробно — что за поединок, как проходил, чем закончился и когда обнаружилось, что Вотша исчез из замка?!»

Несколько мгновений Всеслав молчал, затем как-то судорожно вздохнул и вдруг почувствовал, что его напряжение улеглось. Правда, обычная уверенность в себе и выработавшееся с годами высокомерие не вернулись, но спокойно рассказать все, что произошло в крайском замке в тот достопамятный день, почти год назад, он уже мог.

«В конце прошлого лета ко мне в Край съехалось несколько вожаков из соседних стай, в том числе отцы всех ребят, воспитывавшихся в моем замке. Закончив дела, я, как водится, решил устроить пир для всех моих гостей, а перед ним боевое состязание. Сейчас уже не помню, кто именно из вожаков предложил перед этим состязанием провести турнир мальчишек, обучавшихся в замке, а их было восемь человек — как раз четыре пары. Хотя… никто, в общем-то, не сомневался, что победит Юсут, сын Юмыта, вожака южных ирбисов. Так и получилось, хотя победа далась ему совсем не так просто, как надеялся его отец…»

На секунду Всеслав замолчал, словно припоминая события того дня, однако Ратмир мгновенно понял, что брат пытается как-то обойти не слишком приятные для него подробности, а потому жестко приказал:

«Рассказывай все!»

Всеслав вздрогнул, но поднять глаза на младшего брата не решился, а «заговорил» быстро, не продумывая мысль тщательно:

«По условиям поединка победитель должен был получить приз из рук княжны Лады… ну и… — Всеслав на секунду запнулся. — Ну и она должна была его поцеловать!..»

Он замолчал, словно ожидая реакции Ратмира на эти слова, но тот молчал, и вожак восточных волков продолжил:

«Вот только дочь моя очень не хотела целоваться с этим ирбисенком и, воспользовавшись правом хозяйки турнира, выставила своего бойца — Вотшу!»

«Извержонок владел оружием?!» — Мысль Ратмира была полна изумления.

«И как оказалось, весьма неплохо! — криво усмехнулся Всеслав. — На один удар Юсута он ответил двумя, а затем просто не стал добивать ирбиса, хотя имел на это полное право. Ну, тот вышел из себя от унижения — сам понимаешь, проиграть поединок какому-то извержонку на глазах отца, вожаков нескольких стай и Лады… Вот он и решил разделаться с Вотшей, повернувшись к Миру родовой гранью! Старый… если помнишь — один из моих дружинников… он проводил турнир, остановил бросок Юсута на Вотшу и объявил ирбиса проигравшим, поскольку тот, как ты сам понимаешь, откинул оружие в сторону! Приз вручили Вотше, да к тому же Лада его еще и поцеловала!!!»

Всеслав замолчал, словно последние мысли дались ему ценой большого напряжения, а затем с новой усмешкой продолжил:

«Мои волки были очень довольны тем, что какой-то извержонок из волчьей стаи смог одолеть княжича-ирбиса, а вот Юмыт посчитал это страшным оскорблением! Ты бы слышал, что он предлагал сделать с „вонючим извергом“, посмевшим поднять оружие на его сына. В общем, он потребовал выдать Вотшу ему, только на этом условии он соглашался остаться моим союзником на юге».

«И ты?!» — мысленный вопрос Ратмира был приглушен, но от того напряжения, которым он был наполнен, по спине Всеслава пробежал противный липкий холод, а под ложечкой защемило, словно он выпил прокисшего вина.

«Нет! — с излишней торопливостью ответил он. — Я не отдал ему Вотшу, я… я решил, что извержонок вообще ни в чем не виноват — он точно следовал условиям схватки, а отказаться от поручения княжны он не мог, ведь он был ее пажом…»

«Вотша был пажом княжны?!» — снова удивился Ратмир, но на этот раз его удивление было достаточно сдержанным.

«Да… — как-то нехотя подтвердил сказанное Всеслав и тут же добавил: — Но ему оставалось находиться в этом качестве совсем недолго — я уже определил его помощником к своему книжнику Вогнару».

«Так что же произошло дальше?!» — потребовал Ратмир.

«Да, в общем-то, на этом все и кончилось. Чтобы успокоить Юмыта, я пообещал бросить Вотшу в подвал замка… Навсегда… Но когда его стали искать, оказалось, что он исчез. На следующее утро выяснилось, что извержонок каким-то образом ушел из замка, взял в городской конюшне лошадь, заявив, что выполняет мое поручение, и ускакал в степь. Погоня, посланная мной, отловила брошенного извержонком коня на берегу Десыни верстах в сорока от Края, а самого извержонка так и не нашли».

«А искали?..» — неожиданно спокойным, «ожившим» тоном поинтересовался Ратмир.

«Да, разъезды обыскивали все извержачьи деревни, проверяли все дороги, четыре дружинника, обернувшись ивачами, облетели всю округу — извержонка нигде не было!»

Всеслав замолчал, но через пару секунд выдохнул с неожиданной злобой:

«Да утонул твой извержонок, и раки его давно съели!!!»

Забывшись, он вскинул взгляд и снова уперся в волчьи, горящие зеленым светом глаза на безразличном человеческом лице. А в следующее мгновение его сердце остановилось, сжатое мягкой, но беспощадной лапой.

«Нет… вожак, мой извержонок не утонул, и ты его найдешь! Найдешь и привезешь его сюда, в Лютец, в университет, в Звездную башню! Теперь у меня достаточно силы и власти, чтобы оградить Вотшу от чужого воздействия!!! А если ты этого не сделаешь, то!..»

И мягкая лапа сжалась чуть сильнее. В глазах у Всеслава потемнело, язык стал сухим и шершавым, но, превозмогая накатывающийся обморок, он прохрипел:

— Нет!!! Ты этого не сделаешь!!! Я вожак твоей стаи… я твой брат!!!

«Я — трижды посвященный волхв или, как нас называют здесь, на Западе, — истинный друид. — Мысль Ратмира была холодна и чиста, как ледниковая вода. — У истинного друида нет стаи, так что вожаки мне не указ. У истинного друида нет братьев, кроме тех, кто входит в Совет посвященных! Если ты не сделаешь то, что я говорю, в стае восточных волков будет новый вожак, и это будет не твой сын! Ты меня понял, Всеслав?!»

Вожак смог только прохрипеть в ответ что-то нечленораздельное, глаза его закатились, и он потерял сознание.

Очнулся Всеслав в затемненной комнате. Едва он открыл глаза, как дверь отворилась, и в светлом проеме появилась высокая, одетая в светлую хламиду фигура.

— Ты проснулся, брат?.. — раздался тихий, чуть встревоженный голос Ратмира, и Всеслав мгновенно вспомнил, что он пришел к брату в Звездную башню, что они говорили о чем-то важном… но вот о чем?!

— Всеслав!.. — снова негромко позвал Ратмир, и вожак восточных волков вынужден был откликнуться:

— Да, Ратмир, я проснулся…

— Ну и хорошо! — с явным облегчением в голосе воскликнул волхв. — А то я уже собрался отменять обед!

— Какой обед?! — удивился Всеслав, приподнимаясь на подложенных под спину подушках.

— Как — какой?! — в свою очередь удивился Ратмир. — Мы же за стол собирались садиться, и вдруг ты захотел прилечь на полчасика, сказал, что всю предыдущую ночь не спал, пировал с вожаком северных тюленей!

Всеслав напряг память. Он действительно встретил в университете Ольстова, вожака северных тюленей, приехавшего проведать своего младшего сына, выбравшего путь посвящения. Но, во-первых, он не помнил, чтобы они пировали, а во-вторых, он не говорил об этой встрече Ратмиру… Или говорил?.. Ведь откуда-то брат узнал о ней!..

— Так мы будем обедать? — чуть настойчивее поинтересовался Ратмир. — Или ты еще подремлешь?!

Нет, Всеслав дремать не хотел, а вот пообедать?.. Он вдруг почувствовал, что действительно проголодался… Да нет — он просто зверски голоден!

Вскочив на ноги, он воскликнул:

— Ну что ж, посмотрим, каков повар у трижды посвященного волхва!

Папин, словно понимая, что от этого обеда зависит его будущее, постарался. Всеслав встречал каждое блюдо с некоторым недоверием, просто потому, что не мог угадать, из чего оно сделано, а отведав, приходил в восторг. Ратмир ел, как всегда, очень мало, но довольно улыбался, видя, с каким аппетитом брат поглощает стряпню его нового повара.

Обед закончился довольно поздно. Всеслав осоловел от съеденного и выпитого, он требовал, чтобы Ратмир уступил ему своего повара, поскольку все равно ничего не понимает в искусстве гастрономии, да и ест неподобающе мало. Трижды посвященный в ответ только улыбался странной, блеклой улыбкой, казалось, он очень устал, но взгляд его был остер и внимателен.

Наконец Всеслав ушел в дом для гостей, а Ратмир вызвал Папина. Когда неуклюжий изверг появился на пороге его кабинета, трижды посвященный поднял голову от какого-то документа, лежащего на столе, и негромко произнес:

— Я доволен тобой, так что можешь считать, испытание ты выдержал!

И кивком отпустил повара.

Тот, потоптавшись на месте, коряво поклонился и прогудел:

— Спасибо, господин… Я буду стараться.

Всеслав не помнил, как он добрался до своих апартаментов в доме для гостей, не помнил, кто из дружинников его раздел и уложил в постель. В голове его бродил хмель, в висках несильно, но настойчиво ломило. Он старался что-то припомнить, хотя и сам не понимал, что именно. Оказавшись в постели, вожак мгновенно провалился в темный, беспробудный сон, но часа через четыре, когда ночь добивала час Волчьей звезды, из мрака, стоявшего перед его закрытыми глазами, выплыли пылающие зеленым светом волчьи глаза, и «мертвый» голос Ратмира произнес:

— Вспомнил?!

Всеслав рывком сел на кровати, он все вспомнил!!! И разговор в кабинете своего трижды посвященного брата, и то, чем этот разговор закончился. Вскочив с постели, он разбудил сопровождавших его дружинников и велел немедленно готовиться к отъезду. Спустя два часа из ворот университета выехали шестеро всадников — вожак стаи восточных волков и его свита возвращались в стольный город Край, возвращались выполнять требование трижды посвященного волхва!

Утром следующего дня в малом зале Совета собрались все четырнадцать трижды посвященных. Ратмир уже был однажды в этом зале, в тот день, когда бывший волхв стаи восточных рысей за попытку захватить власть в стае был осужден Советом на изгнание и стал первым изгоем. В зале, как обычно, был приглушен свет, и расположившиеся в своих креслах трижды посвященные были неразличимы, а пустое кресло члена Совета, в череде одетых в белые хламиды безликих людей, выглядело сиротливо. Ратмир, сидя в поставленном отдельно кресле и оглядывая собравшихся, гадал: кто из них проник в его комнату в башне Покоя, кто пытался разобраться в его исследованиях Первого пророчества?!

Наконец появился Вершитель. Заняв свое место в центре полукруга кресел, Кануг заговорил на мыслеречи:

«Уважаемые, сегодня мы собрались только для того, чтобы выслушать Ратмира из стаи восточных волков. Он прошел третье, последнее испытание третьего посвящения, и, если мы сочтем представленные им доказательства его пребывания по ту сторону Бытия достаточными, он займет место среди нас. Возможно, у кого-то из вас имеется что сказать, перед тем как Ратмир представит свои доказательства?!»

И тут же по залу прошелестела непонятно чья мысль:

«Надеюсь, уважаемый Ратмир помнит, что согласно закону и обычаям доказательство его пребывания по ту сторону Бытия должно быть… материальным?..»

«Но информация, полученная испытуемым во время испытания, всегда считалась материальной!..» — немедленно возразил другой член Совета, и Ратмир догадался, что это его бывший наставник, трижды посвященный Остин.

«Похоже, еще до моего сообщения тут готовы разгореться нешуточные споры!..» — с усмешкой подумал про себя Ратмир, и, словно подслушав его мысль, Вершитель вмешался в молчаливый спор:

«Вряд ли стоит сомневаться в том, что Ратмир знает закон и обычаи, и в том, что он имеет право представить в качестве материального доказательства полученную им информацию!»

В зале воцарилась тишина, и после короткой паузы Кануг добавил:

«Если никто не хочет предварить сообщение соискателя, пусть соискатель представит доказательство пребывания по ту сторону Бытия».

Ратмир заметил, как Вершитель откинулся на спинку кресла, словно приготавливаясь слушать длинную речь.

Еще раз внутренне усмехнувшись, он начал «говорить»:

«Уважаемые члены Совета посвященных, я буду краток. По закону и обычаям я должен был принести материальное подтверждение тому, что мне удалось побывать по ту сторону Бытия, я принес именно такое доказательство — вот оно!»

Он вытянул вперед левую руку. На безымянном пальце вспыхнула яркая зеленая искорка. Но светился не только камень, золотой ободок перстня тоже матово отсвечивал, словно в затемненном помещении нашлось достаточно света, чтобы сосредоточиться на отполированном желтом металле и отразиться от него.

Несколько секунд в малом зале Совета висела абсолютная тишина, но Ратмир чувствовал, как в полумраке зала растет и копится напряжение… И наконец оно прорвалось — по залу молнией хлестнула чья-то почти истеричная мысль:

«Око Знания!!!»

И снова воцарилась тишина, но на этот раз это была тишина потрясения. А затем в сумраке зала возникла другая, сдержанная, осторожная мысль, принадлежащая Вершителю:

«Откуда у тебя эта вещь, уважаемый Ратмир?..»

«Мне подарил ее прежний владелец», — спокойно ответил волк.

«Но ее прежний владелец давно покинул этот мир и… унес ее с собой!» — осторожно, словно боясь обидеть Ратмира, возразил Кануг.

«Я знаю это, — согласился княжич-волк. — Я встретил Вершителя Марка по ту сторону Бытия и говорил с ним! Он и отдал мне перстень».

«О чем вы с ним говорили?..» — все тем же осторожным тоном поинтересовался Кануг.

Прежде чем ответить, Ратмир секунду подумал.

«Вершитель Марк вспомнил меня, хотя видел всего один раз. Узнав, что я пришел на Звездную тропу, поскольку прохожу третье посвящение, он попросил рассказать о моей главной заботе. После того как я рассказал ему требуемое и попросил его дать мне какое-нибудь материальное свидетельство моего пребывания за гранью Бытия, Вершитель Марк пообещал мне, что, если я смогу вернуться в Мир, у меня будет такое материальное подтверждение. Вот его слова: „Они должны будут вспомнить эту Вещь!“ Когда я снова очнулся в обители Матери всего сущего, на моем пальце был этот перстень».

За этим коротким рассказом последовало долгое молчание присутствующих, которое в конце концов нарушил Вершитель Кануг:

«Прошу трижды посвященных высказывать свое мнение — можем ли мы считать, что представленное Ратмиром из стаи восточных волков доказательство его пребывания за гранью Бытия убедительно и достаточно?!»

И снова наступило молчание, но спустя несколько секунд по залу прошелестела первая ответная мысль:

«Можем…»

Прошла еще секунда, и снова в зале возникло беззвучное:

«Можем…»

Еще секунда:

«Можем…»

Секунда:

«Можем…»

Потом три секунды стояла тишина, и возникла зыбкая, неуверенная мыслишка:

«Не можем… Уважаемый Ратмир не был за гранью Бытия, он всего лишь вступил на Звездную тропу, но не прошел ее до конца…»

В зале снова воцарилась тишина, но только не для Ратмира. Зеленый камень перстня на его пальце резко потускнел, а в голове у него вдруг возник… Нет, не голос и не видение, это было вообще какое-то новое восприятие… прямое восприятие неизвестной ранее информации… неизвестного ранее Знания. Он вдруг понял, кто именно генерировал последнюю мысль, уразумел, что этот человек собой представляет, что побудило его высказаться таким образом! Это было настолько для него неожиданно, что он едва не пропустил мысль Вершителя:

«Соискатель может ответить на возражение!»

Ратмир снова внутренне усмехнулся и только затем спокойно «проговорил»:

«Во-первых, я отправился за грань Бытия для того, чтобы Мать всего сущего испытала меня. Я был готов к любому пути и к любому испытанию. То, что Мать всего сущего встретила меня уже на Звездной тропе и там же повелела Вершителю Марку переговорить со мной, — ее решение, и не мне, и не вам его обсуждать! Во-вторых, на пути за грань Бытия я в любом случае зашел гораздо дальше, чем уважаемый Варвар, так что его возражение необоснованно!»

«Протестую!!! — мгновенно заметалась по залу разъяренная мысль. — Никто не может знать, насколько далеко зашел испытуемый по Звездной тропе…»

«Око Знания это знает!!! — задавил эту мысль Ратмир. — Это знание истинное, и я могу огласить его!!!»

«Но что подтвердит твою правдивость!!!» — привел Варвар последний аргумент, однако Ратмир тут же ответил:

«Стол Истины, на который я готов взойти немедленно!!!»

«Я снимаю свое возражение!!!» — мгновенно сдался Варвар, но за этой вроде бы спокойной мыслью тянулся темный шлейф ярости и унижения.

В зале на пару секунд воцарилась тишина, после чего снова возникла мысль:

«Можем…»

Напряжение Ратмира было столь велико, что он даже не сразу понял, — это трижды посвященные продолжили высказывать свое мнение.

Затем еще шесть раз в зале «звучала» эта мысль, а вот тринадцатый член Совета посвященных сделал к своему «можем» неожиданное дополнение:

«Однако уважаемый соискатель должен передать свое доказательство Совету. На мой взгляд, эта… Вещь может принадлежать только Вершителю… или никому!»

И снова камень в перстне, засиявший было прежним зеленым светом, резко потускнел, а Ратмир стал обладателем знания о Вещи, называемой «Око Знания»! И снова он усмехнулся, готовясь возразить одному из членов Совета посвященных, но его возражение не потребовалось. Вместо него ответил Вершитель Кануг:

«Уважаемый Шавкан должен помнить, что Око Знания, созданное Вершителем Марком, может быть только подарено, причем подарено без всякого сожаления со стороны дарителя. В противном случае Вещь потеряет свои свойства! В свое время Вершитель Марк, покидая этот Мир, не пожелал подарить эту Вещь кому-либо из нас. Не думаю, что уважаемый Ратмир может сейчас без всякого сожаления подарить кому-то из нас эту Вещь!.. Но мы должны быть рады, что Око Знания снова вернулось в Мир, что оно снова будет принадлежать одному из трижды посвященных и помогать нам в наших трудах!»

После этой отповеди Вершителя в малом зале Совета еще раз прозвучала мысль «можем», после чего Вершитель Кануг поднялся из своего кресла и заговорил вслух:

— Ратмир из стаи восточных волков, дважды посвященный служитель Мира, Совет посвященных признал представленное тобой доказательство твоего пребывания за гранью Бытия убедительным и достаточным! Ты прошел третье посвящение, и, как трижды посвященный служитель Мира, ты входишь в состав Совета посвященных под именем…

Кануг замолчал, и княжич-волк понял, что он должен назвать свое новое имя, под которым его будет знать Мир всю его дальнейшую жизнь. Он неожиданно для себя тоже поднялся на ноги и четко произнес:

— Ратмир!!!

Глава 2

Часы на башне городского совета пробили четыре, и ворота вольного торгового города Ласта начали медленно открываться. Изверги из окрестных деревень, привезшие на городской рынок свежее мясо, рыбу ночного улова, овощи, фрукты и прочую снедь, возбужденно загалдели. Стоявшие впереди двинули свои повозки, не дожидаясь, когда ворота распахнутся настежь, но стражники, выскочившие за ворота, преградили путь торопыгам, выставив перед собой копья, — все въезжающие тщательно проверялись.

На дороге, ведущей к городу, позади груженых повозок, вьючных лошадей и ручных тележек, дожидался своей очереди большой крытый фургон, запряженный парой здоровенных волов. Рядом с фургоном на рослой, но спокойной лошади красовался усатый, красномордый дядька, в кожаных штанах и такой же куртке на голое тело, оглядывавший с высоты седла галдящую перед воротами толпу. На крыше фургона, рядом с привязанным там сундуком, тремя чемоданами и несколькими корзинами, лежал животом вниз молодой светловолосый парнишка не старше шестнадцати-семнадцати лет. Подперев голову руками, он тоже не отрывал глаз от людского водоворота, стремящегося как можно быстрее попасть в город.

Всадник, бросив короткий, быстрый взгляд в сторону паренька на крыше фургона, заговорил медленно глубоким, хорошо поставленным басом:

— Этот город, Бамбарей, тем и хорош, что не принадлежит ни одной стае — он, понимаешь ты, вольный и торговый. Вольный и торговый! Это значит, что, во-первых, тебя здесь никто не может схватить и посадить, если ты не нарушаешь городских законов, а во-вторых, что у местного народца имеются денежки, чтобы заплатить талантливым актерам, то есть нам, за нашу вдохновенную игру!

— Дядюшка Прок, — улыбнулся в ответ паренек, — два месяца назад ты точно так же расписывал милых жителей Норникса и гостеприимство вожака северных лис… Хорошо, что мы остановились там, рядом со вторыми воротами, и я не спал ночью, а то сегодня ты не смог бы похвалить вольный город Ласт!

— Мальчик, — ничуть не рассердившись, загудел дядюшка Прок, — учись уважать старших, даже если они ошибаются… Когда ты сам станешь немного старше, ты поймешь, как легко ошибиться в людях, а тем более в многоликих! Три года назад, когда моя труппа показывала свое искусство в Норниксе, мы имели колоссальный успех, и наш фургон просто ломился от даров растроганных высоким искусством горожан. А в этот раз капризный ветер удачи отвернулся от нас!

Бамбарей снова улыбнулся, но ничего не сказал, хотя про себя подумал:

«От дубин и топоров ломился ваш фургон, бедный дядюшка Прок, и тетка Мармела мне в деталях рассказала про этот „успех“!» Мальчишка перевернулся на спину, уставился взглядом в высокое бледно-голубое небо. Солнце еще не взошло, но небесная синь уже вылиняла — и это лето, похоже, будет жарким.

Гул толпы, пробирающейся в город, бас дядюшки Прока, продолжавшего что-то наставительно рассказывать, отошли в сторону, перестали трогать сознание юного изверга. Высокое голубое небо пробудило его память, он вспомнил такое же небо, только совсем в другом месте, над другим городом…

Почти год назад он стоял на ристалище княжеского замка в городе Крае, и сама княжна Лада, дочь вожака Всеслава, вручила ему приз победителя турнира и… и поцеловала его. Тогда он носил имя Вотша и был княжьим любимчиком, он занимался фехтованием с лучшим мечником стаи, чтением и письмом с княжьим книжником… И все это кончилось в одночасье! Победа над княжичем стаи южных барсов, самовлюбленным Юсутом принесла ему милость княжны, ненависть Юсута и его отца, Юмыта, а князь Всеслав решил навсегда заточить его в подземелье замка! Ему пришлось бежать… Бежать под безжалостным глазом Волчьей звезды, которая следит за беглецами-извергами с ночного неба и выдает их погоне! Но ему повезло — всю ночь скакал он по степи, по редким светлым рощам, уходя все дальше и дальше от княжьего города Края, а утром выехал на безлюдный берег широкой незнакомой реки. Он соскочил с коня прямо в воду, вороной умчал в степь, а он долго плыл по течению и только ближе к полудню, вымотавшись вконец, выбрался на берег. Под прибрежным кустом он и заснул, прижимая к себе единственную вещь, увезенную им из замка, свою награду — меч, который вручила ему Лада. А ближе к вечеру на берег реки, совсем рядом с тем местом, где он заснул, выехал фургон с бродячими актерами-извергами. Их голоса и разбудили его, а может быть, это был нестерпимый голод — он теперь уже и не помнил. Но актеры, ни о чем не расспрашивая, накормили его, а он, часа два понаблюдав за этими странными, словно не от мира сего, людьми, решился признаться старшему из них, дядюшке Проку, в том, что он скрывается от многоликих.

Услышав, что их неожиданный гость — беглый изверг, тот почему-то не испугался, совсем наоборот, чуть подумав, он предложил пареньку присоединиться к труппе, стать странствующим актером. Когда же Вотша упомянул о следящей за ним Волчьей звезде, соглядатае и помощнике восточных волков, дядюшка Прок только рассмеялся. Вотша прекрасно помнил его слова: «Ты возьмешь другое имя, а твою внешность мы изменим так, что ни один волк тебя не узнает, не то что какая-то там Волчья звезда!»

Эти слова старого актера стали его надеждой, его опорой! С тех пор он бродил по свету с актерами, учился их мастерству, и только меч, который он возил в тайнике под днищем актерского фургона и с которым он иногда по ночам повторял боевую науку, напоминал ему о том, кто он такой на самом деле! Тетушка Мармела, пожилая актриса, бродившая по свету всю свою жизнь, стала для него матерью — ведь свою родную мать он не знал. Красавица Вероза, насмешливая и капризная, относилась к нему с дружеской иронией, как к младшему, еще не вошедшему в разум брату. Эрих, молодой рыжеволосый парень, довольно долго приглядывался к Вотше, но, увидев однажды, как извержонок занимается фехтованием, усмехнулся и показал несколько приемов боя без оружия, чем просто поразил Вотшу. Тот не отставал от Эриха до тех пор, пока рыжий не начал обучать его этому искусству. Так началась их дружба. Но больше всех полюбила Вотшу маленькая Элио, шестилетняя актриса. Она просыпалась с его именем на губах и засыпала только тогда, когда чувствовала его рядом с собой. Именно Элио впервые назвала Вотшу Бамбареем, никто не мог понять, откуда она взяла это имя.

Почти год он прожил в относительном спокойствии и понемногу начал забывать и о князе Всеславе, вожаке стаи восточных волков, и о его брате Ратмире, дважды посвященном волхве, оставившем маленького извержонка в княжеском замке стольного города Края, и о Волчьей звезде, продолжавшей каждую ночь следить за ним своим оранжевым глазом. Теперь они въезжали в славный и богатый город Ласт, где дядюшка Прок надеялся пополнить казну труппы, раздобыть новые костюмы, а может быть, и разжиться новой историей, которую можно было бы разыгрывать перед зрителями.

Крестьянские повозки быстро втягивались в город, так что вскоре фургон бродячих артистов подтянулся к самым воротам. Когда последняя крестьянская телега, преграждавшая актерам въезд, прогромыхала под сводами воротной башни, стражник, доселе невозмутимо поглядывавший на проезжавших извергов, вдруг шагнул вперед и встал перед мордой лошади дядюшки Прока.

Старый актер, не дожидаясь вопросов воротного стража, сдернул с головы свою почти новую шляпу и поставленным грудным басом проговорил:

— Я рад видеть во здравии и лично приветствовать почтенного Ворда из стаи северных росомах!

Вопрос, готовый сорваться с губ стражника, так и не прозвучал. Удивленно взглянув на склонившегося в поклоне Прока, воин почесал кончик носа и спросил:

— Откуда ты меня знаешь, старый прохиндей?!

Дядюшка Прок выпрямился, приложил руку к сердцу и вкрадчиво пророкотал:

— Кто же не знает доблестного воина, вставшего у ворот славного города Ласта, дабы обеспечить законность и покой горожан!..

После такого ответа удивление на физиономии стражника отнюдь не исчезло, зато оно сменилось задумчивостью. Пожевав толстыми губами, стражник повторил свой вопрос:

— Ты, извержачья морда, отвечай, откуда ты меня знаешь?!

На лице дядюшки Прока промелькнуло весьма недовольное выражение, но он постарался быстро взять себя в руки. А чтобы выиграть немного времени, опытный актер взял паузу — начал медленно, покряхтывая и постанывая, слезать с лошади.

Очутившись на земле, дядюшка Прок выпрямился перед стражником, оказавшимся чуть ли не на голову ниже его, и, посмотрев сверху вниз прямо в лицо недовольно нахмурившегося воина, заговорил проникновенным шепотом:

— Староста села Лохмотья, почтенный Хитырь — надо сказать, мой большой друг, предупредил меня сегодня утром перед отъездом, что если я встречу в воротах славного города Ласта достопочтенного Ворда из стаи северных росомах, то смогу получить у него огромную помощь…

При этих словах «достопочтенный» Ворд вопросительно поднял бровь, но актер быстро продолжил, не дав перебить себя вопросом:

— …советом! Только советом, многоликий!

Последовал поклон и мгновенное движение руки, в результате которого в свободную ладонь стражника перекочевала тяжелая медная монета.

Ворд, не отрывая глаз от склонившейся головы дядюшки Прока, быстро ощупал монету, словно определяя ее достоинство, а затем, спрятав добычу в карман широких штанов, уже гораздо доброжелательнее поинтересовался:

— Так какой же совет тебе нужен, изверг?..

— Мы — актеры… — все тем же проникновенным тоном продолжил Прок, выпрямившись. — Посоветуй нам, давно не посещавшим славный город Ласт, где можно остановиться нашей труппе, чтобы иметь не только крышу над головой, но и возможность показать свое искусство наибольшему числу просвещенных жителей этого чудесного города?!

Несколько секунд стражник размышлял, а затем, кивнув самому себе, глубокомысленно проговорил:

— Езжайте прямо, до площади Трех фонтанов, а там свернете направо, на улицу Бесстыдниц. В конце этой улицы найдете постоялый двор «У трех ослов», там вы сможете не только остановиться, но и снять у его хозяина новую конюшню. Она уже под крышей, но внутри пустая, вы вполне сможете устраивать в ней свои представления. — Он еще секунду подумал и добавил: — Хозяину постоялого двора скажите, что это я вас к нему направил…

Дядюшка Прок еще раз поклонился, а затем повернулся к вознице и громко приказал:

— Ты слышал, Эрих, что сказал наш благодетель?! Воздай хвалу многоликому Ворду из стаи северных росомах и… трогай!

Сидевший на козлах рыжеволосый парень лет двадцати пяти привстал со своего места, поклонился стражнику и громко возвестил:

— Счастлива мать, имеющая такого сына, как многоликий Ворд из стаи северных росомах!

Вслед за этим парень шлепнул по спинам волов ременными вожжами, и те дернули повозку так, что возница снова оказался на своем узком сиденье, причем рожа у него мгновенно стала удивительно глупой. Ворд, слушавший хвалу собственной матери, открыв рот, расхохотался и отошел чуть в сторону, пропуская актеров, а дядюшка Прок, взобравшись на свою лошадь, отвесил еще один поклон стражнику и двинулся вслед за фургоном.

Когда фургон, миновав воротную арку, удалился от стражников, охранявших въезд в город, метров на двадцать, дядюшка Прок снова посмотрел на Вотшу и довольным тоном проговорил:

— Знай, юноша, все люди, в том числе и многоликие, готовы оказать помощь, если эта помощь не требует от них каких-либо усилий или расходов! А что может быть проще и дешевле, чем совет, данный за деньги?!

Вотша в ответ только улыбнулся.

До постоялого двора актерская компания добралась довольно быстро — народу на улицах было по раннему времени немного, а рынок, на который стремились все приезжие крестьяне, находился в другой стороне города. Серое трехэтажное здание постоялого двора было видно издалека — его ярко-зеленая крыша, украшенная огромной кирпичной трубой, прикрытой резным металлическим колпаком с флюгером в виде летящего аиста, бросилась в глаза, как только фургон свернул с площади Трех фонтанов на улицу Бесстыдниц. Да и вывеска, висевшая на углу здания, была достаточно велика, чтобы привлечь к себе внимание.

Въехав через широко распахнутые ворота во двор, фургон остановился. Дядюшка Прок, заехавший следом, спрыгнул с седла на землю и, махнув рукой своим ребятам, направился к заднему крыльцу постоялого двора, а Эрих, соскочив с козел на землю, принялся колотить в заднюю дверь фургона, покрикивая:

— Всё, приехали!.. Вставайте, лежебоки, я не собираюсь делать за вас всю работу…

В этот момент Вотша, свесив с крыши лохматую голову, проговорил:

— Да пусть они поспят, что мы сами фургон не разгрузим?

— Ага… — недовольно проворчал Эрих. — Мы будем вещи таскать, а они будут дрыхнуть.

Но стучать все-таки перестал и, зайдя сбоку, приказал:

— Ладно, сбрасывай, только осторожно!

Вотша отвязал веревку, которой актерский багаж крепился на крыше фургона, и, снова свесившись вниз, принялся аккуратно передавать в подставленные руки Эриха нетяжелые корзины. Когда все корзинки оказались на земле, дверь фургона распахнулась, и на верхней ступеньке короткой лесенки появилась женщина.

Ее молодость давно миновала, однако и старухой назвать ее было нельзя, тем более что одета она была аккуратно, даже с некоторым шиком. Ее чуть полноватую фигуру облегало бледно-зеленое шелковое платье с короткими рукавами, на ногах красовались белые чулки и зеленые туфли на невысоких каблуках. Лицо ее было слегка помято после сна, волосы растрепаны, а губы недовольно надуты. Оглядев двор чуть выпуклыми светло-голубыми глазами, она проговорила хрипловатым со сна голосом:

— Ну?! И кто здесь колотился в дверь?! Кому приспичило получить по шее?!

Тут ее взгляд натолкнулся на рыжую шевелюру Эриха, принимавшего первый из привязанных на крыше чемоданов, и она покачала головой:

— Я так и думала, что в дверь ломится этот рыжий оболтус!..

Эрих, опустив чемодан на землю, бросил косой взгляд на женщину и обиженно пробормотал:

— А ты не могла подумать, что это был оболтус-блондин?!

— Нет! Не могла! — отрезала женщина. — Бамбарей воспитан так, что не позволит себе ломиться к совершенно измотанным женщинам.

И словно в ответ на эту ее отповедь с крыши фургона донесся голос Вотши:

— С добрым утром, тетушка Мармела. Вам удалось хоть немного отдохнуть?!

— С добрым утром, Бамбареюшка… — Мармела спустилась по лестнице на землю и повернулась лицом к фургону. Тон ее стал гораздо ласковее, и даже хрипота исчезла из голоса. — Мы отдохнули, но именно что немного.

Последовал новый рассерженный взгляд в сторону Эриха, а затем Мармела снова посмотрела на свесившегося с крыши фургона Вотшу и спросила:

— А где этот бездельник, Прок?

— Где-где… — проворчал себе под нос Эрих. — На… Волчьей звезде!..

Мармела уже открыла рот, чтобы сказать рыжему ворчуну, что именно он собой представляет, но Вотша ее перебил:

— Дядюшка Прок отправился к хозяину постоялого двора договариваться о ночлеге и помещении для представлений.

— Без меня?! — Тетушка Мармела аж подпрыгнула на месте. — Да о чем он может без меня договориться?! Он же просто отдаст последние деньги, а взамен получит дохлую крысу!..

— И тетка Мармела сварит из нее похлебку… — снова проворчал себе под нос рыжий.

Однако на этот раз актриса не обратила на выпад рыжего никакого внимания. Она бросилась назад в фургон и спустя пару минут выскочила оттуда уже причесанной и подкрашенной. Снова оглядев двор уже окончательно проснувшимся, острым взглядом, Мармела скомандовала:

— Продолжайте разгрузку и не смейте будить девочек! — После чего быстрой, но донельзя элегантной походкой отправилась к заднему крыльцу постоялого двора.

Эрих, глядя ей вслед, упер кулаки в бока и, вихляя бедрами в такт шагу Мармелы, неожиданно писклявым голосом пропел:

— Вот сейчас мы обменяем дохлую крысу на старую тряпку!

После этого «театрального» представления Эрих смачно плюнул на землю и поднял руки, чтобы принять очередной чемодан.

Пять минут спустя все вещи труппы оказались на земле, а вслед за ними с крыши фургона спустился и Вотша.

Эрих уселся на крышку сундука и, с ухмылкой взглянув на Вотшу, проговорил своим обычным голосом:

— Быстро мы, Бамбарей, управились. Вот только как бы нам не пришлось таскать все эти сундуки-корзины обратно на крышу.

— Почему? — удивленно переспросил Вотша.

— А вот сейчас выбегут дядюшка Прок с тетушкой Мармелой от хозяина и оповестят, что он мошенник и договориться с ним не удалось.

На веснушчатую физиономию парня выползла довольная ухмылка — должно быть, после его слов вид у Вотши стал довольно глупым.

— Кто у нас мошенник? — донесся сонный женский голос из-за приоткрытой двери фургона. — С кем договориться не удалось?

Оба паренька, как по команде, уставились на фургон. Дверь фургона чуть скрипнула, и наружу высунулась женская головка, наряженная в шелковый, отделанный кружевами чепчик.

— И вообще, почему мы стоим? — проговорила выглянувшая женщина и, разлепив глаза, оглядела двор. — Мы что, уже приехали?

— Приехали, Вероза, приехали… — ответил Эрих, возвращаясь к привычному для него ворчливому тону. — Сейчас Прок и Мармела вернутся от хозяина постоялого двора, и вы с Элио сможете перейти в комнату. Вы продолжите спать, а мы с Бамбареем продолжим разгружать вещи!

Тут Вероза увидела на земле сундук в окружении чемоданов и корзин, широко распахнула свои чудные голубые глаза и обрадованно воскликнула:

— О, мальчики, какие вы молодцы — уже все сняли!.. Теперь вам осталось только перетаскать вещи в комнаты! — И тут же деловито прибавила: — Вы не забудете — большой желтый чемодан и вот эти две корзины поставьте ко мне в комнату.

— Конечно, Вероза, — пробурчал Эрих. — Только сначала я отнесу в комнату тебя.

— Не надо, — совершенно серьезно, даже чуть свысока отозвалась женщина. — Я вполне могу дойти сама, ты же постарайся не уронить мои корзины в грязь, как это было в той деревушке, где мы провели последнюю ночь.

— Я не ронял твои корзины в грязь, — не согласился Эрих, впрочем, без всякого азарта. — Я просто упал в темноте, споткнувшись о камень, и не моя вина, что корзины оказались в луже.

— Сейчас светло, и луж во дворе нет, — царственным движением вскинув подбородок, проговорила Вероза, — так что я на тебя надеюсь.

Затем, взглянув на Вотшу, молчаливо дожидавшегося окончания их с Эриком препирательств, она совершенно другим тоном попросила:

— Бамбарей, дружочек, ты не поможешь мне умыться… Вот только воды в фургоне совершенно не осталось.

— Конечно, Вероза, — тотчас же откликнулся паренек, — но ты должна дать мне кувшин.

Вероза мило улыбнулась и, бросив: «Сейчас», — скрылась за дверью фургона.

Через несколько секунд она появилась снова и протянула Вотше большой кувшин из желтого металла с причудливым чеканным узором.

Вотша взял посудину и побежал к колодцу, видневшемуся в дальнем углу двора, у забора, отделявшего двор с хозяйственными постройками от большого и довольно запущенного сада. Вероза снова скрылась в фургоне, но через минуту вышла, неся на руках девочку лет шести. Девчушка, явно только что из постели, плохо выспавшаяся, хныкала, а женщина негромко уговаривала ее:

— Посыпайся, Элио, просыпайся… Посмотри, куда мы приехали, посмотри, какой здесь чудесный сад, вот там ты будешь по утрам гулять со своим Бамбареем…

Услышав это имя, девочка сразу же прекратила хныкать, открыла глаза и спросила:

— А где Бамбарей?

— Вон твой Бамбарей. — Вероза развернулась так, чтобы девчушке было видно возвращающегося с водой паренька. — Сейчас мы с тобой умоемся и будем готовить завтрак.

В этот момент на заднем крыльце постоялого двора появился дядюшка Прок, а следом за ним и тетушка Мармела. Их сопровождал огромного роста изверг в сильно поношенной одежде и грубых башмаках на босу ногу.

— Тебе хозяин приказал показать нам новую конюшню, вот и показывай! — разнесся по двору глубокий бас дядюшки Прока. — А то ведь мы можем и назад вернуться, сообщить хозяину постоялого двора, почтенному Морлу, о том, как его изверг выполняет полученные поручения.

— Да, пойдем, пойдем… — отвечал изверг не менее низким басом, чем у актера, только чуть надтреснутым. — Покажу я вам эту конюшню!.. Только все равно не сгодится она вам.

Изверг-слуга одним прыжком соскочил с крыльца на землю и широким шагом направился к довольно длинному и низкому бревенчатому строению с маленькими окошками по всей стене, прилепившемуся к забору на противоположном конце двора.

— А это уж, милейший, нам решать! — пророкотал дядюшка Прок в спину слуге, быстро пересчитал ногами ступеньки крыльца и поспешил следом за верзилой.

Тетушка Мармела несколько секунд смотрела вслед удалявшимся мужчинам, затем тоже сбежала с крыльца, но направилась к фургону.

Вотша вернулся с водой, погладил девчушку по голове и с улыбкой проговорил:

— С добрым утром, княжна.

Девчушка кивнула в ответ и улыбнулась.

— Будем умываться? — спросил Вотша.

— Не будем умываться, — раздался в ответ ему голос тетушки Мармелы. — Мы отправимся в комнаты, которые снял Прок, и там приведем себя в порядок. Кстати, завтрак будет подан через полчаса, так что вам, ребятки, надо успеть за это время перетаскать в комнаты наши вещи. Фургон, волов и лошадь можете поставить вон в тот сарай за домом!

Отдав эти распоряжения, Мармела сделала знак Верозе, чтобы та следовала за ней, и направилась в сторону заднего крыльца.

Эрих и Вотша переглянулись. Вотша снова улыбнулся, а Эрих недовольно пробурчал:

— Полчаса… Придется все делать бегом или… остаться без завтрака.

— Бамбарей, я оставлю тебе пирожок! — крикнула Элио, уносимая Верозой в дом.

Махнув рукой, Эрих повернулся к Вотше:

— Постой тут с вещами, я устрою волов с фургоном и лошадь, а затем займемся вещами.

Вотша в ответ молча кивнул и уселся на сундук. Эрих взял поводья лошади, положил руку на парное ярмо волов и неторопливо пошагал в сторону, указанную Мармелой. И лошадь, и волы, как привязанные, двинулись следом за рыжим парнем, а Вотша в который раз удивился, насколько животные послушны этому доброму ворчуну.

Мармела с Верозой и Элио скрылись в доме, фургон свернул за угол здания, и двор опустел. Вотша поднял лицо к поднявшемуся над крышами домов солнцу и прикрыл глаза, отдаваясь минутному покою. И в тот же момент позади него раздался ломкий юношеский голос:

— Тебя как звать-то?

Вотша быстро обернулся. Шагах в четырех от него стоял парнишка его лет, а может быть, намного помоложе. Растрепанные волосы неопределенного, какого-то пыльного цвета обрамляли его худое бледное лицо с тонкими бескровными губами, длинным, чуть горбатым носом и внимательными темными глазами, прятавшими в своей глубине едва заметную насмешку. Единственной яркой краской на этом лице была щедрая россыпь конопушек, осевшая на щеках под глазами и казавшаяся совершенно неуместной, какой-то искусственной в соседстве с темными глазами. Одет паренек был очень бедно, если не сказать — нищенски, истрепанные до лохмотьев штаны были подвязаны куском тонкой конопляной веревки, а на худые плечи была накинута толстая блуза, давно потерявшая свой изначальный цвет, так же как рукава и пуговицы. Однако, несмотря на свою незамысловатую одежку и болезненную худобу, парень держался свободно, даже развязно.

Не дождавшись ответа, он хлопнул по лохмотьям штанины тонким гибким прутиком, зажатым в левой руке, и усмехнулся:

— Да ты, похоже, дикарь с востока, культурную речь не понимаешь. — И, скорчив рожу, переспросил неожиданно низким, хрипловатым голосом: — Твоя не понимай, чо моя тебе говорить?!

— Моя понимай, чо твоя мене говорить… — чуть улыбнувшись, ответил Вотша и в этот момент заметил краем глаза, что на ручке одной из корзин Верозы сомкнулись тонкие грязные пальцы. Вотша крутанулся на месте и ногой ударил по руке, ухватившей корзину. Раздался короткий хруст и дикий визг маленького воришки, действовавшего, похоже, на пару с оборванцем. Конопатый, отвлекавший Вотшу разговором, метнулся вперед, замахиваясь своим прутом, но извержонок быстро присел, уклоняясь от метившей по его глазам гибкой хворостины, и снова крутанулся на месте. Конопатый оборванец, сбитый подсечкой, ткнулся носом в пыль, попытался быстро откатиться, но не успел — на его шею опустилась нога, обутая в крепкий башмак, и сверху донесся спокойный голос Вотши:

— Не дергайся — шею сломаю. — И далее с издевкой: — Твоя понимай, чо моя тебе говорить?!

Однако даже оказавшись в совершенно, казалось бы, безвыходном положении, оборванец не потерял самоуверенности. Не пытаясь вывернуться, он тем не менее с прежней развязностью пробурчал, отплевывая попавшую в рот пыль:

— Не дави!.. Шея — мое слабое место!

Вотша чуть скосил глаза, второй мальчишка притих и, сидя на земле рядом с корзиной Верозы, качался из стороны в сторону, баюкая поврежденную руку. Бежать, как ни странно, он не пытался.

— Ну, и долго ты собираешься на мне топтаться?! — поинтересовался оборванец и чуть пошевелил головой, словно бы проверяя, не ослабил ли его противник нажим. Вотша неожиданно убрал ногу и отступил на шаг, держа обоих воришек в поле зрения.

Конопатый оборванец сел, потер шею и чуть сморщил нос, затем взглянул снизу вверх на Вотшу и неожиданно улыбнулся:

— А шустрый ты парень. И где тебя так драться научили?!

«Если б ты знал, где меня учили драться, никогда бы со мной не связался», — с неожиданной тоской подумал Вотша, а вслух все тем же спокойным тоном проговорил:

— Чтобы с вами справиться, большой науки не надо.

Улыбка сползла с физиономии конопатого, и он, не сводя темных прищурившихся глаз с Вотши, проговорил, цедя слова через губу:

— Слышь, Цедра, нас оскорбляют.

Маленький чумазый воришка, которому было не больше пяти-шести лет, поднял на Вотшу небесно-голубые глаза и тоненьким, писклявым голоском пожаловался:

— Ты мне руку сломал…

— Больше не будешь тянуть свои лапы куда не надо, — не глядя на малыша, ответил Вотша.

— Все, Цедра, — снова подал ленивый голос конопатый, — теперь воровать не сможешь, а за так тебя кормить никто не станет… Сдохнешь… Как пить дать, сдохнешь!

Цедра опустил взгляд на свою руку и снова принялся раскачиваться из стороны в сторону.

— Ну, почему сдохнет? — в голосе Вотши просквозило едва заметное презрение. — Пойдет по подворьям стай, где-нибудь да накормят увечного.

Цедра снова вскинул глаза, в которых быстро наворачивались слезы:

— Ну, ты и в самом деле дикарь. — В тоненьком голоске чумазого воришки вдруг зазвенела нескрываемая ненависть. — Сломал человеку руку и ни капли жалости! А мне теперь с голоду подыхать?!!

Вотша широко ухмыльнулся:

— Ну, во-первых, не человеку, а вонючему извержонку…

— А сам-то кто?! Сам-то кто?! — привскочил на месте Цедра, однако Вотша продолжал, не отвечая на его восклицание:

— Во вторых, вонючему извержонку, потянувшему руку к чужой вещи, то есть извержонку-вору. А ворам, пойманным на месте преступления, согласно кодексу вольного города Ласта, отрубают кисть вороватой руки и ставят клеймо на правую щеку. — Тут он внимательно посмотрел на притихшего Цедру и задумчиво протянул: — А может быть, мне сдать тебя моему знакомому Ворду из стаи южных росомах?.. Ему и поимка вора зачтется…

Личико мальчишки мгновенно покрылось мертвенной бледностью, но конопатый немедленно выпалил:

— У тебя нет послухов, а без послухов сам в яму загремишь за облыжный оговор!

И снова Вотша продолжил говорить, не обращая внимания на выкрик конопатого:

— Но самое главное, неужели ты думаешь, что я не могу отличить хруст ломающейся кости от треска дощечки, которую ты подложил в рукав своих лохмотьев?!

Тут он наконец-то улыбнулся, а оба вора уставились на него широко раскрытыми глазами. Несколько секунд длилось молчание, а затем конопатый выдохнул:

— Ну… зараза!!! И откуда ты такой… ученый в Ласте взялся?! Тебе б при каком-нибудь вожаке книжником служить!!!

Улыбка увяла на лице Вотши, плечи поникли, и он каким-то бесцветным голосом проговорил:

— А теперь давайте дуйте отсюда, а то сейчас Эрих вернется, он на вас и послухов найдет, и руки-ноги повыдергивает… вместе с дощечками вашими.

Конопатый вскочил на ноги и кивнул малышу:

— Пошли, Цедра, мы и впрямь что-то засиделись.

Малыш быстро поднялся с земли и, поминутно оглядываясь, двинулся следом за своим старшим товарищем, направившимся к воротам.

Вотша смотрел им вслед, и в груди у него росла глухая тоска! Он ведь и в самом деле мог сейчас быть в свите вожака стаи восточных волков. Мог бы быть!!!

Уже в воротах конопатый вдруг обернулся и негромко крикнул:

— Эй ты… дикарь, если вдруг помощь какая понадобится, найди Выжигу… меня то есть! Я в этом городе кое-что могу!

Воришки скрылись за воротами, и почти сразу же раздался голос выходящего из-за угла дома Эриха:

— Надо было посадить Мармелу или Верозу рядом с вещами, пока мы будем их в комнаты таскать. Нельзя же все это без присмотра оставить.

— А ничего и не надо оставлять, — проговорил дядюшка Прок, подходивший к Вотше с другой стороны. — Вот он вам поможет… — и кивнул на слугу с постоялого двора, шагавшего следом за ним. — Вы сможете сразу забрать все, кроме сундука, который я посторожу!

— Лучше бы ты сказал «который я отнесу», — пробурчал себе под нос Эрих, но его бурчание заглушил надтреснутый бас изверга-слуги:

— Я не нанимался таскать ваши пожитки!

Дядюшка Прок быстро повернулся к остановившемуся позади него великану и, вздернув голову, высокомерно поинтересовался:

— А мне показалось, что мы заключили с тобой договор об оказании нашей труппе всяческих мелких услуг?

Слуга после этих слов застыл на месте, открыв рот и уставившись на дядюшку Прока широко распахнутыми от удивления глазами. Только через пару десятков секунд к нему вернулся дар речи, и он возмущенно зарокотал:

— Ни о каких услугах я с тобой не договаривался!!! Ты спросил, смогу ли я достать материал и сколотить в конюшне для вашей шайки помост! Я ответил, что смогу, если ты заплатишь мне двадцать ластовских медяков! Ты согласился и… все!!!

Он явно не закончил свою тираду, но дядюшка Прок перебил его самым снисходительным тоном:

— Так в эти двадцать медяков входит также и плата за всяческие мелкие услуги типа подноски багажа и чистки обуви…

— Что?! — взревел изверг. — Я еще и ваши сапоги чистить должен?!

— А как ты думал?! — в свою очередь заорал дядюшка Прок. — Или ты рассчитывал, что я отсчитаю тебе двадцать монет за пару сколоченных досок?!

— Так пусть тебе эти доски сколачивает кто-нибудь другой! — рявкнул слуга. — А заодно и чистит ваши вонючие сапоги и таскает за вами ваши пожитки!

Он в ярости плюнул на землю, развернулся и зашагал в сторону крыльца.

— И прекрасно, — с нескрываемой насмешкой бросил ему в спину дядюшка Прок. — Я быстро найду того, кто сделает все, что нужно. Двадцать монет на земле не валяются.

Изверг-слуга вдруг остановился, а затем медленно повернулся назад. На его грубо вылепленной физиономии было явственно написано, что с последним тезисом дядюшки Прока он полностью согласен. Еще несколько секунд длились его колебания, а затем он молча вернулся к груде вещей, сваленных на земле, ухватил большой чемодан и две корзины и так же молча направился к крыльцу постоялого двора.

На щекастом лице дядюшки Прока расцвела торжествующая улыбка. Повернувшись к Эриху и Вотше, он довольно им подмигнул и кивнул на вещи, словно говоря: «Давайте, ребята, присоединяйтесь».

Юноши расхватали корзины и баулы, причем желтый чемодан Верозы достался Вотше, и двинулись следом за слугой.

Спустя полчаса труппа в полном составе собралась в нижней зале постоялого двора за столом, накрытым для завтрака.

Тетушка Мармела открыла крышку большой корчаги, и над столом поплыл запах овощного рагу, сдобренного курятиной. Помешав большой ложкой варево, она стала раскладывать его по тарелкам. Дядюшка Прок разлил по кружкам вино, плеснул в чашку Элио ягодного навара и заговорил, довольно потирая руки:

— К завтрашнему утру в новой конюшне этого постоялого двора будут готовы подмостки, так что вечером мы уже сможем дать первое представление. Сами знаете, насколько успех нашего здесь пребывания зависит от первого представления, поэтому сразу же после завтрака Мармела отправляется на рынок, Вероза с Элио — по лавкам в торговых рядах, а Бамбарей — на лучшие постоялые дворы города, туда, где останавливаются самые именитые и богатые гости! Я не буду вас учить, что вам делать, вы и так все очень хорошо знаете. Распускайте слухи, восторгайтесь мастерством Прока-горлопана и его труппы, рекомендуйте нас, как очевидцы, разжигайте любопытство, любопытство свойственно людям, любопытство движет людьми… Надо добиться, чтобы на первом представлении хотя бы первые три ряда заняли многоликие.

— Ты уже решил, что мы будем показывать? — перебила его тетушка Мармела. — Или опять нам придется на ходу придумывать, чем зрителей развлекать?!

— Ну что ты, Мармелочка, — чуть ли не пропел дядюшка Прок. — Конечно, я все обдумал, у нас получится замечательное представление. Если в зале будет хотя бы несколько многоликих, Элио откроет представление гимном Матери всего сущего. Это будет очень трогательно и даст зрителям нужный настрой. Затем Вероза и Бамбарей покажут пантомиму «Стрекоза и муравей», чтобы подогреть народ, — вещица-то весьма игривая, а на закуску мы покажем наш знаменитый фарс «Сколько стоит чужая жена»…

— Я не буду больше заголяться! — немедленно вскинулась тетушка Мармела, оторвавшись от своей тарелки, наполненной овощным рагу с кусочками курятины.

— Мармелочка! — снова пропел дядюшка Прок. — Но это же лучшее наше творение! Когда твое обнаженное тело…

— Я не буду больше заголяться! — снова перебила дядюшку Прока Мармела, приподнимаясь со своего места и шаря по столу рукой явно в поисках тяжелого предмета.

Дядюшка Прок понурил голову:

— Тогда, дорогие мои, все пропало! Нам нечем удивить здешнюю публику, нам нечего предъявить ей в качестве доказательства нашего искусства!

И он со вздохом обмакнул хлебную горбушку в свою тарелку.

С минуту над столом висела тишина. Актеры молча хлебали горячее варево, раздумывая над сложившейся ситуацией, а затем Вотша не слишком уверенно предложил:

— А может быть, нам в конце показать «Закон леса»?

Прок оторвался от тарелки, поднял взгляд на Вотшу и грустно проговорил:

— Эта вещь, Бамбареюшка, хороша для показа при дворе какого-нибудь вожака, в местах, где царят патриархальные нравы и чтятся классические моральные ценности. А вольный город Ласт привык смотреть на подмостках комедию, и чем эта комедия вольнее, тем лучше. «Закон леса» — трагедия, а этот жанр вряд ли пользуется здесь успехом.

— А мне кажется, Бамбарей прав! — неожиданно вмешалась в разговор Вероза. — «Закон леса» — это лучшее, что есть в нашем репертуаре. Даже северные лисы, ничего не понимающие в актерстве и считающие высшим проявлением искусства колотьбу в бубен, плакали, когда мы показывали «Закон леса»… И потом, если, как ты, Прок, говоришь, жители Ласта давно не видели трагедии, это будет для них в новинку, а значит, наверняка заинтересует.

Тетка Мармела, внимательно слушавшая Верозу, положила ложку рядом с тарелкой и, прищурив глаза, уперлась взглядом в Прока.

— Вообще-то, старик, ты в последнее время частенько говоришь одно, а делаешь другое.

Это заявление было настолько неожиданным, а обращение «старик» настолько непривычным и неприятным для дядюшки Прока, что он буквально выронил ложку и, растерянно оглядев своих товарищей, поинтересовался:

— Что, собственно говоря, ты имеешь в виду?

— То, что ты нам постоянно твердишь о служении истинному искусству, о нашем высоком предназначении, о пламени настоящего чувства и неподдельной страсти, а на подмостки тянешь голые задницы и плоские шутки! — громко и яростно выпалила тетка Мармела.

После этих слов дядюшка Прок совершенно растерялся. Еще раз оглядев своих актеров и встретив явно не сочувственные ответные взгляды, он пожал плечами и вдруг осипшим голосом забормотал:

— Но… вы же должны понять, что… это… иногда приходится идти на компромиссы… Иногда, чтобы заработать, приходится давать зрителю то, чего он хочет, к чему он привык и чего ожидает…

— А ожидает он, конечно же, голых задниц и плоских шуток, — поддержал старого актера Эрих, но в голосе рыжего парня было слишком много иронии, чтобы принять эту поддержку! Именно эта ирония помогла дядюшке Проку хотя бы частично вернуть привычный апломб. Гордо вскинув голову, он заявил:

— Да, большая часть наших зрителей ожидает именно этого и готова платить за подобное полновесной монетой! Или вы готовы отказаться от еды и одежды ради… э-э-э… «высокого искусства»?!

И тут он буквально захлопнул рот, словно пытаясь поймать последние вылетевшие из уст слова. Но они уже вылетели, и невозможно было что-либо исправить. Бамбарей, Эрих, Вероза, Мармела и даже маленькая Элио молча уставились на дядюшку Прока широко открытыми глазами, полными удивленного осуждения!

— И не надо на меня так глядеть! — странным фальцетом выкрикнул Прок, хлопнув ладонью по столу. — Я не сказал ничего такого, чтобы на меня можно было так глядеть! Раз вы настаиваете, мы покажем «Закон леса», но предупреждаю, если мы не заработаем в Ласте, добраться до другого города нам будет очень сложно!!!

Все, словно дождавшись наконец нужных слов, дружно опустили головы и принялись быстро хлебать остывающее варево.

Минуты три спустя, отодвинув тарелку и допив вино из кружки, Вотша как ни в чем не бывало обратился к дядюшке Проку:

— Если на постоялых дворах найдутся обменщики из стай, их тоже… приглашать на наше представление?

— Конечно! — кивнул старый актер. — Только намекай, что попасть к нам сложно и плата должна быть соответствующей… И вообще, поглядывай, что за люди эти обменщики, а то ведь в некоторых стаях до сих пор считают, что все изверги должны на них бесплатно горбатиться! И не посмотрят ни на какие законы вольного города — начнут ломиться в зал без платы, а то еще драку учинят.

Вотша чуть заметно улыбнулся — такие наставления он получал от дядюшки Прока в каждом городе, каждом более или менее крупном поселении, где им приходилось выходить на подмостки.

— Тогда я пошел? — спросил он, поднимаясь со своего места.

— Подожди, — остановил его старый актер и, порывшись в висевшем на поясе мешочке, выложил на стол три небольшие монетки. — Это тебе на всякий случай… Мало ли что…

Вотша обошел стол и, аккуратно взяв со стола монетки, спрятал их в маленький кармашек на внутренней стороне куртки.

— Я хочу идти с Бамбареем, — неожиданно заявила Элио, пытаясь слезть со своего стула. Но Вероза, сидевшая рядом, тут же пересадила ее к себе на колени и зашептала на ухо девочке:

— Ты что, глупенькая. Мы же с тобой пойдем по самым богатым лавкам города! Дядюшка Прок даст нам монетки, и мы купим тебе новый бант — ведь завтра вечером ты будешь петь гимн Матери всего сущего! А Бамбарей должен встретиться со всякими неинтересными дядьками, и ты будешь только мешать ему.

— Бамбарей купит мне изюму, я буду сидеть тихо-тихо и никому не буду мешать, — не согласилась малышка, пытаясь слезть с колен Верозы. — Бамбарей, возьми меня с собой.

Вотша подошел к Верозе и опустился на колени рядом с Элио.

— Княжна. — Он погладил девочку по темной кудрявой головке. — Вероза права — если ты пойдешь со мной, я не смогу выполнить поручение дядюшки Прока, и он лишит меня ужина… Справедливо лишит. Ты же не хочешь, чтобы я остался голодным?

— Я с тобой поделюсь, — тут же предложила Элио, но по ее тону было ясно, что она уже не настаивает на совместной с Бамбареем прогулке.

— Я знаю, — улыбнулся Вотша, — но будет лучше, если ты сейчас прогуляешься с Верозой, а я возьму тебя с собой в следующий раз. Хорошо?

Девочка секунду подумала и утвердительно кивнула:

— Хорошо. Только ты будь поосторожней!..

— Обязательно, — снова улыбнулся Вотша и поднялся с колен.

— До вечера, — попрощался он с сидящими за столом актерами и направился к выходу из зала.

Вольный торговый город Ласт был совсем небольшим. Появился он всего лет сто пятьдесят назад на перекрестье границ владений четырех стай. Все четыре стаи называли заболоченную пустошь, раскинувшуюся на несколько квадратных километров, своей, но на самом деле она не принадлежала никому. Однажды некто Ловель, третий княжич стаи западных вепрей, не пожелавший добиваться посвящения и становиться друидом, ушел с четырьмя своими друзьями на эту пустошь и объявил ее свободной территорией. Как ни странно, все четыре стаи, граничившие с пустошью, отнеслись к этой выходке спокойно. Они не сомневались, что через несколько недель эта четверка перестанет заниматься глупостями и вернется в свою стаю. Однако парни оказались настырными, они выстроили на самом сухом месте большой дом и принялись обносить эту часть пустоши деревянным тыном. Когда эта работа была завершена, Ловель объявил, что он основал вольный город, названный Ластом, и утвердил законы, по которым этот город будет жить.

Стаи, окружавшие этот странный город, состоявший из одного дома, и это заявление встретили спокойно, даже с некоторой доброй иронией — четверка, основавшая город, казалась им компанией безобидных сумасбродов, затеявших некую безумную игру. Но уже через три года вокруг выстроенного Ловелем и его друзьями дома, который они называли городским замком, возникло поселение из нескольких десятков домов. А потом оказалось, что этот незаконно рожденный Ласт очень удобен для всех окружавших его стай — в нем стали собираться обменщики стай, чтобы поменять имевшиеся у них товары, на то, что могли предложить их соседи. Сам Ловель догадался, а может быть, кто-то и подсказал ему, но вскорости в городе появилась своя монета. Это тоже было очень удобно — вместо того чтобы подбирать подходящие варианты обмена, порой становившиеся весьма сложными, обменщики просто меняли то, что они привезли, на городскую монету, а затем за ту же монету приобретали товары, имевшиеся у обменщиков других стай или у самого города! Монета города Ласта быстро стала весьма популярной среди западных стай и начала ходить даже в самом Лютеце!

Так и стал город Ласт и вольным, и торговым.

Выйдя за ворота постоялого двора, Вотша остановился и оглядел улицу Бесстыдниц. Слева она продолжалась еще тремя парами невысоких домиков, за которыми виднелась невысокая городская стена, справа улица тянулась до площади Трех фонтанов, и эту ее часть актеры проехали, направляясь к постоялому двору.

Заканчивался час Жаворонка, а потому народа на улице было довольно много, в основном это были служанки или кухарки, возвращавшиеся с рынка и продовольственных лавочек. Вотша вздохнул и неторопливо двинулся в сторону центра города.

Ему не первый раз приходилось выполнять обязанности зазывалы, и он улыбнулся, вспомнив, с каким трепетом впервые попробовал это ремесло, как краснел и заикался, расписывая достоинства труппы дядюшки Прока. Но постепенно он привык к этой работе и даже выработал свои собственные приемы и подходы. Причем особенно ему удавались беседы с приезжими многоликими, скучавшими в чужих местах.

На первом перекрестке Вотша свернул к центру города, поскольку именно там должны были располагаться постоялые дворы, предназначенные для обменщиков и просто путешествующих многоликих.

Чутье его не обмануло: пройдя пару кварталов, он оказался на довольно широкой площади, замощенной тесаным камнем, по обе стороны которой расположились два постоялых двора. Один разместился в двухэтажном деревянном здании, выкрашенном в зеленый цвет, и назывался «Отдохни и покушай», а второй, на противоположной стороне площади, был каменным, трехэтажным, с двумя пристройками и вычурной вывеской над окнами первого этажа, гласившей «Замок Ловеля». Подумав несколько секунд, Вотша решил начать свою работу с того, что казался попроще.

Он не пошел к парадному входу, для начала надо было потолкаться среди прислуги, а значит, его путь лежал к черному ходу постоялого двора. Пройдя в боковые ворота, Вотша очутился в небольшом застроенном хозяйственными постройками дворе и направился к конюшне, около которой кучковалось несколько извергов. Вотша выбрал для первого контакта четверых довольно пожилых мужчин, стоявших у самых ворот конюшни и переговаривавшихся о чем-то тихо, но с явной тревогой. Когда юноша приблизился, все четверо замолчали и посмотрели на незнакомца, но Вотша принял вид чуть растерянного деревенщины, впервые попавшего в город. Мужики, удостоверившись, что незнакомый парень безобиден, снова продолжили свой негромкий разговор:

— Не знаю, откуда у тебя такие сведения… — зарокотал хрипловатым басом могучий старик с окладистой белой бородой и большой плешью на затылке, обращаясь к маленькому сухонькому, еще не старому мужичку, нервно мявшему в руках картуз с большим козырьком. — Но мне кажется, это какая-то ерунда. В Ласте никогда никаких облав не было, да и законы города не разрешают вожакам стай орудовать в городе. Это ж не их княжьи города, где они полные хозяева.

— Оно, конечно, так, — согласился со стариком рыжебородый дядька с засунутым за пояс небольшим топориком. — Только кто может помешать какому-нибудь князю послать в Ласт своих людей и устроить здесь… охоту?.. Ловель не станет из-за одного какого-то там изверга ссориться с владетельным князем!

— Хотя бы узнать, какая именно стая решилась на такое дело… — задумчиво проговорил четвертый изверг — невысокий, ладно скроенный дядька с темной кучерявой шевелюрой и щегольскими, в ниточку, усами.

— И чем такое знание тебе поможет? — с легкой насмешкой поинтересовался рыжебородый. — Или просто легче станет, если будешь знать, на чей зуб попадешь?!

— Да ерунда все это! — решительно рубанул ладонью воздух старик. — Кто-то небылицу сочинил, а этот… — кивнул он в сторону маленького изверга с картузом, — по городу разносит!

— Да нет же!!! — азартно рванув свой картуз, заспешил горячим шепотом обвиненный в распространении сплетен изверг. — Я ж вам говорю: к моему господину знакомый многоликий зашел, а я их разговор случайно подслушал. Этот многоликий — приближенный самого Ловеля, он-то и рассказал, что по всему обитаемому Миру разыскивают кого-то изверга… Вот только, что он натворил, я не услышал — поздно прислушиваться стал.

— Да, уж… — все тем же задумчивым тоном протянул кучерявый. — Это ж что надо натворить, чтобы тебя по всему Миру разыскивать начали?!

— Ну, ни я, ни ты ни на что такое не способны! — отрезал старик. — А значит, и беспокоиться нам не о чем!

И в следующее мгновение, резко повернувшись в сторону Вотши, спросил:

— А ты что рот раззявил?! Что без дела стоишь?!

От столь неожиданного обращения Вотша несколько растерялся, и его ответ получился именно таким, какой, похоже, ожидал услышать старый изверг, — растерянный и корявый:

— Я… того… послали меня… это… постоялый двор поприличнее найти… Я и хотел у вас спросить… который поприличнее?..

— Поприличнее… — передразнил его старик. — Тебе не поприличнее надо искать, а по карману! Господин-то твой кто будет?!

— Так господин известно кто! — гораздо увереннее ответил Вотша. — Многоликий Горот из стаи западных лосей.

— Да кто он такой, твой Горот?! — раздражаясь, повысил голос старик-изверг. — Чем занимается, зачем в Ласт приехал?!

— Горот кто?! — удивился Вотша, словно его вымышленного хозяина должен был знать весь мир. — Известно кто — ближний дружинник князя!.. Недаром сам князь отправил его сына в Лютец, учиться на друида, а Горот провожает молодого господина!

— Ясно, — облегченно выдохнул старик. — Веди своего Горота сюда, в «Отдохни и покушай». Этот постоялый двор как раз для него!

И старик отвернулся от юноши, давая понять, что разговор с ним окончен и его дальнейшее присутствие рядом с их компанией нежелательно.

Вотша вздохнул и медленно двинулся к воротам, обдумывая услышанный разговор.

«Интересно, о чем это они говорили?.. То ли кого-то разыскивают, то ли кого-то схватить собираются… И почему-то именно в Ласте… Странно, Ласт ведь свободный город, как можно здесь кого-то схватить, если он не нарушил законы и обычаи города?..»

И вдруг паренька обожгла догадка! Это его разыскивают и собираются схватить. Это его разыскивают по всему обитаемому Миру! Он прекрасно знал, кто именно его разыскивает и за что! Но самое главное заключалось в том, что организовать такой поиск могла далеко не каждая стая, а вот восточные волки могли.

На секунду он замер на месте, ошарашенный своей догадкой, а затем быстро развернулся и чуть ли не бегом бросился назад, на постоялый двор «У трех ослов», к дядюшке Проку. Больше у него не было никого, с кем он мог бы посоветоваться.

Через пятнадцать минут он был на постоялом дворе и, расспросив одного из слуг, узнал, что дядюшка Прок находится в новой конюшне, в которой начали сколачивать подмостки. Вотша бросился к конюшне.

В низком деревянном строении, еще пахшем свежестругаными бревнами, раздавался стук молотков и глубокий, проникновенный голос старого актера, дававшего указания двум слугам-извергам, сколачивавшим в дальнем конце помещения невысокий помост. Вотша перевел дыхание, постарался успокоиться и, подойдя к Проку, дернул его за рукав. Старик быстро обернулся и, увидев извержонка, удивленно воскликнул:

— Бамбарей?.. Ты что так быстро вернулся?!

Вотша тихо, почти шепотом, проговорил:

— Дядя Прок, мне с тобой поговорить надо…

— Ну, говори, — согласился Прок, поворачиваясь к работающим извергам.

— Нет, — снова дернул его за рукав Вотша, — мне надо поговорить так, чтобы нас никто не слышал!

Старый актер снова взглянул на юношу, на этот раз гораздо внимательнее, и после секундного раздумья кивнул:

— Хорошо, пошли во двор, там поговорим.

Они вышли во двор, и Вотша торопливо рассказал все, что он услышал у конюшни постоялого двора «Отдохни и покушай». С минуту дядюшка Прок молчал, а затем, понизив голос, спросил:

— И почему ты думаешь, что разыскивают именно тебя? Прошел почти год с тех пор, как ты ушел из Края, и до сих пор никаких поисков вроде бы не было. Почему же вдруг их начали?..

— Я не знаю, — честно признался Вотша, — но мне кажется, что ищут все-таки меня… Ведь поиски идут по всему Миру… Так сказал тот тощий изверг, который слышал разговор многоликих, значит, тот, кого ищут, натворил что-то действительно серьезное! Нет, дядя Прок, ищут меня!

— Ну, хорошо, — кивнул Прок. — И что ты думаешь делать?

Вотша опустил голову и проговорил через силу:

— Я должен уйти… Уйти из города и… спрятаться… Иначе можете пострадать вы.

— Мы! — удивленно воскликнул старый актер. — Почему должны пострадать мы?! Разве мы знаем, кто ты такой?! Разве мы сознательно укрывали тебя?!

На лице дядюшки Прока расцвела его замечательная улыбка, но Вотша в ответ только горько усмехнулся:

— Никто не будет разбираться, действовали вы намеренно или я вас обманул. Вас накажут за то, что я просто был рядом с вами! Я знаю, как действует князь Всеслав! Я знаю…

Он быстро взглянул на своего покровителя и, вздохнув, повторил:

— Мне надо уходить. Только я не могу уйти без своего меча и забрать его сейчас не могу, он, даже завернутый, слишком бросается в глаза! Если ты разрешишь, я его пока оставлю на прежнем месте, а ночью проберусь в сарай и унесу…

Старый актер с минуту молчал, глядя в лицо Вотше, а затем совсем другим, мягким, грустным голосом проговорил:

— Я привык к тебе, Бамбарей… И… Как же Элио, как твоя княжна?..

Вотша только вздохнул, а Прок продолжил:

— Но, возможно, ты прав и тебе действительно необходимо скрыться. Делай, как считаешь нужным, и помни, что мы всегда готовы принять тебя… Несмотря на любую опасность, на любую погоню!..

— Спасибо, дядюшка Прок, — сквозь подступающие слезы пробормотал Вотша, а затем, быстро развернувшись, бросился к воротам постоялого двора.

Оказавшись на улице, Вотша пошел медленнее, стараясь взять себя в руки, успокоиться. Он вспомнил наставления своего учителя фехтования, глубоко вздохнул, медленно выдохнул и огляделся, словно примериваясь к улице, к городу, так, как когда-то он примеривался к противнику, прикидывал его слабые и сильные стороны. Для начала ему надо найти место, в котором можно было бы отсидеться до ночи. Лучше, чтобы это место располагалось неподалеку, ведь ему предстояло вернуться на постоялый двор «У трех ослов», а идти ночью через весь город очень не хотелось. Все осложнялось еще и тем, что он совершенно не знал этот город и не имел здесь ни одного знакомого! Хотя!..

Вотша даже остановился от внезапно пришедшей ему на ум мысли — Выжига! Тот самый длинноносый и конопатый доходяга, который со своим помощником пытался стащить корзину Верозы!

Он еще раз оглядел улицу, но теперь его взгляд искал нечто определенное. Метрах в пятидесяти впереди по улице стайка извержат-оборванцев лет восьми-десяти от роду играли в какую-то непонятную игру. Вотша неторопливо направился в их сторону, пытаясь на ходу разобраться в правилах этой игры.

Когда он остановился шагах в трех от оборванцев, они сгрудились кучей. Затем один из них громко выкрикнул какое-то тарабарское слово, и ребята бросились врассыпную, оставив сидеть на мостовой одного, на взгляд Вотши, самого оборванного. Мальчишка сидел на корточках, поджав руки к животу, закрыв глаза и что-то бормоча себе под нос. Вотша шагнул вперед и, ухватив его за плечо, негромко сказал:

— Если ты кое в чем мне поможешь, я тебя отблагодарю…

Мальчишка замолчал, выждал несколько секунд, а затем осторожно открыл глаза. Оглядев Вотшу внимательным взглядом, он поинтересовался:

— И как ты меня отблагодаришь?..

— А тебе не интересно, что от тебя потребуется? — в свою очередь спросил Вотша.

— Не-а, — ощерился оборванец и тут же пояснил: — Ты и сам мне расскажешь, что тебе от меня нужно.

— Правильно, — улыбнулся Вотша смекалке извержонка. — Расскажу…

— Сначала скажи, чем ты меня отблагодаришь, — настойчиво повторил оборвыш.

— Если ты поможешь мне найти Выжигу, я дам тебе монету, — пообещал Вотша.

— Ха!.. — недоверчиво воскликнул извержонок. — Монета — это хорошо, только нет у тебя никакой монеты!..

— Вот монета. — Вотша разжал кулак и показал одну из трех монет, данных ему дядюшкой Проком. — И она будет твоя, если…

Он не договорил, мальчишка был достаточно сообразителен, ему не надо было повторять дважды, что от него требуется. Но, как оказалось, он был еще к тому же не слишком доверчив.

— Дай пощупать, — потребовал он, протягивая чумазую ладошку.

Однако Вотша быстро сжал кулак, пряча свою монету.

— Мы оба мало доверяем друг другу, — с улыбкой заявил он. — Ты сможешь ее пощупать только после того, как я увижу Выжигу… Ну а если ты не согласен на такие условия, я поищу себе другого проводника.

Пару секунд извержонок соображал, а потом поднялся с мостовой и мотнул головой:

— Пошли!..

Вотша отпустил плечо мальчишки, и тот, вместо того чтобы идти по улице, юркнул в ближайшую подворотню. Последовав за мальчишкой, Вотша оказался в самом настоящем лабиринте. Миновав крошечный дворик, зажатый между двумя деревянными домами, он перемахнул через невысокий забор, протиснулся в щель между каменными стенами, поднялся по крутой лесенке, ведущей на крышу трехэтажного дома. Дальше пару кварталов они шли по крышам, причем мальчишка жестом показал, что ступать надо как можно тише, и удовлетворенно хмыкнул, поняв, что Вотша не уступает ему в бесшумности ходьбы. В результате этого перехода они оказались на крыше огромного сарая, стоящего на задворках какого-то постоялого двора. Мальчишка лихо спрыгнул на присыпанную соломой землю и, когда через мгновение Вотша приземлился рядом с ним, уважительно проговорил:

— А ты ничего, ходить умеешь!

— Далеко еще? — не отвечая на похвалу, спросил Вотша.

— Да уже пришли, — улыбнулся извержонок и протянул руку, требуя свою монету.

— Ты кого это привел, Перец?! — раздался за спиной Вотши ломкий юношеский голос.

Вотша мгновенно развернулся. У прикрытых ворот сарая стояли четыре парня немного моложе его, у всех четверых в руках были короткие увесистые дубинки.

— Да вот, — откликнулся проводник Вотши, — Выжигу видеть хотел.

— Выжигу?.. — медленно протянул черноволосый парень, стоявший справа и не спускавший с Вотши пристального взгляда. — А зачем тебе Выжига?..

— Дело есть, — спокойно ответил Вотша.

— Отдавай мою монету! — потребовал маленький проводник у Вотши, хватая его за сжатый кулак.

— Ты не выполнил свою работу, — бросил ему Вотша, не отводя глаз от стоявших перед ним парней. — Я не вижу Выжигу, а значит, ты не увидишь монету!

— А может быть, мы можем заменить Выжигу в твоем деле? — поинтересовался черноволосый.

— Может быть… — согласился Вотша. — Но я вас не знаю и потому дел с вами вести не буду.

— Так-таки и не будешь?! — усмехнулся черноволосый, бросая свою дубинку на землю и медленно вытаскивая из кармана широких обтрепанных штанов короткий нож.

Вотша посмотрел на нож, чуть улыбнулся и спокойно сказал:

— Убери, обрежешься.

— Уголек, он над тобой смеется, — странным, надтреснутым голосом проговорил высокий худющий парень, стоявший рядом с черноволосым Угольком.

— Щас он у меня по-другому засмеется! — пообещал Уголек.

Чуть пригнувшись и держа руку с ножом у бедра, он шагнул в сторону Вотши. Тот отступил на полшага и предупредил:

— Не уберешь нож, я сломаю тебе руку!

— Гы!.. — ухмыльнулся черноволосый и сделал еще один короткий шаг к Вотше.

— Ну, как хочешь, — со вздохом проговорил Вотша и, заметив, что кривой на правый глаз парень, стоявший слева, начал медленно обходить его, добавил: — А тебе, кривой, я сломаю ногу!

— Гы!.. — опять усмехнулся Уголек. — Эта деревня собирается всех нас покалечить.

— Ага, — поддержал товарища кривой. — Языком!..

Теперь и те двое, что стояли в центре, тоже двинулись к Вотше.

И в этот момент откуда-то сверху донесся негромкий голос:

— Эй, Уголек, спрячь свою железку, и ты, Харя, не особо дергайся, а то этот дикарь и впрямь вас покалечит!

Вся четверка мгновенно замерла на месте, а потом Уголек, не поворачивая головы, спросил:

— Выжига, ты, что ли?..

— Я, Уголек, я, — донеслось сверху, и на землю спрыгнул конопатый знакомец Вотши.

— Ну что, дикарь, — вор улыбался вполне доброжелательно, — быстро я тебе понадобился!

— Быстро, — согласился Вотша.

— Ну, рассказывай, в чем дело?

Вотша посмотрел на четверку парней, молча слушавших их беседу, и Выжига, словно угадав его мысли, добавил:

— Говори при них, дальше не пойдет!

— Мне надо где-то отсидеться до ночи, а затем уйти из города, — стараясь говорить как можно спокойнее, произнес Вотша.

Выжига прищурил глаз, внимательно оглядел Вотшу и неожиданно спросил:

— Так это тебя, что ли, многоликие ищут?..

Вотша постарался не выдать своего удивления осведомленностью воришки и ответил все с тем же спокойствием:

— Я точно не знаю, но вполне возможно.

— Это что ж такое ты натворил?! — усмехнулся конопатый.

Вотша молча пожал плечами.

— Верно, — согласился Выжига, — меньше знаешь, лучше спишь… Ну что ж, я обещал тебе помочь, значит, помогу, да и проблема не такая уж большая. До ночи побудешь здесь. — Он кивнул на дверь сарая. — Ребята тебя поберегут, а в начале часа Волчьей звезды я тебя провожу из города.

Он повернулся к продолжавшей молчать четверке:

— Вы меня поняли? Это тот самый парень, который повязал нас с Цедрой, а потом взял и отпустил!

Все четверо посмотрели на Вотшу, и в их глазах появилось уважение.

— Пошли, — Выжига кивнул на дверь сарая.

Однако, прежде чем следовать за конопатым вором, Вотша огляделся в поисках своего маленького провожатого. Извержонок отошел метров на пять, но не убежал, а с интересом наблюдал за развитием событий. Вотша жестом подозвал мальчишку и протянул ему монету:

— Держи свой заработок!

Но тот спрятал руки за спину и чуть смущенно пробормотал:

— Я же не знал, что ты… дикарь.

— А откуда ты знаешь это прозвище? — удивился Вотша.

— Цедра рассказывал… — Мальчишка улыбнулся.

Вотша покачал головой и снова протянул монету:

— Не важно, кто я, важно, что ты мне помог и, значит, заслужил обещанное вознаграждение! Держи!

Извержонок мгновенно выхватил монету, тут же спрятал ее в своих отрепьях и, крикнув: «Спасибо, дикарь!», — бросился к дальнему углу сарая. Видимо, там имелся подъем на крышу.

Вотша снова повернулся к Выжиге и устало произнес:

— Теперь пошли.

Конопатый провел его в дальний угол сарая, там он поднял замаскированный люк, и они спустились в подвал, где была оборудована вполне приличная комната с кроватью, столом и двумя стульями. Из стенного шкафчика Выжига достал холодное вареное мясо, краюху хлеба и жбан с каким-то пахучим то ли травяным, то ли ягодным настоем. Положив снедь на стол, Выжига предложил:

— Подкрепимся?..

Только сейчас Вотша понял, насколько он голоден.

Но, как известно, за едой и разговор легче идет. Проглотив первые два-три куска, Вотша поднял глаза на своего нового друга и осторожно поинтересовался:

— А ты откуда знаешь, что многоликие кого-то ищут?

Выжига довольно ухмыльнулся.

— Я знаю все, что происходит в городе… — Тут он вдруг запнулся, неожиданно серьезным глазом посмотрел на своего гостя и поправился: — Я должен знать все, что происходит в городе! От этого, как ты сам понимаешь, зависит наша жизнь. А имея полную информацию о том, что здесь творится, можно прикидывать и то, как дальше действовать. Вчера ночью мне сообщили, что к Ловелю приехали трое многоликих, и не из соседних стай, а издалека… Из очень далекого далека. Такие дальние гости бывают нечасто, ведь для подобного путешествия должны быть очень важные причины. Естественно, меня это заинтересовало. Узнал я, правда, немного — двое из них, волк и рысь, с Востока. На Востоке, если ты не знаешь, порядки совсем не такие, как здесь, у нас. Там живут по старинке: князь у них — вожак, и его слово — закон! Изверги у них что скотина — многоликий прирежет, никто не чихнет!

— Можно подумать, что у вас в Ласте кто-то чихнет, если тебя завтра прирежет многоликий, — усмехнулся Вотша.

Выжига внимательно посмотрел на него и пожал плечами.

— Ты прав, чоха не будет… И все-таки у нас на Западе изверги живут посвободнее. Во всяком случае, из деревни в город смотаться удается — стать самому себе хозяином, а на Востоке и городов-то нет!

— Это откуда ты такое взял?.. — удивился Вотша.

— Так это всем известно! — безапелляционно заявил Выжига. — На Востоке только деревни, там и князья живут в деревнях, причем не в домах, а в ямах, накрытых травой, которые они называют землянками. У них, видишь ли, деревья не растут, поэтому бревен и досок взять неоткуда, а кирпич из глины они делать не умеют! Там вообще дико живут — едят сырое мясо, огонь-то не на чем развести — дров нет, соль копают в земле — представляешь, какая это соль. Там только драться здорово умеют!.. Я ж тебя недаром восточным дикарем прозвал!

— А я действительно с Востока… — улыбнулся Вотша.

Выжига замер с недожеванным куском во рту, уставившись широко раскрытыми глазами на своего гостя. Через десяток секунд, проглотив этот кусок, он недоверчиво выдохнул:

— Да брось!

— Точно, — подтвердил Вотша, продолжая улыбаться. — Из города Край, столицы восточных волков. Большой город с огромным каменным княжеским замком…

— Слушай, — перебил его Выжига, — тогда получается, что многоликие действительно ищут тебя! В этой троице… ну, что в Ласт приехала, волк главный! И разыскивают они какого-то молодого изверга. Ловель уже дал разрешение на розыск в Ласте.

— Попробовал бы он не дать, — с горькой усмешкой прошептал Вотша.

— Слушай, Бамбарей, — быстро заговорил Выжига, но Вотша его перебил:

— Ты откуда мое имя знаешь?!

— Ну, какой это секрет, — усмехнулся конопатый. — После того как ты нас… отпустил, я Цедру послал обратно на постоялый двор, он через пять минут все, что можно было, о тебе узнал. Зовут тебя Бамбарей, приехал сегодня утром вместе с актерами дядюшки Прока! Это не секрет. Ты лучше скажи, если, конечно, можешь, что ты такого в этом самом Крае натворил, что многоликие за тобой по всему свету гоняются?!

Вотша аккуратно положил на стол недоеденный кусок хлеба, задумчиво посмотрел на Выжигу, помолчал, а затем неожиданно спросил:

— А кто третий?

— Какой — третий? — не понял конопатый.

— Третий многоликий. Ты сказал, что в Ласт приехали трое многоликих. Двое, волк и рысь, с Востока, а третий кто?..

— А-а-а… — протянул Выжига. — Третий вообще какая-то редкость, с Юга, из стаи каких-то ирбисов.

Вотша сгорбился на своем стуле и с тоской протянул:

— Юсут никак не успокоится!..

— Кто такой — Юсут?! — тут же встрепенулся Выжига.

— Княжич из стаи южных ирбисов, — все так же тоскливо ответил Вотша.

— Да что это за ирбисы такие и что они от тебя-то хотят?! — совсем уже нетерпеливо воскликнул Выжига.

— Ирбисы? — переспросил Вотша. — Ирбисы — это кошки, чуть поменьше тебя ростом с вот такими вот… — Он поднял сжатый кулак и отогнул мизинец, — …клыками!

Выжига, приоткрыв от удивления рот, посмотрел на Вотшин мизинец и протянул:

— Солидный зверюга!..

— Мой прадед, — медленно, со странным тоскливым нажимом заговорил Вотша, — был знаменитым воином из стаи восточных волков, и его тогдашний князь лишил многоличья!..

— За что?! — изумленно выдохнул Выжига.

— Не знаю… — пожал плечами Вотша. — Но когда я был совсем маленький, меня увидел брат нашего князя, Ратмир, дважды посвященный волхв.

— Волхв — это кто?! — снова перебил Вотшу конопатый.

— У вас, на Западе, их называют друидами, — ответил Вотша.

Выжига понимающе кивнул, и Вотша продолжил свой рассказ:

— Видимо, Ратмир что-то рассказал князю Всеславу обо мне, и тот взял меня в свой замок… — Он чуть помолчал и грустно добавил: — Волки ко мне хорошо относились… Дядя Скал стал моим наставником, Старый учил меня владению оружием…

— Тебя учили владеть оружием?! — воскликнул Выжига. — Зачем?!

— Да я сам попросил… — Вотша неожиданно улыбнулся. — Это так красиво!.. — Он покачал головой и продолжил свой рассказ: — Князь Всеслав приставил ко мне учителей, меня учили чтению, письму и счету… И еще… я познакомился с дочерью князя, княжной Ладой… Она меня защитила от ирбиса… от Юсута!.. — Тут он надолго задумался и вдруг все с той же тоской добавил: — А потом я защитил ее от ирбиса… От Юсута!..

— Ты защитил княжну от ирбиса?! — недоверчиво переспросил Выжига. — Да как же ты мог защитить ее от… многоликого?! Как это возможно?!

— Около года назад в Край к Всеславу приехали вожаки окрестных стай. Гуляли, пировали, а когда пришло время разъезжаться, князь решил устроить прощальный пир. А перед пиром — воинскую потеху, бой мечников. Кто-то из гостей князя предложил перед этим боем провести поединки княжичей, живших и учившихся в княжеском замке, а дамой этого турнира стала Лада. Юсут — княжич из стаи южных ирбисов был самым сильным из всех гостивших в замке княжичей и, конечно же, рассчитывал на победу. Так и вышло. Лада должна была вручить победителю награду — меч, а Юсут начал требовать, чтобы дама турнира еще и поцеловала его… Тогда княжна выставила своего бойца — меня.

— Тебя?! — в очередной раз изумился Выжига.

— Она подглядела, как я занимался со Старым и Скалом, — пожал плечами Вотша.

— И ты дрался на мечах с многоликим?! — недоверчиво спросил Выжига.

— И победил его… — заявил Вотша. — Княжна вручила мне меч и… поцеловала меня!

Целую минуту Выжига смотрел на Вотшу округлившимися от изумления глазами, а затем недоверчиво покачал головой.

— Дочь вожака стаи поцеловала извержонка?.. Ну, ты ври, да не завирайся! Такого вообще никогда не может быть!

Однако Вотша не стал доказывать Выжиге свою правоту, вместо этого он просто закончил свой рассказ:

— Отец Юсута, вожак южных ирбисов, потребовал, чтобы Всеслав отдал меня ему, потому что я вроде бы опозорил его сына. Но Всеслав решил заточить меня в подземелье своего замка… Навсегда!.. Вот тогда я и сбежал. В ту же ночь, в то время как меня уже искали…

Он помолчал несколько секунд, а затем едва слышно поинтересовался:

— Ну, и как ты считаешь, достоин я того, чтобы многоликие охотились за мной по всему Миру?!

Выжига оторвал от краюшки кусочек хлебного мякиша, покатал его между пальцами, кинул в рот, задумчиво прожевал, а потом, взглянув в глаза Вотше, ответил:

— Вполне!.. Если то, что ты рассказал, — правда!..

— А зачем мне тебе врать? — пожал плечами Вотша.

— Врать тебе действительно вроде бы незачем… — протянул Выжига и после секундной паузы поднялся с места. — Ладно, я пойду, попробую поточнее разузнать, что собираются делать многоликие, а ты здесь… отдохни. И не волнуйся, ночью я выведу тебя за городскую стену, а уж там ты сам думай.

