Петр Хомяков

ПЕРЕКРЕСТОК

ФУТУРОЛОГИЧЕСКОЕ ФЭНТЕЗИ

Москва, 2005

Всем женщинам, которые меня любили,

Всем тем моим командирам и шефам, которые были товарищами, а не погонщиками,

Всем тем, кто помог, поддержал и посочувствовал мне в трудную минуту

Посвящаю

Да пребудет с Вами благословение наших Богов

Автор

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ИНТЕЛЛЕКТУАЛ

или

ДОРОГА № 1

(Внимание идущим! Вероятность свернуть на дорогу № 1 и пройти ее до конца не превышает 1%)

Пролог

Холодный арктический воздух вторгался на Русскую равнину со скоростью курьерского поезда. «Мешком холода» иногда называют такое вторжение метеорологи. Там, где этот «мешок» сталкивался с более теплым воздухом, кружили метели. Снежные вихри устремлялись ввысь, и непонятно было, откуда же идет снег, сверху из облаков, или снизу, взвиваясь с заснеженных полей.

Полоса метелей и снегопадов пересекала центр России кривым клинком. И этот клинок стремительно двигался все дальше к югу, вырубая из лесов, полей и городов слякотную дурь. А за ним почти сразу устанавливалась морозная тишина.

И полная луна ярко освещала заснеженные равнины.

Для цепочки лыжников, наискосок пересекавших широкую долину, луна была скорее врагом, чем другом. Хотя еще час назад, пробиваясь сквозь метель, они больше всего желали как раз ясного неба, чтобы понять, правильно ли они идут.

Оказалось, что шли правильно. И теперь неплохо было бы снова укрыться в очередном метельном заряде.

«Заряд», это не совсем литературно, но вполне научно. Странно, что подобное «размышление о терминах» посетило прокладывающего лыжню человека, шедшего впереди цепочки. Впрочем, психика вещь парадоксальная. Чего только не взбредет в голову в самый вроде бы неподходящий момент.

Возраст идущего впереди определить было довольно трудно не только в неверном свете луны, но и ясным солнечным днем. С равным основанием ему можно было дать и тридцать и пятьдесят.

Однако по снежной целине он шел ровно и мощно, показывая выносливость отнюдь не пятидесятилетнего мужчины. Он не слишком торопился, но и не задерживался перед мелкими преградами. Лыжня после него была ровной. Еще три человека укатывали ее до вполне хорошего состояния.

И за ними по уже хорошей ровной лыжне катило с десяток молодых людей. Не всех можно было назвать спортивными, некоторых многочасовой марш-бросок изрядно утомил.

Однако никто из них даже не помышлял об отдыхе. Они знали, что ввязались в весьма серьезные игры и теперь должны не отставая идти вперед за своими вожаками.

Вожаков же было пятеро. Первый из них торил лыжню. В своей среде он был известен по псевдониму Интеллектуал. И действительно обладал ученой степенью и несколькими университетскими дипломами.

В этом походе он оказался весьма полезен даже как простой исполнитель, ибо был в весьма неплохой физической форме. А его парадоксальный ум готов был подсказать весьма эффектные оперативные комбинации, которые по достоинству оценил бы непосредственный руководитель операции, шедший сейчас за ним.

Этого руководителя все звали Батей. Батя был ровесником Интеллектуала. Коренастый, крепкий, исключительно выносливый, умелый и ловкий бывший полковник ВДВ был прирожденным командиром. Вопреки расхожему мнению, командирские качества сочетаются в людях отнюдь не с паучьей серьезностью или показной свирепостью, которые иные готовы назвать строгостью.

Прав был классик, сказавший, что настоящий командир должен уметь рассмешить стадо баранов перед воротами бойни. Батя это умел. И умел потом легко посылать смеющихся людей в пекло.

Но при всем при том он оставался бесконечно обаятельным и искренне добрым. Правильные черты лица, прямой нос с легкой горбинкой, прозрачные светло-серые глаза, аккуратные острые седоватые усы, – все это делало его лицо по-настоящему красивым. Красивым той мужественной красотой, которая одновременно чужда как кукольности героев-любовников, таки утрированной суровости иных воинов-красавцев.

Батя великолепно смотрелся и в своей парадной полковничьей форме, и в камуфляже и в строгом цивильном костюме-тройке.

Кроме Интеллектуала и Бати в их группе было еще трое взрослых мужчин. Все бывшие офицеры. Двое десантников – когда-то подчиненных Бати, и один военный инженер, окончивший в свое время академию имени Куйбышева.

Они были намного младше Бати и Интеллектуала. Но всем далеко за тридцать. Все великолепно физически развиты, профессионально спокойны и по-хорошему злы.

Каждый из них пришел к участию в проекте своим собственным путем. И направление этого пути было определено скорее ситуационно, нежели осознано. Но, так или иначе, они оказались здесь с Батей и Интеллектуалом, во главе цепочки молодых людей, которых Батя шутя называл экстремальными туристами.

Они были недавними выпускниками ВУЗов или студентами-старшекурсниками. Инженеры-физики, авиаторы, химики, геологи.

Дилетанты в военном деле, хотя большинство из них и были офицерами запаса. Однако в политике гораздо большими профессионалами, чем шедшие за Интеллектуалом и Батей взрослые мужчины и офицеры. Ибо все они пришли в политику еще в 14-15 лет. Им не нужно было краха жизненных планов, целой серии несправедливостей, унижений и безуспешных попыток примириться с действительностью, чтобы принять необходимость своей борьбы.

Бритоголовыми юнцами вступали они в политические баталии, изначально не покупаясь на пение различного рода патриотических сирен. Их пытались использовать многие. Но они не поддавались на обман и подкупы. С максимализмом юности они требовали от потенциальных вождей указать путь, где можно открыто поставить все на карту, сказав Всемогущей Судьбе: «Все или ничего!».

И они оставались такими, даже выйдя из подросткового возраста. Они сидели в студенческих аудиториях и штудировали науки, которые могли дать им бесконечное могущество. Но юные гении, потенциальные творцы победоносного оружия или чудесной техники, те, кто не в шутку, а всерьез мог с киркой найти вольфрам в Подмосковье, были обречены на жалкое прозябание. Тем более обидное, что рядом процветали откровенные криминальные отбросы или различные полуграмотные юристы, финансисты и специалисты государственного управления всех сортов.