После того как Выжига выбрался из подвала и прикрыл за собой крышку, Вотша вдруг почувствовал, что смертельно устал. И виной этому было совсем не то, что ночью он почти не спал, что ему пришлось разгружать повозку и таскать вещи труппы, — это был результат того психологического напряжения, которое обрушилось на него, когда он узнал, что его разыскивают многоликие. Он улегся на кровать, не сомневаясь, что заснуть ему не удастся, но… заснул, почти сразу и беспробудно, словно его сознание рухнуло в бездонную черную яму. Он не видел снов, не ощущал окружающего мира, он для этого мира почти умер!

Вернувшийся к вечеру Выжига долго тряс Вотшу за плечо, пока тот не вынырнул из беспробудного сна и не разлепил веки. Увидев, что его гость наконец-то проснулся, конопатый воришка отошел к столу и с уважением проговорил:

— Ну, у тебя и нервы!.. Если бы меня разыскивали трое многоликих, я бы глаз не мог сомкнуть, а ты дрыхнешь, словно это не твои проблемы.

— Ты лучше скажи, — перебил его Вотша, садясь на постели, — удалось ли тебе узнать еще что-нибудь о тех трех многоликих?

— Значит, так, — начал рассказывать Выжига, присаживаясь за стол, — они действительно ищут молодого изверга, грамотного, знающего наречия нескольких, в том числе и западных, стай. Вот только ищут они его без… злости, без остервенения… Доброжелательно ищут…

— Что значит — доброжелательно? — не понял Вотша.

— То и значит, что если они его найдут, зарежут не сразу, — усмехнулся Выжига. — А может быть, и совсем резать не будут. Так что ты, Бамбарей, подумай, может быть, тебе просто сдаться?..

Вотша отрицательно покачал головой и раздумчиво ответил:

— Нет, Выжига, добра мне от многоликих ждать не приходится, особенно от южных ирбисов. Либо прикончат, либо в подземелье бросят.

— Смотри, — пожал плечами Выжига, — дело твое…

— Какое время на дворе? — спросил Вотша.

Конопатый почесал нос и подмигнул своему гостю:

— Скоро отправимся, час Вепря кончается!

— Та-а-а-к!.. — протянул Вотша. — Я тебе не говорил… Прежде чем уходить из города, мне надо наведаться на постоялый двор…

— Зачем?! — насторожился Выжига.

— Забрать кое-что…

— Откуда забрать?! — еще больше насторожился Выжига.

— Меч у меня под дном нашей повозки спрятан! — после секундной паузы признался Вотша. — Тот самый, что мне после победы над Юсутом Лада вручила!

Выжига присвистнул, а затем проговорил с легким упреком:

— Что ж ты мне раньше-то не сказал, я бы его днем вытащил и сюда принес!

— Да?.. — усмехнулся Вотша. — И как бы ты с такой вещью через город шел?!

— А это не твое дело! — усмехнулся в ответ Выжига. — Я и не такие… вещи через весь город таскал.

Вотша почесал затылок и, почти извиняясь, проговорил:

— Может, ты и прав, да только сейчас что об этом толковать.

Выжига согласно кивнул и сосредоточенно спросил:

— Есть будешь?

Вотша отрицательно помотал головой:

— Дела надо делать натощак.

И снова Выжига одобрительно кивнул.

— Тогда пошли?..

— Пошли!

Они выбрались из подвала, пересекли сарай и вышли во двор, в ночь, в темень часа Волчьей звезды.

Выжига вел Вотшу совсем не тем путем, каким его привел к воровскому притону маленький оборвыш. Они бесшумно скользили меж стен спящих домов, узкими кривыми переулками, превращавшимися порой в странные, страшные, слепые щели, погруженные в вечную, неизбывную темень! И когда Вотша уже совсем потерял способность определить направление движения, Выжига вдруг остановился и, взяв его за руку, зашептал:

— За этим забором тот самый двор, где ты нас с Цедрой повязал. — Вотша не видел никакого забора в накрывшей их кромешной тьме, но не перебивал своего проводника. — Заберешь свой меч и сразу обратно, нам надо успеть уйти из города до смены караула на стенах.

Вотша машинально кивнул, хотя понимал, что его кивка никто не увидит.

Между тем Выжига отпустил его руку, чуть слышно покряхтел, и вдруг перед Вотшей открылась неширокая светлая щель.

— Давай! — скомандовал конопатый вор.

Вотша быстро протиснулся в эту щель и огляделся. Он находился рядом с новой конюшней постоялого двора «У трех ослов». Двор, после тех проулков, которыми прошел Вотша, казался ярко освещенным. Находившаяся в последней четверти луна и усыпанное звездами небо заливали его мягким, чуть туманным светом, словно приглашая Вотшу прогуляться через двор к стоявшему в противоположном углу сараю, где стояла повозка труппы, волы и лошадь дядюшки Прока. Однако Вотша двинулся в обход, прячась в тени высокого забора и оглядывая пустой притихший двор, обставленный темными стенами спящих строений. И только одно окно светилось в этом дворе — крайнее справа в первом этаже главного трехэтажного здания.

Через пять минут Вотша оказался в небольшом ветхом сарае, отведенном хозяином постоялого двора, достопочтенным Морлом для животных и повозки бродячей труппы. Нырнув под повозку, Вотша протянул руку к крышке потайного ящичка и… похолодел — крышка была открыта, а внутри ящика было пусто! Меч исчез!!!

Минуту он лежал навзничь совершенно неподвижно, и в его голове было пусто, а в груди холодно и горько. А затем сознание его прояснилось. Он выполз из-под повозки и, усевшись рядом с ней на соломе, задумался.

«Меч пропал! О том, где он был спрятан, знали только дядюшка Прок и Эрих, — но думать, что взял клинок кто-то из них, не хотелось. — Можно было бы, конечно, пробраться к дядюшке Проку и спросить, но времени на это не было — за забором его ждал Выжига, и если он не воспользуется его помощью, то завтра наверняка будет в руках многоликих, которые охотятся за ним. Учитывая, что среди них есть южный ирбис, он, скорее всего, не доедет до Края! Значит, надо уходить из города, притаиться где-нибудь поблизости и, после того как многоликие обыщут Ласт и уедут, снова вернуться в труппу и расспросить дядюшку Прока… Может быть, он просто перепрятал опасную для всех них вещь!..»

Эта мысль взбодрила Вотшу — ну, конечно, дядюшка Прок, зная, что Вотшу ищут многоликие, просто перепрятал меч — вещь невозможную для извергов! Так что надо уходить из города.

Вотша вскочил на ноги и осторожно двинулся к выходу из сарая.

Времени, после того как он проник в сарай, прошло совсем немного, однако ночное небо сильно изменилось. Ущербная луна склонилась к горизонту, а над противоположным краем земли встала оранжевая искра Волчьей звезды.

Вотша нырнул в тень, отбрасываемую забором, проскользнул вдоль него к зданию новой конюшни и снова оглядел освещенный звездами двор. Его взгляд остановился на светящемся прямоугольнике окна. И вдруг ему стало интересно: кто не спит в такой поздний час, чем это можно сейчас заниматься? Он секунду помедлил, а затем снова вернулся к старой сараюшке, где стояла актерская повозка, и оттуда перебежал к стене постоялого двора. Обогнув угол дома, он оказался совсем рядом со светящимся окном. Через секунду он поднырнул под него, перевел дух, а затем, осторожно выпрямившись, заглянул в светлый прямоугольник… И остолбенел!

Его глазам открылась жуткая картина.

В небольшой комнате практически не было мебели, только под самым окном стоял старый обшарпанный столик. На этом столике лежала маленькая Элио. Девочка была обнажена, а ее раскинутые руки и ноги удерживались петлями ремня, протянутого под столешницей. На край того же стола, рядом с Элио, спиной к окну присел темноволосый мужчина, правое запястье которого охватывала кожаная петля рукоятки тяжелой длинной плети. В правом дальнем углу комнаты валялось окровавленное, истерзанное тело, в котором Вотша с трудом узнал Эриха, а рядом с ним, привалясь к стене и опустив голову на грудь, сидел обнаженный до пояса дядюшка Прок. В левом углу, прижавшись друг к дружке, с расширенными от ужаса глазами сидели Вероза и тетушка Мармела. От стены к стене, между столиком и актерами, скаля клыки и посверкивая желтыми глазами, прохаживался здоровенный, дымчато-серый с темными пятнами зверь, в котором Вотша сразу узнал ирбиса. В комнате звучал спокойный, размеренный мужской голос, но Вотша, пораженный увиденным, не сразу сообразил, что говорит сидящий рядом с Элио многоликий. Однако постепенно смысл этой речи стал доходить до него:

— … не встречал настолько тупых извергов!.. Вы посмотрите на своего бывшего товарища и подумайте, что вас ожидает! Ведь ты, старик, не выдержишь и пяти ударов моей плети, что касается твоих извергинь, твое воображение должно подсказать тебе, что мы с ними сделаем, если ты не ответишь на наши вопросы! Итак, повторяю их: откуда у вас вот это?.. — многоликий поднял над головой левую руку, и Вотша увидел зажатый в ней меч — его меч! — И куда подевался еще один ваш приятель, тот, которого называют Бамбарей?

Многоликий сделал короткую паузу, а затем взревел:

— Говори, старик!!!

Дядюшка Прок тяжело поднял голову, и Вотша увидел, что лицо у старого актера разбито. Пожевав распухшими, окровавленными губами, старик натужно проговорил:

— Господин, мы не знаем, откуда взялся этот меч… А Бамбарей ушел утром в город, собирать зрителей на завтрашнее представление… И не вернулся. Мы не знаем, куда он подевался…

Ирбис остановился напротив говорившего актера и, снова оскалив желтоватые клыки, начал бить себя по бокам длинным хвостом. Затем, повернув голову к сидящему на столе многоликому, он нечленораздельно прорычал:

— Отдай его мне!

— Подожди, — недовольно отозвался многоликий и вновь обратился к дядюшке Проку: — Ты снова не понял, старик… Но я попробую объяснить тебе еще раз.

Он коротко взмахнул правой рукой, раздался короткий, резкий хлопок, и поперек обнаженной груди старого актера вздулся кровавый рубец!

Многоликий подождал несколько секунд, а потом прежним, спокойным тоном поинтересовался:

— Ну а теперь ты понял? Так откуда у вас такой меч и где ваш Бамбарей?..

И тут взвизгнула тетушка Мармела:

— Господин, за что вы его бьете?! Если бы мы знали то, что вы спрашиваете, разве мы смогли бы скрыть это от вас?! Мы все рассказали бы!!! Но мы действительно не знаем, где сейчас находится Бамбарей и откуда под нашей повозкой взялся этот проклятый меч!!!

Многоликий медленно повернул голову в сторону сидящих на полу женщин и медленно произнес:

— Разве я с тобой разговариваю, извергиня?.. Или ты разучилась с почтением относиться к многогранным?! Закрой свой рот и молчи, иначе я накажу тебя!

Он снова повернулся к Проку, долго смотрел на него, а затем с сожалением произнес:

— Ты действительно очень глуп, старик… Ну что ж, если у тебя не хватает ума оценить свое положение, то, может быть, у тебя хватит чувства, чтобы оценить положение своих извергинь?.. — Он встал со стола и, подойдя ближе к дядюшке Проку, склонился нал ним. — Ты никогда не видел, старик, как снежный барс разделывается со своей жертвой?

Старый актер снова вскинул голову, взглянул в лицо многоликому, и ужас застыл в его глазах.

— Вижу, что не видел, но… догадываешься. Значит, воображение у тебя есть… Так и должно быть, ведь ты — актер! Но я помогу твоему воображению. Как правило, ирбис рвет своей жертве горло и мгновенно убивает ее. Но так бывает только тогда, когда он голоден… А мой друг сейчас вполне сыт, так что он захочет поиграть с ней. Он порвет ей живот и станет лизать теплые, трепещущие внутренности… — Многоликий выпрямился и, продолжая говорить, неторопливо двинулся вдоль стены, рассматривая прижавшихся друг к другу извергинь. — А жертва еще жива, она чувствует на своих кишках горячий язык, чувствует прикосновение клыков, ее щекочут усы… И она ждет!.. Ждет конца, но конца нет… долго нет!.. Затем ирбис начнет жевать кишки жертвы, наслаждаясь ее конвульсиями, все глубже погружаясь в ее утробу, и наконец вырвет ей печень!

Многоликий отошел от актрис и, вернувшись к столику, снова обратился к дядюшке Проку:

— А знаешь, старик, кто станет первой жертвой снежного барса? — Он медленно поднял правую руку и положил ее на голенькое тельце девочки. — Ты готов отдать ее ирбису?!

Старый актер уронил голову на грудь, и из его груди вырвался хриплый стон.

И в этот момент с Вотши словно спало некое оцепенение, с которым он наблюдал за происходящим в комнате и слушал многоликого. Юноша вскинул руку и ударил кулаком в стекло.

Многоликий мгновенно обернулся на звон разбитого окна, вскидывая руку с плетью, но выкрик Вотшы опередил его удар:

— Не надо мучить ни в чем не повинных людей, господин!!! Я здесь!!! И меч этот мой, я его под повозку спрятал!!!

Многоликий опустил руку, его круглое, с коротким курносым носом лицо расплылось в довольной улыбке.

— И прекрасно, что ты здесь, Бамбарей… — Голос многоликого оставался все таким же спокойным. — Настолько прекрасно, что, хотя это и не в моих правилах, я оставлю этих извергов в живых. А вот ты пойдешь со мной!

— И со мной!.. — прорычал ирбис, и в этом рыке совсем не было того спокойствия, которое присутствовало в голосе многоликого.

— И с моим другом… — подтвердил многоликий.

«А где же волк?! — мелькнуло в этот момент в голове Вотши. — Ведь их должно быть трое, и один из них восточный волк!»

Но вслух он этого вопроса не задал. Вместо этого он поклонился и проговорил:

— Я готов, господин.

Снежный барс выпрыгнул через окно, а спустя минуту и второй многоликий вышел во двор.

— Пошли! — коротко приказал он, однако Вотша, прежде чем выполнить этот приказ, крикнул в окно:

— Прощайте!..

Но ответом ему было молчание.

Вотша шел по ночному городу, справа от него спокойно шагал человек, слева бесшумно крался ирбис. Человек шел молча, можно было подумать, что он задумался о чем-то важном и пленник совершенно не интересует его. Ирбис что-то ворчал, временами ощеривая клыки и кося на Вотшу желтым глазом, но тот не прислушивался к этому ворчанию, его не пугали косые взгляды. Голова юноши была занята совсем другим — он вспоминал лежавшую на столе Элио, тетушку Мармелу и Верозу, дядюшку Прока и Эриха, он думал, смогут ли они когда-нибудь простить ему его невольную вину. Ведь это он был виноват в том, что им пришлось испытать, пережить… Только спустя несколько минут он понял, что крадущийся слева снежный барс ворчит не просто так, что он говорит для него, для изверга:

— …очень долго, почти год. Мы искали тебя по всему Миру, и никто не желал нам помочь! И вот теперь мы тебя нашли, теперь ты наш! Теперь ты ответишь за все!!! Не надейся, мы не отдадим тебя Всеславу, мы не позволим тебе скрыться в подземельях крайского замка, жить там в свое удовольствие! Ты пойдешь в наши горы, ты узнаешь, как мы учим наших извергов повиновению… почтению… смирению! Княжич Юсут сам займется твоим воспитанием!.. И не думай, что тебе дадут быстро умереть, нет, ты проживешь долго, вот только жизнью это назвать будет трудно!..

Вотша хорошо представлял себе, какое воспитание пройдет он в горах у южных ирбисов, и холодок ужаса пробежал по его груди. Но в следующее мгновение он вдруг понял, что не верит ворчанию ирбиса — среди тех, кто его разыскивал, был восточный волк, значит, за этими поисками стоит князь Всеслав, а Всеслав не отдаст свою добычу!

И словно отвечая на мысли Вотши, многоликий, шагавший справа, вдруг негромко бросил:

— Замолчи, Ават!

Ирбис бросил еще один косой взгляд, но теперь уже на своего товарища, и неожиданно отчетливо спросил:

— Почему я должен молчать?!

— Потому что я не хочу держать ответ перед князьями, если изверг помрет от страха! — И чуть помолчав, многоликий из стаи восточных рысей добавил: — Тебе, кстати, тоже от ответа не уйти, так что если ты не замолчишь, запросто сам можешь стать извергом!

Ирбис шумно фыркнул, но ворчание прекратил. Остаток пути они проделали в полном молчании.

Вотшу привели к трехэтажному деревянному зданию, но в само здание вошли не через центральный вход — высокие двустворчатые двери с красивыми блестящими ручками, а через боковой! Многоликий коротко, но требовательно постучал, выкрашенная темной краской дверь распахнулась и пропустила их на небольшую, лишенную перил лестничную площадку, охраняемую городским стражником. Увидев Вотшу в сопровождении многоликих, стражник довольно воскликнул: — Поймали!.. — но получил в ответ такой взгляд ирбиса, что тут же замолчал и вытянулся в струнку.

Многоликий снял со стены один из двух горевших факелов и начал спускаться вниз. Вотша без приглашения последовал за ним, а последним на лестницу ступил ирбис. Миновав два пролета, они оказались в недлинном узком коридоре, в конце которого виднелась дверь. Многоликий отодвинул наружный засов и, открыв дверь, кивнул Вотше:

— Побудешь до отъезда здесь…

Вотша молча переступил порог и в колеблющемся свете факела увидел совсем небольшую комнату. У противоположной стены, на грубо сколоченных нарах, была устроена постель, в левом углу находился небольшой стол и табурет, в противоположном углу на невысокой скамейке стоял глиняный тазик и кувшин для воды. Окон в комнате, естественно, не было.

— Проходи-проходи, — поторопили его сзади, и, когда он сделал еще один шаг вперед, дверь за ним захлопнулась.

Вотша ощупью добрался до постели и присел на нее.

«Побудешь здесь до отъезда… — всплыла в его голове последняя фраза многоликого, и тут же возник вопрос: — А когда мы отъезжаем?.. — И сразу же еще один: — И где сейчас находится волк, наверняка возглавлявший эту разыскивавшую его группу?! Может быть, отъезд задерживается из-за того, что волк зачем-то уехал из Ласта?!»

На Вотшу навалилась апатия. В конце концов, было совершенно не важно, почему волк отсутствует, где находится и когда вернется. Он попался, а значит, все кончено, его жизнь с этого дня превратится либо в бессрочное заточение в подземельях крайского замка, либо в ад в стае ирбисов!

Он улегся на постель и уставился невидящими глазами в скрытый тьмой потолок. Мысли ушли из его головы, мозг сковало бездумьем. Так он и лежал, не засыпая, не считая времени, не думая ни о чем! Порой ему казалось, что в беззвучной темноте, распахнутой перед его глазами, проплывают странные, бесформенные сгустки, что они внимательно разглядывают его, словно прикидывая, годится ли он на роль жертвы. Порой темнота становилась бархатной, убаюкивающей, в ее глубине чудилась едва слышная, ласковая мелодия странной, неземной музыки. Порой…

И вдруг в комнате вспыхнул факел!

Это было настолько неожиданно, настолько… противоестественно, что Вотша едва сдержал крик. Он мгновенно сел и, сощурив глаза, уставился на дымное, пляшущее пламя, осветившее его убогую темницу. А когда глаза привыкли к свету, до него дошло, что на самом деле пламя совсем и не яркое, что оно едва-едва справляется с царящим в комнате мраком и все-таки позволяет рассмотреть стены и потолок. Этим он и занялся.

Стены комнаты были сложены из плохо отесанных камней разного размера. Эти камни не слишком плотно прилегали друг к другу, и потому швы между ними были разной толщины. Вотша поднялся на ноги и подошел к углу, в котором стоял столик с табуретом. Именно в этом месте камни, составляющие стену, были очень большого размера, а швы необыкновенно широкие, так что пришлось даже заполнять их каменной крошкой. Он медленно провел пальцами по стене — они были холодны и чуть влажны, а известь, заполнявшая швы, размякла и продавливалась под пальцами.

«Если бы у меня был хоть какой-то инструмент, можно было бы попробовать выковырнуть один из этих камней и посмотреть, что там, за этой стеной», — подумал Вотша. И в этот момент за дверью послышалась возня, и она распахнулась.

В комнату заглянул тот самый стражник, который радовался, что Вотшу поймали. Он хмуро посмотрел на пленника, оглядел всю комнату, а затем громко спросил:

— Завтракать будешь?!

— Конечно… господин, — немедленно отозвался молодой изверг.

Стражник, видимо, уловил небольшую заминку перед словом «господин» и посмотрел на Вотшу с подозрением, словно желая понять, не было ли это насмешкой. Но парень глядел открыто и без улыбки.

— Конешно!.. — передразнил он Вотшу. — Совсем и не конешно! Многие, попадая сюда, лишаются аппетита!

Он, не поворачиваясь, протянул руку вбок, а затем подал Вотше плоское блюдо, на котором находились миска с дымящимся варевом, кусок хлеба, ложка и кружка.

— Вот твой завтрак, изверг!

Вотша быстро подошел, взял из рук стражника блюдо и с поклоном произнес:

— Благодарю вас, господин!

Стражник хмыкнул, шагнул назад и закрыл дверь.

Вотша присел к столу, понюхал пар, поднимающийся над миской, а затем принялся аккуратно есть. Прикончив жидкую кашу и хлеб, он потянулся к кружке, но, едва понюхав, отставил — пиво он не пил.

Этот день для молодого изверга стал самым длинным и тягостным. Безделье и вынужденная неподвижность угнетали его, а когда он представил себе, что всю оставшуюся жизнь ему придется провести в подземелье, стали совершенно невыносимыми. Ужин он не смог съесть, и когда стражник увидел нетронутую миску и хлеб, он довольно ухмыльнулся:

— Безделье и неподвижность — лучшие пытки для извергов!

А затем погас факел, и только тогда Вотша удивился — этот странный факел горел весь день, и его ни разу не меняли!

Снова воцарилась эта страшная беззвучная темнота, и на этот раз она была гораздо более тягостна, чем в первую ночь. Она словно говорила Вотше: «Вот что тебя ждет из ночи в ночь — темнота без сна, без мысли, без… надежды!» Она выматывала силы, иссушала мозг, до предела напрягала нервы. Она рождала странные, страшные видения — ухмыляющиеся, глумящиеся рожи, пляшущие цветные пятна, складывающиеся в дикие, абсурдные картины! Несколько раз Вотша поднимался с постели, пытаясь собственными движениями хотя бы немного отодвинуть наваливающуюся на него глухую темноту, но и эти его движения получались какими-то вялыми, немощными… Он пытался говорить, петь, но голос глох в давившей его беззвучной темноте!

Он устал бороться с этой темнотой и с самим собою, он готов был на все, чтобы наконец с треском зажегся факел, со скрипом открылась дверь, чтобы в комнату вошел стражник…

И в тот момент, когда он дошел, казалось бы, до крайнего напряжения, когда силы его уже совершенно истощились, он вдруг услышал звук!.. Едва слышный шорох. Он шел ниоткуда и почти сразу же стих, но Вотша почему-то был уверен, что это не порождение темноты, не обман слуха, не выверты его собственного мозга, начинающего бороться с темным беззвучием при помощи галлюцинаций!

Он приподнялся на своем жестком ложе и замер. Секунды текли медленно, вяло, и шорох не повторялся. Голова Вотши осторожно опустилась на плоский подголовник, и в этот момент шорох раздался снова, а затем он перешел в короткий стук и скрип. Вотша снова поднял голову и увидел, что в углу комнаты, позади столика, вдруг прорезалась тонкая чуть светящаяся полоска!

Вотша вскочил на ноги, пристально всматриваясь в эту полоску, и услышал тихий шепот:

— Эй… дикарь… ты здесь?..

Дикарем его мог назвать только один человек, но каким образом он оказался здесь, в подземелье?!

Вотша хотел ответить, но это у него получилось далеко не сразу. И все-таки через пару секунд он смог выдавить шепот из своего перехваченного судорогой горла:

— Здесь!.. Я здесь!

— Отлично! — донеслось в ответ из угла. — Давай выбираться отсюда!

Выбираться?!

Он не мог поверить в услышанное. Осторожно спустив ноги на пол, он встал и неверной походкой отправился в угол, к едва заметной, но такой яркой полоске света. Оказавшись рядом, он наклонился и проговорил в эту самую полоску:

— Как… выбираться?..

— А вот так… — ответили ему шепотом из-за стены, и в следующий момент один из самых больших камней со слабым скрежетом повернулся и вывалился из стены наружу, в открывшийся лаз, в освещенную маленьким фонарем нору. И из этой норы на Вотшу смотрела улыбающаяся, конопатая физиономия Выжиги!

— Пролезай! — шепотом приказал вор. — Я поставлю камень на место!

Вотша осторожно пролез в лаз, прополз мимо прижавшегося к стене норы Выжиги и сел на землю. Конопатый воришка встал на колени, приподнял камень за укрепленные на его обратной стороне скобы и осторожно вложил его на прежнее место. Затем он задвинул тяжелый деревянный брус, удерживавший камень в кладке, и обернулся. Увидев, что Вотша наблюдает за ним, он нахмурился и прошипел:

— Что глаза таращишь, давай ползи к выходу!

Вотша развернулся и на четвереньках двинулся в глубь норы.

Ползти пришлось довольно долго, но в конце концов они оказались в каком-то погребе, заставленном бочками. Пока Вотша озирался, Выжига взобрался по приставной лестнице к люку и откинул его. Над погребом располагалась небольшая бедно обставленная комната. Задерживаться в ней Выжига не стал, он открыл дверь и, выглянув наружу, подал Вотше знак следовать за ним.

Пареньки вышли на ночную улицу. Выжига еще раз огляделся и осторожно, прижимаясь к стене дома, двинулся направо. Вотша так же бесшумно последовал за ним. Через сотню шагов они оказались около невысокой городской стены. Выжига повернулся к Вотше и зашептал:

— Здесь мы с тобой расстанемся! Заберешься на стену, тут невысоко, я тебе брошу веревку, по ней ты спустишься наружу, а там уж сам думай. Только не ходи в те деревни, где ты бывал вместе с актерами, там тебя точно будут искать!.. И вообще, мне кажется, тебе лучше двигать на Восток или на Север, там леса, там можно надежно укрыться, переждать!..

— Как ты меня нашел?! — перебил его Вотша.

— Я видел, как ты полез в окошко на постоялом дворе, ну и… все остальное. Когда тебя многоликие повели, я пошел за вами и увидел, что тебя посадили в подвал городского замка. А я очень хорошо знаю этот подвал, сам там не раз… к-хм… бывал. И еще всем известно, что, когда Ловель и его друзья построили этот дом, они и подземный выход из него сделали, так, на всякий случай. Вот только мало кто сейчас знает, в какое место этот ход из дома вел. Я думаю, что и сам Ловель не сразу сообразит, где в городе находится выход из подземного хода. Он ведь уже давно не живет в городском замке — там вообще никто не живет, только чужаки, которые не имеют в городе своих домов и не хотят останавливаться на постоялых дворах. Ну… вроде тех, что тебя искали. А мы это подземелье очень хорошо знаем! Вот я и решил попробовать вытащить тебя! Оно и получилось.

Он махнул рукой:

— Ладно, нечего об этом говорить, давай лезь!

Вотша покачал головой:

— Ну, спасибо тебе… Я твой должник!

— Нет, дикарь, — ухмыльнулся Выжига. — Мы с тобой квиты. Если бы ты сдал нас тогда приставам, ходить бы нам с Цедрой без рук и с клеймом… И послух бы тебе не понадобился — на нас городская стража давно зубы точит, да зацепиться им не за что!

— Так, может быть, бросить тебе это дело, пока не поздно?.. — с тревогой в голосе спросил Вотша.

— А жить чем? — с той же ухмылкой переспросил Выжига. — Или, как ты предлагал, ходить по подворьям стай да подаяние просить?! Так я просить не могу, я лучше украду, а там будь что будет!

Он снова махнул рукой и чуть резче приказал:

— Лезь, тебе говорят, хватит болтать!

— Даст Мать всего сущего, мы еще свидимся! — быстро проговорил Вотша и, повернувшись к стене, полез по выщербленной кладке.

Спустя пару минут он был наверху. Выжига швырнул ему моток веревки, и еще через несколько минут Вотша был уже по ту сторону стены. Он оглянулся на негостеприимный город Ласт, а затем посмотрел в ночное небо. Оранжевый глаз Волчьей звезды ответил ему пристальным взглядом, но изверг больше не боялся этого взгляда, он уже понимал, что этой звезде нет дела до живущих в этом грешном Мире.

Глава 3

Князь Всеслав был в бешенстве! Три месяца назад, вернувшись из Лютеца после свидания со своим братом Ратмиром, трижды посвященным волхвом, он немедленно приступил к поискам извержонка Вотши. Конечно, с момента бегства парнишки из Края прошло очень много времени, но человек в этом Мире — не иголка в стоге сена, при желании можно найти любого, а желание Всеслава было велико!

Правда, о причинах этого жгучего желания, во что бы то ни стало отыскать Вотшу, никто из восточных волков не догадывался, только княгиня Рогда, жена Всеслава, чувствовала, что в Лютеце между братьями что-то произошло. Недаром Всеслав почти каждую ночь вскидывался на постели в холодном поту, скрежеща зубами и задыхаясь. Но на вопросы княгини Всеслав отвечал всякими отговорками, порой весьма несуразными. Да и не мог он рассказать даже жене, что почти каждую ночь он видит горящие зеленым светом волчьи глаза и слышит мертвую мысль Ратмира:

«Где извержонок, Всеслав?! Стаю восточных волков скоро поведет новый князь, и это будет не твой сын!»

И князь просыпался… от ужаса! Он никогда не думал, что может испытывать такой жуткий, такой непередаваемый ужас. Но самое обидное, самое ненавистное заключалось в том, что этот невозможный ужас внушал ему брат… его младший брат, которого он давно привык считать слабаком, бесполезным, ничего не значащим и не могущим волхвом-дармоедом. И вот этот слабак, этот никчемный волхв, не умеющий правильно взяться за рукоять меча, оказался способным ужаснуть его самого! Более того, князь верил, что Ратмир не остановится перед уничтожением старшего брата, если он, Всеслав, не выполнит отданного приказа. Более того, князь был совершенно уверен, что Ратмир это сделает.

И волки, посланные волей князя, обшарили все города стаи, все деревни, да что там деревни — они обшарили каждый дом и убедились, что проклятого извержонка нет в землях восточных волков.

Всеслав отрядил послов в соседние стаи с просьбой, скорее похожей на требование, провести розыск извержонка. Князь обвинил Вотшу в том, что тот скрылся от наказания и похитил из княжеской оружейной палаты меч. Мало кто из соседей хотел затевать распрю с волчьей стаей из-за какого-то извержонка. Все не только приняли послов князя Всеслава, но и провели требуемые розыски. Пожалуй, только восточные медведи, помнившие недавний набег волков на свои земли, затягивали под разными предлогами поиски извержонка, но и они в конце концов обшарили свои владения.

Вотши не было нигде!

Князь созвал своих ближних советников — ему необходимо было определиться, куда направить дальнейшие поиски. И на этом совете Вогнар, княжий книжник, высказал предположение, что Вотша, если он, конечно, жив, должен был отправиться на Запад. Извержонок знал несколько западных наречий, владел грамотой западных стай и потому именно на густозаселенном Западе мог найти применение своим возможностям и затеряться. Кроме того, Вогнар подсказал, что начинать поиски надо в свободных торговых городах — там, где нет единовластных правителей, где чужому, пришлому извергу проще затеряться!

Однако договориться с любым вольным городом о чуть ли не поголовной проверке его жителей было очень трудно. Но и тут Вогнар подал совет — проверять надо было не всех жителей вольных городов, а только тех, кто появился там за последний год, кто был в городе еще новичком, кого город мог отдать, в общем-то, достаточно легко. Правда, для того чтобы заручиться в своих поисках поддержкой правящей верхушки вольных городов, требовалось серьезно раскошелиться, но Всеслав без колебаний пошел на эти траты!

Полтора месяца назад послы князя, сопровождаемые свитой как минимум из двух дружинников, отправились во все вольные торговые города Запада… И вот два дня назад из Ласта, города, расположенного чуть ли не на противоположном конце Мира, пришло сообщение, что Вотша схвачен, что меч, кражу которого Всеслав ему приписал, найден у него.

На сердце у Всеслава полегчало, и он впервые за последнее время спокойно проспал ночь… А через два дня пришло новое сообщение — извержонок сбежал из-под стражи и скрылся в неизвестном направлении!!!

Князь Всеслав был в бешенстве.

Он успел отправить Ратмиру сообщение о поимке извержонка, и Ратмир наверняка уже получил его, а теперь надо было объяснять трижды посвященному служителю Мира, каким образом Вотша снова ускользнул из рук вожака стаи восточных волков.

Всеслав чувствовал на своем горле невидимую, но страшную удавку, затягиваемую его младшим братом!

И самое кошмарное — он не знал, что делать. Ощущение бессилия доводило его до полного исступления.

Князь в полном одиночестве метался по любимому покою — малой трапезной. Каждые две-три минуты он оказывался около стола, на котором стоял графин с вином, бокал и блюдо с засахаренными фруктами. Сделав пару глотков, он снова принимался бегать из угла в угол, бормоча что-то невнятное и пиная тяжелую дубовую мебель. Это продолжалось уже более двух часов, но никто не смел нарушить приказ князя и войти в малую трапезную.

Однако, когда Всеслав в очередной раз остановился у стола и не совсем твердой рукой поднял бокал, дверь бесшумно отворилась и негромкий, спокойный голос произнес:

— Прости, князь, но твои слуги отказались доложить о моем приходе… А я имею приказ именно сегодня представить тебе на утверждение проект договора с восточными медведями, поэтому вынужден тебя побеспокоить.

Всеслав перевел замутненный взгляд с бокала на вошедшего мужчину и криво усмехнулся:

— А-а-а… Законник. — Он отхлебнул из бокала и снова посмотрел на своего книжника, Вогнара. — Нет, законник, никаким договором я сегодня заниматься не буду…

Всеслав снова приложился к бокалу, а Вогнар понимающе кивнул:

— Тогда я представлю проект завтра…

Он повернулся к двери, собираясь покинуть трапезную, однако вожак стаи остановил его.

— А ведь ты, книжник, оказался прав! — Вогнар оглянулся через плечо и внимательно посмотрел на князя. — Извержонка, как ты и говорил, нашли в вольном торговом городе Ласте.

Всеслав снова отхлебнул из бокала.

— Его… схватили?.. — негромко, но с каким-то внутренним напряжением спросил книжник.

— Схватили, схватили… — вяло махнул рукой князь и снова приложился к кубку. — Только мальчишка опять сбежал! — добавил он, сделав глоток.

Вогнар повернулся к Всеславу и осторожно поинтересовался:

— Искор сообщил, как это произошло?

— Искора там вообще не было, он уехал в соседнюю деревню, где вроде бы обнаружился похожий извержонок. Но это было ошибочное сообщение. А в его отсутствие рысь и ирбис решили проверить каких-то бродячих актеров, которые тем же утром прибыли в город… Хотя никого похожего на нашего извержонка в этой труппе не было. Под актерской колымагой они нашли меч! Тот самый меч, который Вотша получил за победу в турнире… Они собрали всех актеров, и оказалось, что один из них отсутствует, а остальные не знали… а может быть, притворялись, что не знали, где он находится. Ирбис и рысь… поговорили с актерами, и в разгар этого разговора вдруг явился этот отсутствующий мальчишка и заявил, что меч принадлежит ему. Мальчишка… его звали… э-э-э… Бамбарей, был совершенно не похож на Вотшу — очень высокий и явно старше нашего извержонка, но рысь решил задержать его до приезда Искора. Они заперли мальчишку в подвале дома, который снимали… это, кажется, бывшая резиденция основателя города… а на следующую ночь мальчишка исчез!

Вожак снова приложился к кубку, а Вогнар, помолчав несколько секунд, осторожно уточнил:

— Значит, никто не может подтвердить, что они задержали именно Вотшу?!

— Ну и что с того… — Всеслав со стуком поставил кубок на стол. — Что с того, если я уже сообщил Ратмиру, что его извержонка нашли?!

— Разве Вотша принадлежал Ратмиру?.. — все тем же осторожным, даже вкрадчивым тоном переспросил книжник.

— Ну, не принадлежал… Но это Ратмир уговорил меня оставить извержонка в замке и заняться его… судьбой. Это он все твердил мне, что правнук такого великого воина, как Ват, должен занять в стае хоть какое-то положение. И до сих пор он… беспокоится об этом извержонке.

Всеслав снова рванул кубок со стола, расплескивая по скатерти вино, и жадно припал к его краю.

— И все-таки то, что этот… Бамбарей на самом деле является Вотшей, никто подтвердить не может, — настойчиво повторил Вогнар. — Так, может быть, сообщить Ратмиру, что Искор и его помощники ошиблись, что их сбил с толку найденный меч, а Искору приказать еще раз поговорить с актерами, узнать, когда и где этот Бамбарей прибился к труппе. Только вот… — с сомнением протянул книжник и… замолчал.

Всеслав, оторвавшийся от бокала и внимательно слушавший своего книжника, нетерпеливо переспросил:

— Что — только вот?!

Вогнар задумчиво почесал щеку и произнес с сомнением в голосе:

— Боюсь, Искор не сможет разговорить актеров…

— Сможет! — уверенно воскликнул вожак стаи. — Искор, когда надо, вполне способен разговорить любого изверга! Он у него не то что говорить — орать будет!

— Вот этого-то я и боюсь… — согласно кивнул Вогнар. — Искор не знает Запада, не понимает, что у западных извергов узнать правду можно не пыткой, не издевательством, а… лаской!..

Несколько секунд князь с немым изумлением взирал на книжника, а затем воскликнул:

— Чем?!

— Лаской, — повторил Вогнар. — Надо просто дружески поговорить с этими… извергами, и они расскажут правду. И тогда можно будет определить, мог быть этот Бамбарей Вотшей или меч ему достался случайно, а самого Вотши, скорее всего, уже нет в живых.

— Нет в живых… — словно несбыточную мечту, медленно повторил за книжником князь.

— Хотя, насколько я успел узнать этого извержонка, он вряд ли погиб… — все тем же спокойным, рассудительным тоном разбил эту мечту Вогнар.

— Почему? — быстро переспросил Всеслав.

— Мальчик умен, находчив, много знает и умеет, вызывает симпатию к себе… Нет, он, безусловно, выжил!..

— Но если Бамбарей — это он, то как мальчишка мог удрать из запертого подвала?! — не совсем понял мысль книжника подвыпивший князь.

Вогнар внимательно посмотрел на Всеслава, а затем опустил взгляд к полу и задумчиво ответил:

— Скорее всего, ему кто-то помогал…

— Кто-то помогал извергу, посаженному в подвал многогранными?! — изумился князь. — Да кто же мог решиться на такое?! Он что, не понимал, что наказанием для него будет смерть?!

И снова книжник поднял на Всеслава внимательный взгляд, а затем, опустив глаза, ответил:

— Многие изверги не слишком высоко ценят свою жизнь и готовы рискнуть ею, чтобы отблагодарить того, кто им чем-то помог…

— Вогнар!.. — воскликнул вожак с ироничной улыбкой. — Ты скоро заявишь, что изверги обладают понятием чести.

— Очень может быть, что у них есть такое понятие, хотя и отличающееся от понятия чести у многогранных… — совсем тихо откликнулся книжник.

— Ну… Ты договорился до полной ерунды! — резко оборвал рассуждения Вогнара Всеслав. — Хотя твое предложение, еще раз расспросить актеров, имеет некоторый смысл! Пожалуй, я передам такой приказ Искору. Он еще находится в Ласте, обыскивает город, так что эти актеры у него под рукой… И Ратмиру я, пожалуй, отвечу, как ты посоветовал!..

Князь снова наполнил свой кубок вином, и было видно, что рука у него перестала дрожать, видимо, после разговора с Вогнаром он несколько успокоился.

— Я могу идти? — спросил книжник от двери.

— Да, ты свободен, — кивнул Всеслав. — Проект договора с восточными медведями принесешь мне завтра!

Как только за книжником закрылась дверь, Всеслав поставил наполненный кубок, встряхнулся и мысленно связался с Колотом — одним из волков своей стаи, способным передавать мысли на расстояние в несколько километров. Как только тот откликнулся, князь спросил:

«Связь с группой Искора еще действует?»

«Конечно, князь…» — ответил Колот.

«Передай ему, чтобы он еще раз переговорил с этими… актерами. Пусть попробует выяснить, где и когда к их труппе присоединился сбежавший мальчишка!»

«Понял…»

«И еще… — Всеслав сделал паузу, уж слишком необычно было то, что он собрался добавить: — Передай Искору, пусть он с актерами говорит… поласковей, подружелюбнее. Пусть он попробует расположить их к себе. Да, еще… пусть он не берет с собой ни рысь, ни тем более ирбиса, те могут решить, что волк сошел с ума или… слабак!»

Ответная мысль Колота пришла не сразу и была какой-то неуверенной:

«Попробую, князь…»

И эта неуверенность немедленно вызвала у Всеслава раздражение.

«Попробуй, Колот! И если тебе это не удастся, я с тебя серьезно спрошу!»

Он прервал мысленную связь и снова поднял кубок, однако, даже не донеся его до губ, подумал:

«Может быть, Ратмир прав? Может быть, в Мире действительно что-то изменилось? Вот уже и волки начинают… заискивать перед извергами».

Он сделал пару глотков и, поставив кубок на стол, поморщился — вино показалось ему кислым.

«Нет!!! Ратмир не прав!!! Мир по-прежнему стоит на стаях… на вожаках! Мы решаем, с кем и как нам разговаривать, а кто недостоин нашего разговора!!!»

Однако в его голову тут же проникла другая, горьковато-насмешливая мысль:

«Разве ты сам решил разыскивать извержонка?.. Разве ты сам решил приласкать извергов-актеров?.. Разве тебя не заставили сделать это?..»

И перед его мысленным взором снова встали горящие зеленым светом волчьи глаза Ратмира и короткое, похожее на волчий вой слово «Вспомнил?», произнесенное «мертвым» голосом. А следом за этим словом, вызвавшим ознобную дрожь всего тела, ему послышался вкрадчивый, с нотками сомнения голос его книжника: «Вот только…»

«Нет!!! — оборвал свое разыгравшееся воображение Всеслав. — Вогнар сейчас неважен! А вот Ратмир!!!»

Он понял, что не может больше так жить! Не может, вечером ложась в постель, трепетать от предчувствия страшного сна! Не может постоянно помнить ужас, испытанный в Звездной башне, — зеленый блеск волчьих глаз брата, перехватывающий его дыхание! Не может больше глушить эту память вином и бессонными ночами!!!

Он понял, что надо что-то делать, надо избавиться…

И тут он остановился, словно выскочив на полном скаку к бездонному, черному в своей бездонности обрыву! Однако это было секундным сомнением, которое он тут же преодолел!

…надо избавиться от главной причины теперешней жизни — от… брата!

Всеслав схватил бокал и залпом выпил его содержимое. Ему показалось, будто оттого, что он просто додумал эту мысль до конца, ему уже стало легче. Но тут же в его голове возник холодный, трезвый вопрос:

«Как ты можешь избавиться от брата?..»

Вожак бросил бокал на стол и снова принялся ходить из угла в угол малой трапезной. Но теперь уже не страх и ярость гнали его, теперь он пытался сосредоточиться на четко сформулированном вопросе.

«Как ты можешь избавиться от брата?! Он уже не мальчишка, которого ты втихаря от деда пугал и поколачивал. Он уже не младший княжич, не слишком любимый и бесправный, которого ты мог бы легко подвести под эрозиобазу — лишить многогранья, сделать извергом… Хотя, если бы он был простым княжичем, не надо было бы от него избавляться!.. Нет, тебе надо убрать из этого Мира трижды посвященного служителя Мира! Трижды посвященного волхва, который одним своим взглядом может задушить тебя!..»

Положение казалось безвыходным, и тут он вспомнил, как разорял свою сокровищницу, чтобы снабдить брата средствами, необходимыми для прохождения третьего посвящения, для того, чтобы тот вошел в Совет посвященных! Всеслав скрипнул зубами, сдерживая желание крушить все вокруг, и в этот момент к нему пришла мысль, показавшаяся ему настолько верной, что он застыл на месте.

«Если драгоценности и золото помогли брату стать членом Совета посвященных, то те же драгоценности и золото помогут ему самому… убрать брата из Совета… из своей жизни… из Мира!..»

Он снова начал прохаживаться по малой трапезной, но теперь его шаги стали спокойнее, увереннее.

«Все правильно, золото решит все проблемы, только действовать надо очень осторожно и ни в коем случае не самому… Вообще, восточные волки должны стоять в стороне от всего этого дела!.. Тогда — кто?!»

И ответ на этот вопрос пришел немедленно — «Медведи!!! Восточные медведи, которые потеряли своего человека в Совете!.. Ха! Наверняка Ратмир и убрал Рыкуна, чтобы занять его место. Если он способен взглядом задушить, то вполне может и заставить покончить с собой. А если медведи узнают об этом… Болот — волхв стаи восточных медведей тоже кое-что умеет, а потому…»

Всеслав не стал додумывать эту мысль — детали можно проработать потом. Сначала надо проверить свои финансовые возможности. Князь быстро развернулся и направился к выходу из трапезной, в… сокровищницу!

Искор получил приказ Всеслава к вечеру того же дня. Он понял, что и у кого надо узнать, но… Что значит поговорить с извергами-актерами «ласково»? Его попытка уточнить это дополнение у последнего в связной цепочке, передававшего приказ, ни к чему не привела, тот ответил, что знать ничего не знает, а просто передает мысль дословно! Искор долго раздумывал, но так ни к чему и не пришел. Ему казалось, что князь имел в виду некую изощренную пытку, но не мог понять, какую именно, а потому принял неожиданное решение — выполнять приказ дословно, а уж если этот «метод» ничего не даст, действовать по собственному усмотрению.

На следующее утро, как и наказывал Всеслав, Искор отправился на постоялый двор «У трех ослов» в одиночестве. Хозяин постоялого двора, достопочтенный Морл из рода западных лосей, на вопрос волка о бродячих актерах ответил, что они решили не давать представления в Ласте, тем более что один из них пропал, а второй был едва жив после допроса, учиненного рысью и ирбисом. Однако постоялый двор они еще не покинули, и, если достопочтенный волк желает с ними побеседовать, он готов пригласить любого из них в ту самую комнату, в которой их уже допрашивали.

Искор попросил показать ему эту комнату и, после того как это было выполнено, приказал поставить в комнате большой обеденный стол, несколько мягких стульев и накрыть стол для обеда. Сделав также несколько распоряжений по поводу меню предстоящего обеда, он дал хозяину постоялого двора два часа на подготовку. Спустя указанное время он вернулся на постоялый двор и нашел комнату полностью готовой для «ласковой» беседы.

Передвинув один стул к окну и усевшись на него, он приказал привести к нему актеров. Спустя пару минут слуги постоялого двора грубо втолкнули в комнату дядюшку Прока, Верозу и Элио. Здоровенный изверг, руководивший слугами, с поклоном обратился к Искору:

— Господин, второй актер лежит в комнате наверху без памяти, а с ним старуха. Старуха не хочет оставлять парня одного, так что, если ты прикажешь, мы притащим обоих!

— Не надо никого тащить! — брезгливо проговорил многоликий, поднимаясь из-за стола. — Если она хочет оставаться со своим товарищем, пусть так и будет!

После этого он жестом отпустил прислугу и повернулся к актерам:

— Вы можете сесть к столу и угощаться, а я задам вам несколько вопросов, на которые вы должны будете дать мне правдивый ответ!

Однако актеры не торопились воспользоваться приглашением многоликого. Вероза и Элио прижались к дядюшке Проку, словно надеялись спрятаться за его спиной, а старый актер стоял, насупившись и плотно сжав губы.

Искор удивленно поднял бровь:

— Вы плохо слышите?! Садитесь и ешьте, я вас угощаю!..

— Благодарю, господин, — поклонившись, проговорил дядюшка Прок скрипучим от напряжения голосом. — Но мы сыты!

Такой ответ поставил Искора в тупик — он никак не ожидал, что изверги откажутся от обеда! И тут волк понял, что он совершенно не знает извергов! Он привык воспринимать большинство их них как скот, умеющий говорить. Правда, было в их числе несколько особей, которые смогли стать неплохими слугами, но это, по его мнению, скорее являлось исключением, подтверждающим неизмеримую интеллектуальную пропасть между многогранными и извергами! И вдруг…

«А может быть, это… насмешка?» — мелькнуло у него в голове, и ладони инстинктивно сжались в кулаки, а в груди заныло от желания перекинуться волком!

Он оглядел извергов сузившимися глазами, словно выбирая первую жертву, — нет, на их лицах был страх, были упрямство и боль, но насмешки не было…

— Ну что ж… — с некоторым напряжением выдавил Искор. — Тогда выпейте вина, угостите девочку сладостями. Я хочу просто с вами поговорить, о вашем товарище.

Лицо старого актера вдруг как-то странно помягчело, он, не глядя, протянул руку и погладил девочку по голове, а затем проговорил совсем другим, звучным, глубоким голосом:

— Что господин хочет узнать о Бамбарее?.. Он ведь в ваших руках, и расспросить можно его самого…

И тут в голове Искора мелькнула интересная мысль. Он сделал удивленные глаза и воскликнул:

— Как, вы не знаете?! Ваш Бамбарей сбежал… Сбежал из подвала городского замка, и мы пока что не можем его найти, хотя из города он вряд ли смог уйти!

Эти слова произвели на извергов удивительное впечатление — их лица просветлели, исчезла напряженная скованность, а девчушка заулыбалась, пролепетав:

— Бамбарей убежал!.. Он убежал далеко-далеко, его не найдут!..

В груди у Искора волной поднялось раздражение, даже ярость. Ему захотелось стереть с их лиц эту радость, заставить их снова почувствовать полную зависимость от его воли, от его… настроения!.. Но он сдержал себя и, вздохнув с притворной грустью, сказал:

— Я вижу, вы рады… А вот я разочарован. Мы ищем изверга, похитившего у вожака восточных волков очень дорогой меч. Как вам уже известно, мои товарищи обнаружили этот меч в вашей повозке, и… этот ваш… Бамбарей… заявил, что меч принадлежит ему. Казалось бы, все ясно и похититель найден!..

Он замолчал и еще раз оглядел стоящих перед ним актеров, а затем встал со стула и медленно прошелся по комнате, поглядывая на накрытый стол.

— К сожалению, меня не было в городе, когда Бамбарея посадили в подвал городского замка, и я не смог поговорить с ним сразу. А когда я вернулся, он уже дал деру…

При этих словах девчушка снова засмеялась, но молодая актриса быстро прижала ее лицо к своей юбке, заглушив этот смех.

А Искор, чуть помедлив, продолжил:

— Но мне почему-то не верится, что ваш… Бамбарей и есть похититель меча. Я хорошо знал извержонка Вотшу — он был светловолос, сероглаз, невысокого роста, он был очень образован… А ваш Бамбарей, как мне сказали, высокий, худой, и волосы его не настолько светлы, чтобы назвать его блондином… И кроме того, Вотша никогда бы не занялся… актерством, он мог найти себе гораздо лучшее дело!..

— Господин, — неожиданно откликнулся старый актер, — почему ты считаешь актерство недостойным занятием?..

— Разве я сказал «недостойным»? — переспросил Искор с легкой улыбкой — похоже, разговор понемногу налаживался. — Я сказал, что Вотша мог найти себе гораздо лучшее дело. Например, ему ничего не стоило занять место помощника книжника в любой, даже самой большой книжице. Но!.. — Искор сделал многозначительную паузу. — Остается вопрос, откуда у Бамбарея взялся меч?! — снова последовала пауза, а затем Искор задал еще один вопрос: — И умел ли Бамбарей им пользоваться?!

В комнате повисло напряженное молчание, а затем дядюшка Прок, чуть кашлянув, промолвил:

— Господин… Мы уже говорили… тем господам, которые нашли меч… Мы не знали об этом мече — я всегда сам проверял укладку повозки, но мне и в голову не могло прийти проверять еще и под днищем!.. Может быть, и Бамбарей-то сказал, что меч его, только чтобы нас от муки смертной спасти!

— Но-но, старик! — не выдержал Искор. — Ты сочиняй, да не заговаривайся! Меч нашли под днищем вашей повозки, и кто, кроме кого-то из вас, мог его туда спрятать?!

— Да кто угодно, господин! — горячо воскликнул дядюшка Прок. — Может, кто из постояльцев этого двора! Увидел, как бедняга Эрих повозку нашу в сарай откатил, прокрался и сунул меч под днище… для сохранности. А мы отвечай!

— Значит, по-твоему, старик, вас кто-то подставил, а нас пустил по ложному следу?.. — задумчиво проговорил Искор, краем глаза наблюдая за Элио, которая, немного успокоившись, отошла от поглощенной разговором Верозы, взобралась на стул и потянулась к сладкому пирожку.

— Именно, господин… Именно подставили!.. — закивал дядюшка Прок.

— Может быть… может быть… — тем же задумчивым тоном протянул многоликий и тут же, остро взглянув на старого актера, спросил: — А сказать, когда и где Бамбарей присоединился к вашей труппе, ты все-таки не хочешь?!

— Что ты, господин!.. — с явным испугом воскликнул Прок. — Разве я могу что-то скрыть от тебя, когда ты со мной разговариваешь так по-доброму… — Он поднял глаза кверху и задумчиво наморщил лоб. — Значит, так… Бамбарей в нашей труппе недавно. Месяцев шесть… может быть, семь… назад мы встретили его… — Изверг замолчал, стараясь припомнить поточнее, а потом энергично кивнул. — Точно! Мы встретили его на берегу Срединного моря, недалеко от города Керы!.. Он еще сказал, что приплыл на лодке с какими-то своими друзьями!

— Так это на Юге! — уточнил многоликий.

— Да-да, господин, на Юге! — подтвердил дядюшка Прок.

— На Юге, значит… — повторил Искор.

И в этот момент маленькая Элио, прикончив пирожок, подала свой голос:

— Бамбарей хороший.

— Это чем же он хороший?.. — улыбнувшись девочке, спросил многоликий.

— Он мне разные истории рассказывал! — с гордостью сообщила малышка.

— Это какие же истории? — снова улыбнулся многоликий.

— Про большого, сильного и смелого волка! — с еще большей гордостью уточнила Элио.

— Вот как?! — удивился Искор. — И что он тебе про этого волка рассказывал?!

— Он всех побеждал, был очень добрый, и еще у него был черный хвост! — выпалила Элио и взяла с тарелки еще один пирожок.

— А как этого волка звали, Бамбарей тебе не говорил? — поинтересовался Искор.

Девочка откусила от пирожка, посмотрела на многоликого и провозгласила с набитым ртом:

— Его звали… Волк!!!

От Искора не укрылась облегченная улыбка Верозы и напряженный выдох дядюшки Прока, но он не показал, как много они ему сказали.

— Хорошо… — проговорил Искор, словно убеждая в чем-то самого себя. — Вы можете пообедать, надеюсь, аппетит к вам вернулся, а я вас покину. Однако если у меня появятся к вам еще вопросы, я вас снова побеспокою.

Он направился к выходу из комнаты, но на пороге, уже открыв дверь, обернулся:

— Вам запрещено покидать город до особого разрешения, соответствующие указания даны городской страже. Возможно, я заберу вас с собой в Край. — Тут он не выдержал и оскалился в усмешке: — Вы ведь еще не бывали в столице стаи восточных волков?! А мы еще не видели… вашего искусства.

И многоликий вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

С минуту изверги, оставшиеся одни в комнате, не шевелились, вслушиваясь в затихающие за дверью неторопливые шаги. Затем Вероза, медленно ступая, направилась к одному из стульев и опустилась на него без сил. Дядюшка Прок осторожно подошел к двери и долго прислушивался, после чего приоткрыл дверь и выглянул в щелку. В коридоре никого не было, но старый актер тем не менее распахнул дверь, быстро прошел по коридору и выглянул в большую прихожую. Там тоже никого не было, кроме двух слуг, поставленных принимать гостей.

Дядюшка Прок вернулся в комнату, плотно прикрыл дверь и уселся за стол рядом с Верозой и Элио. С минуту они молчали, а затем старый актер спросил, ни к кому не обращаясь:

— Смогли мы его обмануть?..

— Это неважно, — покачала головой Вероза. — Важно, что Бамбарею удалось сбежать. Теперь они вряд ли смогут узнать что-то про наше знакомство… — И вдруг, с силой дернув Элио к себе, она воскликнула: — Если только ты, маленькая мерзавка, не станешь болтать, что не надо!!!

Элио, широко распахнув глаза, уставилась на молодую женщину, и спустя мгновение в этих огромных, темно-синих глазах вскипели слезы.

Вероза мгновенно прижала девочку к себе и быстро, но негромко заговорила:

— Прости меня, малышка, прости! Я очень испугалась, очень!.. Еще вчера, когда эти страшные оборотни привязали тебя к столу и хотели… мучить. Но ты должна запомнить: ни с кем, понимаешь, ни с кем нельзя говорить о Бамбарее! Мы все его любим, но говорить о нем нельзя! Нельзя! Ты поняла меня?!

Элио хлюпнула носом, но сдержала слезы и кивнула. Затем, бросив быстрый взгляд на стол, она погладила Верозу по щеке и негромко спросила:

— А можно мне еще один пирожок?

— Конечно, малышка, — быстро ответила Вероза. — И сладкой сахарной воды!..

Она налила из высокого кувшина в небольшую чашку воды и придвинула поближе к девочке тарелку с пирожками.

— Сама поешь… — предложил дядюшка Прок, но Вероза отрицательно помотала головой:

— Не хочу.

— И напрасно! — ласково проговорил старик. — Тем, что ты будешь голодать, ты никому не поможешь. Ни Бамбарею, ни Эриху.

Он придвинул поближе пустую тарелку и наложил на нее тушеных овощей с мелко нарезанным копченым мясом. Потом по запаху выбрал один из кувшинов и налил себе пива.

Вероза молча наблюдала за ним, а когда дядюшка Прок приступил к трапезе, встала со стула.

— Я пойду к Эриху, а сюда пришлю тетушку Мармелу. Пусть она тоже поест.

— Постой, — остановил ее Прок. Быстро собрав на одну тарелку кое-что из снеди, разложенной на столе, он сунул эту тарелку в руки Верозе со словами:

— На вот, захвати с собой. Если захочешь, сама поешь, а может быть, Эрих в себя придет, так и его покормишь!

Вероза как-то безвольно приняла тарелку и молча направилась к выходу, а дядюшка Прок вместе с Элио принялись за остывший обед. Спустя несколько минут в комнату вошла тетушка Мармела. По ее виду можно было догадаться, что у нее имеется масса вопросов к руководителю труппы, но он опередил ее. Указав рукой на соседний стул, дядюшка Прок проговорил с набитым ртом:

— Садись, Мармела, угощайся… Сам многоликий о нас позаботился, негоже его заботу втуне оставлять!

Мармела посмотрела на старого актера долгим взглядом и молча опустилась на предложенный стул.

Несколько минут они молча ели, а затем тетушка Мармела еле слышно спросила:

— Так Бамбарей сбежал?

— Да, — так же негромко ответил Прок. — Но многоликий сказал, что он должен быть еще в городе и они надеются его снова схватить…

— В городе… — голосом, полным разочарования, протянула тетушка Мармела и… замолчала.

Но Бамбарей, вернее, извержонок из стаи восточных волков по имени Вотша, был уже далеко от вольного торгового города Ласта. Он быстро шагал по узкой лесной тропке, направляясь на Восток, на свою родину. Прошлой ночью он все-таки заглянул в село Лохмотья, к одной знакомой старушке, у которой они ночевали, направляясь в Ласт. Он признался ей, что сбежал от многоликих и направляется… куда глаза глядят. Бабушка, ни о чем его не спрашивая, собрала для него котомку с едой и выгребла все свои сбережения — три медные монеты вольного города Ласта. Вотша не хотел брать монеты, но бабка сурово посмотрела на него и коротко приказала:

— Бери! Я не хочу, чтобы ты попрошайничал. Попрошайку могут выдать многоликим!

К вечеру следующего дня Вотша успел уйти достаточно далеко, чтобы не опасаться погони. Правда, он оказался в совершенно незнакомых местах, а потому старался пока что не выходить к человеческому жилью. Запасов у него было достаточно, так что тропинка, присыпанная мягкой хвоей и прихотливо петляющая в не слишком густом еловом бору, очень хорошо подходила для его целей.

Однако вечер опускался на землю, принося с собой прохладу ранней осени и темноту высокого неба, расцвеченного яркими звездами. Пора было подумать о ночлеге, и тут чуть в стороне от тропинки Вотша увидел странно наклоненную ель. Старое мощное дерево, видимо, начало падать, но его верхушка попала между ветвями стоявшей невдалеке раскидистой осины, так что серый, покрытый у комля лишайником ствол повис, наклонившись над землей. Вотша остановился, внимательно оглядел ель, а затем сошел с тропинки и направился к ней.

Обойдя вывороченные из земли корни и заглянув в образовавшуюся яму, извержонок взобрался на ствол и, осторожно переступая, двинулся вверх, в гущу все еще зеленых ветвей. Миновав три четверти ствола, он оказался в зеленом шатре, образованном наклонившимися под собственной тяжестью еловыми лапами. Сумрак здесь был гораздо гуще, но вечернего света хватало, чтобы удобно устроиться, подстелив под себя плотную куртку и пристроив под голову заплечный мешок. Наскоро перекусив, Вотша принялся рассматривать быстро темнеющее небо с загорающимися на нем звездами и вспоминать своих друзей-актеров — как-то им сейчас приходится?.. Он надеялся, что его бегство из-под стражи никак не скажется на них, ведь их вины в том, что он исчез, не было. И все-таки в глубине души у него таилась тревога. Однако молодость и окружающее спокойствие взяли свое, и через некоторое время Вотша заснул…

Пробудился он так, словно кто-то очень осторожно тронул его за плечо. Ночь была в самой середине — начало часа Неясыти. Звезды сверкали, как подсвеченные драгоценные камни, воздух был прохладен и напоен запахами взявших силу трав, в глубине леса раздавалось уханье, едва слышные шорохи… и звуки человеческой речи!

Разговаривали внизу, под елью, на которой устроился Вотша. Извержонок осторожно наклонился, просунул голову между ветвями и увидел, что у самого комля ели горит небольшой костерок. Над костром пристроен котелок, наполненный закипающей водой, а рядом с костром, полулежа, расположились два нестарых еще изверга. Вотша прислушался.

Вначале говор показался ему совершенно незнакомым, но потом он начал узнавать некоторые слова и понял, что изверги разговаривают на сильно искаженном наречии одной из западных стай. Постепенно смысл разговора стал доходить до него:

— …представляешь, парень сбежал из городского замка! Конечно, ему кто-то помог, но согласись — такого еще не бывало!

— Не бывало, потому что мы при виде многоликого начинаем трястись от страха и забываем все то, что умеем! А этот паренек, похоже, не из робких, он рискнул, и у него получилось!

— Но самое интересное, Гвалт рассказал, что у этого парня был… меч!

Сказавший это парень даже приподнялся от возбуждения. Однако его собеседник плюнул в костер и презрительно бросил:

— Болтун твой Гвалт! И всегда был болтуном. А уж с тех пор, как староста начал посылать его в Ласт, он после каждой поездки рассказывает какую-нибудь небылицу!

Изверг привстал, заглянул в котелок и наклонился над раскрытым рядом с ним мешком.

— Но… все-таки… — неуверенно протянул второй изверг, однако скептик не поддержал разговор. Он достал из мешка маленький мешочек, распустил завязки и с наслаждением вдохнул запах содержимого. Потом, запустив щепоть в мешочек, достал немного сухой травы и бросил в закипающую воду, немного подумал и добавил еще две щепоти травы. Спрятав маленький мешочек на место, он выудил из мешка деревянную ложку и принялся помешивать в котле. Лишь закончив это дело, он вернулся к прерванному разговору:

— Ну, посуди сам, зачем извергу нужен меч?! Ладно бы еще нож или там дубинка, а тут — меч! Раз парню удалось сбежать из-под стражи, значит, парень с головой. И ты думаешь, он стал бы разгуливать по Ласту с мечом у пояса?! Вот ты бы стал?!

— Я бы не стал, — быстро ответил второй изверг и хотел что-то добавить, однако первый его перебил:

— Вот видишь — не стал бы. А тот паренек наверняка не глупее тебя!

— Так ведь он и не разгуливал! — снова привстал с места второй изверг. — Он его прятал, а многоликие нашли! По Ласту слух идет, будто паренек этот меч у какого-то вожака стащил!

Изверг, сидевший с ложкой, покачал головой:

— Совсем люди с ума посходили! Ну посуди сам — если у тебя появится возможность что-то стащить у вожака… Хотя откуда у тебя такая возможность может появиться?! Ты и вожака-то ни разу в жизни не видел. Ну, ладно, не у вожака, а хотя бы у нашего старосты. Вот, забрался ты в его хоромы, ты что, меч потащишь, или деньги, или какое-нито добро, нужное в хозяйстве?

— Да ничего я не потащу!.. — после секундного раздумья заявил второй изверг. — Куда я потом с этим добром денусь-то!

— Вот! — назидательно произнес первый. — А теперь представь себе изверга, который получил возможность стащить у вожака меч… Как думаешь, какое он место при вожаке занимать должен, чтобы получить такую возможность? И стал бы он в таком случае что-то тащить?!

Несколько секунд изверг молча смотрел на своего товарища, а потом сделал вывод:

— Вот и получается, что никакого меча у него не было! Набедокурил паренек, при вожаке-то обретаясь, ну и подался в бега с испуга, а нет бы вожаку-то в ноги упасть да повиниться, глядишь, и обошлось бы все.

— Да-а-а… — согласился второй изверг. — А теперь его по всему Ласту многоликие ловят.

— Многоликие ловят?.. — удивленно переспросил первый.

— Ну да. Гвалт говорит, не мог тот парень из города уйти… Поймают его!

— Х-м… — с сомнением проронил первый. — А я думаю, паренек уже далеко от Ласта. Я бы на его месте в родные края подался.

— Ты что?! — ужаснулся второй изверг. — Его ж там наверняка ищут!

— А вот вряд ли, — усмехнулся первый. — Вожак-то сначала свои земли обыскал и убедился, что парня в них нет, а уж потом начал поиски в чужих землях.

— Гвалт вроде говорил, что парень-то с Востока… — раздумчиво произнес второй изверг.

— Ну и что?.. — Первый изверг снял котелок с огня, поставил его на землю и строго посмотрел на товарища. — Что с того, если он с Востока?

— Если он… ну… этот парень в родные места отправится, то непременно через нашу деревню пройдет, — все тем же раздумчивым тоном пояснил второй.

— Ну и что? — снова переспросил первый.

— Вот бы… познакомиться.

— Зачем?!

— Ну… Как — зачем? Интересно ведь! От многоликих все-таки человек сбежал.

Первый изверг отвернулся, наклонился над своим мешком и достал две грубо вылепленные глиняные чашки. Затем он аккуратно наполнил их из котелка варевом, протянул одну чашку товарищу и отхлебнул из своей. Затем почесал макушку и с легкой усмешкой проговорил:

— Не знаю, насколько это интересно, а вот выгодно может быть очень… Жалко только, что твой болтливый друг Гвалт не разузнал, как выглядит этот паренек.

— Что значит — выгодно? — не понял второй. — В чем здесь выгода?

— Я думаю, многоликие не оставят без награды того, кто им этого… беглеца представит, — все с той же усмешкой пояснил первый и снова припал к чашке.

Теперь уже макушку почесал второй изверг и чуть растерянно проговорил:

— А я даже не подумал об этом.

— Потому ты и живешь в развалюхе об одном окне и землю мотыжкой ковыряешь, — с уже откровенной насмешкой пояснил первый.

Второй ничего не ответил, но как-то неловко сгорбился, хлебнул из чашки и… отставил ее в сторону. Несколько минут под елью царило молчание. Наконец первый изверг поднялся, выплеснул остатки варева в догорающий костер, спрятал чашку в мешок и лениво проговорил:

— Ладно… Надо спать укладываться — трогаться-то до света придется, иначе на ярмарку опоздаем, и староста нам выдаст… «награду»!

Он снова улегся, на этот раз спиной к тлеющим углям, повозился немного и затих. А его товарищ долго еще сидел неподвижно, о чем-то раздумывая.

Тишина повисла над наклоненной елью, костерок под ней превратился в едва заметное, мерцающее темным багрянцем пятно, совершенно не дающее света. А рядом с этим пятном притаился сгусток черноты — сидящий изверг. Вотша закрыл глаза, а в голове у него продолжал звучать подслушанный разговор…

Вторично Вотша проснулся уже на рассвете. Утренний влажный холодок пробрался под рубаху и порты, чуть смочил волосы, бросил на лицо пригоршню росинок… Открыв глаза, Вотша первым делом посмотрел вниз, но там уже никого не было, только небольшое темное пятно обозначало место ночного костерка и свидетельствовало о том, что ночной разговор ему не приснился.

Вотша не торопился покидать свое укрытие. Он достал из мешка ломоть хлеба с кусочком прикопченого мяса, аккуратно съел этот завтрак, еще раз оглядел открывающийся под ним участок леса и, убедившись еще раз, что вокруг никого нет, осторожно спустился на землю.

Следы ночных говорунов вели по мокрой от росы траве к тропинке, по которой Вотша вчера вечером вышел к своей ели, и там пропадали на утоптанной хвойной подстилке. Так что определить, в какую сторону пошагали оба изверга, было невозможно. Но когда Вотша прошагал метров сто, он увидел справа от тропинки свежесломанную ветку орешника и понял, что идет следом за ними. Догонять извергов он не хотел, да и торопиться, собственно говоря, у него нужды не было, так что он умерил свой шаг и, не торопясь, продвигался по тропинке около двух часов. А затем лесная тропка вильнула из стороны в сторону, выбежала на опушку и исчезла в колее разбитой дороги, по которой, похоже, ездили только грубые извержачьи повозки.

Вотша несколько минут постоял, прячась в прикрывавших опушку кустах, пытаясь определиться с направлением дальнейшего пути, и после долгого раздумья свернул вправо, вдоль опушки леса. Кусты все еще скрывали его, да и лес давал возможность в случае чего скрыться, спрятаться, но он понимал, что рано или поздно ему придется выбраться на открытое место.

И действительно, не прошел он и нескольких десятков метров, как путь ему преградил довольно глубокий овраг, по дну которого бежал широкий ручей. Оставалось или выходить из леса и идти вдоль ручья, или пытаться переправиться через ручей. Вотша выбрал первое.

Овраг, постепенно углубляясь, пересекал кочковатый, заросший невысоким кустарником луг и, прорезав высокий берег, выпускал ручей в широкую реку, на противоположном берегу которой виднелся небольшой городок. Стены у этого городка не было, зато в нем имелось несколько двух— и даже трехэтажных домов. В сотне метров выше по реке на берег выходила и та самая разбитая дорога, которую Вотша оставил позади. Дорога эта упиралась в небольшой настил, у которого покачивался весельный паром. Народу на пароме было совсем немного, видимо, поэтому он еще не отправился через реку. Вотша несколько секунд раздумывал, а потом двинулся в сторону парома, постепенно ускоряя шаг.

На пароме его встретил неожиданным вопросом рослый изверг с багровым шрамом через левую щеку:

— Ты покупать или продавать?!

— Что покупать? — не понял Вотша.

— Ну, ты же на ярмарку идешь, так покупать или продавать?! — переспросил изверг, почему-то раздражаясь. Тут Вотша припомнил, что один из извергов у ночного костра говорил что-то о ярмарке. Он улыбнулся и ответил:

— Я иду посмотреть…

Изверг прищурил глаз, и в его голосе появилась настороженность.

— Посмотреть?.. Ты не от дела ли, парень, бегаешь?!

— Я не бегаю, а хожу! — согнав с лица улыбку и сурово сдвинув брови, ответил Вотша. — И мое дело заключается именно в этом!

— Ходить? — чуть помягчев, усмехнулся изверг.

— Ходить и смотреть, — все с той же суровостью кивнул Вотша. — Когда вожак моей стаи отправлял меня в это путешествие, он мне сказал: «Иди и смотри! Узнай Мир и сложи такой флокк, чтобы потомки помнили меня в тридцати поколениях!»

— Так ты?.. — начал свой вопрос изверг, но Вотша его перебил:

— Я — сказитель Ёкуль из Норникса!

— Ну что ж, сказитель Ёкуль, с тебя за перевоз монета.

Вотша посмотрел на изверга с презрением и буквально выплюнул через губу:

— Скажи мне, как тебя зовут и из какого места ты родом!

— Зачем тебе это? — удивленно спросил изверг.

— Чтобы прославить твое имя!

Изверг довольно ухмыльнулся:

— Зовут меня паромщик Твид, а родом я из вот этого самого города… — Он кивнул за реку. — Который называется Ярей на Эйне… Эйна — это река наша.

Вотша помолчал, пристально глядя на Твида, а потом громко, так, чтобы было слышно всем находившимся на пароме, продекламировал:

Плыл я через Эйну

В грязный городишко

По прозванью Ярей

На пароме утлом.

Твид — паромщик с харей,

Краше, чем у тролля,

Ободрал, как липку,

Нищего поэта.

Не ходите в Ярей,

Не плывите Эйной,

Твид — паромщик жадный

Грабит там прохожих!

По парому прокатился негромкий смех, а изверг стоял, открыв рот, выпучив глаза и пытаясь что-то произнести, но из горла у него выходил только невнятный хрип. Наконец Вотша с трудом разобрал:

— Ты же сказал: «Прославить!..»

— Но я не сказал, какого рода будет эта слава! — немедленно ответил извержонок, а потом, фамильярно похлопав по плечу остолбеневшего изверга, добавил: — Так как?.. Я даю тебе монету и славлю тебя по всему Миру или ты не берешь с меня денег, а я забываю свою великолепную вису?

Еще целую минуту изверг с перекошенной физиономией пялился на Вотшу, не в силах вымолвить ни слова, а затем, круто развернувшись, вдруг заорал:

— А ну, быстро отчаливай!!! Да навались на весла, если не хотите плети попробовать!!!

— Мастер Твид! — раздалось с противоположного конца парома. — Ты же обещал подождать мою корову. Ее вот-вот пригонят!

— Сначала я высажу этого… Ёкуля из Норникса, а потом вернусь за твоей коровой! — проревел в ответ изверг. — Мне не хочется, чтобы он еще какую-нибудь мерзость про меня по Миру пустил.

Вотша улыбнулся и неторопливо двинулся к противоположному краю парома, чтобы сойти с него, как только он причалит на противоположной стороне.

То ли потому, что гребцы «не хотели плети попробовать», то ли река была не такая уж и широкая, но паром пересек ее всего за пару-тройку минут. Едва только передняя стенка парома коснулась причального настила, Вотша спрыгнул и, повернувшись к стоявшему невдалеке Твиду, крикнул:

— Мастер Твид, я вставлю тебя в свой флокк! Из тебя выйдет очень колоритный персонаж! А вису о жадном паромщике я уже забыл!

Паромщик демонстративно отвернулся, а Вотша с улыбкой во всю физиономию направился в городок.

Первые домики городка начинались практически на берегу реки. Правда, это были совсем крошечные домишки, с такими же крошечными огородиками на задах, отделенные друг от друга неким намеком на изгородь или просто цепочкой камней. Когда Вотша миновал несколько первых домиков, позади него раздался негромкий запыхавшийся голос:

— Эй, парень, подожди немного, я не могу тебя догнать!..

Извержонок оглянулся и увидел, что следом за ним поспешает опрятно одетый старик с золотой цепью на шее и толстой суковатой палкой в руке. Старик заметно прихрамывал, так что палка для него была не предметом роскоши, а первой необходимостью.

Вотша замедлил шаг, позволяя себя догнать, и, когда старик приблизился, спросил:

— Так зачем ты за мной гнался?

Однако старик вместо ответа задал свой вопрос:

— Ты сказал паромщику, что тебя зовут Ёкуль из Норникса?

— Да, сказал, — кивнул Вотша.

— Но ведь Ёкуль умер почти пятьдесят лет назад, и к тому же он был многоликий, — хитро прищурив глаз, проговорил старик.

Однако Вотша не смутился, он вскинул подбородок и, свысока взглянув на старика, ответил:

— Я знал наверняка, что этот… паромщик никогда не слышал о Ёкуле из Норникса, и хотел дать ему понять, насколько он темен!

— А сам-то ты откуда знаешь о Ёкуле? — неожиданно спросил старик. — Ты — изверг, не производящий впечатления приближенного к кому-либо из вожаков стай!..

Вотша резко остановился и посмотрел прямо в глаза старику:

— Ты сомневаешься, что я из Норникса?! Что меня послал в Мир сам Торин Ледник, вожак стаи северных лис?!

Слезящиеся глазки старика забегали, он чуть отстранился и забормотал:

— Нет… конечно… как можно сомневаться…

Вотша чуть ослабил напор и проговорил с некоторой даже мечтательностью:

— Я могу рассказать тебе, как прекрасна столица северных лис, город Норникс, как высока главная башня города, на которой в темные ночи и пасмурные дни зажигают огромный огонь, чтобы лодки могли найти дорогу домой, как суров и добр могучий Торин, как он умен и просвещен!..

И тут Вотша, откровенно усмехнувшись, добавил:

— Но зачем тебе все это, старик, ты же все равно никогда не увидишь славного Норникса, не встретишься с могучим Торином!

— Значит, ты — из стаи северных лис? — не то спросил, не то констатировал старик.

Вотша не стал отвечать на этот вопрос. Вместо этого он задал свой:

— А сам-то ты кто такой, старик?!

И снова старик не ответил на вопрос извержонка. Отступив на шаг, он огляделся, словно искал кого-то взглядом, и, не найдя, поинтересовался:

— А тебе приходилось читать свои стихи перед публикой?

— Конечно! — с некоторой гордостью в голосе ответил Вотша. — Как и любому другому сказителю!

— Тогда я прошу тебя прийти сегодня вечером, в час Волка, в таверну «Золотое яйцо». Я собираю там своих друзей и хочу, чтобы ты прочитал нам несколько… Как ты их назвал?.. Вис?.. Я правильно выразился?..

— Старик, — снова усмехнулся Вотша. — Во-первых, я не читаю свои стихи незнакомым людям без причин. Во-вторых, такое выступление будет тебе дорого стоить.

— Ну что ж, — с гордостью в тон ему ответил старик. — Меня зовут мастер Клапп. В Ярее меня знает каждый, и ты сможешь навести обо мне необходимые справки. Что касается дороговизны твоих выступлений, то… Я предлагаю тебе за то, что ты почитаешь этим вечером свои стихи… пять монет города Ласта, не считая отличного ужина! Устроит тебя такой расчет?!

Вотша наклонил голову набок, скептически осмотрел старика и проговорил:

— Мне кажется, ваша милость слишком много обещает.

— А чтобы подтвердить свои обещания, — ответил мастер Клапп, — предлагаю тебе прямо сейчас, в качестве задатка, принять вот это!

И он жестом фокусника выудил из воздуха небольшую монету.

Вотша взял монету и внимательно ее рассмотрел — это была монета вольного города Ласта. Извержонок поднял взгляд на своего неожиданного благодетеля и после короткой паузы кивнул:

— Час Волка, таверна «Золотое яйцо»… Я буду читать свои стихи для твоих друзей, мастер Клапп!

— Вот и хорошо! — радостно воскликнул старик. — А теперь не смею тебя задерживать… сказитель.

И старик поклонился.

Этот «сказитель» и поклон старика почему-то очень не понравились Вотше, однако он молча поклонился в ответ и, развернувшись, снова направился к центру города, где на площади должна была проходить ярмарка.

Но не прошел он и нескольких шагов, как его снова тронули за рукав, и, оглянувшись, Вотша увидел паренька чуть моложе себя, который, застенчиво улыбнувшись, спросил:

— Ёкуль, меня Житырь зовут. Ты ведь на ярмарку идешь, можно мне с тобой?..

— А тебе обязательно провожатый нужен? — возвращая улыбку, переспросил Вотша.

Парнишка еще больше смутился и несколько торопливо проговорил:

— Я слышал, как ты осадил Твида, паромщика!.. Здорово у тебя получилось. Он ведь и в самом деле дерет со всех вдвое больше установленного, а попробуй что скажи, на паром больше не попадешь! Я как только услышал твои стихи про него, сразу понял, что ты человек бывалый, дай, думаю, напрошусь в компанию… — Паренек заглянул Вотше в глаза и добавил уже полной скороговоркой: — Я бы раньше подошел, но ты был разговором занят.

Было в этой его скороговорке что-то трогательное, что-то располагающее.

— А сам-то ты местный? — поинтересовался Вотша.

— Да, наша деревня совсем недалеко от Ярея, меня мать сюда послала на ярмарку, посмотреть, нельзя ли ткани недорогой купить.

Вотша пожал плечами:

— Ну что ж, пойдем вместе. Я — человек не местный, может, что подскажешь мне, чтобы я в неудобное положение не попал.

Идти им пришлось недалеко, ориентируясь по отдаленному гулу, они вскоре вышли на городскую площадь, заставленную временными, кое-как сбитыми прилавками, на которых окрестное в основном население разложило свои нехитрые товары. Правда, ближе к центру площади обнаружилось несколько обменщиков из дальних стай — двое восточных медведей с воском и медом, двое северных тюленей с россыпью поделок из моржового зуба и низками просоленной рыбы. Рядом с ними пристроился изверг из стаи западных вепрей с хитрыми замками и другим скобяным товаром. Но когда Вотша двинулся в их сторону, Житырь остановил его:

— Не ходи туда, они не любят тех, кто не покупает, а просто глазеет… Побить могут!.. Или вообще убить!

— Убить? — удивленно переспросил Вотша. — За что?!

Житырь, в свою очередь, удивленно посмотрел на Вотшу.

— Ты же изверг! Просто убьют, и все. Ну… за тебя, в крайнем случае, заплатят твоим северным лисам виру, ты все-таки сказитель!

— Я думал, у вас на Западе иначе… — разочарованно пробормотал Вотша.

— Значит, ты «у нас на Западе» недавно, — невесело усмехнулся Житырь.

Они обошли ярмарочную площадь и даже заглянули в один из пяти балаганов, где размалеванные шуты веселили публику. Только после этого Житырь и Вотша отправились в ряды, где торговали тканями. Сначала они просто прошли вдоль прилавков с разложенными на них образцами. Затем Житырь начал подходить к торговцам, щупать ткань, а порой и прицениваться. Вотша, увидев, что выбирает его новый товарищ, помалкивал, но потом все-таки не выдержал.

— Сколько лет твоей матушке? — задал он неожиданный вопрос после того, как Житырь в очередной раз отошел от прилавка с разочарованным лицом.

— Сорок два, — чуть удивившись, ответил тот. — А почему ты спросил?

— Мне кажется… — осторожно начал Вотша. — Только ты не обижайся… Мне кажется, ты выбираешь слишком пестрое. У нас на Севере в сорок два года женщины одеваются скромнее.

— У нас на Западе тоже, — улыбнулся Житырь. — Только я выбираю ткань не для матери. У меня сестра замуж выходит.

— Ну, тогда ясно! — улыбнулся в ответ Вотша. — Так что ж не покупаешь?.. Вон у того, мордатого, вполне подходящий товар имеется!

— Дороговато, — помрачнев, ответил Житырь.

— Сколько ж тебе мать на покупку дала? — задал Вотша нескромный вопрос.

— Три монеты стаи западных вепрей, — осторожно ответил Житырь.

— А монеты вольного города Ласта на этой ярмарке в ходу? — спросил Вотша.

— Конечно! — пожал плечами Житырь. — Только откуда ж их взять?!

— А у меня, по случаю, как раз есть! — проговорил Вотша и бросил внимательный взгляд вдоль прилавков. — Пойдем-ка вон к тому дядьке, поинтересуемся.

Они приблизились к пожилому невысокому темноволосому извергу с быстрыми черными глазами, прибывшему, по всей вероятности, откуда-то с Востока и разложившему на прилавке явно нездешние ткани с чудесной, до странности пестрой и яркой окраской. Оглядев товар, Вотша приподнял край одного образца и, слегка помяв его, поднял глаза на продавца:

— Уважаемый, мы с… братом… — он бросил быстрый взгляд на своего товарища, — люди небогатые, но твоя ткань так радует сердце, что мы бы хотели одеть нашу сестру в такое вот платье! Скажи, сколько ты просишь за кусок такой ткани, нужный для пошива платья для девушки ростом…

Последовал новый взгляд на Житыря, и тот, глядя широко раскрытыми глазами на изверга-обменщика, быстро добавил:

— Веста ростом мне до уха… — а затем, повернувшись к Вотше, быстро зашептал: — Слушай, Ёкуль, это очень дорогая ткань!

И тут заговорил изверг-обменщик:

— Ай-яй-яй, дарагой! Ты хочешь, чтобы твоя красавица сестра ходила в дешевом платье?! Какой ты брат тогда — постыдись своей матери! Посмотри! — Он ткнул пальцем в сторону Вотши. — Вот настоящий брат, любящий свою сестру!

Голос у продавца был странно гортанный, он выговаривал слова с заметным и весьма своеобразным акцентом и невероятным темпераментом. Наклонившись к Вотше, он продолжил вкрадчивым, проникновенным тоном:

— Не слушай своего брата, дарагой, он хочет выбросить монеты на ветер! Эту ткань я вез через два моря, через семь гор, двенадцать дней по степям! Эта ткань переправилась через двенадцать рек и ушла от двух сотен разбойников, что орудуют в восточных лесах! Платье из этой ткани твоя сестра будет носить всю жизнь, а потом ее дочь пойдет в нем замуж, и все будут дивиться на его красоту!

Возможно, продавец мог бы еще долго расхваливать свой товар, но Вотша перебил его:

— Так сколько я должен отдать за нужный мне кусок ткани, путешествовавшей так долго?!

— Это, смотря какой монетой рассчитываться будешь, дарагой! — хитро прищурив глаз, воскликнул продавец.

— Монетой вольного города Ласта! — веско произнес Вотша.

Изверг-обменщик на секунду задумался, а затем выпалил:

— Ах, дарагой, пусть будет мне убыток, но пусть будет твоя сестра счастлива! Две монеты города Ласта, всего две монеты возьму с тебя за кусок этой прекрасной ткани!

— Две… — с сомнением протянул Вотша и еще раз помял край выставленного лоскута.

— Меньше никак невозможно! — воскликнул изверг. — Ты же не хочешь подвести бедного изверга под топор палача! Вожак моей стаи казнит меня лютой смертью, если я буду отдавать такую ткань даром!

— Уговорил! — решительно произнес Вотша. — Отрезай кусок!

Изверг-обменщик исчез под прилавком, а Вотша, порывшись за пазухой, вытащил две монеты вольного города Ласта.

И тут из-за его спины раздался зычный голос:

— А теперь рассказывай, извержонок, у кого ты украл эти монеты!!!

Однако вместо ответа Вотша одним неуловимым движением переместился в сторону и развернулся. У прилавка с расширенными от ужаса глазами застыл Житырь, а рядом с ним стоял здоровенный изверг, наряженный в двуцветный кафтан, узкие, в обтяжку, штаны и узконосые короткие сапоги. В правой руке он держал длинную плеть, а левая была протянута вперед, словно он собирался что-то схватить, но не успел. Вотша одним взглядом охватил всю эту картину, а затем спокойно поинтересовался:

— А ты кто такой, дяденька, чтобы обвинять меня в краже?!

Изверг медленно опустил руку и прорычал:

— Я — назначенный вожаком стаи смотритель ярмарки! Мое дело — ловить таких, как ты, воришек и передавать их на дознание, а если они сопротивляются или убегают, у меня есть средство заставить их подчиниться!

И он поиграл зажатой в кулаке плетью.

— Но я не собираюсь убегать, — пожал плечами Вотша. — Я собираюсь купить кусок ткани на свои деньги. А откуда у меня монеты, можешь поинтересоваться у почтенного мастера Клаппа, вечером он должен мне дать еще четыре такие монеты.

— Мастер Клапп обещал тебе денег?.. — протянул разодетый изверг, и вдруг его физиономия расплылась в довольной улыбке. — Ну, тогда ты имеешь полное право потратить их!

Изверг захохотал, развернулся и двинулся вдоль торговых рядов, поигрывая плетью.

А Вотша вернулся к прилавку и окликнул хозяина товара:

— Уважаемый, вот твои монеты, а где же моя ткань!

Черноглазый изверг вынырнул из-под прилавка и раскинул кусок выбранной Вотшей ткани.

— Вот, дарагой, — провел он по узорчатой ткани ладонью, — здесь и на платье хватит, и на шапочку останется!

Вотша посмотрел на все еще испуганного Житыря.

— Ну как, брат, подойдет такой наряд Весте?

Житырь сглотнул, кивнул, и на его лице появилась неуверенная улыбка.

Вотша протянул деньги. Изверг-обменщик аккуратно взял монеты, внимательно их рассмотрел и спрятал за пазуху в потайной карман. Затем он свернул ткань и с поклоном вручил ее Вотше.

— Получай, дарагой, пусть Мать всего сущего даст счастья твоей сестре!

Вотша протянул сверток Житырю.

— Ну вот, дело сделано, и мы можем пойти пообедать!

— Пойдем! — обрадованно воскликнул его новый друг и торопливо добавил: — Но платить за обед буду я!

Тут же на ярмарочной площади, во временном бараке, они нашли небольшую харчевню. За две миски лапши с куриными потрохами, два куска капустного пирога и жбан ягодного отвара с них взяли одну монету стаи западных вепрей, и, выйдя на улицу вполне сытыми, они решили прогуляться до реки.

Когда ребята покинули ярмарочную площадь и медленно пошли по улице, Житырь вдруг заговорил странно напряженным и очень тихим голосом:

— Ёкуль, ты сказал смотрителю ярмарки, что мастер Клапп обещал тебе сегодня вечером отдать четыре монеты города Ласта…

— Да, — кивнул Вотша, — обещал, и я думаю, он сдержит свое обещание.

— А что ты должен сделать? — все тем же тихим голосом поинтересовался Житырь и бросил быстрый взгляд по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли их кто.

— Он попросил меня почитать для его друзей — я же сказитель. Они соберутся сегодня вечером в час Волка в таверне «Золотое яйцо»…

— Не ходи! — едва слышно прошептал Житырь и снова оглянулся.

— Почему?! — удивился Вотша.

Однако Житырь не ответил на этот вопрос, вместо этого он тихо и очень быстро забормотал:

— Помнишь, ты сказал, что не знаешь наших… порядков, что я могу подсказать тебе что-то. Вот я тебе и подсказываю, не ходи в эту таверну!

В голосе у паренька прозвучало… отчаяние, и именно это насторожило Вотшу. Он остановился, развернул Житыря к себе лицом и, глядя ему прямо в глаза, потребовал:

— Ну-ка, давай выкладывай, в чем тут дело!

Тот попытался было отвернуться, а потом вдруг зашептал горячо и сбивчиво:

— Я не могу тебе сказать… Он все слышит, он все видит, он все… узнает, и тогда он со мной такое сделает…

— Да кто — он?!