В свое времяциничные казенные патриоты, плюнув на возможность обмануть наиболее развитую и лучшую часть русской молодежи, готовили молодым технарям жизнь, где они получили бы свое пресловутое «ничего».

Но… появился Интеллектуал, который показал им, как взять все.

И вот теперь они, обливаясь потом, шли, пересекая наискосок залитую лунным светом заснеженную долину.

Шли, чтобы получить ВСЕ.

Глава 1.

Тридцать две пары любопытных глаз были устремлены на лектора.

Удивительно, что в поздний час, послушать совершенно необязательную лекцию по истории цивилизации и техники пришли студенты, как сказали бы в наши дни, не обремененные излишней усидчивостью, – думал стоявший за кафедрой профессор. Впрочем, старшее поколение во все времена любит побрюзжать и покритиковать молодежь. И такое брюзжание есть самый верный признак надвигающейся старости.

А профессор старым себя не считал. И, объективно говоря, таковым не являлся, хотя частенько бравировал своим возрастом. В то же время поразительное разгильдяйство лучших представителей первого свободного поколения России было аномальным даже по меркам далекой от совершенства дряхлой евразийской державы.

Впрочем, первая же по-настоящему серьезная встряска быстро отсеет тех, кто действительно не способен собраться.

О чем это я, – одернул себя лектор. Ребята явно неординарные. Они сами попросили прочесть им курс лекций. И пришли, выделив время, которого им и так не хватает. Они разрываются между по-настоящему трудной учебой и работой. Вот с этого и начнем, – подумал лектор.

– Уважаемые коллеги (профессор всегда именно так обращался к студенческой аудитории), вы все здесь те, кого в мое время называли технарями. И должны ценить инженерный подход во всем. Поэтому в соответствие с этим подходом начну с самого главного, зачем собственно вы сюда пришли, ради чего готовы добровольно пожертвовать своим временем.

Уместно в этой связи будет вспомнить один из управленческих афоризмов фирмы Локхид, где в шутливой форме излагаются весьма серьезные принципы управления, которым фирма неуклонно следует. Так вот, первый афоризм гласит: «Прежде чем начать какой-либо проект, подумайте, можете ли вы без него обойтись. И если обойтись без него можно, не начинайте его».

Судя по всему, вы пришли к выводу, что без понимания некоторых мировоззренческих основ бытия и вашего места в нем вам будет трудно строить свою жизнь. Причем иногда отсутствие царя в голове мешает даже в мелочах, как ни парадоксально это звучит.

Именно мировоззренческие вопросы подспудно фигурировали в ваших просьбах рассказать об истории цивилизации и цивилизационных перспективах. Что ж, я отвечу на ваши вопросы и докажу вам, что вы были правы в своих намерениях.

Тут профессор перешел с академичного стиля на пророческий. Не «попытаюсь», а «отвечу и докажу». Но это было сделано уместно – надо сразу брать быка за рога. Времени в обрез.

– Не бойтесь, коллеги, я не уйду от темы, и не впаду в беспредметный треп. О закономерностях цивилизационного процесса и сути НТР мы еще поговорим достаточно подробно. И, тем не менее, я начну сразу с наиболее масштабных вопросов. Рассмотрение этих вопросов занимает, вопреки расхожему мнению, мало времени. Это только иные гуманитарии умеют обсасывать два-три четких утверждения в десятках и сотнях томов.

Мы не будем им уподобляться.

Итак, поговорим, ни много, ни мало о сути Божьего замысла. Поставьте себя, господа будущие инженеры, на место Творца. Уместно ли генеральному конструктору и одновременно генеральному директору некоторой фирмы самому вычерчивать подшипник левого шасси. Или подавать заготовки токарю Иванову.

Очевидно, что нет. Конструктор обдумывает лишь стратегические идеи, которые будут реализованы в изделии. Директор изыскивает финансирование и подбирает персонал. И т.д. и т.п.

Идея, я думаю, ясна. Творец действительно создал нас по своему образу и подобию, как помощников в реализации замысла. Ему гораздо проще создать работоспособный коллектив, чем самому заниматься мелочами.

Кстати, именно инженерный подход объясняет и определенные общие закономерности строения Вселенной. В самом деле, Творец мог бы в каждом ее уголке работать по индивидуальным проектам. Но это не входило в Его планы. Он создал более или менее единые правила игры и начал, не вступая в противоречие с этими правилами, лепить себе помощников.

Таким образом, и появились в итоге разумные люди(я надеюсь, что это так, хотя бы в отношении собравшихся в этой аудитории).

Наверное, на нас возложено достаточно много задач. И далеко не все можно осознать сейчас. Однако одна задача для любого коллектива творцов очевидна. Это задача создать изделие, которое бы не развалилось, не подвело при эксплуатации.

Профессор оглядел аудиторию. Ребята пока не скучали. Большая часть даже испытывала определенное интеллектуальное удовольствие от несколько парадоксально сформулированных мыслей. Однако профессор знал, что этого интереса не хватит надолго. Надо было заканчивать вступительную часть и захватывать интерес слушателей следующим сюжетом.

– Итак, коль скоро мы соавторы Творения, нам нужно не допустить конца Вселенной. Это может и не единственная, но главная наша задача. Вы можете сказать, что наши возможности в масштабах Вселенной ничтожны. Да, пока ничтожны. Но человечество упорно осваивает все больший объем энергии и использует его по прошествии каждого нового этапа НТР с все большим КПД.

Продолжая эту тенденцию в будущее, мы можем предположить, что рано или поздно мы овладеем всей энергией Вселенной, и сможем использовать ее с КПД в 99, 9…%. И тогда мы не допустим ни тепловой смерти нашего мира, ни нового большого взрыва и т.п. вариантов конца света.

Кстати, многие исследователи этих сценариев обращают внимание на то, что мир устроен так, что находится как бы «на грани». Например, оценивая массу Вселенной, так и не могут точно определить, будет ли она бесконечно расширяться или наоборот снова сожмется в точку. Я не сторонник этих научных доктрин, но мне интуитивно кажется, что на место одних сценариев возможного конца света неизбежно выйдут другие. И в каждом из них будет эта неопределенность. Эта зависимость от неких весьма малых с точки зрения Вселенной воздействий.