Житырь попробовал снова оглянуться, но Вотша держал его слишком крепко, тогда парень чуть ли не со слезами в голосе прошептал:

— Твой знакомец… мастер Клапп!

— Этот хромой старик? — недоверчиво переспросил Вотша, несколько ослабив свою хватку.

— А вот этого никто не знает! — невпопад ответил Житырь.

— Чего не знает? — не понял Вотша. — Того, что он хромой?! Так я сам видел, что он хромал.

Житырь снова завертел головой, оглядывая улицу, а затем все тем же шепотом проговорил:

— Ну да, чаще всего он — хромой старик, но вроде бы его видели и в другом облике!..

— Он не похож на многоликого! — возразил Вотша. — Я в этом очень хорошо разбираюсь.

— Нет, дело не в многоличье!.. — снова горячечным шепотом забормотал Житырь. — Он не превращается в зверя, он… он становится… другим человеком!

Несколько секунд Вотша смотрел в лицо чуть растерянного и явно напуганного парня, а затем, стараясь говорить как можно спокойнее, спросил:

— Слушай, ты сам начал этот разговор, так не проще ли рассказать мне все, что тебе известно об этом мастере Клаппе?!

— Я… я ничего не рассказывал о мастере Клаппе! — воскликнул Житырь, чуть повысив голос, и, словно испугавшись этого восклицания, снова перешел на едва слышный шепот: — Я только попросил тебя не ходить в таверну «Золотое яйцо»!

Вотша решил зайти с другой стороны:

— Ты считаешь, что там мне может угрожать опасность?!

Житырь молча, но очень энергично закивал.

— Но мастер Клапп видел меня первый раз в жизни, он не может испытывать ко мне ненависть или вражду, ему не за что мне мстить!

Житырь замотал головой и прошептал:

— Это не месть!

— Не месть? — удивился Вотша. — Тогда я вообще не понимаю, что это может быть за опасность!

— Это… заработок! Очень хороший заработок!

— Мастер Клапп хочет заработать на мне?!

И снова Житырь энергично закивал.

— Как?!

Вотша схватил парня за ворот куртки и сдавил что есть силы.

От неожиданности Житырь растерялся и просипел:

— Он тебя продаст вожаку нашей стаи.

Вотша тут же отпустил его и с холодным спокойствием произнес:

— Теперь тебе не имеет смысла вилять, рассказывай все, что ты знаешь!

Житырь схватил воздух широко открытым ртом, быстро выдохнул, снова вдохнул… Наконец его дыхание пришло в норму. Он укоризненно посмотрел на Вотшу и едва слышно сказал:

— Я только хотел тебя предупредить, чтобы ты не ходил к этому мастеру Клаппу.

— А я всегда хочу знать причину, по которой мне дают совет! — жестко ответил Вотша.

Плечи у Житыря бессильно опустились, голова склонилась, он как-то обреченно вздохнул и прошептал:

— Хорошо, я тебе расскажу… Все равно мне конец.

Он посмотрел на Вотшу исподлобья, словно ожидая, что тот откажется от своих расспросов, но встретил прямой требовательный взгляд и заговорил:

— У меня нет доказательств… Их ни у кого нет. Но в народе ходит слух, что мастер Клапп живет… и хорошо живет… тем, что заманивает молодых извергов из чужих стай, которые оказываются по каким-либо делам или без дела в землях западных вепрей, и отдает их вожаку нашей стаи… за монеты. Никто не знает, зачем вожаку эти изверги и что он с ними делает, но только известно, что почти все они… пропадают. Только некоторых из них видели в замке, но они, похоже, не помнят себя и… служат новому хозяину, как… собаки! Я знал людей, которые видели таких извергов в замке нашего вожака…

— Почему — знал? — быстро переспросил Вотша.

— Потому что те, кто рассказывал о таких случаях… те, кто вообще заводил разговор о мастере Клаппе, долго не живут и уходят из Мира в муках! Ты ко мне отнесся очень хорошо, мне не хотелось, чтобы ты попал к этому… старику, но и умирать мне тоже не хотелось! Я думал предостеречь тебя, не заводя разговора о мастере Клаппе, но вот… не получилось.

Тут он снова посмотрел на Вотшу и спросил:

— Но теперь-то ты не пойдешь в эту таверну?!

Вотша вздохнул и положил руку на плечо Житырю.

— Не могу… — задумчиво произнес он после минутного раздумья, и Житырь вздрогнул от этих простых слов. Он хотел что-то сказать, но Вотша перебил его:

— Я уже взял аванс за свою работу — монету вольного города Ласта. И потом, ты же сам говоришь, что никаких доказательств против мастера Клаппа у тебя нет!

— Ты мне не поверил!.. — пробормотал Житырь, и в его голосе прозвучало тяжелое отчаяние.

— Нет, я тебе поверил, — возразил Вотша. — Но вероятность того, что ты ошибаешься, тоже есть, и в этом случае, если я не приду, как назначено, я стану непорядочным человеком, ведь аванс-то я взял!

— Подумаешь, одна монета! — воскликнул Житырь, но Вотша покачал головой:

— Дело не в монете, дело в моем слове, которое я дал мастеру Клаппу!

— Значит, ты пойдешь? — еще раз переспросил Житырь.

Вотша кивнул, и тогда Житырь вдруг заявил:

— Тогда я пойду вместе с тобой!

— Зачем? — удивился Вотша.

— Может, я смогу тебе чем-то помочь.

В голосе Житыря не было большой уверенности, так что Вотша, взглянув на своего товарища, поинтересовался:

— А не боишься?

Житырь опустил глаза и вздохнул:

— Я столько наговорил, что бояться мне теперь нечего!

— Тогда пойдем посмотрим, что это за таверна, как выглядит, где располагается.

Место нахождения таверны «Золотое яйцо» они выяснили у первого же прохожего, остановленного на улице, и уже через десять минут стояли у невысокого двухэтажного здания на темной кривой улочке, полого спускавшейся к реке. По всей видимости, таверна еще не работала — окна первого этажа были прикрыты ставнями, и только во втором этаже поблескивали стекла двух открытых окон.

Улочка была узкой, с двух сторон огороженной высокими заборами, за которыми бегали, погромыхивая цепями, странно молчаливые собаки. Дома стояли в глубине огороженных участков, и только таверна выходила своим темным, некрашеным фасадом прямо на улицу. Участок, на котором располагалась таверна, в отличие от всех остальных, был не огорожен, замусорен и зарос высокой сорной травой. Фонарей на улице не было, так что к окончанию часа Волка на ней должна была царствовать кромешная тьма.

Пареньки осторожно обошли таверну и убедились, что позади здания тоже нет забора, зато там стояли два старых дощатых сарая, в одном из которых когда-то располагалась конюшня, а в другом, по всей видимости, хранились припасы. Во всяком случае, на его дверях висел здоровенный замок. За сараями вставали заросли кустов, продраться сквозь которые вряд ли было возможно!

Вотша, внимательно все осмотрев, вернулся на улицу и негромко проговорил:

— Постой здесь, а я загляну внутрь…

Житырь бросил на Вотшу встревоженный взгляд, но ничего не ответил, только молча кивнул.

Вотша взошел на крыльцо таверны и толкнул высокую облезлую дверь. Звякнул звонок, извержонок перешагнул порог и оказался в большом полутемном зале, уставленном тяжелыми столами, вокруг которых были расставлены такие же тяжелые, грубо сколоченные табуреты. У противоположной стены, за узким длинным столом, на котором мерцала одинокая свеча, сидел здоровенный изверг и что-то записывал в большую толстую книгу. Подняв голову на надтреснутый звяк колокольчика, он, не дожидаясь вопросов от вошедшего, грубо заорал:

— Ну, кто там приперся?! Не видишь, что мы еще закрыты!!!

— Я не буду отрывать тебя от твоих занятий! — в тон ему рявкнул Вотша. — Мне надо только уточнить — здесь сегодня вечером мастер Клапп собирает своих друзей?!

— А кто тебе это сказал?!

— Он сам и сказал!

Изверг хмыкнул и прорычал:

— Ну, раз он сам сказал, значит, собираются!

— И что, они будут сидеть в этом зале? — задал Вотша новый вопрос.

И тут изверг буквально взревел:

— Да какое тебе дело до того, где они будут сидеть?!

Однако Вотшу этот рев не смутил. Сделав шаг вперед, он ответил:

— Дело серьезное! Я — сказитель, и мастер Клапп нанял меня сегодня развлекать его гостей! Я хотел бы посмотреть, в каком помещении мне придется работать?!

Изверг встал из-за стола, поднял над головой свечу и вгляделся в полумрак зала, видимо, стараясь рассмотреть Вотшу. Однако это ему не удалось. Тогда он вышел из-за стола и направился в сторону входной двери, бормоча чуть тише, чем прежде:

— Так ты — нанятый!.. Так бы сразу и сказал!.. Щас я тебе покажу, где мастер Клапп обычно… веселится!

Изверг остановился, не доходя до Вотши трех-четырех шагов, с минуту его рассматривал, а затем ухмыльнулся:

— Такой молодой и уже сказитель?! Ну, пойдем, сказитель, покажу тебе, где ты нынче сказывать будешь!

Изверг повернулся и двинулся между столами вправо к скрывающейся в полумраке стене.

Когда они подошли ближе, Вотша разглядел, что в боковой стене зала имеется четыре двери, и именно к одной из них, крайней справа, направлялся изверг. Подойдя к выбранной двери, он оглянулся, словно проверяя, следует ли Вотша за ним, а затем распахнул ее и перенес через порог руку со свечой, предлагая Вотше заглянуть внутрь.

Вотша заглянул.

Комната была невелика, рассчитана, видимо, не больше чем на четырех человек. Посредине стоял стол прямоугольной формы, в углу, рядом с дверью, еще один маленький столик. Больше мебели в комнате не было. В стене напротив двери располагалось окно, забранное прочной решеткой и прикрытое снаружи ставнем. Потолок комнаты лежал на двух пересекающихся балках, и в месте их пересечения был ввернут крюк… А вот лампы на нем не было.

Вотша, одним взглядом окинув комнату, недовольно проворчал:

— Я думал, будет большая компания, а тут и троим-то тесно!

— А тебе не все равно, сколько человек тебя будут слушать? Главное, ты свои деньги получишь! — усмехнулся у него над ухом изверг.

Вотша бросил на его ухмыляющуюся физиономию косой взгляд и ответил сквозь зубы:

— Это тебе за твое разбавленное вино и прогорклые оладьи нужны только деньги, а мне нужны слушатели… Слушатели, которые хоть что-то понимают в сказаниях, хоть что-то чувствуют, кроме голода и сытости!

— Ладно, сказитель! — рявкнул изверг. — Все рассмотрел? Теперь приходи в назначенный час!

Вотша молча развернулся и направился к выходу, но почти на самом пороге его настиг рев хозяина таверны:

— Эй, сказитель, я тоже с удовольствием послушаю тебя! Потом.

Вотша, взявшись за дверную ручку, оглянулся. Изверг уже снова уселся на свое место за освещенным свечой столом, но не писал, а смотрел ему вслед, и на его физиономии было написано раздумье.

Выйдя за дверь, Вотша увидел, что Житырь прохаживается уже возле самого крыльца, не сводя круглых глаз с входа в таверну. Извержонок сбежал по ступеням и тихо проговорил, устремляясь прочь от крыльца таверны:

— Ты прав, Житырь, что-то здесь не так!

— Я же говорил! — горячо зашептал Житырь. — Ну, теперь ты не пойдешь туда?!

— Подожди, — окоротил его Вотша и принялся размышлять вслух. — Показали мне, где мастер Клапп собирает своих друзей, а там и троим-то тесно будет. В такой комнатке не то что сказание, отдельная виса и та заглохнет на третьей строке. Зато вот, скажем, ловушку из этой комнаты смастерить ничего не стоит — окно зарешечено да ставнем закрыто, у дверей двоих крепких ребят поставь — и все, никто оттуда не уйдет.

— А ты туда не ходи, — снова встрял Житырь.

Вотша искоса взглянул на своего друга и невесело усмехнулся:

— Ты меня предупредил, я не пойду, так завтра этот… мастер… еще кого туда заманит! Нет, Житырек, надо у этого мастера кое-что спросить.

— Что?! — опешил Житырь. — Что ты хочешь у него спросить?!

Но Вотша не ответил. Он быстро шагал в сторону ярмарочной площади, на ходу что-то обдумывая.

Некоторое время спустя, уже на исходе часа Волка, оба извержонка вернулись к таверне «Золотое яйцо» и не узнали ее. Все окна были открыты, и из них лился яркий свет, освещая темную улицу. По обеим сторонам крыльца горели дымные, но яркие факелы, бросавшие трепетные отблески на фасад здания, и в этом неверном свете буквы вывески, примостившейся над крыльцом, приплясывали в каком-то странном, дергающемся танце. Дверь таверны была широко распахнута, и из заведения на улицу вырывались звуки дикой визгливой музыки.

Не доходя шагов пяти до крыльца, Вотша повернулся к Житырю и негромко произнес:

— Значит, как договорились.

— Я все сделаю! — заверил Житырь.

Вотша кивнул, ободряюще улыбнулся и направился ко входу в таверну, а Житырь быстрым шагом обогнул здание таверны и, устроившись под крайним окном, прикрытым ставнем, принялся ждать.

Большой зал таверны был заполнен больше чем наполовину. У дальней стены, там, где днем сидел изверг-управляющий, разместился небольшой, из трех исполнителей, оркестр, а перед ним на крохотном пятачке свободного пола несколько извергов топталось в некоем подобии танца. Самое интересное — женщин в зале не было, даже разносчиками здесь служили молодые изверги. Вотша, шагнув в зал, тут же поймал одного из таких разносчиков и потребовал:

— Отведи-ка меня, милый друг, к мастеру Клаппу. Он со своими друзьями меня ожидает.

Отрешенное до этого лицо разносчика вдруг напряглось, и он уставился на Вотшу округлившимися от испуга глазами. Но уже в следующее мгновение лицо его снова стало бесстрастным, и он пробормотал: — Да-да, конечно, иди за мной. — И направился к той самой комнате, которую Вотше показал днем изверг-управляющий.

Они прошли, лавируя между столами, и извержонок-подавальщик открыл дверь. Прежде чем войти, Вотша бросил в комнату беглый взгляд. Стол был накрыт на четыре персоны, и справа от двери за ним сидел сам мастер Клапп. Окно все так же было прикрыто ставнем, а на потолочном крюке висела большая масляная лампа на витом шнуре. Больше в комнате никого не было.

— Я, кажется, пришел слишком рано?.. — чуть смущенно произнес Вотша, но мастер Клапп уже поднимался со своего места с самой приятной улыбкой.

— Нет, нет, ты удивительно точен! — воскликнул старик и сделал рукой приглашающий жест. — Проходи, вот твое место. — Он показал на дальний от двери край стола. — Мои друзья с нетерпением ждут твоих сказаний! Но… э-э-э… сейчас их нет — вышли по… э-э-э… надобности.

Вотша вошел в комнату, поклонился старику и с тем же смущением проговорил:

— Нет, мастер Клапп, не подобает сказителю сидеть за одним столом с пирующими! Если можно, я постою здесь, у двери…

— Нет-нет! — Мастер Клапп замахал руками. — Сказитель, посланный в Мир самим Торином Ледником, имеет право сидеть за любым столом! А потом… — Тут старик захихикал. — Я не хочу, чтобы ты меня прославил по Миру, как сделал это с Твидом-паромщиком!

Вотша неловко пожал плечами и, обойдя стол, опустился на предложенный стул. Мастер Клапп тоже вернулся на свое место, налил себе бокал вина и протянул кувшин Вотше.

— Пока мои друзья отсутствуют, выпей вина и закуси!

Вотша оглядел стол, чуть приподнялся, взял со стоявшей в центре стола вазы яблоко и с хрустом надкусил.

— И это все?! — возмутился мастер Клапп. — Сказитель, ты меня обижаешь! Молодой, полный сил изверг должен хорошо есть и ценить вино!

— Мастер Клапп, я люблю хорошо поесть и ценю вино, но вдохновение несовместимо с полным желудком, а сейчас мне нужно вдохновение! Чтобы удивить и доставить наслаждение такой изысканной публике, мне следует быть в отличной форме, а потому я воздержусь от пьянства и чревоугодия!

— Но я не предлагаю тебе заняться пьянством и чревоугодием, — пожал плечами старик. — Я прошу тебя отдать честь этому столу и всего лишь пригубить вина и съесть кусочек этого прекрасного паштета! Разве это будет излишеством?!

Старик снова вскочил со своего места, подбежал к Вотше, плеснул из кувшина в его бокал глоток вина и положил на его тарелку из ближней миски одну ложку какого-то кушанья.

— Если ты выпьешь и съешь то, что я тебе налил и положил, разве это будет излишество?! Заметь, я плачу тебе деньги и сам тебя… э-э-э… обслуживаю!

— И тем не менее я не стану пить и есть, пока не выполню свои обязательства, — упрямо заявил Вотша. — Я не могу рисковать своей репутацией!

Физиономия старика вдруг перекосилась, и Вотша подумал, что тот сейчас перейдет на крик, но мастер Клапп сдержался, медленно вернулся на свое место, постучал по столу пальцами, словно о чем-то раздумывая, и вдруг сказал:

— Ну а если я освобожу тебя от твоих обязательств, если приглашу тебя за этот стол не как сказителя, а как… гостя, ты будешь есть и пить?!

— Мастер Клапп?! — изумился Вотша и даже привстал со своего места. — Неужели для тебя так важно, чтобы я хоть что-то съел за этим столом, что ты готов пригласить в гости безродного извержонка с далекого дикого Севера?! — И вдруг он усмехнулся и его тон мгновенно изменился — стал иронично-язвительным: — Или за твоим гостеприимством скрывается что-то другое?!

Лицо старика мгновенно изменилось, любезность сползла с него, как старая кожа с тела змеи, глаза зажглись холодным надменным блеском, и он брезгливо проговорил:

— Думай что хочешь, извержонок, но ты выполнишь мое желание. Однако сначала я позову своих гостей.

Он хлопнул в ладоши, и в то же мгновение дверь отворилась. В трапезную ввалились двое здоровенных извергов. Пока один из них запирал дверь на ключ, второй медленно пошел вокруг стола, хрипло выговаривая:

— Ну что… сказитель… сам отведаешь нашего угощения или тебе помочь?!

Второй изверг обходил стол с другой стороны.

Вотша был уже на ногах. Он посмотрел на мастера Клаппа, покачал головой и, осторожно ступая, двинулся навстречу первому из нападавших. Не прошло и десяти секунд, и они оказались лицом к лицу. Изверг, злорадно ухмыляясь, протянул огромную волосатую лапу к горлу юноши, но тот неожиданно нырнул под эту лапищу, и в следующее мгновение его ладонь, сложенная «лодочкой», вонзилась в горло громилы. Несколько секунд изверг стоял неподвижно с выпученными глазами и открытым перекошенным ртом, из угла которого бежала быстрая струйка крови, а затем рухнул навзничь, опрокинув на себя стул.

Второй изверг и сам мастер Клапп на мгновение замерли в изумлении, и этого мгновения хватило Вотше для того, чтобы, опершись ладонью о стол, перемахнуть через него. Его прыжок был выверен до миллиметра — подкованный каблук его мягкого сапога пришелся точно в скулу второго изверга. Удар, усиленный всей массой тела юноши, был настолько силен, что косматая голова великана мотнулась в сторону, раздался короткий хруст, и изверг рухнул на пол со сломанной шеей! А в следующий момент Вотша уже стоял рядом с мастером Клаппом и держал его за ворот мягкого роскошного плаща.

Старик вытаращенными от ужаса глазами смотрел на свою, казалось бы, совершенно беззащитную добычу, не понимая, каким образом она из дичи вдруг превратилась в охотника, а Вотша медленно, но неотвратимо сдавливал его горло воротником плаща. Наконец, когда удушье стало невыносимым, Клапп просипел:

— Не убивай. Я дам тебе монеты. Много монет…

— Сначала ты скажешь мне, как ты их заработал! — негромко и совершенно спокойно ответил Вотша.

Глаза старика остановились, словно в голову ему пришла некая совершенно невероятная мысль, а потом в них проступило понимание истинности этой мысли, и он прошептал посиневшими губами:

— Ты знал! Ты все знал! Ты был готов!!!

— Так каким образом ты зарабатывал свои монеты?! — тряхнул его Вотша.

И тут старик вдруг… захихикал.

Вотша посмотрел на изрезанное морщинами, дергающееся, хрипло хихикающее лицо и понял, что у старика началась истерика. Одним рывком он бросил свою жертву на стул и отвесил ему две полновесные пощечины. Голова старика мотнулась из стороны в сторону, хихиканье захлебнулось, старик захрипел, откинулся на спинку и вдруг заговорил быстро-быстро высоким визгливым голосом:

— Да! Я ловил таких, как ты, мальчишек… никому не нужных, глупых, сбежавших из своей стаи и потому беззащитных. Я ловил их, как птиц в силки, на крошку хлеба, потому что они всегда были голодны и готовы на все, только бы получить монету! Я ловил их и отдавал тому, кто знал, как с ними поступить, как сделать так, чтобы они приносили пользу. Ты себе представить не можешь, скольким многоликим нужны беспризорные изверги!.. Сколько многоликих готовы давать за них монеты! Я занимался этим всю жизнь, и всю жизнь мне давали монеты те, кому пойманные мною мальчишки были нужны. Я не интересовался, для каких целей, — это не мое дело, важно, что монеты мне за них давали исправно.

— Значит, ты, изверг, хватал беззащитных извергов и извержат и отдавал их многоликим? — с отвращением переспросил Вотша. — Разве тебя не трогало то, что многоликие и без того измываются над нами, извергами, как хотят, ты еще помогал им в этом?!

— Глупый, глупый извержонок, — захрипел старик. — Мой отец был многоликим, но не смог сохранить свое многоличье! Не смог сохранить МОЕ многоличье!!! И я поклялся, когда был еще ребенком, что верну себе способность поворачиваться к Миру другими гранями!!! Вот почему я делал то, что делал!!! И я почти достиг цели!!! Ты! Ты пришел, чтобы помешать мне!!!

— Разве есть способ вернуть многоличье?! — изумленно переспросил Вотша.

— Есть! Есть, глупый извержонок! Я всегда был уверен, что такой способ есть, а теперь, когда я добываю извергов для нашего князя, я знаю это наверняка! Но стоит это превращение безумно дорого! И дело не только в монетах, хотя их наверняка придется потратить очень много! Нет, не только!!! Чтобы вернуть многоличье, надо… — Тут Клапп закатил глаза и захрипел.

Вотша схватил старика за плечи и встряхнул:

— Что надо? Говори, старый мерзавец!!!

Старик вдруг открыл совершенно ясные глаза, улыбнулся перемазанными желтоватой пеной губами и прошептал:

— Надо умереть!!!

Глаза его закрылись, и голова упала на грудь.

— Откуда? От кого ты это узнал?

Вотша еще раз встряхнул старика, но у того только голова мотнулась. Глаза мастера Клаппа закатились, язык вывалился изо рта, руки безвольно обвисли.

Вотша одним взмахом руки сбросил со стола посуду и быстро уложил на скатерть старика. Расстегнув его богатый плащ, куртку и рубашку, он прижался ухом к тощей груди и через мгновение услышал глухой толчок сердца. Следующий толчок раздался почти через минуту.

Извержонок выпрямился и долго смотрел на распростертого перед ним старика. В голове его вихрем проносились бессвязные мысли. Наконец он смог немного успокоиться — надо было выбираться из таверны.

Вотша подошел к окну и открыл створку. Затем, секунду помедлив, он дважды стукнул в запертый ставень. Из-за окна тут же раздался дрожащий голос Житыря:

— Ёкуль!.. Я здесь!

«Надо же, — улыбнулся про себя Вотша, — не сбежал».

А вслух скомандовал:

— Житырь, начинай!

Послышался быстрый топот — Житырь бросился к входу в таверну.

Спустя несколько минут визгливая музыка, звучавшая в зале, вдруг замолчала, а затем раздались крики и грохот. Вотша быстро повернул ключ в дверном замке и чуть-чуть приоткрыл дверь. В общем зале таверны разгоралась драка.

Два стола в самом центре зала были опрокинуты, и между ними возилось уже человек восемь, еще трое прижали к стене зала Житыря, но тот отмахивался большим узкогорлым кувшином и орал какие-то бессвязные оскорбления, остальные посетители таверны поднимались из-за столов, готовясь принять посильное участие в общей свалке.

Вотша проскользнул в дверной проем, плотно закрыл дверь и запер ее на ключ. Затем, сунув ключ в карман, он пробрался вдоль стены к выходу и проскользнул на улицу. Быстро отойдя за угол, он остановился и принялся ждать. Через пару минут дверь таверны с треском распахнулась, словно ее высадили ногой, и по ступеням крыльца скатился Житырь. Здоровенный изверг, выбросивший паренька, плюнул ему вслед и захлопнул дверь. Житырь, пошатываясь, поднялся с земли, и тут же рядом с ним очутился Вотша. Подхватив друга, он негромко спросил:

— Ну что, жив?

— Жив, — улыбнулся Житырь разбитым лицом.

— До дома доберешься?

Житырь помолчал, словно обдумывая этот вопрос, а затем пожал плечами:

— Если ты мне поможешь… Тебе ведь все равно из города уходить надо, так почему бы не к нам?..

— Боюсь, это будет опасно для вас, — с сомнением проговорил Вотша. — Меня, скорее всего, станут искать — в таверне наверняка вспомнят, с кем встречался мастер Клапп.

— Вот мы тебя и спрячем, — перебил его Житырь. — Ну и потом, ты же не бросишь меня… избитого и беспомощного…

— Не брошу, — улыбнулся Вотша. — А подарок сестре ты не потерял?

— Не-е-е… — снова улыбнулся Житырь. — Здесь! — И он прикоснулся к груди.

— Тогда пошли, — сказал Вотша, и друзья быстрыми шагами направились вниз по темной улице в сторону реки.

Глава 4

Три дня спустя после заседания Совета посвященных, на котором было утверждено третье посвящение Ратмира, новоиспеченный член Совета получил приглашение посетить Вершителя. Бывший наставник Ратмира предупредил его, о чем пойдет речь, поэтому волхв успел подготовиться к беседе, хотя и понимал, что она будет сложной.

Вершитель сидел за рабочим столом, однако на этот раз столешница перед ним была пуста. Только один листок белел перед хозяином кабинета, но и на нем не было ни строки.

Кануг жестом пригласил Ратмира занять кресло по другую сторону стола и, когда тот опустился на предложенное место, спросил:

— Как ты себя чувствуешь после башни Покоя?

— Совершенно нормально, — с улыбкой ответил Ратмир. — Если бы было иначе, вряд ли я смог сейчас беседовать с тобой.

Вершитель кивнул и задал другой вопрос:

— Тебе понравились апартаменты, ты уже успел освоиться на новом месте?

— Я остался в своих прежних апартаментах, в Звездной башне, — ответил Ратмир и добавил: — Они меня вполне устраивают, и поэтому менять что-либо нет необходимости.

И снова Вершитель понимающе кивнул.

— Может быть, у тебя имеются какие-то… пожелания, может, надо что-то изменить, улучшить в твоем… э-э-э… хозяйстве?

Ратмир снова улыбнулся и покачал головой:

— Нет, Вершитель, мой быт вполне налажен, и улучшать что-либо нет необходимости!

— Хорошо, — подвел черту под прелюдией разговора Кануг. — Я хотел бы поговорить с тобой о твоих планах дальнейшей научной работы. Чем ты хочешь заниматься в качестве члена Совета посвященных, какие проблемы тебя беспокоят? Ты намерен выбрать новое направление или будешь продолжать исследования обессоленной воды?

В кабинете повисло долгое молчание, словно Ратмир не знал ответа на этот вопрос, хотя Кануг понимал, что новый член Совета посвященных наверняка обдумывает свою дальнейшую жизнь. Наконец Ратмир заговорил, но как-то издалека, словно загодя поясняя собеседнику причину своего выбора.

— Нет, Вершитель, я не собираюсь продолжать исследования обессоленной воды, не думаю, что в этом направлении имеются серьезные перспективы. Я уже выяснил, что вода… любая вода… может служить носителем и передатчиком информации. Обессоленная вода — это… Ее можно сравнить с чистым листом. — Он бросил быстрый взгляд на листок, лежащий перед Вершителем. — А писать на этом листе можно, как раз внося добавки. В зависимости от состава этих добавок вода будет хранителем или проводником, причем достаточно мощным проводником информации.

Ратмир посмотрел в глаза Канугу, не то проверяя, внимательно ли тот его слушает, не то беспокоясь, не слишком ли подробно он излагает свою позицию. Вершитель слушал внимательно и не собирался перебивать трижды посвященного.

Ратмир продолжил:

— В башне Покоя я имел возможность внимательно изучить Первое пророчество. Этот документ странен и… страшен. Именно он заставил меня еще раз задуматься о дальнейшей судьбе нашего Мира и понять, насколько это Мир хрупок и как мало мы делаем для его сохранения!

И снова последовал короткий быстрый взгляд Ратмира. И снова ответом ему было внимательное молчание Вершителя.

— Эрозиобаза, вернее, совершенно бесконтрольное ее применение в стаях, нарушила баланс сил, существовавший в нашем Мире с момента его возникновения. Мы породили практически новый вид мыслящих существ — извергов и привыкли относиться к ним как к совершенно безопасным существам, стоящим гораздо ниже нас по уровню своего развития, своих возможностей, забывая, что они, в общем-то, ни в чем нам не уступают, за исключением неспособности к многогранью. Мы не видим в них угрозы, хотя они, безусловно, в массе своей ненавидят нас, а их количество давно перевалило за разумные границы и продолжает стремительно увеличиваться! А между тем нам надо было бы задуматься о том, откуда в наш Мир может прийти Разрушитель!..

— Не ты первый задумался об этом… — подал наконец голос Кануг. — Канон шестой Кодекса посвященных говорит, что Разрушитель в наш Мир придет извне и пошлет его Мать всего сущего.

— Кодекс посвященных был написан людьми для людей, а люди всегда могут ошибаться, — с чуть горьковатой улыбкой ответил Ратмир. — Правильно понятое пророчество — источник более надежный. Послушаем, что говорит Первое пророчество:

«Мир переполнится страданьями и злом,

Порвутся нити, вяжущие суть,

И как нарыв, пронзенный сталью острой,

Родит того, кто будет ведать срок,

Кто гнойной кровью, мертвенной коростой

Погубит жизни сок!»

Едва Ратмир закончил читать отрывок из Пророчества, Вершитель перебил его:

— Этот котерн до сегодняшнего дня не был надежно расшифрован, нам не хватает свершившегося, чтобы определить, о чем идет речь! Тем не менее согласись, что страдать и ведать зло могут только люди, но сегодня уровень страдания и зла в нашем Мире не настолько высок, чтобы говорить о… «нарыве»!

— Да, Вершитель, ты, безусловно, прав. Но в Пророчестве не говорится, о чьих страданиях идет речь, а ведь изверги, так же как и люди, могут испытывать страдания и ведать зло! И тогда получается, что «тот, кто будет ведать срок», появится среди них, среди извергов. Разрушитель будет извергом!

— Я не собираюсь вступать с тобой в дискуссию по поводу расшифровки неясных мест из Первого пророчества, — с некоторым раздражением проговорил Кануг. — И мне не совсем понятно, к чему ты ведешь!

— Я начал с этого, чтобы ты понял, почему я хочу заняться проблемой, о которой сейчас расскажу, — успокаивающе ответил Ратмир. — Если допустить, что мое толкование прочитанного отрывка правильно, необходимо заняться извергами, как средой, угрожающей нашему Миру!

— Ты собираешься найти способ, позволяющий всех их быстро уничтожить?! — с насмешливой улыбкой поинтересовался Вершитель.

— Это было бы слишком просто! — ответил Ратмир. — И всеобщее уничтожение извергов очень плохо отразится на уровне нашей жизни. Нет, надо сделать так, чтобы они хотели жить именно в нашем Мире, чтобы он стал для них привлекательным!

— Мы не можем позволить извергам встать на один уровень с нами! — с ходу отверг очевидное предложение Вершитель.

— Но я имею в виду другое! — Ратмир выпрямился в кресле и произнес то главное, к чему шел в течение всего разговора: — Я хочу просить Совет посвященных разрешить мне исследование процесса эрозиобазы…

Вершитель долго смотрел на Ратмира и молчал, на его лице нельзя было прочитать ничего — ни одобрения, ни осуждения. Наконец он, не отводя глаз, коротко спросил:

— Зачем?!

— Я хочу найти способ возвращения извергам многогранья, — просто ответил Ратмир.

И снова последовала долгая минута молчания, после чего Кануг осторожно поинтересовался:

— Ты хочешь вернуть мгногогранье всем извергам?..

— Нет, только некоторым… Единицам! — Взгляд Ратмира сделался острым и жестким. — А все остальные изверги получат цель! Цель, к которой они будут стремиться со всем жаром, на какой только способны. Цель, которая наполнит их существование в нашем Мире надеждой. Вот тогда мы будем точно знать, что Разрушитель среди них не появится, а если и появится, то сторонников у него будет очень немного.

В кабинете снова наступила тишина, но теперь это была тишина раздумья. Сказано было все, и Ратмир понимал, что его просьба для Вершителя очень неожиданна и требует отмены давно и окончательно принятого решения, а потому не может быть удовлетворена немедленно. Кануг гораздо лучше Ратмира представлял, какую бурю протеста вызовет эта просьба среди членов Совета, но молодой волк сумел доказать ему необходимость этого исследования. Взвесив мысленно все «за» и «против», Вершитель медленно произнес:

— Я не могу единолично утвердить такую тему научной работы, но готов вынести твою просьбу на Совет посвященных. За решение Совета я не ручаюсь, так что готовься к сложному разговору.

— Ну что ж, если мне не удастся убедить Совет посвященных в необходимости такого исследования, я подчинюсь общему решению. Заодно мне будет интересно посмотреть, кто из членов Совета готов взять на себя ответственность за… возможную гибель Мира.

— Значит, так и решим, — подвел под разговором черту Вершитель.

Вечером того же дня Ратмиру сообщили, что заседание Совета посвященных назначено через восемь дней. И снова Ратмир тщательно готовился к этому заседанию, поскольку было ясно, что переубедить членов Совета, заставить их отказаться от давным-давно принятого решения не проводить исследования процесса эрозиобазы ему, не имеющему еще достаточного авторитета в Совете, будет чрезвычайно сложно.

Однако на заседании Совета дело повернулось самым неожиданным образом. Выбранную им тему научной работы Совет одобрил большинством в четыре голоса, но самым непонятным было то, что его поддержали именно те члены Совета, противодействия которых он опасался в наибольшей степени. Только потом Ратмир понял — они сделали это в надежде, что выскочка-волк, занимаясь столь опасной работой, скоро сломает себе шею.

Получив необходимое согласие Совета, Ратмир первым делом начал поиски материалов, касающихся прежних исследований проблемы. Это была очень сложная работа — после запрета, наложенного на эти исследования Советом посвященных, все материалы по теме были уничтожены, так что Ратмиру и двум его ученикам пришлось перевернуть практически всю библиотеку университета в поисках самых, казалось бы, незначительных упоминаний о проводившихся работах.

Не забывал Ратмир и о пропавшем извержонке. В родной стае у него появились свои люди, докладывавшие ему через голову вожака о проводящихся поисках.

Однажды утром, спустя месяца три после начала поисков, с трижды посвященным волхвом связался один из его сородичей, специально оставленный вожаком восточных волков в Лютеце, и сообщил, что в вольном торговом городе Ласте схвачен извержонок — без сомнения, Вотша, поскольку у него найден меч, которым был награжден победитель памятного турнира. Ратмир передал приказ везти захваченного извержонка сразу в Лютец, в Звездную башню, но через некоторое время пришло другое сообщение, в котором говорилось, что пойманный извержонок сбежал, что он, скорее всего, вовсе не Вотша и меч к нему попал случайно.

Эта новость привела Ратмира в ярость! Первым его движением было броситься в Край и разобраться со старшим братом. Но он быстро взял себя в руки, хотя и не отказался от намерения посетить родные места. Просто к этому посещению надо было хорошо подготовиться.

В этот день Ратмир отправил в библиотеку учеников, а сам заперся в своем кабинете, очистил рабочий стол и разложил на нем карту западной части обитаемого Мира. Склонившись над ней, он надолго задумался.

«Вот он — вольный торговый город Ласт, в перекрестье границ четырех стай: западных вепрей с востока, оленей с севера, лисиц с юга и рысей с запада. Несколько квадратных километров заболоченной местами равнины, посреди которой и стоит город. Сейчас уже никто не претендует на эту территорию, сумел княжич западных вепрей Ловель отбить эту никчемную когда-то землицу, а теперь и среди частых, но мелких болот даже начали появляться деревеньки. Тянется, тянется народец к вольному городу. И откуда только берется такое количество ничейных извергов? И почему вожаки стай, из которых они сбежали, не разыскивают беглецов?»

Ратмир тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли.

«Главный вопрос: куда мог направиться сбежавший из-под стражи мальчишка, если он, конечно, успел покинуть город?»

Однако сколько волхв ни рассматривал карту, она не давала ответа на этот вопрос! И тогда неожиданно родилась другая мысль:

«А почему бы мне самому не съездить в Ласт?»

Эта мысль ему очень понравилась. Он тут же мысленно позвал Вершителя и, когда Кануг ответил, спросил:

«Я могу отлучиться из Лютеца? Мне необходимо побывать в землях… западных вепрей».

После секундного раздумья Вершитель ответил:

«Восьми дней тебе хватит?»

«Вполне».

«Ты можешь уехать на восемь дней», — согласился Вершитель.

В середине того же дня Ратмир покинул университет. Его сопровождали всего двое — слуга Хвост и ученик Тороп. Ратмир не обременял себя поклажей, все трое ехали верхом, а четвертая лошадь везла два мешка с припасами и кое-какой одеждой.

Проведя две ночи в придорожных постоялых дворах, они вечером третьего дня подъехали к воротам вольного города Ласта.

Стражник, стоявший у ворот, издалека заметил всадника в белой хламиде трижды посвященного служителя Мира, но сначала, видимо, не поверил собственным глазам — такие гости очень редко навещали Ласт и никогда не приезжали без предупреждения. Однако через пару минут он вполне убедился, что зрение его не обманывает, и тут же бросился в башенное помещение, где располагался начальник караула. Через секунду по обе стороны от ворот выстроился весь десяток стражников, охранявших ворота города, а начальник караула встал посредине, чтобы должным образом приветствовать высокого гостя.

Едва Ратмир и двое его спутников приблизились к воротам, начальник караула шагнул вперед, выхватил из ножен короткий меч, вскинул его над головой и…

Но в этот момент Ратмир прервал его церемониальные действия, подняв ладонь и недовольно проговорив:

— Не надо официальных приветствий! Лучше проводи нас к правителю города.

Начальник караула на мгновение замер с открытым ртом, но быстро сориентировался. Бросив меч обратно в ножны, он шагнул к лошади Ратмира, взял ее за узду и с легким поклоном сказал:

— Я сам провожу тебя, трижды посвященный служитель Мира, во дворец правителя!

Ворота тут же распахнулись во всю ширину, и начальник караула ввел лошадь Ратмира в город.

Непонятно каким образом, но жители города узнали о прибытии в Ласт столь высокопоставленной фигуры и высыпали на улицу. Вдоль всего пути следования Ратмира и его спутников стояла толпа людей, причем среди просто любопытствующих ротозеев острый глаз Ратмира заметил несколько явно испуганных, прячущихся лиц.

Правитель города, княжич Ловель встретил Ратмира на ступенях своего дворца — высокого трехэтажного здания, фасад которого был украшен входившими в моду колоннами. Чуть склонив голову и при этом показав гостю наметившуюся лысину, Ловель проговорил ясным, глубоким баритоном:

— Я рад видеть в своем городе столь высокого, столь… неожиданного гостя. Надеюсь, мы сможем оказаться тебе полезными, трижды посвященный служитель Мира…

Тут он сделал крохотную паузу, и волхв негромко подсказал:

— Ратмир…

— Ратмир! — повторил Ловель и продолжил: — Сейчас ты немного отдохнешь с дороги и приведешь себя в порядок, а затем прошу оказать нам честь своим присутствием на торжественном ужине!

— С удовольствием, — ответил Ратмир. — Только не забудьте позаботиться о моих спутниках.

И он указал на двух сопровождавших его молодых людей, стоявших рядом со своими лошадьми.

Ловель подал короткий знак рукой, и около спутников Ратмира появились конюхи и прислуга. Трижды посвященный служитель Мира удовлетворенно кивнул и последовал за правителем города по широким каменным ступеням к высоким входным дверям.

Разместили Ратмира на втором этаже дворца в гостевых апартаментах, состоявших из шести комнат, не считая комнат для прислуги гостя. Ровно через час, когда трижды посвященный принял ванну и переоделся, из-за двери апартаментов донесся мысленный вопрос:

«Господин, тебя приглашают в большую трапезную к ужину. Я готова проводить тебя».

Ратмир открыл дверь и увидел за порогом молоденькую девушку, смотревшую на него широко открытыми глазами.

«Кто ты?» — поинтересовался волк, и его губы тронула едва заметная улыбка, настолько трогательно выглядела эта девушка.

«Я — Сата из стаи западных вепрей, — ответила девушка, мгновенно опустив глаза. — Мой отец, княжич Ловель, правитель этого города приглашает тебя на ужин».

«Пойдем!» — просто ответил Ратмир и невольно улыбнулся.

Девушка двинулась вдоль по коридору к парадной лестнице дворца, а Ратмир последовал за ней, любуясь ее легкой, летящей походкой.

Они спустились на первый этаж и прошли в левое крыло дворца, где располагалась трапезная. Войдя в богато убранную, но сравнительно небольшую комнату, Ратмир удивился. Он помнил пиршественные ужины своего деда и брата, когда большая трапезная зала крайского замка и его двор были заполнены сотнями людей, когда вино, пиво, брага на меду выпивались бочками и съедались горы мяса. Здесь все было совершенно по-другому!

Стол был накрыт на шесть персон, на белоснежной скатерти, расшитой яркими цветами и травяным узором, сверкали фарфор, стекло, резная кость. Над столом горела люстра на двадцать четыре свечи, а на каждой из четырех стен, обитых ткаными гобеленами, были зажжены по два бра на три свечи, так что света было в избытке.

Сам Ловель и четверо других сотрапезников уже находились в комнате, но за стол не садились, дожидаясь высокого гостя. Стоило Ратмиру появиться на пороге, как хозяин дворца подошел к нему и с поклоном проговорил:

— Трижды посвященный, позволь представить тебе моих друзей, моих соратников, с которыми я создал этот город!

Четверо многоликих почтительно, но с достоинством подошли, и Ловель представил Ратмиру каждого, не забыв упомянуть его заслуги. Затем хозяин дома подвел Ратмира к стулу, стоявшему во главе стола. Ратмир взглянул на Ловеля с удивлением — это место должен был занимать хозяин, но тот с легкой улыбкой пояснил:

— Ты, трижды посвященный, гость столь редкий и столь… значительный, что взоры всех присутствующих неминуемо будут обращены к тебе. А я не хочу, чтобы у некоторых из моих друзей к концу ужина разболелись шеи — они все должны хорошо тебя видеть.

Ратмир невольно улыбнулся и занял предложенное ему место.

И действительно, в течение всего ужина, который продлился более трех часов, он чувствовал на себе взгляды этих людей — любопытствующие, испытующие, изучающие, порой неприязненные, порой задумчивые. Не было в них только страха и насмешки. Обратил Ратмир внимание и на то, что все его сотрапезники очень мало едят и пьют, хотя ужин был обилен — восемь перемен и шесть сортов вина. Разговор был легок и ненавязчив, многоликие интересовались переменами в Совете посвященных, новыми научными разработками применительно к практической жизни, новостями с Востока, считавшегося здесь довольно диким, тревожившим Запад многолюдством и растущей мощью.

Только в самом конце ужина Ловель задал вопрос, который Ратмир ожидал с самого начала трапезы. Вытерев губы салфеткой и пригубив рубинового вина, хозяин дома оглядел друзей, после чего те, как по команде, замолчали, и обратился к гостю:

— И все-таки, трижды посвященный, мы надеемся, что ты удовлетворишь наше жгучее любопытство! Ты совсем недавно прошел третье посвящение и для своего первого выезда из университета в качестве члена Совета посвященных выбрал наш небольшой город… Почему?!

Ратмир внутренне усмехнулся — ответ на этот вопрос он давно обдумал. Аккуратно положив на скатерть изящную костяную вилку, он оглядел присутствующих и спокойно ответил:

— Все очень просто, уважаемые. Мое внимание привлек необычный случай, попадающий в сферу моих научных интересов. Этот случай произошел в вашем городе, и я решил узнать все подробности, пообщаться со всеми, кто в нем, так или иначе, принимал участие. Я имею в виду бегство задержанного изверга из-под стражи! Согласитесь — такое в нашем Мире происходит нечасто!

На лице Ловеля выразилось явное недовольство.

— В этом случае, трижды посвященный, нет ничего необычного. Стражника, стоявшего на карауле у входа в подвал городского замка, подкупили, и он выпустил изверга. Этот стражник уже арестован, его отправят в родную стаю и лишат многогранья.

— Но еще не отправили? — переспросил Ратмир.

— Кажется, нет… — Ловель явно не хотел продолжать разговор на эту тему, но Ратмир был настойчив:

— А есть соображения, кто именно подкупил стражника?

И тут в разговор вступил один из друзей Ловеля:

— Мы, честно говоря, этим делом занимались очень мало. Извержонка схватили трое многогранных, прибывших с посланием от вожака стаи восточных волков, Всеслава. Это они искали какого-то мальчишку-извержонка, набедокурившего в стае, и нашли. Правда, сейчас они говорят, что это был не тот, кого они искали, хотя у него обнаружился похищенный у Всеслава меч.

— А эти трое уже покинули город? — немедленно спросил Ратмир.

— Нет, они обыскивали город в надежде, что извержонок все еще здесь, но вчера вроде бы закончили эти поиски…

— Его нет!.. — не спросил, а констатировал факт Ратмир.

— Да, извержонка в городе нет.

— Тем не менее я хотел бы завтра осмотреть подвал, в котором содержался извержонок, поговорить с арестованным стражником, этими тремя многоликими из стаи восточных волков и… Сбежавший извержонок, кажется, прибыл в город вместе с какими-то актерами?..

— Да, эти актеры находятся на постоялом дворе «У трех ослов», с ними уже говорили многогранные, искавшие извержонка, — ответил Ловель. — Похоже, актеры ничего не знают.

— Но мне с ними тоже надо пообщаться, — задумчиво проговорил Ратмир.

— Тогда у тебя завтра получится очень напряженный день, — усмехнулся Ловель и повернулся в сторону друзей. — Нам придется отпустить нашего гостя, чтобы он мог хорошенько отдохнуть.

Ратмир встал со своего места и, кивнув в сторону Ловеля, проговорил полагающуюся фразу:

— Благодарю за оказанный прием тебя и твоих друзей. Надеюсь, я ничем вас не огорчил.

Ловель бросил короткий взгляд в сторону одного из слуг, прислуживавших за столом, и тот открыл дверь трапезной. За дверью стояла высокая дородная извергиня в длинной белой рубашке.

— Лорея проводит тебя в твои покои, трижды посвященный, — сказал Ловель, глядя прямо в глаза Ратмиру. — Надеюсь, что твой сон в моем доме будет глубок и спокоен!

Лорея молча, опустив глаза, проводила Ратмира в его покои и, остановившись в дверях, проговорила:

— Если господину что-то нужно, он может мне приказать… Все будет исполнено.

Ратмир, уже прошедший в глубь комнаты, резко остановился и обернулся. Эта простая фраза вдруг пробудила в его памяти похожие слова, сказанные в гостевых покоях крайского замка служанкой Всеслава Милой. Тогда после этих слов он узнал много нового, понял, как сильно меняется окружающий Мир…

— Нет, мне ничего не нужно, — негромко произнес он, и извергиня неторопливо закрыла дверь.

Сон Ратмира был, как того желал Ловель, глубок и спокоен, только перед самым рассветом ему вдруг приснилась дочь Ловеля Сата. Она быстро шла впереди него, а он не хотел идти за ней, но стоило ему замедлить шаг, как Сата оборачивалась и манила его пальчиком. И Ратмир, против собственной воли, снова торопился, снова старался не отстать от легкого перестука каблучков. И разбудил его, как ему показалось, все тот же легкий стук каблучков по полу вестибюля за дверью его покоев…

За окном серел поздний осенний рассвет. Ратмир сел на постели и огляделся. На низеньком столике рядом с кроватью он увидел небольшой литой колокольчик. Приподняв за деревянную ручку, Ратмир потряс его — раздался чистый мелодичный перезвон, и в то же мгновение дверь спальни отворилась. За порогом стоял изверг из числа прислуги. Не переступая порога, он поклонился и спросил:

— Что угодно господину?

— Передай моему слуге, которого зовут Хвост, что через полчаса я жду его в кабинете, — приказал Ратмир.

Слуга еще раз поклонился и закрыл дверь, а Ратмир встал с постели и направился в туалетную комнату.

Спустя полчаса, когда Ратмир уже привел себя в порядок после сна и прошел в кабинет, к нему, как и было приказано, вошел Хвост. Он молча остановился у двери и выслушал приказ Ратмира:

— На постоялом дворе «У трех ослов» остановилась труппа актеров, с которой в город приехал изверг, сбежавший затем из-под стражи. Найдешь этот постоялый двор, узнаешь, там ли еще актеры, кто из них руководит труппой, и сообщишь мне… — Тут Ратмир поднял взгляд на своего слугу и спросил: — Ты хорошо владеешь мыслеречью?..

— В пределах этого городка я достану до любого места, — почтительно, но не без хвастовства ответил Хвост.

— Прекрасно, — одобрил Ратмир. — В таком случае останешься на постоялом дворе и будешь следить, чтобы актеры никуда не скрылись. Если они попробуют уехать, задержишь их до моего прихода. Понял?

Хвост утвердительно кивнул.

— Действуй, но постарайся, чтобы до моего появления актеры не узнали, что я собираюсь их навестить! — приказал Ратмир, и Хвост скрылся за дверью.

А спустя еще пятнадцать минут слуга сообщил, что правитель города ожидает трижды посвященного к завтраку.

За столом были только сам Ловель и его высокий гость. Исключая обычные утренние приветствия, завтрак прошел в полном молчании, и только в самом конце, когда хозяин и гость уже встали из-за стола, Ловель учтиво произнес:

— Трижды посвященный, я приказал доставить во дворец стражника, упустившего… или отпустившего… изверга. Ты можешь допросить его в любое время, а после этого я немедленно отправлю его назад, в его родную стаю.

Ратмир благодарно кивнул:

— Пусть его приведут в кабинет гостевых апартаментов.

Спустя десять минут после того, как Ратмир вернулся к себе, двое городских стражников ввели в кабинет молодого еще парня, судя по одежде, также относившегося к городской страже. Вот только выглядел он странно — волосы у него были растрепаны, одежда помята, ноги босы, а на лице застыло растерянное, испуганное выражение. Ратмир вышел из-за стола, остановился напротив вошедшей троицы и с минуту рассматривал бывшего стражника, а затем приказал сопровождавшим его многоликим:

— Оставьте нас одних.

Стражники помялись было, но вышли и притворили за собой дверь.

Ратмир еще несколько секунд смотрел на парня, а затем спросил:

— Как тебя зовут?

Парень поднял на трижды посвященного растерянный взгляд, словно бы не понимая вопроса, но через мгновение все-таки ответил:

— Мартын, из стаи восточных медведей…

«Восточный медведь?! — удивленно подумал Ратмир. — Каким образом он мог попасть в Ласт?»

Но удивления своего он не выдал.

— Расскажи мне, каким образом у тебя из-под стражи сбежал изверг.

И тут глаза у парня вдруг прояснели, он внимательно оглядел Ратмира и неожиданно спросил:

— Ты ведь волхв… Трижды посвященный?!

— Да, я — трижды посвященный служитель Мира, — подтвердил Ратмир. — Это, по-моему, можно понять, просто посмотрев на мою одежду.

— Ты — Ратмир из стаи восточных волков!.. — выпалил бывший стражник и, не дожидаясь подтверждения своей догадки, заговорил быстро и сбивчиво: — Может, хоть ты меня выслушаешь. Меня здесь никто не слушает, все как будто с ума посходили! Не отпускал я этого извержонка, я даже его не видел — когда его сажали в подвал, дежурил другой страж! Я заступил на другой день, вечером, после ужина. Ночью к нему никто не приходил, а утром, когда пришел волк, Искор его зовут, и потребовал показать ему изверга, оказалось, что в подвале никого нет!

— И ты готов в подтверждение своих слов лечь на Стол Истины?! — жестко спросил Ратмир.

— Да я сам предлагал это Ловелю, только он и слушать ничего не стал! Мы, говорит, отправим тебя в твою стаю с сообщением о твоем проступке, и пусть твой вожак сам решает, как с тобой поступить. А что вожак решит, я знаю — подведут меня под нож, сделают извергом.

На глазах у Мартына то ли от обиды, то ли от ужаса, ожидавшего его в будущем, вскипели слезы.

Ратмир отвернулся и медленно пошел к столу. Он уже понял, что медведь не виноват в побеге пленника, что Ловель просто не хочет по-настоящему заниматься этим случаем и взваливает ответственность на человека со стороны. Но ободрять этого бедолагу, пожалуй, еще рано, возможно, этот парень и ему самому пригодится в качестве козла отпущения!

Он уселся за рабочим столом и посмотрел на продолжавшего стоять у двери медведя.

— А как ты попал в Ласт? Насколько мне известно, стая восточных медведей невелика и ваш вожак не любит отпускать вас со своих земель… Или Воровот изменил своим принципам?

На лицо Мартына выползла кривая усмешка.

— Ничему наш вожак не изменил. Просто в прошлом году, после… нашего набега на земли восточных волков, ваш Всеслав потребовал за возвращение наших погибших людей столько, что… У нас медвежата мерли от голода! Вот и пришлось отпустить пару десятков молодых медведей на заработки — вольные города ценят восточных воинов, да и платят очень хорошо! Хоть какая-то помощь стае!

Ратмир кивнул:

— Понятно… — А затем позвонил в колокольчик.

В кабинет вошли стражники.

— Уведите его. — Ратмир кивнул на медведя. — И скажите слуге… он наверняка дежурит за дверью, чтоб зашел.

Мартына увели, а через секунду в кабинет заглянул слуга.

— Где я сейчас могу видеть господина Ловеля? — спросил Ратмир, и слуга с поклоном ответил:

— Правитель города в это время находится у себя в кабинете.

— Проводите меня к нему, — приказал Ратмир, — а затем отыщите моего ученика, Торопа, и скажите ему, чтобы он приготовил лошадей и ждал меня у входа во дворец.

Слуга молча поклонился и вышел из кабинета.

До кабинета Ловеля, находившегося в другом крыле дворца, Ратмир добрался за какие-нибудь три минуты. Сопровождавший его слуга открыл перед ним дверь приемной и громко произнес:

— Трижды посвященный служитель Мира к господину Ловелю!

В приемной Ратмир увидел трех молодых многоликих, служивших, по всей видимости, в качестве секретарей или помощников при правителе города. Едва трижды посвященный волхв переступил порог, как один из них вскочил из-за своего стола и бросился к двери в кабинет хозяина дворца. Здесь повторилась та же процедура — секретарь открыл дверь кабинета и громко проговорил:

— Трижды посвященный служитель Мира к господину Ловелю!

Когда Ратмир вошел в кабинет, Ловель уже вышел из-за стола и стоял посреди комнаты.

Как только дверь за волком закрылась, Ловель спросил:

— Ну что, ты уже допросил этого стражника?

— Да, — кивнул Ратмир, — я переговорил с ним, и у меня есть к тебе, уважаемый Ловель, просьба. Не отсылай этого бедолагу в его родную стаю, по крайней мере до завтрашнего утра.

По лицу Ловеля пробежала недовольная гримаса, но он быстро совладал с собой и согласно кивнул:

— Хорошо…

— И еще одна просьба, — чуть заметно улыбнулся Ратмир, — дай мне провожатого по городу. Я хочу осмотреть тот подвал, из которого сбежал извержонок, и проехать на постоялый двор «У трех ослов».

— Стоит ли тебе, трижды посвященный, отправляться на этот постоялый двор, — с сомнением проговорил Ловель. — Дыра, каких мало! А актеров, ведь ты намерен допросить их, мы можем привезти сюда, во дворец, и делай с ними, что захочешь.

Ратмир секунду раздумывал, а потом отрицательно покачал головой:

— Нет, я лучше пообщаюсь с ними в привычной для них обстановке. Если их привезут во дворец, они будут напуганы и замкнутся, придется с ними долго возиться, а мне дорого время — я надеюсь завтра покинуть ваш гостеприимный город.

От Ратмира не укрылось, что его последние слова явно пришлись правителю города по душе. Ловель улыбнулся и поспешил ответить:

— Как будет угодно трижды посвященному служителю Мира.

Затем он подошел к двери и, приоткрыв ее, позвал:

— Вран, подойди сюда.

В кабинет вошел тот самый секретарь, который оповестил правителя города о приходе Ратмира.

Ловель очень внимательно посмотрел в глаза своему секретарю и с некоторым нажимом проговорил:

— Вран, ты поступаешь в распоряжение трижды посвященного Ратмира. Проводишь его в городской замок и покажешь тот пресловутый подвал, из которого удрал изверг.

Тут он повернулся к Ратмиру и добавил:

— Кстати, люди князя Всеслава тоже живут в замке.

Затем он снова повернулся к секретарю:

— После того как наш гость закончит работу в замке, проводишь его на постоялый двор «У трех ослов»… Ну, тот самый, у городской стены. Когда трижды посвященный Ратмир закончит там свои дела, вернешься с ним во дворец.

Тут он снова обернулся к Ратмиру и с легким поклоном проговорил:

— Я надеюсь увидеть тебя за обеденным столом.

— Я не думаю, что эти дела задержат меня надолго, — ответил Ратмир и повернулся к секретарю. — Прошу, молодой человек, — и указал на дверь.

Полчаса спустя Ратмир, сопровождаемый секретарем правителя города и своим учеником Торопом, подъехал к трехэтажному серому зданию городского замка. Он был удивлен — почему обычное деревянное здание называют «городским замком», но вдаваться в подробности не стал. Вран объехал здание справа и привел своих спутников к небольшой двери, соскочив с лошади, сильно в нее постучал. Затем, повернувшись к Ратмиру, проговорил:

— Трижды посвященный хотел осмотреть подвал замка. Вход в подвал здесь.

В этот момент дверь открылась, и на пороге возник стражник. Увидев белую хламиду трижды посвященного, он вытянулся в струнку, ожидая приказаний.

Ратмир соскочил с лошади и подошел к двери. Он внимательно осмотрел дверь, косяки, притолоку и порог. Потом, посмотрев на замершего стражника, приказал:

— Вран, ты останешься снаружи, Тороп — пойдешь со мной… — И, снова посмотрев на стражника, добавил: — Веди нас в подвал, где сидел сбежавший извержонок.

Стражник развернулся и скрылся в здании, Ратмир и Тороп последовали за ним.

Сразу за дверью они оказались на лестничной площадке. Стражник, ожидавший их с факелом в руке, начал спускаться по лестнице. Пройдя два пролета, они оказались в недлинном узком коридоре, а затем у небольшой двери, располагавшейся в конце его. Стражник отодвинул засов и, распахнув дверь, доложил:

— Извержонок находился в этой комнате, трижды посвященный.

Ратмир молча взял у него факел и негромко бросил Торопу:

— За мной.

Они вошли в комнату и принялись осматривать ее в неверном, колеблющемся свете факела.

Комната была невелика, стены выложены плохо обработанным серым камнем с чуть углубленными швами. У дальней стены располагались нары с набросанными на них тряпками, в углу — крохотный столик с умывальным кувшином. Все это можно было осмотреть за пару минут, однако Ратмир стоял довольно долго, и вид у него был такой, словно он к чему-то прислушивался. А затем он повернулся к своему ученику и с усмешкой спросил:

— Ну как, Тороп, что ты можешь сказать об этой комнатке?!

После небольшой паузы Тороп ответил:

— Из этой комнаты невозможно сбежать, если тебе не откроют дверь снаружи. Поскольку подвал охранял стражник, дверь открыть мог только он!

Ратмир покачал головой и недовольно проворчал:

— Ну, Тороп, ты ведь посвященный служитель Мира, ты же почти год готовишься ко второму посвящению! Попробуй использовать хоть что-то из тех знаний, которые у тебя уже есть!

Тороп удивленно посмотрел на своего наставника, а затем еще раз оглядел комнату. Теперь его взгляд стал внимательнее, пристальнее. Но спустя пару минут он покачал головой и повторил:

— Из этой комнаты невозможно выйти без помощи снаружи!

— С этим-то я согласен! — усмехнулся Ратмир. — Вот только помощь эта могла прийти и не через дверь!

— А откуда?! — еще больше удивился Тороп.

— Закрой глаза, — сказал Ратмир, — и прислушайся.

Тороп послушно закрыл глаза, а Ратмир положил ему на плечо руку и принялся негромко подсказывать:

— Сначала слушаешь потолок — мысленно бросаешь в него… ну, скажем, пригоршню гороха в определенное место потолка и слушаешь, какой звук он издает… Потом слушаешь пол… также мысленно бросаешь и слушаешь… Затем переходишь к стенам, но слушаешь каждую стену отдельно. Не торопись, навыка такого прослушивания у тебя, как я понял, еще нет, так что не торопись, слушай… пристально!

Несколько минут Тороп стоял абсолютно неподвижно, а потом начал медленно поворачиваться. Прошло около десяти минут, и вдруг ученик замер. Затем он открыл глаза и, медленно ступая, направился в угол комнаты, тот самый, в котором стоял туалетный столик. Остановившись там на мгновение, он присел и осторожно положил ладонь на один из самых крупных камней в кладке, словно собираясь проверить его температуру.

— Здесь… нора… — не поворачиваясь, прошептал он и через мгновение поправился: — Подземный ход!

— Если бы ты был более подготовлен, — негромко сказал Ратмир, — ты смог бы определить, что этот камень совсем недавно держали в руках. Скорее всего, просто поворачивали. На нем еще сохранились тепловые следы от рук, правда, очень слабые. Но и без этого я могу сказать, что у тебя для первого раза получилось очень неплохо! Ты талантлив и, я думаю, успешно пройдешь второе посвящение!

— Спасибо, наставник, — прошептал Тороп, выпрямляясь.

— Теперь мы знаем, откуда к нашему извержонку пришла помощь, — чуть громче проговорил волхв. — И бедный стражник здесь совершенно ни при чем.

Ратмир помолчал и словно бы про себя добавил:

— Но надо узнать, кто именно оказал эту помощь беглецу и почему он это сделал. А самое главное — куда наш извержонок ушел.

После этих слов трижды посвященный волхв повернулся и неторопливо шагнул к выходу из комнаты.

В коридоре Ратмир отдал факел ожидавшему их стражнику, и они с Торопом поднялись наверх. Выйдя из замка, Ратмир увидел, что рядом с Враном стоит… Искор. Волк шагнул вперед и поклонился:

— Приветствую тебя, трижды посвященный Миру!

— Рад тебя видеть, Искор, — просто ответил Ратмир и улыбнулся сородичу. — Вот, пытаюсь разобраться, что здесь у вас произошло.

Искор помрачнел:

— Я расскажу тебе все, что удалось узнать мне самому.

— Подожди, — прервал его Ратмир. — Я собираюсь проехать на постоялый двор «У трех ослов», мне надо поговорить с актерами. Поедем вместе, и по дороге ты мне все расскажешь.

— Я только оседлаю коня, — бросил Искор и быстрым шагом скрылся за углом дома.

Спустя десять минут от городского замка отъехали четверо всадников. Впереди ехал секретарь правителя города, рядом с ним, приотстав на голову лошади, двигался Тороп, а позади бок о бок двигались трижды посвященный волк и дружинник из стаи восточных волков.

— Рассказывай, — предложил Ратмир, едва они выехали на улицу.

— Да, в общем-то, рассказ у меня короткий, — проговорил Искор. — Как только я вернулся в Ласт, я сразу направился в подвал замка, благо живем мы тоже в этом самом замке. Было это рано утром, на вторые сутки после того, как мои помощники схватили этого извержонка.

— Подожди, — прервал его Ратмир, — давай сначала. Зачем ты вообще уезжал из Ласта?!

— Из деревни западных вепрей, она расположена километрах в восьмидесяти от Ласта, нам сообщили, что у них живет извержонок подходящего возраста. Появился он там с полгода назад, грамотен, а работает у старосты конюхом. Вот я и решил проехаться до этой деревни.

— А почему ты не послал кого-нибудь из своих помощников?

— Вотшу в лицо из нас троих знаю только я, а в городе к тому моменту никого похожего обнаружено не было. Вот я и решил проверить все лично.

— Хорошо. И что было дальше?..

— Так вот, рано утром я пошел в подвал замка посмотреть, что это за изверг попался моим помощникам. Меч-то, который они отыскали под актерской повозкой, точно был Вотшин! Но когда стражник открыл мне подвальную комнату, там никого не было!

— А что стражник, как он себя вел, как держался?

Искор понимающе посмотрел на Ратмира.

— Нет, трижды посвященный, мне кажется, что стражник здесь ни при чем. Когда я его… побеспокоил… — Искор усмехнулся, — он был абсолютно невозмутим. По-моему, он до моего прихода — я уже сказал, что было очень рано, даже не спускался вниз. А кроме того, он из стаи восточных медведей, платят ему здесь хорошо, так что он не стал бы рисковать своим положением из-за нескольких лишних монет!

— А если этих монет было много? — с улыбкой переспросил Ратмир.

— Да кто мог предложить за изверга-актера много монет?! — вернул улыбку Искор. — У его друзей-актеров такой суммы явно нет и быть не может, а больше его в городе никто не знал. Труппа эта приехала в город не в первый раз, но Бамбарей… так звали извержонка, попал сюда впервые. Так что история с подкупом стражника-медведя — это полная ерунда!

— А с актерами ты разговаривал? — поинтересовался Ратмир.

— Да… — с явной неохотой проговорил волк. — Правда, первыми с ними говорили мои спутники… ну и… круто поговорили — один из актеров, молодой еще парень, до сих пор без сознания… И девочку сильно напугали! Да что там — все эти актеришки трясутся словно осиновый лист, слова правды из них не вытянешь!

— А ты сам-то не слишком круто с ними говорил?

— Нет, — мотнул головой Искор. — Мне Всеслав приказал говорить с ними ласково, так я для них… обед устроил.

— Ну и каково твое впечатление? Вотша это был или меч к ним действительно случайно попал?!

С минуту Искор молчал, а потом медленно протянул:

— Не знаю, что и сказать. По описанию извержонок не очень похож на Вотшу — волосом вроде светлый, но ведь Вотша совсем беленький был, не слишком грамотный, да и к труппе прибился с полгода назад на берегу Срединного моря. Вотше, чтобы до Срединного моря добраться, не меньше четырех месяцев понадобилось бы… Но все это так, если мне этот старик-актер не соврал! А соврать он мог запросто, на Стол Истины его не положишь!

Несколько минут они ехали молча, а затем Ратмир негромко проговорил:

— Ну что ж, посмотрим, сможет ли этот изверг-актер соврать мне.

В этот момент Вран обернулся в седле и воскликнул, указывая рукой на виднеющееся впереди серое здание с зеленой крышей и огромной кирпичной трубой:

— А вот и постоялый двор «У трех ослов»!

Они въехали во двор, и тут их встретил Хвост. Он подбежал к лошади Ратмира и быстро доложил:

— Актеры на постоялом дворе. После завтрака они разошлись по комнатам. Их вожак, Прок, у себя, симпатяшка Вероза с маленькой Элио в своей комнате, а тетка Мармела в комнате Эриха. Он пришел в себя, но с постели еще не встает.

— Почему ты мне не доложился, как только прибыл на постоялый двор?! — сурово перебил его Ратмир, но Хвост не смутился, а обиженным тоном ответил:

— Господин, я пытался до тебя дотянуться, но тебя нигде не было! Словно ты сквозь землю провалился!

Ратмир задумчиво посмотрел на него и неожиданно спросил:

— Так, может быть, твою мысль экранирует камень?

— Не знаю, господин, — пожал плечами Хвост, — я таких исследований не проводил.

— Ладно, — махнул рукой Ратмир, — веди нас к… Проку… — И, повернувшись к Искору, уточнил: — Прок — это тот актер-старик, с которым ты разговаривал?

— Да, — кивнул в ответ волк.

— Со мной пойдут Искор и Тороп, — приказал Ратмир, — ты, Вран, останешься здесь с лошадьми!

Дядюшка Прок лежал на застланной кровати одетый и горестно думал о том, что ожидает его труппу в ближайшем будущем. Выезжать из города им запрещено, давать представления они не могли — не было актера на роли героя. Монеты, скопленные за последний год — год, надо сказать правду, очень удачный, стремительно таяли… Но самое главное — над ними висел ужас дознания с пристрастием, а это означало их гибель. Сейчас он даже жалел о том, что разрешил Бамбарею спрятать этот злосчастный меч под днищем своей повозки. Если бы многоликие его не нашли, труппа была бы вне подозрений, и Бамбарею не пришлось бы бежать! Он горестно вздохнул, перевернулся на бок и… И в этот момент дверь его комнаты с грохотом отворилась, отброшенная ударом сапога.

В комнату ворвался совсем молоденький многоликий, черноволосый, широкоскулый, с чуть раскосыми глазами. Дядюшка Прок успел только слегка приподняться на постели, как многоликий заорал:

— Вставай, извержачья морда!!! Пришла пора держать ответ!!!

Дядюшка Прок буквально свалился с постели и вытянулся по стойке «смирно», хотя ноги у него предательски подгибались, а под ложечкой противно тянуло от предчувствия близкой смерти. Но многоликий вдруг отскочил в сторону, к стене, а через порог один за другим шагнули еще трое многоликих. Дядюшка Прок настолько растерялся, что не сразу разглядел необычную одежду одного из них. А когда через секунду ему стало ясно, что вошедший первым одет в белую хламиду, ноги у него подкосились, и он рухнул на колени, согнувшись и стукнувшись лбом в доски пола!

И тут же раздался спокойный, немного насмешливый голос трижды посвященного волхва:

— Встань, изверг, я не собираюсь тебя немедленно уничтожать, хотя есть подозрение, что ты был не до конца откровенен с многогранным Искором!

Дядюшка Прок поднял лицо и сквозь туман, стелившийся у него перед глазами, посмотрел на трижды посвященного. Он не собирался возражать, он сейчас не смог бы сказать вообще ни одного слова. А трижды посвященный тем временем продолжил:

— Сейчас я тебя допрошу, но не так, как это делали те двое многогранных, что искали вашего Бамбарея, и не так, как это сделал Искор. Тебе не будет больно, тебя не будут пытать… Встань!

Последнее словно было произнесено лишь немногим более громко, чем вся остальная речь, но для дядюшки Прока оно прозвучало набатным звоном. Он медленно поднялся с колен и так же медленно выпрямился.

— Смотри сюда!!! — прогрохотало у него в ушах, и из туманной дымки, заполнившей всю комнату, выплыла узкая ладонь с длинными тонкими пальцами — на безымянном пальце тускло посверкивало желтым тонкое кольцо и мерцал крупный зеленый камень. Старый актер еще успел удивиться, что камень обращен к внутренней стороне ладони, а потом реальность перед ним исчезла.

Он начал грезить?.. Нет, он не грезил, он оказался в прошлом… в собственном прошлом, больше года назад. Их повозка остановилась на берегу чистой полноводной реки, вокруг расстилалось бескрайнее море высокой волнующейся травы, и только у самого берега росло несколько деревьев с узкими длинными листьями. Актеры развели костер и поставили на огонь котелок с речной водой, Мармела хлопотала у импровизированного очага, он сам нарезал сушеное мясо и крошил овощи, Элио под присмотром Верозы купалась в реке, а Эрих, как обычно, занимался волами и лошадью самого Прока. И в этот момент из-за прибрежных кустов ракитника вышел высокий широкоплечий юноша. Он подошел ближе, и стало видно, что он еще очень молод, почти мальчик, что на лице у него читается неуверенность, даже страх, и то, как он превозмогает этот страх. И прежде чем он заговорил, в сердце старого Прока шевельнулась любовь к нему. Старый актер первым протянул юноше руку…

Тороп стоял у стены комнаты и широко раскрытыми глазами следил за своим наставником. Он уже давно понял, как ему повезло, что после смерти своего прежнего наставника, трижды посвященного Рыкуна из стаи восточных медведей, он попал к Ратмиру. Именно тогда для него началась настоящая учеба. Вот и сейчас он еще не до конца понимал, что происходит на его глазах, но чувствовал — он видит нечто невозможное. Только что он слышал, как его наставник спокойно, не повышая голоса, приказал старому извергу подняться с колен, и тот выпрямился, а затем Ратмир протянул вперед руку, раскрыл перед лицом изверга ладонь, и в то же мгновение глаза изверга остекленели, он замер, словно окаменев… Но и его наставник замер с закрытыми глазами, и только легкое, едва заметное дрожание ноздрей свидетельствовало о колоссальном напряжении. Несколько минут они стояли так — неподвижно, не глядя друг на друга, а затем…

Ратмир очень быстро и просто ввел старого актера-изверга в гипнотический транс и приказал ему вспомнить то, как и где он встретил Бамбарея. А затем ему оставалось только поддерживать ментальную связь с сознанием испытуемого. Конечно, это требовало определенного напряжения, но на таком расстоянии подобное не представляло для трижды посвященного волхва особой сложности. Словно со стороны он видел, как из высокой волнующейся травы к берегу реки выехала большая прочная повозка, запряженная парой упитанных волов, а рядом с ней покачивался на верховой лошади и сам старый изверг. Как из повозки высыпали три женщины, вернее, старуха, молодая красавица и девочка лет пяти-шести, как принялись они разводить костер и стряпать… А потом началось самое интересное. Из-за прибрежных деревьев вышел совсем молоденький изверг… извержонок… в добротной, прочной одежде и направился к стоянке актеров. Все они повернулись в его сторону, даже малышка, купавшаяся до того в реке. Он приближался к старому актеру, возившемуся с мясом и овощами, но при появлении извержонка отложившему нож и поднявшемуся с песка. Мальчишка подошел ближе… и у Ратмира не осталось сомнений — это был Вотша, повзрослевший, возмужавший, но Вотша!

А затем… Ратмир открыл глаза и глубоко вздохнул. Его рука, протянутая вперед, в сторону старика, упала вдоль тела, и в то же мгновение ноги старого актера подкосились, и он рухнул на пол, глухо ударившись головой о деревянный настил. А трижды посвященный волхв повернулся к Искору и глухо выдохнул непонятные для остальных слова:

— Это был Вотша!

Искор прорычал что-то нечленораздельное, а потом, словно бы через силу, спросил:

— Так что же мне делать теперь?!

Ратмир немного подумал и ответил:

— Мы убедились, что Вотша жив, значит, его можно найти. За насколько дней, прошедших с момента его бегства, он не мог далеко уйти. Но вам, всем троим… лучше вернуться в свои стаи, извержонок вас знает, и, если вы появитесь поблизости, он либо уйдет, либо спрячется.

— Но, может быть, тебе понадобятся помощники?.. — попробовал возразить Искор, однако Ратмир отрицательно покачал головой:

— Если мне понадобятся помощники, я смогу их найти! Уходите!

Это был уже приказ, и Искор покорно опустил голову, повернулся и направился к выходу из комнаты. Уже на пороге его догнал голос Ратмира:

— Всеславу передай, что он не выполнил моего поручения!

Искор на секунду замер в дверном проеме, словно подтверждая, что слышал последние слова волхва, и вышел наружу.

Ратмир повернулся к Торопу и с вымученной улыбкой спросил:

— Ты понял все, что я делал?

— Нет, наставник, — честно признался тот.

— Тогда позже мы поговорим на эту тему, а сейчас возвращаемся во дворец, мне надо отдохнуть до обеда. Подойдите ко мне.

Последняя фраза относилась и к Торопу, и к Хвосту. Оба молодых человека шагнули к Ратмиру, и он, положив тяжелые руки им на плечи, словно бы обрел опору.

Они вышли во двор, и Вран немедленно подвел коней к крыльцу. Спустя полчаса Ратмира ввели в спальню его апартаментов и уложили в постель, Хвост не успел его раздеть, как трижды посвященный волхв провалился в сон!

Однако за пять минут до начала обеда Ратмир вошел в трапезную! Увидев его, правитель Ласта удивленно воскликнул:

— А мне передали, что наш гость устал и вряд ли сможет выйти к столу!

— Нет, — улыбнулся в ответ Ратмир. — Я же обещал тебе, что буду к обеду, а я свои обещания выполняю всегда!

— В таком случае, прошу к столу! — вернул улыбку Ловель.

За обедом у правителя города собралось семь человек. Кроме Ратмира, были все четыре друга Ловеля, а также его отец, вожак стаи западных вепрей, с двумя ближними дружинниками. Разговор за столом поначалу шел о мелких обыденных делах, но по быстрым настороженным взглядам, которые бросали на него сотрапезники, Ратмир понимал, что их очень интересуют результаты проводимого им расследования. И тем не менее с расспросами к нему никто не лез. Наконец, когда все незначительные темы были исчерпаны, отец Ловеля, Рогволд, вдруг воскликнул:

— А знаете, какое странное происшествие случилось в моих землях?! — Он оглядел сидящих за столом и, уловив интерес, продолжил: — Есть у меня один старый изверг, зовут его Клапп, он… — Тут вожак западных вепрей слегка запнулся, а потом сообщил, как о чем-то незначительном: — Он оказывает мне иногда незначительные услуги и очень этим гордится. Так вот, дней пять назад он поехал по… делам в Ярей, есть такой городок на реке Эйне. Там как раз ярмарка проходила, он и решил посмотреть, не подвернется ли что-нибудь интересное. Как водится, взял с собой помощников, а они у него, надо сказать, ребята здоровые, любому бока обломают!..

Тут вожак как-то странно хохотнул и поправил сам себя:

— Хотя теперь надо говорить «могли обломать». Прикончили их там, а самого старикашку едва живого выпустили! Но самое интересное не это! Я послал своих людей разузнать, кто этого старичка обидел, и мне доложили, что вечером, когда все и произошло, он встречался в таверне «Золотое яйцо» с каким-то… сказителем! Сказитель этот — совсем молодой парнишка, пришел вроде бы с Севера, из стаи северных лис, и может ловко сочинять стихи…

Ратмир при этих словах поднял голову и переспросил:

— Умеет сочинять стихи?!

— Вот именно, трижды посвященный! — воскликнул вожак, польщенный тем, что высокий гость обратил внимание на его рассказ. — Нашлись даже изверги, которые слышали, как этот… э-э-э… Ёкуль из Норникса, так он себя называл, сочинил стишок про тамошнего паромщика! Да такой стишок, что паромщик перевез его через Эйну бесплатно!

— Надеюсь, этот сказитель, — улыбнулся Ратмир, — украсит твой двор.

Но вожак западных вепрей вдруг помрачнел и с некоторым раздражением ответил:

— К сожалению, этого… Ёкуля не удалось отыскать!

— Вот как?! — удивился трижды посвященный волхв. — Куда ж он подевался?! Не мог же он за такой короткий срок уйти из земель западных вепрей?!

Рогволд только молча пожал плечами.

После обеда Ратмир и Рогволд вышли из дворца правителя города в сад, расположенный позади здания и обнесенный высокой каменной изгородью. Немного пройдя по аллее между уже увядшими клумбами, Ратмир поинтересовался:

— Когда ты думаешь вернуться к себе?

Рогволд бросил на волхва чуть удивленный взгляд и ответил после короткого раздумья:

— Наверное, завтра-послезавтра, дел в Ласте у меня нет, так что задерживаться дольше не имеет смысла. Но… чем вызван твой вопрос?

— Меня заинтересовал этот твой… сказитель. Сейчас нечасто можно встретить хороших поэтов, тем более среди молодежи. Согласись, это большая редкость. Правда, я знавал одного такого поэта, но он был не с Севера.

— Мне понятен твой интерес, — кивнул вожак, — но мы не смогли этого сказителя найти…

— Вот я и думаю, — подхватил фразу собеседника Ратмир, — отправиться с тобой, переговорить с твоим… пострадавшим стариком, с паромщиком… Может быть, мне удастся напасть на след этого… сказителя?..

— Я с удовольствием приму тебя в своих землях, трижды посвященный! — не скрывая радости, воскликнул Рогволд. — Но поверь, мои люди допросили самым тщательным образом всех, кто видел Ёкуля из Норникса. Никаких зацепок нет. Он вроде бы рассказывал, что его послал вожак стаи северных лис Торин Ледник странствовать по свету, чтобы затем он написал какую-то… то ли поэму, то ли сагу. Знаешь, у этих северян такие странные, незапоминающиеся названия!

— Может быть, он сказал — флокк?.. — с едва заметной улыбкой спросил Ратмир.

— Точно! — воскликнул Рогволд. — Именно флокк, хотя я совершенно не представляю, что это такое!

— Это довольно сложная поэтическая форма, — пояснил волхв. — Именно из-за ее сложности мало кто может использовать ее, но на Севере она весьма популярна. И если этот Ёкуль владеет такой формой, он действительно умелый сказитель!

— Ты раззадорил мое любопытство! — возбужденно проговорил вожак. — Надо будет вновь заняться его поисками!

— Значит, завтра утром мы выезжаем? — спросил Ратмир.

— Да! — согласился Рогволд и добавил: — Причем рано утром!

Однако выехать они смогли только после завтрака. Рогволд допоздна засиделся с сыном, обсуждая общие проблемы и пытаясь уговорить правителя Ласта принять участие в какой-то своей вылазке против соседей, так что на следующий день он поднялся поздно. А кроме того, Ловель не хотел отпускать высокого гостя, пока тот не позавтракает. Так что, когда кавалькада всадников, сопровождаемая шестью могучими вепрями — дружинниками Рогволда, повернувшимися к миру родовой гранью, выехала из Ласта, уже кончался час Жаворонка.

Впрочем, ехать им было совсем недалеко — от Ласта до границы владений западных вепрей было чуть больше пятнадцати километров, так что не прошло и двух часов, как всадники увидели первую деревню, подвластную Рогволду. И тут Ратмир повернулся к вожаку:

— Ты со своими вепрями возвращаешься в столицу?

— Да, конечно! — удивленно отозвался Рогволд.

— Тогда я здесь с вами попрощаюсь, мы пойдем в Ярей. Я ведь правильно понял, что тот побитый старичок… Клапп, кажется, в этом городке обретается?

— Но… я думал, ты погостишь у меня, — разочарованно протянул вожак западных вепрей и тут же с надеждой добавил: — Поиски сказителя я организую!

— Эти поиски будет проще организовать, если мы соберем исчерпывающую информацию об этом сказителе! Я тоже прибуду в твою столицу, но чуть позже.

— Тогда возьми провожатого. — Рогволд повернулся в седле и крикнул: — Смарт! — а затем снова обратился к Ратмиру: — Смарт родом из Ярея и всю округу отлично знает. Он тебя проведет кратчайшей дорогой!

К лошади вожака тем временем приблизился здоровенный матерый вепрь и, подняв рыло, приготовился слушать приказ. Рогволд наклонился в седле и проговорил, отчетливо произнося слова:

— Доведешь трижды посвященного Ратмира до Ярея. Когда он закончит там свои дела, проводишь в столицу, в мой замок!

Вепрь мотнул головой, словно подтверждая, что понял приказ, затем поднял крошечные глазки на Ратмира, издал звук, похожий на рычание, и, мгновенно развернувшись, бросился прочь с дороги. Ратмир, Тороп и Хвост пришпорили лошадей и устремились следом.

Вожак западных вепрей, проводив взглядом удалявшегося прочь от дороги трижды посвященного служителя Мира, повернулся к своему главному советнику, Варду, и, прищурив глаз, задумчиво протянул:

— А с чего это трижды посвященный служитель Мира, член Совета посвященных — птица ох какого высокого полета, вдруг так заинтересовался каким-то сказителем из стаи северных лис, да к тому же еще и извергом? А перед этим лично предпринял расследование бегства какого-то извержонка-актеришки?! Ты припомнишь хотя бы один случай, когда член Совета посвященных лично гонялся за какими-то вонючими извергами?!

— Я обратил внимание на то, что во время вчерашнего обеда у твоего сына трижды посвященный Ратмир вступил в нашу беседу, только после того, как ты упомянул, что мастера Клаппа покалечил молодой изверг, слагающий стихи, — таким же задумчивым тоном отозвался Вард.

— А ты когда-нибудь встречал изверга, который слагал бы стихи?! — тут же подхватил мысль своего советника вожак. — Мне кажется, этот… сказитель — весьма интересная фигура… Надо бы нам с ним познакомиться поближе!

— Особенно если этот сказитель и этот… актер — один и тот же изверг, — усмехнулся Вард, и Рогволд взглянул на него с внезапным пониманием.

— Может быть, именно поэтому наш высокий гость так интересуется ими обоими? — добавил советник, глядя прямо в глаза своему князю.

— Кажется, я напрасно оставил поиски этого… сказителя, — задумчиво проговорил вожак стаи западных вепрей и, круто развернувшись в седле, гаркнул во все горло:

— Алекс, Барбью, ко мне!!!

Около лошади князя тут же появились два огромных вепря.

— Как звали того извержонка, с которым видели сказителя на ярмарке?! — не поворачивая головы, поинтересовался Рогволд, и Вард тут же подсказал:

— Житырь… Живет в деревеньке Сутше, недалеко от Ярея с этой стороны Эйны.

— Слышали?! — обратился Рогволд к вепрям и, не дожидаясь подтверждения, продолжил: — Пойдете в Сутшу, разузнаете, где сейчас находится этот извержонок… Житырь. Если он дома, попробуйте узнать, куда подевался его знакомый сказитель из стаи северных лис… Только смотрите, особо не усердствуйте, а то я вас знаю — всю деревню на дыбы поставите.

Однако последние слова он сказал уже вслед вепрям, которые быстрой рысью бросились вслед ускакавшему волхву и его спутникам. А вожак стаи западных вепрей неторопливо двинулся по дороге в сторону своей столицы.

Вепрь, которого Рогволд дал Ратмиру в проводники, стремительно несся краем вспаханного под зиму поля, обходя стоявшую впереди деревню. Всадники, вытянувшись цепочкой, скакали за ним. За деревней вепрь свернул в рощу, продрался сквозь кусты и вышел на узкую тропу, петлявшую среди зарослей бузины и орешника. Однако постепенно кустарник пропал, уступив место высоченным серым елям, а светлая невысокая рощица превратилась в темный сумрачный бор.

Несмотря на казавшийся стремительным бег огромного животного, лошади без натуги поспевали за ним. Оказавшись в лесу, всадники перестроились, теперь первым скакал Хвост, за ним Ратмир, а замыкал кавалькаду Тороп. Так они мчались около полутора часов, лошади начали уставать, а вот вепрь, казалось, не знал усталости. Прошло еще около получаса, и вдруг бор кончился, и они выскочили на кочковатый, поросший мелким кустарником луг. Впереди блеснула серебром неширокая река, и всадникам стало ясно, что вепрь направляется именно к ней, вернее, к настилу паромной переправы. Спустя десять минут они уже были на пароме.

Паромщик, огромный изверг с изуродованной багровым шрамом левой щекой, завидев приближающихся всадников и стремительно несущегося впереди них вепря, заорал и замахал здоровенными кулаками, сгоняя с парома собравшихся там извергов, а те и не думали протестовать. Они и сами поспешно убирались с настила, а некоторые даже просто прыгали в воду.

Как только вепрь и всадники оказались на пароме, паромщик проорал команду гребцам и тут же склонился в глубоком поклоне, бормоча басом:

— Господа, вы будете немедленно переправлены на тот берег. Я не задержу вас ни на минуту!

— Подойди ближе! — приказал Ратмир, и изверг приблизился странно мелким, подпрыгивающим шагом.

— Назови свое имя! — отдал новый приказ Ратмир, когда изверг остановился в трех шагах от его лошади.

— Твид, господин, — прогудел паромщик и поклонился.

— На твоем пароме несколько дней назад переправлялся извержонок, назвавшийся Ёкулем из Норникса? — спросил трижды посвященный, и физиономия изверга тут же перекосилась. Однако ответил он все с тем же почтением:

— Да, господин, мальчишка с таким именем действительно переправлялся на моем пароме.

— И ты действительно перевез его… бесплатно?! — усмехнулся Ратмир.

— Да, господин, мне стало его жалко… идет издалека, средств, видимо, совсем нет… — на ходу придумывал Твид, но Ратмир перебил его:

— Ты помнишь стихи, которые он сочинил про тебя?!

Темно-багровый румянец проступил на задубелых под ветром и солнцем щеках изверга, а его голос наполнился хриплой яростью, хотя он и старался себя сдерживать:

— Нет, господин, я не запомнил стихи, которые сочинил этот молодой мерзавец!

— Жаль… — медленно протянул трижды посвященный волхв. — Это стихотворение, возможно, помогло бы мне найти его…

— Найти? Зачем? — неожиданно спросил Твид и тут же понял, что переступил границы дозволенного для него. Грузно упав на колени, он склонил голову и забормотал: — Прости, господин, я виноват!.. Я виноват! — И в его голосе звучало неподдельное рыдание!

— Перестань, — брезгливо проговорил Ратмир. — Никто не собирается тебя… наказывать!

Изверг замолчал, но с колен не поднялся, словно опасаясь, что это сочтут еще худшим непочтением, чем уже допущенное им.

В этот момент паром ткнулся передним бортом в причал противоположного берега, и вепрь, не дожидаясь, когда он будет закреплен, перемахнул на доски настила. Ратмир и его свита последовали за своим проводником, но на окраине города, у забора первого дома, вепрь остановился и с огромным трудом, запинаясь после каждого слова, произнес:

— Дальше не пойду… Буду ждать здесь…

— Но нам надо найти дом изверга Клаппа! — чуть свысока произнес Ратмир, давая понять многогранному, что тот не выполняет поручение своего вожака. Однако вепрь мотнул из стороны в сторону своей огромной головой и ответил:

— Красный дом на площади ярмарок… — После чего он отвернулся, отошел с дороги и повалился на бок под забором.

Ратмир посмотрел на спутников, пожал плечами и послал лошадь дальше.

Впрочем, поиски не заняли у них много времени. Дорога, по которой они поднимались от пристани в городок, сама привела их на площадь, где они сразу же увидели и двухэтажный дом, выкрашенный в необычный красный цвет.

Едва Ратмир остановил свою лошадь перед этим домом, как следовавший за ним Хвост скатился с коня и бросился внутрь. Спустя минуту он выскочил обратно и доложил:

— Изверг Клапп находится здесь, но прислуга сказала, что он без чувств — никого не узнает и ни с кем не разговаривает!

— Ничего, — усмехнулся трижды посвященный волхв, соскакивая на землю и бросая поводья Хвосту. — Мы его приведем в чувство! — И кивнув Торопу, чтобы тот следовал за ним, прошел внутрь дома.

В прихожей их встретил старый слуга-изверг, который, увидев белую хламиду трижды посвященного служителя Мира, упал на колени и уткнулся лбом в пол.

— Веди к хозяину! — резко бросил Ратмир, останавливаясь перед склоненным извергом. Тот молча вскочил на ноги и посеменил в глубь дома, даже не оборачиваясь, чтобы посмотреть, следует ли за ним страшный, невозможный гость. Открыв дверь в конце анфилады из трех просторных комнат, старый изверг снова склонился в поклоне, словно боясь показать великому волхву свое лицо.

Ратмир вошел в открытую дверь и оказался в небольшой спальне, где на высокой пышной постели лежал с закрытыми глазами старик. До подбородка его закрывало одеяло, голову, по самые брови, прикрывал глубоко надвинутый колпак, так что видны были только нос, изрезанные морщинами лоб и щеки, тонкие, с синеватым оттенком губы да закрытые глаза с чуть подрагивающими веками. Ратмир остановился около постели, с минуту разглядывал лежащего изверга, а затем протянул руку и положил ладонь на закрытые глаза старика.

С минуту ничего не происходило, а затем в тишине комнаты раздались три странных, непонятно на каком языке сказанных слова. Веки старика под ладонью волхва дрогнули. Ратмир убрал руку с лица изверга и увидел широко открытые глаза, бездумно глядящие в потолок.

— Ты меня слышишь? — негромко, странным, «мертвым», лишенным эмоций голосом спросил волхв.

И старый изверг, почти не шевеля губами, ответил:

— Да… господин…

— Ты знаешь, кто я? — задал новый вопрос Ратмир.

И снова последовал ответ:

— Да… господин…

— Где с тобой сделали… это?

— В таверне «Золотое яйцо»… господин…

— Кто с тобой сделал… это?

— Ёкуль из Норникса… сказитель из стаи северных лис… господин…

— Зачем ты пришел в таверну «Золотое яйцо»?

— Я пригласил в эту таверну Ёкуля из Норникса… сказителя из стаи северных лис… господин…

— Зачем ты пригласил его?

— Чтобы он почитал свои стихи…

— Ты был в таверне один?

— Нет… господин…

— Кто был с тобой?

— Двое моих слуг… господин…

— Где их можно увидеть?

— Они мертвы… господин…

— Отчего они умерли?

— Их убил Ёкуль из Норникса… сказитель из стаи северных лис… господин…

— Он настолько силен?

— Нет… господин… он совсем еще молод… Но он умеет побеждать…

— Он напал на вас?

— Нет… господин… он защищался…

— От кого?

— От меня и от моих слуг… господин…

— Зачем вы напали на него?

— Он — не Ёкуль… не сказитель… Он бродяжка… Я хотел схватить его и отдать вожаку нашей стаи… господин…

— Откуда ты узнал, что он не сказитель? Он не может слагать стихи?

— Он может слагать стихи, я сам это слышал… но… Настоящий Ёкуль из Норникса умер… Я знаю это… господин…

— Почему ты хотел отдать изверга вожаку вашей стаи?

— Вожак дает мне за бродяжек монеты…

— Зачем нужны бродяги вожаку вашей стаи?!

— На них испытывают зелье… господин…

— Какое зелье?

И вдруг после этого вопроса неподвижное тело старого изверга дернулось, словно его ударили невидимым хлыстом. Он натужно захрипел, и Тороп, напряженно следивший за этим странным, каким-то потусторонним диалогом, испугался, что старик сейчас испустит дух, но Ратмир повторил свой вопрос, причем голос его «помертвел», потерял эмоциональную окраску еще больше:

— Какое зелье?

Хрип в горле старика немедленно стих, и он ответил:

— У нашего вожака есть зелье, которое может вернуть многогранье извергу… господин…

Последовала долгая пауза, словно трижды посвященный волхв не мог принять такой ответ, словно он не верил в то, что именно эти слова произнес старый изверг. Лицо Ратмира побледнело, а широко раскрытые глаза на секунду остекленели. Но затем снова раздался его голос:

— Откуда ты это знаешь?

— Я подслушал разговор вожака с… призраком… господин…

— Что это за призрак?

— Он живет в подземелье замка нашего вожака… Я знаю всех, кто живет в замке, но человека с таким голосом я не видел… Его никто не видел… но он говорит с вожаком… Я слышал… Они обсуждали зелье… господин…

— Расскажи, когда и что именно ты слышал!

— Это было около полугода назад, господин. Я пришел за причитающимися мне монетами… Меня отвели в подземелье замка и оставили в комнате, рядом с сокровищницей… сказали, что вожак сейчас придет. Я ждал… долго ждал, но вожак все не шел. Тогда я решил уйти и прийти позже… Я шел по коридору подземелья к выходу и за одной из закрытых дверей услышал разговор… Говорил князь Рогволд… громко, и… призрак… страшно!.. О-о-о, этот голос я запомнил на всю жизнь!.. Такого голоса я больше ни разу не слышал… Князь спрашивал, когда зелье будет готово, а голос отвечал, что ему нужны еще изверги для испытаний, что они слишком быстро умирают, и зелье не успевает подействовать… Он сказал, что надо что-то изменить в составе зелья и структуре сопроводительного заклинания… А чтобы затем испытать измененное зелье, нужны еще изверги… Я слушал недолго… Я испугался… Я вернулся в комнату рядом с сокровищницей и никому не рассказал о слышанном… Только Ёкулю из Норникса… господин…

Несколько мгновений длилось молчание, словно трижды посвященный волхв раздумывал над следующим вопросом, а потом он вдруг как-то странно фыркнул, и… глаза старика-изверга закрылись, а дыхание стало прерывистым, со свистом.

Волхв отвернулся от постели и, поглядев на Торопа тяжелым взглядом, проговорил:

— Срочно едем к Рогволду!

Старик за его спиной вдруг натужно захрипел, и Тороп, бросив взгляд в его сторону, спросил:

— Наставник, разве ты ему не поможешь?!

— Извергу? — удивленно переспросил Ратмир и тут же с усмешкой ответил: — Нет. Он уже мертв!

К Сутше посланные Рогволдом вепри вышли, когда час Медведя переходил в час Змеи. Остановившись на опушке небольшого леска, они повернулись к Миру человеческой гранью и принялись рассматривать деревню, разбросавшую свои немногочисленные домики вдоль берега реки. Эйна в этом месте делала крутую петлю, так что окружала деревню практически с трех сторон.

Вепри долго рассматривали деревню, после чего тот, что был повыше ростом, заметил:

— Удобное местечко!

— Если б нас было пятеро, можно было бы накрыть всех извергов разом, и тогда никто из них не ушел бы, — согласился второй, на что первый с усмешкой ответил:

— Я, Барбью, имел в виду совсем другое… Если извергов отсюда убрать, здесь можно поставить неприступный замок и с небольшим гарнизоном держать за горло всю округу!

— Ты, Алекс, известный стратег, — усмехнулся Барбью. — Но лучше подумай, как нам поймать этого… Житыря так, чтобы не всполошить всю деревню?

— Сначала нам нужно раздобыть одежду, — начал излагать свой план Алекс. — Для этого в сумерках, которые наступят очень скоро, мы проберемся в ближний дом. Там же мы узнаем, в котором доме обретается извержонок, и попозднее, в час Вепря, нагрянем к ним. Тут-то, со сна, он нам все и расскажет!

— Принимается, — согласился Барбью и улегся на траву под кустом так, что его совершенно скрыли клонящиеся к земле ветки. — А я до сумерек посплю, прошлой ночью мне совсем не довелось отдохнуть…

— Опять с извергинькой кувыркался? — с ноткой зависти поинтересовался Алекс. — И где ты их только находишь?

— А что мне их искать… — лениво отозвался Барбью. — Они меня сами находят.

Он закрыл глаза и почти сразу мерно засопел, но Алекс знал, что это видимая беспечность — вепрь всегда настороже.

Сам Алекс спать не хотел. Вместо этого он, мягко и совершенно бесшумно ступая по короткой траве, направился в глубь леска, внимательно прислушиваясь к лесным звукам. Минуты через три, когда он уже довольно далеко отошел от своего товарища, его чуткие уши уловили среди обычной лесной щебетни человеческий голос… женский голос. Он, быстро сориентировавшись, пошел на этот голос и вскоре увидел трех молоденьких девушек-извергинь, неторопливо передвигающихся среди деревьев. Они, видимо, собирали грибы, поскольку в руке у каждой были небольшие корзины. Разойдясь шагов на сорок-шестьдесят, они время от времени перекликались или радостно вскрикивали, словно сообщая своим подружкам о находке. Алекс захотел развлечься — повернуться к Миру родовой гранью и напугать извергинь, но затем ему в голову пришла другая мысль. Прячась за кустами, он начал подкрадываться к одной из них. Улучив момент, когда она наклонилась за очередной находкой, Алекс шагнул сзади и, обхватив ее одной рукой поперек тела, второй зажал рот. Девушка дернулась было, но сразу поняла, что ей не вырваться, и замерла, выронив свою корзинку. Алекс быстро и бесшумно нес свою жертву сквозь лесную чащу, пока голоса ее подружек совсем не стихли, а затем опустил девушку на траву, убрал свою ладонь с ее рта и повернул ее на спину.

Она была недурна. Увидев перед собой голого мужчину, она страшно побледнела и попыталась, отталкиваясь от земли ногами, отползти в сторону, но Алекс мгновенно схватил ее за плечи и тихо предупредил:

— Не дергайся, хуже будет.

Девушка снова замерла. В ее широко раскрытых глазах плескался ужас. Алекс довольно усмехнулся и все так же тихо спросил:

— Ты из Сутши?

Девушка утвердительно кивнула.

— Ты знаешь Житыря?

Последовал новый кивок.

— В каком доме он живет?

Девушка попыталась ответить, но от страха спазм перехватил ей горло, и из него вырвался только слабый, нечленораздельный хрип.

— Ты что, немая? — с новой усмешкой поинтересовался вепрь.

Девушка отрицательно помотала головой, и тогда Алекс, мгновенно став серьезным, злобно прошипел:

— Тогда почему не отвечаешь?!

Тело девушки напряглось, словно она всеми силами пыталась вытолкнуть из горла застрявший там ком, и она едва слышно просипела:

— Житырь у самой реки живет… возле дома колодец, а на окнах голубые ставни.

— Кто еще живет в этом доме? — снова сменив тон на ласковый, спросил вепрь.

— Его отец, мать и сестра, — чуть более внятным голосом ответила девушка.

— Ну вот, — удовлетворенно пробормотал Алекс. — И ничего страшного.

Он протянул руку и легонько похлопал девушку по щеке, затем положил ладонь ей на горло и прошептал, склонившись над ее лицом:

— А теперь мы поиграем.

И, удерживая свою жертву одной рукой, второй рывком задрал ей юбку.

Часа два спустя вепрь неторопливо шагал назад, к опушке леса, где отдыхал его товарищ. Он ощущал полное внутреннее умиротворение, а перед его мысленным взором стояло бездыханное тело в разодранной одежде, с широко раскинутыми ногами, запрокинутой головой и почерневшим под его рукой горлом…

Барбью уже проснулся и, стоя за кустом бузины, растущим на самой опушке, внимательно разглядывал затихающую в вечерних сумерках деревню. Шаг Алекса был совершенно бесшумным, однако, когда до Барбью оставалось метров пять, он оглянулся и внимательно посмотрел на своего товарища. Затем его взгляд снова обратился в сторону деревни, и он негромко сказал:

— Пожалуй, уже можно спускаться.

Алекс остановился рядом и тоже посмотрел на лежащую перед ними деревню. На противоположном ее краю, почти у самой околицы, стоял довольно большой дом, рядом с ним виднелся ворот колодца, а на белеющих в вечернем сумраке стенах голубели ставни.

— Нет, — покачал он головой. — Подождем еще немного, а потом пойдем вон в тот дом с голубыми ставнями. Тот, что у колодца.

Барбью молча взглянул на своего товарища, и Алекс пояснил:

— Пока ты отдыхал, я провел разведку. Житырь живет как раз в этом доме с отцом, матерью и… сестрой.

— С сестрой? — Барбью бросил на Алекса еще один, заинтересованный взгляд. Тот утвердительно кивнул, и вепрь добавил: — Мне кажется, сложностей с мальчишкой у нас не будет.

Через полчаса в уже густых сумерках они спустились к реке и берегом, по кромке воды, добрались до огорода, лежавшего позади дома с голубыми ставнями. Затем, шагая между грядок с капустой, они поднялись к дому, в котором светились только два окна. За одним из них мелькала тень извергини — она, видимо, мыла и убирала посуду после ужина, во втором можно было разглядеть девушку, что-то шившую за столом.

— Ну что, пошли? — едва слышно прошептал Алекс.

— Пошли, — согласился Барбью. — Только… вот так будет лучше!

Он высоко подпрыгнул, в наивысшей точке своего взлета перевернулся через голову и на землю опустился уже в облике вепря!

— Может быть, ты и прав! — кивнул, соглашаясь, Алекс.

Они быстро обошли дом и остановились перед прочной дубовой дверью. Алекс толкнул ее, но она не поддалась, даже не дрогнула.

— Дай-ка… хр-мне! — неразборчиво рыкнул вепрь.

Алекс шагнул в сторону, после чего огромное, щетинистое тело всей своей двухсоткилограммовой массой врезалось в дверь, и та, выбитая из косяков, глухо крякнув, рухнула внутрь!

В сенях дома стоял рослый, уже начавший седеть изверг, сжимавший в правой руке топор. Однако, увидев в покореженном проеме двери двух многоликих, он бросил свое оружие в сторону и глубоко поклонился:

— Многогранные, этот дом ваш, и все, что находится в нем, ваше, — пробормотал он положенное приветствие, хотя голос его звучал, пожалуй, без должного смирения.

— Ты прав, — насмешливо проговорил Алекс, проходя вслед за Барбью внутрь дома. — И дом наш, и все, кто находится в нем, наши!

Он уловил непокорство в приветствии изверга и намеренно исказил свой ответ. Приблизившись вплотную к извергу, многоликий выдохнул ему в лицо:

— Но пока что нам нужен только твой сын Житырь. А там посмотрим.

— Я сейчас позову его, господин, — снова поклонился изверг, и в его дрогнувшем голосе появилась обреченность.

— Нет! — неожиданно рявкнул Алекс. — Не надо его звать, мы его сами найдем.

— Но, господин, — взмолился, не разгибая спины, изверг, — Житыря нет в доме!

— А где же он в такой час? — с подозрением спросил Алекс. — Почему он ушел из дома на ночь глядя?!

— Нет, господин, — поторопился объясниться изверг, — Житырь дома, просто он спит не в комнате, а на чердаке сарая.

— Вот как! Ну что ж, мы его там и отыщем.

Он протянул руку, ухватил изверга за седоватые волосы и поднял голову так, чтобы видеть его лицо.

— Но после разговора с твоим извержонком мы вернемся!.. И не вздумай прятать свою жену или дочь, они дома и должны здесь оставаться!

Вепрь, стоявший рядом с многоликим, довольно хрюкнул и, развернувшись, выскочил во двор. За ним последовал и Алекс.

Сарай они нашли быстро, он стоял за домом у самой изгороди. Внутри было темно, но это не являлось препятствием для многоликих — они без труда обнаружили лестницу, ведущую на чердак, но взбираться по ней стал только Алекс. Барбью, оставаясь вепрем, просто не мог это сделать.

Алекс поднялся до потолка, секунду постоял, прислушиваясь, а затем резко откинул крышку чердачного люка и выскочил на настил чердака. На фоне светлого прямоугольника окна с тюфяков, набитых сеном, поднялись две взлохмаченные головы. Многоликий довольно ухмыльнулся и негромко спросил:

— Кто из вас Ёкуль из Норникса, знаменитый сказитель стаи северных лисиц?!

Секунду в темном пространстве висела тишина, а потом чуть дрогнувший голос произнес:

— Это я, господин.

— Вот и прекрасно, ты пойдешь со мной!

Глава 5

На следующий день в час Полуденной Лисы Ратмир со своими спутниками прибыл в столицу стаи западных вепрей. Город Рожон был невелик, зато прекрасно защищен, окружавшие его стены, сложенные из белого камня в три человеческих роста, венчались шестью башнями, только одна из которых имела ворота. Кроме внешних стен города вожак стаи находился под защитой еще и стен замка, стоявшего на высоком холме и также имевшего всего одни ворота. Именно у этих ворот трижды посвященного волхва встречал сам Рогволд, его советники и самые опытные дружинники.

К этому времени вожак стаи западных вепрей уже знал, что извержонок, назвавшийся Ёкулем из Норникса, сказителем из стаи северных лис, схвачен Алексом и Барбью, но он и не думал сообщать об этом трижды посвященному волхву, хотя и встречал его с должными почестями. Лично проводив гостя до отведенных для него покоев, Рогволд объявил, что передает ему на все время пребывания в замке десять извергов для услужения, а вечером в его честь состоится пир!

Предыдущую ночь, вернее небольшую ее часть, Ратмир провел в придорожной гостинице, которая, при всем старании ее хозяина, не могла обеспечить трижды посвященному служителю Мира даже возможности отдыха. Поэтому, предвидя долгое и беспокойное бодрствование предстоящим вечером, он решил воспользоваться временем до обеда, чтобы хоть немного восстановить силы. Однако до этого надо было еще кое-что сделать. Ратмир вызвал к себе своего слугу.

Хвост, расположившийся на этот раз совсем недалеко от хозяина, явился буквально через минуту. Трижды посвященный волхв сидел в кабинете за пустым рабочим столом, настолько погруженный в мысли, что не сразу заметил вошедшего юношу. Хвост негромко кашлянул, Ратмир поднял голову и молча указал ему на свободный стул, видимо, специально поставленный с другой стороны стола. Хвост уселся, удивляясь про себя такому жесту хозяина, и тут же поймал мысль Ратмира:

«У тебя сегодня вечером будет сложное и весьма ответственное задание!»

Хвост разочарованно вздохнул: он рассчитывал во время пира, на котором его услуги вряд ли понадобятся хозяину, заняться кое-чем интересным, но…

А Ратмир между тем продолжил:

«Старик, которого мы вчера навестили в том дрянном городишке, рассказал мне странную историю. Он якобы подслушал разговор вожака западных вепрей с неким призраком, который обитает в подземелье этого замка. Разговор этот был очень интересен, однако я не верю в призраков, работающих на вожаков стай. Поэтому тебе придется разведать, кого Рогволд прячет в подземелье, и сделать это надо сегодня вечером во время пира. Подготовься… А когда отправишься в подземелье, будешь держать постоянную мысленную связь со мной».

Посмотрев прямо в глаза юноши, он спросил:

«Ты все понял?»

«Да, господин, — быстро ответил Хвост, а затем с некоторым сомнением переспросил: — Только… там наверняка будет стража».

«Не думаю, что стражи будет очень много, — усмехнулся Ратмир. — Пир дается в мою честь, и, чтобы посмотреть на члена Совета посвященных, пирующего с простыми дружинниками, соберутся все вепри, находящиеся сейчас в городе, а наемников у Рогволда нет!»

«Но, господин, — удивился Хвост, — во время пира тебе будет сложно отвлекаться на переговоры со мной. Ты же наверняка станешь беседовать с хозяином замка и его гостями».

«Никакая беседа не помешает мне слышать твои мысли и, если появится необходимость, отвечать тебе, — успокоил своего слугу Ратмир. — Главное, чтобы ты хорошо подготовился к этому… походу».

«Ясно…»

В последней мысли Хвоста таилась некая неуверенность, но Ратмир не обратил на нее внимания. Вместо этого он бросил своему слуге неожиданно жесткую мысль:

«Ты должен понимать, что, если ты будешь схвачен, я от тебя отрекусь! Тем более что место, где старик подслушал разговор, находится недалеко от сокровищницы князя!»

«Недалеко от сокровищницы?!» — Хвост поднял на Ратмира заинтересованный взгляд. Но тот его немедленно окоротил:

«Ты помнишь условия, на которых я взял тебя на службу?!»

«Помню, господин». — Разочарованная мысль Хвоста была тусклой и… вялой.

«Вот и хорошо, — удовлетворенно закончил мысль волхв. — Если больше вопросов нет, иди готовься!»

Хвост неторопливо поднялся со стула и двинулся к выходу, но на пороге остановился и, повернувшись к Ратмиру, спросил:

«Господин, а какова степень моей свободы?»

«То есть?» — не понял Ратмир.

«Если возникнет необходимость… лишить кого-то жизни, я могу это сделать?»

На секунду Ратмир задумался: мысль о возможном убийстве не приходила ему в голову. Но уже в следующее мгновение он ответил:

«Ты можешь защищаться любыми способами, а вот нападать воздержись!»

Хвост кивнул, переступил за порог и плотно прикрыл за собой дверь.

Вечером, в середине часа Вепря, с главной башни княжеского замка сорвался звук боевой трубы стаи западных вепрей. Хрипловатый, низкий рев поплыл над городом, оповещая жителей, что в главном пиршественном зале начался торжественный пир в честь высокого княжеского гостя, а значит, часа через три на улицах города станет небезопасно!

Ратмир вошел в пиршественный зал последним. Остановившись у бокового входа, к которому его проводил один из слуг-извергов, он оглядел собравшихся и… удивился! Зал казался огромным, но не из-за своих размеров, а потому, что был почти пуст.

Сбоку от входа, где стоял волхв, у стены, украшенной огромной фреской, изображавшей битву вепрей с огнедышащим драконом, был сооружен высокий каменный помост. На нем находился стол и три жестких тяжелых стула с высоченными прямыми спинками. От помоста до противоположной стены на мозаичном каменном полу были поставлены два длинных широких стола, больше похожих на простые верстаки, за которыми сидели сотни полторы дружинников. Ближе к помосту уселись советники князя и лучшие воины стаи в роскошных бархатных и атласных одеяниях, а вот на противоположном конце столов устроились какие-то оборванцы, не очень-то похожие на многогранных! Там, на дальнем конце, веселье уже началось, слышался звон оловянных кубков и жадное чавканье…

В голове Ратмира невольно мелькнула немного растерянная мысль:

«Неужели это вся стая западных вепрей?! Неужели это все, что осталось от одной из самых могучих стай Запада?!»

Но долго раздумывать над этим открытием ему не дали. Рогволд, сидевший за столом на помосте, уже призывно поднял руку, а его сосед, в котором Ратмир сразу узнал главного советника вожака, Варда, выскочил из-за стола и направился навстречу гостю.

Трижды посвященный ожидал, когда главный советник вожака подойдет к нему и проводит к предназначенному для него месту во главе княжеского стола.

Рогволд, дождавшись, когда волхв усядется, громко провозгласил:

— Друзья, поднимем бокалы за нашего гостя, трижды посвященного служителя Мира, Ратмира из стаи восточных волков. Свой первый визит в качестве члена Совета посвященных он сделал именно нам, стае западных вепрей, что, с одной стороны, высокая честь для нас, а с другой — знак отличия!

Рогволд пригубил из своего бокала, и в этот момент над пиршественным залом, над замком, над всем городом снова взвыла боевая труба стаи.

Ратмир тоже пригубил вина, подумав про себя с ироничной усмешкой:

«Похоже, вождь самоутверждается!..»

Оживленный гул в зале усилился, на дальнем конце стола затянули какую-то заунывную, с прирыкиванием песню, но весь этот шум доходил до помоста весьма ослабленным, так что разговору самых знатных участников пира он не мешал.

Рогволд, поставив кубок на стол, принялся за копченную в ольховом дыму лопатку оленя и при этом искоса поглядывал на трижды посвященного волхва. А Ратмир, макая в подливку маленькие кусочки пресной лепешки и неторопливо отправляя их в рот, подумал про себя:

«Сейчас вожак спросит, нашел ли я в Ярее старика-изверга».

— Ну как, уважаемый, — заговорил Рогволд, оторвавшись от мяса. — Твои поиски в Ярее закончились успешно?

— Вполне, — кивнул в ответ Ратмир. — Иначе и быть не могло, ты же дал мне хорошего проводника.

— И что сообщил тебе этот пройдоха Клапп?

Тон, которым был задан вопрос, казался вполне беспечным, но Ратмир немедленно почувствовал проскользнувшую в нем напряженность.

— Ничего особенного он мне не рассказал, да и расспросить его, как следует, мне не удалось. — Голос волхва был безразличен, в нем не было ни огорчения, ни интереса. Казалось, тема беседы трогает его очень мало.

А вот вожака этот разговор весьма интересовал.

— Неужели мастер Клапп так плох, что не мог отвечать на вопросы трижды посвященного служителя Мира?! — В голосе Рогволда звучала тревога и… облегчение.

— Он был настолько плох, — едва заметно улыбнулся Ратмир, — что умер прямо у меня на глазах.

«Хозяин, я в подземелье, — проклюнулась в голове Ратмира слабая, но вполне ясная мысль Хвоста. — Иду в сторону сокровищницы».

— Как?! Мастер Клапп мертв?! Что же ты мне сразу не сказал об этом?!

Похоже, что вожак и в самом деле был поражен смертью своего клеврета.

— Я не думал, что смерть какого-то старика-изверга может тебя заинтересовать, — пожал плечами Ратмир, одновременно отвечая своему слуге:

«Очень хорошо. Старайся держать меня в курсе того, что там с тобой происходит».

«Да пока что ничего не происходит, — проявилась новая мысль Хвоста. — Темно, сыро… и крысы бегают. — И тут же, как яркая вспышка. — Свет, хозяин!»

«Осторожнее!» — постарался охладить возбуждение своего слуги Ратмир и одновременно улыбнулся словам Рогволда:

— Старик был своеобразен… Жаден, беспринципен, но… любопытен! И умен, что среди извергов — редкость!

— Жаден и умен? — переспросил Ратмир с нескрываемой иронией. — Эти два качества малосовместимы. Если бы ты сказал «жаден и хитер», я бы с тобой согласился.

«Господин, здесь становится интересно. — Мысль Хвоста буквально вибрировала от едва сдерживаемого азарта. — Во-первых, стало совершенно сухо, вода исчезла. Во-вторых, светло. Тут такой странный светильник — вроде бы факел, но горит совершенно без дыма и свет белый-белый!.. И самое главное — запах… очень приятный запах!»

«Остановись!» — Приказ Ратмира был предельно тверд.

«Стою». — Эта мысль его слуги была наполнена разочарованием.

«Закрой глаза и постарайся успокоиться!»

— Ты считаешь, быть жадным и умным невозможно? — удивленно переспросил Рогволд. — Но тогда придется признать, что все мои советники глупы, поскольку их жадность неоспорима!

Тут он захохотал, однако в следующий момент смех его захлебнулся — в разговор вступил Вард:

— Не я ли, князь, говорил тебе не раз, что твои советники глупы!

«Успокоился?» — Мысль Ратмира, обращенная к Хвосту, продолжала оставаться суровой.

«Да, хозяин».

Хвост действительно пришел в себя.

«Тогда двигайся дальше и не забывай об осторожности… И… этот запах… попробуй поставить блок от внушения, возможно, этот запах — просто один из защитных барьеров».

Ратмир перевел заинтересованный взгляд на советника Варда — высокого, странно худощавого вепря. А тот, не мигая, уставился своими горящими черным пламенем, казавшимися лишенными зрачков глазами в лицо вожака.

Рогволд, замолчав под этим взглядом, отвел глаза, поднял свой бокал и сделал несколько глотков, а затем снова повернулся к Ратмиру:

— Я должен признать — жадность Варду несвойственна… — И тут же, бросив в сторону своего ближнего советника наполненный непонятной яростью взгляд, Рогволд добавил: — Он обуреваем другими страстями!

Глаза Варда мгновенно погасли, и он, в свою очередь, отвел взгляд.

«Они немало знают друг о друге, — подумал Ратмир. — И, похоже, между ними нет особой приязни».

Но вслух он задумчиво проговорил:

— Советник может быть умным, советник может быть глупым, советник может быть хитрым, советник может быть жадным… Важно — насколько умен тот, кто выслушивает совет и как он этому совету следует. Сам совет мало стоит — дорого решение, принятое на основе этого совета.

«Я прошел освещенную часть коридора. — Мысль Хвоста снова сделалась четкой и суховатой. — Теперь здесь снова темно, но воды по-прежнему нет… Впереди пост охраны, так что я, хозяин, на время… замолчу…»

Мысленная связь прервалась так резко, что у Ратмира заныл затылок.

Он чуть поморщился и отпил глоток вина.

Хвост стоял в темном, облицованном камнем коридоре подземелья, прижавшись к стене и не в силах сдвинуться с места. Никакого поста охраны впереди не было, он соврал хозяину просто потому, что не мог продолжать мысленный разговор, потому что… испугался. Нет, не просто испугался — такого страха он не испытывал в своей жизни никогда! Даже тогда, когда волхв племени застукал его, еще совсем мальчишку, за кражей своего амулета, он так не боялся. Именно его выдержка помогла ему обратить внимание волхва на себя. Спустя несколько лет он, отпрыск далеко не первого воина в племени, был отправлен волхвом племени в Лютец, в университет!.. Но сейчас!..

Он еще сильнее прижался к каменной кладке, словно надеялся спрятаться внутри этого холодного камня. Если бы не своевременный окорот и совет Ратмира, неизвестно, что с ним сталось бы. Ведь он совсем было собрался сунуть руку внутрь этого странного колеблющегося свечения, которое он принял за бездымное пламя факела! Его вовремя остановили и посоветовали поставить блок. Как только он нашептал формулу, нейтрализующую ментальное воздействие, запах пропал, а яркий бездымный свет превратился в едва заметное, бледно-голубое свечение. Такое свечение он видел только однажды, помогая волхву племени раскапывать могилу погибшего на смертном поединке воина.

Кто-то приготовил ловушку, надо сказать, весьма простенькую, и он чуть не угодил в нее! Он — который обходил гораздо более хитроумные западни! Как это могло получиться?!

Хвост глубоко вдохнул безвкусный, чуть затхлый воздух подземелья, а затем медленно выпустил его из груди. Это нехитрое упражнение слегка успокоило его. Сейчас ему больше всего хотелось как можно скорее убраться из этого проклятого подземелья, но он понимал, что, если не выполнит задание трижды посвященного волхва, можно будет попрощаться с местом около сильного Мира сего. И тогда ему останется только обворовывать купцов, пока стража не схватит его и… Нет, этого он допустить не мог!

Хвост отлепился наконец от стены и всмотрелся в темноту каменного коридора, прислушался к немногим, тревожившим его тишину звукам — все вроде бы было спокойно. Он снова двинулся вперед, скользя кончиками пальцев правой руки по каменной кладке стены.

Таким образом он прошел еще около двух десятков метров и тут справа от него в стене заметил ответвление коридора. Хвост осторожно заглянул за угол и увидел, что боковой коридор тянется всего-то метров на пять-шесть и в конце его находится невысокая дверь. Над арочным сводом дверного проема едва теплилась крошечная масляная лампа. Хвост скользнул за поворот и через мгновение уже был у самой двери. И тут он с удивлением обнаружил, что в дверь врезано крошечное окошечко, прикрытое ставней, открывающейся снаружи! Его рука непроизвольно потянулась к запору, удерживающему ставню, но остановилась на полпути! И вместо того чтобы откинуть ставню и заглянуть внутрь, он снова позвал своего хозяина.

Трижды посвященный волхв откликнулся сразу:

«Ты еще жив?»

«Жив, господин». — Хвост воспринял вопрос Ратмира всерьез и только потом догадался, что волхв пошутил.

«Как твои дела?»

Юноша слегка удивился, не почувствовав в вопросе хозяина особого интереса, но ответил сразу:

«Я нашел странную дверцу… В ней есть окошко, и я не знаю, стоит ли его открывать».

«Ты, видимо, никогда не бывал в заточении, — мысленно усмехнулся волхв и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Не открывай, сначала просто стукни в дверь».

Хвост поднял руку и слегка ударил костяшками пальцев в полотно двери. Звук получился странно глухой, как будто дверь была сделана не из дуба, а из чего-то не слишком твердого. Подождав несколько секунд, Хвост стукнул еще раз, и тут за дверью что-то закопошилось, а затем он услышал слабый голос:

— Кто здесь?

Последовала недлинная пауза, и прозвучал новый вопрос:

— Ты принес мне воды?

— Нет… не принес, — неожиданно для самого себя ответил Хвост.

— Ты же обещал!.. — заныл голос за дверью. — Ты обещал мне свежей воды!.. Воды!

— Кто ты? — опять-таки не подумав, спросил Хвост.

Нытье за дверью мгновенно смолкло, зато послышалось шуршание, словно какой-то небольшой зверек метнулся к самой двери. А через мгновение в дверь поскреблись, и совсем другой голос спросил:

— А ты кто?!

Пока Хвост в замешательстве решал, что ему ответить, голос задал другой вопрос… наводящий:

— Ты ведь не… стражник?..

Хвост не успел ответить на этот вопрос, в его голове ясно и четко прозвучало слово «ипостась», и вслед за этим перед его глазами поплыл темный туман, сознание его заволокло мглой, и он перестал ощущать свое тело… перестал думать… перестал существовать.

Это было чрезвычайно сложно — раздвоить собственное сознание, подавить сознание Хвоста и взять под управление сразу два тела! Тем более сложно, что Хвост находился довольно далеко, за несколькими слоями обработанного камня, а сам Ратмир был в пиршественном зале, под непрестанным вниманием сотен глаз, и малейшая несуразность в его поведении могла навести кого-то на ненужные размышления. Поэтому трижды посвященный волхв откинулся на спинку стула и напустил на себя задумчивый вид, надеясь, что соседи по столу постараются не отвлекать его от размышлений. Основное внимание ему надо было сосредоточить на том, что сейчас происходило в подземелье замка.

Хвост чуть отступил от двери и заметно изменившимся голосом ответил:

— Нет, я не стражник…

— Но ты посвященный! Ты посвященный, раз ты смог пройти мимо ловушки Харта!

— Кто такой Харт? — спокойно, не выдавая вспыхнувшего интереса, спросил Хвост.

— А-а-а… Ты — чужой! — В голосе, идущем из-за двери, вдруг появилось странное… нетерпение. — Ты — чужой, ты попал в это место случайно. Открой окошко, я расскажу тебе, кто такой Харт.

Однако Хвост не торопился выполнять просьбу заключенного. Вместо этого он задал новый вопрос:

— А сам-то ты кто?

— Я? — В голосе возникло некоторое сомнение, но после секундного колебания узник все-таки ответил: — Я изверг из стаи южных пантер, сопровождал обменщика нашей стаи, приехавшего на Запад. Мне захотелось посмотреть этот западный мир, и я… отстал от своего каравана… Но недолго мне довелось гулять по свету. Дня через три после бегства я познакомился с одним старичком, который предложил мне работу в своем саду, а затем опоил меня чем-то и… я оказался в этом подземелье. Здесь я познакомился с Темным Хартом и проклял свое рождение!.. — Несколько секунд длилось молчание, словно изверг не мог говорить, а потом в дверь что-то глухо ударило, и Хвост услышал жуткий, похожий на разъяренный вопль дикого зверя крик: — Открой окошко!!!

Хвост еще на шаг отступил от двери. Конечно, Ратмиру хотелось взглянуть на узника, и, возможно, он открыл бы окошко, но узник настолько яростно требовал именно этого, что поневоле вызывал опасения! И Хвост сделал еще шаг назад.

А узник за дверью впал в неистовство. Выкрикивая слезные просьбы вперемежку с грязными ругательствами, он бился всем телом о дубовое полотно двери, словно не чувствуя боли от ушибов. Его крики становились все бессвязнее, пока не перешли в бессмысленный и оттого еще более жуткий рев.

Хвост развернулся и почти бегом кинулся прочь, в главный коридор подземелья и дальше по темной каменной трубе. Только шагов через пятьдесят, когда рев, раздававшийся за его спиной стих, он остановился и, привалившись к каменной стене… пришел в себя!

Несколько секунд он не мог понять, где находится, потом в памяти всплыл и короткий, слабо освещенный коридор, с дверью в самом конце, и голос за этой дверью, задающий непонятные вопросы… Потом… Но что было потом, он не помнил! Хвост провел рукой по камню стены, словно желая хотя бы этим рассеянным жестом подтолкнуть свою память, но в этот момент его хозяин, трижды посвященный служитель Мира, бросил в его сознание мысль:

«Выбирайся из подземелья. Сообщи, когда будешь у себя».

Ратмир разорвал мысленную связь со слугой и, наклонившись вперед, взял со стола бокал. Затем, оглядев пиршественный зал и увидев, что пир достиг вершины, он повернулся к Рогволду и громко произнес:

— Князь, я хочу произнести здравицу!

Рогволд встал из-за стола и поднял руку, в течение нескольких секунд гул, стоявший в зале, стих, и взоры всех пирующих обратились к княжескому столу.

Ратмир встал, поднял бокал над головой и громко, так, что голос его разнесся по всему залу, проговорил:

— Вепри, я приветствую вас в вашем замке, вас, воины стаи, покрывшей себя неувядаемой славой. Пусть ваша охота будет всегда удачной, пусть ваша добыча будет всегда обильной!!!

И он залпом осушил кубок.

По залу пронесся восторженный рев полутора сотен глоток, перекрывая рев боевой трубы стаи, вновь пронесшийся над городом.

А Ратмир между тем наклонился в сторону Рогволда и негромко сказал:

— Князь, я завтра утром покидаю твою столицу, неотложные дела призывают меня в Лютец, а потому прошу разрешения удалиться в свои покои.

Эти слова не были оскорблением, и Рогволд не мог на них обидеться. Уже то, что Ратмир явился на пир, было неслыханной честью — большинство членов Высшего совета вообще никогда не участвовали в такого рода празднествах. Потому князь согласно кивнул и проговорил:

— Тебя проводят до твоих покоев, трижды посвященный!

Он сделал знак рукой, и около стула гостя немедленно возник один из слуг-извергов. Как только Ратмир поднялся со своего места, слуга поклонился со словами:

— Прошу, господин, следовать за мной.

И тут же направился к боковому выходу, к тому самому, через который Ратмир вошел в пиршественный зал.

Пять минут спустя волхв был в отведенных ему апартаментах. Провожавший его слуга осторожно прикрыл дверь, а Ратмир опустился в кресло и глубоко задумался.

«Что же мы имеем?.. Судя по всему, старик-изверг сказал мне правду — князь действительно проводит в подземелье своего замка какие-то тайные исследования, для чего использует бродяг-извергов. Их никто здесь не знает, и если с ними что-то случится, никто не станет их искать. Один из таких извергов сидит в камере, которую обнаружил Хвост, неясно только, дали ему уже тот пресловутый эликсир, о котором твердил покойный мастер Клапп, или он дожидается своей очереди?.. Но поведение этого изверга, безусловно, странное! И, конечно же, никакого призрака в подземелье нет, а есть некто Темный Харт, который, похоже, и проводит эти самые исследования. Видимо, старик подслушал разговор князя именно с этим Хартом. А то, что мастер Клапп никогда его не видел, объясняется очень просто — князю незачем показывать этого… „специалиста“ своим людям, хотя бы тому же Варду. Пришлось бы объяснять, что делает в замке посторонний человек, а придумать такое объяснение довольно сложно, тем более что сказать правду ни в коем случае нельзя!»

Ратмир постучал пальцами правой руки по подлокотнику кресла, словно подгоняя свои мысли, хотя они и без того бежали стремительно.

«Что же в этой ситуации я могу сделать? — подумал Ратмир и тут же ответил сам себе: — А ничего. Добиться назначения официального расследования я не могу — никаких доказательств проведения запрещенных исследований у меня нет, и добыть их сейчас не представляется возможным. Прижать князя в приватной беседе и вынудить к признанию опять-таки невозможно из-за отсутствия все тех же доказательств. Рассказ мертвого старика не может служить таким доказательством — мало ли что может нагородить выживший из ума изверг про призраков и про эликсиры! Но и оставить все, как есть, нельзя — Рогволд со своим „специалистом“ может натворить таких дел, что и Высший совет не расхлебает! Значит, надо… Контроль!.. Надо организовать контроль и получение информации! Но каким образом это сделать?!»

В этот момент волхв почувствовал, как кто-то пытается выйти на мысленную связь, и почти сразу понял, что это Хвост. Мысль была коротка, видимо, слуга очень устал:

«Хозяин, я вернулся. Мне прийти с докладом сейчас?»

«Нет, отдыхай», — так же коротко ответил Ратмир, прервал связь и вернулся к размышлениям.

«Значит, контроль и получение информации. Кому это можно поручить? Оставлять здесь, в Рожоне, своего человека бесполезно — чужак всегда на виду, ему не будет доверия. Значит, надо заполучить в союзники вепря… И желательно, вепря, близкого к княжескому двору!»

И тут он вдруг вспомнил, какими взглядами обменялись на пиру вожак стаи и его главный советник Вард! Вот кто мог бы стать очень ценным союзником! Кроме того, ему не придется платить, достаточно узнать «страсти», которыми он обуреваем или… пообещать власть! В конце концов, и самому Ратмиру, и Высшему совету совершенно безразлично, кто возглавит стаю западных вепрей, — эта стая уже давно потеряла военно-политическое значение. Ратмиру надо решить в этой стае локальную задачу, и привлекать к этому решению Совет не имело никакого смысла… Получалось, что смена вожака в этой стае, во-первых, не повлечет за собой каких-либо негативных последствий, а во-вторых, поможет обнаружить и ликвидировать нежелательные научные исследования.

Значит — Вард!

На следующее утро Ратмир встал с постели в самом начале часа Жаворонка. Серый осенний рассвет раскинул над пустынными улицами Рожона белесое покрывало тумана, смазал влагой стены домов, отчего они потемнели и залоснились. Правда, трижды посвященный служитель Мира не мог этого видеть: окна его спальни выходили в сад. Но уже оголяющиеся деревья и кусты, пожухлая трава под ними были также пропитаны влагой. Они стояли, замерев в неподвижном, подернутом туманной дымкой воздухе, словно ожидая чего-то неотвратимого и страшного в этой неотвратимости. Ратмир долго разглядывал этот недвижный пейзаж, и вдруг ему захотелось хоть как-то нарушить эту недвижность, дать ей хоть немного жизни… движения!

Он быстро оделся, не тревожа приставленных к нему слуг, и вышел из апартаментов. Внутреннее чутье помогло ему найти дорогу к дверям, ведущим в сад, и вскоре он уже шагал по влажному гравию, устилающему узкие садовые дорожки. Однако когда он оказался в саду, желание разбудить, растревожить это уснувшее царство пропало, волхв, неожиданно для самого себя, поддался этому сонному очарованию, неизвестно чего ждущей тишине… Он медленно брел мимо отцветших клумб, оголенных кустов и опустевших шпалер, неторопливо и глубоко вдыхая влажный, пахнущий прелью воздух. Вскоре цветники и кустарники остались позади, и волхв вошел на территорию фруктового сада. Деревья стояли здесь свободно, и поэтому, несмотря на то что сад был невелик, чуть затуманенное пространство представлялось огромным. Черные голые ветви, замершие в сонной неподвижности, казались прорисованными умелой рукой художника. Они проплывали мимо с полным безразличием к человеку, и Ратмир вдруг понял, что в Мире есть Нечто, чему нет дела до человеческих страстей. Да и сами эти страсти вдруг показались ему ничтожными, суетными, преходящими и по сути своей чуждыми этому Миру!

Он дошел до ограды, за которой тянулась узкая тихая улочка, и увидел за толстыми металлическими прутьями неподвижную фигуру стражника. И эта фигура показалась ему такой одинокой, такой беззащитной… беспомощной перед этим молчаливым, но всемогущим Миром, что он… вздрогнул…

Этот неожиданный озноб вырвал волхва из того странного состояния… покорности неизвестно чему, в которое погрузил его неподвижный, молчаливый сад. Ратмир развернулся и двинулся в обратном направлении. Шаг его был все так же нетороплив, а вот взгляд стал привычно острым, голова, словно освеженная порывом горного ветра, обрела ясность. Теперь он видел простые, оголенные наступающей осенью деревья, намокшие, с шершавой темной корой… Флер нереальности, некоей таинственности исчез, а реальность была обыденной, ясной и… скучной!

Ратмир вздохнул и посмотрел сквозь пространство сада на стены замкового дворца. И тут он заметил, что навстречу ему шагает высокая фигура в длинной темной накидке и шляпе с широкими приспущенными полями.

«Интересно, кто это в замке предпочел сну столь раннюю прогулку, да еще после вчерашнего пиршества?!» — удивленно подумал волхв, но уже через несколько шагов понял, кто идет ему навстречу, и насторожился:

«Похоже, он также считает, что может меня использовать для достижения собственных целей!»

Ратмир внутренне собрался, готовясь к серьезному поединку…

Многоликие сблизились и остановились. Каждый из них прекрасно понимал, что встреча эта неслучайна, что она была нужна им обоим. Советник вожака стаи западных вепрей легко склонил голову и глуховатым голосом проговорил:

— Приветствую тебя, трижды посвященный служитель Мира!

Приветствие получилось слишком высокопарным, но они не обратили на это внимания. Ратмир кивнул в ответ и также негромко произнес:

— И тебе доброго утра, советник Вард.

Вепрь немного помолчал, словно бы в последний раз взвешивая уже принятое решение, и сказал:

— Я увидел, как ты вышел в сад, и решил, что лучшего момента для разговора не представится.

Он явно ожидал от волхва столь же откровенного ответа, но тот решил вести разговор осторожнее:

— О чем же ты хотел со мной поговорить?

Вместе с этим вопросом Ратмир двинулся дальше по дорожке сада, приглашая вепря принять участие в его прогулке.

Вард пошел рядом, недовольно сдвинув брови, а затем неожиданно спросил:

— Зачем ты приехал в Рожон?!

Ратмир бросил на вепря удивленный взгляд, но ответить ничего не успел, советник продолжил:

— Только не говори, что ты покинул Лютец, университет и Совет из-за того, пусть даже очень странного, случая в Ласте! Тебе, только что прошедшему третье посвящение, только что включенному в состав Высшего совета, просто необходимо находиться сейчас в Лютеце, и надо было случиться чему-то действительно экстраординарному, чтобы ты все бросил и помчался в заштатный городок, даже не потрудившись придумать более серьезную причину!

Теперь взгляд волхва стал заинтересованным, по его губам скользнула едва заметная усмешка, и он спросил:

— Может быть, ты, вепрь, догадался о настоящей причине моей поездки?

— Думаю, что да! — твердо ответил Вард и тут же задал неожиданный вопрос: — Как ты оценил нашу стаю?

Казалось, этот вопрос повис в воздухе — волхв долго не отвечал на него, но, когда Вард уже собирался повторить его, Ратмир начал говорить:

— Я не собирался как-либо оценивать стаю западных вепрей, но должен сказать, вы меня… удивили… Обычно на таких пирах, какой вчера вечером давал вожак стаи, присутствуют все сородичи…

— Так оно и было, — мгновенно согласился Вард. Ратмир бросил на него новый быстрый взгляд и продолжил:

— Получается, в стае западных вепрей всего около полутора сотен многогранных. Не мало ли?!

Ответ волхва явно обескуражил советника. Он пожал плечами и чуть нервно ответил:

— Наша стая — одна из самых крупных на Западе… И потом, у нас еще около пяти десятков полуизвергов. Они на пиру не присутствовали…

— Значит, они не полноценные сородичи! — немедленно отозвался Ратмир. — А сколько в стае извергов?!

— Ну, кто же их считает, — усмехнулся вепрь.

— Правильно, никто, — согласился волхв. — А скажи мне, советник, сколько в вашей стае за последний год прошло обрядов эрозиобазы?

Этот вопрос еще больше удивил вепря, он никак не мог понять, куда клонит Ратмир.

— Я не припомню точно, но, наверное, пять-семь…

— То есть вы увеличили количество извергов еще на семь!..

Тут Вард не выдержал:

— К чему ты клонишь, трижды посвященный?!

— К тому, что в стае западных вепрей осталось всего полторы сотни сородичей, но, несмотря на это, вы сами продолжаете уменьшать число ваших людей!..

Ратмир снова посмотрел на советника и увидел, что тот не понимает, о чем идет разговор.

— Ты знаешь, что сам я родом из стаи восточных волков? — спросил волхв гораздо более спокойным тоном. — Сказать тебе, сколько волков ведет за собой князь Всеслав, мой брат?

— Скажи, — не слишком заинтересованно проговорил Вард.

— Больше шести сотен! Это не считая полуизвергов.

Вард остановился, как вкопанный.

— Больше шести сотен?!

Его изумлению не было предела.

«Может быть, теперь он поймет, куда я клоню», — с неожиданным злорадством подумал Ратмир и, чтобы усилить эффект от своего сообщения, добавил: — И все эти шесть сотен восточных волков… а ты должен знать, какие они воины… могут быть в землях западных вепрей через две недели!

Он посмотрел на начинающее розоветь небо и вдруг сменил тему разговора:

— Но ведь ты хотел говорить со мной не об этом?..

Однако Вард был настолько поражен сообщением Ратмира, что даже не сразу понял услышанное. Лишь через несколько секунд смысл вопроса дошел до него.

— Да, не об этом… — медленно протянул он. — Я хотел говорить о том, как, по твоему мнению, Высший совет смотрит на положение дел в стае западных вепрей?..

Ратмир удивленно взглянул на собеседника и спокойно ответил:

— Совет не вмешивается в жизнь стай… Любая стая сама должна оценить положение своих дел и принять соответствующее решение.

— Однако ты позволил себе вмешаться в дела стаи восточных рысей, — язвительно напомнил Вард.

Но Ратмир жестко осадил его:

— Я вмешался не в дела стаи восточных рысей, а в дела бывшего волхва стаи восточных рысей, который нарушил законы и обычаи многогранных… Ты знаешь, что он себе позволил?!

Ратмир задал этот вопрос, будучи твердо уверен, что Варду неизвестна эта история в деталях. Так и оказалось — советник замялся, а потом вынужден был признаться:

— Я не знаю подробностей… Это дело рассматривалось Высшим советом, так что его детали остались для стай неизвестны.

«Оправдался!» — усмехнулся про себя Ратмир, а вслух пояснил:

— Извар, бывший волхв стаи восточных рысей, вмешался в поединок между вожаком стаи и претендентом на это место, а целью этого вмешательства был захват власти в стае!

— Волхв стаи хотел захватить власть в стае? — удивленно переспросил Вард.

— Именно! — подтвердил Ратмир. — И я поймал его за руку…

— А я слышал, что он покушался на… тебя, — вырвалось у советника, и Ратмир понял, что тот подозревал его в элементарной мстительности.

— Да, это так, но я отказался от преследования Извара.

— Ты его простил? — снова удивился Вард.

— Да, — коротко ответил волхв и тут же вернулся к теме, которая интересовала его самого: — Однако, мне кажется, ты хотел спросить: как отнесется Высший совет к смене вожака в стае западных вепрей?!

Вепрь совершенно растерялся — это была та прямота, которой он ожидал от волхва в начале разговора и которая вдруг возникла только сейчас! Он замялся:

— Ну… в общем…

— Наши законы и обычаи устанавливают порядок такой смены, — пришел ему на помощь Ратмир, переходя чуть ли не на лекторский тон. — Это решение стаи или… поединок. Если ты считаешь, что вожак для вашей стаи не подходит, убеди в этом стаю или вызови его на поединок… — Он с усмешкой посмотрел на вепря и спросил: — А может быть, ты боишься?

— Рогволд на ристалище не продержится против меня и трех минут! — с неожиданным спокойствием заявил Вард. — Но у него много сторонников. Если я одолею вожака на поединке, я получу как минимум еще с десяток вызовов, причем сражаться придется по очереди со всеми, и… в один день…

Он искоса посмотрел на Ратмира, стараясь угадать, понимает ли волхв — человек далекий от воинского искусства, о чем он говорит. Однако Ратмир прекрасно все понимал. И его следующий вопрос это прекрасно показал:

— А что думает волхв вашей стаи?

— Он слишком хорошо живет, чтобы желать перемен, — с горечью ответил Вард.

Ратмир выдержал недолгую паузу, а затем задумчиво произнес:

— Тогда есть еще один способ. Надо уличить вожака в нарушении закона и обычая. Причем будет хорошо, если это окажется и нарушением решения Высшего совета… Тогда Совет не сможет оставаться в стороне и пошлет в стаю… ревизора!

— Хм… — криво улыбнулся вепрь. — Вряд ли наш вожак занимается чем-то противозаконным…

— А у меня есть основания подозревать, что ваш вожак занимается запрещенными Высшим советом исследованиями, — спокойно возразил Ратмир. — Основания эти дает мне информация, полученная от ныне покойного мастера Клаппа, который поставлял Рогволду извергов для этих исследований. Более того, я знаю, что исследования эти для вашего князя проводит некто по имени Темный Харт и работает он в подземелье княжеского замка…

Ратмир на секунду замолчал, и Вард тут же быстро проговорил:

— Но тогда ты можешь…

— У меня есть основания для подозрений, но нет доказательств, — перебил его Ратмир. — А Совет потребует доказательства. Слова какого-то старика-изверга никто всерьез не примет, нужно найти и задержать этого Темного Харта, отыскать хотя бы некоторых из извергов, подвергнутых опытам. Вот тогда можно будет вашего вожака привлечь к ответу!

Тут Ратмир посмотрел на шагающего рядом вепря и добавил:

— Но сделать все это надо так, чтобы ты остался в стороне… Чтобы ты остался в рамках законов и… обычаев! Тогда сторонники Рогволда не будут иметь возможности выставить против тебя обвинения в нелояльности!

Он поднял голову и посмотрел на светлое безоблачное небо.

— Пора возвращаться, — совсем другим тоном проговорил волхв, словно и не было всего предшествующего разговора. — Позавтракаю и тронусь в обратный путь.

Тут он в упор посмотрел на Варда и негромко добавил:

— Я буду ждать от тебя известий. А если Рогволд спросит тебя, о чем мы говорили сегодня утром, ответишь ему, что я выспрашивал тебя о… сказителе из стаи северных лисиц. Но ты ведь ничего о нем не знаешь?..

Последняя фраза прозвучала, как вопрос, но вепрь на него не ответил.

Спустя час трижды посвященный служитель Мира и двое сопровождавших его юношей покинули столицу стаи западных вепрей и направились в Лютец, в университет.

А поздним вечером того же дня, когда час Вепря переходит в час Волчьей звезды, к воротам Рожона подъехали два всадника, сопровождаемые огромным матерым вепрем. Всадник, ехавший первым, вел в поводу вторую лошадь, на которой сидел человек в темном плаще с закрытой капюшоном головой и связанными за спиной руками. Вепрь, не торопясь, трусил впереди, и воротная стража, завидев его, немедленно открыла одну створку, чтобы без задержки пропустить эту странную группу в город. Спустя полчаса все трое были у ворот замка, которые также были открыты без промедления. Во дворе группу встречали двое дружинников из числа самых приближенных к князю.

Не открывая лица и не развязывая рук, пленника сняли с лошади, поставили на брусчатку мостовой, и один из дружинников, толкнув его в спину, приказал двигаться вперед. Через неприметный боковой вход его ввели во дворец, потом по узкой лестнице спустили в подземелье, а затем долго вели по облицованному камнем коридору, пока не остановились перед невысокой дверью, собранной из толстых дубовых досок. В верхней части двери было прорезано небольшое окошко, прикрытое ставней, закрывавшейся снаружи. Дружинник стукнул в дверь согнутыми пальцами, и из-за нее донеслось:

— Вводите.

Скрипнула дверь, пленника втолкнули в комнату, сняли плащ и развязали руки.

Вотша, щуря глаза, отвыкшие от света, огляделся. В небольшой комнате, лишенной окон и освещенной только крошечной масляной лампой, на низких нарах сидел крупный мужчина в богатой одежде с золотой цепью на шее. Рядом с ним стоял второй мужчина, одетый попроще, но с выправкой воина. Позади Вотши, около двери, стоял еще один такой же воин, настороженно наблюдающий за поведением пленника. Мужчина, сидевший на нарах, в свою очередь, рассматривал изверга, и в его глазах были любопытство и насмешливая ирония.

Оценив свое положение, Вотша слегка расслабился. Всю дорогу от дома Житыря до этой комнаты, проделанную им с закрытым лицом и связанными руками, Вотша мучительно пытался сообразить: кто его схватил?! Было бы страшно попасть в руки кого-то из восточных волков, это означало бы неминуемую встречу с Всеславом и пожизненное заточение в подземелье крайского замка. Правда, гораздо страшнее было бы оказаться в стае южных ирбисов, но, по зрелом размышлении, Вотша решил, что это маловероятно. И вот он стоит перед совершенно незнакомыми многоликими, причем один из них, судя по платью, должен быть вожаком стаи или по меньшей мере главным советником вожака! Теперь Вотше оставалось только ждать объяснений и понять, чего от него хотят эти многоликие.

Однако молчаливое разглядывание пленника затягивалось… Наконец сидевший на нарах многоликий, не отрывая взгляда от Вотши, спросил:

— Так, значит, это и есть тот самый Ёкуль?..

— Так говорит Алекс… — ответил стоявший рядом с ним многоликий, после чего вожак обратился к самому Вотше:

— Ну а ты, изверг, что скажешь?..

— Я не смею спорить с многоликим, господин, — почтительно ответил Вотша, — и буду называться, как ты захочешь. Но в стае северных лис меня называли Ёкуль или Ёкуль из Норникса.

— Сказитель… — констатировал многоликий, и поскольку в этой констатации звучал вопрос, Вотша ответил:

— Да, господин.

— И какие же сказки ты рассказываешь? — В голосе многоликого звучала насмешка.

— Я слагаю драпы и флокки, и они не имеют никакого отношения к сказкам, господин, — почтительно, но с достоинством ответил Вотша.

— И еще ты убиваешь людей! — с неожиданной яростью рявкнул многоликий. — Моих людей!

— Господин, я никого не убивал вот уже два месяца… — растерянно ответил Вотша. — Последний, кого я лишил жизни, сам напал на меня, покушаясь на то немногое, что было в моих карманах, но и его я не хотел убивать — так получилось. Было это в землях западных лис…

— Да?.. — Многоликий снова сменил тон на насмешливый. — А разве смерть мастера Клаппа и его людей не твоих рук дело?!

— Мастер Капп — это тот старик, который нанял меня, чтобы усладить слух друзей. Я читал им свои стихи в таверне «Золотое яйцо» в городе Ярей.

— Именно в этой таверне их и нашли… — подтвердил многоликий, — мертвыми!

— Господин, когда я уходил, получив плату за свою работу, они были живы, — твердо проговорил Вотша.

— Вот только в таверне не помнят, чтобы ты оттуда ушел через дверь! — вновь взъярившись, заорал многоликий. — Ты их убил и, как вор, бежал через окно!

— Господин, я вышел через дверь, а никто этого не запомнил, потому что в таверне в этот момент была всеобщая драка!.. А окна в кабинете, где пировал мастер Клапп с друзьями, были снабжены решетками и закрыты наружными ставнями!.. — Голос Вотши не дрогнул. Возможно, поэтому многоликий вдруг оглянулся на стоявшего рядом дружинника, и тот едва заметно кивнул, словно подтверждая слова пленника.

— Хорошо, — успокоился многоликий и с прежней иронией поинтересовался: — А скажи мне… сказитель, зачем тебя разыскивает трижды посвященный Ратмир из стаи восточных волков?!

«Вот оно! — Сердце в груди Вотши рухнуло вниз, а в груди тяжелым комом вспухла тоска. — Вот по чьему указанию меня схватили и к кому меня теперь отправят!»

И все-таки ему удалось сохранить внешнее спокойствие, видимо, сказались долгие актерские уроки дядюшки Прока, он только на секунду задержался с ответом да судорожно сглотнул, прежде чем потрясенно прошептать:

— Неужели о моем таланте узнал кто-то из трижды посвященных служителей Мира?!

Как ни странно, этот спонтанный, казавшийся неожиданным для самого узника ответ произвел впечатление на самого многоликого. Он недовольно поморщился и посмотрел на стоящего рядом с ним дружинника, а затем задал Вотше следующий вопрос:

— А ты действительно умеешь сочинять… э-э-э… драпы и… эти… флокки?

— Конечно, господин! — с оттенком гордости ответил Вотша.

Многоликий поднялся с нар и неожиданно закончил разговор:

— Может быть, ты действительно великий сказитель, но пока не закончится расследование смерти мастера Клаппа, ты посидишь у меня в подземелье.

Он направился к выходу и, переступая порог, бросил стоящему у двери дружиннику:

— Пусть сюда принесут все необходимое и кормят сказителя… — Тут он сделал странную паузу, бросив взгляд в сторону Вотши. — Как и всех остальных!

«Как и всех остальных!» — эхом повторилась в голове Вотши последняя фраза многоликого. Он мгновенно вспомнил рассказ Житыря о других извергах, пойманных стариком Клаппом и отданных вожаку стаи западных вепрей! Он сразу же понял, где находится и кто его допрашивал.

Все трое многоликих покинули комнату, но спустя всего несколько минут дверь снова отворилась, и на пороге появился уже знакомый извержонку дружинник. Мимо него в комнату прошел изверг со странно пустым, словно стертым лицом и мертвыми глазами. В руках у изверга был скатанный тючок и большой фаянсовый горшок. Горшок он поставил под нары, а скатку бросил на нары и раскатал — в ней оказался тонкий матрас из грубой холстины и еще более тонкое одеяло. Изверг несколькими неловкими движениями расправил это подобие постели на нарах, а затем быстро вышел из комнаты. Многоликий посмотрел на Вотшу и с полным безразличием проговорил:

— Располагайся, сказитель.

Только когда дверь за многоликим захлопнулась и Вотша опустился на нары, он вдруг почувствовал, насколько голоден. Странного в этом ничего не было — он не ел больше суток, но до этого момента мысль о еде даже не приходила ему в голову.

Однако кормить его сейчас, похоже, никто не собирался. Вотша вытянулся на нарах и закрыл глаза. Сначала неяркий свет маленькой масляной лампы мешал ему, а потом он перестал обращать на него внимание. Напряжение постепенно оставило его — думать о возможном будущем было бесполезно, да и сделать что-либо он не мог. Спустя пару десятков минут извержонок повернулся лицом к стене и… заснул!

С этого момента для Вотши кончилась жизнь и началось странное, лишенное смысла существование. Маленькая лампа горела в его комнате постоянно неярким, ровным, немигающим светом. Его никто не беспокоил, дверь комнаты открывалась только для того, чтобы впустить, под надзором многоликого, изверга с едой для узника. И еда эта была все время одна и та же: миска темной, пахучей каши с маленьким кусочком мяса и кружка какого-то темного отвара, слегка отдававшего мятой. Делать Вотше было совершенно нечего, кроме как размышлять, но и размышлять вскоре стало не о чем — никаких событий не происходило. Он потерял счет времени и уже не мог определить, светит сейчас над Миром солнце или сияют звезды.

Однажды, когда он, как обычно, открыл глаза после тяжелого, беспокойного сна, больше похожего на больное забытье, и уставился в покрытый мелкими трещинами потолок, он вдруг услышал странный, надтреснутый голос, полный едкой, наполненной ненавистью насмешки:

— Вот изверг и пробудился!..

Голос, казалось, шел от двери, и Вотша бросил быстрый взгляд в этом направлении, но там никого не было. И тут же раздался новый едкий смешок:

— Да ты совсем не ориентируешься в пространстве! Я ведь здесь, совсем рядом с тобой!

Теперь голос звучал прямо у него за головой, и он откинул голову назад, пытаясь увидеть говорившего. Однако и там не было никого. Зато хихиканье обрушилось сверху, словно вырвавшись из паутины мелких трещинок. А потом снова прозвучал все тот же голос:

— Так, изверг, ты себе шею свихнешь! А я вправлять ее не буду, мне некогда заниматься извержачьими шеями!

Вотша мысленно плюнул и постарался успокоиться, а затем медленно спустил ноги с нар и сел на постели. И тут он увидел того, кто над ним издевался. Около двери стояла высокая, удивительно худая фигура, прикрытая черным балахоном. Голова фигуры пряталась под глубоким капюшоном, так что даже глаз не было видно. Но самое главное, то, что больше всего поразило Вотшу, — подол черного балахона не касался пола, а сама фигура странно колебалась, словно между ней и Вотшей струился сильно разогретый воздух!

Извержонок медленно поднялся на ноги, не отрывая глаз от фигуры, и сделал шаг вперед. И в тот же момент фигура выбросила руку перед собой, и Вотша очень отчетливо увидел тонкие, хищно изогнутые пальцы, обтянутые тонкой черной кожей перчаток. И вновь раздался надтреснутый ненавистью голос:

— Не смей ко мне приближаться, изверг! Это может плохо кончиться для тебя!

Воздух между ними заструился еще сильнее, фигура нелепо задергалась и стала исчезать.

Вотша понял, что сейчас опять останется один в этой крошечной комнате, и он невольно отступил на шаг и снова сел на нары.

— Вот так-то лучше, — удовлетворенно проскрежетал голос, и струящееся марево снова стало чуть заметным. Несколько секунд длилось молчание, а потом начался странный, не совсем понятный Вотше разговор.

— Как тебя зовут, изверг?

Голос, казалось, несколько успокоился, но нотки хрипловатой ненависти все еще проскальзывали в нем. Вотша от неожиданности едва не назвал свое настоящее имя, однако вовремя спохватился:

— Ёкуль из Норникса, — заученно пробормотал он.

— Сказитель. — Слово прозвучало недоверчивым смешком, и поэтому Вотша как можно тверже ответил:

— Да, господин, сказитель!

— Да!!! — неожиданно взвизгнул голос. — Я для тебя господин, изверг, и ты даже не представляешь, до какой степени я для тебя господин! Но ты это скоро поймешь!!!

Снова на несколько секунд наступила тишина, а затем черный балахон качнулся вперед, и голос чуть спокойнее произнес:

— А меня зовут… Темный Харт!..

Сказанная фраза казалась почему-то незаконченной, и Вотша почувствовал, что от него ждут то ли какого-то ответа, то ли некоей определенной реакции. Но он не знал, что ответить, — названное имя не значило для него ничего. Видимо, назвавшийся понял это, и голос зазвучал снова:

— Скоро ты при этом имени будешь дрожать и падать ниц!

И опять Вотша ничего не ответил.

Фигура еще раз качнулась вперед.

— Завтра мы встретимся с тобой опять. Готовься!

Фигура медленно поплыла назад и растворилась в дверном полотне.

После этого странного посещения несколько часов ничего не происходило. Вотше так же, как и раньше, приносили еду, так же, как и раньше, не беспокоили. Он уже начал подумывать, что и посещение странной фигуры и происшедший разговор — всего лишь сон или какая-то галлюцинация, но после очередного то ли обеда, то ли ужина к нему в комнату зашел уже виденный им дружинник и коротко приказал:

— Выходи!

Выйдя в коридор, Вотша осмелился задать вопрос:

— Меня отпускают, господин?

— Отсюда никого не отпускают, — безразличным тоном проговорил дружинник и, несильно толкнув Вотшу в плечо, приказал:

— Двигай!

В сопровождении дружинника Вотша прошел сотню шагов по полутемному каменному коридору и оказался около двери, очень похожей на ту, что вела в его комнату. Дружинник пару раз стукнул в дверное полотно костяшками пальцев, и Вотша услышал из-за двери знакомый надтреснутый голос:

— Впускай!

Стражник открыл дверь и втолкнул Вотшу в комнату.

Дверь за спиной молодого изверга захлопнулась, и он, остановившись почти у самого порога, огляделся.

Комната, в которой он оказался, была настолько большой, что три толстые витые свечи, горящие в кованом светильнике на правой стене, не могли осветить ее потолок и дальние углы, и там залегла плотная темнота. Мебели здесь практически не было, лишь посредине стоял высокий, странно длинный стол, поблескивающий темной поверхностью, да на плохо освещенной левой стене были подвешены узкие стеллажи, заполненные разнокалиберными стеклянными сосудами. Напротив входной двери располагалось большое окно, в которое заглядывали нереально яркие звезды, что очень удивило Вотшу, поскольку комната находилась в подземелье замка, а значит, никаких окон в ней быть просто не могло! Он хотел внимательнее рассмотреть это странное окошко, но тут из скрытого темнотой угла раздался уже слышанный им голос:

— Раздевайся и ложись на стол. Сейчас мы узнаем, кто ты такой на самом деле.

Вотша замер на месте. Нет, не потому, что он испугался предстоящего осмотра, просто в его памяти вдруг всплыло, как много лет назад, когда он был совсем маленьким и его привезли в крайский замок, он услышал точно такой же приказ. И отдал его тогда дважды посвященный волхв Ратмир, брат вожака восточных волков. Именно после этого князь Всеслав принял неожиданное решение: оставить маленького, никчемного извержонка в замке. Прошлое рванулось из памяти и…

— Раздевайся и ложись на стол!!! — взвизгнул ненавистью голос из угла.

Вотша вздохнул и начал медленно стягивать рубаху.

Столешница оказалась каменной и была невыносимо холодна. Вотша вытянулся на ней, сдерживая дрожь, и замер, ожидая продолжения. Несколько секунд ничего не происходило, а затем за его головой что-то тихо прошипело, и вдруг на потолке, скрывавшемся до того в темноте, прямо над его головой замерцало золотистое зеркало. Нет, это было не зеркало, потому что в нем ничего не отражалось. По желто-золотистой поверхности, слегка вогнутой, как показалось Вотше, пробегали стайки золотистых искр, складываясь в замысловатые ажурные фигуры, мгновенно рассыпавшиеся и перетекавшие в фигуры иные, еще более замысловатые. Они притягивали взгляд Вотши, ему было интересно следить за этой мерцающей игрой, он не мог, да и не хотел оторвать глаз от этого упорядоченного и в то же время непредсказуемого золотистого вихря…

Пару минут юноша еще мог отдавать себе отчет о том, что он видит и что с ним происходит, а затем глаза его потеряли осмысленность, остекленели, кровь отлила от лица, а сознание провалилось в темноту… в небытие!

Он уже не видел, как из мрака, окутавшего угол комнаты, выплыла высокая, тощая фигура, закутанная в черный балахон с закрывавшим лицо капюшоном. Фигура приблизилась к лежащему в трансе извергу. Он не слышал удовлетворенное хмыканье, но вопрос, заданный Темным Хартом нормальным, не лишенным глубины и красоты баритоном, он понял:

— Как тебя назвали при рождении, изверг?!

И ответил на него:

— Вотша…

— Где ты родился, изверг?

— В городе Крае, столице стаи восточных волков…

Черная худая фигура, до этого странно покачивающаяся, вдруг замерла в полной неподвижности и переспросила:

— Повтори, где ты родился?!

— В городе Крае, столице стаи восточных волков, — безразлично повторил Вотша.

Последовала долгая пауза, словно спрашивающий никак не мог осмыслить этого простого ответа. Но затем… затем он произнес следующий вопрос:

— Кто тебя воспитывал, изверг?

— Сначала дед, затем меня забрали в княжеский замок…

— Почему тебя забрали в замок, изверг?

— Не знаю…

Секунду спрашивающий раздумывал, а потом задал тот же вопрос по-другому:

— Как ты сам считаешь, почему тебя забрали в княжеский замок?

— Мой прадед, многоликий Ват, был великим воином стаи восточных волков. Может быть, князь Всеслав забрал меня к себе в память о моем прадеде… Или же дважды посвященный волхв Ратмир, брат князя, узнав о том, что я правнук Вата, сумел убедить князя забрать меня в замок…

Следующий вопрос последовал немедленно:

— С тобой в княжеском замке хорошо обращались?

— Да…

— Почему же ты сейчас оказался… — Темный Харт на секунду запнулся, словно не зная, как правильно сформулировать вопрос, — так далеко от своей стаи?

— Я сбежал…

Ответ изверга, похоже, удивил Харта. Да какое там — удивил, это было просто невероятно! Волки… восточные волки не смогли настигнуть в своей степи какого-то изверга! Возможно, поэтому он переспросил:

— Ты сбежал из замка и тебя не догнали?!

— Да…

— И давно ты сбежал из замка Всеслава?

— Больше года назад…

— Причина, по которой ты сбежал из замка?

— Я победил в поединке княжича из стаи южных ирбисов, за что князь Всеслав решил навечно заточить меня в подземелье замка…

И опять изверг удивил Харта — судя по его словам, а врать он не мог, ему пришлось драться на поединке с многоликим. Это было совершенно невероятно и говорило о том, что к этому… Вотше в замке восточных волков относились, как… к многоликому! Учили владению оружием, грамоте, позволили ему выйти на поединок с многоликим!

Прежде чем задать очередной вопрос, Темный Харт несколько секунд обдумывал его:

— Твой прадед был многоликим, был великим воином, почему же ты — изверг?

— Мой прадед был лишен многоличья, дедом нынешнего князя стаи восточных волков…

Услышав этот ответ, Темный Харт насторожился. Ответ не был для него неожиданностью, а вот в голосе отвечавшего изверга вдруг прозвучала… тоска. У отвечающего возникло чувство, чего в принципе не могло быть — ведь он находился в трансе! Надо было бы прервать допрос, но Харт все-таки продолжил его:

— За что твоего прадеда лишили многоличья?

— Не знаю…

Но Харт был настойчив, для него вдруг стало необычайно важно добиться ответа именно на этот вопрос:

— Вспомни, что тебе рассказывали об этом, что ты слышал от других многоликих?!

И тут изверг быстро забормотал хриплым, свистящим, не своим голосом:

— Я не помню! Не помню!.. Не помню!.. Не!..

Его тело вдруг выгнулось дугой, словно скрученное жестокой судорогой, бормотанье превратилось в нечленораздельный хрип, на губах показалась пена.

Темный Харт отпрянул от стола, а затем снова быстро наклонился над корчившимся на столешнице извергом.

— Ты слышишь меня?!

Тело Вотши выгнулось в другую сторону и почти сразу же распрямилось, глухо стукнувшись о камень затылком. На секунду он замер, а потом крутанулся, поджав колени к животу, и… свалился на пол! Харт бросился на него и, удерживая бившееся в крупной дрожи тело за плечи, дважды сильно дунул в искаженное, побледневшее до синевы лицо!

Вотша еще раз-другой дернулся, а затем затих. Тело его расслабилось, ноги разогнулись, и вдруг он тихо заскулил, как маленький щенок, отброшенный в сторону беспощадным ударом ноги.

Харт поднялся, долго смотрел на распростертое перед ним тело, а затем негромко произнес:

— Отнесите изверга в его комнату.

Дверь немедленно отворилась, и на пороге появились два дружинника. Ни слова не говоря, они подошли к Вотше, подняли его с пола и вынесли из комнаты. Темный Харт несколько минут стоял неподвижно, сгорбившись, похожий на странную черную птицу, а потом медленно двинулся в самый темный угол покоя. По мере его приближения в этом углу начало разгораться теплое желтоватое сияние, однако Харт как будто не замечал этого. Вместо того чтобы сесть в стоявшее там кресло, он развернулся и пошел назад к входной двери. Постепенно его шаги ускорялись, он принялся размахивать руками и что-то неразборчиво бормотать, словно подстегивая собственные мысли, которые и без того стремительно проносились в его голове!

Когда он начал работать с новой жертвой, попавшей в сети князя Рогволда, ему и подуматься не могло, как все обернется. Однако уже первый контакт с этим странным извергом показал, что юноша необычен. Он не испугался неожиданного появления Темного Харта, а ведь все остальные изверги, встречавшиеся с ним в этом подземелье, буквально тряслись от ужаса. Некоторые даже пытались спрятаться от него под нарами! А уж допрос!.. Допрос, на котором пленник не мог солгать, не мог что-то утаить, сразу давал Харту возможность определить, кто попался на этот раз и что с ним делать! Хотя, в общем-то, вариантов у очередной жертвы было немного…

Но на этот раз! Во-первых, мальчишка был из стаи восточных волков, стаи, с которой у Темного Харта были свои весьма крупные счеты. Вернее, с княжичем этой стаи, Ратмиром, ставшим теперь такой крупной фигурой — трижды посвященным служителем Мира, членом Совета посвященных!!! Во-вторых, в стае, славившейся однозначно пренебрежительным отношением к собственным извергам, этот изверг занимал явно привилегированное положение, и ему дозволялось то, что не допускалось вообще ни в одной из стай. Почему?! Кстати, это его необычное положение объясняло тот интерес, который проявлял к нему трижды посвященный Ратмир и вожак стаи восточных волков Всеслав. И тот и другой искали, без сомнения, этого самого Вотшу! Зачем?! И последнее: реакция изверга, находившегося в трансе, на совершенно безобидный вопрос о его предке была настолько неадекватной и… бурной, что это очень серьезно настораживало — способности этого паренька могли быть самыми неожиданными! Вот только… Все ли он узнал об этом изверге?! Ведь допрос прервался на полуслове, и теперь…

Харт долго не мог решить, что же делать теперь с этим молоденьким извергом. Вторично подвергнуть его допросу означало, скорее всего, обречь парнишку на гибель. Если бы это был обычный случай, Темный Харт не задумался бы ни на минуту, но… Вполне вероятно, что этот изверг — его единственная возможность отомстить стае восточных волков и лично трижды посвященному Ратмиру за все те муки, за все то унижение, которые он, Харт, испытал по их милости!!! И вдруг ему в голову пришла до изумления простая мысль. Вначале он только усмехнулся такому выверту собственного сознания, а затем… задумался. Может быть, именно так и следует поступить! Может быть, это и есть единственно правильное решение.

Подумав несколько минут, он понял, что попробует. И если получится, он будет знать все.

Вотша лежал навзничь на нарах, уставив незрячие глаза в потолок. Так его положили дружинники, и он не менял позу уже больше трех часов. Дважды за это время в комнату заходил дружинник и подолгу смотрел в лицо юноши, но тот оставался недвижным и безразличным к окружающему миру, хотя его открытые глаза не были бессмысленными. Казалось, они что-то видели, и это «что-то» поглощало все внимание изверга!

Когда обрушившаяся на него боль медленно отступила, Вотша понял, что не ощущает своего тела! Он не видел окружающего мира, не слышал его звуков, не чувствовал запахов. Казалось, неведомая сила вырвала его из обычного бытия и бросила в иллюзорный, придуманный кем-то мир — мир без звуков, без запахов, мир, который он мог только наблюдать, но в котором он был бессилен сделать самостоятельно даже шаг.

Вначале, в самом начале, ему показалось, что он парит высоко в воздухе, поддерживаемый огромными, широко распластанными крыльями, и Мир скрыт от него плотным белесым туманом. Потом он вынырнул из этого тумана и увидел далеко внизу широкое желто-зеленое раздолье степи, прорезанное причудливым голубым росчерком реки, и город, стоящий на берегу этой реки, — небольшой деревянный замок и россыпь крошечных домиков. А рядом с ним парила огромная сильная птица. В груди у него вдруг стало тепло и радостно, он хотел закричать от радости, но вдруг понял, что не может этого сделать…

Птица, летевшая рядом, резко накренилась и камнем рухнула вниз, к городу, к замку. И под ним степь качнулась, встала вертикально, а затем бросилась навстречу ему, словно желая принять его в свои объятия. В следующее мгновение он оказался прямо над замковой стеной, и птица, падавшая перед ним, вдруг растворилась в светлом туманном облаке, из которого на площадку стены выпрыгнула тоненькая высокая девушка. Она протянула руки к нему, и в следующее мгновение он уже стоял рядом и держал в своих руках маленькие прохладные ладони, и ее губы улыбались ему, а глубокие темно-серые глаза смотрели на него с любовью…

И тут снова все провалилось в беспамятство, в темное бессмыслие, а затем из этой темноты медленно выплыло… зеркало! Большое овальное зеркало в темной резной раме, висящее на стене богато украшенного покоя. Из зеркала прямо ему в глаза смотрел молодой беловолосый мужчина со странно темными, почти черными бровями и усами. Вотша не знал этого человека, но почему-то он казался ему знакомым, особенно его серые, с темными звездочками глаза, внимательно и… как-то требовательно вглядывавшиеся в его лицо. Вотша немного смутился и хотел спросить, кто это такой, но вдруг понял, что видит… самого себя!.. Вернее, он и есть этот широкоплечий беловолосый мужчина… и это его почему-то не удивило. Наоборот, Вотша как-то сразу стал воспринимать все, что он видит, как происходящее именно с ним, вот только он все это почему-то забыл!

В этот момент его что-то отвлекло, он оглянулся, словно на звук чужого голоса, и увидел в дверном проеме другого мужчину, черноволосого, широкоскулого, в простом чистом платье. Он что-то говорил и, хотя Вотша не слышал его голоса, он сразу же понял… или, может быть, вспомнил, что именно было сказано:

«Все собой любуешься?! А вожак тебя по всему замку ищет!»

«А где он?» — спросил Вотша, понимая, что на самом деле вопрос исходит от того, кого он видел в зеркале.

«В тронном зале. Ждет тебя».

Вотша кивнул и направился к выходу. Пройдя какими-то узкими полутемными коридорами, он вышел во двор, пересек его и вошел в другое здание. По широкой лестнице он поднялся на второй этаж, свернул налево и остановился около резных двустворчатых дверей… И тут Вотша узнал эти двери — именно такие вели в кабинет княгини Рогда около княжьей книжицы в крайском замке! Между тем мужчина, чуть помедлив, толкнул двери и вошел в большой затемненный покой.

У дальней стены в высоком резном кресле, обитом восточным бархатом, сидел старик. Собственно говоря, Вотша не видел сидящего — в покое горели всего четыре свечи, вставленные в настенные подсвечники позади кресла, так что свет, падая из-за кресла, оставлял и лицо, и фигуру сидящего в темноте, но он знал, что в кресле сидит старик. Сделав четыре шага вперед по толстому мягкому ковру, заглушавшему шаги, Вотша остановился и отвесил поясной поклон. И снова он не услышал, а просто понял, что к нему обращаются, хотя и не сразу разобрался, о чем идет речь:

«Значит, ты все-таки не послушался меня?»

«Я всегда слушался тебя… в делах стаи. А это дело, вожак, личное… полюбовное!..»

Вотша понял, что это его ответ на какое-то обвинение, но вот на какое?! Пока это было неясно.

«Личное… — даже не переспросил, а, словно бы раздумывая о чем-то, повторил старик. — Полюбовное… — Он помолчал, а затем проговорил со странной, вкрадчивой интонацией: — И поэтому ты решил… обтяпать это дело за моей спиной».

«Нет, вожак, я ничего не обтяпывал. Я пошел к отцу Леды и попросил ее руки, как это сделал бы любой честный человек. Мы с Ледой любим друг друга, и мы поженимся!»

«Но я все-таки ее дед! — Голос старика стал жестче. — Тебе не кажется, что было бы не худо спросить и мое мнение. Хотя ты мое мнение по этому… „делу“ уже знал!»

«Руки девушки просят у отца, а не у деда — таков закон и обычай! Кто я такой, чтобы нарушать закон и обычай?!» — Теперь уже в ответе сквозила некая насмешка.

«Закон и обычай… — снова раздумчиво повторил старик. И вдруг прошипел, словно вся его ярость, ранее сдерживаемая, прорвалась наружу: — Я для тебя — закон и обычай! Я — вожак стаи восточных волков! И если я считаю, что ты и Леда не подходите друг другу, значит, вы не подходите друг другу!!!»

«Нет, вожак, ты не закон и обычай! Если бы это было так, то закон и обычай исчезли бы вместе с твоей смертью, и это стало бы страшным бедствием для стаи. И ты должен сам, первым, чтить закон и обычай, чтобы стая чтила тебя. Иначе ты сам станешь страшным бедствием для стаи!»

Несколько секунд старик молчал, а затем снова заговорил с прежним бесстрастием:

«Я не буду спорить с тобой по поводу закона и обычая, я не буду обсуждать, что станет для стаи бедствием — мои приказы или твое своеволие. Я пригласил тебя для другого разговора. На южных границах наших земель началось какое-то странное шевеление: то ли ирбисы собираются нарушить мирный договор, то ли сайги думают за счет наших земель расширить свои пастбища. Возьмешь… Всеслава и еще шестерых ребят — этих сам отберешь — и пройдешь по границе. Можешь границу и заступить, но досконально разберись в ситуации. Всеслав будет вести разведку сверху, он летун отличный, так что будет тебе хорошим подспорьем».

«Вожак, Всеслав молод, рано ему одному быть в небе!» — Тон последней фразы старика встревожил Вотшу. Похоже, разговор шел о… князе Всеславе, правда, в этом «видении» он не был вожаком стаи.

«Ну, да. Тебе бы, Ват, только опытных ребят за собой водить! — с явственной насмешкой возразил старик. — А кто молодежь натаскивать будет?!»

«Хорошо, вожак, я поведу Всеслава. Но не обессудь, скидки ему на то, что он княжич, не будет!»

«И не надо… — Старик усмехнулся. — Мне нужен внук-воин, тогда он станет настоящим внуком-князем! — Вожак чуть помолчал и закончил разговор: — Сегодня вечером ты должен увести из города свою дозорную стаю и… без всяких сопливых прощаний!»

Вотша развернулся и направился к выходу из покоя, но в этот момент все поплыло перед его глазами, и окружающее заволокло темнотой. Однако теперь он не потерял сознания, наоборот, его голова была ясной, и в ней с быстротой молнии проносились мысли… догадки, ключом к которым стало названное стариком имя — Ват!!!

Значит, тот светловолосый темнобровый мужчина, которого он видел в зеркале, звался Ват! Это наверняка был его прадед, а это могло означать только одно: он видел… нет! он вспоминал то, что случилось с его прадедом. Огромная птица, которая парила в небе рядом с ним, а потом на стене замка превратилась в девушку, была та самая Леда, княжна, любившая его прадеда! А старик — это князь Горислав, дед Всеслава и Ратмира, лишивший его прадеда многоличья!!!

Между тем темнота перед глазами Вотши стала как-то странно меняться, в ней проклюнулись светлые точки. Эти точки неторопливо рассыпались по всему окружающему пространству, и через мгновение он понял, что видит перед собой ночное небо. Ват, его прадед, лежал навзничь в степном ковыле, под головой у него было седло, а рядом горел небольшой костер и двигались люди. Потом ему стал «вспоминаться» разговор.

«…Ты сало-то, сала больше клади… А то княжичу нашему каша твоя в горло не полезет!»

«Да он и так недельный запас слопал! И откуда у него такая любовь к салу?!»

«От матери! Та, говорят, без сала даже яблоки не ест!»

И среди этого зубоскальства появилась своя мысль, подуманная лениво, как некая зарубка наперед:

«Надо Кохте сказать, чтобы держал свой язычок на привязи. Всеслав мстителен, рыжему любое слово боком может выйти!»

А разговор между тем продолжался:

«Да ладно вам, ребята! — вмешался Теньтя. — Вот рассупонит княжич свой заветный мешок, сами скажете, что не зря сала для него не жалели!»

«Гляньте-ка, — хохотнул рыжий Кохта, — Теньтя на княжьи пышки губу раскатал! Смотри, пузо-то у тебя с непривычки от княжьей сдобы не перекосит?!»

«А вот мы сейчас посмотрим!» — раздался новый голос из ночной темноты в стороне от костра. А через секунду в освещенный огнем круг шагнул высокий стройный парень с походным мешком в руке. Положив мешок около костра, он нагнулся над ним и потянул стягивающую горло Вину веревку, приговаривая:

«Сейчас попробуем княжеских харчей и посмотрим, у кого пузо перекосит!»

Из мешка на чистую холстину были выложены целый окорок, две жаренные в душистой траве курицы, пять плоских пресных хлебов, два круга колбасы, и увенчал все это изобилие небольшой пузатый кувшинчик, в котором что-то густо побулькивало! Волки глядели на это изобилие со спокойным удовольствием, а Всеслав, разогнувшись и указав рукой на «княжеские харчи», с улыбкой проговорил:

«Все равно завтра на границу выходим — спиртного пробовать нельзя будет, а такой харч да без „сладенького“ грех жевать!»

«Эх, и зачем я кашу заваривал!.. — раздался голос кашевара. — Только крупу зазря перевел!»

«Ну, почему ж зазря! — быстро ответил княжич. — Я твою кашу попробую, раз ты в нее сальца бросил!»

Волки переглянулись, а затем рыжий Кохта посмотрел на вожака и негромко позвал:

«Ват, вставай, княжеское угощение ужинать будем!»

Вожак приподнялся на локте и, будто спросонья оглядев выложенное Всеславом угощенье, проговорил:

«Что, поблизости деревня есть?»

«Нет, — тут же высунулся Кохта, — княжич свой заветный мешок тряхнул!»

«Ну что ж, — потянулся Ват, — от княжеского угощения не отказываются…»

И начался пир. Вообще-то дружинники в походе не голодали, но их пища была проста — каша с салом, вяленое мясо и рыба, сухари… А тут!.. Стая отдала должное и густой наливке, оказавшейся в кувшинчике, и окороку. Через час, отвалившись от импровизированной скатерти, ребята принялись обсуждать съеденное, потом стали вспоминать, что им приходилось есть в походах… Постепенно разговор затих. Лагерь погрузился в сон, и только дежуривший первым Теньтя, обернувшись к Миру родовой гранью, бродил где-то рядом в ковыле. Заснул и Ват, во всяком случае, перед глазами Вотши снова встала тьма, но это была тьма покоя, тьма отдыха…

И все-таки Вотша чувствовал некое напряжение, была в происходящем какая-то фальшь, какая-то… нелепица. Словно каждый, кто входил в дозорную стаю, чуть-чуть фальшивил, был не только самим собой, но и еще кем-то…

Вотша попробовал восстановить в памяти все только что происшедшее перед его глазами, одновременно пытаясь нащупать причины своего странного, тревожного ощущения. Ему вдруг показалось, что вот сейчас к нему придет истинное понимание того, что происходит.

И в этот момент на него обрушилась дикая, невыносимая боль!!! Мышцы свело жесткой, выворачивающей судорогой, дыхание перехватило, словно от удара в незащищенное горло, в животе разлилось дикое всепожирающее пламя! Он даже крикнуть не мог — в груди, в съежившихся, схлопнувшихся легких не осталось воздуха. Вотша чувствовал, как по земле катается его большое сильное тело… Нет, это тело было чужое, бессильное, скрученное болью… непереносимой, чудовищной болью!!!

Он не знал, сколько часов, дней или недель эта жуткая боль терзала его, а когда она немного отступила, словно устав от тяжелой, изнурительной работы, и он смог приоткрыть затуманенные глаза, над ним склонилось ухмыляющееся лицо княжича. Вотше пришлось сделать чудовищное усилие, чтобы понять, что говорит ему Всеслав, и он разобрал издевательский, злорадный шепот:

«Ну что, Ват? Сильный, непобедимый Ват! Где твоя дозорная стая? Ай!.. Все, все твои могучие волки полегли! Они все погибли, и привел их к гибели ты, Ват! И ты еще хотел получить в жены мою сестру?! Ты думал стать вожаком стаи восточных волков?!»

Всеслав выпрямился, лицо его отодвинулось и неожиданно стало более четким. И стало видно, что рядом с ним ухмыляются еще две узкоглазые рожи — южные ирбисы!