Но оказать эти воздействия как раз и будет по силам Разуму, овладевшему подавляющим большинством энергетических потоков мироздания. А еще лучше всеми.

В этом суть прогресса, в этом задача, поставленная нам Творцом. На это работали миллионы лет эволюции. Ради этого в экстремальных условиях возник человек. Кстати, великий Вернадский утверждал, что человек на своем пути построения техносферы, а затем и ноосферы просто продолжает воплощать закономерности, которые определяли эволюцию биосферы. Из этого можно сделать вывод, что логика эволюции едина. Человек появился на светезакономерно и воплощает те тенденции, ради которых жизнь и создавалась. Только с большей интенсивностью.

Но современная наука пошла дальше. Буквально в последние годы четко доказано, что при той геологической и геохимической обстановке, что была на Земле в период ее геологической молодости, жизнь не могла не зародиться. Ее появление не маловероятный результат случайного перебора комбинаций, а предопределенный результат направленной эволюции геохимического развития оболочки планеты с такими изначальными свойствами как Земля.

Просматривается единый замысел Творения, где сама геология Земли порождает ее биологию, биологическое развитие порождает разум, а уже разум, сначала методом проб и ошибок, а потом осознанно начинает работать на выполнение Божьего замысла.

Разумеется, и в развитии жизни и в развитии человечества есть тупики. Если жизнь или разум начинают уж очень глубоко забираться в тупик, уклоняются от магистрального пути эволюции, Творец посылает им предупреждение, а потом испытание. И это испытание проходят только те, кто соответствует Божьему замыслу.

Вдумаемся, динозавры по своему генофонду были в 10 раз сложнее нас. Это своего рода совершенные создания. Совершенные с точки зрения поглощения жратвы и заполнения территории своей биомассой. Но то был тупик.

И Творец прислал на Землю астероид. Последовавшее затем похолодание уничтожило динозавров. Но, и это мало известно широкой публике, одновременно вымерло подавляющее большинство видов растений, насекомых и даже бактерий.

Их место заняла практически иная биосфера, где вершиной стали млекопитающие, а потом один из них – человек. А произошли мы все от совершеннейшего маргинала в мире динозавров. Какой-то зверушки типа крысы.

Но обратите внимание, какой комфорт испытывала эта зверушка, когда из-за недостатка тепла динозавры стояли, не в силах пошевелиться. А она нагло подходила к ним и жрала свежего мяса от пуза. Это все равно, как если бы сейчас потеряли подвижность олигархи, полицаи, все начальнички и их обслуга. А мы с вами приходили в их шикарные дома и офисы и брали все, что понравится. В том числе и их телок.

Профессор намеренно нагнетал вульгарную лексику. Аудитория готова была выключиться. И хулиганские выражения немного бодрили усталую толпу.

– А телки оставались бы неподвижными, или нет, – спросил крупный крепкий парень с короткой стрижкой, боксерскимсломанным носом и неожиданно живыми и умными глазами.

– Я думаю, мы бы остались довольными в любом случае. Да и известная доля неподвижности в данной ситуации не повредит. Во избежание ненужных разговоров, расспросов и неадекватного поведения. Ведь иным дамам трудно сразу понять, что времена изменились и в городе наши.

Аудитория зашевелилась. Синдром усталой толпы был преодолен.

– Смысл всех революций в этом, – продолжал профессор. Зажравшаяся элита едва ли не физически сжирается маргиналами, имеющими потенциал для выполнения Божьего замысла.

Ведь люди не безгрешны. Верхушка человечества постоянно хочет затормозить прогресс. Ей и так хорошо. И Бог посылает новые испытания. Болезни, климатические или геологические катастрофы, взрывы немотивированной социальной активности масс. Не буду утомлять вас подробностями, но внимательный анализ любых катастроф и их социальных последствий позволяет увидеть, что их обязательно предваряет период застоя. Период, когда зажравшимся верхам слишком хорошо и легко живется, а низы не имеют сил изменить ситуацию и просто тупо вымирают.

И тут мы подходим к текущему моменту. Имеется ли сейчас торможение прогресса? Вы, технари, знаете, что есть. Ростовщики, бюрократы, дебильная обслуга из СМИ и шоу-бизнеса, властвующие сейчас и в мире, и в нашей гнусной недобитой империи, понимают опасность прогресса и тормозят его. Не дают развиться новой энергетике, новым технологиям теплообеспечения, новым видам транспорта и т.д. и т.п. Смешно, но без внимания остаются даже поистине чудесные способы борьбы с раком и способы неограниченного, о Боже, продления жизни.

Твари на верхах в прямом смысле скорее сдохнут, чем дадут возможность реализоваться нам, инженерам и ученым. Они как динозавры современности. И поэтому обречены на уничтожение.

Ну, а кто может сейчас идти по пути, указанному Богом? Вам понятно уже, что только мы с вами.

Ибороться с деградантамимы должны любыми, я подчеркиваю, любыми способами. Нам все позволено. Более того, это наша обязанность.

С нами Бог!

На этой пронзительной ноте первая половина лекции закончилась. В перерыве к профессору подошел организатор мероприятия, неформальный студенческий лидер одного из технических ВУЗов. Звали его Алексом все. Был он то ли Алексеем, то ли Александром. Профессор тоже долгое время не знал его настоящего имени. Да и не нужно ему это было. Официальных отношений между ними не было. Общались они в основном непосредственно или по мобильному телефону.

Профессор знал, что Алекс снимал квартиру, был достаточно деятельным человеком и, по студенческим меркам, прилично зарабатывал. При этом у него хватало время и на аспирантуру, и на парашютный спорт и на политическую активность в студенческой среде. Тем не менее, этот худой, высокий, подвижный молодой человек с типичной арийской внешностью был не лишен недостатков.

Главным из них было его поразительное, отнюдь не арийское, разгильдяйство. Он ни разу не пришел ни на одну встречу с профессором вовремя и постоянно забывал о деталях договоренностей. Удивительно, как такой разгильдяй мог успешно закончить трудный технический ВУЗ и выполнить более 200 прыжков с парашютом.

Если он так же складывает парашют, как приходит на встречи, то странно, что этот парашют у него раскрывается, – частенько думал профессор. А может быть он вообще умеет летать без самолета и парашюта? Бред, конечно, но есть в нем что-то от птицы. Тонкокостность, немигающий взгляд, выступающий нос и странный тягучий говор, напоминающий крик ночных птиц.

Впрочем, что только ни придет в голову в конце рабочего дня.

– Вячеслав Иванович, – обратился Алекс к профессору, ну вы и задали тон. Народ в восторге и в трансе.

– Что, ненравится? Могу закончить хоть сейчас. Сами напросились на мое участие в вашем мировоззренческом ликбезе.

– Да нет, что вы, что вы, все отлично. Просто ребята не привыкли к такой постановке проблем.

– Пусть привыкают. И загоняй толпу в аудиторию. Уже поздно, а мне ехать далеко.

– Сей момент, Ваше превосходительство, – в неожиданной для профессора манере откликнулся Алекс.

Народ, как это всегда бывает после перерыва, медленно потянулся на места.

– Поживее, господа, – сказал профессор. Так мы и до полуночи не закончим. Итак, надеюсь, замысел Творца вы поняли. Можете, кстати, не персонифицировать Его. Назовите такой порядок вещей общими закономерностями строения мира, или любым другим термином.

Далее я покажу, как эти закономерности неизменно проявляются и в геологической истории, и в истории науки и техники, и в политической истории человечества. Собственно показ подобных перипетий развития и есть смысл нашего с вами краткого курса лекций по истории цивилизации и развития науки и техники.

А для чисто эмоционального принятия неизбежныхвыводов я приведу один пример из своей жизни.

В раннем детстве семья моих родителей жила в огромной коммунальной квартире. Мерзости такого житья большинству из вас, а может быть и всем, к счастью, не понять.

Вам не понять, как можно буквально обоссаться в очереди в туалет. Не понять кухонной ненависти всех против всех и тому подобных прелестей.

И, слава Богу, что не понять. Но не в этом дело. В коммуналке жили в некотором смысле привилегированные люди. Семьи инженеров ракетных и ядерных НИИ. Дом был построен по стандартному немецкому проекту пленными немцами. Очень милый дом. Только вот в Германии в каждой из этих квартир жила одна семья, а у нас в каждой комнате ютилось по семье.

Привилегированность же заключалась в том, что кругом жили рабочие тех же предприятий. Жили в бараках, почти как в концлагере, с уборными на улице. Несколько десятков семей на барак. То есть еще хуже.

Так вот, господа, несмотря на мелочи неустроенного быта и взрывы агрессии из-за перенаселенности, было и определенное общение. Оно происходило в основном на кухне. Во время после смерти Сталина было определенное смягчение нравов. И отцы семейств осмеливались заговаривать на профессиональные темы. Очень часто разворачивались интереснейшие споры. Например, о перспективах авиации в связи с развитием ракетной техники и зенитных ракет.

Кстати, многим тогда казалось, что зенитные ракеты не оставят военной авиации никаких перспектив. Я помню эти споры почти до деталей.

И меня поразила одна беседа. Обсуждались результаты ядерных испытаний американцев. В те времена бомбы рвали «на земле, в небесах и на море». Разумеется, в профессиональной среде циркулировала информация об усилиях потенциального противника.

Так вот, однажды стали обсуждать эффект превышения расчетной мощности ядерных зарядов на глубоководье. Одной из версий было наличие повышенной концентрации тяжелой воды на больших океанских глубинах. Выходило, что природный тритийможет быть в этой ситуации вовлечен в термоядерную реакцию.

Мужики заспорили о возможностях процесса. А потом, буквально на коленке, прикинули, что может случиться, если эта гипотеза верна. И получилось, что если взорвать заряд мощностью более десяти мегатонн (подробнее не помню) на дне самой глубокой Марианской впадины (глубина больше 11 километров), то Земля расколется.

Я смотрел на этих затюканных жизнью мужиков как на чудесных великанов. Я как-то сразу поверил в такую возможность. И мне, ребенку довольно боязливому, верившему в страшные сказки, было совсем не страшно.

Но, внимание, господа, мне было непонятно только одно. Как люди, которые способны расколоть земной шар, будут завтра утром выстраиваться в очередь, чтобы сходить в сортир, а потом в другую очередь, чтобы вымыть руки. Как они терпят эту унизительную жизнь. Почему не выйдут и не заорут: «Или завтра каждой нашей семье по отдельному туалету, или мы взорвем ваш мир ко всем чертям!».

Шли годы, я многое понял. Понял, в частности, что не все так просто… реализуется. Но трудно – не значит невозможно. И мне опять непонятно, почему гениальные технократы все еще получают меньше и живут намного хуже, чем уголовники от бизнеса, полуграмотные менты, свора разных правоохранителей, бездарные интриганы и политиканы, человекообразные спортсмены, олигофрены с телевидения или потаскухи из балета.

И ужповерьте системному аналитику, я знаю, как изменить сложившееся положение. Не смогли этого сделать технократы поколения моего отца, этого не смогли сделать мы, но это сможете сделать вы.

Более того, если вы этого не сделаете, то будете не просто прозябать, вы сдохнете в нищете и депрессии. У вас нет других альтернатив.

Победить или умереть.

Третьего не дано.

Глава 2.

Ваня Сидоров был молодым человеком чуть ниже среднего роста. Ничего особо выдающегося или запоминающегося. Торчащие в разные стороны нечесаные волосы, отдельные пряди которых казались разноцветными, зеленовато-желтые глаза неопределенного выражения, нос картошкой, коротковатые кривые ноги и крупные сильные руки.

Доброжелатель сказал бы о нем – неладно скроен, да плотно сбит. Критик назвал бы его корявым. Но наиболее точно характеризовали в родной деревне. Таких парней и мужиков в русской глубинке зовут неувязными.

Но неувязные корявые русские мужики порой демонстрируют такие чудеса и в работе и в бою, что внешние наблюдатели только за голову хватаются. Было от чего хвататься и тем, кто мог общаться с Ваней.

Так случилось, что с самого раннего детства Ваня очень хотел читать. И первая книжка, которая ему попалась, была полуразодранным учебником химии для 7-х классов средней школы.