Княжич ткнул носком сапога в бесчувственные ребра лежащего перед ним тела и презрительно бросил:

«Теперь ты, падаль, поймешь, что такое закон и обычай! Ты ведь знаешь, какое наказание по закону и обычаю полагается за потерю дозорной стаи?!»

Вотша хотел плюнуть в эту ухмыляющуюся морду и бросить в нее обличающее слово «предатель», но сил не было, и голос пропал… Даже хрип не выходил из перехваченного болью горла. А княжич снова ухмыльнулся:

«Ты поправишься, Ват. Поправишься настолько, чтобы встать под нож… Вот только говорить ты больше никогда не будешь. Да и что ты можешь сказать в свое оправдание… Изверг!»

И снова перед глазами Вотши опустилась темнота. Благословенная темнота! И он почувствовал, как из его закрытых глаз медленно катятся слезы. Нет, он оплакивал не свое, отнятое предательством многогранье… Он оплакивал… весь род многогранных… многоликих… оборотней, ибо в эту страшную минуту он сам себе дал клятву отомстить им всем за то, что Горислав со своим внуком учинили над его прадедом!

Когда много минут спустя Вотша открыл глаза, над головой он увидел потолок своей комнаты, упрятанной в подземелье замка вожака западных вепрей. Он все еще был пленником, он все еще не распоряжался даже своей жизнью!..

Глава 6

Ратмир вернулся в Лютец без приключений, дорога до университета заняла у него всего два дня. А еще через два дня он получил сообщение из Рожона — главный советник вожака западных вепрей сообщал, что сказителя Ёкуля из стаи северных лис доставили в княжеский замок и теперь он, скорее всего, находится в подземелье замка. О Темном Харте в сообщении ничего не говорилось, но Ратмир забеспокоился. Если Ёкуль и Вотша одно и то же лицо, а Ратмир в этом практически не сомневался, его контакт с Темным Хартом мог очень сильно осложнить ситуацию. Ему самому снова мчаться в Рожон, конечно же, не следовало, но и пускать все на самотек он не мог. Поэтому после некоторых колебаний трижды посвященный волхв послал сообщение брату. Он настаивал, чтобы тот немедленно заставил Рогволда провести опознание беглого изверга и, если подтвердится, что в руки вожака западных вепрей попал именно Вотша, потребовать его немедленной выдачи!

Всеслав долго раздумывал над этим посланием, его выполнение требовало новых расходов, а княжеская казна наполнялась с трудом. Однако собирать для совета ближних дружинников он не стал, а после разговора с княгиней решил послать в Рожон двух послов с малыми дарами и небольшим эскортом. Встал вопрос, кого посылать в качестве послов. Князь снова надолго задумался, но в конце концов выбор пал на бывших воспитателей Вотши — Скала и Вогнара. Они к тому же прекрасно дополняли друг друга: Скал — опытный и отважный воин, остававшийся спокойным и рассудительным в самых сложных ситуациях, Вогнар — умный книжник, прекрасно знавший законы и обычаи, владевший наречиями многих западных стай. Сопровождать послов должны были десять дружинников и несколько десятков извергов.

Спустя шесть дней после получения послания Ратмира, ранним утром, в начале часа Жаворонка, посольство вышло из Края. Как ни старался Всеслав уменьшить численность посольства, а вместе с ним и количество необходимых припасов, посольский караван растянулся на добрую сотню метров! А поздним вечером того же дня через подземный ход, ведущий из княжеского замка на заросший камышом берег Десыни, пробрались пять десятков волков! Разделившись на три полевые стаи, они скрытно пошли вслед за посольством. Как выразился настаивавший на этой подмоге Скал, в случае недостатка внимания к просьбе князя Всеслава эти стаи могли «показать клыки» в землях западных вепрей!

Неделю после первого допроса Вотшу не беспокоили. Его существование вошло в привычную колею, но теперь ему было о чем размышлять, так что часы, тянувшиеся от одного приема пищи до другого, перестали быть бесконечными. К тому же и спать он стал очень мало — он словно боялся надолго и слишком глубоко погружаться в сон, боялся снова провалиться в темную пропасть древних, не своих воспоминаний.

Но однажды в его комнатке снова появился дружинник стаи западных вепрей со словами:

— Выходи, изверг!

И снова его привели к недалекой двери, и снова из-за нее после предупредительного стука донеслось:

— Вводи!

Только теперь комната, в которой его допрашивал Темный Харт, выглядела совершенно по-другому. Стол с каменной поверхностью отсутствовал, вместо него стоял обычный, небольшой овальный столик, накрытый белой скатертью и заставленный закусками. На противоположных концах стола были поставлены два жестких стула с высокими прямыми спинками, и рядом с одним из них, облокотившись на спинку, высилась тощая фигура Темного Харта. Когда дверь в комнату закрылась, оставив у порога Вотшу, хозяин жестом указал на противоположный стул и коротко предложил:

— Садись, изверг!

Вотша, прежде чем пройти к указанному месту, посмотрел на своего мучителя, но удивления не выказал и спокойно направился к стулу. Усевшись, он посмотрел на продолжавшего стоять Харта, и тот, словно получив нужный знак, также сел на свое место. После этого он оглядел стол и, указав на царящее там изобилие, произнес:

— Угощайся.

— Спасибо, господин, — кивнул в ответ Вотша, но к предложенному угощению не притронулся. Харт, немного подождав, повторил:

— Ну, что же ты, изверг, ешь, пей!

— Я не голоден, господин, — спокойно ответил Вотша, — да и привели меня сюда не для трапезы.

Из-под капюшона Харта донесся неопределенный звук, а затем он проговорил:

— Верно, не для трапезы… Но еда разговору не помеха.

И он снова указал на стол приглашающим жестом.

Вотша протянул руку, взял с ближайшего блюда какой-то пирожок и принялся его вяло жевать. Из-под капюшона снова раздалось хмыканье, и чуть насмешливый голос Харта произнес:

— Я смотрю, тебе твоя каша не надоела.

— Нет, господин, — все тем же спокойным тоном отозвался Вотша.

— Ну, хорошо, — сдался Темный Харт. — Раз ты не хочешь есть, я перейду к главному.

Вотша осторожно положил надкусанный пирожок на свою тарелку и приготовился слушать.

— Ты меня очень заинтересовал… Вотша… — после названного имени последовала длинная пауза, словно Харт ждал какой-то необычной реакции от собеседника, но тот молчал, и Харт снова начал говорить: — И чтобы ты понял, откуда проистекает мой интерес, я расскажу тебе свою историю. Когда-то меня звали Извар, и я был волхвом стаи восточных рысей. Моя стая соседствовала с твоей — с восточными волками, и мы ничем не уступали соседям, ни числом сородичей, ни размером владений. Вот только вожак у нас был недостаточно… — Харт как-то странно усмехнулся, — амбициозен. Он давно правил стаей и привык жить спокойно, не утруждая себя ничем. Его окружение, конечно же, также наслаждалось жизнью, и только. Я понимал, что такое существование не приведет нас ни к чему хорошему — в конце концов мы должны будем заплатить за свою вялость, за свое спокойствие, и плата эта может оказаться неподъемно тяжелой! И я решил… заменить вожака. Однако, оглядевшись, я понял, что замены ему среди верхушки стаи просто нет! Что мне оставалось делать?! Только самому взять власть! Но по нашим… обычаям, — последовала новая усмешка, — волхв не может быть вожаком, хотя причины такого положения непонятны. Поэтому мне пришлось подобрать соискателя на место вожака из… сыновей самого вожака. Я добился своего — я воспитал мальчишку, который верил мне до конца и во всем следовал моим советам. Он вызвал своего отца на поединок и должен был победить… Но в последний момент в дела нашей стаи вмешался посторонний. Он спрятался в шатре вожака и исподтишка, словно змея, напал на меня! Я не ожидал этого нападения, и он смог… он… почти убил меня!.. Хочешь знать, кто это был?!

Вотша чувствовал, как из-под глубоко надвинутого капюшона его сверлили глаза этого странного многоликого, но молчал. Пока что ему просто нечего было сказать.

— Это был… Ратмир, дважды посвященный волхв из стаи восточных волков!!!

Изверг вскинул быстрый взгляд на многоликого и тут же снова опустил глаза.

— Но это еще не все! — продолжал Харт, словно бы и не замечая брошенного взгляда. — Пока я был без сознания, он отвез меня в Лютец и отдал Совету посвященных! Лучше бы он меня убил!!!

Харт, словно захлебнувшись последним воплем, смолк. Молчал и Вотша. Его не слишком заинтересовал рассказ Харта — какое ему дело до разборок многоликих! Но оказалось, что Харт еще не закончил. После короткой паузы он продолжил спокойным, даже безразличным голосом:

— По нашим законам и обычаям меня должны были лишить многоличья — я должен был стать извергом! Слышишь, Вотша, я должен был стать таким же, как ты, с той только разницей, что я знаю, что такое многоличье, а ты нет!..

— Я тоже знаю, что такое многоличье! — неожиданно подал голос Вотша, и Харт удивленно умолк, как будто ожидал пояснения. Но Вотша молчал, и поэтому Харт недоверчиво переспросил:

— Откуда ты можешь знать, что такое многоличье?..

Вотша пожал плечами и ответил:

— Я расскажу тебе, многоликий, если хочешь, но сначала ты заверши свой рассказ.

Харт помолчал, а затем кивнул:

— Хорошо… Тем более что рассказывать мне осталось немного… Меня не лишили многоличья. Ратмир отказался от мести, и Совет… Совет сделал из меня изгоя! Меня лишили родового имени, мне запретили общаться с многоликими и, чтобы я не смог никого ввести в заблуждение, меня… заклеймили!

Харт сдернул с головы капюшон, и Вотша увидел на высоком, с большими залысинами лбу странный, просвечивающий сквозь кожу багровым сиянием знак, похожий на северную руну!

— Больше десяти лет я прожил один!.. Нет, я не буду рассказывать тебе, какова была моя жизнь, достаточно сказать, что я — посвященный волхв, умеющий оборачиваться к Миру шестью гранями, стал… лечить извергов! Очень скоро слава о лесном лекаре — так меня стали называть изверги — распространилась по всему Западу! Не раз многоликие приходили ко мне — кто с просьбой о лечении, кто с предложением поселиться в городе, но, как только я открывал перед ними свое лицо, они плевали в него, ибо так приказал Совет посвященных, и уходили прочь! Но однажды ко мне пришел старый изверг. Он, как ни странно, уже знал, кто я такой, и он принес мне предложение вожака стаи западных вепрей. Мне разрешали поселиться в подземелье замка, вожак обещал мне безбедную, устроенную жизнь и интересное занятие… Ты не поверишь, но он предложил мне попробовать найти средство, возвращающее извергам многоликость!.. И я согласился… Я думал, что пришел конец моему одиночеству, что нашелся многоликий, вожак стаи, который, вопреки приказу Совета, не плюнет мне в лицо, не отвернется от меня!.. Глупец!!!

Харт вдруг хрипло рассмеялся, а потом неразборчиво забормотал какие-то ругательства. А Вотша по-прежнему молчал, ожидая, когда его странный собеседник закончит свой рассказ. Наконец изгой немного успокоился и, хлопнув рукой по столу, проговорил:

— В общем, я теперь живу в подземелье замка, живу хорошо, ни в чем себе не отказываю, но я, как и прежде, — изгой. Никто не общается со мной, а вожак приставил ко мне одного из своих полуизвергов, который передает мне его приказы или ему мои… требования!

Вотша понял, что Харт хотел сказать «просьбы», но гордыня поправила его!

— Я пробую составить эликсир, возвращающий многоликость извергам, и для этого мне приводят… извергов. Когда в мои руки попал ты и я услышал, что тебя разыскивает Ратмир, я, конечно, заинтересовался, и теперь ты должен рассказать мне, зачем ты понадобился трижды посвященному волхву. Почему его интерес столь высок, что он поднял на ноги всю свою стаю, заставил Всеслава разыскивать тебя по всему Миру?!

Целую минуту над столом висело молчание. Харт и Вотша смотрели друг другу в глаза — один с нетерпением ждал ответа, как плату за откровенность, а второй не знал, что ответить. Изверг без колебаний ответил бы откровенностью на откровенность, но ему просто нечего было ответить. И наконец Вотша покачал головой и со вздохом произнес:

— Я не знаю… Мне самому хотелось бы понять, что я такое, но… Единственно, что я могу сделать, это рассказать тебе о своем знакомстве с трижды посвященным Ратмиром. Может быть, ты сможешь сделать из моего рассказа какие-то выводы.

На лице Харта появилось разочарование, но он сдержался — в конце концов, изверг был в его руках… в его власти!

— Хорошо… Рассказывай!..

— Рассказ, впрочем, будет недолгим, — усмехнулся Вотша. — Первый раз я встретился с многоликим Ратмиром около собственного дома, на окраине Края, когда мне было лет пять. Я хорошо запомнил огромного волка с внимательными зелеными глазами, который спросил у меня, кто моя мать. Матери у меня не было… А на следующее утро из замка приехали двое дружинников и забрали меня. Князь потребовал привезти меня к нему, поскольку узнал, что я правнук Вата. Сейчас мне кажется, что Всеслав хотел меня убить, но его остановил Ратмир. Он сказал, что сначала надо проверить мои способности. В тот же день меня отвели в покои дважды посвященного волхва, но… я не помню нашего разговора, я не помню даже, разговаривал ли со мной многоликий. Зато я помню, что именно в этих покоях меня впервые посетили… видения!..

— Какие видения?! — немедленно вскинулся Харт.

— Такие же, какие я видел, лежа на каменном столе в этой комнате! — со странной жесткостью в голосе ответил изверг.

— Поподробнее! — потребовал изгой.

— Как я сейчас понимаю, это были отрывки из жизни моего прадеда, многоликого Вата, — уточнил Вотша и после мгновенной паузы пояснил: — Правда, те видения я помню не слишком хорошо, единственное, что осталось в моей памяти, — то, как над моей головой ломали нож и что я чувствовал в этот момент!..

— Обряд эрозиобазы, — потрясенно прошептал Харт. — Ты видел обряд лишения твоего прадеда многоликости!..

— А ты, уложив на своем столе, показал мне, за что и как его лишили многоликости! — с яростью и болью воскликнул Вотша. — И теперь я знаю, что мой прадед был невиновен, что Горислав и Всеслав сначала отравили Вата и всю дозорную стаю, а затем облыжно обвинили его в гибели людей!!!

Может быть, Вотша ожидал какого-то сочувствия со стороны многоликого, но тот уже справился с изумлением и со спокойным цинизмом бросил:

— Его предали… Ну что ж, такое часто бывает.

— Бывает, — также подавив свою ярость, согласился Вотша. — Но за предательством приходит месть!

— Ты собираешься мстить многоликим?! — с язвительной насмешкой спросил Харт. — Ты собираешься мстить вожаку стаи и трижды посвященному волхву, члену Совета посвященных?!

И вдруг Харт почувствовал, что между ними — изгоем и извергом возникла некая невидимая, но очень прочная связь. А связала их общая надежда на… месть!!! Насмешка застряла в его горле, а в груди похолодело от подступившего ужаса — каким же стал этот Мир, если в нем многогранный и изверг стремятся к одной и той же цели, имеют один и тот же смысл жизни, вынашивают одинаковые планы!

А Вотша, совершенно спокойно, словно он был хозяином в этом подземелье, вместо ответа задал свой вопрос:

— Так, может быть, многоликий, весь ваш род, без разделения на стаи, достоин мести?!

Харт долго смотрел на сидящего против него юношу, и у него не было ответа на этот простой вопрос.

Наконец он тяжело поднял руку, медленно надвинул капюшон на лоб, а затем произнес, посверкивая глазами из-под капюшона:

— Ты, изверг, вернешься в свою комнату и будешь ждать моего решения. Я подумаю, что с тобой делать.

Вотша поднялся из-за стола, но, не доходя до двери, обернулся и спросил:

— Многоликий, можно мне задать вопрос?

— Задавай… — разрешил Харт.

— Ты сказал, что создал эликсир, возвращающий извергам многогранность…

В этой фразе не было вопроса, в ней была надежда, и Харт в ответ расхохотался:

— Э-э-э… Да наш мститель не прочь вернуть себе многоличье!

— Да, — просто подтвердил Вотша насмешливое восклицание изгоя. — Я хотел бы вернуть себе многоличье. Тогда месть будет проще и… слаще!

И вдруг Харт вскочил из-за стола.

— Пойдем! Я покажу тебе, что у меня получилось!

Он метнулся в дальний угол комнаты и взял что-то с полки, висевшей рядом с глубоким креслом, а затем стремительно прошел к двери. Выйдя в коридор, Харт бросил стоявшему у двери дружиннику: — Оставайся здесь, изверг пойдет со мной!.. — И быстрым шагом направился в сторону, противоположную той, откуда привели Вотшу. Изверг шел следом, и когда они удалились от дружинника шагов на двадцать, он негромко спросил:

— Многоликий, ты говорил о… запрете Совета на общение с тобой, но… вепри с тобой общаются.

— Вся стража в подземелье состоит из бастардов… из полуизвергов, — не оборачиваясь, пояснил Харт. — Совет забыл распространить на них свой запрет.

В этой части коридора не было светильников, так что они оказались в темноте. Вотша старался идти осторожно, опасаясь ненароком толкнуть хозяина подземелья, но вскоре перед ним что-то слабо засветилось. Свет быстро разгорелся, и изверг увидел, что в приподнятой ладони изгоя копошится какое-то странное существо, похожее на большую осклизлую гусеницу, именно это существо и служило Харту светильником.

Шли они довольно долго, стены коридора, выложенные камнем, начали темнеть от проступающей сквозь камень воды, запахло сыростью, и в этот момент Харт сжал ладонь, и вокруг снова наступила темнота. Но когда глаза Вотши немного привыкли к окружающему мраку, он разглядел впереди едва заметное свечение. А шагов через пятнадцать в правой стене коридора обнаружилось ответвление.

Харт свернул в это ответвление, и Вотша, последовавший за ним, увидел короткий, не более пяти метров, коридор, заканчивавшийся низенькой дверкой, с прорезанным в ней окошком, забранным массивной ставней. Изгой повернулся и со странной улыбкой на тонких губах проговорил:

— Это мой последний опыт… Вообще-то в живых пока что осталось только семь особей, остальные не… сохранились. Но этот изверг получился самым удачным. Правда, он имеет кое-какие изъяны, но в целом я продвигаюсь в нужном направлении. А теперь смотри!..

Он повернулся к двери и одним движением откинул ставню.

Вотша осторожно шагнул вперед и заглянул в открытое окошко. В небольшой комнате было темно, так что он скорее догадался, чем увидел, что у дальней стены, за столом, кто-то сидит. Сидящая фигура была совершенно неподвижной, и разглядеть ее в деталях было невозможно. Вотша сделал еще шаг и негромко позвал:

— Эй!.. Как тебя зовут?..

Фигура не пошевелилась, и у Вотши появилась мысль, что это вовсе не человек, а… кукла!

Тем не менее он протянул руку и, легко стукнув в дверь согнутыми пальцами, повторил громче:

— Эй!.. Как тебя зовут?!

Сгусток тьмы с невероятной скоростью метнулся в сторону двери, так что Вотша едва успел отскочить на шаг, и в окошко просунулось бледное до синевы лицо с резко очерченными скулами и темными внимательными немигающими глазами. Несколько секунд эти глаза всматривались в изверга, а потом тонкие губы изогнулись в улыбке и произнесли, чуть пришепетывая:

— Ты пришел, чтобы покормить меня?..

И тут же верхняя губа чуть приподнялась, и из-под нее выскользнули два длинных белоснежных клыка!

— Покормить?! — ошарашенно переспросил Вотша, отступая еще на шаг. — Нет!..

И не поворачиваясь, спросил у Харта:

— А что он ест?

— Он не ест… — раздался за его спиной насмешливый голос изгоя, — он пьет. Кровь!..

— Кровь!!! — эхом повторил узник и добавил: — Не бойся, тебе не будет больно!

— Он что, пьет кровь у живых людей?! — догадался Вотша.

— Он предпочитает пить кровь из живых… извергов. — Спокойно, с прежней насмешкой уточнил Харт. — Но не откажется и из бокала!

— И что, все семеро… такие?!

Этот возглас вырвался у Вотши невольно, и вряд ли был вопросом, на который он хотел получить ответ, однако Харт ответил:

— Нет. Двое, из первой партии, вообще не едят. Точнее, они могут употреблять любую пищу, но не нуждаются в ней!

— Но это же не многогранность! — воскликнул Вотша.

— Ну, почему же, — не согласился изгой. — Метаболизм этих существ таков, что позволяет им… жить неопределенно долгое время. Они могут поворачиваться к Миру другими гранями… порой весьма странными. Так что с некоторой натяжкой их уже сейчас можно назвать многоликими.

— Но ты же сам сказал, что… э-э-э… — Вотша явно не знал, как назвать существо, стоящее по ту сторону двери. — Что он имеет изъяны!

— Да, — согласился Харт. — Эти существа не переносят солнечного света — он их убивает, они не могут иметь детей, то есть размножаться естественным способом… Хотя определенный метод размножения у них есть.

— Среди них есть женщины?! — с нескрываемым ужасом спросил Вотша.

— Нет! — брезгливо ответил изгой. — Я не люблю женских истерик, мне хватает забот с мужскими. А размножение… Видишь ли, решая задачу бессмертия, я смог составить эликсир — заменитель крови. Именно этот заменитель трансформирует метаболизм извергов в нужном направлении, но для его эффективной работы необходимо убрать из тела всю естественную кровь. Более того, эликсир имеет очень важное свойство — при введении его в обескровленный организм органы кроветворения очень быстро перестраиваются и сами начинают вырабатывать такой заменитель, но для этого необходима соответствующая диета — кровь извергов! Так что технология производства таких существ очень проста — я убираю из тела всю кровь и заполняю сосуды своим эликсиром, а затем остается только давать ему соответствующее питание. Если он захочет… размножиться, он найдет какого-нибудь изверга, уберет из его тела кровь и впрыснет в освободившуюся кровеносную систему эликсир из своего тела. Достаточно нескольких капель…

— Но… — недоуменно сказал Вотша, — если из тела выпустить всю кровь… человек умрет!

— Умрет, — спокойно согласился изгой. — Конечно, умрет. Они и есть — мертвецы, поэтому они и не могут размножаться обычным путем. Но они могут двигаться, думать, выполнять какую-то работу!.. И жить! Жить очень долго! Я думаю, длительность его жизни будет вполне сопоставима с длительностью жизни многогранных.

И тут вдруг подал голос узник:

— Хозяин, отдай его мне!.. Отдай!.. Отдай!..

Бледное лицо исчезло из окошка, и в него выбросилась худая бледная рука, пальцы которой украшали длинные чуть изогнутые внутрь ногти. Эта рука принялась шарить в воздухе, словно надеясь схватить Вотшу. Тот отступил еще на шаг и все так же, не поворачиваясь, проговорил:

— Нет, это не люди!..

— Конечно! — опять согласился изгой. — Они гораздо выше обычных извергов!

Вот тут Вотша повернулся и посмотрел на Харта.

— Многоликий, ты действительно так думаешь?!

— Это же очевидно! — пожал плечами изгой. — Взять хотя бы срок жизни…

— Какой жизни?.. — перебил его Вотша. — Этот человек мертв, и то, что он двигается, пьет чужую кровь, говорит, никак не меняют этого! Он — мертвец!!!

— Зато он будет двигаться, говорить и пить чужую кровь тогда, когда от тебя не останется даже праха! — насмешливо возразил Харт. — И довольно споров, а то мы скоро дойдем до моральных аспектов моей работы, а рассуждать о морали в данном случае бессмысленно.

«Да, рассуждать о морали в данном случае бессмысленно, — мелькнула в голове Вотши странно медленная, растерянная мысль. И тут же он дополнил ее сам: — Но и делать то, что делает этот отверженный, можно только тогда, когда о морали рассуждать бессмысленно!»

— Пойдем, изверг, — недовольно проговорил Харт. — Ты вернешься к себе, а мне надо… работать.

Он протянул вперед руку и раскрыл сжатый кулак. Через мгновение по коридору разлилось яркое сияние, и тотчас за дверью раздался тоскливый вой, и обернувшийся Вотша увидел, как темная тень метнулась в глубину комнаты и забилась под низкие нары, спасаясь от света.

Харт спокойно шагнул к двери и прикрыл окно ставней. Повернувшись, он несколько мгновений стоял неподвижно, словно раздумывая о чем-то, а затем молча двинулся по коридору в обратную сторону. У своих апартаментов изгой приказал полуизвергу, стоявшему на страже:

— Проводи изверга в его комнату. Больше он мне не нужен!

Спустя несколько минут Вотша снова оказался в темнице. Он уселся на нары и уставил невидящий взгляд в запертую дверь. Перед его глазами стояло бледное, обескровленное лицо, тонкие синюшные губы и торчавшие наружу клыки…

На следующий день Вотша ждал, что его снова поведут к Темному Харту, но вызова не последовало. Не трогали его и последующие два дня… Однако Темный Харт не забыл о нем, как уже начал подумывать Вотша. Просто на следующий день после их разговора в замок князя западных вепрей прибыло посольство восточных волков!

Волков ждали. За трое суток до их прибытия с границы пришло сообщение о том, что на земли западных вепрей вступили послы Всеслава. Однако цель посольства была неясна, хотя Рогволд в первую очередь подумал о молодом изверге, пойманном близ городка Ярей и назвавшемся Ёкулем из Норникса. И все-таки он не ожидал от этого неожиданного посольства особых неприятностей для своей стаи — слишком уж далеко жили восточные волки, чтобы, по мнению Рогволда, представлять угрозу его землям.

Главный советник вожака стаи встретил послов у ворот Рожона и проводил до замка, где им и их свите предоставили целый этаж. Торжественную встречу посольства князь назначил на следующий день, давая прибывшим гостям возможность отдохнуть и подготовиться к официальному приему. А вечером того же дня Рогволд собрал у себя в малой трапезной самых близких советников и лучших воинов.

Шесть человек, шестеро мужчин в самом расцвете сил и ума, собрались в небольшой комнате за накрытым к позднему ужину столом. Угощение было скромным, да и аппетит у собравшихся был невелик, всех терзала тревога — с какой это стати в Рожон прибыло посольство из такого далека. И только двое из сидевших за столом догадывались о причине приезда столь дальних гостей.

Рогволд разломил масляное печенье, обмакнул одну половинку в чашку с вином, бросил в рот и, медленно прожевывая, оглядел сидящих за столом. Только Вард, сидящий по правую руку от него, не отвел взгляд, и вожака сразу же кольнула тревожная мысль: «Этот что-то знает! Вот только что именно?!»

А Вард, наблюдая за князем, тоже думал про себя: «Струхнул вожак. Неужели Ратмир прав и за Рогволдом водятся противозаконные делишки?!»

Князь между тем проглотил свое печенье и негромко поинтересовался:

— Ну, что мы думаем об этом посольстве?

Ответом ему было молчание. Четверо уткнулись в свои тарелки, делая вид, что голодны, а Вард откинулся на спинку стула и в упор посмотрел на вожака. А тот, в мгновенном раздражении прищурив глаза, резко проронил:

— Что?! Никаких мыслей нет?!

— Я думаю, князь, нам нечего гадать о причинах появления этого посольства, завтра послы сами объявят эти причины, — раздался спокойный голос Варда. — Хотя и особого секрета здесь нет. Ты сам прекрасно знаешь, что у Всеслава, вожака восточных волков и его брата, трижды посвященного служителя Мира, имеется здесь, на Западе, один интерес — изверг, сбежавший у них из-под носа в Ласте, и Ёкуль, сказитель из стаи северных лис…

— Ты, умник, назвал уже два интереса! — Для пущей выразительности Рогволд ткнул в сторону Варда правую руку с двумя поднятыми вверх пальцами.

— Интерес один… — покачал головой советник и усмехнулся. — Ёкуль и сбежавший изверг одно и то же лицо — это очевидно!

— Из чего это… «очевидно»?! — язвительно поинтересовался вожак.

— Хотя бы из того, что Ёкуль появился в наших землях сразу после побега изверга из Ласта. Кроме того, если бы Ёкуль действительно был послан в Мир вожаком северных лис, он обязательно пришел бы в Рожон, в княжеский замок, чтобы заручиться твоей поддержкой, а он появился со стороны Ласта и направлялся на Восток, обходя Рожон.

— Интересно, с чего ты все это взял?! — Рогволду явно не нравились рассуждения главного советника.

— Я думаю, вожак, — сохраняя спокойное достоинство, ответил Вард.

— Думаешь?! Так-так… — Вожак на секунду смолк, а затем спросил: — И что ты предлагаешь?

— Если моя догадка верна, а она, скорее всего, верна, нам необходимо срочно поймать этого Ёкуля и передать его послам! Кстати, князь, ты посылал к дружку этого самого Ёкуля, к Житырю, Алекса и Барбью, что они узнали?..

— Узнали… узнали!.. — зло, но и с некоторой растерянностью передразнил Варда Рогволд. — Да ничего они не узнали! Мальчишку допросили… с пристрастием, но он сказал только, что Ёкуль ушел к восточной границе!

— Вот как?! — В голосе Варда проскользнула неожиданная насмешка. — А мне показалось, что они кого-то привезли!

— Когда тебе это показалось?! — Вожак впился взглядом в лицо своего советника и ощерился, показав кабаньи клыки, но испугать Варда было трудно.

— Вечером того дня, когда Ратмир уехал из Рожона, — спокойно ответил советник, но тут же добавил примирительным тоном: — Впрочем, я уже сказал, что мне могло это просто показаться…

— Ладно. — Вожак отвернулся и снова оглядел всех сидящих за столом. — Что будем делать?!

— Подождем, что нам скажут послы, — немедленно отозвался Вард. — А там уже будем решать, что делать!

Рогволд тяжелым взглядом прошелся по наклоненным головам остальных советников и, секунду помолчав, завершил разговор:

— Хорошо, раз других… мыслей нет, на том и порешим.

Четверо из пятерых, сидевших за столом вместе с вожаком, тут же задвигали стульями, поднимаясь со своих мест, и только Вард остался сидеть. Он дождался, когда остальные выйдут за дверь, и повернулся к Рогволду.

— Вожак, ты сам назначил меня главным советником — вот тебе мой совет. Постарайся ублажить послов Всеслава! Постарайся сделать так, чтобы они возвратились в свою стаю довольными и чтобы у Всеслава не было желания… затевать с нами распрю!

— Интересный совет… — криво усмехнулся Рогворлд, не глядя на советника. — Даже непонятно, у кого ты советник — у меня или у… трижды посвященного Ратмира!

— Советуя не злить Всеслава, я преследую только интересы родной стаи!

Тон Варда оставался ровным, однако в голосе явственно прозвучала обида.

— Интересы родной стаи?.. — переспросил Рогволд и бросил быстрый косой взгляд в сторону советника. — Тогда объясни, почему мы должны ублажать Всеслава. Его стая в месяце пути от нас, земли не меньше чем десятка стай разделяют наши владения, так почему же я должен гнуть шею перед этим восточным… варваром?!

Вард немного помолчал, а потом неожиданно спросил:

— Знаешь, князь, что больше всего удивило Ратмира, когда он гостил в нашей стае?

— Что?.. — без всякого интереса спросил вожак.

— Число дружинников, севших за пиршественный стол!

— Ну, что ж, это неудивительно! — довольно ухмыльнулся Рогволд. — Стая западных вепрей одна из самых многочисленных на Западе!

— А знаешь, сколько волков садится в крайском замке за подобный стол?..

Рогволд внимательно посмотрел на Варда, и тот бросил ему в лицо ответ на собственный вопрос:

— Более шестисот!!!

— Сколько?! — спустя мгновение выдохнул Рогволд.

— Более шестисот!!! — повторил Вард и, убедившись, что названное число потрясло вожака, добавил: — И это, не считая полуизвергов, которых Всеслав также зачисляет в стаю! И это — волки! Восточные волки! Пожалуй, лучшие бойцы в Мире!!!

После этих слов Вард откинулся на спинку стула и устало поинтересовался:

— Теперь ты понимаешь, почему я советую не раздражать послов и проявить максимум лояльности?!

С минуту Рогволд молчал, а затем задумчиво спросил:

— А не поставишь ли ты потом мне в вину эту лояльность, советник?! Не станешь ли говорить, что вожак стаи западных вепрей слаб и проявил эту слабость перед лицом посольства из очень далекой и совершенно безопасной для нас стаи?! Ведь моя слабость — твоя сила, или ты думаешь, я не догадываюсь, куда ты метишь?!

Теперь пришла очередь молчать Варду, только его молчание было не тягостным, а странно легким. Наконец он улыбнулся и с едва заметным вздохом проговорил:

— Да, вожак, тебе не позавидуешь — если ты будешь мягок с послами, тебе поставят в вину эту мягкость, а если ты будешь несговорчив и дерзок, восточные волки могут прийти на наши земли… И тогда тебя проклянут все вепри! А решать тебе, и никакой совет тебе не поможет!

После этих слов он встал со своего места и спокойно вышел из трапезной.

А Рогволд остался сидеть за опустевшим столом, склонив голову и глубоко задумавшись. Наконец на его губах появилась кривая усмешка — он нашел выход из того безвыходного положения, которое обрисовал ему Вард!

В полдень следующего дня, когда час Полуденной Лисы переходит в час Медведя, над воротной башней княжеского замка запели трубы, и в его главный зал вступили оба посла стаи восточных волков. Их сопровождали десять извергов, несших посольские дары. Церемония представления послов и вручения даров была не слишком долгой — обе стороны желали как можно скорее приступить к сути дела. Но в конце этой церемонии вожак стаи западных вепрей объявил, что обсуждать интересующие посольство вопросы и вырабатывать общие решения будет назначенная им группа из четырех советников, и возглавит эту группу его главный советник! Вард явно не ожидал такого поворота событий, однако возражать не посмел. Так что когда через час обоих послов и сопровождавшего их писца-изверга ввели в отведенные для переговоров покои, их уже ждали четверо вепрей во главе с Вардом. Он и начал разговор, как только Скал, Вогнар и их писец заняли место за переговорным столом.

— Мы рады видеть в княжеском замке стаи западных вепрей посольство из столь далекой от наших владений стаи, — проговорил он с легкой, дружеской улыбкой. — И хотя до сих пор наши встречи бывали нечасты, мы хорошо знаем ваших сородичей и ценим их как умных людей и великолепных воинов, мы ценим ваши товары — меха, лес, удивительные ягоды, мед и многое другое. Однако мы понимаем, что князь Всеслав, отправляя столь представительное посольство, дал вам какое-то особое поручение, поэтому мы готовы выслушать вас и по мере сил способствовать выполнению вашей миссии.

Скал и Вогнар быстро переглянулись, после чего заговорил княжий книжник:

— Мы действительно имеем очень важное поручение от вожака нашей стаи, и заключается оно в следующем. Немногим больше года назад из княжеского замка столицы нашей стаи сбежал молодой изверг по имени Вотша. При побеге он похитил очень ценный меч, находившийся в княжеской сокровищнице и выставленный для показа гостям князя, съехавшимся в нашу столицу как раз в то время. Мы долго искали беглеца, но наши поиски были тщетны, и вот совсем недавно одна из наших поисковых групп обнаружила его в городе Ласте. Меч мы также нашли. Но этому извергу удалось бежать из-под стражи, и, по нашим сведениям, он направился на Восток, видимо, считая, что вблизи наших земель его искать уже не будут. Буквально на следующий день после побега в ваших землях, в городе Ярее, появился молодой изверг, назвавший себя Ёкулем. Вы, конечно же, слышали о нем, поскольку ваш князь обвинил этого Ёкуля в убийстве одного из извергов вашей стаи. Князю Всеславу стало известно, что ваши воины задержали этого изверга, и он направил нас к вашему вожаку с требованием, основанным на законах и обычаях… Мы требуем, чтобы нам предъявили для опознания изверга, называющего себя Ёкуль из Норникса. Если мы признаем в нем изверга Вотшу, бежавшего из нашей стаи с ворованной вещью, вы обязаны передать нам его, как собственность нашей стаи!

Несколько минут в зале висело молчание, а затем снова заговорил Вард:

— Мы, безусловно, признаем соответствие ваших… э-э-э… требований законам и обычаям стай — беглого изверга и похитителя любая стая обязана выдать! Но, уважаемые, меня весьма удивляет то, что какой-то молодой изверг вашей стаи имел возможность и посмел выкрасть княжеское оружие! Зачем оно ему?! Что он собирался с ним сделать?! Или он безумен, но тогда что он делал в замке князя?! Хотя я и ни в коей мере не подвергаю сомнению рассказанную вами историю, но согласитесь, она очень… очень необычна!

— Я понимаю ваше удивление… — подал голос молчавший до этого Скал. — Этот извержонок действительно был необычным, но к нашему делу это не относится! Я прошу сказать, изверг, называющий себя Ёкулем из Норникса, находится у вас в замке?

— Нет, — покачал головой Вард, — изверга с таким именем в замке Рожона нет.

И снова послы стаи восточных волков переглянулись, после чего заговорил Скал:

— Мы думаем, главный советник князя недостаточно информирован! Мы уверены, что этот изверг находится на землях западных вепрей, и наверняка знаем, что он находится в этом замке!

— Но откуда проистекает такая уверенность? — мягко поинтересовался Вард.

— Сказитель, а этот Ёкуль доказал, что он владеет мастерством сказителя и именно в стиле северных стай, фигура редкая даже для Севера. Тем более она необычна для ваших мест, так что затеряться он не мог. Мы точно знаем, что он не покидал ваших угодий и не появлялся в соседних стаях! Но и в ваших землях его больше не видели, значит, он изолирован от Мира! А кто способен изолировать столь необычного изверга, кроме вожака стаи, на землях которой он находится?!

— И все-таки в замке его нет! — уже тверже произнес Вард. — Но мы можем провести розыск этого… Ёкуля. Мы обыщем наши земли, возможно, он тайно живет у кого-то из наших извергов.

— Как долго могут продлиться ваши поиски? — немедленно спросил Вогнар.

— Ну-у-у… — задумчиво протянул Вард, — нам не имеет смысла их затягивать, так что в течение месяца, может быть, чуть больше, мы получим исчерпывающую информацию, и если отыщем этого изверга на своих землях, то представим его вам для опознания.

— Это слишком большой срок! — недопустимо жестким тоном проговорил Скал. Вогнар бросил быстрый взгляд на своего товарища, но тот, не смягчая тона, добавил: — Мы не можем сидеть в вашей столице больше месяца, ожидая неизвестно чего!

— Но что же делать?.. — мягко возразил Вард. — Мы не сможем ускорить поиски, если желаем провести их качественно.

— Тогда мы вам поможем!.. — неожиданно усмехнулся Скал, и у Варда от этой усмешки побежали по спине мурашки.

— Каким образом вы можете нам помочь? — неожиданно подал голос один из молчавших до сих пор вепрей.

Однако ни Скал, ни Вогнар на этот вопрос не ответили.

— Мы будем ждать две недели! — заявил Скал. — По истечении этого срока нам придется принять другие меры по розыску своего изверга… Но вы должны понимать, что без него или без абсолютно достоверной информации о его местонахождении или гибели мы вернуться назад не можем!

Вард нервно постучал пальцами по столу и хмуро посмотрел на Скала. От его дружелюбия не осталось и следа. Затем, хлопнув ладонью по столешнице, он сказал:

— Мы сделаем то, что уже пообещали, но я должен вам напомнить, что вы находитесь в угодьях стаи западных вепрей. Да, вы в ранге послов, однако этот ранг накладывает и некоторые обязанности — в том числе, обязанность соблюдать лояльность к приютившей вас стае…

И он обвел обоих послов многозначительным взглядом.

— Мы будем придерживаться закона и обычая! — кивнул в ответ Скал. — Но оставляем за собой право… в полном соответствии с законом и обычаем… выполнить поручение нашего князя!

Послы поднялись с мест, считая первый этап переговоров законченным, а предварительные договоренности достигнутыми. Вард также встал и позвонил в колокольчик, стоявший рядом с ним на столе. Дверь в покои открылась, и на пороге появился изверг-слуга.

— Проводи послов в отведенные для них апартаменты! — приказал главный советник князя и, когда послы вышли, посмотрел на своих товарищей по переговорам: — Прошу высказывать свое мнение!

Голос у Варда был усталым, но фраза прозвучала как приказ, а потому, немного помявшись, включенные в переговорную группу советники начали говорить. Впрочем, главному советнику вожака быстро надоели расплывчатые, обходящие суть проблемы рассуждения — Рогволд подсунул Варду в помощники далеко не умнейших людей! Распустив группу, Вард отправился к князю.

Рогволд встретил главного советника довольной усмешкой на лице и вопросом:

— Ну, как идут переговоры?

— Переговоры практически закончены, — стараясь сохранять спокойствие, ответил Вард. — Нам дано две недели на то, чтобы найти Ёкуля из Норникса и представить его послам на опознание. Если они признают в нем своего сбежавшего изверга-вора, мы должны будем выдать его!

— Две недели — это немного! — с той же усмешкой проговорил Рогволд. — И как ты собираешься искать этого самого Ёкуля?

— А я не собираюсь его искать… — улыбнулся в ответ Вард. — Это не входит в обязанности главы переговорной группы.

— Нет! — Рогволд энергично покрутил головой. — Ты работаешь с этими послами и будешь выполнять все то, о чем договоришься с ними!

— В таком случае, — пожал плечами Вард, — ты, князь, должен подтвердить мои особые полномочия! — Он вытащил из рукава и протянул вожаку небольшой лист пергамента. — Подпиши это и заверь княжеской печатью!

Рогволд осторожно взял лист и принялся его читать. Пару минут он внимательно изучал документ, а потом поднял на главного советника сузившиеся глаза:

— Ты хочешь, чтобы я подписал это?!

— Да, князь… — кивнул Вард. — Если ты хочешь, чтобы я нашел Ёкуля из Норникса!

— А мне кажется, что ты просто хочешь захватить власть и иметь на руках документ, подтверждающий, что я сам тебе ее отдал! — рявкнул Рогволд, комкая пергамент. Его лицо побагровело, он был в ярости.

Вард снова пожал плечами:

— В таком случае ищи его сам. Не имея соответствующих полномочий, я не могу перерыть все наши угодья в поисках одного изверга!

— Вот и доложишь этим… послам, что Ёкуля в наших угодьях нет! — Глаза вожака блеснули, ему в голову пришла новая мысль. — Или представишь им какого-нибудь оборванца — они все равно в глаза не видели этого Ёкуля!

— К сожалению, князь, послы точно знают, что Ёкуль из Норникса находится в наших владениях — он просто не пересекал нашей границы! А насчет оборванца… Ёкуля из Норникса не надо видеть в глаза, чтобы узнать, он ли стоит перед тобой!

— Да?! И как же ты это узнаешь?! — Усмешка вернулась на лицо вожака.

— Попрошу его прочитать стихи, — просто ответил Вард.

Рогволд вскочил со своего места и заходил по комнате, бормоча что-то себе под нос. Вард спокойно стоял на месте, ожидая, когда вожак вновь обратит на него внимание. И тот, вдруг остановившись, посмотрел на него исподлобья и спросил:

— А если я подпишу эту… — Не находя подходящего слова, он потряс в воздухе смятым пергаментом. — С чего ты начнешь свои поиски?!

— Я обыщу подвалы этого замка, — ровным спокойным тоном ответил советник.

Рогволд снова заметался по комнате, а потом, не останавливаясь, буркнул:

— Можешь быть свободным. Я подумаю.

Однако ни на следующий день, ни через день никаких указаний вожак своему главному советнику не дал. Прошла неделя. Послы гуляли по Рожону, выезжали за город, и повсюду их сопровождали несколько вепрей — ничего необычного они в поведении гостей не заметили.

А в начале второй недели пребывания послов стаи восточных волков в столице западных вепрей князю Рогволду пришло сообщение с восточных границ владений стаи. В нем говорилось, что три пограничные деревни стерты с лица земли!

Анальта, большая, зажиточная деревня на восточной границе стаи западных вепрей, медленно отходила ко сну. Темнело в это время года рано, так что последняя дойка коров и вечерняя кормежка скота проходили в сумерках, а ужинали уже при звездах. Управляющий деревней, старый вепрь Рогорд, со своей женой и взрослым, но еще неженатым сыном как раз садились за стол, когда в двери их дома постучали. Рогорд был опытным воякой, лет шестьдесят назад он еще хаживал в походы и сиживал в осадах, но последние годы, после того как он осел в Анальте, воевать ему не приходилось. Деревня стояла на границе с угодьями западных лосей, но с соседями они жили мирно.

Рогорд пошел открывать сам — наверняка это был кто-то из деревенских извергов с просьбой отпустить его на завтра с общих работ. Однако за дверью стоял незнакомец, причем стоял он вольно, опершись плечом на столбик высокого крыльца. Именно эта поза почему-то очень задела старого вепря — давненько он не видел такой независимой фигуры. Он шагнул через порог к незнакомому парню и хрипловато спросил:

— Ты стучал?! Чего надо?!

— Мне-то?.. — зачем-то переспросил парень и, нагловато усмехнувшись, ответил. — Да, наверное, тебя, папаша…

Он сделал короткий бесшумно-скользящий шаг навстречу старику, и в следующее мгновение в дряблое горло Рогорда уперлось острие длинного матово отсвечивающего в лунном свете кинжала.

Вепрь замер на месте с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью, а парень коротко приказал:

— Тихо, старик! Не шуметь!

Мимо старика внутрь дома проскользнули четыре темно-серые тени, затем из дома послышался короткий придушенный крик, что-то упало, и все стихло.

— Проходи в дом, — еле слышно скомандовал парень, и старый вепрь попятился в сени, но когда его нога переступила порог, он покачнулся, теряя равновесие. Словно бы в поисках опоры он ухватился за скобу двери, а затем, мгновенно перенеся вес тела на другую ногу, рванул дверь на себя, пытаясь тяжеленной дубовой доской достать следующего за ним врага.

Но тот оказался проворнее — вроде бы даже и не торопясь, но вместе с тем стремительно и бесшумно он переместился вперед, через порог и вбок, а дверь, не встретив сопротивления, с глухим тяжелым стуком врезалась в косяк. И в то же мгновение острие кинжала, сместившись на сантиметр, проткнуло кожу на горле старого вепря. В полной темноте снова раздался негромкий голос парня:

— Молодец, что дверь закрыл, но зачем же так резко? Я мог тебя… поранить.

Рогорд чувствовал, как горячая струйка крови потекла за расстегнутый ворот рубахи, щекоча его грудь, и он едва слышно зарычал от бессилия…

Они медленно вернулись в столовую, и тут старик увидел, что по углам комнаты стоят два человека и два здоровенных серых хищника.

«Волки!!! — ошарашенно подумал он. — Но откуда здесь взяться волкам?!»

В этот момент они обогнули стол, и вепрь увидел еще и то, что его сын лежит на полу, неловко подвернув под себя руку, а рядом с ним стоит на коленях его жена, и в глазах ее плещется черное отчаяние.

— В чем дело? — неизвестно у кого спросил парень, вошедший в столовую вместе с Рогордом, и тот понял, что он главный в этой компании. Один из мужчин хмыкнул и пояснил:

— Пытался перекинуться, пришлось его остановить…

— Ай, старик, — огорченно проговорил вожак, — сынок-то у тебя шустрым оказался, но глупым!

Он еще раз легонько кольнул старика в шею и приказал:

— Садись и не дергайся! Попробуешь перекинуться, не успеешь на ноги встать — мои ребята тебе глотку порвут!

Рогорд грузно опустился в свое кресло, стараясь не смотреть на распростертое тело сына, а вожак нападавших, казалось, перестал обращать на него внимание. Сосредоточившись, он, похоже, вступил с кем-то в мысленный разговор. Минуту спустя он расслабился и негромко проговорил:

— Ну, началось!..

Старый вепрь сначала не понял, что «началось», но спустя десяток минут с улицы донеслись неясные крики, быстро перешедшие в один сплошной тягучий вопль, затем в окно блеснуло трепещущим красным заревом, и Рогорд понял, что его деревне, всем тремстам десяти ее жителям приходит конец.

С четырех концов в деревню вошли волки. Их было немного, всего одиннадцать бойцов, но сопротивляться им никто не мог, по двое они врывались в каждый дом, и спустя две-три минуты в нем не оставалось ни одного живого существа. Убивали всех — извергов, скот, птицу! А еще через минуту дом пылал, подожженный умелыми руками. Нападение было столь неожиданным и столь стремительным, а изверги стаи западных вепрей настолько привыкли к мирной жизни, что бежать сообразили всего десятка полтора из числа молодых, не обремененных хозяйством ребят. Шестерых из них волки догнали по следу, остальным удалось скрыться.

После того как все кончилось, старого Рогорда вывели на улицу, освещенную беснующимся заревом пожара, и поставили на колени. Он видел, как поджигали его дом, и как-то отупело подумал, что тело убитого сына сгорит в огне, а жена, скорее всего, будет вместе с ним до конца. Потом к нему наклонился тот самый парень, который захватил его врасплох, и уже в полный голос произнес:

— Твой князь, старик, не держит слово, ну а отвечать пришлось вам! Передай поклон Матери всего сущего!..

Лезвие кинжала скользнуло по дряблому горлу, и старый вепрь уткнулся лицом в дорожную грязь…

Первой мыслью, которая появилась у Рогволда, когда ему сообщили о случившемся на восточной границе, была: «Волки!!!» Но в сообщении не говорилось ни слова о том, кто именно напал на деревни. Даже те, кому удалось избежать бойни, вовремя скрывшись из уничтожаемых деревень, не могли сказать, кто именно напал на них! И тем не менее князь решил еще раз переговорить с послами, и переговорить жестко. Послов пригласили к князю на следующее утро, и принимал их Рогволд в малой трапезной, но без угощения, более того, он даже не предложил им присесть!

Увидев, что из трапезной убраны все стулья, что князь в одиночестве сидит во главе стола, а советники вожака столпились за его спиной и только Варда там нет, Скал довольно улыбнулся, он уже знал, о чем пойдет разговор, и был готов к нему.

— Я хочу сказать вам, уважаемые послы, — начал разговор Рогволд, стараясь сохранять спокойствие, — что недельные поиски изверга Ёкуля из Норникса в землях западных вепрей не дали результатов. Боюсь, что его все-таки нет в наших угодьях!

Он замолчал, ожидая реакции на свои слова, однако оба посла молчали. Тогда Рогволд продолжил:

— Кроме того, должен сообщить вам, что вчера на наши пограничные деревни было совершено нападение, уничтожено много добра, много извергов, погибло восемь вепрей!

И снова вожак вепрей замолчал, ожидая хоть какой-то реакции на свои слова, но и на этот раз волки промолчали. И тут князь не выдержал. Вскочив со своего места так, что стул опрокинулся, он зарычал:

— Ну?! Почему вы молчите?! Отвечайте!

Скал снова улыбнулся и спокойно проговорил:

— Что отвечать, князь? Разве нам был задан вопрос?

— Да! — снова рыкнул Рогволд. — Я задал вопрос: почему волки напали на наши владения?!

— У тебя есть доказательства, что это сделали волки? — озабоченно поинтересовался Вогнар, чем привел Рогволда в еще большее бешенство.

— Нет! — рявкнул он. — У меня нет доказательств! Но никому больше в голову не придет нападать на западных вепрей — наши соседи давно от этого отучены!!!

Вогнар хотел было что-то сказать, но Скал положил руку ему на плечо и нарочито негромким голосом произнес:

— Вожак западных вепрей, ты разговариваешь с нами недопустимым тоном и выдвигаешь необоснованные обвинения! Ты не боишься последствий?

— А вы не боитесь последствий?! — рявкнул в ответ Рогволд. — Вы не боитесь пропасть, сгнить в подземелье моего замка?!

— Нет, князь, — усмехнулся Скал. — Мы ничего не боимся. Если мы «пропадем», то через неделю здесь будет посланник Совета посвященных! Вот когда подземелья твоего замка перероют до материковой скалы! А знаешь, кто из членов Совета приедет к тебе в качестве такого посланника?! — И тут же сам ответил на свой вопрос: — Знаешь! А знаешь ли ты, что такое трижды посвященный служитель Мира и что он с тобой сделает за насилие над послами другой стаи?!

Рогволд задохнулся от ярости и… не нашел достойного ответа.

Кто-то из советников вожака поднял его стул, и тот снова уселся на свое место. Немного помолчав, он уже спокойнее проговорил:

— И я, и вы знаем, что наши деревни уничтожили волки! Мы найдем доказательства вашего нападения, и тогда держать ответ перед Советом будет ваша стая!

— И мы, и ты знаем, что Вотша находится в твоем замке! — жестко ответил Скал. — И пока ты не выдашь его нам, в землях твоей стаи будут случаться… несчастья. — Он криво усмехнулся и добавил: — Это не угроза, князь, просто Мать всего сущего не любит клятвопреступников!

Но вожак стаи западных вепрей уже взял себя в руки, и новой вспышки ярости не последовало. Он хмуро посмотрел на послов и махнул рукой:

— Аудиенция окончена.

Послы развернулись и вышли, а Рогволд с минуту подумал и, не оглядываясь, прорычал:

— Все прочь! И позовите ко мне Варда!

Пять минут спустя в малую трапезную вошел главный советник вожака стаи западных вепрей. Рогволд поднял голову на звук шагов, и Вард увидел на его лице неприкрытое страдание. Вард подошел к столу и неожиданно мягким тоном произнес:

— Слушаю тебя, князь.

— Что нам делать, Вард? — словно бы через силу спросил Рогволд.

— Отдай им Ёкуля, — просто ответил Вард. — Скажи, что мы нашли его у южных или западных границ, и отдай!

Рогволд отвернулся и принялся барабанить пальцами по столешнице.

— Тогда объясни мне: зачем он тебе понадобился?! — снова заговорил Вард. — У Всеслава и Ратмира с этим извергом какие-то счеты, а какой у тебя интерес в этом изверге?!

— А ты уверен, что у волков к этому извергу есть какие-то счеты?! — вдруг снова повернулся к Варду вожак. — Подумай сам, стал бы ты гоняться за каким-то извергом, даже если бы он у тебя что-то украл?! Стал бы ты из-за него развязывать войну на противоположном крае Мира?! — И тут же сам ответил на свои вопросы: — Нет! За этой погоней, за этим… неуемным желанием заполучить этого изверга кроется какой-то другой интерес! Только вот — какой?!

— Ни Всеслав, ни Ратмир не скажут тебе этого, — покачал головой Вард. — А потому будет лучше отдать им изверга и забыть о нем.

В трапезной долго висело молчание, а потом Рогволд вздохнул:

— Ладно. У нас есть еще неделя, если до конца этой недели я не выясню, зачем на самом деле волкам этот изверг, придется его отдать!

— Ты напрасно тянешь! — недовольно проговорил Вард. — Мы потеряли восемь человек и не меньше тысячи извергов, а каковы будут наши потери к концу недели, можно только предполагать!

— И все-таки мы подождем еще неделю! — упрямо повторил Рогволд.

Вотшу снова привели к Темному Харту, когда он этого уже и не ожидал. На этот раз изгой сидел в дальнем углу уже знакомой Вотше комнаты в глубоком кресле и о чем-то размышлял. Дождавшись, когда за извергом закроется дверь, Харт указал ему на стул, стоящий в трех шагах от его кресла, и, после того как Вотша устроился на предложенном ему месте, спросил:

— Тебе знакомы такие имена — Скал, Вогнар?

— Да, — кивнул Вотша, — это мои учителя. Они очень хорошо со мной обращались, и я их любил…

— Теперь они приехали сюда, в замок, и требуют твоей выдачи. Они обвиняют тебя в краже какого-то меча.

Вотша почувствовал, что изгой внимательно следит за ним из-под надвинутого на глаза капюшона, но это не взволновало его. А вот известие о том, что Всеслав знает, где он находится, и прислал за ним его учителей, наполнило его душу черной тоской.

— Я не украл этот меч. — Он грустно покачал головой. — Мне его вручила княжна после победы на турнире…

— Это тот турнир, после которого ты сбежал из Края?

Вотша насторожился, он не помнил, чтобы в разговоре с этим странным многоликим рассказывал о своем побеге. Стараясь не показать своей тревоги, он ответил:

— Да… И, конечно, я взял с собой этот приз.

— Я так и думал… — проговорил, словно бы про себя, Харт. — Это просто предлог, чтобы потребовать твоей выдачи.

Он опустил голову и замолчал, снова погрузившись в размышления, а Вотша тоже сидел молча, понимая, что никак не сможет повлиять на решение, которое сейчас принимал изгой.

Наконец Харт пошевелился в кресле и снова взглянул на Вотшу.

— Знаешь, изверг, я решил не отдавать тебя! — Его голос был наполнен спокойной уверенностью. А вот Вотша мгновенно засомневался — с какой это стати Харту надо нарушать верность князю западных вепрей, рискуя потерять те блага, которые он имел, проживая в замке? Но изгой продолжил: — Ты ведь очень нужен Всеславу и Ратмиру — это ясно. Но с какой стати я должен помогать своим врагам, тем, кто сделал из меня изгоя? И не будет ли похищение изверга стаи восточных волков настоящей местью моим недругам?!

Тут Вотша решился нарушить размышления Харта:

— Но… Как ты сможешь меня не отдать, если князь прикажет тебе это сделать? Ты же не станешь нарушать приказ князя?!

— Хм… Не стану…

Вотше показалось, что изгой… улыбнулся, и это поразило его! А Харт продолжил:

— Но я отдам князю не Вотшу, я отдам ему… Ёкуля из Норникса!

Вот тут Вотша растерялся. Приподнявшись со стула, он пролепетал:

— Как?.. Ведь Ёкуль это… Ёкуль должен уметь…

Он замолчал на полуслове, но Харт продолжил его мысль:

— Ёкуль — сказитель и должен уметь слагать стихи… Поэтому ты сейчас будешь читать стихи! Ведь ты это умеешь!

— Читать стихи?! Здесь?! Зачем?! — не понял Вотша.

— Чтобы не читать их в другом месте, — с усмешкой ответил Харт. И тут же, вскочив из кресла, бросил: — Пошли!

Однако направился он не к входной двери, а к стеллажам, висевшим на стене слева. Вотша двинулся за ним и увидел, как изгой, проходя вдоль полок, переставил на другое место небольшой, сделанный из причудливого стекла сосуд, в котором плескалась мутная жидкость, и в то же мгновение часть полок развернулась, открывая узкий проход в стене. Харт нырнул в этот проход, и там сразу зажегся свет. Вотша с некоторым сомнением шагнул следом — короткий, не больше двух шагов, коридор вывел его в большое, сводчатое помещение, каких он в своей жизни не видал никогда!

Вдоль всей противоположной стены тянулся высокий верстак, заставленный непонятными устройствами, а также различной керамической, металлической и деревянной посудой. Справа, рядом с верстаком, во всю стену тянулся стеллаж, на полках которого были расставлены одинаковые прямоугольные керамические банки, на каждой из них белела надпись, выведенная неизвестным Вотше шрифтом. Слева была устроена стойка, на которой размещались различные кованые инструменты, от огромных, двуручных, до крошечных, не более мизинца.

Впрочем, этот довольно большой зал Вотша окинул одним быстрым взглядом, его глаза сразу приковал высокий, длинный стол, установленный посредине. Стол этот был очень похож на тот, который использовал изгой для допроса самого Вотши, может быть, даже это был тот самый стол с каменной столешницей. Но сейчас на нем лежал другой изверг — молодой, худой, длинноногий парень, чем-то смахивающий на самого Вотшу. Вглядевшись в него, Вотша вдруг похолодел, он понял, что изверг… не дышит!

Харт между тем быстрым шагом обошел стол и направился к стеллажу, приговаривая на ходу:

— Смотри, смотри, какая у меня лаборатория!

Сняв со стеллажа четыре банки, он откинул крышки и принялся костяной ложечкой доставать из них разноцветные порошки. Наполнив до половины четыре небольшие фарфоровые чашечки, он закрыл банки и вернул их на место, а затем расставил чашки по углам стола. Затем схватил со стола какие-то мелко исписанные листы и начал в них что-то выискивать. В этот момент Вотша немного пришел в себя и, запинаясь, проговорил:

— Так… он же… мертвый!..

— Мертвый, мертвый! — согласно буркнул Темный Харт, не отрывая глаз от рукописи. — И уже давно мертвый. Это один из первых, попробовавших мой эликсир. Я хотел его… э-э-э… усыпить, да все руки не доходили, а вот, поди ж ты, пригодился!

— Но… он же мертвый! — теперь уже вполне осознанно воскликнул Вотша. — Как же ты его собираешься выдать за…

Он не договорил, словно что-то помешало ему произнести последнее слово в этой фразе.

Но Харт вдруг оторвался от рукописи, покосился на лежащий труп и тряхнул головой:

— Нет, он живой!

Вотша снова растерялся. Тело, лежащее перед ним, мало того что не дышало, его к тому же заливала мертвенная бледность, а в некоторых местах просвечивали трупные пятна! Однако Харт, словно заметив растерянный взгляд юноши, обшаривающий покойника, пояснил:

— Синяки… Это он о стол ударился, когда ложился на него!

— Так он сам сюда… лег?! — пролепетал вконец изумленный Вотша.

— Конечно! — пожал плечами изгой. — Не думаешь ли ты, что это я его сюда взгромоздил?!

Тут он швырнул разлетевшиеся листочки на верстак, подошел к столу, встал в головах лежащего тела и скомандовал:

— Значит, так, как только из плошек… вот из этих, — он указал на фарфоровые чашки, стоящие по углам, — пойдет дым, ты начнешь читать стихи!

— Какие стихи? — не понял Вотша.

— Такие, какие должен уметь слагать Ёкуль из Норникса! — пояснил Харт несколько раздраженным тоном. — Понял?!

— Д-да… — не слишком уверенно ответил Вотша.

— И будешь читать до тех пор, пока дым не перестанет идти! Понял?!

— Да, — более уверенно кивнул Вотша.

— Тогда начнем! — провозгласил Харт и, бросив руки вверх, заговорил визгливым, пристанывающим голосом. Слова этой речи были Вотше совершенно непонятны, но их ритм, мелодика, рваный тембр как-то странно завораживали, притягивали к себе, уводили от окружающего мира. Вотша едва не пропустил момент, когда над всеми четырьмя плошками появились слабые, едва заметные разноцветные дымки. И только он подумал, как же он будет перекрикивать визги Харта, тот смолк и, тяжело опершись о край стола, глянул из-под надвинутого капюшона в лицо Вотше. Этот взгляд обжег изверга, и он, вдруг подобравшись, начал декламировать:

Приплыл я, полн

Распева волн

О перси скал,

И песнь пригнал.

Сник лед и снег.

Дар Трора влек

Весной мой струг

Чрез синий луг.

Был, как прибой,

Булатный бой,

И с круч мечей

Журчал ручей.

Гремел кругом

Кровавый гром,

Но твой шелом

Шел напролом…[1]

Цветные дымки над чашками тянулись вверх, густели, курчавились плотными сгустками, но, поднявшись над столом на высоту полуметра, теряли силу, расплывались во все стороны плотными облачками. Через некоторое время эти разноцветные облачка слились, и в этот момент глаза лежавшего перед Вотшей трупа… открылись!

На секунду он сбился, эти пустые, широко раскрытые серые глаза, вдруг упершиеся в Вотшино лицо, словно бы потянули его к себе, и Вотша забыл все — так ему захотелось заглянуть в их глубину, отыскать в них хотя бы намек на мысль. Но в то же мгновение от изголовья трупа донеслось резкое, злобное шипение, и Вотша, стряхнув с себя это наваждение, продолжил свою песнь…

Он читал еще долго, очень долго, закончив одно сказание, тут же переходил к другому, и лишь крохотная пауза отделяла одну драпу от другой. Сбился он всего однажды, вдруг испугавшись, что в его памяти не хватит стихов северного склада. Но тут он заметил, что дымы из плошек перестали рваться вверх, а плотное разноцветное облако, висевшее над трупом, начало редеть.

А спустя еще несколько минут Вотша услышал голос Харта:

— Все… Довольно.

Он замолчал и только сейчас понял, насколько горло его устало и воспалено, да и сам он едва стоял на ногах. Перед глазами у него все плыло, но, когда он тряхнул головой и несколько раз глубоко вздохнул, в голове немного прояснело.

— Ну, что ж, — глуховато проговорил изгой, — посмотрим, что у нас получилось.

Он убрал со стола, на котором лежало бездыханное тело, плошки, картинно протянул над трупом руки и воскликнул:

— Встань!!!

С минуту ничего не происходило, а затем тело пошевелилось, замерло, снова пошевелилось и, чуть развернувшись и облокотившись на столешницу, начало медленно приподниматься!

Вотша почувствовал, что у него на голове зашевелились волосы… А труп между тем сел на столе, немного посидел и медленно спустился на пол. Несколько секунд он держался за столешницу, а потом выпрямился и, поведя головой по сторонам, уставился невидящими, редко моргающими глазами на Харта, руки которого все еще были подняты.

— Слушаю, хозяин, — негромко, но удивительно приятным баритоном проговорил мертвец.

Вотша медленно попятился от стола, а вот Темный Харт, наоборот, шагнул ближе и проговорил, медленно и четко выговаривая слова:

— Говорят, ты Ёкуль из Норникса, сказитель… Может быть, порадуешь нас песней?..

Несколько секунд труп молча смотрел на Харта, а затем все тем же ровным голосом ответил:

— С удовольствием, хозяин.

Он помолчал еще несколько секунд и принялся размеренно, как метроном, читать то, что несколько минут назад продекламировал Вотша! И вроде бы произносились те же слова, только звучали они, словно эхо живого звука, не было в них жизни, огня, боли! Даже рифмы казались лишь намеченными, а ритм, размер пропадали вовсе!

Прослушав это бормотание пару минут, Харт коротко оборвал мертвеца: — Хватит! — А затем обратился к Вотше. — Ну, как?..

— Это не стихи! — отрезал Вотша, и неожиданно для него Харт согласился:

— Да, это не стихи… Но этого хватит, чтобы заморочить голову твоим… волкам?!

Вотша немного подумал, а затем не слишком уверенно ответил:

— Скал, возможно, и поверит, а Вогнар сразу поймет, что это не сказитель.

И вдруг Темный Харт, скептически хмыкнув, спросил:

— А много ли людей и извергов слышали этого самого Ёкуля? Много ли есть свидетелей его… творчества?!

Вотша сначала удивленно взглянул на изгоя, а затем вдруг понял его мысль и… улыбнулся:

— Вообще-то Ёкуль… в смысле — я, в землях западных вепрей баловался стихами лишь однажды, на пароме у городка Ярея!

— И, стало быть, его мастерство… — продолжил фразу Вотши Харт, — сильно преувеличено!

Он потер руки и бросил мертвецу:

— Пойдешь со мной!

— Да, господин, — отозвался тот, а Харт повернулся к Вотше:

— А тебе придется остаться здесь!

— Почему?.. — растерялся Вотша.

— Не думаешь ли ты, что я собираюсь рассказать князю Рогволду о нашей… к-хм… проделке?! Нет, изверг, ты останешься здесь, и, если наша подмена удастся, я подумаю, что мне делать с тобой!

Глаза Темного Харта блеснули из-под надвинутого капюшона, и Вотше стало не по себе — в голову этому странному, явно не совсем нормальному многоликому могло прийти все, что угодно!

Однако спорить Вотша не мог, в конце концов, сейчас Темный Харт спасал его по меньшей мере от подземелий крайского замка!

А изгой, не вдаваясь в обсуждение дальнейшей участи Вотши, двинулся к потайному коридору. Мертвец, несколько мгновений постояв неподвижно и лишь провожая взглядом уходящего Харта, вдруг как-то нелепо дернулся и, деревянно переступая длинными ногами, двинулся следом за своим хозяином.

Когда дверь за изгоем и его созданием закрылась, Вотша еще раз оглядел огромную комнату, которую Темный Харт назвал незнакомым для него словом «лаборатория». Потоптавшись немного на одном месте, он осторожно двинулся в сторону стеллажа, чтобы поближе рассмотреть надписи на керамических банках, но в этот момент дверь снова распахнулась, и заглянувший в лабораторию Харт, бросив на пол какой-то сверток, потребовал:

— Снимай свою одежду, она мне потребуется. А сам наденешь вот это.

Вотша пошел к двери, на ходу стаскивая через голову куртку и извлекая из карманов свои нехитрые пожитки, среди которых были и оставшиеся четыре монеты вольного города Ласта. Раздевшись, он протянул свою одежду Харту, который тут же скрылся за дверью. Сам Вотша отошел к верстаку и, положив на него узел, принялся его развязывать.

В узле оказались широкие темно-коричневые штаны из плотной ворсистой ткани, сильно помятая и не слишком чистая, зато богато расшитая шелковая рубашка с кружевным воротником, толстая куртка, длинные вязаные чулки и почти совершенно новые грубые, но добротные башмаки с металлическими пряжками. Вотша быстро оделся, удивляясь, что вся одежда оказалась ему впору. Потопав в пол башмаком, он вздохнул и еще раз огляделся — неизвестно, сколько времени предстояло ему провести в этой… лаборатории, так что пора было познакомиться с ней поближе.

Старый Лис Марти сопровождал путешественников по всему Западу вот уже сто сорок лет. Кого он только за это время не водил: и караваны обменщиков, и посольские поезда, случалось проводить и вожаков стай, выезжавших в гости или по другой какой надобности. Все знали — если в дороге с ними едет Лис Марти, на постоялых дворах всегда найдутся свободные комнаты, в придорожной харчевне не подсунут вчерашнее варево на прогорклом масле и скисшее вино, подправленное прошлогодним медом. Да и сама дорога казалась короче и легче с бесконечными рассказами старика о былых временах, когда даже самое недалекое путешествие могло закончиться в каком-нибудь небольшом лесу, облюбованном лихими ребятами. Тогда бывали и схватки не на жизнь, а на смерть, и отравления на постоялых дворах… да много чего случалось. Впрочем, рассказам Лиса Марти мало кто верил — невелик срок сто сорок лет, многие и сами помнили, что произошло за это время, но слушали его всегда с удовольствием.

Караван, который он вел на этот раз, состоял из обменщиков шести стай с разных концов света и присоединившихся к ним свободных торговцев-извергов, которые появились не так давно — всего лет сорок пять — пятьдесят назад, но уже набрали кое-какую силу. Всего народу в караване было душ восемьдесят, из них четверо многоликих, не считая самого Лиса Марти и четверых его помощников.

Путешествие оказалось довольно долгим. Лис Марти принял караван на границе стаи восточных рысей с западными зубрами и должен был провести его по большой петле — по столицам восьми западных стай, в четырех из которых как раз должны были проходить большие ярмарки. Однако и самое долгое путешествие когда-нибудь кончается, караван вошел на земли западных вепрей, через три дня они будут в Рожоне, пробудут там неделю, а затем последний переход до столицы западных лис, где он попрощается со своими спутниками. Большинство из них сядет там на корабли и отправится на Юг.

Ночевали они в большом селе стаи западных рысей, у самой границы с угодьями вепрей, и, выйдя в путь ранним утром, в самом конце часа Неясыти, к середине часа Жаворонка были уже на землях вепрей. Дорога здесь была отнюдь не плоха — вепри следили за своими дорогами — и проходила по очень живописным местам. Да и день, по осеннему времени, можно было назвать великолепным — солнце взошло в абсолютно чистом небе и сразу же начало пригревать, так что утренняя изморозь быстро ушла в воздух испарившейся влагой.

Листва с деревьев уже начала опадать, но ее было еще довольно, чтобы лес, по которому проходила дорога, выглядел ярким, золотисто-янтарным, словно отмечающим какой-то чудесный древний праздник!

Караван на узкой лесной дороге растянулся на пару сотен метров, но Лис Марти, как и подобает главному проводнику, ехал на своей куцей кобыле в середине каравана. Впереди шли два его помощника да в хвосте были еще двое — таков был порядок, установленный издревле, и Лис Марти свято его соблюдал. Хотя по этим лесам давно уже можно было путешествовать и в одиночку.

Но ехать караваном приятнее, например, в этом караване путешествовал свободный торговец, изверг стаи северных росомах с женой и дочкой. Лис Марти давно приметил и жену, и дочку, так что при надобности его всегда можно было найти в середине каравана у крытой повозки торговца-изверга, из которой выглядывали приятные личики зрелой красавицы Мары и ее молоденькой дочери Коры, с неизменным интересом слушавших басни Лиса Марти.

Вот и этим утром Лис обосновался у повозки Мары и уже успел рассказать одну из своих историй, как впереди послышались какие-то крики, а затем повозка остановилась, упершись в следовавшую перед ней колымагу обменщика с Севера. Лис Марти недовольно поморщился странной заминке, потом, галантно улыбнувшись дамам, толкнул пятками свою кобылу и потрусил в голову каравана. Там он увидел весьма необычное зрелище — дорогу перегораживали две огромные ели, упавшие, видимо, совсем недавно.

— Ну, и что стоим?! — накинулся Лис на своих помощников. — Деревьев поваленных не видели?! Быстро четверых с пилами, и чтобы через полчаса тронулись!

Помощники переглянулись, и один из них недовольно пробурчал:

— Ты, Лис, не ори, сами знаем, что пилить надо. Только… комли у них… нехорошие.

— Комли?! — взвился Лис Марти и тут же подал назад. — Что комли?!

— Сам посмотри!.. — огрызнулся второй помощник.

Лис отложил в памяти неуважительное поведение своих помощников, но слез с лошади и направился к комлю одного из лежащих деревьев. Обойдя вывороченное из земли корневище, он сразу понял, что имели в виду его ребята, — корни здоровенной серой ели были подрублены, а срубы затерты землей, чтобы не слишком бросались в глаза! Да, давно он не видел таких подрубок.

Стараясь казаться спокойным, он медленно вернулся к дороге и, взобравшись на лошадь, уверенно приказал:

— Четверых с пилами и веревьем к деревьям, а сами перекиньтесь и охраняйте пильщиков! Я буду рядом!

Минут через пятнадцать четверо извергов с пилами направились к лежавшим деревьям, а позади них, приотстав на три-четыре шага, двигались два волка, причем было видно, что это не родовая грань помощников Лиса, уж больно неказисты были эти звери.

Тем не менее Лис Марти вздохнул спокойнее — сами вепри вряд ли будут грабить караваны на своей земле, пришлых многоликих, подавшихся в разбой, на этих землях быть не должно, ну а если местные изверги решили поозоровать, для них и пары волков-полуделок хватит! Значит, завал будет разобран через несколько десятков минут, и тогда караван сможет спокойно двигаться дальше.

Но именно в этот момент крики раздались из конца каравана, причем по тому, насколько они были громкими, даже истошными, Лис понял, что там случилось что-то серьезное. Бросив еще один озабоченный взгляд на начавших работу извергов, он развернул свою лошадь и рванулся по обочине дороги в хвост каравана. Возницы и хозяева повозок смотрели на скачущего проводника с тревогой, даже с испугом! Сам Лис Марти только сейчас заметил, насколько нехорошим было место, где остановился караван: с обеих сторон дороги к самой ее обочине подступали густые колючие кусты, сквозь которые вряд ли смогли бы продраться кони, а над этими кустами простирались толстые ветви матерых дубов в желто-оранжевой пене осенней листвы.

И вот, когда Лис Марти был где-то в середине каравана, с этих ветвей на лошадей, извергов-возничих, на крыши повозок посыпались рыси. Услышав первый вопль немного позади, Марти притормозил и оглянулся. Возница стоявшей совсем рядом повозки падал на землю с разорванным горлом, а серовато-бурый зверь распластался в прыжке, перемахивая с плеч приконченной жертвы внутрь крытой повозки. И тут Лис узнал повозку, в которой ехали его знакомые красавицы. В следующее мгновение над караваном разнесся пронзительный вопль Мары. Лис привстал на стременах, собираясь броситься на выручку, но в этот момент на его плечи свалилось мускулистое тело, пробив своими когтями толстую кожу куртки. Лис Марти броском влево попробовал сбросить страшную кошку со своих плеч, но получил зверский удар задними лапами по боку, продравший куртку и распоровший, хоть и неглубоко, кожу. Опытный проводник, бросив поводья и извернувшись в седле, ухитрился выхватить нож, но вскинуть руку уже не успел, острейшие клыки впились в его незащищенную шею, разрывая мускулы и дробя позвонки. Захрипев, Лис Марти повалился с седла под ноги своей лошади, а рысь, оттолкнувшись от уже мертвого тела, одним прыжком перенеслась на крышу стоявшей рядом повозки. Одним ударом здоровенной лапы она распорола тент и исчезла внутри.

Всего нападавших было десятка два, причем большая их часть атаковала начало и конец каравана. Именно в конце каравана завязалась первая схватка, крики которой привлекли внимание Лиса Марти. Двое его помощников, охранявших хвост каравана, удивились внезапной остановке, но не слишком обеспокоились. Однако, когда через несколько минут после того, как последняя повозка остановилась, из придорожных кустов позади каравана на дорогу выбрались двое волков и встали, явно преграждая путь к отступлению, помощники среагировали мгновенно. Прыгнув с седел, они перекинулись медведями и пошли навстречу волкам, угрожающе порыкивая. Конечно, было видно, что это для них не родовая грань — мишки были худы, невелики и горбаты, но им казалось, что в таком обличье они смогут лучше справиться с напавшими хищниками.

Однако волки не испугались, они оказались гораздо увертливее и быстрее своих неповоротливых противников. Не доходя до волков метра три, оба медведя, свирепо зарычав, поднялись на задние лапы. И тут один из волков молнией метнулся между ними, а когда он уже проскочил мишкам в тыл, один из медведей развернулся вслед за ним. Второй волк мгновенно бросился вперед и впился зубами в заднюю лапу повернувшегося медведя. Второй медведь ринулся на выручку товарищу, но волк тут же отскочил назад, вырвав из ноги противника клок мяса. Раненый медведь взревел и развернулся мордой к нападавшему, и тогда второй волк напал на него сзади, впившись во вторую лапу. Второй медведь развернулся, чтобы помочь товарищу, и был немедленно атакован вторым волком. Таким образом, получилось, что волки напали на обоих медведей с тыла. Медведи крутились на месте, стараясь освободиться от нападавших, но им никак не удавалось повернуться к ним мордами.

Наконец тот, что был атакован первым, решил схитрить и внезапно бросился спиной на землю, пытаясь придавить противника. Его задние лапы были уже сильно изорваны, и, когда он рухнул, волк, нападавший на него, мгновенно отскочил, зато второй, бросив своего врага, прыгнул сбоку на упавшего медведя и вонзил клыки в его незащищенное брюхо. Освободившийся от нападавшего волка медведь бросился на помощь к опрокинутому товарищу, но второй волк прыгнул ему на спину и вцепился в загривок. Секунду спустя у одного из медведей было вспорото брюхо, и он бессмысленно сучил лапами, вываливая в дорожную пыль осклизлые внутренности, а второй пытался отбиться от нападавшего на него волка, в то время как второй серый хищник рвал его загривок! Через пару минут все было кончено… Оба волка, обнюхав поверженных медведей и убедившись, что те не дышат, медленно двинулись к беззащитному каравану.

Четверо извергов с пилами, пытавшиеся освободить перегороженную дорогу, сделали почти половину дела, но в этот момент десяток рысей атаковали голову каравана.

Когда первая серовато-бурая кошка спрыгнула с ветки стоявшего у дороги дерева на крышу переднего фургона, толстая извергиня, сидевшая на месте возницы второго фургона, завизжала, как свинья, почуявшая у своего горла нож. Оба помощника Лиса Марти, повернувшиеся к Миру волками, вместо того чтобы вступить в бой с появившимся противником, не сговариваясь, перемахнули через поваленные деревья и бросились вдоль дороги наутек. Рысь не стала преследовать удирающих многоликих, а принялась методично уничтожать заметавшихся между фургонами извергов. Через минуту к ней присоединились еще пятеро, после чего в голове каравана развернулась самая настоящая бойня! Продраться сквозь колючие заросли, обступившие дорогу, извергам не удавалось, а на то, чтобы прорубить в них достаточно широкий лаз, не было времени. Извергов убивали, ломая им шейные позвонки или перегрызая шею, молодых извергинь оглушали ударами лап, стараясь не причинить особого вреда. Вся шестерка действовала настолько слаженно, что не оставалось сомнений — эти многоликие воюют вместе не первый год.

А высоко в небе, прямо над местом бойни, кружила огромная птица, невиданная в этих местах, — ивач следил за окружающим пространством, чтобы никто не мог неожиданно подойти к лесному массиву, в котором вершилась расправа над беззащитным караваном.

Когда все было закончено, нападавшие рыси повернулись к Миру человеческой гранью. Они согнали оставленных в живых извергинь в центр каравана и там привели их в чувство. Один из мужчин, по всей видимости, вожак полевой стаи, подошел к онемевшим от ужаса женщинам и с усмешкой проговорил:

— Ну что, девочки, поработаем за… жизнь и свободу?!

Схватив совсем молоденькую девчонку за руку, дернул ее к себе:

— Пошли, милашка! — И, повернувшись к окружавшим извергинь многоликим, добавил: — Разбирай, ребята, кому какая нравится!

Извергини не плакали, не кричали и не… сопротивлялись, они знали свою участь и догадывались, чем все кончится!

Двое волков, помощников Лиса Марти, полтора часа добирались до ближайшего городка вепрей. Высланная бургомистром города подмога — двенадцать вепрей — обнаружила на лесной дороге обломки разбитых и разграбленных повозок, трупы извергов и извергинь. Установили, что спаслось в этой бойне всего трое — двое помощников проводника и один многоликий из числа обменщиков. Он в самом начале бойни перекинулся вороном и улетел лесом, не замеченный нападавшими. Сообщение об этой трагедии немедленно понеслось в столицу, в нем было сказано, что караван разграбили… соседи-рыси!

За три дня до окончания срока ультиматума посольства восточных волков вожак западных вепрей вызвал к себе своего главного советника. На этот раз Вард явился в личный кабинет Рогволда. Вожак сидел в кресле у камина и, глубоко задумавшись, смотрел на огонь. Подняв глаза на вошедшего советника, вожак молча указал ему на второе кресло, стоявшее у огня, и, дождавшись, когда Вард усядется, произнес каким-то усталым, истерзанным голосом:

— На западной и северной границах разграблены два каравана… Убили восемь человек и более ста пятидесяти извергов…

Вожак замолчал, и поэтому Вард позволил себе задать вопрос:

— Кто нападал, известно?

— Да… Из двух караванов спастись удалось пятерым, они говорят, нападали рыси и… вепри.

— Рыси и вепри… — медленно повторил Вард. — И никаких… сомнений?.. Они твердо уверены, что нападавшие повернулись к Миру родовыми гранями?..

— У них сомнений нет, — все тем же безжизненным голосом ответил Рогволд. — Но у меня тоже нет сомнений — нападали восточные волки. Просто они… великолепные бойцы и отлично владеют всеми гранями!

— Значит, не нужно было с ними связываться! — на секунду потеряв над собой контроль, воскликнул Вард. — Надо отдать им этого… Ёкуля!

— Как отдать?! — с прорвавшейся тоской ответил Рогволд. — Отдать этого… изверга сейчас значит признать, что он был у меня, дать им повод обвинить меня во лжи, в нарушении закона и обычая!

С минуту в комнате стояла тишина, а затем снова заговорил Вард:

— Я ведь все еще твой советник, Рогволд, так позволь дать тебе совет…

— Именно за этим я тебя и позвал, — усмехнулся в ответ вожак стаи.

— Объяви послам, что наши поиски увенчались успехом, что Ёкуль найден и через, скажем, два дня будет доставлен в Рожон…

Рогволд наконец-то поднял голову и взглянул на Варда проясневшими глазами.

— Только надо вывезти изверга из замка, а затем снова, уже открыто, ввезти, — закончил он мысль своего советника.

Вард улыбнулся:

— Вот именно!..

Вечером того же дня Ратмир получил новое сообщение из Рожона. Вард докладывал, что вожак стаи западных вепрей решил отдать пленника послам стаи восточных волков, но, желая сохранить лицо, он объявит, что захватили беглеца только что на южной границе владений стаи, и он представит его для опознания через двое суток!

Следующей ночью Ратмир и несколько стражников Высшего совета, перекинувшись орлами, вылетели в Рожон.

Глава 7

Два дня спустя послам стаи восточных волков объявили, что Ёкуль из Норникса схвачен на южной границе владений стаи западных вепрей и в ближайшее время будет доставлен в столицу, в княжеский замок. Вечером того же дня Скал и Вогнар видели, как в замок через малую башню въехали три всадника, причем средний из них был закутан с ног до головы в темный плащ. А наутро последовало приглашение явиться в малую трапезную для опознания разыскиваемого изверга. Вогнар и Скал, прихватив с собой двух извергов, также хорошо знавших Вотшу, отправились в указанное место, однако в малой трапезной они нашли только Рогволда, его главного советника Варда и еще трех вепрей из числа лучших воинов стаи. Вожак пригласил послов присесть, долго молчал, а затем заговорил, причем речь его была довольно сбивчивой:

— Мы поймали изверга, называющего себя Ёкулем из Норникса… Не знаю, тот ли это изверг, которого вы разыскиваете, но мы выполнили свое обещание, уложившись в оговоренный срок, и теперь, я надеюсь, прекратятся набеги на наши деревни и грабежи караванов на нашей земле! В противном случае, мы… мы должны будем, и мы сможем… мы дадим отпор!.. Да!

Вожак вдруг замолчал, встал со своего места, быстро прошел по трапезной взад-вперед, снова уселся и приказал:

— Введите пойманного изверга!

Открылась небольшая, малоприметная дверь в дальнем углу трапезной, и через порог переступили двое вооруженных мечами вепрей, следом за ними в покой вошел высокий худой юноша, одетый в простую, но добротную одежду, с узким невыразительным лицом и копной светлых волос на голове. Руки его были скручены за спиной, но, казалось, это не доставляет пленнику никаких неудобств. Следом за ним вошли еще двое вооруженных вепрей, и, следуя в середине этого своеобразного каре, изверг прошел на середину трапезной. Здесь вся пятерка остановилась, а вожак, чуть кашлянув, проговорил:

— Смотрите… волки, это тот, кто вам нужен?!

Скал медленно поднялся со своего места и, бесшумно ступая, пошел в сторону изверга. Однако, когда он оказался от пленника метрах в трех, один из стоявших впереди вепрей негромко проговорил:

— Ближе не подходи! Опасно!

«Интересно… — с усмешкой подумал волк. — Какую опасность может представлять для меня изверг, у которого к тому же связаны руки?!»

И все-таки спорить он не стал, а, остановившись, принялся внимательно рассматривать белобрысого изверга. Впрочем, он сразу же почувствовал, что это не Вотша, хотя некоторое сходство все-таки было! В общем-то, смотреть дальше не имело смысла, но вот только… Скал вдруг понял, что облик молодого изверга мало сказать — странен, он попросту… невозможен! Во-первых, изверг стоял совершенно неподвижно, словно был не живым существом, а вылепленной из цветного воска статуей. Так стоять было немыслимо, тем более со связанными руками! Во-вторых, изверга совершенно не трогало ни то, что он был под конвоем, ни то, что его пристально рассматривают, его вроде бы совершенно не интересовала собственная судьба!.. А широко открытые светло-серые глаза пленника смотрели прямо перед собой, без смысла, без малейшего движения зрачков, и это тоже было невозможно. Скалу вдруг захотелось ударить этого странного изверга по зубам, чтобы убедиться, что у него пойдет кровь и он будет кричать и дергаться!

— Тебе не кажется, что он какой-то не такой?.. — раздался рядом с ним спокойный шепот Вогнара.

— По-моему, это не Вотша, — таким же спокойным негромким шепотом ответил Скал. — Хотя, безусловно, похож. И он действительно странен!..

Вогнар повернулся к вожаку стаи западных вепрей и громко спросил:

— И что, этот… истукан владеет северным стихосложением?!

— Спросите его сами! — предложил Рогволд.

Вогнар снова повернулся к пленнику и задал вопрос, четко выговаривая слова:

— Как тебя зовут, изверг?

— Меня зовут Ёкуль из Норникса, — ответил изверг, оставаясь все в той же неподвижности. — Я — сказитель…

Казалось, даже губы его не шевелятся, произнося слова, хотя это было не так.

— И ты можешь прочесть нам хотя бы одну вису? — спросил Вогнар, и в его вопросе содержалось большое сомнение.

Несколько секунд изверг молчал, а затем без всякого выражения, как некий, сработанный в кузнице замысловатый механизм, он прочитал:

Злыдень он,

Денег демон,

Кровь на злато

Меняет.

Он по Волчьей

Звезде

Тризну справит

Кроваву!

Скал и Вогнар переглянулись, после чего Скал негромко поинтересовался:

— Это — стихи?..

— Безусловно!.. — ответил Вогнар. — Самое настоящее северное стихосложение!

— Так он… сказитель? — потребовал уточнения Скал.

Вогнар немного подумал, а затем с некоей неуверенностью проговорил:

— Я бы сказал — да, если бы не одно обстоятельство…

— Какое?! — мгновенно насторожился Скал.

— Сказители читают… экспрессивно, с огромной энергией, с нажимом. А этот!.. Он не читает, от просто произносит слова и, по-моему, не понимает, что именно он произносит!

— Точно! — негромко, но с неподдельной яростью проговорил Скал. — Просто бормочет, не понимая что! Похоже, нам подсовывают… подделку!

— Но мы не сможем доказать, что это подделка, — осадил товарища книжник. — Нам скажут, что у него просто такая манера чтения.

— Что же делать? — тревожно спросил Скал.

— Не знаю… — задумчиво ответил Вогнар и повторил: — Пока не знаю.

— Так что?! — прокатился по трапезной громкий, набравший уверенности голос вожака. — Вы узнали в этом парне своего изверга?!

Скал и Вогнар снова переглянулись, а затем Вогнар посмотрел на вожака и медленно проговорил:

— Нет… Это не тот, кого мы ищем.

— Значит, мы можем забрать этого изверга себе, и стая восточных волков не будет иметь к нам претензий?! — с явным облегчением воскликнул Рогволд.

И вдруг по трапезной прокатился другой, глубокий, вибрирующий от непонятного напряжения голос:

— Не надо спешить, вожак стаи западных вепрей! Я тоже хочу посмотреть, что за изверга изловили твои люди!

Все, кто находился в комнате, повернулись на звук этого голоса и увидели, что в дверях стоит трижды посвященный служитель Мира Ратмир, а позади него виднелись несколько человек в форме стражников Совета. Было непонятно, каким образом он оказался в этом, тщательно охраняемом помещении, почему никто не доложил о его прибытии, почему, в конце концов, никто просто не заметил, как он вошел сюда?

Рогволд откинулся на спинку кресла, рот его приоткрылся от изумления, а широко раскрытые глаза смотрели на трижды посвященного так, словно он узрел посланника самой Матери всего сущего, явившегося за его жизнью. Стоявшие вокруг своего вожака вепри были изумлены не меньше самого Рогволда, и только Вард встал со своего места и склонился в вежливом поклоне, спрятав таким образом выражение лица.

Ратмир неторопливо приблизился к извергу и также, оказавшись рядом с ним, услышал предупреждение стражника, сказанное, правда, не слишком уверенным тоном:

— Осторожно, трижды посвященный, он может быть опасен!