Остается загадкой, как ребенок из многодетной деревенской марийскойсемьи, сын полуграмотных родителей, в неполные 6 лет научился читать по этой книге. И его уже не интересовали ни сказки, ни приключения, ни детективы. Второй книгой в его жизни стал учебник химии для 8-х классов. И так далее.

Что мог понять шестилетний, не умеющий считать, ребенок, в этих книгах – задача для специалистов по детской психологии. Которую, вероятно, они бы так и не решили. Но факт остается фактом. К первому классу Ваня уже прилично считал, знал арифметику и начатки алгебры в объеме, необходимом для понимания его любимых книг. И, разумеется, запоем читал все книги по химии, которые мог достать в библиотеке сельской школы.

Колдовское очарование химии сопровождало Ваню все время отрочества и юности. Химия стала становым хребтом его интеллекта. Остальные науки, даи вообщевсе отрасли знания и культуры осваивались им постольку, поскольку это было нужно для понимания химии.

Но громадный объем теоретических знаний по любимому предмету не находил своего применения в деревенской жизни. Все возможные пиротехнические опыты (а именно таким образом реализуются химические знания у любого мальчишки) были проделаны уже к 12 годам, поразив сверстников и изрядно напугав взрослых. Для большего в деревне не было соответствующих реактивов и условий.

Оставались только теоретические фантазии на химические темы, которые и сформировали совершенно необычный для деревни абстрактный склад ума.

Впрочем, в остальном Ваня оставался типичным деревенским прагматиком, эмпириком и практиком до мозга костей, глубоко чуждым всему, что иной городской житель, склонен называть культурой.

Приемная комиссия Московского института тонкой химической технологии была изрядно озадачена, решая вопрос о зачислении Ивана Сидорова. Экзамен по химии Ваня сдал блестяще, попутно развернув настоящую научную дискуссию с экзаменаторами по вопросам, могущим составить темы нескольких полноценных кандидатских диссертаций.

Математику и физику Ваня сдал на твердые четверки. А вот сочинение было просто ужасным. И мало того, помимо массы грамматических и стилистических ошибок, из Ваниного текста сквозило неприкрытое презрение ко всем вопросам, которые он должен был рассмотреть в сочинении.

Тем не менее, Ваню приняли, натянув, скрепя сердце, тройку по русскому языку. Ксчастью, в российских технических ВУЗах еще остались в руководстве люди, умеющие оценить ситуацию по существу.

К учебе Ваня приступил с прямо-таки сладострастным упоением. Наконец-то в его распоряжении великолепные лаборатории и обширная специальная библиотека. Кому-то может показаться курьезным, но, осознавая свою незаурядность, Ваня ничего иного и не хотел от московской жизни. Не получение вполне обычных мирских благ, а только удовлетворение своей страсти познания химии. Не для того он вырвался из деревни, чтобы стать богатеньким московским обывателем через химическую лабораторию. Он вырвался из деревни именно в химическую лабораторию. Ничего другого ему было не нужно.

Был бы менталитетВани более аристократичен, к нему вполне были бы применимы строки средневекового поэта:

Мудрец Раймонд в подвале запер дверь.

Он не страшится риска и потерь.

Ушли поместья дымом золотым,

Вторая колба лопнула пред ним

Но если третье выдержит горно,

Заблещет чистым золотом оно.

В конце концов, настоящие алхимики искали в первую очередь истину, и только потом золото.

Разумеется, химические дисциплины Ваня сдавал на одни пятерки, вызывая после каждого экзамена легкий шок в преподавательских кругах.

Математику, физику и общеинженерные предметы Иван штудировал достаточно добросовестно и имел по ним твердые четверки. Он, скрепя сердце, понимал, что эти знания нужны ему для освоения предмета своей страсти. Хотя иногда бестактно не скрывал раздражения по поводу необходимости отрывать время от любимой химии. В эти минуты он походил на нечесаного, раздраженного уличного пса, глухо рычащего на случайно задевшего прохожего.

Дисциплины же общественно-политического цикла Ваня сдавал лишь со второго-третьего раза. И не более чем на тройку. О его хамских препирательствах с преподавателями соответствующих предметов на экзаменах ходили такие же легенды, как и о его блестящих экспромтах на экзаменах по химическим дисциплинам.

Жизнь в столице требовала денег. Стипендию Ваня получал нерегулярно. Но даже если бы он ее получал, прожить на нее все равно было нельзя даже предельно неприхотливому человеку. И Ваня сделал весьма нетривиальный, тем более для деревенского парня, ход. Он даже не пытался разгружать вагоны или мести улицы.

На кухне в общежитии он сварил тротил. Любой соответствующий учебник докажет вам, что при комнатной температуре и без термостата это невозможно. Но… Ваня сделал это. И стал варить взрывчатые вещества собственного изготовления килограммами.

Неясно, что было более удивительным. То, что он смог решить сложнейшие химико-технические проблемы в домашних условиях? То, что эти килограммы сильнейших взрывчатых веществ не рванули в его комнате из-за неизбежных в бардаке общежития случайностей? Или то, что он легко нашел оптовых покупателей в криминальной среде, не имея до того никаких связей с этим миром?

Однако гениям и детям покровительствуют Боги. Ваня стал зарабатывать,и немало, на жизнь любимым делом. Но уже через полтора года ему стало скучно варить взрывчатку. Он открыл для себя новую страницу в химии – биохимию и фармакинетику. Нет, эти предметы еще не преподавались на втором курсе. Но уже к концу первого курса Ваня освоил весь объем химических дисциплин родного ВУЗа и начал осваивать смежные отрасли, имеющие отношение к химии.

Так же на кухне, без термостатов и другого сложного оборудования он синтезировал свой первый наркотик. Доходы возросли многократно. Ваня жил теперь в отдельном блоке общежития и не отказывал себе ни в чем. Хотя его личные потребности оставались весьма скромными. И то сказать, с такими доходами он давно мог бы снять приличную квартиру. Но ему как-то не приходило в голову, что можно жить вне общаги. Неувязный парень, да и только.

И тут его подстерегла неожиданная любовь. Надо сказать, что до этого у Вани не было не только полноценной любовной связи, но даже легкой влюбленности. Своих сверстниц в деревне он просто отпугивал одержимостью в учебе и странностями поведения. Деревенские девушки не любят таких типов.

В Москве же Ване было просто не до женщин. Первые два года он не мог думать ни о чем, кроме открывшихся перед ним возможностей заниматься любимой наукой. Да это ведь была и не наука. Это была страсть, это было колдовство, это был образ жизни.

Но природа всегда возьмет свое. И чем дольше затягивать отдание ей должного, тем с большими процентами она взыщет. Ваня влюбилсякак-то вдруг и отдался свой страсти с фанатизмом.

ОднокурсницаНаталья Бродовская была родом из Приднестровья. В Москве обосновалась у своей бездетной тетки. Друзьям и знакомым говорила, что является представительницей графского рода. Курьезно, но при этом она не знала, что графский дом Бродовских действительно существовал и владели они обширными землями в районе западно-украинского города Броды.

Можно было подшучивать над этой легендой, но искушенномучеловеку с первого взгляда была видна породистость девушки. Чуть выше среднего роста, с идеальной фигурой и удивительно свежей кожей, напоминающей дорогой шелк. Ее каштановые волосы были густы и слегка волнисты. Глаза отличались поразительной живостью и яркостью.

Впрочем, девушек с такими данными довольно много на улицах Москвы. Несомненное наличие породы проявляется тогда, когда все это дополняется природной грацией и пластикой, сочетанием изящества со скрытой внутренней силой. Как много может сказать о генофонде неожиданно сильная кисть с длинными, тонкими, на первый взгляд, хрупкими пальцами. Или стройная, несколько может быть и крупноватая нога с непомерно маленькой стопой с высоким подъемом, когда кажется, что такая женщина всегда стоит на высоких каблуках. Даже тогда, когда на ней тапки без задников.

Давно замечено, что таких, как Ваня Сидоров всегда влечет к таким как Наталья. Но первая любовь редко бывает взаимной. Ваня осыпал свою избранницу подарками и знаками внимания. Он был готов и мог и искупать ее в шампанском, и засыпать розами.

Однако Наталью подобная страсть элементарно испугала. Тогда Ваня пошел ва-банк. Он сказал, что покончит жизнь самоубийством, если не добьется взаимности. Наталья в ужасе спряталась у тетки и неделю не ходила на занятия.

А Ваня вколол себе двойную дозу своего самого сильнодействующего изделия и действительно едва не умер. Его спасли с большим трудом. Но врачи вынуждены были сообщить в милицию о подобном случае. Бизнес и Иванова дальнейшая судьба висели на волоске.

Дальнейшие события очевидцы склонны трактовать по-разному. Согласно одной версии дело закрыл искушенный опытом сотрудник милиции. Он здраво рассудил, что попади Ваня на зону, паханы так используют его таланты, что мало не покажется никому. Так что лучше все оставить как есть.

Другая версия гласит, что отмазали Ивана всемогущие заказчики его продукции, у которых вся московская милиция на содержании. Так или иначе, после выздоровления Ваня не имел проблем с органами. Но личная драма надломила его. Он пустился во все тяжкие, пилнеделями, хамил всем подряд и заказывал себе довольно дорогих проституток.

В итоге же завалил сессию и вылетел из института. Но в нынешней Москве деньги делают все. А они у Вани были. По странной прихоти он остался жить в общежитии, откупился от армии, и в итоге восстановился в институте.

Наталья к тому времени учебу бросила. Не выдержала графиня Бродовская нищеты студенческой жизни, окончательно обосновалась у тетки и стала работать официанткой в дорогом ресторане. Разумеется, девушку с такими формами охотно взяли на работу, где она по сей день использует свою природную грацию и отсвет внутреннего благородства на ниве получения все более крупных чаевых.

На том и заканчивается присутствие сей дщери графского дома Бродовских в нашем повествовании. Для нас же важно то, что Ваня Сидоров ее больше не видел и окончательно забыл. Но след эта неудачная любовь в его судьбе оставила. После перенесенных испытаний он стал молчаливым и еще более замкнутым.

Он впервые задумался сначала о перспективах,а потом и о смысле своей жизни. Надо прямо сказать, что Ваня к таким раздумьям не был готов. Ибо это занятие только на первый взгляд кажется простым. На самом деле, если человек почувствовал потребность разобраться с такими вопросами, то ему придется потратить изрядное время и душевные силы. А далеко не все, даже весьма умные и волевые люди склонны к подобнымтратам энергии. Ведь всегда найдутся текущие дела и поважнее.

Ваня, тем не менее, был не таков. Он стал запоем читать соответствующие книги. Но ясности в его мировоззрение они не внесли. Разве что оценки по общественно-политическим дисциплинам резко повысились. И теперь о дискуссиях Вани с экзаменаторами говорили не только химики, но и философы и политологи.

Впрочем, до великого философа ему было еще далеко. Да и вряд ли он бы прошел этот путь. Бизнес все глубже затягивал гениального химика. После конфликта с правоохранительной машиной заказчики стали вести себя жестче, периодически давая понять, что он у них на крючке. Объемы заказов увеличивались, а гонорары не росли.

На жизнь, тем не менее, вполне хватало. Но впереди все отчетливее маячила участь вульгарного мафиози.

И тут судьба снова сделала крутой поворот.

Светлана Дерябина отдаленно походила на Наталью Бродовскую. Скорее всего, фигурой. Правда была сантиметра на три повыше и на пару размеров крупнее. Рядом с ней Ваня казался мальчиком.

Разумеется, при таких размерах, Светлана не могла быть грациозной, как графиня Бродовская, но, тем не менее, была вполне гармонично сложена и на иной вкус даже более привлекательна. Типичная поморка, натуральная блондинка со светло-серыми глазами и поразительно нежным цветом лица. Она часто краснела по пустякам, и тогда щеки ее напоминали чайную розу. Родом она была из небольшого поселка Архангельской области с необычным названием Коряжма.

Идущая все последние годы комплексная деградация страны наиболее резко проявлялась в Москве. Именно в Москве, вопреки обывательскому мнению, юное поколение глупело опережающими темпами. Поэтому в технические ВУЗы, где для поступления требовались добротные знания по математике, физике, химии, где учеба была трудна, а перспективы шального заработка по окончании института минимальны, довольно легко поступали добросовестные ребята из провинции.