Ратмир, удивленно приподняв бровь, взглянул на вепря и… проигнорировал предупреждение. Остановившись на расстоянии вытянутой руки от связанного пленника, он внимательно посмотрел ему в глаза. Лицо изверга осталось все таким же безразлично-неподвижным, глаза его были пусты. Он явно не понимал, кто стоит перед ним. Ратмир медленно поднял руку, и его ладонь с растопыренными пальцами оказалась в нескольких сантиметрах от лица изверга. На безымянном пальце левой руки зеленым огнем пылал камень, вставленный в тонкий золотой обруч. Казалось, что трижды посвященный волхв готов одним движением пальцев смять это неподвижное, ничего не выражающее лицо, сдернуть его, словно нарисованную маску, и тем самым обнажить настоящий облик изверга!

Однако он не сделал этого. Постояв так с минуту, он опустил руку, повернулся к вожаку и спросил так, что голос его набатом раскатился по покою:

— Скажи, Рогволд, где ты взял этот труп и каким образом заставил его двигаться и говорить?!

— Труп?! — воскликнул Скал.

Ратмир посмотрел на старого вояку и кивнул:

— Именно труп, Скал! Я понимаю, что это не могло прийти тебе в голову, хотя и ты наверняка заметил некоторые… странности.

Он снова повернулся к Рогволду:

— Ну, так что ты можешь сказать, Рогволд?!

Вожак стаи западных Вепрей долго не мог произнести ни слова, потом в нем словно что-то надломилось. Он встал, потом снова опустился в кресло и наконец выдавил:

— Это… не я…

— Что — не я?! — жестко переспросил Ратмир.

— Это не я… взял… труп… Я даже не знал, что он — труп…

Вожак замолчал, но Ратмир все тем же жестким тоном приказал:

— Говори все, Рогволд!

— Я… — начал было вожак и тут же снова замолчал, словно спохватившись, что начал неправильно. — Этого изверга поймали давно… еще когда ты гостил в моем замке… — Он бросил в сторону Ратмира быстрый взгляд и торопливо добавил: — Но привезли сюда после того, как ты уже уехал. Всех извергов такого рода… ну… беглых или шатающихся без дела, я отдаю… одному друиду, он испытывает снадобье… эликсир. Он его сам изобрел и вот теперь…

И тут Ратмир перебил его:

— Мне надоела твоя полуправда, вожак. Распорядись привести сюда этого друида, я хочу говорить с ним!

Вот тут Рогволд по-настоящему испугался. Лицо его стало белым, он вжался в кресло, поджал ноги и быстро замотал головой. Стоявшие вокруг вожака вепри, не сводя с него глаз, отпрянули в разные стороны, словно вдруг поняли, что здесь свершилось какое-то страшное преступление. Зато Ратмир шагнул в сторону задрожавшего Рогволда и приказал:

— Привести сюда друида, который находится в подземелье замка!!!

Рогволд как-то сразу обмяк в кресле, повернулся к одному из окружавших его вепрей и вяло кивнул:

— Приведи его…

Вепрь бегом бросился из трапезной, а Ратмир мысленно обратился к волкам:

«Теперь внимание! Рогволд сейчас может решиться на самый отчаянный шаг! У нас есть среди вепрей союзник, но вы будьте начеку и в случае чего действуйте решительно!»

Однако ждать пришлось долго. Послы отошли от лже-Ёкуля к сопровождавшим их извергам и внимательно следили за обстановкой в трапезной. Ратмир задумчиво прохаживался по покою, изредка вскидывая глаза на стоявшего неподвижно мертвеца и кивая собственным мыслям. Вепри, немного пришедшие в себя, еще больше отдалились от кресла, в котором с обреченным видом сидел вожак стаи, и только Вард продолжал стоять рядом с креслом, то ли демонстрируя свою верность Рогволду, то ли сторожа его. Мертвец продолжал стоять совершенно неподвижно, зато четыре охранявших его дружинника переминались с ноги на ногу, явно не зная, что им делать.

Наконец дверь трапезной распахнулась, в комнату, чуть запыхавшись, вошел вепрь, посланный за волхвом, и, бросив быстрый взгляд на вожака, обратился к Ратмиру:

— Ведут, трижды посвященный!

Взгляды всех присутствующих обратились к дверям, но сначала вошел стражник, похоже, полуизверг. Остановившись на секунду на пороге, он мгновенно сориентировался и обратился к одетому в белую хламиду Ратмиру:

— Мы доставили друида, трижды посвященный!

— Ну, так вводите! — усмехнулся Ратмир.

Стражник оглянулся через плечо и, приказав: «Входи!» — сам шагнул в трапезную. Следом за ним в дверном проеме появилась высокая худая фигура, закутанная в темную хламиду с надвинутым на лицо капюшоном. Фигура медленно проследовала в середину трапезной и остановилась рядом с мертвецом.

С минуту в комнате висела напряженная тишина, а затем трижды посвященный негромко спросил:

— Судя по одежде, ты посвященный. Откуда ты, как тебя зовут?!

Однако ответа не последовало. Тонкие бескровные губы под крючковатым носом оставались неподвижными, а глаза, затененные капюшоном, буквально впились в Ратмира. Наконец губы друида раскрылись, и по комнате прокатился хрипловатый от едва сдерживаемой ярости голос:

— Меня зовут Темный Харт! Ты не узнаешь меня, Ратмир из стаи восточных волков?!

Трижды посвященный не ответил на вопрос, хотя продолжал пристально разглядывать закутанную в темное фигуру.

Правая рука в темном рукаве медленно поднялась и стянула капюшон с головы. Все увидели на высоком, с большими залысинами лбу багровый знак, просвечивающий сквозь кожу!

— А теперь?! — спросил волхв.

Трижды посвященный понимающе усмехнулся:

— Да, мы знакомы, изгой Извар, рожденный в стае восточных рысей! Ты снова нарушил закон и обычай и снова будешь наказан!

— Но сначала будешь наказан ты!!! — прохрипел в ответ изгой и, выбросив вперед руку с перстом, указывающим на Ратмира, отдал приказ: — Кадавр, убей его!!!

При слове «кадавр» мертвец вздрогнул и повернул голову в сторону изгоя, а услышав приказ, перевел взгляд на Ратмира. Руки мертвеца напряглись, и в следующее мгновение веревки, стягивающие их, лопнули. Мертвец протянул вперед свои опухшие, ободранные руки и, медленно переставляя ноги, двинулся в сторону Ратмира.

Секунду трижды посвященный, прищурив глаза, рассматривал приближающегося к нему мертвеца, а затем сделал странное движение — шлепнул рука об руку, словно стряхивая нечто правой ладонью с левой! И в самом деле, с левой ладони упала какая-то едва заметная темная крошка, но, не долетев до пола, она вдруг вспыхнула ярким белым пламенем и, виляя из стороны в сторону, метнулась к мертвецу. В следующее мгновение высокая худая фигура с протянутыми вперед руками вспыхнула жарким белым пламенем, в котором мгновенно исчезла одежда мертвеца и его светлые волосы! Но сам мертвец продолжал медленно идти вперед, и его обугливающиеся пальцы вдруг начали быстро шевелиться, словно нащупывая в воздухе что-то материальное!

Но Ратмир уже не смотрел на это мертвое, пылающее, но продолжающее двигаться чудовище, все его внимание было обращено на темную фигуру изгоя. А тот замер, как изваяние, в странной позе — вытянув вперед обе руки, словно толкая ими своего кадавра в спину, заставляя его, несмотря ни на что, выполнить приказ!

Взоры всех присутствующих были прикованы к пылающему мертвому телу, поэтому никто не заметил, что губы Ратмира двигаются, а за треском сгорающей мертвой плоти не было слышно ни одного слова из произносимых им. Хотя, даже если бы эти слова были слышны, их никто не понял бы: они были предназначены для слуха только одного человека — изгоя, бросившего мертвеца против трижды посвященного… А уши Извара слышали каждый звук, срывавшийся с губ княжича-волка! Он пытался противиться этим странным звукам, он уже поставил блок и не должен был слышать вообще ничего, но произносимые его противником слова просачивались сквозь кожу, они зримо вставали перед его глазами, застилая все вокруг, они вязали ему руки, сковывали ноги, мутили разум!.. И наконец изгой покачнулся, руки его бессильно упали вдоль тела, голова поникла, а затем вся его фигура вдруг словно переломилась и рухнула на пол!

В то же мгновение мертвец на секунду остановился, потом начал медленно кружиться на месте, как будто потеряв направление движения, а затем упал навзничь, превратившись в огромную черную густо чадящую головешку, по которой пробегали быстрые синеватые язычки пламени.

Ратмир устало расправил плечи и повернулся к застывшему в кресле Рогволду:

— Вожак стаи западных вепрей, я, трижды посвященный Миру, член Совета посвященных, обвиняю тебя в нарушении приговора Высшего совета, в противоправных контактах с изгоем, в проведении незаконных научных экспериментов, опасных для Мира, в незаконном захвате извергов, принадлежащих другим стаям, и прочих незаконных действиях! Ты должен будешь предстать перед Советом посвященных и дать ответ за свои деяния. Завтра же ты отправишься под охраной моих людей в университет!

Повернувшись к главному советнику вожака, Ратмир, не меняя тона, проговорил:

— Вард, главный советник бывшего вожака стаи западных вепрей, сейчас ты дашь мне провожатых, и я осмотрю подземелья княжеского замка города Рожона, ибо там творились противозаконные действия! Затем я вернусь сюда, и мы обсудим дальнейшие твои действия.

Вард коротко поклонился и повернулся к вепрям, стоявшим позади княжеского кресла.

— Готлиб, ты лучше других знаешь подземелье замка, проводи трижды посвященного служителя Мира и покажи ему все, что он потребует!

Тот же самый вепрь, что ходил за Темным Хартом, отделился от общей группы и осторожно, даже как-то крадучись, приблизился к трижды посвященному. Склонившись в поясном поклоне, он проговорил:

— Прошу следовать за мной, господин.

«Господин? — удивился про себя Ратмир и тут же догадался: — Полуизверг».

— Одну минуту… Готлиб, — остановил он готового двинуться из комнаты полуизверга. Подойдя к лежащему на полу Извару, он долго стоял над ним, не то просто рассматривая поверженного врага, не то решая, что с ним делать, а затем простер над неподвижным телом руку и вполголоса проговорил одно-единственное слово. Секунду ничего не происходило, а затем Темный Харт пошевелился, перекатился на бок и медленно поднялся на ноги!

Ратмир повернулся к Скалу и Вогнару:

— Ваша миссия здесь закончена. Сейчас вы пойдете со мной!

Волки кивнули, а трижды посвященный, указывая рукой на входную дверь, обратился к полуизвергу:

— Прошу, Готлиб.

— Нет, господин, — ответил тот с полупоклоном, — здесь будет ближе.

И указал на маленькую, неприметную дверь в дальнем углу трапезной, через которую вошел мертвец со своим конвоем.

За дверью оказалась узкая каменная лестница без перил, винтом уходящая вниз. Первым по ней спускался полуизверг Готлиб, за ним с закрытыми глазами шаткой, неровной походкой следовал Темный Харт, дальше, ступая осторожно и бесшумно, спускался Скал. Два изверга, сопровождавшие послов стаи восточных волков, шли за дружинником, за ними спускался Вогнар, внимательно оглядывая голые стены выложенной камнем трубы, в которой вилась лестница, замыкал процессию Ратмир. Своих дружинников он оставил в трапезной, они взяли под стражу бывшего вожака стаи западных вепрей.

Первые десять-двенадцать метров спуска были освещены небольшими узкими окнами, прорезанными в толще стены, а затем Готлиб зажег короткий факел, взятый из металлической корзины, стоявшей в стенной нише. С факелом они спустились еще метров на десять. По пути они миновали четыре небольшие дверцы, расположенные одна под другой, и наконец оказались на каменном полу темного тоннеля. Сопровождавший их полуизверг остановился, поднял факел и, обращаясь к Ратмиру, принялся объяснять расположение помещений в подвале:

— Это, господин, центральный тоннель подземелья. Справа от него находятся винные погреба, склады, в которых хранится продовольствие и рухлядь, здесь часто бывает прислуга замка… Слева располагается тайная, как мы ее называем, область подземелья — застенки для особо опасных узников, пыталища… Там же была и… — он слегка запнулся, словно подбирая подходящее слово, — резиденция Темного Харта.

— Ну что ж, — отозвался трижды посвященный, — тогда мы начнем с левой половины, Готлиб.

Полуизверг кивнул и двинулся по коридору в глубь подземелья, а Ратмир, последовав за ним, тут же задал новый вопрос:

— Есть другие выходы из этого подземелья?

— Да, господин, — ответил Готлиб, поднимая свой факел повыше. — На противоположном конце этого коридора имеется лестница, ведущая в крыло прислуги и на кухню. Но оттуда попасть в левую часть подземелья очень сложно. Собственно говоря, имеется только один такой путь, но его практически никто не знает!

— А ты? — чуть насмешливо поинтересовался Ратмир.

— А я знаю… Я, вообще, лучше всех в этом замке знаю его подземелье… Кроме Темного Харта, — чуть подумав, добавил Готлиб. — Есть еще один выход, — продолжил свои объяснения полуизверг, — совсем недалеко от резиденции Темного Харта, и ведет он, по-моему, прямо в кабинет князя.

— По-твоему? — переспросил его Ратмир. — Так ты не уверен?!

— Не уверен, — подтвердил Готлиб. — Я сам ни разу этим выходом не пользовался, но Харт однажды появился в кабинете вожака, не пройдя через приемную, а я как раз находился там.

— Значит, Рогволд имел возможность напрямую общаться с Изваром и делать это тайно?! — не спросил, а, скорее, констатировал Ратмир.

— Я уверен, что такое общение имело место, — поддакнул полуизверг.

В этот момент они вышли к перекрестку. От главного коридора, облицованного шлифованным темно-серым гранитом, направо и налево уходили тоннели меньшего размера, их стены были выложены плохо обработанными плитками грязно-желтого известняка со следами бурых потеков. Правый тоннель был освещен редкими масляными светильниками, позволявшими, впрочем, передвигаться по нему достаточно уверенно, левый тоннель был забран прочной решеткой, вмурованной в потолок и пол, и за этой решеткой царила кромешная тьма.

Полуизверг аккуратно вставил свой факел в кронштейн, укрепленный на стене главного тоннеля, а затем подошел к решетке и, встав на цыпочки, ударил ладонью по замковому камню свода. Решетка дрогнула и медленно, с противным скрипом пошла вверх. Через несколько секунд малый тоннель открылся настолько, что полуизверг, а за ним и Ратмир со своими спутниками могли свободно войти в него. Правда, полуизверг почему-то не взял с собой факел, а потому один из извергов, сопровождавших волков, прежде чем войти в тоннель, выдернул факел из кронштейна и поднял его над головой. Однако не прошел он и десятка шагов, как пламя, плясавшее в его руке, пыхнуло в потолок черным дымом, затрещало и погасло.

Трижды посвященному волхву, сопровождающему его полуизвергу да и обоим волкам окутавшая их темнота совершенно не мешала, но вот оба изверга оказались в довольно трудном положении. Кроме того, под ногами у них захлюпала вода, да и стены, которых касались раскинутые в стороны руки извергов, стали сырыми, а скрежет за их спинами показал, что решетка, перегораживавшая тоннель, по которому они шли, опустилась на место.

Впрочем, в темноте они продвигались недолго, через пару десятков шагов впереди вдруг забрезжил неяркий свет, словно кто-то невидимый включил странный светильник, бросающий причудливые отблески на бурые стены тоннеля. Вепрь-полуизверг, едва только этот свет проклюнулся в окружающей их кромешной тьме, поднял руку и заслонился от него. Ратмир внимательно посмотрел на полуизверга, но ничего не спросил. Они продолжили свой путь, и шагов через десять Вогнар, шагавший позади Ратмира, словно что-то почувствовав, тоже поднял руку и заслонился от ставшего уже довольно ярким свечения. Второй рукой дернул за рукав шагавшего рядом с ним Скала, однако тот не обратил внимания на этот знак, его широко открытые, остановившиеся глаза были прикованы к странному, разлитому по стене свету. Когда до белого, переливающегося пятна, словно бы проступающего сквозь камень и испускающего яркое, переливчатое сияние, оставалось не более трех шагов, Вогнар мысленно позвал волхва:

«Княжич, мне не удержать Скала!..»

Ратмир обернулся и увидел, что дружинник его брата, вытянув вперед руку, рвется к святящейся стене, пытаясь дотронуться до нее, а Вогнар, закрываясь одной рукой от этого сияния, второй пытается остановить товарища. Трижды посвященный быстро шагнул назад и положил ладонь на плечо Скала, тот мгновенно обмяк, его глаза прижмурились, затем он тряхнул головой и быстро заслонился от бьющего в глаза света ладонью. И в этот момент мимо дружинника к стене шагнул один из извергов. Ратмир вполне мог остановить и его, но не стал этого делать. Широко раскрытые глаза изверга, казалось, видели нечто настолько чудесное, что не могли оторваться от этого зрелища, а обе вытянутые вперед руки были готовы схватить это «нечто»!

Трижды посвященный волхв внимательно следил за движением изверга, стараясь не пропустить ни малейшего нюанса происходящего. Вот руки ослепленного существа погрузились в самый центр переливчатого сияния и словно растворились в нем, вот подрагивающие пальцы рук сомкнулись, схватив что-то, видимое только самому извергу… Его губы раздвинулись в счастливой улыбке, на лице появилось выражение какого-то неземного блаженства… И в этот момент Ратмир увидел, что кисти рук изверга, сжатые в крепкие кулаки, начали… обугливаться! Темная, чуть поблескивающая и быстро чернеющая корка появилась на запястьях, охватила кулаки и стремительно побежала по предплечьям, испепеляя одежду и превращая человеческую плоть в обугленную головешку. Это было тем более страшно, что все происходило в полной тишине и без какого-либо пламени — изверга пожирал невидимый огонь, и было неясно, можно ли этот огонь потушить.

Впрочем, никто и не собирался его тушить. Вся группа во главе с трижды посвященным волхвом молча наблюдала за гибелью изверга, а тот быстро сгорал со счастливой улыбкой на губах.

«Так вот что ожидало моего слугу!..» — подумал Ратмир, вспомнив, что Хвост пробирался именно этим тоннелем!

Бесформенное, обгорелое тело рухнуло наконец на пол тоннеля, и в то же мгновение из-за спины Скала показалась фигура второго изверга. Его глаза также были широко раскрыты, руки жадно тянулись к белому, переливчатому сиянию… Но на этот раз Ратмир вмешался — его ладони тяжело легли на плечи изверга, и тот, вздрогнув, остановился, а руки его бессильно упали вдоль тела.

Ратмир одним движением развернул изверга спиной к свечению и отвесил ему две звонкие оплеухи. Голова изверга от ударов мотнулась из стороны в сторону, глаза зажмурились, но в следующую секунду открылись, и он, шумно задышав, выдавил из себя:

— Спасибо, господин!..

— Не за что, — небрежно бросил трижды посвященный, и тут боковым зрением он увидел, что Темный Харт стоит за его спиной, глаза изгоя открыты, а по губам блуждает довольная улыбка.

«А ведь эту ловушку поставил Извар! — мгновенно догадался Ратмир. — Значит, мы действительно подбираемся к его логову».

Он шагнул к стене, неожиданно для всех выбросил вперед ладонь левой руки с мерцающим на безымянном пальце камнем и погрузил ее в переливающееся сияние. Глаза Темного Харта мгновенно вспыхнули торжеством, но… секунда бежала за секундой, а с левой рукой Ратмира ничего не происходило. Он спокойно шарил ладонью по стене, приговаривая про себя:

— Так-так… Интересно!.. Это каким же образом обеспечивается такая концентрация энергии?.. Вроде бы обычный камень… Ага — органика!

Он обернулся к изгою и с улыбкой спросил:

— Изверг или многоликий?..

Никто из его спутников, кроме Темного Харта, не понял вопроса, а изгой хрипло прорычал:

— Разбирайся сам, друид! Я тебе не помощник!..

Ратмир удовлетворенно кивнул и снова проговорил, будто бы для самого себя:

— Ну… принцип ясен, а детали можно додумать потом. Очень… очень интересно!..

И в этот момент сияние стало стремительно тускнеть, а через пяток секунд превратилось в едва заметное бледно-голубое свечение.

— Значит, все-таки многоликий!.. — с довольной усмешкой проговорил Ратмир, взглянув на изгоя. — Как же ты его умертвил?.. Или раздобыл… готовый труп?..

На этот раз Темный Харт не удостоил трижды посвященного ответом. Он отвернулся к стене, показывая, что не намерен обсуждать свои тайны.

Тогда Ратмир повернулся к вепрю-полуизвергу и с той же усмешкой поинтересовался:

— А что, Готлиб, может быть, ты мне поведаешь — привозили в замок для… Темного Харта мертвое тело?..

И только тут все увидели, насколько изменился полуизверг. Он совершенно утратил ту спокойную уверенность, с которой сопровождал трижды посвященного волхва и давал ему пояснения. Глаза его суматошно перебегали от лица Ратмира к отвернувшемуся Харту и обратно, словно он решал невыносимо сложную задачу. Через секунду полуизверг, быстро облизнув губы, собрался было что-то сказать, но хриплый рык Темного Харта перебил его:

— Не промахнись, Готлиб.

Полуизверг вздрогнул, и его взгляд снова метнулся к отвернувшейся фигуре изгоя. Однако тот не подал ему никакого знака, и Готлиб снова умоляюще взглянул на Ратмира. А тот, ответив полуизвергу насмешливым взглядом, проговорил:

— Я уже знаю, что именно ты был посредником между князем Рогволдом и заклейменным изгоем. Именно так вожак вепрей решил обойти запрет Совета посвященных. Это значит, что ты был посвящен… нет, не во все, но во многие их дела. Так что тебе придется проехаться со мной в университет и… лечь на Стол Истины. Правда, я буду вынужден заглянуть в твое прошлое довольно далеко, но надеюсь, что с твоей личностью ничего не случится.

И волхв улыбнулся так, что полуизвергу сразу стало ясно — его личность изменится кардинально.

— Я все расскажу, — прошептал он побелевшими губами, бросил еще один мгновенный взгляд в сторону молчащего Харта и повторил уже громче: — Я расскажу все, что знаю!

— Так привозили труп?

— Да! — словно бросаясь головой в прорубь, воскликнул полуизверг. — Дней через семь после того, как Темный Харт обосновался в подземелье!

— И много таких ловушек в этой… тайной области подземелья поставлено?

— Шесть! — без задержки выпалил Готлиб.

Ратмир задумчиво кивнул и после минутного молчания приказал:

— Ну что ж, пошли дальше!

Они снова двинулись вперед. Теперь первым шел вепрь, за ним Скал, словно прикрывая полуизверга своим телом, потому что третьим шагал Темный Харт, и шаг его стал прежним — твердым и бесшумным. Сразу за изгоем шагал трижды посвященный, а за ним Вогнар и изверг из стаи восточных волков. Через пару десятков метров, справа, открылся короткий боковой коридор, в конце которого виднелась невысокая дверь, освещенная крошечной масляной лампой.

Полуизверг остановился и, повернувшись, проговорил:

— Здесь начинаются застенки, в которых держат извергов, обработанных Темным Хартом.

— Что значит — обработанных? — спросил Ратмир.

— Он для вожака делал какое-то зелье…

— Не зелье, недоделок, — перебил его Харт. — Не зелье, а эликсир!

Лицо полуизверга перекосилось от брошенной в его адрес презрительной клички, но он покорно поправился:

— Он для вожака делал какой-то эликсир и испытывал его на извергах. Семеро после этого выжили, вот здесь они теперь и живут.

— Что за эликсир?! — повернулся к изгою трижды посвященный.

Темный Харт криво усмехнулся, но ответил:

— После того как ты меня искалечил, я много работал с извергами и хорошо их изучил. Поэтому вожак Рогволд именно мне поручил найти средство, способное возвратить извергам способность поворачиваться к Миру другими гранями!..

— И как успехи?! — быстро спросил Ратмир.

— Открой дверку и посмотри, — все с той же кривой усмешкой ответил Харт.

Трижды посвященный повернулся и долго рассматривал дверь, а затем медленно проговорил:

— Судя по тому, как содержатся твои подопытные, у тебя, изгой, мало что получилось!

Изгой в ответ только хрипло рассмеялся, но задеть трижды посвященного волхва смехом было трудно.

Он повернулся к вепрю и спросил:

— А где содержался последний из помещенных в подземелье извергов?

— Здесь же… — немедленно откликнулся полуизверг. — В последней камере. Но сейчас там, конечно, уже никого нет!

— А куда же он делся? — поинтересовался Ратмир.

Полуизверг явно растерялся и ответил с запинкой:

— Так ведь… господин, ты же сам его сжег!..

— Это был тот самый изверг, которого привезли в замок последним?!

— Конечно, господин! — кивнул Готлиб.

— А ты знаешь, когда его… убили? — медленно проговорил Ратмир, пристально глядя в глаза полуизверга.

— Ну-у-у… — растерянно протянул тот, пытаясь вспомнить то, о чем спросил трижды посвященный. — Дней пять-шесть назад его отвели к Темному Харту, а когда Харт приказал вернуть его в камеру, он был уже… такой, как вы видели!.. Мертвый!

Ратмир долго смотрел на полукровку-вепря, словно пытаясь понять, насколько тот правдив, а затем перевел взгляд на изгоя. Тот ответил ему прямым торжествующим взглядом.

«Так что же получается… — тревожно подумал Ратмир. — Этот сожженный мною говорящий труп — все, что осталось от Вотши?! Он ведь был совсем не похож на моего извержонка».

И тут же в голове появилась другая, холодная, скептическая мысль:

«А ты разве знаешь, какие изменения произойдут с лицом, с телом, если это тело… лишить жизни, а затем обработать неким неизвестным эликсиром?!»

Трижды посвященный снова повернулся к провожавшему его полуизвергу и спросил:

— Так в этом подземелье не осталось больше извергов, не прошедших через лабораторию Темного Харта?

— Нет, господин! — твердо ответил Готлиб и добавил: — Я могу показать тебе всех узников, но для этого надо взять… — Тут он бросил быстрый взгляд в сторону изгоя, после чего договорил: — …светлячка. Они боятся его света!

— Светлячка? — не понял Ратмир. — Какого светлячка?!

— У Темного Харта такие червяки есть, светлячками называются. — Готлиб снова бросил быстрый взгляд в сторону изгоя. — Они очень сильно светятся. Изверги… те, что по камерам сидят, только этого света и боятся!

Трижды посвященный посмотрел на Извара тяжелым взглядом и медленно проговорил:

— Ну что ж, проводи нас в апартаменты Темного Харта!

Полуизверг молча кивнул и двинулся дальше по тоннелю.

Они миновали еще одиннадцать таких же коротких коридорчиков с дверью в конце каждого, но их проводник больше не останавливался. Наконец полуизверг вышел к врезанной непосредственно в стену тоннеля двери, возле которой стоял стражник. Увидев приближающуюся к нему высокую фигуру в белой хламиде трижды посвященного, стражник вытянулся и затаил дыхание.

— Открывай! — приказал остановившийся возле двери вепрь-полуизверг, но стражник лишь вздрогнул и испуганно посмотрел на безмолвно стоявшего Темного Харта.

— Я кому сказал — открывай! — повысил голос Готлиб.

— Это же не застенок… — брезгливо протянул Темный Харт. — Дверь в эти покои не запирается.

Стражник, расценив, видимо, эти слова изгоя как разрешение, быстро шагнул к двери и распахнул ее.

Первым в покои Харта по знаку Ратмира вошел Вогнар, за ним Ратмир и вепрь. Сам Темный Харт переступил порог, но остановился у самой двери, а рядом с ним встал Скал, внимательно наблюдающий за поведением изгоя. Изверг, сопровождавший волков, остался в тоннеле.

Вогнар, быстро оглядев большую комнату с высоким потолком, слабо освещенную единственным светильником, напоминающим примитивный, хотя и интересно сделанный подсвечник на три свечи, направился к левой стене. Там он принялся, ни к чему не прикасаясь, пристально изучать стоявшие на стеллаже стеклянные сосуды. Ратмир медленно сделал круг по комнате, только раз остановившись на несколько секунд, когда при его приближении затеплился свет в дальнем углу комнаты, извлекая из темноты стоявшее там одинокое кресло. Затем он подошел к расположенному посреди комнаты длинному и узкому столу с каменной столешницей и, посмотрев на хозяина комнаты, произнес:

— Прекрасное место для занятий наукой. Тихо, спокойно, неплохое обеспечение нужными материалами и инструментами… Хотя имеется здесь далеко не все, что нужно для решения поставленной заказчиком задачи.

Тут трижды посвященный резко повернулся к вепрю-полуизвергу:

— У Харта были еще какие-нибудь помещения?! Где он, например, спал?!

— Да, в его распоряжении были еще две комнаты поменьше, расположенные рядом с этой, но я там ни разу не был!

Ратмир кивнул и снова повернулся к изгою:

— А где твои записи, Извар?! Ты проводил научные исследования, значит, вел и необходимые записи. Где они?

Темный Харт криво улыбнулся, но и не подумал отвечать. Тогда Ратмир подошел ближе к изгою и, глядя прямо ему в глаза, сказал:

— Ты ведь понимаешь, что я их все равно найду! Я перерою твою нору, выпотрошу ее до глины, в которой она устроена, но найду их! И разговариваю я с тобой на эту тему только потому, что мне дорого время — где записи, Извар?!

— Не ты первый спрашиваешь меня об этом, трижды посвященный, — все с той же кривой усмешкой отозвался изгой. — Этот недоделок, — кивнул он в сторону полуизверга, — тоже интересовался моими записями, видимо, по распоряжению своего хозяина. Я сказал ему, отвечу и тебе — не для того я работал столько лет, чтобы любой бездельник мог воспользоваться моими трудами, прочитав какие-то там записи! Нет, трижды посвященный, у меня нет стражников, дружинников, подземелий и сокровищниц, чтобы хранить и охранять мои ценности, поэтому я запер их в самое надежное место в этом Мире — вот тут!!! — И он ласково погладил свой лысый шишковатый череп. — Попробуй достать их без моего разрешения с помощью Стола Истины, и ты получишь вместо знаний слюнявого дебила!

Ратмир вернулся к столу, задумчиво прикоснулся к темной каменной столешнице.

— Ну что ж, я готов полюбоваться твоей слюнявой, дебильной рожей, но это будет последнее, что ты изведаешь в жизни. А до этого ты попробуешь много других… развлечений!

Вогнар отошел от стеллажа и, приблизившись к Ратмиру, негромко произнес:

— Никаких записей нет, ни листочка. Из того набора реактивов, что находится на стеллаже, никаких выводов сделать нельзя.

Ратмир выслушал Вогнара и снова медленно пошел вокруг стола. Словно к чему-то прислушиваясь. Он опять остановился на несколько секунд напротив угла, где стояло кресло, а затем все так же неторопливо приблизился к стеллажам и долго стоял, то ли рассматривая стоящие на полках склянки, то ли исследуя стену за стеллажами, облицованную каменными плитками. Все, кто находился в комнате, внимательно следили за трижды посвященным, и поэтому никто не заметил, с каким яростным напряжением наблюдал за ним Темный Харт!

Наконец Ратмир развернулся на каблуках и вернулся к столу. Лицо изгоя мгновенно стало безразличным, и только след улыбки все еще змеился по его губам.

— Странно… — проговорил трижды посвященный. — Такое ощущение, что здесь есть еще кто-то… Словно кто-то наблюдает за нами!..

Он еще раз окинул комнату пристальным взглядом, а затем тряхнул головой:

— Ну, ладно, пойдем посмотрим, что есть в других комнатах.

Чуть дальше по тоннелю действительно обнаружилась еще одна дверь, за которой находился крошечный коридор и две комнаты по разные стороны от него. Одна, поменьше, была спальней, а вторая, достаточно большая, вполне могла служить лабораторией — там, на длинном рабочем столе, были установлены какие-то приборы и лежали инструменты, но все это производило впечатление… неряшливости и поспешности, отсутствовала система, столь необходимая для организации научных исследований.

Вогнар, увидев этот беспорядок, немедленно заявил:

— Трижды посвященный, по-моему, нам подсовывают имитацию!

На что Темный Харт с усмешкой ответил:

— А ты можешь ручаться, что я не развалил лабораторию намеренно?.. Чтобы вы не догадались, в каком направлении я работал.

Волк пожал плечами и промолчал, но, обойдя комнату, он обнаружил за стойкой с примитивным дистиллятором несколько книг, в которые были вложены узкие листки пергамента, исписанные мелким почерком. Одним взмахом руки он освободил часть стола и разложил свои находки. Ратмир, ни к чему не прикасаясь, внимательно осмотрел их и молча кивнул книжнику. Тот позвал следовавшего за ним изверга и приказал ему забрать найденное. Скал, внимательно наблюдавший за изгоем, видел, как исказилось его лицо, когда Вогнар обнаружил книги и записи. Волк насторожился, ожидая от Харта какой-нибудь внезапной выходки, но тот лишь молча смотрел, как трижды посвященный изучает находку, а затем проводил тяжелым взглядом изверга, выходившего из комнаты с книгами.

Больше в покоях изгоя ничего найдено не было. Ратмир вышел в тоннель и несколько минут стоял, о чем-то задумавшись, затем тряхнул головой и скомандовал:

— Возвращаемся!

Проходя мимо полуизверга, стоявшего на страже у дверей лаборатории, трижды посвященный приостановился и, оглядев стражника с ног до головы, приказал:

— С обеих дверей глаз не спускать!

Стражник вытянулся в струнку, словно подтверждая, что понял приказ, но когда волхв двинулся дальше, за его спиной раздался дрожащий голос:

— Господин, меня через два часа должны сменить!

— И сменщику мои слова передашь! — обернувшись, проговорил Ратмир и вдруг остановился.

Постояв несколько секунд в раздумье, трижды посвященный повернулся к полуизвергу:

— Вот что, возьми светлячка, ты, кажется, так называл светящихся червяков? И вместе с Вогнаром осмотри всех оставшихся в подземелье извергов! — И, глянув на Вогнара, добавил: — Двери камер не открывай, достаточно будет посмотреть через оконца. Но близко к оконцам не подходи, сделай так, чтобы узники сами к окну подходили!

— Я, господин, знаю, как это сделать! — подал голос Готлиб.

— Вот и действуй! — приказал Ратмир.

Спустя пятнадцать минут трижды посвященный снова входил в малую трапезную. Там оставались только Вард, задумчиво расхаживающий из угла в угол, бывший вожак стаи, продолжавший сидеть в кресле с окаменевшим лицом и пустыми, мертвыми глазами, двое стороживших его стражников Совета да у входной двери маячил стражник-полуизверг. Увидев Ратмира, Вард остановился около кресла вожака и вопросительно взглянул на волхва. Трижды посвященный заговорил неторопливо, раздумчиво:

— Ситуация в стае сложилась очень сложная, действовать надо решительно, достаточно быстро, но обдуманно. В первую очередь надо избрать нового вожака стаи, и сделать это в ближайшие пять-шесть дней. Иначе… — Он пристально взглянул на Варда. — Совет может установить в стае протекторат! Далее. Извар, или, как вы его называете, Темный Харт, проводил по заданию Рогволда опыты по возвращению извергам многоликости… — Советник изумленно вскинул брови, и Ратмир, заметив его изумление, подтвердил сказанное: — Да-да, именно так. Более того, в подземелье замка остались… результаты его опытов — семеро извергов, подвергшихся воздействию составленного Хартом эликсира. Они, по уверению самого Харта и контактировавшего с ним Готлиба, живы, но, я в этом уверен, представляют угрозу для… да, наверное, для всех, в том числе и для многогранных! — Ратмир помолчал, а потом добавил с нажимом: — Серьезную угрозу. — После чего на несколько секунд замолчал, словно давая Варду возможность оценить его слова, а затем продолжил:

— Я считаю, что разбираться здесь с каждым из них по отдельности и слишком опасно, и… нецелесообразно, кроме того, кто-то из них может вырваться на свободу, а последствия этого даже вообразить невозможно! Поэтому я… — Мгновение он помолчал, словно подбирая слово. — Поэтому я возьму с собой в университет двоих подвергнутых обработке извергов: первого и последнего, а в остальном… Приказываю властью, данной мне Советом, замуровать все входы-выходы в левой… тайной области подземелья замка, причем сделать это необходимо немедленно! Надеюсь, в вашей столице достаточно умелых каменщиков?.. Перед отъездом я сам проверю выполнение этого приказа!

Ратмир снова замолчал на несколько секунд, а затем закончил:

— Во всем остальном я рассчитываю на тебя, Вард, если тебе понадобится помощь Совета в наведении порядка в стае, ты всегда можешь на нее рассчитывать!

— Понял, — кивнул Вард. — Подземелье замуруем сегодня же.

Он бросил взгляд на бывшего вожака стаи и спросил:

— Рогволда ты заберешь с собой… а с этим что будем делать?..

И советник кивнул в сторону стоявшего у стены Харта.

Ратмир посмотрел на высокую худую фигуру, закутанную в темную поношенную хламиду с низко надвинутым капюшоном, из-под которого поблескивали настороженные глаза. Трижды посвященный долго вглядывался в эти глаза, а затем перевел взгляд на Варда и неожиданно… улыбнулся.

— А ничего делать не будем! В конце концов, не он нарушил решение Совета, а ваш князь! Так что пусть идет на все четыре стороны, участь Рогволда послужит примером всем другим… многогранным, и после случившегося с вашим вожаком вряд ли еще кто-нибудь захочет связываться с этим… несчастным!

— Ты меня… отпустишь?! — Хриплый голос Харта был полон изумления. — Ты меня отпустишь вот так… без всякого наказания?!

Ратмир повернулся к нему всем телом.

— А разве ты недостаточно наказан?..

Темная фигура подалась вперед, словно желая сказать нечто резкое, но Ратмир взмахом руки остановил Харта.

— Ты уйдешь из города сегодня же, и мои люди проводят тебя до ворот!

— А ты… не боишься за своих людей? — хрипло поинтересовался Харт.

— Нет, — усмехнулся в ответ Ратмир. — Я поставлю им достаточно мощный блок!

И, повернувшись к Варду, приказал:

— Быстро пригласи сюда людей, сопровождающих трижды посвященного и кастеляна замка!

Стражник исчез за дверями.

Спустя три минуты в трапезную вошли еще трое стражников Совета, но Ратмир повернулся к послам стаи восточных волков:

— Скал, возьми стражников и проводи этого волхва, — он кивнул в сторону Харта, — за городские ворота. При малейшем подозрительном движении или попытке заговорить ты должен будешь зарубить его на месте!

— Понял, трижды посвященный, — ответил Скал, вытягивая меч из ножен. А Ратмир перевел взгляд на своих стражников:

— Следите за его руками и в случае чего… вы знаете, что делать!

Те только молча кивнули.

Ратмир сделал шаг к изгою и спокойно сказал:

— Прощай, Извар, постарайся жить тихо, и, может быть, тебе удастся обрести покой… В противном случае ты будешь уничтожен!..

Темный Харт в ответ только молча сверкнул из-под капюшона глазами и, опустив взгляд, направился к выходу.

Вотша находился в лаборатории Темного Харта в полном одиночестве. Стол с каменной столешницей из тайной лаборатории они с Хартом вынесли, так что свободного места здесь стало много. Сам Харт появлялся в лаборатории редко, только для того, чтобы принести своему не то пленнику, не то гостю какой-нибудь еды и долго не задерживался. Но спустя несколько дней он вдруг вошел с весьма озабоченным видом и с порога заговорил очень возбужденно:

— Слушай, изверг, произошло что-то необычное! Сегодня волкам… тем, что приехали за тобой, должны показать моего… кадавра… Вожак вепрей проглотил сказку о твоем превращении в… ну, ты понимаешь в кого! Поорал, конечно, но проглотил. А сейчас наверх срочно вызывают меня. Я не знаю, в чем там дело, но, возможно, волки каким-то образом раскрыли мой обман. Я решил на всякий случай тебя предупредить — если я не вернусь, тебе придется выбираться отсюда самому!..

Он пристально посмотрел Вотше в глаза, словно желая убедиться, что тот хорошо все понял, а затем, уже немного спокойнее, добавил:

— Я хочу кое-что тебе показать и объяснить!

Подведя Вотшу к выходу, изгой показал ему, как потайная дверь открывается изнутри, а затем присел на корточки и сказал:

— Смотри внимательно!..

Изгой несильно нажал на край одной из каменных плиток, облицовывавших стену коридора, соединявшего тайную лабораторию с лабораторным залом Харта. Плитка развернулась, и на ее обратной стороне оказалось зеркало, в котором отражался тот самый зал, где происходил первый допрос Вотши! Нажимая на края зеркала, Харт объяснил Вотше, каким образом, поворачивая зеркало, можно оглядеть весь этот зал!

Затем он снова вернул каменную плитку на место и, выпрямившись, проговорил, глядя Вотше в глаза:

— Странно, изверг, но я к тебе привязался!.. Ты не такой, как все, ты… В тебе есть какая-то сила! Если мы больше не увидимся, а, скорее всего, так оно и будет, постарайся уйти отсюда. Правда, стража у дверей стоит круглосуточно, но иногда, особенно ночью, эти… полуизверги спят на посту. Я не обращал на это внимания, их охрана мне самому была не нужна, так что у тебя рано или поздно появится шанс!

Он положил руку на плечо Вотши и, как-то сухо выговорив: «Прощай!..» — открыл потайную дверь и вышел.

Вотша немедленно присел на корточки и повернул камень с зеркалом. Изображение Темного Харта, удаляющегося к выходу из зала, он поймал сразу, а у самой двери изгой вдруг повернулся и, словно будучи совершенно уверенным в том, что изверг за ним наблюдает, помахал рукой!

Вотша опустился на пол и, прислонившись к стене коридора, задумался.

Конечно, в замке должен быть кто-то еще, кто знает тайну двери, ведущей в секретную лабораторию Харта, но кто это? Кроме вожака Рогволда, никто не приходил в голову Вотше… А если тайну знает только Рогволд?.. Если тайну знает только Рогволд, в этой лаборатории очень долго никто не появится! Более того, если Темного Харта больше не допустят до работы в лаборатории, ее, скорее всего, вообще закроют!.. Закроют, и тогда ему отсюда уже не выбраться!

Эта жуткая мысль буквально подбросила юношу! Он останется здесь и будет медленно умирать от голода!..

Рука Вотши невольно потянулась к дверному запору, но он усилием воли остановил себя — в тоннеле, перед дверью в лабораторию, наверняка стоит стражник, так что сейчас выходить нельзя. Сейчас… сейчас оставалось только ждать.

Он все еще сидел в коридорчике рядом с потайной дверью, когда за нею вдруг послышались голоса.

— Прекрасное место для занятий наукой!.. Тихо, спокойно, неплохое обеспечение нужными материалами и инструментами… Хотя имеется здесь далеко не все, что нужно для решения поставленной заказчиком задачи, — произнес за дверью голос, показавшийся Вотше знакомым. Он опустил взгляд на все еще повернутое к нему зеркало. Прямо ему в лицо уперся пристальный взгляд Вогнара!!!

Вотша отшатнулся бы, но спина его упиралась в стену. К тому же он быстро сообразил, что Вогнар рассматривает вовсе не его, а стеклянные сосуды, стоящие на стеллажах в лабораторном зале. Изверг осторожно протянул руку и чуть изменил наклон зеркала. Его взгляд прошел над книжником, и он увидел стоящего около длинного стола с каменной столешницей… Ратмира, а почти у самого выхода расположился Темный Харт, рядом с которым Вотша увидел и своего бывшего наставника, Скала. Причем он сразу же понял, что волк сторожит изгоя!

— У Харта были еще какие-нибудь помещения?! Где он, например, спал?! — повернулся Ратмир в сторону. Вотша еще чуть-чуть довернул зеркало, и в поле его зрения попал вепрь, тот самый, который сторожил у двери, когда с ним разговаривал вожак западных вепрей!

— Да, в его распоряжении еще две комнаты поменьше, расположенные рядом с этой, но я там ни разу не был! — ответил этот вепрь и бросил настороженный взгляд в сторону молчавшего Темного Харта.

Ратмир кивнул и повернулся к изгою.

— А где твои записи, Извар?! Ты проводил научные исследования, значит, ты вел и необходимые записи. Где они?

Темный Харт даже не подумал отвечать, он стоял совершенно неподвижно, опустив глаза, и только по его тонким губам змеилась кривая усмешка. Трижды посвященный сделал пару шагов в сторону изгоя и заговорил совсем другим, холодным, даже надменным тоном:

— Ты ведь понимаешь, что я их все равно найду! Я перерою твою нору, выпотрошу ее до глины, в которой она устроена, но найду их! И разговариваю я с тобой на эту тему только потому, что мне дорого время — где записи, Извар?!

Темный Харт поднял глаза и спокойно проговорил, точно таким же, высокомерно-безразличным тоном, какой выбрал для беседы сам Ратмир:

— Не ты первый спрашиваешь меня об этом, трижды посвященный. Этот недоделок… — Харт кивнул в сторону полуизверга, — тоже интересовался моими записями, видимо, по распоряжению своего хозяина. Я сказал ему, отвечу и тебе — не для того я работал столько лет, чтобы любой бездельник мог воспользоваться моими трудами, прочитав какие-то там записи! Нет, трижды посвященный, у меня нет стражников, дружинников, подземелий и сокровищниц, чтобы хранить и охранять мои ценности, поэтому я запер их в самое надежное место в этом Мире — вот тут!!! — И он ласково погладил свой лысый шишковатый череп, на лбу которого пламенело клеймо Совета посвященных. — Попробуй достать их без моего разрешения с помощью Стола Истины, и ты получишь вместо знаний слюнявого дебила!

Ратмир медленно вернулся к столу, задумчиво прикоснулся к темной каменной столешнице и чуть иронично проговорил:

— Ну что ж, я готов полюбоваться твоей слюнявой, дебильной рожей, но это будет последнее, что ты изведаешь в жизни. А до этого ты попробуешь много других… развлечений!

В этот момент в поле зрения Вотши появился Вогнар. Книжник, бесшумно ступая, приблизился к трижды посвященному и негромко сказал:

— Никаких записей нет, ни листочка. Из того набора реактивов, что находится на стеллаже, никаких выводов сделать нельзя.

Ратмир молча кивнул в ответ и медленно, задумчиво наклонив голову, пошел вокруг стола, рассматривая стены, потолок, убранство и нехитрую обстановку лаборатории. Остановившись на несколько секунд напротив осветившегося угла комнаты, в котором стояло большое кресло, он так же медленно подошел к стеллажам и принялся рассматривать стоящую на них стеклянную посуду. У Вотши остановилось дыхание, когда он заглянул в спокойные, пристальные глаза трижды посвященного волхва. Ему казалось, что сейчас этот умный, проницательный многогранный протянет вперед руку, ткнет пальцем ему в лицо и сурово прикажет: «Изверг, выходи из своего убежища!»

Однако вместо этого Ратмир развернулся на каблуках и вернулся к столу. Затем он пробежал длинными пальцами по столешнице и задумчиво проговорил:

— Странно… Такое ощущение, что здесь есть еще кто-то… Словно кто-то наблюдает за нами!..

Еще раз оглядев лабораторию внимательным взглядом, Ратмир вздохнул и с легкой усталостью сказал:

— Ну, ладно, пойдем посмотрим, что есть в других комнатах.

Скал вышел из помещения первым. За ним неторопливо последовал Темный Харт. Через минуту лаборатория опустела, стражник заглянул внутрь, обежал взглядом пространство полутемного зала и прикрыл дверь.

Вотша медленно выпустил из груди воздух, ему вдруг показалось, что все то время, которое многоликие провели в лаборатории Харта, он не дышал!

Несколько минут он сидел совершенно бездумно, привалившись спиной к стене и, ничего не видя и не слыша, просто наслаждался дыханием, а затем поднялся и потянулся к запору двери. Однако рука его остановилась на полпути, он вспомнил, что Ратмир хотел зайти в спальню Харта, а она, судя по всему, располагается где-то неподалеку — значит, многоликие могли в любой момент вернуться! Но и ждать неизвестно чего в крохотном коридоре, соединявшем две лаборатории, у него не было сил.

Вотша вернулся в тайную лабораторию и устроился на импровизированной постели, устроенной им в углу за лабораторным столом. В голове у него все еще звенело от напряжения, так что думать о чем-то конкретном он просто не мог. Странные, стремительные картины проносились перед его прикрытыми глазами — он крался по каким-то ярко освещенным коридорам, бежал по крышам, отыскивая возможность спрыгнуть на землю, лез куда-то вверх по бесконечной, дрожащей под ногами лестнице. Его никто не преследовал, но сердце бухало от непонятного, иррационального ужаса, пот выступал на лбу, и зубы стискивались в непреодолимой судороге…

Очнулся Вотша от того, что лампа, освещавшая лабораторию, вдруг затрещала, словно требуя, чтобы в нее долили масла. Он приподнялся на локте и огляделся — лаборатория казалась наполненной встревоженными, мечущимися тенями — остатками мучивших его видений, но через мгновение он понял, что это метание, эта борьба света с тьмой — следствие нехватки горючего в лампе! Изверг поднялся на ноги, встряхнулся и сильно потер лицо ладонями, прогоняя остатки дурмана, и сразу же насторожился — чувство времени, чрезвычайно развившееся у него за долгие дни, проведенные в подземелье, подсказывало ему, что с момента визита многоликих в лабораторию Харта прошло несколько часов. Вотша посмотрел на догорающую лампу, на бутыль с ламповым маслом и решил подождать с заправкой — судя по всему, Ратмир и сопровождавшие его многоликие покинули подземелье, а значит, пора было подумать о том, как выбраться отсюда и ему самому!

Вотша прошел в коридор, соединявший две лаборатории, и опустился около все еще повернутого зеркала — передняя лаборатория была пуста, ее дверь — закрыта. Вотша осторожно повернул запор потайной двери, и она медленно развернулась. Быстро, но бесшумно изверг пересек переднюю лабораторию и приник ухом к входной двери — за дверью было тихо. Несколько минут Вотша стоял неподвижно, он не раздумывал и не вырабатывал какой-то план действий, он просто не решался толкнуть дверь — за ней должен был находиться стражник, и он мог бодрствовать! Но тишина и собственная неподвижность несколько успокоили юношу, и он решился. Под осторожным нажимом дверь без скрипа приоткрылась… в тоннеле, по которому его водили несколько раз, царила темнота!

И тишина!!!

Только где-то, совсем далеко, можно было различить чьи-то голоса…

Вотша шагнул в эту темноту, прикрыл за собой дверь, отрезая даже тот слабый свет, что падал в тоннель из лаборатории, и пару минут стоял, ожидая, когда глаза привыкнут к мраку, а затем медленно двинулся по тоннелю в ту сторону, где находилась комната, в которой его держали.

Он шел очень медленно, расставив руки в стороны и порой проводя правой рукой перед собой. Как оказалось, делал он это не напрасно — шагов через двадцать протянутой вперед рукой он коснулся шершавого камня стены, стоящей поперек его пути! Вотша растерялся, но тут же сообразил, что он, видимо, вышел в другой тоннель, пересекающий тот, по которому следовал до сих пор. Изверг остановился и попробовал оглядеться. К своему удивлению и радости, справа он заметил светлое пятно.

Теперь, имея такой ориентир, он смог двигаться гораздо быстрее. Уже через три-четыре минуты Вотша понял, что перед ним конец тоннеля… вот только был он довольно странным — пятно света располагалось у потолка и было не слишком велико! А спустя еще минуту он расслышал разговор.

Вотша, стараясь двигаться совершенно бесшумно, приблизился к выходу и понял, что снизу, на высоту чуть больше метра, он заложен каменной кладкой, и работа эта продолжается. Не доходя до выхода нескольких метров и оставаясь в тени, юноша прислушался — по ту сторону возводимой стены, за углом, разговаривали двое:

— …говорил, что одному здесь работы на полдня… вернее, на полночи! Староста мне обещал помощника и не прислал, так что нечего на меня орать и что-то требовать?! — чуть гундосо бубнил низкий хриповатый баритон.

— Будет тебе, Мухель, помощник, будет! Но работу надо закончить через пару часов, не позже! Сам трижды посвященный будет проверять, как заложены входы, — требовательно повизгивал срывающийся на фальцет тенор.

— Да пусть проверяет! — Баритон старался казаться уверенно-безразличным, но в нем, помимо воли говорившего, просквозил страх. — Это виданное ли дело, произвести такой объем кладки за шесть часов?! Притом бегать за известью и водой во двор! Я и трижды посвященному скажу — сам поди побегай, тогда требуй!

— Ну, камень-то тебе подвезли, — словно оправдываясь, возразил тенор.

— Ага! Еще не хватало, чтоб я и камень на себе со двора таскал!!! — хрипло рыкнув, возмутился баритон. — Вот бы я тогда вам наработал!

— Ладно, работай… Я сейчас кого-нибудь подошлю тебе. Только ты уж постарайся закончить к сроку.

— Помощник будет — закончу! — уверенно буркнул баритон и тут же добавил: — Только помощник нужен поздоровее, а то пришлешь какого-нито хлюпика, он еще под бадьей загнется. А мне за все отвечать!

— Поищу поздоровее, — постарался успокоить тенор.

Послышались удаляющиеся шаги, и тут же снова прозвучал баритон:

— Эй, старшой, погоди, я с тобой пойду, мне воды принесть надо!

Двое говоривших удалились. Вотша, немного подождав, бросился к пока еще невысокой стене, быстро перелез через нее и огляделся.

Он оказался в очень широком тоннеле — видимо, это был основной коридор подземелья, от которого в разные стороны ответвлялись более мелкие тоннели. Вправо и влево этот тоннель уходил так далеко, что концов его видно не было, но он был освещен редкими факелами, укрепленными на стене. Возводимая перегородка была толщиной около метра, стыка между облицованной камнем стеной главного тоннеля и этой перегородкой не было, и только некоторое отличие в цвете камня позволяло определить, что в этом месте был какой-то проход. Справа от возводимой стены, почти полностью перегораживая тоннель, громоздилась куча отесанного камня и лежало огромное деревянное корыто с известковым раствором, рядом с которым стояли два больших деревянных ведра и лежали какие-то инструменты.

Вотша пошел было влево, вслед за каменщиками, но остановился, сообразив, что при выходе из подземелья может наткнуться на охрану. И тут ему в голову пришла мысль, показавшаяся правильной. Он вернулся назад и, усевшись на один из камней, приготовленных для перегородки, принялся ждать.

Спустя минут десять послышались шаги, а затем появился здоровенный изверг с двумя огромными деревянными ведрами, в которых плескалась вода. Вотша вскочил на ноги и бросился навстречу великану. Тот, увидев, что к нему кто-то бежит, поставил ведра на пол и, прищурившись, ждал приближения Вотши. А тот, подбежав, поклонился и быстро проговорил:

— Дядюшка Мухель, меня к тебе староста прислал… на помощь!

Каменщик пристально оглядел юношу и ответил уже слышанным Вотшей хриплым баритоном:

— Для кого — дядюшка, а для тебя — мастер Мухель!

Затем, еще раз оглядев Вотшу, спросил:

— А зовут-то тебя как, молодой?

— Бамбарак… — быстро переделал свое прежнее вымышленное имя Вотша.

— Чтой-то я тебя не знаю… — с неожиданным подозрением проговорил Мухель. — В нашем цеху нет никакого… Бамбарака.

— Так я и не из цеха! — торопливо ответил Вотша. — Я из замковой прислуги… из конюшни. Господин кастелян послал меня к вашему старосте, тот к тебе…

— Конюх… — разочарованно протянул Мухель.

— Помощник конюха, — немедленно уточнил Вотша.

— Это не важно, — махнул рукой каменщик. — Ты, значит, ничего не умеешь!

— А староста сказал, что тебе нужен просто сильный парень, — с ноткой растерянности в голосе проговорил Вотша.

Мастер Мухель снял колпак и почесал косматую голову.

— Ладно… — прохрипел он своим баритоном. — Бери ведра, пошли к делу!

Вотша ухватил ведра и даже крякнул, подняв их, настолько они были тяжелы.

— Что? — ухмыльнулся, оглянувшись, каменщик. — Тяжело? Это тебе не лошадям хвосты чесать!

Они вернулись к недостроенной перегородке, Вотша поставил ведра с водой около корыта и тут же получил новое задание.

— Беги во двор, найдешь там старосту нашего цеха… ну, ты его уже знаешь, скажешь, мастеру Мухелю подмости нужны, и притащишь их сюда. Быстро!

Вотша немедленно развернулся и бегом бросился выполнять поручение мастера.

Пробежав до конца тоннеля, он оказался на площадке у достаточно широкой винтовой лестницы. Поднявшись на два пролета, он увидел небольшую дверь и толкнул ее. Перед ним открылся задний двор замкового дворца. Прямо посреди этого двора Вотша обнаружил огромную кучу камня, гору песка и большой чан с гашеной известью. Рядом лежали доски и прохаживался изверг невысокого роста, важный и бородатый. Вотша подошел к нему и спросил:

— Уважаемый, не подскажешь мне, где можно найти старосту цеха каменщиков?

Изверг, чуть отстраняясь, оглядел Вотшу и процедил через губу:

— Ну, я староста цеха каменщиков! Что надо?..

— Мастер Мухель просил сказать, что ему нужны подмости!

Произнеся это, Вотша повернулся и быстрым шагом направился к углу замкового дворца, за которым находился проход, ведущий на замковую площадь, к южным воротам. Но его остановил громкий окрик:

— Эй, молодец, подожди!..

Вотша обернулся и увидел, что за ним поспешает староста. Догнав юношу, изверг выдавил улыбку и заговорил, стараясь по возможности смягчить свой властный тон:

— Слушай, молодец, отнеси подмости мастеру Мухелю… Мне, право слово, некого к нему послать, а работа у него очень срочная!

— Ну вот еще, — дернул плечом Вотша, — я тоже не без дела, ежели кастелян узнает, что я чужую работу делаю…

— Да откуда он узнает?! — перебил его староста. — Я, что ли, расскажу? Сам видишь, во дворе никого, да и работы-то на пять минут. А я тебе вот… — Он выудил из кармана большую медную монету и показал Вотше. — Поди, пять минут твоего времени не стоят такой-то платы?!

— Хм… — ухмыльнулся Вотша. — Ну, показывай свои подмости.

Староста рысью бросился к груде досок, Вотша последовал за ним.

— Вот! Надо взять пару козелков и один щит! — заявил староста, вытаскивая из общей кучи названное.

Козелки и впрямь были невелики. Вотша взвалил их на плечи и бросился бегом к дверям, ведущим в подземелье. Вернувшись за щитом, Вотша подошел к старосте и протянул руку:

— Давай плату!

— Так ты щит-то не отнес еще, — возразил тот, однако Вотша помотал головой:

— Давай плату, тогда понесу твой щит! А если не заплатишь, то и щит не понесу, и кастеляну пожалуюсь, что ты меня от работы оторвал!

— Ну!!! — возмущенно развел руками староста, однако вытащил монету и сунул ее в руки Вотши. Тот внимательно ее оглядел, спрятал в потайной кармашек куртки и поднял щит:

— Мы квиты, староста, смотри не разболтай, что я на тебя работал!

Староста помахал ему рукой и отвернулся, а Вотша потащил щит в подземелье.

Последующие полтора часа он помогал мастеру Мухелю замуровывать вход в тоннель, ведущий к лаборатории Темного Харта, не ведая, что самого Харта уже нет в городе.

Едва каменщик уложил последний камень в перегородку и, постучав по нему кельмой, спрыгнул с подмостей на пол тоннеля, как Вотша проговорил:

— Мастер, если я тебе больше не нужен, то я пойду! Кастелян приказал, как только помощь будет не нужна, быть у него!

— Во как?! — удивленно воскликнул Мухель. — А кто все это отсюда убирать будет?

Он обвел рукой остатки камня, известкового раствора, подмости и разбросанные по полу инструменты.

— Не-е-е… — покрутил головой Вотша. — Это не срочно!.. Я доложусь, если кастелян распорядится убирать за вами, то я снова приду. Иначе он мне запросто голову отвернет — скажет, я бездельничал!

И, не слушая мастера, Вотша развернулся и направился к выходу.

— Ну, ладно… — крикнул ему в спину Мухель. — Передай кастеляну спасибо!

Вотша выбрался на пустой задний двор, обогнул здание дворца и оказался на главной площади замка. Здесь он остановился, оглядел снующих по площади многоликих и извергов, затем напустил на себя озабоченный вид и быстрым шагом двинулся через площадь к воротам замка. Ворота были открыты, мост через запущенный, заросший ряской ров опущен, но в проеме ворот маячил стражник. Увидев торопящегося Вотшу, он шагнул было в его сторону, но тот на ходу пояснил:

— Староста цеха каменщиков послал в город за инструментом!..

Стражник, видимо, знавший, что в замок срочно вызваны каменщики, вяло махнул рукой и снова отошел к стене. А Вотша, быстрым шагом перейдя мост, растворился на городских улицах.

Спустя полчаса после того, как Вотша убрался из подземелья, к тому месту, где работал мастер Мухель, подошли несколько человек. Впереди в белой хламиде трижды посвященного служителя Мира шагал Ратмир, его сопровождали Вард, Скал и Вогнар и двое воинов стаи западных вепрей. Позади всех, пришаркивая подошвами о пол и потеряв всю свою значимость, торопился староста цеха, на его лице была написана мучительная тревога. Однако, увидев издалека, что мастер Мухель сидит на стопке камней и попивает что-то из небольшой фляги, староста понял, что работа закончена вовремя, и на его лицо выползла довольная улыбка. Мухель, увидев многоликих, вскочил со своего места и низко поклонился.

Ратмир, остановившись у перегородки, внимательно ее осмотрел, а затем, повернувшись к мастеру, спросил:

— Какой толщины твоя стена?!

— Как было сказано, господин, — с новым поклоном ответил Мухель. — Четыре камня!

Ратмир обернулся, отыскал взглядом старосту и сурово спросил:

— А почему камень светлей, чем на стенах?! Специально метку оставили?!

— Нет, господин! — чуть ли не вскрикнул староста, но тут голос отказал ему, и он закашлялся.

— Камень точно такой, господин, — подал голос Мухель. — Просто свежий еще… Постоит недельки три-четыре, и никто не отличит заплатки!

— Не отличит?.. — Ратмир снова смотрел на мастера. — Ну что ж, увидим!

Он молча взглянул в глаза Варду, и тот едва заметно кивнул, обещая еще раз проверить качество кладки.

Вся группа двинулась дальше, и только староста задержался около каменщика.

— Ну, молодец, Мухель, — просипел он не до конца вернувшимся голосом. — Не подвел — и кладку закончил, и ответил вовремя!

— Это тебе спасибо, староста, — с усмешкой проговорил Мухель. — Если бы помощника не прислал, не успел бы я к сроку-то!

— Какого помощника?! — насторожился староста.

— Как какого? — удивился каменщик. — Того самого, которому ты подмости выдавал!..

Староста несколько секунд непонимающе смотрел на мастера, а затем метнулся взглядом за уходящими многоликими и, придвинувшись вплотную к Мухелю, прошептал:

— Никому не говори, что у тебя какой-то помощник был! Понял?! Никому!

Он припустил по темному тоннелю за довольно далеко ушедшими многоликими, но на бегу еще раз обернулся и погрозил мастеру кулаком.

Глава 8

Вотша быстро миновал центр Рожона, но долго плутал по узким улочкам окраины, между маленькими одноэтажными домиками, огороженными невысокими каменными оградами. Над городом между тем опустился вечер, темнело, и пора было подумать о ночлеге, однако Вотше хотелось уйти из города, из этого скопления людей, где в любой момент его могли остановить и задать опасный вопрос. Наконец он вышел к реке, прямо к широкому и длинному настилу, у которого швартовались длинные узкие лодки, перевозившие товары по реке от столицы западных вепрей к морскому побережью. С реки потягивало влажным прохладным ветерком, и Вотша, вдохнув этот воздух, вдруг почувствовал, что до предела вымотан, что сил у него почти не осталось. Усилием воли он подавил желание растянуться прямо на этих грязных досках и уснуть, наплевав на опасность быть снова схваченным, заставил себя шагать в темноте мимо темных силуэтов покачивающихся лодок в сторону тусклых огоньков, мерцающих на берегу, там, где кончался причал.

И вдруг Вотша увидел, как метрах в десяти впереди вспыхнул слабый огонек. Несколько секунд он трепетал на ветру, а затем погас, и тут же до его слуха донесся голос:

— Эх, ребята, погуляем последнюю ночку в столице! Только б к рассвету успеть вернуться!

— В столице?! — ответил ему другой голос. — Да ты видел столицу-то?! Небось нигде, кроме кабака мамаши Лурье, и не был!..

Раздался смех нескольких человек, но первый из говоривших, нисколько не смущаясь, заявил:

— Поплаваешь с мое по реке и поймешь, что в любом городе, в любом селе главное — кабак, а все остальное смотреть необязательно!

Затем послышался топот нескольких пар ног по настилу причала, люди удалялись от Вотши. Подождав несколько секунд, он двинулся за ними следом, внимательно разглядывая пришвартованные лодки. Шагов через тридцать он увидел, что с приподнятой кормы одной из лодок на причал переброшена широкая длинная доска, с набитыми на ней брусочками, служившими небольшими ступеньками. Оглядевшись по сторонам, Вотша ступил на этот хлипкий, подрагивающий под ногами трап и спустя несколько секунд оказался на корме лодки. Он, чуть пригнувшись, замер и внимательно вслушался в окружавшую его темноту — вокруг стояла тишина, нарушаемая только слабым журчанием воды, обегавшей борта лодки. Вотша быстрым неслышным шагом взбежал на корму лодки, ступил на узкий настил, тянущийся через поперечные сиденья, и бесшумно перебрался на нос. Там он улегся среди больших тюков, набитых каким-то мягким товаром. Через десяток минут он уже спал, сморенный усталостью и напряжением последних часов.

Проснулся Вотша оттого, что в его закрытые веки ударил солнечный свет. Открыв глаза и немного приподнявшись, он огляделся и увидел, что лодка быстро скользит по утренней реке, подгоняемая ударами четырех пар весел. Солнце только-только поднялось над горизонтом, и солнечные блики играли на водной глади, подернутой легкой рябью, а белые птицы с узкими длинными крыльями носились над водой, охотясь за мелкой рыбешкой. Окинув быстрым взглядом проплывающие мимо берега и убедившись, что город остался далеко позади, Вотша перевел взгляд на лодку. Вся она была буквально завалена всевозможными тюками, ящиками, мешками. Свободными от товара оставались только четыре скамейки, на которых разместились восемь гребцов, орудовавших длинными веслами, и довольно широкий настил на приподнятой корме. На этом настиле, в крепком и достаточно удобном деревянном кресле, расположился здоровенный бородатый изверг в золотисто-желтой рубахе, поверх которой красовалась темно-синяя, расшитая серебристой нитью безрукавка, и в ярко-красных умопомрачительно широких штанах, заправленных в короткие коричневые сапоги. На густых иссиня-черных кудрях изверга непонятно как держалась широкополая соломенная шляпа с помятой и запачканной чем-то бурым тульей. Под мышкой этот живописный изверг держал рукоять рулевого весла, а рядом с ним, прямо на настиле, сидел, поджав ноги, еще один изверг — худой морщинистый старик, одетый в сильно потрепанную холщовую рубаху и такие же штаны. Старик размеренно отсчитывал громким голосом:

— И… раз! И… два! И… раз! И… два!

В такт этому счету поднимались и опускались весла лодки, мощно толкавшие ее вперед, в перегон быстро текущей воде!

Вотша понял, что красочно одетый изверг — главный на лодке и, судя по его одежде, родом он был с Юга. Теперь Вотше предстояло каким-то образом уговорить его взять неожиданного пассажира. Впрочем, от мысли остаться на лодке пассажиром он быстро отказался — вряд ли этого состоятельного обменщика соблазнят «сокровища», имевшиеся у него, беглого изверга. Значит, следовало найти другой способ остаться на лодке… Вот только какой?!

Так ничего и не придумав, Вотша выбрался из-под прикрывавшего его тюка, встал на узкий дощатый настил, уложенный вдоль всей лодки, и направился к корме.

Чем ближе подходил Вотша к кормовому настилу, тем больше становились глаза у хозяина лодки, он даже попытался привстать со своего кресла, но забытое под мышкой рулевое весло помешало ему это сделать. А вот сидевший рядом с ним старик продолжал свой счет, совершенно не обращая внимания на неизвестно откуда взявшегося «пассажира». Взойдя на кормовой настил, Вотша остановился чуть сбоку от кресла хозяина лодки, поклонился и с извиняющейся улыбкой поздоровался:

— С добрым утром, господин. Пусть охота твоя будет удачной, а добыча обильной…

— Какая добыча?! — неожиданно возмутился разодетый изверг. — О чем ты говоришь, слушай?! Скажи лучше, откуда ты взялся на моей лодке?!

— Прежде чем ответить на твой вопрос, господин, — почтительно проговорил Вотша, — скажи мне, где я нахожусь?

— Как где ты находишься?! — снова возмутился изверг. — Ты что, не видишь — ты на моей лодке! А вот откуда ты здесь взялся, ты мне расскажешь сам, клянусь передником Матери всего сущего!

— Я вижу, господин, что нахожусь на лодке, и догадываюсь, что это лодка твоя, — с прежним смирением продолжил Вотша. — Но что это за река, по которой плывет твоя лодка и куда она катит свои светлые воды?!

Изверг наклонил голову набок, и на его губах появилась хитрая улыбка:

— Слушай, судя по твоему разговору, ты вполне разумен и можешь отдавать отчет в своих поступках! Как же получилось, что ты не знаешь, по какой реке плывет моя лодка?!

— Хорошо, господин, я расскажу тебе свою историю, а ты уж сам суди, насколько она… необычна. — Вотша сделал многозначительную паузу, но изверг не задал ему какого-либо вопроса, и потому он продолжил: — Родом я с Севера, из земель северных лис. На Запад попал со своим дядей, мелким обменщиком, а взял он меня с собой, потому что я говорю на западных наречиях и хорошо знаю счет…

— Ты знаешь счет?! — удивился изверг.

— Да, господин, — со сдержанным достоинством подтвердил Вотша. — И говорю на многих наречиях Запада, Севера и… Юга.

Последняя фраза была сказана им без всякого нажима, и все-таки это был маленький «крючочек», за который изверг «зацепился».

— На Юге очень много наречий. Вряд ли ты знаешь их все!

— Я и не говорю, что знаю все, господин, я говорю, что знаю… многие.

— Да?.. — в голосе изверга ощущалось серьезное недоверие, и вдруг он перешел на наречие южных сайгов: — И что же я сейчас говорю?!

— Ты спросил меня, господин, что ты сейчас говоришь? — быстро ответил Вотша, так же переходя на говор южных сайгов.

Черная кустистая бровь изверга изумленно взметнулась кверху, но он не хотел сдаваться.

— Наречие южных антилоп очень распространено, — проговорил он на языке южных ирбисов, который Вотша знал, пожалуй, лучше всех других языков. — Зато говор южных ирбисов и редок, и сложен!

Вотша немедленно почувствовал, что говор южных ирбисов является для хозяина лодки родным, и холодок тревоги пробежал по его спине, но он не показал виду, что встревожился. Пожав плечами, он продолжил разговор на языке южных антилоп:

— Ты прав, господин, этого наречия я не знаю, хотя что-то знакомое для меня в нем звучит. Мне кажется, если ты немножко мне поможешь, я быстро освою этот язык.

Однако заняться обучением неизвестного ему молодого изверга хозяин лодки явно не желал. Вместо этого он снова перешел на язык западных вепрей, на котором и начался разговор, потребовав:

— Нет, ты сначала закончи свой рассказ!

— Как прикажет господин, — склонился в поклоне Вотша. — Так вот. Приехали мы с дядей в вольный город Ласт, и там, на рынке, я познакомился с красавицей. Ее отец, богатый обменщик с Востока, приехал в Ласт по своим делам и привез с собой дочь. Эта девушка запала мне в сердце, и, смею надеяться, я тоже был ей не противен, но ее отец решил, что я слишком беден, чтобы стать мужем его дочери!..

Вотша замолчал, словно горло его перехватило нахлынувшим горем, а затем, с удовольствием подметив неодобрительный огонек, вспыхнувший в глазах хозяина лодки, продолжил:

— Он запретил ей встречаться со мной, но мы продолжали видеться тайно… И вот дня два-три назад, прости, господин, но я не могу сказать более точно, поздно вечером, когда я шел на очередную встречу с моей красавицей, на меня напали несколько человек, связали, сунули в мешок и увезли!.. С тех пор небо я видел только однажды — меня вытащили из мешка незнакомые люди, накормили, напоили и… сразу после этого я заснул, видимо, мне что-то подмешали в пищу. А проснулся я только что, на носу твоей лодки! Прошу меня простить, господин, ведь я не сам забрался сюда, я не вор и не беглец, я просто несчастный влюбленный!..

С минуту длилось молчание, во время которого хозяин лодки пристально рассматривал Вотшу, после чего он заговорил суровым, осуждающим тоном:

— Во всех несчастьях, что случились с тобой, ты должен винить только себя! Это ж надо удумать — пойти против воли отца!!! Да если бы моя дочь выкинула такую штуку, да я бы!.. — Тут изверг, буквально задохнувшись от возмущения, замолчал, чем немедленно воспользовался Вотша:

— Да, господин, да! Ты, конечно же, прав! Я и сам это понял, когда трясся на спине лошади связанный и в мешке! И моя кара ничтожна по сравнению с моим проступком! Но то, что со мной случилось, послужит мне хорошим уроком на всю мою оставшуюся жизнь!.. — Тут Вотша пригорюнился и добавил со слезой в голосе: — Хотя жить мне осталось не так уж много.

— Почему? — удивился изверг. — Ты достаточно молод, чтобы прожить еще несколько десятков лет.

«Видимо, он не слишком близко принял к сердцу мою историю», — с удовлетворением подумал Вотша, а вслух, опустив голову, произнес:

— Если ты, господин, выкинешь меня из своей лодки, как я того заслуживаю, моя жизнь закончена! Я слишком плохо плаваю, чтобы добраться до берега. Видимо, те, кто меня похитил, на это и рассчитывали — не желая отвечать перед Матерью всего сущего за мою жизнь, они тайно подбросили меня на лодку, чтобы хозяин этой лодки умертвил меня, ведь закон и обычай позволяют тебе это сделать!

Изверг посмотрел на далекий, медленно проплывающий мимо лодки берег, неопределенно хмыкнул, а потом, пожав плечами, проговорил:

— Ну… Не такой уж я кровожадный… — И тут же, словно спохватившись, добавил: — Но и высадить тебя на берег немедленно я не смогу! Так что тебе придется плыть с нами до самой Керы!

— А Кера — это где?.. — с полным простодушием переспросил Вотша, подкрепляя образ мальчишки с Севера.

— Кера — это город на берегу Срединного моря. Порт! — наставительно произнес изверг.

— Так это на Юге?! — потрясенно пробормотал Вотша и тут же, словно очнувшись, поклонился хозяину лодки. — Господин, меня зовут Бамбарак, и я хотел бы быть чем-нибудь полезен тебе!

— Вот как? Бамбарак? — Изверг довольно улыбнулся и благожелательно кивнул. — Посмотрим, посмотрим… Возможно, ты будешь полезен. В крайнем случае сядешь на весла. — Он немного помолчал, а потом добавил: — А сейчас садись рядом и расскажи мне о своем Севере. Там я еще не был!

Двое суток плыла лодка, держась середины реки. Ее хозяин даже не думал приставать к берегу. Гребцы работали четыре часа утром и четыре часа вечером. Когда солнце садилось и звезды начинали вспыхивать в высоком, быстро темнеющем небе, на носу и корме лодки зажигались большие масляные лампы, и всю ночь кто-то из гребцов дежурил с большим рулевым веслом в руках. Для Вотши это было тяжелое путешествие, тяжелое потому, что он все время находился на глазах, так что даже естественные надобности приходилось справлять под пристальными взглядами. Он так и не узнал, из какой стаи были родом Ханык, хозяин лодки, и его помощник Юзеф — тот самый старикашка, что командовал гребцами. Днем Вотша занимал Ханыка рассказами, благо их у него было множество, а хозяин лодки донимал его наставлениями. С гребцами Вотша не сошелся — это были забитые, молчаливые изверги, знавшие только свое наречие и общавшиеся между собой на странной немногословной смеси трех южных языков: сайгов, ирбисов и багиаров. Последнее наречие Вотша не знал, но быстро определил значение употребляемых гребцами слов незнакомого языка. И только один из них — высокий и очень худой, сидевший на скамейке у самого помоста, изредка поглядывал на Вотшу, и на его губах порой проступала слабая, горьковатая улыбка.

Однажды вечером, когда гребцы закончили работу и уселись за вечерней трапезой, он подслушал интересный разговор, заставивший его задуматься.

Тот самый, высокий и худой гребец, обративший на себя внимание Вотши и бывший среди прочих кем-то вроде старосты, положив на размоченный в воде сухарь кусок вяленого мяса, вздохнул и пробормотал, ни к кому не обращаясь:

— Надоел мне этот Запад… Плывешь, плывешь, гребешь, гребешь…

— Зато каждый день ешь мясо, — возразил ему совсем молодой патлатый парень, говоривший на языке южных сайгов. — Нет, — тут же поправился он, — дома я тоже частенько мясо ел, особенно осенью. В наших степях живности много.

— В ваших степях?.. — усмехнулся высокий. — Да вы в «ваших степях» сами вроде живности — многоликие наедут и щиплют вас, как хотят! От того небось и на Запад сбежал!

— А вас в ваших горах многоликие не щиплют, — обиделся парень. — Тоже, поди, стороной-то не обходят!

— У нас в горах, — с ноткой назидания произнес высокий, — многоликие тоже бывают, особенно ирбисы, только к нам они заходят нечасто — стараются нас не тревожить. У нас иногда даже чужаки скрываются. Набедокурят у себя, — он исподлобья бросил быстрый взгляд в сторону парня, — в степи, и к нам, в горы.

— Это почему же вас ирбисы не трогают? — вступил в разговор третий гребец, рябоватый изверг, тоже, похоже, из сайгов.

— Наши горные айлы прибыль большую приносят — камни драгоценные мы в горах ищем, металлы. А камешек найти, да еще и обработать, и труд великий и талант нужен. Да и кузнецы у нас — в другом месте поискать! Так что обижать нас ирбисам нет резона, им для их озорства и в предгорье, и в степи раздолье!

— Еще скажи, что ваши бабы полуизвергов не рожают! — криво усмехнулся гребец с физиономией, перепаханной тремя параллельными рваными шрамами, идущими от левого виска через губы к правой скуле.

— Бывает… — неохотно согласился высокий. — Но животы бабам после… этого дела не вспарывают. — Он снова бросил быстрый взгляд исподлобья в сторону молодого парня. — Не то что у вас в степи!

— Вспарывают!.. — странным, ставшим вдруг невыносимо высоким голосом воскликнул парень. — А что сделаешь-то?!

— Вот и я говорю, что сделаешь… — кивнул высокий и откусил от своего куска, давая понять, что разговор окончен.

Но, видимо, он растревожил остальных гребцов. Один из молчавших до сих пор мужчин вдруг спросил:

— Так что ж ты из своего айла ушел, ежели там так хорошо живется?!

Высокий перестал жевать, поднял на спрашивающего глаза и целую минуту молча смотрел в его лицо. Затем, с усилием проглотив полупрожеванный кусок, ответил:

— Значит, надо было, вот и ушел… — И, еще помолчав, добавил: — Кровь на мне…

— А-а-а… — понимающе протянул тот, который спрашивал, и после этого разговор как-то сам собой угас.

А Вотша задумался. Может быть, горы и есть то место, где он сможет укрыться?.. Если из степи бегут в горы, то почему бы и ему не податься туда?!

Эта мысль засела в его голове, но, чтобы обдумать ее как следует, Вотше не хватало информации.

На четвертые сутки, ближе к вечеру, впереди, прямо посреди реки, вдруг показался довольно большой лесистый остров. Лодка взяла ближе к левому берегу, и Вотша решил, что она будет огибать это неожиданное препятствие. Однако лодка пошла почти впритирку с островом, а когда он остался за кормой, раздался странный гортанный вопль старика, помощника хозяина лодки. Весла, до этого почему-то поднятые, дружно опустились в воду, а сам хозяин лодки навалился на рулевое весло, и лодка, круто развернувшись, пошла против течения, прямо в открывшуюся среди прибрежных зарослей острова бухточку. Спустя десять минут нос лодки с разгону въехал на мелкий песок пляжа, весла легли вдоль бортов, и гребцы, не дожидаясь разрешения, попрыгали за борт в невысокую воду бухты. Скоро на узком пляже запылал костер, а в подвешенном над огнем котле закипела вода — впервые за все время путешествия команда готовила себе горячий ужин. А когда хозяин лодки выставил маленький кувшинчик вина, ужин превратился в пиршество.

Выпившие и наевшиеся горячего варева гребцы растянулись прямо на песке, под мерцающими в вышине звездами. Хозяин лодки и его помощник ушли спать на корму лодки, а Вотша остался возле догорающего костерка. Он подбрасывал на тлеющие угли небольшие сухие веточки и следил за тем, как из тонкой древесины сначала выдавливался легкий сизый дымок, а затем вдруг прорывался язычок быстрого, голубовато-желтого пламени. Огонек быстро выедал из веточки жизнь, она чернела, превращаясь в уголек, а затем и в пепел…

И вдруг за его спиной раздался негромкий голос худого высокого гребца:

— Интересную ты, парень, историю сочинил для нашего хозяина. И правильно сделал, он любит такие истории.

Гребец говорил на наречии южных ирбисов, но, судя по его словам, понимал и наречие западных вепрей, ведь именно на этом наречии Вотша рассказывал хозяину лодки свою выдумку.

— А что мне оставалось делать? — не оборачиваясь, спросил Вотша на наречии южных ирбисов. — Сказать ему, что меня разыскивают?

Гребец обошел Вотшу, сел напротив него, уставился на огонь и долго молчал. А когда заговорил, очень удивил Вотшу:

— Значит, ты тоже скрываешься? — Голос гребца был глухим и очень тихим, настолько тихим, что Вотше пришлось напрячься, чтобы расслышать его. — Я это понял, хотя… сначала решил, что ты шпионишь за Ханыком. Наш хозяин вполне заслуживает, чтобы за ним послали шпиона.

Тут он бросил поверх рдяных угольев костра быстрый взгляд на Вотшу, и кривая улыбка тронула его губы.

— Смотри, чтобы он не решил, что ты шпион, тогда тебе точно не жить!

Они помолчали, чувствуя, что некие странные, невидимые, но крепкие нити протянулись между ними — нити взаимопонимания и… симпатии. Первым нарушил молчание Вотша:

— Я слышал ваш разговор… о горах. Если у вас в горах можно укрыться даже от многоликих, почему ты ушел оттуда?

— В наших горах можно укрыться от многоликих, — подтвердил гребец после небольшой паузы. — Но в наших горах нельзя укрыться от… соседей.

Он снова замолчал, и Вотша решил, что его собеседник не хочет говорить на эту тему, но тот вдруг продолжил:

— У меня была младшая сестра — красивая, работящая девушка. Она родилась, когда мне было уже пятнадцать лет, и ее рождение убило нашу мать. Отец почти не покидал горы, так что матерью для сестренки стал я. Но через два года мне тоже пришлось отправиться в горы — за безопасность надо платить, так же как за еду и одежду, поэтому я был вынужден заняться промыслом. Мой друг, выучившийся на кузнеца, предлагал мне работать в кузне, но я хотел… — он вдруг невесело усмехнулся, — большой добычи. Я хотел, чтобы моя сестра ни в чем не нуждалась. Мне быстро удалось стать одним из лучших искателей камней, но… дома я бывал очень редко. Через двенадцать лет, когда я по обыкновению бродил в горах, отец отдал дочь в жены самому богатому человеку в нашем айле. Нет, он не искал камни, не работал в поле или кузнице… Он был обменщиком — объезжал окрестные айлы, выменивал камни и украшения на еду, одежду, соль… — снова в рассказе наступила пауза, а затем гребец выдохнул: — Через полгода сестра… умерла.

Изверг наклонился, подобрал с песка тонкую веточку и бросил ее на угли. Пару минут он наблюдал за тем, как веточка сначала затлела, как потом ее охватило пламя, а когда веточка превратилась в уголек, проговорил:

— Ее убил муж… Убил за какую-то мелкую провинность… Убил, хотя она ждала ребенка!..

И снова над багряными углями повисло молчание, но Вотша не смог долго выносить его. Тихим, хрипловатым от возбуждения голосом он спросил:

— И что ты сделал?

— А что я мог сделать? — пожал плечами гребец. — По нашим законам и обычаям муж волен распоряжаться жизнью жены. — Он опустил голову и совершенно другим, словно бы подсевшим голосом проговорил: — Я убил этого… обменщика!

— Ясно, — выдохнул Вотша.

И действительно ему все было ясно!

А гребец вдруг снова заговорил, и голос его звучал с каким-то непонятным облегчением, словно ему удалось сбросить со своих плеч ношу, которая гнобила его, прижимала к земле:

— Родных у меня не осталось — отец умер почти сразу же после смерти моей сестры, так что я ушел из родного айла без тяжести в сердце. Тяжесть появилась позже, когда я побродил по Миру, посмотрел на жизнь в других краях, в других стаях. Нет, в моем родном айле жизнь не легче и не сытней, чем в других местах, за корку хлеба также приходится работать от зари до зари, а за совесть везде платят только те, кто эту совесть имеет, но чужая земля тянет из тебя силы, а родная прибавляет их!

Он снова перебросил через уже темнеющие угли быстрый взгляд и тихо проговорил:

— Возвращайся на родину… Если можешь.

Вотша покачал головой:

— Нет, не могу.

Гребец не стал спрашивать его почему, но Вотша сам объяснил:

— Твой враг был мелким обменщиком, и вряд ли кто-нибудь сумеет найти тебя здесь, на Западе. И ты хотя бы знаешь, за что тебя преследуют, а я не знаю даже этого. Меня обвинили в краже, но у меня на родине все знают, что никакой кражи не было, что вещь, которую я якобы украл, на самом деле завоевана мной в честном поединке. И если тебя в родном… айле ждет месть соседей, то меня ожидает подземелье замка, вечное заточение! Я думал, что здесь, на Западе, укроюсь от преследования, которого не заслужил, но не тут-то было, оказалось, что руки нашего князя дотягиваются и сюда! А знаешь, кто главный мой преследователь?

Раскосые глаза гребца внимательно смотрели в лицо Вотше.

— Трижды посвященный служитель Мира, член Совета посвященных! — с отчаянием в голосе закончил Вотша.

После этих слов над затухающим костром долго висела тишина. А когда угли прогорели окончательно и лиц извергов не стало видно, тихо прошелестел голос гребца:

— Да, Бамбарак… Я бы не поменялся с тобой местами.

Он еще чуть-чуть помолчал, словно решаясь на что-то, а затем все так же тихо сказал:

— Если ты можешь отказаться от Запада, от его многолюдства и роскошества, иди в наши горы, в горы снежных барсов… ирбисов. Там тебя не найдет и трижды посвященный…

— А где мне искать ваши горы? — без особой надежды прошептал Вотша.

— От Керы по Срединному морю доберешься до Садзы, — так же шепотом ответил гребец. — От Садзы до Апаты, что на берегу Ярого моря стоит, тоже кораблем добраться можно. А от Апаты… От Апаты я сам провел бы тебя тропами, но… От Апаты пройдешь до Улабской долины с караваном, там часто караваны ходят, из Улабской долины через Гвардский перевал до айла Четам дорогу тебе подскажут. А от айла Четам до моего родного айла Уругум будет рукой подать. В Уругуме найдешь кузнеца Вагата и скажешь, что тебя прислал… Айтар, то есть я. Он тебя возьмет к себе подручным.

Айтар замолчал, и после недолгой паузы до его ушей донесся шепот Вотши:

— Спасибо, Айтар.

— Здесь меня зовут Вернар, — быстро прошептал гребец. — Запомни — Вернар.

— Спасибо… Вернар! — отозвался Вотша.

Еще несколько минут они посидели молча, а потом Айтар молча поднялся и ушел в темноту, к своим спящим товарищам.

Утром, когда Вотша проснулся, над рекой висел белый непроглядный туман. Спал он одетым, но одежда на нем отсырела, и теперь Вотшу слегка познабливало. Он поднялся с песка и огляделся. Вокруг никого не было, только черное, глянцево поблескивающее пятно на влажном песке указывало, что вечером здесь горел костер. Вотша подошел к обрезу воды и разглядел на песке место, где нос лодки врезался в песок, но самой лодки не было, как не было и людей, ночевавших на берегу. Он понял, что его просто-напросто бросили здесь, но все-таки прошел по всему пляжу. Никого не было. Поднявшись повыше, Вотша уселся под первым попавшимся кустом и, чуть подрагивая от утренней прохлады, стал дожидаться восхода солнца.

Вотша не гадал, почему Ханык оставил его на берегу пустынного острова, может быть, он действительно решил, что так неожиданно появившийся в его лодке молодой изверг — на самом деле шпион, выслеживающий нечистого на руку обменщика по заданию кого-то из князей, может быть, Вотша просто ему надоел. Важно было, что его не прирезали сонного и не бросили в реку связанного — он ведь сказал, что плохо плавает. Ханык вывез его из Рожона и… оставил ему жизнь, за это можно было поблагодарить обменщика…

Спустя минут тридцать туман начал подниматься выше и понемногу рассеиваться, а вскоре и солнце взошло над просыпающимся миром. Вотша поднялся на ноги и снова спустился к обрезу воды. С этого места, с нижней оконечности острова, открывался вид на всю реку. Левый, низкий берег был довольно далеко, зеленая кайма кустов и ракитника, окаймлявшая его, была едва заметна, а правый, обрывающийся к реке многометровой осыпью, был гораздо ближе, но казался неприступным. Вотша немного постоял на берегу, затем стянул одежду, тщательно ее сложил, связал поясным шнуром, укрепил получившийся узелок на голове и вошел в реку.

Плыл он долго. Река была спокойной, и вода, по сравнению с утренним воздухом, казалась теплой. Левый, низкий берег тянулся и тянулся мимо текучей воды, но приближался медленно — Вотша не хотел бороться с течением, а, отдавшись на его волю, просто понемногу подгребал к берегу, к бесконечной, непрерывной зеленой ленте, разделяющей серо-голубую воду и бледно-голубое утреннее небо. Наконец далеко впереди он увидел разрыв в прибрежной зелени и заработал руками энергичнее, направляясь к этому разрыву. Вскоре он выбрался на небольшой песчаный пляж и улегся на уже начавшем согреваться песке.

Над пляжем стояла тишина, вокруг не было не только человеческого жилья, но даже дороги, даже простенькой, слабо наезженной колеи. Казалось, окружающий мир еще не знал Разума, не ведал об его всесокрушающей мощи, его всепоглощающей алчности, его всеуничтожающей жестокости! Это было то самое место, которое так требовалось Вотше, чтобы наконец спокойно обдумать дальнейший путь.