Света была одной из таких студенток. Она стала первокурсницей, когда Иван после восстановления учился на четвертом курсе и был одной из легенд института. В отличие от графини Бродовской Света своей простой щедрой русской душой сразу почувствовала в нем личность незаурядную и, можно даже сказать, великую. Так настоящие русские женщины, которых, к сожалению, остается все меньше, способны почувствовать вдохновенную натуру, и полюбить даже не человека, а воплощаемую имнекую идею.

Увы, очень часто потенциальный носитель вдохновенного дара не адекватен оказывается своему таланту. Такие люди напоминают автомобиль со сверхмощным двигателем и обычной подвеской. И двигатель, то бишь, талант, просто разносит автомобиль, пардон, человека, по колдобинам нашего неустроенного быта со скоростью скорее самолета, а не авто.

Но если такому человеку попадется на пути другой человек, который самоотверженно начинает служить таланту, неподъемному для носителя, то можно ожидать весьма больших результатов.

Именно такой оказалась пара Светы и Вани. Робкая поначалу первокурсница проявила незаурядную волю и смекалку, чтобы обратить на себя Ванино внимание. А потом Ваня и сам увлекся чистой, молодой, красивой и доброй девушкой, отдаваясь страсти с увлечением и фанатизмом.

Света, став близким для Вани человеком, сразу поняла всю тупиковость продолжения его опасного бизнеса. Но не стала требовать немедленно отказаться от домашнего производства синтетической наркоты. Это только дуры с амбициями, считающие себя королевами, первым делом начинают давить на близкого человека, якобы для его же блага.

Умная и тактичная женщина сначала придумает альтернативный вариант жизнеобеспечения, попытается по мере сил начать его осуществление своими скромными силами, и только потом, не давлением, а любовью и ласкою подвигнет любимого человека свернуть с неверного пути.

Так поступила и Света. Несмотря на то, что деньги в их гражданской студенческой семье были, она пошла работать. Она не устроилась официанткой или продавщицей, а стала подрабатывать санитаркой в больнице. В сущности, по характеру ей следовало бы поступать в медицинский институт. Но хорошо известно, что у скромных ребят из провинции для этого мало возможностей. Потому- то Света и выбрала химию, возможно внутренне надеясь со временем стать ближе к медицине. Например, занявшись фармакологией.

Так или иначе, на работе Света уставала, ибо нелегко одновременно работать и учиться. Но вместе с тем работа ее не тяготила морально. Девушка из Коряжмы была отнюдь не избалована жизнью.

Света была вполне счастлива, добра и приветлива. Колючий, ершистый Ваня рядом с ней начал оттаивать душой. Он впервые в жизни узнал, что значит быть любимым и обласканным. Света дала ему то, что ни затурканные убогой жизнью родители, ни его многочисленные наемные подруги дать не смогли.

Ваня впервые стал задумывать, как конвертировать свои таланты в вещи вполне земные. Но приземление было лишено примитивного шкурничества. Оно было освящено теплотой любви.

Теперь он отвечал за судьбу любимого человека.

А Света исподволь копила резервы и напряженно думала, как вычеркнуть из их жизни криминальное производство. Она мягко, но твердо отвергала неоднократные предложения Вани бросить работу санитаркии ненавязчиво намекала, что лучше бы ему самому подумать об отказе от сомнительного бизнеса.

Глава 3.

Долгий нудный конец московской зимы способен свести с ума кого угодно. Кажется, ну вот, наконец-то весна. На календаре март. Светит солнце, снег тает, текут ручьи. В черной кожаной куртке на солнце даже жарко. Еще пару таких дней и снег окончательно сойдет, земля за ночь перестанет так сильно остывать, а днем станет вообще благодать. Рванут к солнцу первые ростки из только что оттаявшей земли, деревья буквально за пару-тройку дней покроются еще даже не листвой, а неким легким зеленовато-золотистым туманом.

И на ум приходит Киплинг. Весенний бег Маугли. Можно по утрам на пробежке накручивать круг за кругом и не уставать, а бежать и бежать. Восемь, десять, двенадцать, даже четырнадцать километров. К черту все встречи, обязанности. Это мечта моих предков, это славянский рай, Страна Вечного Лета спустилась на грязную мерзлую землю. И в этом раю нет усталости, а есть только светлая радость движения и познания.

Но… рая на земле нет. С неба снова сыпется холодная белая грязь. Термометр падает ниже нуля. По утрам только идиот решится пробежать по бугристому грязному льду, покрывающему московские улицы. Не весенний бег Маугли, а сломанные лодыжки сулит такая, с позволения сказать, весна.

Мерзлая грязь и слякоть на земле, холодный туман в воздухе и этот мокрый, осточертевший снег, снег, снег…

Для чего, черт возьми, придумали водородную бомбу. Рвануть бы сейчас 20 мегатонн на высоте 12 километров. Говорят, когда на Новой Земле испытывали заряд в 10 мегатонн, то вся западная часть Ледовитого океана освободилась ото льда. Если не врут, то такого заряда вполне хватило, чтобы очистить от снега всю Центральную Россию. А дабы не повредить слишком многое на земле, можно рвануть повыше. Скажем, на высоте 15 километров. Или 30-ти.

В конце концов, есть же специалисты, которым по силе все это грамотно просчитать. Пусть рвут что угодно и где угодно, лишь бы испарился этот поганый снег, разлетелись проклятые тучи, стало тепло душе. Пусть она при этом хоть сгорит. Не страшно. Сгореть – не сгнить.

А уж в этом мокром снегу сгниешь наверняка.

Если такие мысли могут прийти на ум коренному москвичу, то что же творится в душе южанина на первый месяц недоделанной московской весны.

Но вот издевательства природы позади. Очередное тепло не прервано очередным гадостным снегопадом. Ненавистный снег тает окончательно, оставляя после себя кучи зимней грязи. Но грязь не снег, ее можно убрать. А земля все-таки оттаяла. И трава проклюнулась, и покрыл деревья одуряющий золотой туман.

Но душа, обманутая не один раз, не спешит рвануться из груди. И сердце осторожничает. И застоявшиеся мышцы не спешат броситься в весенний бег.