В общем-то, он уже принял решение уходить в горы, спрятаться от своих преследователей, от всего Мира в малолюдстве, среди неприступных скал, в бездонных пропастях! Но… До гор… до гор, достаточно безлюдных, надо было еще добраться!

Он мог бы воспользоваться тем путем, о котором рассказал ему накануне Айтар, — морем. Однако морское путешествие почему-то не слишком привлекало Вотшу. Может быть, потому что он вырос в степи и море было для него чем-то чересчур экзотическим, а может быть, он слишком хорошо помнил рассказ Скала о том, как тот ходил в горы вместе с его прадедом, чернохвостым Ватом. Может быть, он просто хотел… пройти тем же путем, почувствовать у себя под ногами ту же землю?!

Вотша окончательно решил, что ему надо пробираться в горы посуху… по степи, и сразу все его сомнения улеглись, на душе сделалось легко. Он поднялся с песка и принялся натягивать одежду. Затем он проверил карманы куртки — все его монеты были на месте… а больше у него ничего и не было.

По пологому берегу он выбрался на чуть подвявший, прибитый осенью луг, посмотрел на солнце, чтобы сориентироваться, и двинулся на восток, в сторону видневшейся на горизонте лесной опушки.

Луг, по которому он шел, сначала был ровен, трава, уже полегшая, но еще живая, пружинила под ногами. Через несколько сотен метров из-под этой мягкой травы стали появляться кочки, поросшие жесткой порослью черники, крошечные листочки которой уже начали краснеть, предрекая приближающуюся осень. Вотша вспомнил, какова поздняя осень и особенно зима в его родной степи, и ему сделалось не по себе!

Между тем лесной массив, к которому он шагал, придвинулся, высоченные деревья закрыли треть неба, а из-за них из сумрачной сырости леса на прогретый простор луга повеяло холодом. Еще несколько шагов, и Вотша увидел, что вдоль самой опушки леса бежит едва заметная колея. Было ясно, что повозки здесь проезжают очень редко, но все-таки проезжают, и теперь оставалось угадать, в какую сторону свернуть… или продолжать идти прямо, сквозь лесную чащу. Вотша думал недолго, подчиняясь собственному чутью, он встал между двух канавок колеи и свернул… вправо, к юго-востоку.

Прошагав с полкилометра, он понял, что, по всей видимости, не ошибся — лесная опушка постепенно отступала влево, и колея, следуя за ней, все более отклонялась к востоку, именно в том направлении, которому следовал Вотша. Да и сама колея постепенно становилась все заметнее, три или четыре раза он приметил уходящие от нее в лес петлистые тропки. Наконец, километра через два после того, как он свернул на колею, впереди показалась деревушка, чуть отступившая от леса и отгородившаяся от него хлипким плетнем. Колея вильнула вправо, побежала вдоль плетня, огораживающего первый в ряду крошечный, чуть скособоченный домик. И тут Вотша увидел, что в небольшом огороде, разбитом рядом с домиком, копошится маленькая старушка.

— Добрый день, матушка, — приветствовал ее Вотша. — Пусть Мать всего сущего благословит твою работу!

Старушка разогнулась, поднесла ладонь ко лбу, прикрывая глаза от солнца, посмотрела на Вотшу и после секундной паузы неожиданно звонким голосом ответила:

— Спасибо, изверг, пусть Мать всего сущего и тебе поможет в дороге!

«Изверг?! — удивился Вотша неожиданному обращению. — Не похоже, чтобы бабуля была из многоликих!»

Но вслух с прежним почтением произнес:

— Матушка, напиться путнику не дашь?

— Почему ж не дать? — ответила та, вытирая руки о чистый передник.

Затем старушка снова нагнулась над грядкой, провела ладонью над короткой, густой, темно-зеленой порослью, выпрямилась и, делая шаг в сторону домика, добавила:

— Иди за мной… путник!

Вотша двинулся вдоль плетня и почти сразу нашел небольшую калитку, от которой к домику вела странная, извилистая дорожка, обрамленная короткой, но очень густой темно-зеленой травой. Можно было бы, наверное, пройти напрямую, но он вдруг перехватил взгляд остановившейся у крыльца старушки, с непонятным вниманием наблюдавшей за ним. И Вотша пошел по дорожке, присыпанной желтым сухим песком.

Вотша не видел, чтобы старушка заходила в дом, но, когда он подошел к крыльцу, хозяйка протянула ему деревянный ковшик, наполненный чистой водой. Изверг осторожно принял ковшик, наклонился над ним, готовясь сделать глоток, и вдруг почувствовал тонкий, чуть сладковатый запах, идущий от воды. Он снова поднял голову, взглянул в чистые, небесной голубизны глаза старушки и тихо спросил:

— Это что ж ты, матушка, мне в воду намешала?

Старушка усмехнулась, пожевала бледными морщинистыми губами и так же негромко ответила:

— Ишь ты, нюхливый какой! Травки тебе одной намешала. Давно ко мне парень молодой не заглядывал, вот я и решила… попользоваться!

Вотша бросил быстрый взгляд на воду, потом снова перевел глаза на хозяйку дома. В ее глазах, неотрывно смотревших ему в лицо, зажегся некий оценивающий интерес, но понять, в чем он заключается, Вотша пока не мог. Снова взглянув на воду, он переспросил:

— И что ж это за травка такая?

Старушка снова усмехнулась, взяла ковшик из его рук, выплеснула воду и неожиданно предложила:

— А не хочешь ли ты, путник, перекусить?

— Хм… — настороженно хмыкнул Вотша и в тон старушке поинтересовался: — А не подмешаешь ли ты мне, матушка, в еду какой-нито другой травки?

Тут старушка уже откровенно улыбнулась и пропела своим удивительно чистым и звонким голоском:

— Не бойся, милый, теперь у меня на тебя другие виды… Да и ты, со своим нюхом, похоже, сразу почуешь подмес!

После этих слов старушка повернулась и, не дожидаясь согласия юноши, стала подниматься на невысокое крылечко, словно бы и не сомневаясь, что изверг последует за ней. И Вотша действительно не обманул ее ожидания.

Домик сразу показался Вотше маленьким, сеней в нем не было, и когда он следом за старушкой вошел в переднюю комнату, она оказалась просто крошечной. В правом от входа углу располагался примитивный очаг, в котором горел небольшой, осторожный огонь. Над огнем, на кованой цепи, подвешенной в дымоходе, висел металлический котелок, прикрытый крышкой, в котелке что-то лениво побулькивало. Напротив очага стоял столик, за которым с трудом могли разместиться двое, и около него две невысокие скамейки. Старушка, махнув рукой в сторону столика, проговорила:

— Присаживайся, изверг. — А сама направилась к шкафчику, стоявшему в третьем углу, а в четвертом углу комнатки, как заметил Вотша, висела трехъярусная полка, на которой стояли совсем маленькие и абсолютно одинаковые горшочки, горлышки которых были перевязаны чистыми тряпицами.

Вотша аккуратно присел к столу и принялся наблюдать за быстро перемещавшейся по комнате хозяйкой. Та выудила из шкафчика три глиняные ложки — две небольшие и одну разливальную, две тоже глиняные миски и солонку. Затем она возникла около стола, на который поставила одну из мисок, обе маленькие ложки и солонку, а в следующее мгновение была уже около очага и, сдернув с котелка крышку, принялась наполнять миску густым варевом. По комнатке поплыл такой запах, что Вотша ощутил спазм голода и одновременно закрыл от предвкушения предстоящего удовольствия глаза. Когда он, вдохнув с наслаждением аромат еды, снова открыл глаза, на столе уже присутствовали обе наполненные миски, небольшая тарелка с нарезанным крупными ломтями хлебом и две странно большие, грубо вылепленные кружки, наполненные темным шипучим квасом. Старушка сидела напротив Вотши и легко постукивала по своей миске ложкой.

Увидев, что ее гость открыл глаза, она улыбнулась и быстро проговорила:

— А я уж подумала, ты заснул. Ешь давай, а потом поговорим!

И старушка принялась так вкусно хлебать свое варево, прикусывая хлебный мякиш, что Вотша, не раздумывая, тоже набросился на еду.

Впрочем, наелся он очень быстро — когда он принимался за свою миску, ему казалось, что он запросто сможет выхлебать три-четыре таких посудины, однако стоило ложке заскрести по дну мисочки, как он понял, что сыт, и не просто сыт, а сыт по самое горло! Доев варево, Вотша аккуратно положил ложку хлебалом на край миски, отпил квасу и вопросительно взглянул на хозяйку домика. Та, как оказалось, уже не только закончила трапезу, но и убрала свою посуду со стола. Увидев, что гость отложил ложку, старушка удовлетворенно проговорила:

— Ну что, изверг, наелся? Значит, теперь и поговорить можно. А то какой это разговор на голодное брюхо.

Выдернув из-под носа Вотши пустую миску и ложку, старушка легко поднялась и направилась к очагу, около которого стоял небольшой глиняный таз с водой, в нем, видимо, мыли посуду. Вотша посмотрел ей вслед и спросил:

— Так что же ты, матушка, мне за травку-то в воду подмешала?

— О-о-о… — протянула старушка, наклоняясь над тазом и опуская в него миску и ложку. — Это такая травка!.. Вот не унюхал бы ты ее, выпил водичку, и сразу у тебя перед глазами вместо старухи немощной появилась бы девица неземной красоты! И не смог бы ты удержаться от… вот тогда бы я и попользовалась!

— Та-а-к!.. — изумленно протянул Вотша. — Это что ж за трава такая?!

Старушка стряхнула воду с миски и ложки и отправилась к посудному шкафчику, приговаривая на ходу:

— Да вот такая травка… Единственный недостаток, запашок имеет, правда, слабый запашок, какой не каждый и учует, а ты вот учуял! И потому появилось у меня к тебе другое дело, но, прежде чем говорить о нем, ты мне расскажешь, зачем ты землю топчешь и куда на холод глядя направляешься?!

— А с чего это ты, матушка, решила, что я вот так просто тебе все и расскажу? — усмехнулся в ответ Вотша и вдруг почувствовал, как отяжелело его тело, как тяжелы стали руки и ноги, как необоримо клонится голова к столешнице, как сами собой закрываются глаза и становятся вялыми мысли.

Он сложил руки на столе, опустил на них голову и мгновенно уснул.

Проснулся изверг, как ему самому показалось, буквально через несколько мгновений, даже руки, лежавшие под головой, не успели занеметь. Во всем теле он ощущал необыкновенную легкость и странную силу. Подняв голову, он увидел, что старушка, привычно улыбаясь, молча сидит напротив него, словно дожидаясь, когда он проснется. Увидев, что ее гость вновь открыл глаза, она, вдруг став серьезной, проговорила своим не по годам молодым голосом:

— Ну так послушай, Вотша, что я тебе скажу. Идти тебе сейчас на Восток не время — близится зима, которой ни в степи, ни в горах ты просто не выдержишь, замерзнешь! А если не замерзнешь, то попадешь в какую-нибудь восточную стаю, им лишний изверг, молодой и сильный, всегда пригодится. Так что… оставайся-ка ты лучше у меня!

Вотша был настолько поражен тем, что хозяйка домика откуда-то узнала и его имя, и намеченную им для себя дорогу, что даже не сразу понял смысл ее предложения. Вместо ответа на последние слова старушки он спросил:

— А откуда ты, матушка, узнала мое имя и… и все остальное?!

Старушка снова улыбнулась и ответила:

— Травка, милый, травка… И еще слово, сказанное к месту и вовремя!

— Травка… — потрясенно повторил за ней Вотша, а старушка снова озвучила свой вопрос:

— Ну, так что, остаешься у меня, Вотушка?

Изверг замер на месте, по его телу словно бы прошла быстрая горячая судорога! «Вотушка!!!» Когда-то очень давно именно так его называл дед Ерохта — единственный по-настоящему родной ему человек!!!

Вотша долго смотрел в морщинистое старушечье лицо, пытаясь проглотить горячий ком, вставший у него в горле, и вдруг перед его мысленным взором появилось совсем другое лицо, горбоносое, с высоким морщинистым лбом. Пронзительные глаза Темного Харта, казалось, пытались что-то ему подсказать, но он не мог понять, что именно. И поэтому он задал еще один вопрос:

— Да зачем я тебе нужен, матушка?!

— У тебя отличный нюх, — просто ответила старуха. — Не знаю, откуда он взялся?.. — Она на мгновение замолчала, пытливо вглядываясь в его лицо, словно пыталась сама ответить на свой вопрос. И Вотша ей подсказал:

— Я из стаи восточных волков.

Старуха кивнула:

— Да, бывает… У некоторых извергов сохраняются отличительные признаки многогранных предков!

И снова Вотшу толкнуло слово «многогранных» — слово из лексикона многоликих! А старушка между тем с улыбкой продолжала:

— Теперь понятно происхождение твоего чуткого носа. Так вот, именно такой нюх должен быть у моего ученика! — Последовала секундная пауза, а затем она совершенно серьезно предложила: — Хочешь овладеть всей силой трав, которые взрастила в нашем Мире Мать всего сущего, и всей силой слов, которые она дала людям?!

Вотша мгновенно понял, насколько заманчиво это предложение, но одна мысль тревожила его, и потому он ответил не слишком уверенно:

— Да… Конечно, но… У вас в деревне, наверное, частенько бывают многоликие?..

Старушка наклонила голову набок, ее пристальный взгляд стал каким-то отстраненным, а губы плотно сжались, словно удерживая невольное слово. Несколько секунд она молчала, а затем медленно проговорила:

— Бывают… Не часто, но бывают.

После этих слов ее взгляд снова потеплел, на лицо вернулась легкая улыбка, и она спросила:

— А тебе разве надо опасаться многоликих?

— Ну-у-у… — медленно протянул Вотша. — Опасаться не опасаться, а… натерпелся я от них достаточно!

— Знаешь что, паренек, — сразу посерьезнев, проговорила старушка, — выкладывай-ка ты мне всю правду. Что с тобой случилось, почему ты решил в дальние горы податься, от кого прячешься?! — И, снова мгновенно улыбнувшись, добавила: — Или мне самой все это узнать?!

«А ведь она может!!!» — заполошно подумал Вотша. Его взгляд метнулся к входной двери, но что-то внутри, какое-то странное теплое чувство остановило его. С минуту он посидел, опустив голову и ни о чем не думая, прислушиваясь к этому странному, неожиданному ощущению, а затем начал свой рассказ.

Хозяйка домика ни разу не перебила гостя, хотя его рассказ получился достаточно длинным. Вотше захотелось рассказать этой старой женщине… странной, немного пугающей его и одновременно располагающей к себе, всю историю своей небольшой жизни. Рассказать со всеми подробностями, поведать даже то, что, собственно говоря, к его жизни не относилось, то, что произошло еще до его рождения, но легло темной, загадочной тенью на все его существование, на всю его судьбу!

После того как он закончил свой рассказ, старушка долго молчала, опустив глаза к столешнице, а затем, привычно улыбнувшись, проговорила:

— Да… Интересная у тебя жизнь. А теперь, изверг из стаи восточных волков, послушай другую историю…

И уже Вотша, приоткрыв рот, завороженно слушал рассказ старой женщины. Рассказ о том, как далеко-далеко на Западе, на плоском, поросшем лесом берегу бескрайнего соленого моря, воды которого были серы и пенны, родилась девочка. Мать назвала ее Барбой. Девочка была полуизвергиней — отец ее был многоликим, а мать извергиней, но в отличие от других полуизвергов девочка не владела многоличьем… Совсем не владела! И тем не менее, когда малышке исполнилось четыре года, многоликий отец забрал ее у матери и поселил в своем доме, в столице западных медведей. Это было необычно, случалось очень редко, но… случалось. Барба страдала, тосковала, и однажды отец взял ее с собой в свою лабораторию, где было много интересных, редких и необычных вещей. Девочке там настолько понравилось, что ее тоска стихла, отошла на задний план. С тех пор для маленькой девочки стало любимым занятием тихо-тихо сидеть в лаборатории отца, который занимался изучением влияния растений на живые организмы, в том числе и на извергов.

Нельзя сказать, что отец очень любил свою «калеку»-дочь, баловал ее или уделял ей какое-то особое внимание, но в те моменты, когда исследования заводили его в тупик, когда надо было обдумать ход эксперимента или проанализировать полученные результаты, многоликий начинал ходить по лаборатории и говорить… Говорить так, словно он обсуждал возникшую проблему с дочерью, сидевшей в уголке и внимательно его слушавшей. Излагая собственную точку зрения, он говорил от своего имени, а когда ему в голову приходили возражения, когда ход его рассуждений требовал многовариантности, у него появлялся оппонент — молчаливая девочка, в уста которой он и вкладывал все возможные возражения, сомнения, предположения. А девочка слушала, вначале ничего не понимая, а затем с все большим интересом…

Барба подрастала, превращалась в девушку, но отец, казалось, не замечал этого, может быть, потому, что для него эти десять-двенадцать лет значили гораздо меньше, чем для нее. Однако пришло время, и девушка полюбила. Она не знала, кто именно сказал отцу, что у его дочери появился возлюбленный, просто в один страшный, черный день молодой изверг-кузнец, влюбленный в Барбу, был схвачен многоликим и заперт в подземелье княжеского замка. Сама Барба была отправлена далеко на восток, за границу владений западных медведей, в маленькую деревушку, принадлежавшую другу ее отца.

Там она и прожила всю жизнь. Первый год она не помнила совершенно — этот период ее жизни заволокло слезами и бездумьем, а потом… Потом к ней постепенно стали возвращаться воспоминания о том, что она видела, слышала, чувствовала в лаборатории отца. Она стала надолго уходить в казавшийся бескрайним лес, на опушке которого стояла деревенька, собирать травы, ягоды, корешки, и постепенно это занятие захватило ее полностью. Иногда ей даже казалось, что она чувствует присутствие отца, только теперь не он рассуждал о своих исследованиях перед маленькой дочерью, а его дочь советовалась с ним о том, что ее занимало, о том, какие тайны жизни постепенно открывались ей.

Старая Барба замолчала, с улыбкой глядя на заслушавшегося Вотшу, и когда тот пришел в себя от наступившей тишины и в некотором смущении захлопнул приоткрытый рот, договорила:

— И вот, в тот самый момент, когда мне так понадобился кто-то молодой, чтобы передать ему свои знания, чтобы оставить после себя мастера трав, ко мне с моей далекой родины, из деревни на берегу бескрайнего соленого моря, приехал мой племянник, сын моего младшего брата, у которого такой отличный нюх и которого зовут…

Тут она снова замолчала, пристально глядя на Вотшу, а затем спросила: — И как же зовут моего племянника?

— Бамбарак, — машинально ответил Вотша, и Барба рассмеялась:

— Бамбарак! Какое смешное и удивительно точное имя!

Она покачала головой, встала из-за стола и позвала:

— Пойдем, Бамбарак, я покажу тебе место, где ты будешь спать!

Барба направилась к низенькой дверке, расположенной как раз напротив входа в домик. За этой дверкой оказалась еще одна крошечная комната, в которой стояла невысокая узкая кровать под балдахином, столик для умывания под крошечным окошком и маленький комодик под лестницей, ведущей на чердак. Лестница была достаточно крутой, но Барба быстро и без всяких затруднений взобралась по ней, откинула крышку люка и исчезла в нем. Вотша последовал за ней и через секунду вступил в прохладный полумрак чердака. Когда глаза его привыкли к полумраку, он увидел, что в противоположном конце чердака, прямо на полу под небольшим оконцем, устроена постель, состоящая из набитого сеном тюфяка, большой также сенной подушки и толстого суконного одеяла, забранного в далеко не новый, но чистый и прочный пододеяльник. Воздух на чердаке был пропитан запахами каких-то душистых трав и легким ароматом меда.

— Надеюсь, Бамбарак, ты привычен к скромной обстановке? — донесся до его ушей голос Барбы. Старушка стояла рядом с постелью и с улыбкой смотрела на «племянника».

— Для меня эта обстановка роскошна, — ответил улыбкой на улыбку Вотша, — вот только меня смущает…

Он замолчал, не зная, как помягче объяснить свое сомнение.

— Говори, говори, — приободрила его старушка. — Надо, чтобы тебе было удобно и спокойно, иначе какая учеба!..

— Ну… Мне же придется ходить через твою комнату… — тут он слегка запнулся, но почти без усилия продолжил: — тетушка Барба, а это… не совсем удобно.

— Хм… Тетушка Барба!.. — повторила старушка и с довольной улыбкой покачала головой. — Мне нравится такое обращение. А что касается неудобства, то вряд ли тебе удастся встать с постели раньше меня, а улечься в постель позже. Так что пройти через мою комнату ты сможешь всегда. Ну а если тебе все-таки приспичит выскочить на улицу в то время, когда я буду у себя в комнате, так это можно будет сделать через дополнительный выход. Барба шагнула к торцевой стене чердака, секунду повозилась и распахнула небольшую дверку. — Вот. — Старушка указала на открывшийся люк. — Такому молодцу, как ты, ничего не стоит спуститься на землю. И лес рядом! — неожиданно добавила она.

Вотша наклонился и выглянул в люк. Люк действительно располагался совсем невысоко, и он мог без труда спрыгнуть на землю, да и лес начинался метрах в сорока от дома.

— Но, надеюсь, тебе не придется пользоваться этим выходом, — раздался у него за спиной голос Барбы. Вотша присел на колено, аккуратно закрыл дверцу люка и снова выпрямился. — А теперь пойдем, я покажу тебе свою… мастерскую.

Последнее слово в устах старушки прозвучало слегка насмешливо и в то же время с некоторой гордостью.

Они снова спустились вниз, вышли из дома, и Барба указала на сарай, размерами почти равный дому, стоявший на другом конце огороженного плетнем участка земли:

— Нам вон туда.

Сарай был сложен из толстых, грубо ошкуренных бревен и имел два небольших окна, забранных толстыми оконными переплетами. Дверь выглядела очень солидной, собрана она была из толстых, хорошо подогнанных друг к другу досок и укреплена двумя широкими металлическими полосами. И здесь Вотша, пожалуй, впервые в своей жизни увидел дверь без ручки, но с хитрым потайным замком! Барба достала из кармана передника тяжелый затейливый ключ и, уловив удивление будущего ученика, пояснила:

— Мои соседи уже знают, что сюда соваться не стоит, а вот прохожие изверги все время пробуют забраться. Хорошо еще, что в наших местах прохожие редко бывают, но за последние два года трое шею себе здесь свернули! Пришлось вот… замочек поставить.

Замок щелкнул звонко и весело, Барба потянула за ключ, и дверь распахнулась.

Вотша шагнул через порог следом за старушкой и остановился на месте. Конечно, эта мастерская мало напоминала лабораторию Темного Харта — та была холодна, высокомерна, наполнена темными, странными и страшными тайнами умерщвления и воскрешения из мертвых. Мастерская Барбы, напротив, была полна жизнью, запахами, шорохами. Пучки трав, подвешенные к балкам потолка, наполняли единственную комнату сарая поразительными ароматами, тонкими, едва уловимыми, казалось, травы переговариваются между собой с помощью этих ароматов, сплетая их в диалоги, в многоголосье!

Барба с легкой улыбкой смотрела на Вотшу, оглядывавшего мастерскую, и молчала, словно ожидая, когда он начнет задавать вопросы. А тот, сделав еще пару шагов внутрь помещения, медленно обводил глазами окружавшие его чудеса.

Вдоль правой от входа стены, под одним из окон, был устроен длинный, довольно узкий стол, одним своим концом примыкавший к небольшой печке с плитой. Из камня печной кладки торчал странный кран, и Вотша немедленно обратил на него внимание, но пока что воздержался от вопроса. Над столом, по обе стороны от окна, были подвешены к стене неширокие полки, на которых стояли самые разные посудины, ступочки, пестики, ложки, шпильки и другой инструмент, большей частью керамический, но попадался и каменный, и металлический. Сам стол был абсолютно пуст и совершенно чист, лишь сбоку на столешнице в специальной подставке находились деревянные, каменные и металлические дощечки. У противоположной, глухой, стены стояли два больших шкафа, их дверцы были закрыты. Под окном расположенной напротив входа стены начинался еще один широкий стол, который тянулся почти до середины комнаты. Этот стол, в отличие от первого, был полностью заставлен различными аппаратами странной формы, среди которых Вотша узнал только небольшой перегонный куб.

Закончив осмотр, изверг повернулся к хозяйке мастерской, но вопрос задать не успел, Барба опередила его:

— Нет, Бамбарак, сегодня мы заниматься не будем, и на твои поспешные вопросы я отвечать не хочу. Ты сейчас, если желаешь, отдохнешь, потом мы вместе покопаемся в огороде, а вот завтра мы начнем твое обучение… Начнем с самого начала!

И она улыбнулась получившейся тавтологии.

На следующий день началась Вотшина учеба, и первым поручением, которое тетушка Барба дала ученику, стало задание… перекопать огороженный участок земли! Поручение было неожиданным, Вотша с тоской посмотрел в сторону заветного сарая, но, не возражая и не задавая вопросов, взялся за лопату — в детстве учителя мальчонки приучили его к дисциплине. Дни бежали за днями, а Вотша продолжал заниматься исключительно тяжелым физическим трудом: он копал и перетаскивал землю, сажал семена и пересаживал рассаду, мыл посуду и инструменты, иногда одну и ту же вещь несколько раз, если тетушка Барба была недовольна первоначальным результатом. Но даже эта работа давала ему массу знаний!

В огороде у тетушки Барбы совсем не было овощей, как сказала она сама Вотше, овощи в достатке сажают деревенские изверги, а около ее дома растут травы и кустарники с иным предназначением. Большинство из них были лекарственными, но попадались и такие, о свойствах которых тетушка Барба до поры до времени молчала. Уже через месяц Вотша досконально знал не только названия всех этих растений, но и в каком месте огорода любое из них растет. Он выучил наизусть названия всех видов посуды и все инструменты, имевшиеся у тетушки Барбы, так что безошибочно подавал ей требуемое, когда помогал в мастерской. Он знал назубок все небольшое хозяйство приемной тетки, так что, когда она однажды ушла в лес на четверо суток, он без труда управился с этим хозяйством, не забыв выполнить все многочисленные поручения Барбы.

К этому времени Вотша перезнакомился и со всеми жителями деревеньки. Их было немного, всего восемь семей. Изверги были немногословны, они словно бы присматривались к новичку, появившемуся в их деревне, прикидывали, чего он стоит, и, когда видели, как старательно он работает на огороде своей тетки, одобрительно кивали головами. Извергини, почти все, за исключением одной странной старухи, жившей в одиночестве на противоположном конце деревни, сразу же полюбили старательного и доброго паренька, а полтора десятка ребятишек души в нем не чаяли. В свои нечастые свободные минуты он успевал рассказать им какую-нибудь занимательную историю, подарить сделанную свободным вечером игрушку, а тех, что были постарше, начал учить грамоте.

Но ближе всех Вотша сошелся с девчушкой, которая жила через два дома от Барбы. Звали ее Элайса, и было ей лет двенадцать-тринадцать. Вотша редко выходил за плетень, огораживавший участок тетушки Барбы, поэтому Элайса в первый раз увидела его только недели через две после того, как он поселился у травницы. Девчушка прибежала к Барбе за снадобьем для отца, ужаленного змеей. Увидев во дворе Вотшу, который тесал жердину, чтобы поправить плетень, Элайса лишь на мгновение притормозила от неожиданности, а затем снова устремилась в мастерскую, где надеялась найти Барбу. Получив противоядие, она тут же убежала домой, однако уже следующим утром девчушка вновь появилась во дворе тетушки Барбы. В огороде возилась одна старушка, и Элайса, подойдя к ней, без всякого стеснения поинтересовалась:

— Тетушка Барба, а где этот?.. Ну, такой, здоровый, что вчера здесь копался?!

Старушка выпрямилась, с улыбкой посмотрела на девчонку и, в свою очередь, спросила:

— А что это ты, доченька, нарядилась, словно в город ехать собралась?

На Элайсе и вправду было пестрое, явно праздничное платье, а тонкую, длинную шейку охватывал красивый цветной шарфик. Однако девчушка в ответ только фыркнула:

— Никуда я не собралась! Что ж мне все время замарашкой ходить?! — Она вздернула и без того курносый, усыпанный яркими конопушками носик кверху и отвернулась.

Барба покачала головой и сказала примирительно:

— Бамбарак в лес отправился, хвоя свежая мне нужна.

— А откуда он взялся?! — снова повернула к старушке любопытную мордашку Элайса.

— Племянник он мой, — как можно серьезнее ответила Барба. — Сын моего младшего брата. Вот, приехал.

— А-а-а… — протянула девушка, посмотрела в сторону леса и добавила: — Ну, я тогда попозже зайду.

Она появилась в домике Барбы уже к вечеру, одета была в свое обычное, будничное платье и принесла небольшой кувшинчик с молоком. Травница с Вотшей как раз собирались ужинать и пригласили девчушку к столу. Стол в столовой Барбы был столь мал, что за ним сразу стало тесно, и ребята, сидевшие друг напротив друга, без конца соприкасались коленками, краснели и начинали говорить слишком громко и возбужденно. Барба смотрела на них с улыбкой и больше помалкивала. Когда Элайса наконец откланялась и ушла домой, старушка, прихлебывая из кружки травяной отвар с молоком и кося на Вотшу смеющимся глазом, поинтересовалась:

— Ну, понравилась тебе наша соседка?! — И, не дождавшись ответа от смущенно покрасневшего парня, добавила: — Она у нас совсем невеста!

И тут Вотша поднял голову и очень серьезно ответил:

— Элайса — хорошая девушка. Но эта невеста не про меня!

Враз посерьезневшая Барба внимательно посмотрела в лицо «племяннику», но выспрашивать ничего не стала.

С тех пор Вотша и Элайса частенько встречались. Вотша много рассказывал девушке о том, что видел в своих путешествиях, она слушала, задавала вопросы, но… и только. Вотша называл ее «сестренка» и держался с ней соответственно, а Элайсе, казалось, и не надо было ничего больше.

Между тем осень оголила лес, разогнала лесную живность по норам, берлогам и дуплам, затянула небо серыми беспросветными тучами, запустила тягучие холодные ветры, смоченные бесконечными дождями. Вотша замечал перемены в погоде, но обращал на них мало внимания — у него был дом, который он уже начинал считать родным, было дело, которое отнимало все его силы, так что вечером его неудержимо тянуло в постель, а утром… А утром его будил звонкий голос его старенькой тетушки:

— Бамбаракушка, вставай, ученье идет с утра и тянется к вечеру!

Наконец землю, дом, соседний лес укрыло белое снежное покрывало, и как-то вдруг физической работы у Вотши поубавилось. Но тетушка Барба словно ждала этого момента — теперь всю вторую половину дня, от позднего завтрака до позднего ужина, они просиживали в мастерской. Вотша начал постигать свойства трав, их воздействие на человека, время и способы их заготовки, приготовления, хранения! Тело его отдыхало, зато голова работала с полным напряжением.

Но самым интересным для Вотши было помогать тетушке Барбе, когда к ней приходил заболевший изверг. Он наблюдал, как травница осматривала больного, как внимательно и в то же время аккуратно его ощупывала, простукивала, не забывая при этом комментировать, словно бы для себя самой, то, что обнаруживала, и выводы, которые делала из своих наблюдений. Вотша не сразу понял, что говорит она вовсе не для себя, а для него! К весне он начал думать, что полученные им знания достаточны, чтобы… Но он ошибался!

В начале марта стало пригревать. Снег осел, начал подтаивать, и вскоре по земле побежали ручьи, пробивая себе дорогу к недалекой речке. В лесу, правда, снег лежал почти до середины апреля, но весну это не задержало, и с ее приходом возобновилась работа Вотши в огороде. Но теперь он учился ухаживать за растениями, подрезать кусты, приваживать пчел и других насекомых.

А в конце апреля в деревеньке появились многоликие!

Земля к тому времени уже подсохла, трава после зимы поднялась, зазеленела, и деревья в лесу выпустили маленькие клейкие листочки. Как-то во второй половине дня, уже ближе к вечеру, когда Вотша по своему обыкновению возился в огороде, со стороны леса раздался конский топот. Изверг выпрямился, обернулся и увидел, что вдоль лесной опушки, по той самой, едва заметной колее, по которой в начале прошлой осени он сам вышел к этой деревне, движутся две повозки, сопровождаемые двумя всадниками. А рядом с повозками бесшумно скользили четыре темно-серые волчьи тени!

Вотша замер на месте, он так давно не видел волков, что их появление повергло его в ступор. Тело его мгновенно окаменело, а в голове металась одна-единственная мысль: «Выследили!!!»

Но в этот момент рядом с ним раздался спокойный негромкий голос тетушки Барбы:

— Ну вот, господа явились…

— Господа?! — резко повернулся к ней Вотша. — Чьи господа?!

— Да наши господа, Бамбаракушка, — невесело усмехнулась Барба. — Мы же на землях западных волков живем, им за это и платим…

Вотша вдруг почувствовал, что задыхается, и медленно выпустил из груди застоявшийся воздух.

«Западные волки… — уже спокойнее подумал он. — Как же я до сих пор не спросил, кому принадлежат эти земли!»

Он, не совсем понимая, что делает, повернулся, словно бы желая уйти в дом, но тетушка Барба тихим строгим голосом приказала:

— Стой, где стоишь! Ничего страшного не будет!

Всадники и повозки продолжали двигаться в сторону деревни по колее, а двое волков двинулись напрямую, перемахнули через плетень и неторопливо трусили по грядкам прямо к стоявшим недалеко от дома Барбе и Вотше. Когда они оказались шагах в трех, Барба медленно, с непередаваемой торжественностью поклонилась и пропела своим звучным голосом:

— Доброй вам охоты, многогранные. Пусть ваша добыча будет обильна!

Вотша поклонился вслед за хозяйкой дома и вдруг заметил, что волчьи лапы помяли и частью поломали только что высаженную им рассаду. И тут в его груди неожиданно поднялась волна ярости на многоликих, испоганивших его труд. Он выпрямился… но сказать ничего не успел, его опередила Барба. Словно почувствовав, что Вотша готов сорваться, она быстро проговорила, указывая на него:

— А это, многоликие, мой новый ученик, сын моего брата, по прозванью Бамбарак! На наречии западных медведей так называют колотушку для выколачивания пыли из ковров.

Оба волка остановились и ощерили клыки, то ли улыбаясь смешному имени, то ли проверяя новичка на смелость. Но Вотша уже успел взять себя в руки, снова склонившись в учтивом поклоне, он чуть хрипловато пробормотал:

— Доброй вам охоты, господа. Пусть будет обильна ваша добыча!

Волки продолжали внимательно рассматривать Вотшу, а тот стоял совершенно неподвижно, опустив глаза к земле. Наконец оба многоликих потеряли к нему интерес и двинулись прямо через огород Барбы в сторону дальнего плетня, отделявшего усадьбу травницы от соседей. Повозки и всадники между тем повернули от леса и двигались мимо плетня к деревенской улице.

Вотша и Барба продолжали стоять неподвижно, пока повозки многоликих не скрылись за соседним домом, а затем старушка негромко сказала:

— К старосте поехали. Ты поправь потоптанное, а я пойду приготовлю откуп. Утром будут собирать!

— Какой откуп, тетушка? — не понял Вотша.

— Травки да зелья, Вотушка, — неожиданно назвала его настоящим именем Барба. — Многоликие тоже иногда болеют. — Она махнула рукой. — Вот и завтра наверняка страдать будут. От перепитого да от перееденного… Да от… усталости. — Она опять махнула рукой. — Ладно, не в первый раз и не в последний! Занимайся огородом, да на улицу не высовывайся.

Тетушка Барба вдруг внимательно посмотрела в лицо Вотше и с каким-то надломом в голосе добавила:

— Особенно когда стемнеет.

Вотша, не совсем понимая сказанное и не зная, что ответить, лишь беспомощно улыбнулся, а Барба повернулась и, чуть сгорбившись, став совсем маленькой, направилась в сторону мастерской.

А темнеть начало скоро. Уже через час Вотша был вынужден закончить работу в огороде и, собрав инструмент, направился к мастерской. Там он застал тетушку Барбу у огромного плетеного короба с откинутой крышкой. Она аккуратно ставила в этот короб небольшие глиняные посудины, наполненные различными снадобьями, перекладывая их клоками сена. Вотша поставил инструменты на место, а затем подошел к коробу.

— Может быть, я могу помочь, тетушка Барба?

Его предложение прозвучало неуверенно, старушка в ответ, не прерывая работы, покачала головой:

— Нет, Вотушка, это я должна сделать сама. Ты лучше ступай в дом и позаботься об ужине.

Когда на небе проклюнулась первая звезда, они сели за стол. Ужин, как всегда, был легким, так что вечерняя трапеза надолго не затянулась. После ужина тетушка Барба начала убирать посуду, а Вотша вышел во двор, под ночное небо, встал, прислонившись к углу домика, и поднял глаза к темному небу. Позади него темный иззубренный абрис леса закрывал небосвод чуть ли не до половины, зато впереди и по бокам на темном, отдающем в фиолетовое небе рассыпались мириады звезд. Вотша скользнул взглядом по этой сверкающей россыпи… и вдруг замер. Прямо напротив него, словно выглядывая из засады, приподнялся оранжевый, пылающий торжеством глаз Волчьей звезды!

«Она нашла меня!.. — возникла в голове Вотши оторопелая мысль. — Она привела сюда волков!»

Он вдруг вспомнил, как давно он не видел в небе Волчью звезду!.. Не видел или… не замечал?! Неужели он мог забыть о ней! Неужели он мог… не замечать ее!

И в этот момент с дальнего конца деревеньки, оттуда, где находился дом старосты, донесся крик… Странный, полупридушенный, он напоминал скорее хрип отчаяния, чем вопль ярости или призыв о помощи. Вотша напрягся, ожидая повторения этого крика, но над деревней снова повисла тишина. Несколько минут изверг вслушивался в эту тишину, а затем тело его расслабилось, и он медленно двинулся к входной двери дома.

Вернувшись в дом, Вотша увидел, что тетушка Барба уже управилась с посудой и теперь, сидя за столиком, перебирала семена, определяя по каким-то, только ей известным приметам годные и отбрасывая в сторону испорченные. Услышав, что Вотша вернулся, она подняла голову и быстрым движением руки указала ему на небольшую кружку, стоявшую на противоположном конце столика:

— Вот, выпей-ка перед сном!

Вотша, привыкший повиноваться своей названой тетке, молча подошел к столу и взялся за ручку кружки. Однако поднять ее он не успел, над деревней снова взвился крик. Чуть громче предыдущего, он был наполнен такой душевной болью, что рука Вотши невольно замерла. Крик смолк, и вдруг, словно эхо отзвучавшего крика, к ночному небу поднялся тоскливый волчий вой!

Ноги у Вотши вдруг стали ватными, он быстро поднял кружку и сделал глоток. Глотку обжег густой, горький, странно… шершавый напиток!

— Пей все!!! — Голос тетушки Барбы прозвучал словно приказ, и рука Вотши дернулась сама по себе, пытаясь выполнить его, но… Но он усилием воли остановился, посмотрел на свою наставницу и покачал головой:

— Нет, тетушка, я пойду к себе, лягу и тогда выпью!

— Хорошо, — неожиданно согласилась Барба. — Только выпей обязательно!

Вотша кивнул и направился к двери, ведущей в заднюю комнату.

Оказавшись у себя, он не стал зажигать лампу, пристроенную на стропилине. Он знал свой чердак достаточно хорошо, чтобы в темноте пройти к своей постели, скинуть куртку с рубахой и улечься. Вот только пить настой тетушки Барбы он не стал — просто поставил кружку на пол рядом с изголовьем. Немного поворочавшись под легким одеялом, Вотша лег навзничь и снова прислушался к накрывавшей деревню тишине… Вот что-то прошуршало по крыше… Вот из лесу донеслось хлопанье крыльев… С противоположного конца деревни донесся неясный шум, похожий на громкий разговор нескольких мужчин, спустя десяток минут этот шум разбился на несколько более тихих шумов, словно бы расходящихся в стороны друг от друга. Один из них явно приближался. Обостренный слух Вотши вычленил этот шумок из всех остальных расплывчатых звуков ночной тишины — в сторону дома тетушки Барбы медленно направлялись трое. Они шли неторопливо, словно прогуливаясь, и негромко переговаривались на ходу…

Вотша чуть приподнялся в постели, он вдруг ясно понял, что идут за ним!..

Но он ошибся. Они остановились довольно далеко от домика Барбы, еще немного поговорили, а затем свернули в сторону, к одному из домов деревни. Через несколько секунд до слуха Вотши донесся громкий стук в дверь и зычный крик:

— Эй, изверг, открывай, гости дорогие пожаловали!

И почти сразу же последовал ответ:

— Прошу, господин, прошу!.. Какая милость, господин, прошу… Все мое — ваше, господин!..

Голоса смолкли.

Вотша снова откинулся на подушку — шли не за ним, он, похоже, вовсе не интересовал многоликих. Они просто… гуляли… веселились!..

Изверга снова окружили обычные ночные звуки: шорохи, по-весеннему едва слышное стрекотанье, редкое хлопанье крыльев. Вотша почувствовал, как его веки тяжелеют, как тело расслабляется, готовясь погрузиться в сон, и все-таки какая-то остаточная тревога мешала ему отдаться во власть сна, заставляла прислушиваться к ночи!

Прошло, наверное, около часа, и вдруг Вотшу снова приподняло с постели. Сначала он даже не понял, что это было, только спустя несколько секунд до него дошло — хлопнула дверь… потом еще раз хлопнула дверь, и по земле глухо затопали тяжелые сапоги. А затем высокий девичий крик сорвал Вотшу с постели:

— Господин! Не надо, господин! Не надо!!!

Вотша не понял, как он оказался у окошка, но ставня была откинута мгновенно, и он высунулся наружу, вглядываясь в темноту, чуть подсвеченную мерцающими звездами.

— С каких это пор извергинька будет указывать многоликому, что надо, а чего не надо!

Мужской голос был груб и насмешлив.

И тут Вотша увидел, что по соседнему участку в сторону их дома, петляя между кустами крыжовника, бежит невысокая тоненькая фигурка, закутанная во что-то белое, а за ней стремительно несется странный сгусток черноты… Нет, таких теней было две!

— Стой, девчонка, если не хочешь, чтобы тебя догнал волк!

Этот голос был до странности холоден, лишен эмоций, словно он обращался не к живому существу, а отдавал приказ… грязи под ногами.

Но светлая фигурка мгновенно замерла… застыла, даже не опустив вскинутых в беге рук. Две черные тени мгновенно оказались рядом, и безразличный голос поинтересовался:

— Ну что, здесь ее поваляем или в дом отведем?!

— В дом отведем, — ответил грубый с довольным смешком. — Я это дело при свете люблю делать.

— Не надо, господин… — словно эхо, безжизненное, обреченное эхо, пролепетал девичий голос, но ответом было грубое:

— Пошла, куда сказано!

И светлая тень, опустив наконец руки, медленно двинулась прочь от домика травницы, спотыкаясь и припадая к земле, видимо, от толчков, которыми ее подгоняли преследователи.

Вотша мгновенно оказался у противоположной стены чердака, и его руки, обдирая ногти с пальцев, срывали задвижку наружного люка. В следующую секунду он уже летел к земле. Приземлился он вполне удачно, только слегка откачнувшись к стене дома, но устояв на ногах. Изверг уже разворачивался, чтобы мчаться на помощь девчонке, но в это мгновение чья-то маленькая, но удивительно жесткая ладонь уперлась ему в грудь, припечатывая к стене, а голос тетушки Барбы сурово прошептал из темноты:

— Ты, стало быть, не выпил настой! И куда же ты теперь собрался, изверг?!

Слово «изверг» прозвучало, как пощечина, но Вотша не обратил внимания на это. Он дернулся, пытаясь вырваться, и просипел онемевшими губами:

— Это же Элайса! Они схватили Элайсу!!!

— Я слышала, — с чуть заметной горечью ответила Барба. — Но что ты можешь сделать?!

— Я вырву ее из их рук! — яростно прошептал Вотша.

— Ты погибнешь сам и погубишь девчонку. А так они натешатся и оставят ее… в живых.

— Натешатся!.. — с мукой в голосе просипел Вотша, и вдруг тело его обмякло, он сполз по стене, сел на землю и простонал: — Если бы у меня был мой меч!!!

— И что бы ты сделал с этой железкой против многоликого? — В голосе тетушки Барбы тоже прозвучала боль. — Подставил бы свое горло под его клыки?!

Вотша промолчал, прекрасно понимая всю правоту травницы, и по его щекам вдруг покатились слезы бессилия…

— Иди наверх. — В голосе Барбы звучала прежняя твердость. — Выпей настой и ложись спать! А завтра мы посмотрим, что можно будет сделать!

Несколько секунд Вотша продолжал неподвижно сидеть на земле. Потом поднялся на ноги, нашарил под стеной недлинный шест, прислонил его под углом к стене и быстро взобрался по этому шесту к себе на чердак. Он закрыл люк, прошел к постели, стянул штаны и улегся поверх одеяла. Секунду помедлив, он нашарил стоявшую у изголовья кружку и медленно вытянул горьковатый настой…

Спустя минуту он спал мертвым, без сновидений, сном, не слыша, как по деревеньке катится волна криков, плача, воплей и стенаний.

Когда на следующий день Вотша открыл глаза, солнечный свет заливал чердачную комнатку, а это означало, что солнце поднялось выше окоема леса. Изверг удивленно поморгал заспанными глазами — такого с ним не было за все время пребывания в домике тетушки Барбы! Но в следующее мгновение он вспомнил, что произошло ночью, и рывком сел на постели.

Прислушался… Вокруг стояла абсолютная тишина, даже птицы на близкой опушке леса молчали. Вотша, преодолевая какое-то внутреннее сопротивление, повернулся и выглянул в окошко. Чердак домика травницы располагался не слишком высоко, так что увидеть всю деревеньку не было возможности, но взгляд Вотши и не пытался проникнуть слишком далеко. Он сразу же наткнулся на те самые кусты крыжовника, между которыми ночью металась бледная тень девушки. У Вотши заныло под сердцем, молодая весенняя трава под кустами была истоптана до земли, и от кустов до дома Элайсы по зеленому травяному фону через пролом в плетне тянулась рваная цепочка темных пятен — следов, оставленных девушкой и ее мучителями.

Вотша отвернулся от окна, встал на задрожавшие ноги, прошел к умывальному столику, умылся, а затем медленно оделся. Потом он спустился вниз — тетушки Барбы в домике уже не было, но на меленьком кухонном столике стоял накрытый чистой тряпицей завтрак. Однако Вотша не присел к столу, он вышел во двор, огляделся и направился к калитке, но был остановлен коротким окриком:

— Бамбарак, иди сюда!

Вотша остановился и оглянулся на голос. Около мастерской, уперев руки в бока, стояла тетушка Барба. Изверг бросил тоскливый взгляд вдоль пустой деревенской улицы, повернулся и побрел к мастерской.

Травница дождалась, когда Вотша подошел, а затем молча двинулась в мастерскую. Там она указала Вотше на табурет, стоявший около рабочего стола, и приказала:

— Садись!

— Я хотел… — неуверенно начал Вотша, но Барба его перебила:

— Незачем тебе туда ходить! Ничего интересного там нет, да и многоликие еще не уехали, а тебе ни к чему сейчас встречаться с ними!

— А… Элайса?.. Что с ней?

Тетушка Барба несколько секунд молчала, и под ее тяжелым взглядом Вотша опустил голову.

— Элайса… жива, но… ей придется несколько дней… полежать. — И тут же строго повторила: — Садись.

Вотша покорно уселся на табурет, а тетушка Барба, встав рядом и положив ему руку на плечо, заговорила негромко и очень серьезно:

— Слушай меня внимательно! Я хочу поручить тебе дело, которое потребует от тебя предельного внимания! Ты видишь перед собой четыре разные травы…

Вотша взглянул на столешницу, перед ним действительно стояли четыре небольших холщовых мешочка с сушеными травами.

— Вот тебе рецепт приготовления снадобья, обостряющего все человеческие чувства. Многоликие, приняв это снадобье, начинают понимать, о чем щебечут птицы и говорят звери! — Вотша поднял голову и недоверчиво посмотрел на Барбу, но лицо у старой травницы было совершенно серьезным. — Изверги, конечно, на это неспособны, но и они после приема этого снадобья начинают воспринимать Мир совершенно по-другому! Однако изготовить это снадобье очень сложно. Травы надо собирать в точно определенный срок, и срок этот очень короток. Затем их необходимо сушить, и условия сушки тоже установлены очень жестко, после чего уже высушенная трава укладывается определенным образом для созревания, причем каждые два дня ее необходимо перекладывать… Но сейчас все компоненты снадобья готовы, осталось только измельчить траву, смешать ее, заварить, настоять и очистить! Тебе предстоит сделать первые три операции. Я уже сказала, работать надо предельно внимательно, когда заваришь первую порцию, позовешь меня, я проверю, что у тебя получилось!

Тетушка Барба сделала крошечную паузу и спросила:

— Ты все понял?!

Вотша кивнул и еще раз оглядел стол. Кроме мешочков с травами, на столешнице стояли небольшие весы и маленькая коробочка с разновесами, каменная ступка с таким же пестиком, лежала каменная доска и костяной нож. Печка в углу мастерской была затоплена, а значит, во вмурованном в нее баке скоро закипит вода, принесенная из лесного ключа.

— Вот описание тех операций, что тебе предстоит сделать, внимательно прочитай, вымой руки и начинай, — снова заговорила тетушка Барба. — Отвлекаться от этого дела нельзя, так что… — Она многозначительно посмотрела Вотше в глаза и закончила: — А я схожу, посмотрю, как там Элайса, а когда вернусь… покопаюсь в огороде. Смотри не отвлекайся!

Она снова пристально посмотрела на Вотшу, затем развернулась и направилась к выходу.

Когда дверь мастерской закрылась за старой травницей, Вотша пододвинул к себе небольшой, пожелтевший от времени листок пергамента и принялся читать описание того, что ему предстояло сделать. Однако он далеко не сразу смог сосредоточиться на работе, перед его глазами то и дело возникала светлая, казавшаяся прозрачной фигурка, мечущаяся между кустами, а в ушах звучало беспомощное: «Не надо, господин!..»

Лишь огромным усилием воли ему удалось вникнуть в смысл написанного. А когда это произошло и Вотша понял, какая работа ему предстоит, он еще раз, с огромным сомнением осмотрел то, что было приготовлено травницей для выполнения этой работы! Он вдруг понял, что скорее всего не справится с ее поручением!

И все-таки он начал эту работу!

Прочитав еще несколько раз наставление, он набрал из печного бака горячей воды — она еще не закипела, и тщательно вымыл руки. Затем, встав к столу, он придвинул к себе каменную доску, достал из первого мешочка немного высушенной травы и начал костяным ножом измельчать ее.

Постепенно работа захватила его целиком — контролировать надо было все ее детали, и величину нарезаемых кусочков травы, зависящую от толщины сухих стебельков, и чистоту среза, и однородность растираемой растительной смеси, не говоря уже о точности развеса подготовленной массы! Вотша перестал замечать окружающее, его уже не отвлекали ни посторонние звуки, ни солнечные блики, попадавшие порой в мастерскую и отражавшиеся от инструментов и приспособлений. Он уже не ощущал течения времени, не чувствовал голода, даже тревога, тлевшая в его груди с того момента, как в деревне появились многоликие, ушла, пропала, стертая сосредоточенностью на деле!

Наконец Вотша, как это было написано в руководстве, взял небольшой, облитый глазурью горшочек с плотно пригнанной крышкой, наполнил его необходимым количеством кипящей ключом воды и заварил строго отмеренное количество травяной смеси, растертой до состояния пыли. И тут он вдруг вспомнил, что должен показать результат своей работы наставнице. Закрыв горшок крышкой, он повернулся от стола и увидел, что тетушка Барба стоит в дверном проеме и смотрит на него… А за ее спиной уже сгущались вечерние сумерки!

— Тетушка, я заварил первую порцию, — проговорил Вотша и только тут почувствовал, насколько он устал и насколько голоден!

— Очень хорошо, — кивнула в ответ Барба. — Надень на горшок колпак и пойдем ужинать.

— Но, тетушка, — Вотша повернулся к столу, взял лежащий сбоку войлочный колпак и надел его на горшок с настоем, — ты же хотела посмотреть, что у меня получилось.

— Посмотрю после ужина, — спокойно ответила травница.

Они прошли в дом, где их ожидал приготовленный Барбой ужин. А после еды травница вместе с учеником вернулась в мастерскую и, подойдя к столу, осторожно просунула ладони под колпак. Ощупав горшок с томящимся в нем настоем, она затем долго принюхивалась к своим ладоням и даже лизнула указательные пальцы. Затем, подняв на Вотшу довольные глаза, произнесла привычно певучим голосом:

— Мне кажется, у тебя неплохо получилось. Правда, окончательно удостовериться в успехе или неудаче мы сможем только завтра.

В этот вечер тетушка Барба ничего не дала Вотше выпить на ночь, но он и без этого заснул глубоким, без сновидений сном. Правда проснулся изверг, едва ночную тьму за окном сменил серый сумрак рассвета. А когда тетушка Барба вышла из домика на свежий воздух пасмурного утра, Вотша уже копался в огороде, подвязывая вытянувшиеся побеги серебристой змеевки. Барба подошла к работающему ученику, но не успела даже пожелать ему доброго утра, тот, отвлекшись от работы, повернулся к ней и быстро спросил:

— Тетушка, ты вчера была у Элайсы, а мне ничего не рассказала. Как там она?

— Отец еще вчера увез ее из деревни. — Травница зябко повела плечами. — Девочка… физически она здорова, несколько ушибов, ссадин, синяков заживут быстро, но ей плохо, очень плохо… Я дала ей снадобье… оно успокаивает… отупляет, но его нельзя принимать слишком долго, можно привыкнуть, и оно станет потребностью. Ей придется как-то сживаться со своим прошлым. Если то, что с ней сделали, не будет иметь последствий, то со временем все сгладится, частью забудется, хотя… А вот если у нее будет ребенок!.. Полуизверг!..

Тетушка Барба помолчала несколько секунд и вздохнула:

— Бедная девочка. — И тут же поправилась: — Бедные девочки.

Вотша мгновенно вскинул голову:

— Так были еще… надругательства?!

Травница кивнула:

— Многоликие погуляли!

— А… где они… многоликие… сейчас?.. — с трудом выдавил Вотша.

Барба пристально взглянула на Вотшу и, сохраняя ровный тон, ответила:

— Они вчера уехали. Собрали откуп, какой положено, погуляли и… уехали.

— Уехали… — эхом отозвался изверг и глубоко задумался.

Но травница не дала ему терзаться мыслями, положив на Вотшино плечо ладонь, она проговорила:

— А пойдем-ка, ученик, посмотрим, что ты вчера наварил!

И увидев, что Вотша в задумчивости плохо расслышал сказанное, чуть толкнула его в плечо:

— Пойдем, пойдем, мастер трав!

В мастерской она сама сняла с горшочка войлочный колпак и, осторожно приподняв крышку, понюхала содержимое и с ноткой азарта в голосе пробормотала:

— Сейчас мы очистим твое варево и попробуем, что получилось!

Вотша так и остался стоять рядом с рабочим столом, наблюдая, как травница споро принялась за работу. Сначала она осторожно слила настой в частое решето, подставив под него большую корчагу. Отжав оставшиеся в решете остатки травы, она выбросила их, промыла решето холодной родниковой водой и, застелив его кусочком чистого отбеленного полотна, еще раз пропустила настой через решето. На взгляд Вотши, после этой процедуры жидкость, плескавшаяся в корчаге, стала абсолютно чистой и приобрела странный, прозрачный буровато-красный цвет.

Однако травница на этом не остановилась. Из-под стола она вытащила и водрузила на столешницу странного вида устройство, состоящее из двух облитых глазурью горшков, стоящих один на другом. Верхний, чуть меньший горшок имел в днище короткий и довольно узкий выпуск, плотно входивший в керамическую прямоугольную коробку, надетую, в свою очередь, на такой же выпуск, имевшийся в крышке нижнего горшка. Причем эта крышка представляла собой чуть выпуклую керамическую решетку, через которую был прекрасно виден весь объем горшка. Тетушка Барба проверила, прочно ли стоит ее устройство на столе, и повернулась к Вотше.

— Это, Бамбаракушка, цедилка. Я ее использую только тогда, когда нужно провести очень тщательную очистку жидкости. Вот здесь, — она указала на керамическую коробку в середине устройства, — лежит древесный уголь, завернутый в льняное полотно, и… и еще кое-что. А теперь смотри.

Она перелила жидкость из корчаги в верхний горшок и присела около стола на табурет, явно готовясь к долгому ожиданию.

И в самом деле, около получаса ничего не происходило, а затем на нижней кромке выпуска, устроенного в крышке нижнего горшка, начала набухать прозрачная алая капля, похожая на живую кровь.

Травница просунула сквозь крышку небольшую керамическую ложечку и поймала в нее сорвавшуюся каплю, затем, взяв небольшую чашку и наполнив ее родниковой водой, она опустила ложечку в эту воду. Жидкость в чашке на мгновение сделалась алой, но почти сразу же вновь стала совершенно прозрачной.

Тетушка Барба осторожно приподняла чашку, внимательно всмотрелась в ее содержимое, а затем чуть прижмурилась и медленно выпила воду! Рука старушки, державшая чашку, вдруг бессильно опустилась на столешницу, глаза устало закрылись и… Вотша вдруг испугался, что она сейчас свалится со своего табурета, но Барба продолжала спокойно сидеть еще несколько секунд, после чего открыла глаза, оглядела мастерскую так, словно видела ее впервые, и глухо выдохнула:

— У тебя получилось!!! Получилось с первого раза!!! Невероятно!!!

— Да что получилось-то?! — воскликнул Вотша, удивленный этим «невероятно!».

Барба странно острым взглядом посмотрела ему в лицо, затем молча взяла свою керамическую ложечку, поймала в нее очередную алую каплю, сорвавшуюся с обреза выпуска, сотворила новую порцию зелья и протянула чашку с прозрачной жидкостью Вотше:

— Пробуй, мастер. Только сначала сядь.

Вотша сел на стоявший рядом табурет, недоверчиво поднес чашку к лицу и первым делом понюхал ее содержимое. Пахло свежей родниковой водой. Он попробовал сделать крошечный глоток — на вкус это была свежая родниковая вода. Тогда изверг залпом опрокинул содержимое чашки себе в рот и сразу же проглотил его. Глаза Вотши непроизвольно закрылись, и он прислушался к тому, как холодный вкусный глоток прокатился по пищеводу и растворился в желудке.

Несколько секунд ничего не происходило, только перед плотно закрытыми глазами закружились разноцветные круги. Вотша уже собрался разочарованно вздохнуть, и в этот момент!..

Он почувствовал странный, тонкий, совершенно незнакомый запах! Словно мимо его носа пролетело крошечное, но невероятно пахучее насекомое. Нет, два насекомых, потому что этот запах как-то вдруг разделился на два!.. Нет, на три!.. Затем во рту появился незнакомый приятный привкус, никогда раньше он не пробовал ничего подобного. Через секунду послышался тонкий писк, едва слышное, но очень настойчивое шуршание, гулкий, идущий сверху топоток… А спустя еще десять секунд его просто затопила лавина незнакомых запахов, звуков, вкусов!

Вотша изумленно открыл глаза… и тут же снова прикрыл их! В полутемной, освещенной лишь двумя окнами мастерской вдруг обнаружилось такое количество ярких, разноцветных пятен, что глаза отказались узнавать привычную комнату, привычную обстановку!

— Не надо открывать глаз, — чуть слышно пропел незнакомый, нечеловеческой красоты голос. — Попробуй сначала определить… узнать… незнакомые звуки и запахи. Ты их вспомнишь, только надо сосредоточиться и отделить один звук от другого, один запах от всех остальных.

«Как же я смогу определить эти запахи… эти звуки… если я их никогда не слышал, не ощущал?!» — растерянно подумал Вотша и тем не менее попробовал мысленно вычленить из мешанины запахов тот, что появился первым. И этот тонкий, чуть… «кисловатый» запах мгновенно вырвался на первый план. Вотша даже не успел толком призадуматься над этим запахом, как в мозгу вспыхнуло: «мышь»! И тут же пришла совершенно определенная мысль: «Не так давно рядом со мной пробежала мышь!»

И эта простая догадка неожиданно стала своеобразным катализатором или, вернее, ключом, мгновенно открывшим его подсознание, его недоступную ранее память! А в этой памяти лежали воспоминания об огромном количестве самых разнообразных запахов. Он вспомнил запах пыльцы с крылышек бабочек и аромат парашютиков одуванчика, смрадную вонь атакующей стрекозы и тонкое благоухание ограненного сапфира…

Со звуками было значительно сложнее. Он, например, быстро вспоминал, что когда-то слышал ритмичный, как стрекот кузнечика, шорох, тянущийся из-под пола мастерской, но совершенно точно не знал, кто или что именно производит этот звук. И так было с большинством вновь услышанных звуков.

Наконец Вотша решился снова открыть глаза. Его снова ослепило сияние разноцветных пятен, но на этот раз ему удалось сосредоточиться, определить границы, разделяющие эти пятна, рассмотреть предметы, принявшие новую, необычную окраску. И сразу пришло понимание, как и почему изменилась окраска предметов, но…

Вотша встал и, медленно, осторожно ступая по странным темно-синим доскам пола, двинулся к входной двери. Подойдя, он распахнул дверь, окрашенную в разные оттенки желто-оранжевого цвета, и вышел во двор. Первым делом он вскинул голову и посмотрел в небо, и ему показалось, что сквозь прозрачную синь воздуха он видит мерцание звезд! Чуть опустив взгляд, он увидел недалекий, иззубренный окоем леса и понял, что может рассмотреть каждую иголку на каждой лапе каждой сосны, стоящей на опушке. И только в одном месте его глаза теряли свою необыкновенную остроту, там, где ночью над изумрудной зеленью хвои черноту ночного неба размывало оранжевое гало Волчьей звезды!

Вотша долго вглядывался в странно мутное, оранжевое пятно, повисшее над зеленью леса, словно пытаясь рассмотреть некую тайну, скрытую за этой зловещей кляксой, и вдруг ему показалось, что нечистый оранжевый свет начинает рассасываться… растворяться в проглядывающей сквозь него синеве. Прошло насколько секунд, и оранжевое пятно совершенно исчезло, а вместе с ним исчезли и четко видимые до этого лапы елей — они потеряли свою особость, слились в общий темно-зеленый фон.

Вотша резко обернулся и посмотрел на дверь… Она была привычного цвета — серого, старого, омытого дождями дерева. Он понял, что к нему вернулось его обычное зрение, исчез его поразительно чуткий слух, звериное обоняние… Он вновь стал обычным извергом. На секунду он ощутил себя покалеченным, и жгучая обида затопила его, но в ту же секунду раздался голос тетушки Барбы:

— Изверг, зелье на тебя действует странно!..

Извергом тетушка Барба называла Вотшу только в минуты очень сильного волнения, поэтому он насторожился. Обернувшись, Вотша посмотрел на травницу, но ее лицо пряталось в полумраке комнаты, и тогда он спросил:

— Странно?.. Почему странно?

— Потому что обычно капля зелья действует не более минуты, а на извергов и того меньше, ты же находился в состоянии обостренного восприятия не меньше трех минут! И еще, любой изверг, попробовав этого зелья, сразу после окончания его действия требует новой порции и готов ради нее на все! Не потому, что зелье вызывает привыкание, просто желание вернуть обостренное восприятие Мира в первые мгновения после его потери непреодолимо. А ты, перейдя к нормальному восприятию, молчишь. Неужели тебе не понравилось… неужели ты не хочешь вернуть себе все краски Мира, все его звуки, запахи и вкусы?! А ведь ты еще ничего не потрогал, ты не представляешь, какова на ощупь, ну, например, кора березы!

Произнося эти слова, тетушка Барба сделала пару шагов в сторону Вотши, и тот наконец смог рассмотреть ее лицо. На нем ясно читалось удивление и любопытство.

— Хотелось бы мне, чтобы ты попал в лабораторию моего отца — такое интересное отклонение! Он был бы поражен!

— Ты хотела бы, чтобы многоликий ставил на мне опыты? — без иронии, но с каким-то странным интересом полюбопытствовал Вотша.

Травница враз потускнела, лицо ее сделалось скучным и слегка растерянным, потом она резко отвернулась и пробормотала:

— Ну, это чисто… научный интерес. Вполне возможно, что твоя необычная реакция вызвана не уникальностью твоего организма, а неточностями в процессе изготовления зелья.

Барба отошла к боковой стене, открыла один из шкафов и стала выбирать посудину для очищаемого настоя. Вотша продолжал стоять у входа в мастерскую, не зная, чем заняться, и тут травница вдруг сказала:

— Иди-ка ты, Вотушка, погуляй. Ну, хотя бы в лес. На сегодня для тебя работы не будет!

Изверг Вотша прожил в этой деревне еще два года. Весной, когда приближалось время появления сборщиков откупа, тетушка Барба отсылала его на дальнюю делянку, разбитую ими в глухой чаще ближнего леса. Там изверг находился около месяца, так что больше он ни разу не встретил многоликих. Когда Вотша на третий год вернулся с делянки, он нашел на месте деревеньки уже погасшее пожарище — многоликие спалили деревню и уничтожили всех ее жителей, а за что, он так и не узнал. Из всех деревенских построек странным образом уцелела только мастерская тетушки Барбы. Саму травницу Вотша нашел в ее мастерской, она лежала бездыханная рядом с рабочим столом. Никаких ран на ее теле Вотша не обнаружил, так что, скорее всего, она умерла своею смертью, а возможно, ее сердце, уже начавшее давать сбои, не выдержало разгрома и гибели деревни. Оба шкафа с готовыми снадобьями оказались пусты, но маленький тайник, устроенный травницей в погребе сгоревшего дома, остался нетронутым. Вотша похоронил свою учительницу на травном огороде, среди любимых ею растений, забрал из тайника его содержимое — кошелек с монетами и несколько флаконов с различными снадобьями, и двинулся к южным горам в надежде отыскать айл Уругум, а в нем кузнеца Вагата.

Глава 9

Большой разномастный караван тянулся по выжженной солнцем степи, уже готовой принять первые осенние дожди. Впереди на статных западных лошадях ехали трое: многоликий Айрыс из стаи южных сайг, чуть позади — его лучший дружинник Кайсун и изверг Бамбарак, лекарь из стаи западных медведей.

Айрыс со своей свитой возвращался домой с Запада, где, переезжая из города в город, из деревни в деревню, вел обменные дела. В столице западных волков товары, которые он привез из своих земель, закончились, и сайг решил возвращаться. К тому же именно в это время он получил из дома известия, которые заставили его поторопиться с возвращением. Узнав, что обменщик из стаи южных сайг намерен возвращаться домой, к его небольшому, всего в двенадцать повозок, каравану присоединились пятеро частных обменщиков-извергов с Запада. Все они были из разных стай, все были не слишком богаты — не больше двух повозок у каждого, а потому путешествовать с многоликим на его родину было для них большой удачей. И, конечно же, все пятеро надеялись на серьезную прибыль!

При выезде из города к ехавшему впереди каравана Айрысу приблизился незнакомый изверг, сидевший на весьма неплохом жеребце. Поклонившись с седла, к которому были привязаны два небольших дорожных мешка, он обратился к многоликому на языке южных сайг:

— Доброй тебе охоты, многогранный, пусть будет обильной твоя добыча!

Айрыс оглядел молодого изверга, отметил про себя добротность его одежды и стать коня, но ответил с привычной небрежностью:

— Чего тебе надо, изверг?

— Позволь мне ехать в твоем караване, многогранный Айрыс, — с новым поклоном попросил изверг.

Многоликий окинул изверга взглядом и с высокомерной усмешкой поинтересовался:

— На что ты нужен мне, изверг?

— Я неплохой лекарь, многогранный, и имею хороший запас лечебных снадобий, — еще раз поклонился изверг. — Я хорошо владею оружием… любым оружием, и могу быть полезным в качестве воина…

— Ты владеешь оружием?! — Многоликий Айрыс расхохотался и, обернувшись к своим спутникам, крикнул: — Вы видели это чудо — изверг владеет оружием!!!

Снова повернувшись к остававшемуся серьезным извергу, он еще раз оглядел его и насмешливо спросил:

— Так где же оно, твое оружие?!

— Я не счел возможным покупать себе меч, — с новым поклоном ответил изверг, — без прямого указания многогранного, которому буду служить. Так что пока у меня есть только вот это…

Он откинул полу прикрывавшего его плечи походного плаща и показал широкий, довольно длинный, обоюдоострый нож, висевший на поясе.

Видимо, этой демонстрацией он разозлил многоликого, лицо Айрыса перекосила гримаса, и он, понизив голос, прошипел:

— Изверг вооружился?.. Ну-ну, посмотрим, много ли стоит твой нож!

Резко обернувшись назад, многоликий крикнул:

— Кайсун! Здесь вооруженный изверг, убей его!

Затем, снова повернувшись к извергу, он проговорил:

— Я возьму тебя на службу, изверг, если ты сможешь продержаться две минуты!

Из-за третьей повозки каравана появился низкорослый воин, одетый в цветной халат и сапоги на высоких каблуках. Придерживая одной рукой маленькую круглую шапочку, прикрывавшую его затылок, он ударил лошадь каблуками в бока, и та рванулась вперед, в голову каравана. Изверг, увидев скачущего в его сторону всадника, вдруг пришпорил лошадь, и та перепрыгнула через идущую вдоль дороги канаву…

— Что, изверг, испугался?! — крикнул ему вслед Айрыс, но лошадь под извергом вдруг остановилась, а сам он мгновенно оказался на земле с ножом в правой руке и плащом, намотанным на левую.

Кайсун скатился с продолжающей скачку лошади на землю, придерживая рукой висящую у пояса саблю, метнулся к той же обочине и прыгнул через канаву, в воздухе выхватывая из ножен свое оружие! В следующее мгновение он оказался рядом с застывшим в неподвижности извергом, и его сабля со свистом обрушилась на казавшегося беззащитным противника.

Однако изверг непостижимым образом успел отпрыгнуть вбок, пропуская клинок впритирку к телу, а затем, мгновенно развернувшись, выбросил вперед руку, вооруженную ножом. Кайсуну пришлось, в свою очередь, отпрыгнуть назад, но его оружие уже развернулось и пошло сверху вниз, целясь в вытянутую руку изверга. Тот отдернул свой нож, и сабля многоликого, словно живая, чуть довернулась, изменив свою цель. Теперь она устремилась к колену выставленной извергом ноги. В последний момент тот успел подпрыгнуть, пропуская клинок под собой, но Кайсун крутанулся на месте, и вот уже расплывшаяся светлым полукругом сабля устремилась к шее приземляющегося изверга. Тот попытался было вскинуть под удар левую, обмотанную плащом руку, но явно не успевал этого сделать — бой был закончен.

На губах Айрыса появилась презрительная улыбка, и он поднял руку, собираясь отдать приказ своим извергам, чтобы те закопали разрубленное тело этого безумца… и не понял, что произошло дальше.

В те доли секунды, которые оставались до удара, изверг успел упасть на поджатые ноги и пропустить саблю над вскинутой вверх рукой, хотя и Кайсуну, и Айрысу показалось, что оружие многоликого раскроило извергу и руку, и череп. Но это было еще не все! Изверг, приземлившись на левую, согнутую ногу, крутанулся волчком и правой, выпрямленной, подсек своего бросившегося вперед противника. Кайсун покатился по земле и мгновенно, словно кошка, вскочил на ноги… Нет! Он не успел вскочить! Нога в мягком сапоге наступила на руку многогранного, державшую клинок, и вдавила ее в мягкую землю, а нож взвился над дергающимся на земле телом и… и остановился в нескольких миллиметрах от незащищенного горла Кайсуна!!!

Пару мгновений оба бойца оставались в неподвижности, а затем изверг, не разгибаясь, взглянул на Айрыса.

— Я выполнил твое условие, многогранный?

Этот вопрос уже не сопровождался поклоном, хотя… изверг и так стоял склонившись.

— Мне кажется, убивать Кайсуна не имеет смысла, он умелый воин и еще пригодится тебе.

Айрыс несколько секунд молчал, словно раздумывая над предложением изверга, а затем вяло махнул рукой:

— Отпусти…

Изверг медленно выпрямился, шагнул назад, не сводя глаз со своего противника, затем, не торопясь, отступил к коню и мгновение спустя оказался в седле.

Кайсун еще целую минуту продолжал лежать, а затем тяжело поднялся, вложил саблю в ножны и, понурив голову, побрел к своей лошади. Однако Айрыс остановил его:

— Теперь твое место, Кайсун, в хвосте каравана. — Он поднял руку и зажатой в кулаке плеткой показал себе за спину. — Возьми лошадь и отправляйся туда, похлебай пыли, раз не можешь как следует держать в руках оружие! А ты… — Он повернулся в сторону изверга. — Подойди сюда!

Изверг тронул коня, снова приблизился к многоликому и склонил голову, готовясь выслушать решение будущего господина.

— Как тебя зовут? — спросил Айрыс, с новым интересом вглядываясь в непроницаемое лицо изверга. Вотша поднял на многоликого темно-серые глаза, тряхнул головой, поправляя копну белокурых, явно давно не стриженных волос и спокойно, словно бы и не было только что смертельного поединка, проговорил:

— Меня зовут Бамбарак, что в переводе с наречия западных медведей означает «колотушка для выбивания пыли из ковров». Родился я во владениях западных медведей, а сюда приехал к своей тетке.

— А откуда ты знаешь язык южных сайг?

— Я знаю много разных языков и наречий, господин, в том числе и несколько южных. Мне также известны письмо и счет!

— Хм!.. — усмехнулся многоликий. — Столько достоинств! Что же ты не можешь найти себе применение в родных местах?!

— Моя тетушка, полуизвергиня Барба, умерла. Похоронив ее, я решил посмотреть Мир. Запад я знаю достаточно хорошо, так что путь мой теперь лежит на Восток и на Юг…

— Твоя тетка — травница Барба? — удивленно переспросил Айрыс.

— Да, господин, — подтвердил Вотша.

— Так ты у нее учился лекарскому делу?!

— Да, господин, — последовал такой же ответ.

— Но Барба умела и еще кое-что!.. — произнес многоликий, пристально вглядываясь в лицо изверга.

— Да, господин, — подтвердил тот и тут же добавил: — Но она, как я уже сказал, умерла, и я не успел узнать все ее секреты.

— Травница Барба умерла, — разочарованно протянул Айрыс. — Жаль.

Вотша промолчал, поскольку хозяин не задавал ему вопроса, а тот, кивнув каким-то своим мыслям, приказал:

— Я беру тебя в караван в качестве лекаря и… караванного дружинника! Отправляйся в хвост каравана, доложишься старшему… Кайсуну! И смотри не затевай драк, а то по уши в землю закопаю!

— Понял, господин, — кивнул изверг, секунду подождал, а затем развернул коня и поскакал вслед за своим противником в конец каравана.

Когда Кайсун увидел приближающегося изверга, лицо его перекосила гримаса ненависти, и он заорал, хватаясь за эфес сабли:

— В следующий раз я убью тебя, извержачья морда!!!

— Конечно, господин, — невозмутимо согласился Вотша, подъезжая ближе.

Кайсун, не ожидавший такого ответа, вскинулся, почуяв новую насмешку, но лицо изверга было абсолютно серьезным. Тогда многоликий, сдержав собственную ярость, проговорил, стараясь держаться высокомерно:

— Я не шучу, изверг! Если ты еще раз осмелишься скрестить со мной оружие, я убью тебя!

— И я не шучу, господин, — все с той же серьезностью отозвался тот. — Я бы никогда не осмелился встать против тебя с оружием в руках, это господин Айрыс распорядился. И ты, безусловно, лучше меня владеешь оружием! Именно поэтому мне и удалось избежать смерти!

Такой ответ еще больше озадачил многоликого, но насмешки по-прежнему не было в голосе изверга, а потому Кайсун не кинулся на обидчика, а достаточно спокойно спросил:

— Ты смеешься, изверг? Если я лучше владею оружием, как же ты мог спастись?!

— Все очень просто, — пожал плечами Вотша. — Ты еще до схватки считал себя наголову сильнее и потому не дрался в полную силу. А я оказался чуть лучше готов, чем ты думал. Пока ты разбирался, чего я стою, мне удалось тебя… удивить!

На секунду многоликий задумался, а затем на его губах появилась довольная усмешка:

— Клянусь молоком Матери всего сущего, ты прав, изверг. Я просто не думал, что ты вообще можешь держать в руках оружие.

— Это меня и спасло, — согласился изверг.

— Но ты еще и хитер, — великодушно признал Кайсун способности ничтожного изверга. — И… достаточно хладнокровен! Кто тебя учил держать в руке нож?

— Вообще-то, мне больше нравится меч, — ответил Вотша. — Именно мечом учил меня владеть мой учитель — один из лучших мечников стаи западных медведей…

— С какой это стати один из лучших мечников стаи стал вдруг обучать искусству фехтования изверга? — немедленно насторожился Кайсун.

— Видимо, я был ему интересен тем, что моим предком был великий воин стаи… — почти не соврал Вотша. — Со мной в стае многие воины возились, я тогда был маленьким, и им это казалось игрой.

— Так что ж ты покинул стаю?

— Отец отправил меня к тетке. Он считал, что занятия фехтованием и другие подобные дела не пристали извергу.

— А тетка могла тебя научить чему-то, что пристало извергу?! — с насмешкой полюбопытствовал многоликий.

— Да, моя тетка занималась лекарством, травами… Может быть, ты слышал, господин, о травнице Барбе?

Кайсун снова посмотрел на изверга, но теперь в его взгляде читалось не только любопытство, но еще и удивленное уважение. Он медленно протянул:

— Травница Барба? Слышал…

После чего замолчал, о чем-то глубоко задумавшись.

Караван многоликого Айрыса шел по землям западных стай, и почти в каждом достаточно большом городе к нему присоединялись новые обменщики — и многоликие, и изверги, желавшие отправиться на Восток и на Юг в поисках наживы и новых впечатлений. В одном из городов Бамбарак, с разрешения хозяина каравана, купил себе меч — весьма среднюю поделку местного кузнеца. Кайсун, как-то незаметно взявший под свое покровительство молодого изверга, высмеял его покупку. Он объяснил Бамбараку, насколько его покупка плоха, хотя у самого многоликого осталось впечатление, что изверг и сам прекрасно разбирается в качестве приобретенного оружия. Несколько раз многоликий пытался подбить изверга на еще один, тренировочный бой, однако тот под разными предлогами уклонялся от схватки. Он даже проглотил обвинение в трусости, ответив на эту «подначку» улыбкой. В то же время Кайсун видел, что каждую свободную минуту Бамбарак отдает занятиям с оружием. И эти занятия впечатляли!

С приближением к границе владений стаи восточных рысей города и села стали встречаться все реже и реже. Караван шел лесными дорогами, по болотам с плохо настланными гатями, часто приходилось переправляться через широкие ручьи, речки, реки — искать броды, а то и продвигаться вплавь, переправляя повозки на плотах. При переправе через очередное болото лошадь многоликого Кайсуна провалилась в трясину по брюхо, всаднику пришлось соскочить в болотную жижу, и его укусила какая-то тварь. Сначала он не обратил на это внимания, хотя голень правой ноги нестерпимо чесалась, а когда Вотша предложил осмотреть ногу, рассмеялся и сказал, что не собирается беспокоиться из-за такого пустяка, укуса какой-то мошки!

Но на вторые сутки начались очень сильные боли, по временам многоликий скрипел зубами, ругался и орал на всех, кто попадал ему под руку. А еще через пару дней, утром, нога от лодыжки до колена покраснела и распухла до такой степени, что многоликий не смог надеть сапог. Кайсун решил повернуться к Миру родовой гранью и следовать дальше в облике сайга, но тут неожиданно вмешался изверг Бамбарак. Он незаметно подошел к Кайсуну, который уже собирался сделать переворот, и негромко, но настойчиво произнес:

— Господин, позволь мне осмотреть твою ногу.

— Смотри! — раздраженно бросил многоликий. — Только недолго!..

Вотша присел на корточки возле сидящего на пне Кайсуна и осторожно ощупал раздувшуюся голень длинными жесткими пальцами, потом, наклоняясь почти к самой земле, осмотрел место укуса — темную точку у колена, окруженную огромной лиловой гематомой. Выпрямившись, он тяжело вздохнул и проговорил:

— Господин, тебе ни в коем случае нельзя поворачиваться к Миру другой гранью! Поворот не задавит этот недуг.

— А что задавит этот недуг?! — заорал Кайсун, пытаясь подняться на ноги и тут же с хриплым стоном опускаясь на место.

— Я могу взяться за твое лечение, господин, но должен предупредить, что яд уже глубоко проник в кровь, понадобится длительное время, чтобы вывести его из организма!

— Яд?.. — вмиг побелевшими губами прошептал Кайсун.

— Да, яд, — подтвердил изверг. — Тебя укусил гнилой пильщик! Твое тело отравлено, именно поэтому поворот другой гранью не поможет, твое тело будет оставаться отравленным, и яд будет все глубже его разъедать, пока не убьет!

— Так делай что-нибудь! — снова повысил голос многоликий, но теперь в нем было не раздражение, а страх и растерянность.

— Господин Айрыс вряд ли остановит караван из-за твоей раны, так что для начала тебя надо уложить на повозку. Лучше бы, конечно, носилки, но мы не сможем найти носильщиков!

Вотша повернулся и сделал знак рукой. К пню, на котором сидел Кайсун, немедленно подкатила повозка, в которой уже было освобождено место для многоликого. Двое извергов подхватили Кайсуна на руки и перенесли в повозку. Дружинник лег навзничь, но лекарь покачал головой:

— Нет, господин, тебе придется лечь на живот, мне надо будет обрабатывать рану, а так до нее не добраться.

Кайсун с трудом перевернулся и выругался:

— Смотри, лекарь, если оставишь меня калекой, я тебя прикончу, а если я уйду к Матери всего сущего, тебя прикончит Айрыс!

Однако изверг ничего не ответил на эту угрозу, казалось, что он ее даже не слышал, настолько он был погружен в изучение изувеченной ноги многоликого. Спустя пару минут Вотша отошел к своей, готовой к походу лошади, отвязал один из мешков от седла и снова вернулся к повозке, на которой лежал Кайсун. Положив мешок рядом с многоликим, он развязал его и достал большой ящик, сделанный из дубовых дощечек. Под умелыми руками изверга ящичек развалился на две половины, открывая множество небольших флаконов и коробочек, лежавших в проложенных мягкой тканью гнездах. Тонкие длинные пальцы изверга пробежали по флаконам, то ли лаская их, то ли выбирая на ощупь нужный, и в следующее мгновение выудили из гнезда пузатый флакончик с длинным и необыкновенно узким горлышком.

— Воды!.. — приказал он, ни к кому не обращаясь, и тем не менее в тот же момент рядом с его рукой была поставлена чашка, до краев наполненная родниковой водой. Вотша взял чашку в руки, примерился к ней глазом и отлил немного на землю, затем встряхнул свой флакон и перевернул его над чашкой. Целую минуту ничего не происходило, а затем на конце длинного тонкого горлышка стала набухать тяжелая тягучая капля. Как только она сорвалась в воду, флакон был снова водружен на свое место в ящике, а чашку изверг сунул под нос лежащему Кайсуну и приказал:

— Выпей это, многогранный!

Многоликий взял чашку в руки, приподняв голову, понюхал ее содержимое и недовольно спросил:

— Что это?

— Выпей это, многогранный, — настойчиво повторил лекарь, — и ты перестанешь чувствовать боль!

— Я не боюсь боли! — рявкнул в ответ Кайсун.

— Но твое тело ее боится! — спокойно возразил Бамбарак. — И когда оно начнет трястись и извиваться от боли, я не смогу работать с твоей раной!

— Я буду трястись и извиваться от боли?! — вскинулся дружинник, едва не расплескав снадобье, но Вотша положил ему на спину свою узкую ладонь и жестко прижал к повозке.

— Не ты, многогранный, твое тело. — Голос его был спокоен, но в тоне чувствовалось напряжение. — Впрочем, если ты отказываешься от лечения, можешь повернуться к Миру родовой гранью и ждать, когда твое истинное тело сгорит от яда!

Дружинник глухо выругался и залпом опрокинул содержимое чашки себе в рот. Голова его упала, и чашка выкатилась из разжавшихся пальцев. Вотша положил ладонь ему на шею и ощутил под пальцами редкие удары пульса. Сердце билось ровно, редко…

По каравану между тем прокатилось:

— Трогайся!..

Лекарь недовольно покачал головой и приказал приподнявшему было вожжи вознице:

— Подожди пяток минут, потом нагоним!

Затем, открыв в своем ящике другое отделение, Бамбарак достал маленькую жаровенку, насыпал на нее немного древесного угля и поджег. Пока угли разгорались, он взял освободившуюся чашку, сполоснул ее водой из поданной возницей фляги и высыпал в нее немного порошка из небольшого холщового мешочка. Рядом с жаровенкой он выложил небольшой костяной нож и свернутую ленту чистого холста. Затем в ящичке снова было открыто отделение с флаконами, и лекарь, немного подумав, влил в чашку по нескольку капель настоев из трех разных флаконов.

В чашке у него образовалась странно густая, похожая на зеленоватое тесто масса. Бамбарак осторожно поставил ее на жаровенку рядом с тлеющими углями, а сам взял в руку костяной нож.

Мимо повозки, в которой лежал неподвижный дружинник, неторопливо проезжали другие повозки, их возницы и пассажиры с любопытством вытягивали шеи, пытаясь понять, чем там занимается изверг Бамбарак. А тот, склонившись над ногой Кайсуна, еще раз внимательно ее осмотрел, а затем, примерившись, быстро сделал глубокий крестовой разрез прямо по месту укуса. Из разреза выплеснуло темной, мгновенно вспенившейся кровью, которая тут же с поразительной скоростью начала сворачиваться, образуя толстую, почти черную, глянцевую корку. А Бамбарак, быстро схватив приготовленную льняную ленту, выложил на ее конец уже исходившую паром и, по всей видимости, очень горячую массу из чашки. Не давая массе остыть, он прижал ее к ране и принялся обматывать ленту вокруг ноги, стараясь поплотнее прижимать снадобье. Через несколько минут дело было сделано, и в этот момент обеспамятевший дружинник вдруг застонал, и тело его конвульсивно дернулось.

Бамбарак прикрыл Кайсуна легким одеялом и скомандовал:

— Трогай!

Возница взмахнул кнутом, и повозка сначала медленно, а потом все быстрее покатила по лесной дороге вслед за ушедшим вперед караваном.

Когда спустя шесть часов караван остановился, чтобы люди могли пообедать, к повозке, на которой все еще без памяти лежал Кайсун, подъехал хозяин каравана. Внимательно осмотрев неподвижное тело своего дружинника, он повернулся к стоявшему рядом с повозкой Бамбараку и негромко спросил:

— А он еще жив?

— Конечно, хозяин, — пожал плечами изверг. — Сейчас я поменяю ему повязку, и, возможно, к вечеру он очнется.

— А если не очнется? — задумчиво спросил Айрыс, не глядя на лекаря.

— Тогда он очнется к утру.

— К вечеру, к утру! — неожиданно рассердился многоликий. — Почему ты не можешь сказать точно?

— Потому что на разных людей сонное снадобье действует по-разному. Один от капли и трех часов не проспит, а другой и сутки бревном пролежит!

Айрыс еще раз внимательно посмотрел на Кайсуна и, подняв руку с зажатой в ней плеткой, погрозил извергу:

— Смотри, лекарь, если он к утру не проснется, я с тебя спрошу!

— Да, — с самым серьезным видом кивнул Бамбарак. — Господин Кайсун меня предупреждал!

Айрыс угрюмо кивнул и ускакал в голову каравана, а Вотша, вместо того чтобы обедать, начал менять повязку на ноге своего первого пациента. Когда он размотал служившую повязкой полотняную ленту, сидевший рядом возница даже охнул! Рана вспухла огромным багрово-желтым желваком, а из сделанного извергом разреза сочилась густая зеленоватая жидкость. Бамбарак еще раз очистил и обработал рану, наложил новую порцию мази и снова перебинтовал ногу. Кайсун во время этой процедуры даже не охнул.

К вечеру многоликому стало явно хуже — он начал стонать, открывавшиеся по временам глаза были воспалены и бессмысленны, на лбу и шее выступила испарина. Когда караван остановился на ночевку, к повозке, в которой лежал Кайсун, снова подъехал хозяин каравана. На этот раз он несколько минут молча смотрел на своего дружинника, затем развернул коня и ускакал. Вотша долго провожал его взглядом, потом вздохнул и вернулся к обязанностям лекаря.

Он не спал всю ночь. Как только на землю опустился час Волчьей звезды, Кайсун открыл глаза и хриплым шепотом попросил пить. Выпив чашку воды, в которую Бамбарак добавил каплю какого-то настоя, многоликий снова впал в забытье и лежал совершенно неподвижно. Только по его хриплому, прерывистому дыханию можно было догадаться, что он еще жив. А в самом конце часа Неясыти больной начал вдруг метаться, грозя то и дело вывалиться из повозки. Изверг-лекарь и проснувшийся возница с трудом удерживали его от падения, и эти метания продолжались почти до середины часа Жаворонка. Когда ночь стала отступать, звезды на небе тускнеть, а небо на востоке светлеть, Кайсун затих, и дыхание его немного выровнялось, хотя и оставалось частым и неглубоким.

Утром Бамбарак решил снова поменять повязку. Когда рана открылась, возница опять охнул от ужаса, а лекарь довольно хмыкнул. Вчерашняя опухоль немного уменьшилась, и сочившаяся из разреза зелень исчезла. Сами разрезы немного разошлись, а на месте укуса образовалось небольшое углубление, похожее на воронку, из которого медленно вытекала густая темная кровь, и в этой крови ясно были видны крошечные белые крупинки!

И в этот момент раздался суровый голос хозяина каравана:

— Что это такое?!

Возница поднял на незаметно подъехавшего Айрыса испуганные глаза и непонимающе замотал головой. А Вотша, не оглядываясь, совершенно спокойным тоном ответил:

— Это… яйца. Гнилой пильщик отложил их в ногу Кайсуна, но, похоже, я успел вовремя. Яд, который подкармливал яйца, удалось убрать, и теперь плоть Кайсуна выдавливает их из себя. Если ни одно из яиц не созрело, а мне думается, что так оно и есть, скоро все они выйдут наружу, и тогда многогранный будет здоров.

— А если они созрели? — спросил Айрыс, и голос его дрогнул.

— Тогда, господин, придется отнять ногу. Созревшее яйцо выбросит в плоть личинку, а та доберется до кости и внедрится в нее. Оттуда личинку, а затем и появившегося из нее пильщика уже не достать!

— Ну, так делай же что-нибудь! — воскликнул Айрыс.

— Я и делаю, господин, — не меняя тона, ответил Бамбарак, накладывая на рану новую порцию свежей мази и бинтуя холщовой лентой.

Хозяин каравана выругался, повернул лошадь и ускакал в голову каравана. Через несколько минут караван снова двинулся вперед, и снова лекарь-изверг шагал рядом с повозкой, на которой лежал многоликий Кайсун.

Еще двое суток многоликий был на грани жизни и смерти, но затем наступил перелом. Утром, на четвертые сутки после начала лечения, Кайсун открыл глаза, и взгляд его был ясен. Оглядев окружающий мир, он наткнулся взглядом на бледное, осунувшееся лицо стоящего рядом с повозкой Бамбарака и вдруг усмехнулся:

— Я смотрю, досталось тебе… лекарь!

— Досталось, — кивнул, соглашаясь, изверг и слабо улыбнулся в ответ. — Но оно того стоило.

— И долго я валялся без памяти?

— Трое суток.

— Так вот почему я так голоден!

Нет, в этот день Кайсун еще не встал со своей подстилки в повозке, но на следующее утро он, поддерживаемый Вотшей, уже с полчаса погулял перед отправлением каравана, а еще через сутки смог сесть в седло!

Вечером того же дня, когда караван остановился, люди, накормив лошадей и поужинав, легли отдыхать, Кайсун неожиданно слез с повозки, в которой ночевал, и, чуть прихрамывая, подошел к костру. Около костра, уставившись в невысокое, легко пляшущее пламя, сидел Вотша. Многоликий присел с противоположной стороны костра и минут пять также смотрел в пламя, а затем негромко спросил:

— Слушай, изверг, за что ты так не любишь многогранных?

Вотша не поднял на многоликого глаза. Он долго молчал, продолжая глядеть в огонь, а затем так же негромко ответил:

— Ты ведь и сам не поверишь мне, если я скажу, что люблю многоликих.

Кайсун, похоже, ждал такого ответа на свой вопрос и потому сразу же задал следующий:

— Почему же ты тогда со мной возился?!

Вот тут изверг наконец оторвался от огня и посмотрел в лицо многоликому долгим задумчивым взглядом. Кайсун понял этот взгляд по-своему и снова заговорил, стараясь, видимо, пояснить заданный вопрос:

— Если бы ты не настоял на лечении, дал бы мне повернуться к Миру родовой гранью, одним, нелюбимым тобой, многогранным стало бы меньше, так почему же ты вмешался?

Вотша пожал плечами и каким-то странно обреченным тоном проговорил:

— Не знаю. Я как-то не думал об этом. — Он немного помолчал и добавил: — А в общем-то, ничего странного — ты страдал, я мог тебе помочь.

— Нет, я все равно не понимаю! — Кайсун начал горячиться. — Ты не любишь многогранных, может быть, даже ненавидишь! — Он внимательно посмотрел в опущенное лицо изверга, словно пытаясь убедиться, что угадал его чувства, но тот ничем не показал своего отношения к услышанному, и тогда Кайсун продолжил: — Ты мог без вреда для себя уничтожить многогранного и… спас его! Почему?!

И снова Вотша поднял глаза и вдруг улыбнулся:

— А что изменилось бы в этом Мире, если бы я позволил тебе умереть?

Кайсун не ожидал такого вопроса-ответа и слегка даже оторопел, а изверг продолжил:

— Разве это утолило бы мою… ненависть? Или многоликие поняли бы, что изверги — тоже люди, хотя и не равные им в… возможностях? Нет, если бы ты ушел к Матери всего сущего, наш Мир остался бы прежним, жизнь и смерть одного многоликого или одного изверга ничего никогда не изменят. Многоликие по-прежнему будут презирать и уничтожать искалеченных ими же извергов, а изверги по-прежнему будут молча терпеть презрение и издевательства, копя свою ненависть! И так будет до тех пор, пока изверги не найдут средства бороться с многоликими на равных! Вот тогда…

Он замолчал, еще раз пожал плечами и опять уставился в огонь.

Кайсун долго молчал, словно обдумывая сказанное извергом, и наконец проговорил:

— А ведь это… тоже… в своем роде — презрение.

— Нет, — покачал головой Вотша. — Это, скорее, рационализм. Реальное понимание существующих условий.

— Рациональное понимание существующих условий… — медленно повторил Кайсун, поднялся на ноги и, прихрамывая, вернулся на свое место в повозке. Вотша еще долго слышал, как он вздыхал и ворочался на постели и наконец затих, успокоенный сном.

А следующим утром, когда Кайсун и Вотша были уже в седлах, в хвосте каравана снова появился многоликий Айрыс. Ткнув зажатой в кулаке плеткой в своего дружинника и стоявшего рядом с ним изверга, он скомандовал:

— Ты и ты, изверг, следуйте за мной!

Так Кайсун и Бамбарак снова оказались в голове каравана. И теперь караван, ведомый многоликим Айрысом из стаи южных сайг, свернул к Югу и вышел из лесов, принадлежащих стае восточных рысей, в степь, на ничейную территорию. Он направлялся к землям южных сайг, оставляя по левую руку угодья восточных волков.

Вотша с трепетом смотрел на восток, ему казалось, что он видит вдалеке голубую ленту Десыни и серую громаду крайского замка на ее берегу. Он понимал, что с того места, по которому проходит караван, невозможно все это увидеть, но его воображение рисовало ему эту картину во всех подробностях. Лишь огромным усилием воли он смог немного успокоиться, и тут же его вновь охватила тревога — до столичного города Края было далеко, а вот одна из дозорных стай восточных волков, ходивших вдоль границы их владений, вполне могла вынырнуть наперерез каравану в любую минуту. И если в стае окажется кто-то из волков, хорошо знавших извержонка Вотшу, путешествие Бамбарака могло кончиться тут же!

Однако извергу повезло, двое суток шел караван по открытому всем ветрам пространству, никого не встречая, а на третий день, на исходе часа Полуденной Лисы, многоликий Айрыс объявил, что они вступили в угодья стаи южных сайгов!

Вотша удивленно огляделся, подумав про себя: «Интересно, по каким приметам многоликий определил, что мы на территории сайгов?!»

И вдруг он понял! Далеко на юге в струящемся мареве полудня появилась ослепительно сверкающая точка! Зоркие глаза Бамбарака разглядели, что это вершина горы, но было непонятно: почему она так сверкает?!

Он взглянул на многоликого Кайсуна, скакавшего рядом, но спрашивать его не стал, справедливо решив, что со временем и сам все узнает. Но тот, словно почувствовав невысказанный вопрос, проговорил:

— Отсюда и до самого подножия южных гор простирается наша земля — земля южных сайгов! А это, — указал он плетью на сверкающую впереди точку, — наш Эльрус. Мать всего сущего увенчала его ледяной короной, и все земли, откуда эту корону видно, отдала южным сайгам!

— Значит, этот… Эльрус тоже принадлежит южным сайгам? — полюбопытствовал Вотша.

Кайсун внимательно посмотрел на изверга, словно подозревая его в насмешке, но лицо Бамбарака выражало только любопытство, потому многоликий ответил спокойно, но холодным назидательным тоном:

— Эльрус никому не принадлежит! Даже ирбисы не претендуют на владение им!

— Почему? — искренне удивился изверг, и это удивление вызвало у многоликого невольную усмешку.

— Ну, во-первых, даже ирбис не может взобраться на такую высоту, а во-вторых… Там ничего нет, кроме льда и камня, что проку в таком владении.

— Но в таком случае как близко подходят владения южных сайгов к этой вершине?!

Кайсун покачал головой:

— Ты слишком любопытен, Бамбарак. Если бы ты спросил об этом кого-нибудь другого из моей стаи, он наверняка просто заколол бы тебя! — Многоликий сделал паузу, чтобы до изверга дошло, насколько его вопрос неуместен. — Но я знаю тебя, знаю, что ты спрашиваешь единственно из желания знать, поэтому отвечу: наши владения простираются по степи от того места, где становится видна корона Эльруса, до первых скал южных гор. И можешь мне поверить, это обширные владения!

Больше вопросов изверг не задавал, но взгляд его был почти все время прикован к сверкающей впереди точке.

А на следующий день караван подошел к широкой полноводной реке, которую Кайсун назвал Купань. Многоликий Айрыс спешился, спустился по узкой тропинке, проложенной в камыше, покрывшем пологий берег, к самой воде, и, наклонившись, зачерпнул горсть. Медленно, словно совершая некий обряд, выпил эту воду и развел руки в стороны, как будто обнимая всю реку! И тут из камышей вынырнули пятеро людей и три невысоких тонконогих оленя со странно толстой, подвижной мордой. Трое из пятерки двинулись к каравану, остальные люди и олени держались около камышей, готовые при первой тревоге исчезнуть в их зарослях.

Айрыс как раз вышел от реки к каравану и, увидев приближающуюся троицу, остановился, а затем вдруг вскинул руки и закричал:

— Басар, дружище, сама Мать всего сущего послала тебя мне навстречу!!!

Один из приближавшейся троицы застыл на месте, а затем бросился бегом навстречу Айрысу.

Оказалось, что караван вышел к Купани совсем недалеко от того места, где располагалось главное становище стаи. Дозорная стая южных сайгов, которую вел многоликий Басар, только утром покинула становище. Она должна была отыскать место, куда можно будет перекочевать главному становищу. Поскольку и караван, и дозорная стая торопились, встреча была недолгой. Басар рассказал хозяину каравана, как быстрее пройти к становищу, и они разошлись. К вечеру Вотша увидел главное становище стаи южных сайгов — на низком, пологом берегу реки раскинулось множество небольших, круглых домиков с низкими покатыми крышами. Когда караван подошел ближе, изверг понял, что домики сделаны из… шкур!

Первыми навстречу каравану вынеслись ребятишки, дочерна загорелые, почти голые, они носились между лошадьми, залезали в повозки, за все хватались, тащили все, что могли прибрать к своим маленьким ручонкам! Вслед за ребятишками из домиков показались и взрослые сайги, в основном женщины. Они подходили спокойнее, но любопытства у них было не меньше, чем у детей, просто они умели себя сдерживать. Однако их сдержанность не распространялась на разговоры. Они тут же принялись обсуждать каждую деталь каравана, и высокий, белоголовый изверг привлек их пристальное внимание!

Впрочем, продлилось это обсуждение недолго. Вечер опускался на берега Купани, и женщинам надо было возвращаться к домашним заботам. А караван прошел на главную площадь становища и здесь встал на свою последнюю ночевку!

Когда караванщики поужинали и стали укладываться спать, Бамбарака неожиданно позвали к Айрысу. Многоликий мог бы уйти в свой дом, его жена, не видевшая мужа чуть ли не два года, уже прибегала к каравану, но он пока еще не хотел оставить караван.

Вотшу подвели к костру, около которого сидел сам Айрыс и его ближний дружинник, Кайсун. Взглянув на изверга, Айрыс пожевал губами и словно бы нехотя проговорил:

— Ты хорошо зарекомендовал себя, изверг. Чем думаешь заниматься теперь, когда наш путь закончен?!

— Я думаю, господин, отправиться дальше.

— Куда дальше? — недовольно поморщился Айрыс.

— В горы! — ответил изверг. — На Западе я слышал от одного из ваших родичей о красоте Улабской долины. Его рассказ так меня увлек, что мое желание увидеть эту долину стало непреодолимым!

— Ты красиво говоришь, изверг, — усмехнулся многоликий. — Но знаешь ли ты, что Улабская долина находится во владениях южных ирбисов? А южные ирбисы относятся к извергам не так терпимо, как это принято в стае южных сайгов! Ты хочешь попасть на клык снежному барсу?!

— Господин, — осторожно проговорил Вотша, — я не нарушаю законов и обычаев, зачем же великолепным ирбисам наказывать ничтожного изверга?

— Да ни за чем! — повысил голос Айрыс. — Просто затем, что ты изверг! И они не посмотрят на твое искусство лекаря, не примут во внимание, что ты племянник травницы Барбы! Они и не знают о такой травнице!

Айрыс пристально посмотрел на изверга и закончил:

— Подумай, Бамбарак! Если решишь остаться у нас, я смогу оказать тебе помощь и покровительство, а годика через два, когда я опять пойду с караваном на Запад или на Север, я возьму тебя с собой, и ты удовлетворишь свое неуемное любопытство!

— Спасибо, многогранный Айрыс, за твою доброту ко мне, — склонился в поклоне изверг. — Видимо, я приму твое предложение.

— Я надеюсь, что у тебя хватит на это разума! — проговорил Айрыс и махнул рукой, отпуская изверга.

А утром следующего дня, когда Вотша, умывшись и позавтракав, прогуливался между повозками каравана, он вдруг услышал разговор, который вели двое уже знакомых ему обменщиков из стаи западных волков.

— …Ты, конечно, решай сам! — говорил высокий худощавый многоликий, одетый в узкие штаны, короткую кожаную куртку на голое тело и короткие, порядком стоптанные башмаки. — Можешь обменять свой товар и здесь, у южных сайгов. Но что ты здесь выменяешь? Ну, шкуры, ну, может быть, неплохих лошадок, что еще?.. Если свяжешься со шкурами, надо будет нанимать еще пару-тройку повозок, платить возчикам, а навар дома, сам знаешь, какой будет. Если погонишь на Запад лошадей, то неизвестно, сколько из твоего табуна дойдет до места, да и спрос на степных лошадок у нас невелик, хотя, конечно, любители имеются. Вот и думай!

— А что думать-то, — отвечал ему невысокий плотный многоликий, которого Вотша никогда бы не признал за волка. — Особого выбора у нас нет, дальше-то куда идти, разве что на Восток или к Северу, в земли восточных волков…

— В горы надо идти! — с неожиданной горячностью зашептал высокий. — Мне один мой знакомый рассказывал, есть в здешних горах долина, Улабской называется, так в той долине дешево можно камешки взять! А камешки, сам знаешь, легки, да дороги! И товар наш — ткани и клинки хорошо в горах пойдут!

— Товар-то наш, может быть, и пойдет, да как мы сами-то в горах пройдем?! — засомневался невысокий волк. — Дороги мы не знаем, языка местного ни одного не знаем, проводника у нас нет.

«Так не я один желаю попасть в Улабскую долину», — подумал Вотша, шагая между круглыми мягкими стенами степных домов в сторону базара, звуки которого были уже хорошо слышны. И действительно, он не прошел и сотни метров, как перед ним открылась большая площадь, заставленная лотками, навесами, стойками с разложенными, развешанными, наваленными товарами. Сначала Вотша попал в ряды, где предлагали одежду — халаты, широкие, расшитые узорами штаны, шелковые, бархатные, кожаные безрукавки, изузоренные разноцветными шелками, маленькие круглые шапочки, напоминавшие чем-то круглые домики степняков. Потом Вотша свернул в ряды торговцев мясом, сыром, молоком, странным кисло пахнущим напитком, сделанным из молока. Следующий ряд выставил напоказ ковры! Таких ковров Вотша не видел в своей жизни ни разу.

Остановившись возле одной из ковровых лавок, Вотша принялся с нескрываемым восхищением рассматривать яркие, праздничные узоры, и к нему немедленно подошел один из помощников обменщика.

— Судя по платью, ты с Запада? — Вопрос был задан самым дружелюбным тоном, и на губах спрашивающего изверга сияла дружелюбная улыбка, однако Вотша почувствовал, что его прощупывают. Улыбнувшись в ответ, он вступил в разговор:

— Да, я только вчера прибыл в становище вместе с караваном многоликого Айрыса.

— Так, значит, у тебя есть что предложить для обмена! — воскликнул изверг. — Товары с Запада могут заинтересовать нас, а ты отвезешь к себе на Запад такие чудесные ковры!

Он повел рукой вдоль выставленных ковров.

Вотша снова улыбнулся:

— Я не обменщик и даже не помощник обменщика. Я путешествую, чтобы повидать Мир, узнать новое. Сейчас я собираюсь в Улабскую долину, наслышан о ее красоте и очень хочу увидеть эту красоту собственными глазами!

Улыбка сползла с лица изверга, в глазах появилась тревога.

— Улабская долина лежит далеко в горах, за перевалом, путь туда труден и опасен. Но самое страшное не это! Долина находится в землях южных ирбисов, а они чужаков не любят. Многоликие из других стай еще могут пройти по их землям, да и то, собравшись в солидный караван, а вот изверги! Я дважды пересекал земли ирбисов и каждый раз ни на шаг не отходил от своего хозяина. Во время последнего перехода восемь извергов пропали из каравана, и даже их тела не нашли!

Вотша помрачнел.

«Надо было добираться до Уругума морем! — подумал он с некоторой досадой и тут же поправил сам себя: — Только ведь корабли до этой долины все равно не доходят, так что ирбисов не миновать!»

— Но я смотрю, твое желание увидеть Улабскую долину очень велико, — проговорил изверг, внимательно глядя Вотше в лицо.

— К сожалению, не все наши желания исполняются, — пожал плечами Вотша. — Иногда приходится отступаться!

Изверг снова улыбнулся.

— Твое смирение похвально… Однако, если я не напугал тебя окончательно, попробуй обратиться к почтенному Узулаю из стаи южных тигров. Он сейчас собирается возвращаться на родину и набирает попутчиков. Его караван пройдет как раз через Улабскую долину.

— А где я могу найти почтенного Узулая? — заинтересовался Вотша.

— В полдень его всегда можно встретить в закусочной у одежных рядов, — чуть подумав, ответил изверг. — И узнать его несложно — он красит бороду в рыжий цвет.

— Благодарю тебя, друг, — улыбнулся Вотша. — Пусть Мать всего сущего благословит все твои дела!

Поклонившись, Вотша быстрым шагом направился в одежные ряды. Закусочную он нашел быстро, однако до полудня было еще далеко, а кроме того, ему пришла мысль, показавшаяся весьма удачной. Он покинул базар и поспешил к своему каравану, надеясь найти нужных ему людей.

Оба западных волка, желавших попасть в Улабскую долину, оказались на месте. Вотша подошел к высокому и почтительно произнес:

— Господин, разреши задать вопрос…

Волк, конечно же, узнал изверга-лекаря, спасшего дружинника из стаи южных сайгов, а потому молча кивнул.

— Господин, это верно, что ты хотел добраться до Улабской долины?

Волк внимательно посмотрел в лицо изверга, потом бросил быстрый взгляд в сторону своего низкорослого товарища и снова кивнул.

— Я могу сообщить тебе, кто собирает караван, идущий через Улабскую долину.

Последовал новый короткий заинтересованный взгляд, и затем волк спросил:

— Что ты хочешь за свою информацию?

— Я ничего не хочу, господин, я прошу тебя взять меня к себе на службу. Мне тоже хочется увидеть Улабскую долину.

Волки переглянулись, и Вотша, словно отвечая на этот перегляд, добавил:

— Я готов служить вам обоим, господа.

— Хорошо, — согласился высокий. — Я беру тебя к себе на службу. Когда мы сможем увидеть хозяина каравана?

— Мне сообщили, где и когда его можно найти. Это многоликий Узулай из стаи южных тигров.

— Так где и когда?..

— В полдень, в закусочной на базаре.

Ровно в полдень все трое были на базаре. Вотша, уже знавший, где искать многоликого Узулая, уверенно провел своих спутников в закусочную и, войдя внутрь, сразу увидел высокого дородного многоликого в дорогом, расшитом шелком халате, с густой, окладистой бородой ярко-рыжего цвета. Указав волкам на того, кто был им нужен, Вотша чуть приотстал, пропустив вперед многоликих. Те подошли к столу, и высокий обратился к тигру на своем наречии:

— Уважаемый, мы слышали, что ты собираешь караван, идущий через Улабскую долину?

Рыжебородый Узулай поднял голову, внимательно оглядел обоих волков и ответил на наречии южных сайгов, обращаясь к высокому:

— Я не понимаю твоей речи. Говори на местном наречии!

Волки переглянулись, явно не понимая, что сказал тигр, и не зная, что делать дальше. И тут из-за их спин подал голос Вотша:

— Господин, может быть, я попробую поговорить с уважаемым Узулаем?

Высокий волк обернулся, смерил Вотшу недоверчивым взглядом и буркнул:

— Ну, попробуй…

Вотша уважительно поклонился рыжебородому и проговорил на наречии восточных тигров, которое изучил еще в Крае:

— Господин, эти многоликие из стаи западных волков прибыли вчера с караваном Айрыса из стаи южных сайгов и хотели бы отправиться дальше. Они слышали, что ты собираешь караван, который пойдет через Улабскую долину. Они спрашивают, не позволишь ли ты им присоединиться к твоему каравану?

Изверг рассчитал правильно — южный тигр прекрасно понял его, поскольку наречия южных и восточных тигров были очень похожи, и обрадовался возможности поговорить на родном языке. Повернувшись к волкам, он указал на свободные места за своим столом и сказал, переходя на родную речь:

— Садитесь, уважаемые, мы сейчас все обговорим.

Волки поняли жест тигра и уселись на предложенные места, Вотша встал за стулом высокого волка и приготовился переводить.

Переговоры продлились недолго. Узулай согласился включить западных волков в свой караван при условии, что те поменяют свои повозки на вьючных лошадей — повозки, по его словам, не могут преодолеть перевал. Выход каравана намечался через два-три дня, так что у волков было время оглядеться, завязать обменные связи. Сбор каравана был назначен через два дня на южной границе становища.

Спустя три дня ранним утром, в середине часа Неясыти, караван рыжебородого Узулая вышел из главного становища южных сайгов и направился на Юг, в сторону посверкивающей серебром вершины Эльруса.

Трое суток караван, состоявший из шести десятков лошадей, шел по уже пожухшей, полегшей степной траве. Бродами перешли две реки и десяток ручьев, к этому времени года почти пересохших. Горы, проявившиеся в голубом мареве уже на первые сутки, вырастали на глазах, пока не превратились в казавшуюся неприступной цепь. На четвертые сутки караван оказался у первых лесистых увалов, поднимавшихся несколькими волнами к скалистым вершинам, теряющимся в облаках. А за этими скалистыми вершинами величественной, неприступной пирамидой, увенчанной белоснежной, сверкающей короной, поднимался Эльрус!

Первый день подъема в горы оказался совсем нетрудным. Лошади шли цепочкой. Впереди ехал рыжебородый Узулай, за ним шли три вьючные лошади, затем всадник, и так весь караван — после каждых трех вьючных лошадей — всадник. Тропа, по которой двигался караван, шла вначале настолько полого, что подъема почти не было заметно, и только когда лошади остановились на обеденный отдых, Вотша с седла оглядел окрестности и понял, что караван взобрался уже довольно высоко! А к вечеру они вышли к первым скалам.

Последующие трое суток были очень тяжелы. Тропа, до того шедшая по горным склонам пологим серпантином, вдруг рванулась вверх чуть ли не вертикально. Мягкая земля, покрытая травой и невысоким кустарником, сменилась голым камнем, плохо державшим конские копыта, всадникам пришлось спешиться и вести лошадей за собой в поводу. Во второй половине первого дня караван вступил на каменистую осыпь, грозившую в любую минуту ринуться вниз. И тем не менее люди и животные продолжали карабкаться вверх, по еле заметной тропинке, отмеченной не конскими копытами и каблуками сапог, а навозом и походным мусором, непонятно по каким причинам не сметенным постоянно дующими ветрами.

Ночью неожиданно похолодало, звезды, высыпавшие на черном, необычайно глубоком небе, были до странности ярки и мерцали, словно о чем-то предупреждая безумных людей, забредших во враждебный для них мир. Вотша проснулся очень рано, небо над ним посерело, скрыв за этой туманной завесой звездный ковер, все вокруг покрылось влагой, одеяла сделались тяжелыми, камни потемнели и глянцево поблескивали. Изверг открыл глаза, но выбираться из своей крошечной, нагретой за ночь каменной ниши не торопился. Его глаза неторопливо оглядывали окружающий мир и вдруг в какое-то мгновение уловили на вершине близкой скалы, нависшей над отдыхающим караваном, короткое, быстрое движение. Чуть прижмурившись, он сосредоточился на этой вершине и спустя минуту увидел, как на ней появился расплывчатый серовато-белый силуэт. В следующую секунду этот силуэт стал чуть более отчетливым, словно порывом ветра отнесло в сторону полосу тумана, и Вотша разглядел темные кольцевые пятна, разбросанные по нему. Под ложечкой у изверга противно засосало, он мгновенно вспомнил, при каких обстоятельствах впервые увидел этого страшного, клыкастого зверя!

«Вот он — ирбис… — мелькнуло в его голове. — И мы на его территории!»

Снежный барс свесился с вершины, не то готовясь к прыжку, не то просто разглядывая незваных гостей, забредших по глупости в его владения.

Но в этот момент проснулся еще кто-то из каравана. Человек поднялся во весь рост, потянулся и неловким скоком запрыгал к ближайшей гранитной глыбе. Ирбис на вершине отпрянул и в следующее мгновение пропал из поля зрения. А скоро и весь караван зашевелился, потянулся к прогоревшим кострам и бурдюкам с водой.

Вотша, приготовив легкий завтрак для своих господ, отправился к хозяину каравана. Многоликий Узулай как раз завтракал и, увидев Вотшу, вопросительно поднял бровь. Изверг подошел ближе и негромко сказал:

— Господин, я утром видел ирбиса.

— Где? — так же негромко поинтересовался рыжебородый тигр.

— На вершине вон той скалы. — Вотша показал взглядом на стоявшую рядом скалу.

Узулай хмыкнул, но глаз к вершине скалы не поднял.

— Никому не говорил?

— Нет, господин.

— И не говори… не надо беспокоить людей!

— Понял, господин.

Вотша вернулся к своему костру, а спустя несколько минут хозяин каравана дал сигнал к выступлению.

Первые три часа восхождения Вотша старался незаметно держать в поле зрения вершины ближайших скал, а затем усталость и постоянное внутреннее напряжение притупили его бдительность. Небо над скалистыми вершинами, окружавшими караван, продолжало оставаться чистым, и солнце по-прежнему светило со ставшего чуть белесым неба, но казалось, что оно совершенно перестало греть. Холод все усиливался, добавляя к тяжелому труду восхождения озноб, кашель, затрудняя дыхание. После часового отдыха на обед, во время которого люди, не в силах развести огонь, пожевали пресных лепешек с вяленым мясом, запивая эту нехитрую трапезу чистой водой, караван вышел на узкую, метра в два шириной, скальную полку. Слева вертикально вверх уходила щербатая, в разломах гранитная стена, справа полка обрывалась пропастью, глубиной около сотни метров. Караван шел очень медленно, так, чтобы лошади могли осторожно ставить ноги, примеряясь к каждому шагу. Но и эта полка неуклонно и довольно круто карабкалась вверх, к казавшемуся совсем близким небу.

Караван прошел по этой полке больше часу, когда в его хвосте раздался дикий, вибрирующий вопль. Этот совершенно безумный вопль словно плетью хлестнул по и без того натянутым нервам — в один миг по всему каравану заорали люди, забились лошади. Вотша повис на поводьях своего коня, удерживая вставшее было на дыбы животное, а затем обхватил его голову и прижался к ней грудью. Конь еще с минуту вздрагивал, напуганный ревущей толпой, а затем успокоился. Да и весь караван постепенно стал успокаиваться, особенно после того, как в его хвост, быстро и ловко лавируя между людьми и животными, прошел сам Узулай. Спустя несколько минут он уже возвращался назад и, поймав пристальный, вопрошающий взгляд Вотши, неожиданно бросил:

— Сорвались две лошади и три изверга.

А еще через минуту караван снова начал свое тягучее, бесконечное движение по узкой каменной полке.

Только перед самыми сумерками люди и лошади вышли на довольно широкую каменную площадку, годную для ночлега. Немногим из караванщиков в этот вечер достало силы развести огонь, да и дров с собой смогли поднять маловато, и тем не менее ужин был приготовлен горячий, и люди смогли улечься, немного согревшись.

Наутро Вотша снова проснулся одним из первых, может быть, потому, что даже во сне его грызла тревога. Теперь он уже жалел, что отправился в эти горы, в самое логово своего, пожалуй, главного врага — Юсута, княжича стаи южных ирбисов. Вполне могло быть так, что трижды посвященный Ратмир поверил лжи изгоя Извара, что он считает извержонка Вотшу превращенным в ходячий труп… мертвым… А значит, и бежать с Запада, возможно, не стоило!

Едва открыв глаза, Вотша быстро обвел взглядом вершины и склоны ближних скал, но никакого движения не заметил. Он полежал, завернувшись в одеяло, еще несколько минут, а затем неторопливо поднялся. Наступал новый день, время исполнять свои обязанности.

Скоро караван продолжил путь, снова надо было карабкаться вверх, скользя по обледенелым камням, удерживая равновесие под жесткими, безжалостными ударами ветра, и при этом следить за лошадьми, за поклажей, за сигналами хозяина каравана. Когда время перевалило за полдень и час Медведя вступил в свои права, караван оказался на гребне горного хребта. С этого места Вотша увидел огромный мир гор и облака, плывущие под ногами, и солнце, до которого, казалось, можно было дотянуться рукой!

Но хозяин каравана не дал ему времени налюбоваться открывшейся панорамой, надышаться сухим, холодным, легким воздухом. Караван перевалил через перевал и снова вступил на узкую каменную тропу, ограниченную с одной стороны отвесной стеной, а с другой — бездонной пропастью! Только теперь эта тропа вела вниз, и надо было следить, чтобы лошади не соскользнули с камня тропы, чтобы поклажа не разболталась в переметных сумах, чтобы камень не вывернулся из-под ноги!..

Час Волка незаметно выполз на тропу, и в этот момент она… кончилась. Караван вышел на каменную площадку, на противоположном краю которой начиналась узкая, но достаточно удобная тропа, которая должна была вывести караван в долгожданную Улабскую долину, но… Путь каравану преграждал огромный серовато-белый зверь с круговыми пятнами по всему телу и темной полосой, тянувшейся вдоль хребта до самого кончика хвоста! Снежный барс!

Ирбис!!!

Люди и лошади сгрудились на площадке, и тут же вперед вышел рыжебородый тигр Узулай. Не доходя до ирбиса трех-четырех шагов, он отвесил короткий поклон и проговорил на наречии южных ирбисов:

— Приветствую тебя, снежный барс, на твоей земле! Пусть твоя охота будет удачна, а добыча обильна!

— И тебе удачной охоты, тигр… — невнятно прорычал барс, бросая короткий, диковатый взгляд на сбившийся в кучу караван. — Куда ведешь чужаков?

— Я возвращаюсь домой, большинство идет в Апату, а оттуда продолжит путь в разные концы Мира морем, двое из стаи западных волков держат путь до Улабской долины, хотят обменять свои товары на ваши.

— Камней хотят? — рыкнул ирбис и снова бросил взгляд в сторону каравана, словно пытаясь в толпе угадать этих западных волков. — Камни нынче дороги!

— Но у них и товар неплох — оружие западной ковки, ткани… Я решил, что вас заинтересует такой товар, если ошибся, извини!

— Не ошибся, — рык ирбиса чуть смягчился. — Товар подходит.

Последовал новый взгляд в толпу, а затем ирбис медленно повернулся и, пробормотав: «Легкой дороги», исчез за невысокой гранитной скалой, сторожившей начало тропы!

А вслед за скрывшимся хозяином этих скал на тропу, ведущую вниз, к теплу и зелени, вступил и караван многоликого Узулая из стаи южных тигров.

Путь вниз был ненамного легче подъема. Лошади и люди скользили на каменистых осыпях и оледенелых камнях, обдирали руки, хватаясь за сколы гранитной стены, проплывавшей рядом с тропой, задыхались на морозном, рвущем одежду ветру. Найти ровную площадку для ночлега не удалось, и потому ночевать каравану пришлось на довольно крутом склоне, на камнях, готовых при любом неверном движении скатиться вниз!

Но любому пути рано или поздно приходит конец, пришел конец и этому, безумному, на взгляд Вотши, переходу — после полудня тропа стала более пологой, затем появились островки низенькой, чахлой травы, которая постепенно набирала рост и захватывала все большее пространство. Наконец навстречу каравану из-за камня выскочила огромная овчарка, а вскорости чуть выше тропы они увидели большую отару овец под присмотром четырех извергов и десятка собак. Хозяин каравана несколько минут выспрашивал о чем-то пастухов, а затем караван снова тронулся в путь и двигался уже гораздо быстрее, чем прежде. К концу этого дня они оказались в обширной долине, почти сплошь покрытой хвойным лесом, а на закате вышли к большому селу, раскинувшемуся на берегу речки, прихотливо пересекавшей долину из конца в конец.

Вотша, как всегда, проснулся на рассвете, но на этот раз его разбудил птичий щебет. Поднявшись со своего импровизированного ложа, изверг огляделся. Караван остановился на окраине села, недалеко от реки. День только занимался, вершины окружавших долину гор зарозовели, но ниже, на границе, от которой начиналась растительность, стоял плотный туман. Село уже проснулось, а вот караванщики, измученные тяжелым пятидневным переходом, еще спали. Вотша обулся, накинул поверх рубашки безрукавку, вытащил из дорожного мешка пустой мех и отправился на реку за водой.

Речка была неширокой, но быстрой, вода, казалось, кипела, стремительно проносясь по каменистому дну, разбиваясь на струи, закручивалась пузырящимися водоворотами. Вотша снял сапоги, зашел чуть ли не по колено в реку и опустил в воду свой мех. И тут позади него раздался тоненький девчоночий голосок:

— Эй, белый медведь, у тебя ноги не зябнут?!

Вотша, не разгибаясь, оглянулся. На берегу стояла совсем молоденькая девушка в коротком полосатом халатике, из-под которого торчали оранжевые шаровары. Ее иссиня-черные волосы были заплетены в две тугие косы, а через босые ступни перекатывалась быстрая речная вода. Девушка, наклонив голову, рассматривала Вотшу и при этом дружелюбно улыбалась.

— Нет, — улыбнулся в ответ Вотша, — не зябнут. А у тебя?

— А у меня привычные, — махнула рукой девчонка. — Мы в этой реке даже купаемся!

— Так, значит, ты местная? — спросил Вотша, вытаскивая свой наполнившийся мех и возвращаясь к берегу. — Тогда ты наверняка должна знать, как отсюда добраться до айла Четам?

— Два дня пути через Гвардский перевал, — ответила девушка и тут же спросила: — А зачем тебе в Четам?

— Да мне, собственно говоря, нужен айл Уругум, но мне сказали, что туда можно попасть только через айл Четам.

— А зачем тебе в Уругум?

— А зачем тебе это надо знать? — передразнил ее Вотша.

— Ну, так я тебе не скажу! — обиделась девушка.

Вотша сделал грустное лицо и заговорил вроде бы сам с собой:

— Не сказала ему красавица, как дойти до айла Уругум, и отправился он в путь, не зная этого пути. Долго бродил по горам добрый молодец, закончились у него припасы, истрепалась одежда, иссякли силы. Замерзал он ночью на жгучем, принизывающем ветру, обдирал пальцы днем, пытаясь преодолеть непреодолимые скалы, жевал он былинки сухой, вымерзшей травы, думая обмануть голод, но все было бесполезно. А на двенадцатый день своих мучений, когда совсем ослабли его руки, сорвался он в бездонную пропасть, но не разбился, а переломал себе все кости и долго еще мучился под завывание бешеного ветра…

— Не надо! — воскликнула вдруг девушка, и Вотша увидел, что на глазах ее блестят слезы.

— Не надо, я скажу тебе, как пройти от Четама до Уругума! Четам стоит в маленькой долине, высоко в горах. Если в Четаме встать лицом к Эльрусу, то справа будет лесистая седловина, за которой еще одна долина, меньше четамской. Там и находится Уругум.

— Спасибо, красавица, — снова улыбнулся Вотша. — Значит, теперь мне нужно только добраться до Четама, а там…

— А ты в Уругум насовсем или по делу? — вопрос, видимо, вырвался у девчушки спонтанно, потому что она вдруг засмущалась и даже прикрыла губы ладошкой.

— Еще не знаю. — Вотша сделал вид, что не заметил ее смущения. — Если понравится, может быть, останусь.

— А у нас тебе не нравится? — огорчилась девушка.

— Нравится. — Вотша оглядел окружающие долину горы. — Только у вас людно, а я ищу уединения…

— Да, — согласилась девушка. — Через Улаб много народу проходит. Но если ты останешься в Уругуме, ты будешь к нам приходить?

Вотша снова улыбнулся, на этот раз девичьей непосредственности:

— Ну, если ты, красавица, подскажешь мне, не собирается ли кто в Четам, то я обязательно приду к вам в Улаб еще раз, чтобы сказать тебе спасибо.

— Ладно! — радостно улыбнулась девушка, мгновенно развернулась и бегом бросилась в сторону села. А Вотша медленно двинулся назад, к каравану.

Он успел развести костер и поставить на огонь воду, когда его хозяева проснулись. После завтрака оба волка отправились на местный базар приискать себе сносное жилье и разузнать обменную конъюнктуру, а Вотшу оставили присматривать за имуществом и лошадьми. Караван рыжебородого Узулая должен был оставаться в Улабе еще три дня, поэтому волки решили, если удастся закончить все обменные дела в этот срок, отправиться с тигром дальше, до Апаты, а оттуда вернуться к себе на Запад морем.

Вотша перемыл посуду, осмотрел лошадей и уже поглядывал в сторону села, ожидая назад своих хозяев, когда вдруг рядом с ним возникла та самая девчонка, с которой он познакомился утром. Чуть запыхавшись, она проговорила:

— Дядя Барык завтра идет в Четам к своей дочери! Если хочешь, он возьмет тебя с собой.

— Конечно, хочу! — воскликнул Вотша. — А где мне найти дядю Барыка?!

— Не надо его искать. Завтра, когда шапка Эльруса станет розовой, он будет ждать тебя на том конце села, у последнего дома. Подойдешь и скажешь, что тебя прислала Гуляра. А тебя как зовут?!

И снова последний вопрос вырвался у девушки неожиданно для нее самой, и снова это привело ее в смущение. Она опять прикрыла губы ладошкой и опустила глаза.

— А меня зовут Бамбарак, — улыбнувшись, ответил Вотша. — Спасибо тебе большое, красавица Гуляра.

Остаток дня тянулся невыносимо долго. Волки, его хозяева, вернулись в караван только после обеда, довольные проведенным временем. Им удалось договориться об обмене своего товара на необработанные камни, так что они могли рассчитывать на скорое возвращение домой. Вотша долго сомневался, стоит ли сказать им о том, что он собирается их покинуть, но решил промолчать — многоликие могли попробовать задержать его. Ночью изверг почти не спал, а когда черное небо, усыпанное крупными ясными звездами, стало бледнеть, он осторожно поднялся, обулся, взял свои мешки и направился к недалекому лугу, отведенному для лошадей каравана. Там он оседлал свою лошадь и задами села прошел на противоположную околицу. Остановившись около последнего дома, он принялся ждать, чуть поеживаясь на утреннем холодке.

Прошло около часа, и вот вершина Эльруса, темневшая на фоне сереющего неба, стала розоветь, подсказывая, что встающее солнце коснулось ее своими лучами. В этот момент чуть слышно скрипнула калитка, и из дома, стоявшего чуть дальше по улице, вышел седой старик с длинной суковатой палкой в руке и двумя небольшими мешками, связанными и перекинутыми через плечо. Аккуратно закрыв калитку, мужчина направился в сторону Вотши, и тот шагнул ему навстречу с вопросом:

— Почтенный, тебя зовут дядя Барык?

Старик остановился и внимательно посмотрел на Вотшу.

— Гуляра сказала мне, что ты направляешься в Четам, не могу ли я к тебе присоединиться?

Старик перевел взгляд на лошадь, повод которой был у Вотши в руке, и спросил:

— Лошадка твоя?

— Моя, почтенный.

Старик кивнул:

— Ну, что ж, если нам по пути, пойдем вместе.

— Может быть, мы положим твою поклажу на лошадь? — спросил Вотша.

Старик снова оглядел лошадь, а затем молча кивнул. Вотша сам снял с его плеча два небольших, но увесистых мешка и перекинул их через седло лошади.

Старый Барык шагал неторопливо, твердо ставя ноги и не оглядываясь. Поначалу Вотша хотел было предложить ему сесть в седло, но какое-то внутреннее чувство удержало его. Молодой изверг следовал за стариком, чуть приотстав и не надоедая беседой, пока старик, отойдя от села километра на два, сам не спросил:

— Как тебя зовут, молодец?

Вотша поравнялся со стариком и ответил:

— Меня зовут Бамбарак, что на наречии западных медведей означает «колотушка для выбивания пыли из ковров».

— И что за дело образовалось у изверга из стаи западных медведей в Четаме? Это же очень далеко от наших гор.

— Вообще-то, дядя Барык, я иду не в Четам, а в Уругум. Хочу найти там кузнеца Вагата и попроситься к нему в ученики.

Старик удивленно посмотрел на Вотшу и покачал головой:

— Что ж у вас на Западе и кузнецов уже не осталось? Неужто нельзя было дома кузнечному ремеслу выучиться?!

— Да, наверное, можно, только мне порекомендовали именно этого кузнеца.

Барык удивленно посмотрел на Вотшу и покачал головой:

— Это что ж такое?! Выходит, нашего Вагата на Западе знают?!

После этого старик снова надолго замолчал, может, потому что у него не было больше темы для разговора, а может быть, просто берег силы. Тропа, на которую они вышли в паре километров от села, круто пошла вверх, нырнула под сосновые лапы леса, так что не только ее крутизна затрудняла путников, но и протянутые поперек дороги корни стоявших по обе стороны тропы сосен.

Солнце взошло над вершинами окружавших Улабскую долину скал, когда путники прошли лесистую часть склона и вышли на голый каменистый склон. Но и здесь тропу, по которой они шагали, было хорошо видно — на ней совершенно отсутствовали камни, хотя вокруг они валялись в изобилии!

Именно здесь, на опушке леса, на последней перед каменной пустыней траве, старик сделал привал на обед, а после того как путники поели, он улегся на жесткой траве и с час проспал. Вотша сидел под сосной и думал о своей странной, причудливой судьбе…

Наконец старый Барык пробудился, не поднимаясь с травы, посмотрел на солнце, склоняющееся к вершинам скал, а затем неторопливо поднялся на ноги.

— Ну что, Бамбарак, надо двигаться дальше.

И они двинулись. Снова старый изверг шагал впереди, а за ним, ведя лошадь в поводу, двигался молодой. Дорога стала трудней, приходилось следить за тем, куда ставишь ноги, потому что камень тропы был стерт, а порой скользок. Улабская долина скрылась за горным склоном, и Вотша давно потерял направление, в котором они двигались. Глазу на этой тропе было не за что зацепиться — во все стороны только камень да скалы, над которыми выцветшим голубым лоскутом провисло небо.

Остановился старик только в сумерках. Пожевав немного пресных лепешек с соленым сыром, он улегся отдыхать, а Вотша покормил коня и снова долго сидел под темнеющим небом, разглядывая появляющиеся звезды.

На следующий день они перевалили через Гвардский перевал и к вечеру спустились в небольшую котловину, сплошь заросшую сосняком. Посреди этой котловины расположилось село, по размерам почти такое же, как Улаб. Это и был айл Четам. Оказавшись в селе, старик бросил в сторону Вотши короткий взгляд и спросил:

— У тебя ведь нет здесь знакомых?

— Откуда, дядя Барык, — пожал плечами Вотша.

— Тогда пойдем со мной, моя дочка найдет тебе место для ночлега.

Место для Вотши в большом доме дочери Барыка действительно нашлось, как и чашка с ложкой на ее большом столе. Спать его положили в комнате старшего внука Барыка, ушедшего в горы с пастухами. Рано утром, когда Вотша выходил из дома, чтобы продолжать свой путь, старый Барык остановил его на крыльце:

— Слушай, Бамбарак, если не секрет, кто тебе рассказал про кузнеца Вагата?

Вотша замялся, и тогда Барык понизил голос:

— Как он там… на вашем Западе?

Вотша бросил на старика испытующий взгляд и также негромко ответил:

— Жив, здоров, очень хочет вернуться, но… пока не может.

Старик понимающе кивнул и прошептал:

— Пусть Мать всего сущего сбережет вас. И тебя, и… Айтара.

Вотша вывел коня за ворота и повернулся лицом к вершине Эльруса, потом посмотрел направо и действительно увидел поросшую лесом седловину. Вскочив на коня, он двинулся в указанном направлении. На этот раз ему не пришлось брести по каменистым осыпям и каменным карнизам. Прихотливо извивающаяся тропинка, на которую сразу же за селом ступил конь, провела его через лес так, что он даже не заметил, как перевалил через седловину. А по другую сторону ему открылась еще одна долина, через которую протекал светлый ручей. На его берегу расположилось совсем небольшое село — двадцать — двадцать пять домов, сложенных из тесаного камня и имевших плоские крыши. Один из этих домов, тот, что стоял на небольшой вытоптанной площади, был двухэтажным. И кузню он узнал сразу же, она примостилась на окраине села, и в ее широко распахнутых дверях просверкивали багровые всполохи открытого огня.

Спустя час Вотша спешился возле дверей кузницы, из которой доносился веселый металлический перезвон. Встав в проеме, изверг оглядел кузню. Довольно большое помещение освещалось через открытые двустворчатые двери, больше похожие на ворота, и два окна, пробитые в боковых стенах. Посредине стояла огромная наковальня, а ближе к задней, глухой стене багрово полыхал горн, у мехов которого марионеткой приплясывал худенький мальчишка. Возле наковальни высился огромный мужик, в кулаке которого кузнечная кувалда выглядела детской погремушкой. Кузнец был занят какой-то железной мелочью, похоже, только что начатой.

Вотша не хотел отрывать кузнеца от работы, но тот сам, увидев нового человека, отложил кувалду и клещи, махнул мальчишке, чтобы тот передохнул, и пошел к дверям. Первым делом он обратил внимание на лошадь, стоявшую у кузницы, а затем уже перевел взгляд на изверга и поинтересовался мощным, под стать своему виду, басом:

— Или подкову потерял?

Вотша бросил взгляд на своего коня и покачал головой:

— Нет, с лошадью все в порядке.

Потом вздохнул, не зная, как начать разговор, и спросил:

— Кузнец Вагат — это ты?

Великан чуть прищурил глаза, словно бы улыбнувшись, и прогудел:

— Ну, я… А дело-то какое у тебя?

— С Запада я приехал… — проговорил Вотша. — От Айтара…

Лицо кузнеца посуровело, он посмотрел через плечо в кузню, на своего маленького помощника, затем кивнул Вотше: — А ну-ка, отойдем в сторонку! — И сам двинулся вдоль стены кузницы, за угол.

Под окошком кузницы была вкопана небольшая скамейка, на которую и уселся кузнец. Похлопав по доске рядом с собой, он, сдерживая свой могучий бас, пробурчал:

— Садись, рассказывай.

Вотша присел, чуть помолчал и, пожав плечами, проговорил:

— Да, в общем-то, и рассказывать особенно нечего. Познакомились мы с Айтаром, когда вместе плыли на лодке обменщика Ханыка, он там вроде старшего у гребцов был, а я… скрывался я от многоликих и сочинил для Ханыка историю про беззаветную любовь и злодейство. Ханык-то поверил, а Айтар раскусил, что я не тот, за кого себя выдаю. Потому он и завел со мной разговор — через свою беду и мою понял. В общем, рассказали мы друг другу, как и почему на Западе оказались… Он мне и предложил на свою родину, в айл Уругум, идти, дорогу рассказал и к тебе обратиться посоветовал. Вот я и пришел.

Пару минут кузнец молчал, словно что-то обдумывал, а потом все тем же тихим, задумчивым басом проговорил:

— Айтар — побратим мне, он кого не надо не пришлет, так что…

Тут он посмотрел на Вотшу и усмехнулся в короткую иссиня-черную бороду.

— Кузнечное дело знаешь?

— Нет, — с огорчением выдохнул Вотша.

— Значит, беру тебя в ученики. — Вагат посмотрел на небо, словно именно там была приготовлена для него подсказка. — Услышал ты, значит, у себя на Западе про кузнеца Вагата и решил поступить к нему в ученики.

— Я так дяде Барыку и сказал, когда он у меня спросил, зачем я в Уругум иду, — усмехнулся в ответ Вотша. — От обменщика Ханыка и услышал, а откуда он про тебя знает, кто ж его ведает!

Вагат поднялся со скамейки и, посмотрев сверху вниз на Вотшу, прогудел:

— Ну что, ученик, сегодня отдохнешь, осмотришься, а завтра — к наковальне! Пошли!

Небольшой дом кузнеца стоял рядом с кузницей. Вотшу поселили на чердаке, убрав оттуда подготовленную к обмену овчину. На чердак вела наружная лестница, идущая вдоль задней стены дома, так что мешать Вагату, его жене и двум их ребятишкам Вотша не мог. Кроме кузнечного и литейного дела, в котором Вагат был известным мастером, он имел полторы сотни овец — отара по летнему времени паслась в горах, а кроме того, за домом был разбит довольно большой огород.

На следующее утро после завтрака, оказавшегося достаточно легким, Вотша впервые встал к наковальне. Этот первый день с молотом в руках он запомнил на всю оставшуюся жизнь, и вовсе не потому, что к вечеру валился с ног от усталости. Просто за этот день он узнал столько нового, необычного, интересного! А дальше… день пошел за днем, размеренно и привычно. Вагат оказался не только отличным кузнецом, но и весьма неплохим литейщиком, чеканщиком. Он занимался не только сталью, но и медью, бронзой, латунью, умел варить различные, порой весьма экзотические сплавы. Постепенно Вотша узнавал и своих соседей — жителей Уругума, и они узнавали его. Молчаливые, суровые горцы не донимали пришлого, непривычно белокурого парня расспросами, не докучали советами, но всегда были готовы прийти на помощь. И только с самым богатым жителем айла Уругум обменщиком Орком отношения у Вотши не сложились. Орк был старшим сыном того самого обменщика, которого убил Айтар, может быть, поэтому Вотша сразу стал относиться к нему настороженно.

Месяца через три после появления белокурого изверга в айле Уругум к открытым дверям кузницы подъехал многоликий. Вагат немедленно положил молоток, которым указывал Вотше, куда надо бить молотом, и поклонился:

— Приветствую тебя, многогранный. Пусть охота твоя будет удачной, а добыча обильной!

Ирбис долго и пристально смотрел на Вотшу, а затем странно хрипловатым голосом спросил:

— Что это у тебя за изверг, кузнец?! Как зовут, откуда взялся?!

— Зовут — Бамбарак, — с новым поклоном ответил Вагат, — пришел с Запада. Обменщик Ханык рассказал ему обо мне, он добрался сюда и попросил меня взять его учеником. А у меня как раз подручного не было. Вот я его и взял.

— Угу… — протянул многоликий задумчиво. — Ну и как, справляется твой новый подручный?

— Вполне, многогранный, — уверенно кивнул кузнец. — А месяцев через шесть вполне может мастером стать!

— Мастером?.. — недоверчиво протянул ирбис. — Ну, это ты, Вагат, прихвастнул!

Многоликий потянул за узду, разворачивая своего скакуна, и, уже трогая с места, крикнул:

— Смотри, Вагат, через шесть месяцев приеду посмотреть на твоего мастера!

Вагат проводил удаляющегося многоликого взглядом, а затем глянул на Вотшу и негромко проговорил:

— Кто-то сообщил многоликим о том, что ты здесь поселился.

— Но… Разве это запрещено? — чуть напрягшись, переспросил Вотша.

— Да нет, — пожал плечами кузнец, — не запрещено. Только вот сообщили о тебе как о подозрительном типе, иначе многоликий не приехал бы!

— А где они живут… ваши многоликие? — задал неожиданный вопрос Вотша и тут же пояснил: — Я проехал три айла, и ни в одном из них не встречал ирбисов.

Вагат удивленно посмотрел на своего подручного и переспросил:

— А разве на Западе многоликие живут вместе с извергами?!

— Да, — пожал плечами Вотша. — В городах многоликие и изверги живут вместе. Ну, конечно, у многоликих дома стоят в лучших местах, да и богаче они… Но есть и изверги небедные. В селах, бывает, что и нет многоликих, но наезжают частенько.

— Нас они тоже не забывают, — усмехнулся Вагат. — По весне за откупом пожалуют без задержки. Но жить с нами вместе?! Такое и придумать невозможно. Правда, в наших горах городов нет. Многоликие живут в своих айлах, и их немного. Самый большой, тот, в котором держит свою ставку князь южных ирбисов Юмыт, называется Коготь ирбиса. Расположен он на неприступной скале, и всех извергов, которые его строили, живыми сбросили в пропасть. Сейчас тоже, если изверга зачем-то берут в Коготь ирбиса, значит, его больше никто не увидит.

Вагат махнул рукой и закончил разговор:

— Да чего о них говорить, накличем еще на свою голову! И так вон что-то не ко времени заявился, гляди, еще приедет!

Однако никакого продолжения это посещение не имело. Вагат, почуяв в своем новом ученике хватку и упорство, стал показывать ему различные приемы ковки, начиная с простых подков, сошников и других бытовых мелочей, и постепенно они дошли до оружия — ножей, кинжалов, мечей.

Между тем лето кончилось, осень в долине прошла как-то очень быстро, хотя и была отмечена интересным событием — к Вагату дважды приезжали обменщики, один забрал все изготовленное кузнецом оружие, второй выбрал чеканенную металлическую посуду и бронзовое литье. Наконец наступила зима, выпал снег, горные перевалы закрылись. Отары спустились с гор и заняли свои места в зимних загонах — хозяйственных работ прибавилось, надо было обихаживать скот. И все равно Вагат находил время для работы в кузне. И Вотша к этому времени как-то успокоился, уверился, что здесь, в глубине гор, вдали от преследователей ему ничего не грозит.

С наступлением весны Вотша начал выходить в горы. Первый раз его сманил с собой ровесник, племянник Вагата — Сафат. Этот невысокий, необычайно худой и юркий малый бродил по окрестным горам с самого детства и, конечно, знал их как свои пять пальцев. Более того, он считался лучшим, самым умелым и самым везучим искателем камней. Еще осенью он звал понравившегося ему Бамбарака с собой в горы, но тогда у белокурого изверга совершенно не было свободного времени. А по весне Сафат клещом впился в своего дядю и уговорил того отпустить ученика с ним — именно весной, после схода снежной воды, обнажались каменные россыпи!

Парни ушли вдвоем ранним утром и к полудню перевалили за соседнюю седловину. Однако Сафат не стал спускаться в очередную открывшуюся перед ними долину, хотя Вотша думал, что путь их лежит как раз туда. Вместо этого черноволосый, быстрый, как горная вода, принялся карабкаться вверх, к большой осыпи, раскинувшейся на склоне горы, поднимающейся от седловины. Когда они с немалым трудом достигли этой осыпи, Сафар начал медленно обходить нагромождения камня и, наконец выпрямившись, воскликнул:

— Смотри, что я нашел!

В руке у него был зажат обычный, на взгляд Вотши, обломок камня. Но на лице у Сафата было написано такое торжество, что Вотша подошел, чтобы внимательно рассмотреть находку.

На ладони у изверга лежал белесый камешек с неровными, словно обкусанными краями, мимо которого Вотша прошел бы, не обратив внимания. Он скептически хмыкнул и спросил:

— И что примечательного в этом камешке?

— Смотри! — снова воскликнул Сафат, выхватил нож и поскреб поверхность камня. Белесый слой осыпался пылью, и из-под него проглянула небесная голубизна.

— Это — феруза, небесный камень! Правда, этот не очень большой, но, похоже, талая вода вымыла пласт, надо здесь как следует пошарить!

Сафат опустил найденный камешек в заплечную сумку и снова принялся бродить среди камней, внимательно глядя себе под ноги. Однако Вотша остановил его:

— И эта твоя феруза хорошо обменивается?

Темноволосый изверг посмотрел на Вотшу и улыбнулся:

— Неплохо, особенно ее любят обменщики с юга. Но, конечно, прозрачные камни в обмене ценятся гораздо выше, только найти их очень трудно — редкость они большая!

— Прозрачные… — протянул Вотша себе под нос. — Поищем прозрачные!

Сафат в ответ только хихикнул.

Теперь они оба медленно бродили по осыпи, внимательно глядя себе под ноги. Скоро и Вотше попались два осколка ферузы, один из которых был довольно крупным.

Осыпь была очень большая, и ребята бродили по ней уже больше двух часов, когда Вотша вдруг почувствовал на себе чей-то тяжелый взгляд. Он медленно выпрямился и, стараясь двигаться медленно, огляделся. Метрах в сорока выше осыпи, почти полностью сливаясь с нагромождением камней, стоял очень крупный ирбис. Он был совершенно неподвижен, и только кончик длинного хвоста чуть заметно подрагивал, словно от нетерпения. Многоликий сразу понял, что высокий белоголовый изверг его заметил, недовольно рыкнув, он начал спускаться вниз, осторожно ставя лапы на камни. Через пяток минут здоровенная светло-серая, покрытая пятнами кошка остановилась в паре метров от Вотши и уперлась в неподвижную фигуру изверга тяжелым немигающим взглядом круглых желтых глаз. Несколько секунд длилось молчание, а затем Вотша поклонился и чуть дрогнувшим голосом проговорил:

— Приветствую тебя, многоликий. Пусть твоя охота будет удачной, а добыча обильной!

— Обильной… Обильной… — неразборчиво прохрипел ирбис, а затем уже отчетливее спросил: — Много нашел, изверг?

— Нет, многоликий, — покачал головой Вотша. — Я первый раз ищу.

— Покажи! — потребовал ирбис.

Вотша скинул с плеча мешок, положил на камни и, опустившись на одно колено, выложил свои находки.

Многоликий бросил быстрый взгляд на два камешка, лежащих на темном мешке, и отвернулся. Затем, дернув хвостом, он рыкнул, обращаясь будто бы и не к Вотше:

— Прозрачные ищи… Прозрачные!

Еще раз недовольно дернув хвостом, многоликий начал осторожно спускаться к также прекратившему поиски Сафату. Вотша снова уложил найденные камешки в мешок и медленно двинулся вверх по осыпи, к темнеющей скальной расщелине. Оглянулся он только тогда, когда оказался в тени скалы, нависшей над каменной россыпью. Сафат стоял на коленях перед многоликим, который разглядывал находки изверга, разложенные на мешке. Вотша вздохнул и вошел в расщелину, вошел не в поисках самоцветов, а в остром желании скрыться от взгляда ирбиса.

В расщелине, прорезавшей тело скалы, словно удар огромного топора, было сумрачно, прохладно и сыро. Вотша прошел в глубь этого разлома и вдруг увидел у себя под ногами несколько странных камней черного цвета. Они настолько выделялись среди светло-серого нагромождения, что вначале он подумал, будто это некие странные растения, а может быть, и животные. Однако, наклонившись, он убедился, что это просто камни, правда, когда он взял один из этих камней в руку, он снова удивился — камень был необычно тяжел.

Вотша подбросил камень несколько раз на ладони, ему почему-то было приятно ощущать его тяжесть, его… основательность! Затем он еще раз, уже гораздо внимательнее оглядел расщелину. Создавалось впечатление, что дальний ее угол размыло снеговой водой и именно этот размыв вскрыл гнездо странных черных камней — в глубине расщелины, в самой узкой ее части, они лежали очень часто и довольно крупные, а чем дальше, тем они становились реже и мельче. Вотша хотел было набрать полную сумку таких камней, но затем передумал, надо было сначала выяснить, что это такое.

Он вышел из расщелины. Сафат, по-прежнему стоя на коленях, собирал свои камни в мешок, а многоликого не было видно. Вотша спустился вниз и, присев рядом со своим другом, спросил:

— Ты такое когда-нибудь видел?

Тот взглянул на протянутую Вотшей ладонь, осторожно дотронулся до находки приятеля пальцем, взглянул на Вотшу и достал свой нож. Взяв из Вотшиной руки черный камешек, он осторожно поскреб его поверхность лезвием, черная корка, оказавшаяся очень тонкой, отпала и в соскобе блеснуло матово-белым!

— Это не камень! — неожиданно заявил Сафат.

— А что?! — удивился Вотша.

— Тебе лучше знать, — усмехнулся Сафат. — Ты же у нас… кузнец!

Вотша забрал из рук друга свою находку, потер пальцем место соскоба и взглянул на Сафата:

— Ты думаешь — это металл?

— Я же сказал — тебе лучше знать, — пожал плечами маленький изверг, поднимаясь с колен. — Давай-ка делом займемся, а то придется возвращаться домой с пустыми мешками.

Изверги снова начали обшаривать осыпь, но Вотша был слишком рассеян. Он постоянно доставал из мешка черную находку и подолгу ее рассматривал, тер соскоб, подбрасывал «камешек» на руке.

Когда солнце опустилось к вершинам окружающих гор, изверги пустились в обратный путь, но вернуться в айл им удалось только в сумерках. Вотша успел к ужину. Вагат, уже сидевший за столом, увидев тощий мешок подручного, улыбнулся:

— Да, Бамбарак, невелика твоя добыча!

— Зато есть одна штука… — начал было Вотша, возвращая улыбку и развязывая мешок, но кузнец остановил его:

— Давай сначала поужинаем, а уж потом ты будешь хвастаться своими находками.

После ужина, когда жена Вагата освободила стол от посуды, кузнец хлопнул рукой по столешнице и предложил:

— Ну, Бамбарак, показывай свое богатство!

Вотша развязал мешок и сначала выложил на стол четыре небольших куска найденной им ферузы. Вагат повертел каждый обломок в почерневших от въевшейся окалины пальцах и вздохнул:

— Да, такая добыча тебя не обогатит. Вот если бы ты нашел пару лалов или сросток прозрачной зелени, тогда — да!

— Зато я нашел вот что! — улыбнулся Вотша и протянул Вагату свой черный камень.

Тот осторожно взял его в руку, покачал, словно определяя вес, и, положив на стол, посмотрел на Вотшу долгим взглядом:

— И где ты его откопал? — в голосе кузнеца чувствовалась легкая насмешка, и ее сразу же уловил Вотша.

— Так… в расщелине, на той же россыпи, где мы ферузу собирали.

— Ясно… — медленно протянул Вагат и, прежде чем продолжить разговор, долго смотрел на Вотшину находку. — У нас этот камень называют… — Он откровенно усмехнулся. — Се-брось!

— Как-как?! — не понял Вотша.

— Это было сказано давно… Очень давно. Сейчас сказали бы — брось это. Не бери, — пояснил Вагат. — Понимаешь, это — металл, довольно мягкий и ни к чему не пригодный. Хотя из него можно было бы делать посуду, украшения, но он никому не нужен. Обменщики его не берут.

— Почему?! — удивился Вотша.

— Кто его знает, — пожал плечами кузнец. — Так сложилось. Сложилось настолько давно, что в причинах этого никто не думает разбираться. Одно я знаю совершенно точно: для обмена этот металл даже предлагать не стоит, могут прибить!

— Даже так?! — еще больше удивился Вотша.

— Именно! Так что выбрось ты этот свой… «камень» и дорогу к той расщелине забудь! — завершил разговор Вагат.

— Но ты сам-то пробовал с этим металлом работать?! — спросил Вотша. — Что он собой представляет?!

— Да я же тебе говорю, ничего он собой не представляет. — Вагат явно начал раздражаться. — Сам я с ним не занимался, мой учитель мне показал его и предупредил, что не стоит с ним связываться. И тебе я могу повторить то же самое!

Вотша взял со столешницы свою находку, долго смотрел на нее, а потом поднял глаза на поднявшегося из-за стола кузнеца и тихо спросил:

— Мастер, можно я попробую поработать с этим металлом?

— Да работай, — махнул рукой Вагат. — Все равно у тебя ничего не выйдет.

Дня четыре Вотша не вспоминал о найденном им камне. Кузнец уже подумал, что подручный решил последовать его совету и не связываться с никчемным металлом. Однако оказалось, что Вотша просто обдумывал, с чего начать свои исследования. Неделю спустя после памятного разговора, вечером, когда Вагат объявил об окончании работы, он вдруг попросил разрешения задержаться в кузнице. Кузнец недовольно покачал головой, но разрешение дал. Вотша пробыл в кузнице часа три и пришел в дом как раз к самому ужину. С этого дня так и повелось — какая бы трудная работа ни выдавалась в течение дня, светловолосый изверг задерживался в кузне часа на три-четыре, но больше всего Вагата злило то, что Вотша не рассказывал о своих опытах. Только месяца три спустя он вдруг остановил кузнеца как раз в тот момент, когда тот собирался идти домой. С немного смущенной улыбкой Вотша проговорил:

— Мастер, ты не посмотришь, что у меня получилось с тем камнем, что я нашел?

Вагат недовольно крякнул и спросил:

— Так ты не бросил это бесполезное занятие?! Ну, показывай, настырный ты парень, что ты там слепил из се-броси?!

— Я его назвал… серебро, — проговорил Вотша с небольшой запинкой, словно извиняясь за собственную смелость.

— Почему — серебро? — удивленно переспросил Вагат.

— Похоже на твое название, но больше подходит к этому металлу! — не слишком уверенно пояснил Вотша.

— А может быть, такое название просто лучше звучит на… твоем родном языке? — спросил кузнец с лукавой улыбкой.

Вотша удивленно взглянул на мастера, а потом улыбнулся в ответ и согласно кивнул:

— Может быть!..

Затем он вытащил из-за стоявшего около стены ящика с инструментами какую-то старую тряпку и, положив ее на верстак, принялся разматывать. Вскоре на свет появился кинжал в черных кожаных ножнах, со светлой витой рукояткой, обтянутой по спирали тонкой полоской черной кожи. Головка рукоятки и ограничитель были украшены пластинками ферузы так же, как обоймица и наконечник ножен, выполненные из светлого металла. Вагат взял в руки оружие, медленно поворачивая, внимательно его осмотрел и вдруг довольно цокнул языком:

— А ты, Бамбарак, действительно многому у меня научился!

Затем он медленно извлек кинжал из ножен и поднял его к глазам. Длиной клинок был сантиметров сорок, обоюдоострый, резко сужающийся к острию. Обе грани были выведены идеально, а голомени отполированы до идеального блеска. И по этим зеркальным поверхностям нанесен тонкий матово-белый узор.

Несколько минут кузнец рассматривал работу ученика, а затем, чуть приподняв бровь, спросил:

— И им можно колоть… резать?..

— Можно… — не слишком уверенно ответил Вотша. — Хотя, конечно, серебро значительно уступает стали.

— Короче, это не оружие, это игрушка! — насмешливо подытожил кузнец.

— Наверное, — согласился Вотша. Но… красивая!

— Я и говорю — игрушка! — упрямо повторил Вагат, вложил клинок в ножны и положил его на верстак. — Но самое главное, что и эту игрушку нельзя сбыть обменщикам. Не веришь — предложи свой кинжал Орку, посмотришь, что он тебе ответит!

Вотша улыбнулся:

— Да я знаю, что именно он мне ответит, что бы я ему ни предложил!

Тут и Вагат улыбнулся, но сразу же посерьезнел:

— В общем, кончай свои опыты с этим… серебром, толку от них нет и не будет!

Вотша молча кивнул и принялся заворачивать свою «игрушку» в тряпку, а Вагат огорченно махнул рукой и направился к выходу.

После этого кузнец решил, что Вотша наконец-то понял всю бесперспективность занятий с никому не нужным металлом. Однако вечером первого же свободного дня, когда молодежь собиралась за селом на берегу ручья потанцевать, повеселиться, Вотша надел свое лучшее платье и приладил к поясу свою «игрушку». Вагат, случайно увидевший, как вырядился его подручный, нахмурился:

— Бамбарак, что ты прицепился к этой дряни?! Я же тебе говорил — не любят многоликие се-брось! Попадешься им на глаза с этой… штуковиной, плохо тебе будет!

— Так красиво же, мастер! — умоляюще воскликнул Вотша. — Ну, как такую красоту не показать?!

Вагат хотел было вспылить, но вдруг в его голове сам собой появился вопрос: «Странно! Бамбарак очень спокойный, покладистый парень, почему он так вцепился в этот металл?! Вон, даже название ему свое дал! Может, я чего-то не понимаю, может, он действительно находит в этом бесполезном… серебре какую-то особенную красоту?! Какой-то особенный смысл?!»

Кузнец махнул рукой и только процедил сквозь зубы:

— Ты хоть поосторожней с этой штукой будь, не выставляй ее напоказ-то!..

Вотша радостно улыбнулся, кивнул и передвинул ножны с кинжалом так, что оружие спряталось под длинной полой верхней распашной куртки.

Но таким образом белоголовый изверг прошел только до околицы айлы. Как только последний дом села остался позади, он снова передвинул черные с серебром ножны так, что они оказались точно посредине живота. Когда же он очутился около ручья, на лугу, который молодежь облюбовала для своих сборищ, взгляды всех ребят, да и девчонок, буквально приковал к себе новый кинжал. В этот вечер у Вотши, и так не обделенного вниманием девушек, просто отбою не было от желающих с ним потанцевать или встать в пару в какой-нибудь игре. Да и ребята по одному, по двое подходили к нему с расспросами о его кинжале, а многие интересовались, нельзя ли и им завести себе такую «игрушку»!

С этого вечера серебряный кинжал стал неотъемлемой частью Вотшиного праздничного костюма. Еще два кинжала он сделал для своих самых близких друзей — Сафата и Падура, сына местного шорника. Правда, у этих кинжалов серебряными были только клинки и наконечники ножен, на большее у Вотши не хватило серебра.

Летом, пока отары паслись в горах, Вагат и Вотша не выходили из кузницы и литейной. Народ в айле вставал со стуком молотков кузнеца и его подручного. Даже на сборища молодежи Вотша перестал ходить — так много работы было у него. Да и погода к концу лета вдруг испортилась, зарядили сильнейшие дожди, в горах сошло несколько селевых лавин, к счастью, обошедших Уругумскую долину стороной.

Наконец подошла осень, а с нею время приезда обменщиков. В этом году Вагату было что предложить на обмен — его подручный постепенно превращался в интересного мастера-художника, задумки которого вполне могли заинтересовать и многоликих, и извергов. Но когда листья на деревьях начали покрываться легкой бронзой, из айла Четам Вагату прислали весть, что обменщик, который забирал у него оружие, не сможет приехать в Уругум. Привез это сообщение четамец, он же рассказал, что в Улабской долине собралось в этом году очень много обменщиков, но даже те из них, кто неоднократно ходил в Четам и Уругум, выходить в горы отказались — прошел слух, что Гвардский перевал накрыл очень опасный оползень. Трое обменщиков, рискнувших двинуться в этом направлении, были вынуждены вернуться назад!

Когда Вагат поинтересовался, каким образом весть о том, что Гвардский перевал закрыт, дошла до Четама, четамец ответил, что в айл из Улаба дошел старый Барык и что он отправляется назад дня через три. Вагат присел к столу и надолго задумался.

Весной предстояло платить откуп многоликим — властителям гор, а платить было нечем. Весной и летом Вагат и Вотша не имели времени ходить в горы на поиски камней, да это им было и не нужно, поскольку своим кузнечным и литейным мастерством они зарабатывали вполне достаточно. Но теперь, когда исчезла возможность сбыть оружие и литье, над семьей Вагата, да и над всем айлом Уругум, нависла угроза жестокой расправы! Выхода из создавшегося положения не было, если только…

И тут Вотша не выдержал. Подсев к своему учителю, он возбужденно заговорил:

— Мастер, давай нагрузим мою лошадь и сами отправимся в Улаб. Через перевал нас Барык переведет, а обратно, налегке, мы и сами пройдем! В десять дней обернемся!

Вагат посмотрел на молодого подручного и покачал головой:

— А если не пройдем?.. — раздумчиво спросил кузнец.

— Пройдем, мастер! — воскликнул Вотша. — Обязательно пройдем! И товар наш в Улабе обменщики с руками оторвут — хватит и откуп заплатить, и железа и меди купить, и… да на все хватит! А еще, подумай, мы наверняка новых обменщиков узнаем, в новые земли твои оружие, литье и чеканка пойдут — весь Мир о таком мастере узнает — Вагат Уругумский! А?! Каково?!

Он чуть помолчал, словно давая время своему учителю осознать открывающиеся возможности, а затем добавил, сбавив восторженный тон:

— Ну а не пройдем — назад вернемся. Ну, потеряем дней шесть-восемь. И тогда уже думать будем, как с откупом справиться.

Кузнец снова покачал головой, но Вотша видел — его слова зажгли мастера.

А на следующее утро Вагат сам приказал:

— Собираемся, Бамбарак, попробуем в Улаб пробиться!

Сборы заняли не очень много времени, поскольку товар у кузнеца уже был подобран и сложен в короба. Главное — правильно разместить все это на лошади. В путь они отправились еще до полудня, так что к вечеру были уже в Четаме. Старый Барык все еще находился в доме своей дочери, но уже завтрашним утром собирался назад в Улаб.

Когда уже в сумерках Вагат и Вотша ввалились в дом, где гостил Барык, старик, сидевший за столом и прихлебывавший травяной настой с медом, сморщил лицо и, не дожидаясь вопроса, проворчал:

— Я никого с собой не возьму! На этом перевале самому бы разобраться, куда ногу поставить, а еще за кем-то следить — глаз не хватит.

— Так, значит, отец, перевал действительно завалило?! — разочарованно протянул Вагат.

— Завалило?.. — Старик поставил чашку на стол. — Да там ни одного камня старого не осталось — лавина сошла да легла так, что до сих пор все ходуном ходит! Вот по весне вода талая пойдет, осыпь промоет, камни уложит, прижмет, тогда, может быть, и перевал откроется.

Старик снова было взялся за чашку, но тут подал голос Вотша:

— Дядя Барык, но сам-то ты прошел. Может быть, и мы попробуем?!

Старик вгляделся в высокую фигуру изверга и вдруг улыбнулся:

— А-а-а, это ты, белоголовый?! Ну, как тебе в Уругуме живется?!

— Очень хорошо, дядя Барык, но для полного удовольствия мне бы в Улаб попасть надо!

Старик покачал головой и тяжело вздохнул.

— Я же тебе говорю, лавина только что сошла, свежая осыпь перевал покрывает, чуть не туда ногу поставишь — и все, вниз понесет! Или тебе голова не дорога?!

— Голова дорога, дядя Барык, — снова вмешался в разговор Вагат. — Потому-то и в Улаб нам надо. Сам знаешь, весной откуп вносить, многоликие ждать не будут. А если мы сейчас свой товар обменщикам не сдадим, откупа нам не собрать. Вот тогда головы не только мы сложим!

— Ну, соседи помогут, — не слишком уверенно проговорил старый изверг. — Наверняка камешков-то за лето подсобрали!

Вагат отрицательно покачал головой:

— Мало камней, отец, очень мало, весь Уругум на нашу работу рассчитывает. Вот если оружие да литье пристроим, тогда всему айлу можно будет жить спокойно.

Барык опустил голову в раздумье, но оно длилось недолго.

— Хорошо, — вздохнул старый изверг. — Завтра с часом Жаворонка выходим. Но… — Он не договорил, махнул рукой и снова вздохнул. — Отдыхайте.

Когда на следующее утро трое извергов отправились в трудный путь, в долине еще висели сумерки. Старый Барык, увидев, что Вотша ведет за собой коня, нагруженного тяжелой кладью, только покачал седой головой, но ничего не стал говорить, понимая, что кузнецы везут с собой товар. Первую часть пути — подъем по лесистому склону — они прошли довольно быстро, но когда вышли к каменистой осыпи, венчающей Гвардский перевал, Вагату и Вотше стало ясно, о чем их вчера предупреждал Барык.

Дожди, бушевавшие в конце лета, не обошли стороной Гвардский перевал, по нему прокатился мощный селевой поток, изменив самый вид перевала и оставив после себя сплошное поле мелких камней, среди которых торчали крупные глыбы. Никакой тропы, конечно же, не было и в помине, старый Барык, ступив на эту гравийную россыпь, оглянулся на спутников, остановившихся у края осыпи, и спросил:

— Ну что, ребята, может быть, повернете назад?..

Вагат и Вотша переглянулись. Затем Вагат задумчивым взглядом оглядел крутой подъем к седловине перевала, а Вотша покачал головой и неожиданно ответил за обоих:

— Нет, дядя Барык, мы пройдем!

Как ни странно, кузнец не возразил подручному.

Тогда Барык снял с плеча длинную веревку и привязал к ней себя и спутников.

И они пошли!

Первым поднимался старый Барык, он шел медленно, тщательно выбирая маршрут подъема и останавливаясь после каждых пяти-шести шагов, чтобы осмотреться и наметить следующие пять-шесть шагов. За ним следовал Вотша, ведя в поводу лошадь и успокаивая ее ласковым словом или грозным окриком. Позади шагал Вагат. Кузнец держался точно за лошадью, не то считая, что она натаптывает хоть какую-то тропу, не то надеясь как-то удержать ее, если она начнет сползать по осыпи.

Им надо было пройти до седловины перевала около двух километров, но это были непроходимые километры. Несколько раз Вотша просто не находил достаточно прочной дороги, и гравий под ногами лошади начинал сползать вниз, лишая поддержки верхние слои камня. Раза четыре крупные скальные обломки, лежащие в гравийной подушке, теряли неустойчивое равновесие и, постепенно разгоняясь, скатывались вниз, увлекая за собой каменную мелочь.

Каменная поверхность, круто поднимающаяся вверх, была похожа на грудь некоего великана, присевшего отдохнуть и откинувшегося на склон соседней горы. И грудь эта дышала… дышала в странном рваном ритме, грозя вот-вот взорваться судорожным кашлем. И тогда трое безумцев, решивших пройти по этой огромной груди отдыхающего великана, были бы в мгновение ока сметены вниз, в лесистую долину, сметены вместе с присыпавшим грудь щебнем и скальными обломками. И останки этих смельчаков были бы погребены под грудами этого щебня, а один из огромных скальных обломков стал бы их надгробием.

Но они продолжали свое безумное движение вверх, к небу, к облакам, к солнцу. И каждый раз им удавалось зацепиться за какой-нибудь прочно сидящий в земле камень, за заклиненный обломок скалы и остановить свое гибельное соскальзывание, удержать свою оглушенную страхом лошадь, вскидывающую голову и косящую кровянистым глазом, от падения, от безумного прыжка, от неверного рывка. Они поднимались на десять метров и сползали на семь, но они шли вверх… вверх… вверх!

И они дошли!!!

Они встали на вершине перевала на дрожащих от напряжения ногах и заглянули вниз, сначала в Уругумскую долину, а затем в Четамскую! И прежде чем начать спуск, они сели на голые камни и молча просидели около часа.

А затем начался спуск! Он был и проще подъема, и сложнее. Теперь им не приходилось по нескольку раз проходить один и тот же путь, и если осыпь начинала двигаться вниз, она только приближала их к цели похода. Но допускать сползания осыпи было ни в коем случае нельзя, ибо это сползание в любое мгновение могло превратиться в лавину. А лавина похоронила бы их под собой, как никому не нужную мелочь, случайно попавшую под пятку божества!

Но они шли вниз, понимая, что путь назад для них отрезан, что возвратиться они не могут, а главное — не желают! Они так же, как и прежде, цеплялись за каждый более или менее прочный каменный выступ, они держали и успокаивали мотающую головой и садящуюся на круп лошадь, они автоматически переставляли усталые, негнущиеся ноги, но каждый раз точно определяли, куда именно их надо поставить.

Когда под их ногами появилась трава, они не сразу это поняли. А когда поняли… рухнули в эту траву без сил!

Но спустя полчаса все трое поднялись. Вотша снял с коня короба, расседлал его и отвел ниже по склону на луг. Вагат и Барык развели костер и сварили похлебку. Все это изверги делали молча, словно на разговоры у них просто не было сил. После горячего ужина они снова легли на траву и провалились в сон. А утром, на рассвете, их разбудил насмешливый голос:

— Это ж надо! Изверги перешли Гвардский перевал! Эдак вы скоро и на Эльрус заберетесь или поднимитесь в Коготь ирбиса!

Изверги мгновенно вскочили на ноги и тут же согнулись в глубоком поклоне. Метров на пятнадцать выше места их ночевки стоял стройный тонконогий конь под богато расшитым седлом, а на коне сидел молодой многоликий в богато украшенной одежде, меховой шапке, с мечом у пояса. Тронув коня пятками, он подъехал ближе к прогоревшему костру извергов и, еще раз оглядев их, воскликнул:

— Так это наш кузнец со своим новым учеником! И куда ж это вас несет?!

— Мы в Улаб идем, господин, — тут же ответил кузнец. — Обменщики к нам в Уругум пройти не могут, а нам надо сдать то, что мы за лето изготовили.

— Ах, вот в чем дело!.. — все с той же насмешкой протянул многоликий. Соскочив с коня, он подошел вплотную и ткнул в спину Вотши зажатой в руке плетью. — А это твой белоголовый изверг? Вартам мне рассказывал, что ты через год обещал сделать из него мастера, ну и как, сделал?!

— Сделал, господин, — не без гордости в голосе проговорил Вагат.

— Да?.. — последовал новый тычок в спину Вотше. — И как тебя зовут, мастер?!

— Бамбарак, господин, — ответил Вотша, поднимая голову, и… замер на месте. По его спине пробежала холодная волна, а к горлу подкатил противный горький комок. На него смотрело широкоскулое ухмыляющееся лицо его главного врага, княжича стаи южных ирбисов Юсута. А тот, мазнув по лицу Вотши неузнавающим взглядом, повернулся было к согнувшемуся в поклоне старику и вдруг замер. А затем медленно, словно не веря своим глазам, снова посмотрел в лицо Вотши!

И тут его глаза вспыхнули узнаванием, усмешка застыла на растянутых губах, а затем он медленно протянул:

— Так… так… так… А ведь я тебя узнал, Вотша, извержонок князя Всеслава! Значит, ты не погиб, как Всеслав сказал моему отцу, значит, ты жив! Очень хорошо!!!

Юсут отступил на шаг и жестко приказал:

— Кузнец, забирай лошадь и старика и немедленно уходи! На сборы тебе пять минут!

— А Бамбарак, господин?.. — растерянно переспросил Вагат.

— А Бамбарак останется со мной, — ответил княжич, не сводя глаз с белоголового изверга. — Нам есть о чем с ним поговорить!

Не прошло и двух минут, а Барык и Вагат, взявший повод Вотшиного коня, скрылись в ближнем леске, спускающемся в Улабскую долину.

Юсут, провожавший извергов глазами, снова перевел взгляд на Вотшу.

— Ну, вот мы и встретились, вонючий извержонок!.. — прошипел многоликий. — Ты себе представить не можешь, как я рад нашей встрече, как я рад, что ты не погиб, что тебя не убили, как рассказывал моему отцу князь Всеслав.

Юсут страшно рыкнул, и вдруг его глаза остановились, как будто его посетила удачная мысль. Он довольно ухмыльнулся:

— Я хотел отвезти тебя в Коготь ирбиса и показать, как мы воспитываем своих извергов, но… передумал! Вдруг мой отец захочет вернуть тебя Всеславу, старику порой приходят в голову очень странные мысли! Нет, я тебя никуда не повезу, лучше мы с тобой продолжим тот поединок, который мне не дал закончить твой учитель! О-о-о… Вот еще кого я хотел бы повстречать вот так, на лужайке, без свидетелей! Но пока что мы разберемся с учеником. Ну как, вонючий извержонок, ты не забыл еще урок фехтования, которые давал тебе волк Старый?! Ты еще можешь держать меч в руках?!

— Могу, — просто ответил Вотша и не прибавил к этому короткому слову привычное «господин». Юсут зло ощерился, но не ответил на выпад изверга.

— А вот этот меч узнаешь?!

Он вытянул из висящих на поясе ножен меч и показал его Вотше. У изверга заныло под сердцем — он сразу узнал свою награду за победу в том крайском поединке, которую вручила ему княжна Лада. И ему даже показалось, что голубой камень в перекрестье рукояти дружески подмигнул ему.

— Узнаю, — проговорил Вотша, обращаясь скорее к протянутому клинку, чем к стоящему против него ирбису.

Но тот не замечал состояния изверга, он наслаждался своим грядущим торжеством, он купался в нем, впитывал его всеми своими порами и излучал его в пространство.

— Ты снова возьмешь этот меч, — заявил княжич, — и снова попробуешь остановить бросок ирбиса. Правда, теперь тебе не поможет жезл Старого, но ведь ты и без него способен обойтись! Бери!!!

И он швырнул меч Вотше лезвием вперед!

Вотша мгновенно отклонился в сторону, пропуская сверкающую молнию мимо, и в следующее мгновение рукоять привычно легла в его ладонь, а клинок, описав размытый полукруг, развернулся в сторону многоликого.

— Ты действительно не разучился владеть оружием! — довольно проговорил Юсут. Затем, отойдя коротким, крадущимся шагом метра на три, он высоко подпрыгнул… Его тело превратилось в темное расплывчатое облако, из которого с легким шорохом выпала одежда и обувь, а через мгновение на эту разноцветную груду мягко приземлилась огромная светло-серая, в темных круговых пятнах кошка. Сделав пару коротких пружинистых шагов в сторону, ирбис неожиданно, без подготовки, прыгнул на изверга! Однако Вотша был начеку. Упав на одно колено, он пригнулся и выбросил вверх сверкающий клинок. Тяжелые лапы ирбиса пронеслись над самой головой изверга, а его мощное, крупное тело пропустило сквозь себя отточенную сталь, словно это было нечто нематериальное, не от мира сего.

Вотша и до начала схватки знал, что клинок бессилен против многоликого, повернувшегося к Миру звериной гранью, он взял меч, потому что тот был ему дорог, он вскинул его чисто автоматически, и все-таки он испытал жесточайшее разочарование, когда клинок оказался совершенно бесполезен! Тем не менее, перекатившись, он снова вскочил на ноги и снова направил меч в сторону подкрадывающегося зверя. А тот, приподняв верхнюю губу и ощерив огромные желтоватые клыки, проворчал вполне членораздельно:

— Молодец, изверг, повесели меня, прежде чем я выпущу тебе кишки!..

И тут же последовал еще один прыжок, на этот раз не столь высокий. Пропустить зверя над собой Вотша уже не мог, поэтому он попытался отпрыгнуть в сторону, отмахнувшись клинком, но сделал это недостаточно быстро. Левый бок обожгла мгновенная боль, и, вскочив на ноги, он почувствовал, как лохмотья, в которые превратили куртку и рубашку когти ирбиса, быстро намокают кровью. Но рана, как он чувствовал, была совсем неглубока, хотя и болезненна. А ирбис, присев на хвост, быстро облизывал свою правую лапу. У Вотши мелькнула радостная мысль, что зверь зализывает рану, но тот проворчал себе под нос:

— А у тебя вкусная кровь, вонючий изверг! Я выпью ее всю, до капельки!

Третий прыжок, последовавший сразу за этим ворчанием, был прост и прям, как удар тарана! Вотша не успел увернуться, обе лапы ирбиса вонзили когти ему в грудь и, пробив кожу куртки, рванули в стороны, словно желая разорвать его пополам. Однако сила удара была такова, что Вотшу отбросило назад, хотя кожа на его груди, под сердцем и на правом плече, повисла лохмотьями. Меч вырвался из его руки и отлетел далеко в сторону, а сам изверг грохнулся на спину и потерял сознание.

Когда он очнулся, на его кровоточащей груди стояла тяжелая лапа ирбиса, а морда, склонившаяся над его лицом, дохнула горячим смрадным воздухом и произнесла:

— Все, изверг, наигрались! Я убью тебя медленно! Я буду пожирать твои внутренности, а ты еще будешь жить и чувствовать, как я обгладываю твои ноги, как выдергивают из тебя твои кишки, как мои зубы вгрызаются в твою печень, в твою селезенку!..

Вотша слышал довольное утробное ворчание Юсута, но не понимал, что тот говорит, на него навалилась страшная усталость, полное опустошение, и только одно мешало ему закрыть глаза и отдаться во власть нависшей над ним смерти — что-то невыносимо жесткое уперлось слева в его располосованный левый бок и мешало… мешало… мешало!.. Хорошо, что правая, странно вывернутая рука была как раз рядом с этим твердым, мешающим предметом. Вотша чуть пошевелил пальцами, и вдруг они коснулись знакомой, витой рукояти! Кинжал! Его смешной, никому не нужный кинжал из се-броси! Из серебра!

Он медленно и неуклюже обхватил непослушными пальцами рукоять и потянул клинок из-под себя, а тот неожиданно легко вышел из ножен. Вот только сил у Вотши больше не оставалось, а надо было еще поднять руку и ударить… Зачем… Что может сделать оборотню маленький, не держащий заточку клинок, когда прекрасный меч был бесполезен?! Но Вотша об этом не думал… Ему просто нужно было собрать немного сил для последнего удара.

— …твою шкуру я прикажу набить, и это чучело отправлю князю Всеславу! Я покажу ему, кто убил его извержонка! И тогда он отдаст мне княжну Ладу, даже если она сорок тысяч раз скажет «нет»!

— Нет!!! — хрипло повторил Вотша, и его правая рука, чуть приподнявшись, нанесла последний удар.

Он ожидал, что серебряный клинок привычно легко пройдет сквозь нездешнее тело ирбиса, но вдруг, к своему огромному удивлению, почувствовал сопротивление. Он почувствовал, как недлинное полированное жало прокалывает шерстистую звериную шкуру. Как протыкает оно тугие узлы могучих звериных мышц. Как проходит между стальной крепостью ребер. Как омывает его горячая звериная кровь. Как эта кровь горячими толчками выплескивается из невероятной, из невозможной раны на его крепко сжатый кулак!!!

Ирбис вдруг вскинул огромную голову, и его рык потряс окружающие горы. А затем голова зверя снова опустилась, в круглых, желтых, донельзя изумленных глазах погасла жизнь, и могучее звериное тело обрушилось на Вотшу всей своей тяжестью.

Через несколько минут изверг пришел в себя. Придавленный телом ирбиса, он сам себе казался совершенно беспомощным, однако спустя всего несколько секунд почувствовал, что лежащее на нем тело становится… легче. Собравшись с силами, он отвалил в сторону звериную тушу и попробовал приподняться. Не сразу, но ему удалось сесть, и тут он увидел, что в светло-серой шкуре ирбиса, в его огромном мертвом теле медленно разрастается дыра со странными обугленными краями. Центр этой растущей дыры, по всей видимости, приходился на место удара серебряного кинжала, и эта дыра словно пожирала отданное ей мертвое тело, пожирала неторопливо, деловито, без остатка, не оставляя следов. Вотша невольно попятился прочь, не сводя глаз с пропадающей неведомо куда плоти, и вдруг почувствовал, что рядом с ним кто-то есть. Резко вскинув голову, он увидел стоящего в двух шагах от него Вагата — тот буквально остолбенел, взирая на мертвого ирбиса, плоть которого сгорала в невидимом пламени.

— Я… убил его… — одними губами прошептал Вотша, но кузнец, похоже, его не слышал.

Тогда Вотша собрался с силами и, не обращая внимания на свирепую боль, словно сдирающую с него кожу, попробовал встать на ноги. Дважды он падал на бок, но в конце концов ему удалось подняться. Тогда он осторожно выпрямился, протянул вперед правую руку с зажатым в ней серебряным кинжалом и выкрикнул во все горло свой вызов этому Миру:

— Я убил его!!!

Примечания

1

Эгиль, сын Грима Лысого «Выкуп головы».

Content

Евгений Малинин
Час Черной звезды

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Примечания