Медленно, постепенно, осторожно и просыпаются чувства, и обостряются мысли. День, два, три, неделя, две. Ну, не бойся, зима уже точно ушла. А палящее солнце на чистом небе сулит жаркое, нет, не жаркое, но хотя бы нормальное, не холодное, лето.

И взрываются чувства, и бурлит кровь. И приходят на ум прорывные решения. Впрочем, это не у всех. Для того, чтобы что-то пришло на ум, надо иметь этот ум. Для некоторых весна начинается и заканчивается на… Впрочем, зачем уточнять то, что и так всем ясно.

Первым в этом году теплым, по-настоящему весенним вечером Света шла домой с работы. На работе вроде и не устала, учеба идет нормально, больших хвостов нет. Дома ждет любимый человек. Да, главное, и зима наконец-то позади. Странно, подумала Света, в родной Коряжме зима будет подлиннее, да и похолоднее. Но переносится как-то легче. Весна хоть и позднее, чем в Москве, но дружнее. Ну и, конечно, грязи поменьше. Хотя поселок около деревообрабатывающего комбината чистотой отнюдь не сияет. А поди ж ты. Почему же все-таки в Москве так грязно. Все-таки столица. Неужели нельзя с московскими-то возможностями, чтобы грязи было хотя бы как в Коряжме.

Ой, да что это я, – одернула себя Света. Все о грязи, да о грязи. Все хорошо, все просто отлично. Она подставила пунцовые щечки легкому теплу закатного солнца и вдруг поняла, что надо сделать, чтобы нехороший Иванов бизнес закончился…

Для четверых азербайджанцев, приехавших в чужой для них город «дэлать дэньги» рабочий день тоже закончился. Закончился удачно, и московская зима для них тоже закончилась. От солнца вскипала кровь и тяжесть копилась меж ног. На пустынной вечерней улице им встретилась одинокая красивая девушка. Желание стало решением. Они ее изнасиловали. А потом убили. Так получилось…

Нагрязном только что оттаявшем пустыре окраины микрорайона на юго-западе Москвы лежала мертвая русская девушка. Светлые глаза удивленно смотрели в темнеющее небо. И только щечки, такие яркие при жизни, были бледны.

… По третьему каналу российского телевидения выступал начальник ГУВД Москвы. Глядя в телекамеру печальными умными глазами мудрой черепахи Тортиллы, он говорил, что 100% тяжких преступлений в городе совершается приезжими. Непонятно было, расписывается ли он подобным заявлением в собственном бессилии, или хочет кому-то на что-то намекнуть.

А по четвертому каналу показывали какое-то ток-шоу. Один из спорящих сослался на несомненный авторитет только что переизбранного президента, который заявил, что те, кто выдвигает лозунг «Россия для русских» – идиоты.

После смерти Светы Ваня периодически выпадал из действительности. Он вдруг осознавал себя то в одном, то в другом месте. А потом опять забывался, что-то делал, куда-то шел, но не помнил, что делал и куда шел.

Он вдруг осознал себя перед красивым холеным азербайджанцем в мундире милицейского подполковника. Гладкое смугловатое лицо обрамляла красивая седая, вроде даже слегка подсиненная, шевелюра. Ваня что-то пытался объяснить и даже потребовать. Но подполковник с легкой улыбкой парировал Ванины реплики и о чем-то, словно бы по-отечески, но с холодной угрозой в глазах предупреждал.

Уже потом Ваня вспомнит, что поначалу он попытался хотя бы отомстить. Причем в рамках закона. Но отделение милиции на той территории, где произошла трагедия, было на корню «выкуплено» азербайджанцами. Все начальство там было из натурализовавшихся в Москве кавказцев. Да и большая часть рядового состава тоже. Разумеется, в этой ситуации никого не нашли, а Ванину активность быстро пресекли.

Хорошо хотя бы, что на самого не повесили убийство его Светы. Это произошло просто потому, что у Вани было железное алиби. Всю вторую половину дня до позднего вечера в день убийства он провел на другом конце Москвы в доме весьма уважаемых и состоятельных людей, готовя их отпрыска к вступительным экзаменам по химии. Началу репетиторской карьеры Вани положила Света. И у Вани вдруг стало весьма неплохо ладиться это ремесло.

Ах, Света, Света, зачем ты пошла этой улицей. Света, родная… Опять провал. Опять он что-то говорит. И угрюмый старый человек с внимательными глазами пристально смотрит на него.

Ах да, Ваня уже не надеется на закон. Но, в конце концов, он ведь почти что член мафии. Однако его покровители из криминального мира, бывшие этническими русскими, как оказалось, сами ходили «под черными». И на просьбы Вани о возмездии ответили отказом.

В ярости кричал он своим контрагентам, что уж если они отказываются помогать в его деле, он отказывается дальше сотрудничать с ними. Надо сказать, что такие заявления в соответствующих кругах не проходят даром. Но среди криминала находятся иногда люди весьма искушенные. Старый пахан смотрел в пустые Ванины глаза, безумным пламенем горевшие на странно меняющемся, каком-то механическом, лице, и понимал, что перед ним не совсем человек. То ли Боги пытались что-то сказать Ваниными устами, то ли бесы взяли под покровительство нового агента на земле.

Так или иначе, нечто сверхъестественное было видно в этом одержимом горем парне. И искушенным людям это было совершенно ясно. Конечно не ахти какие жрецы эти старые паханы. Однако не надо быть жрецом, чтобы понять – человека, подобного Ване лучше оставить в покое. Его, конечно, можно убить. Но зачем брать на себя лишний труд. Впрочем, куда он денется, этот полуколхозный интеллектуал. Побесится и все равно придет к нам. Возможно, именно так подумал мудрый стратег криминального мира.

Ваню оставили в покое.

И продолжился его долгий сон наяву.

– Вячеслав Иванович, можно вопрос, – спросил профессора невысокий подвижный парень с пронзительным взглядом светлых глаз.

– Разумеется, – ответил профессор. Очередная лекция подходила к концу, и по сложившейся традиции завершающая часть была посвящена вопросам и ответам.

– Почему вы нам до сих пор не говорите о национальном и расовом аспекте тех проблем, которые затрагиваете.

– А вы считаете, они имеются?

– Ну, разумеется. Парень даже немного обиделся. Да собственно мы из ваших же собственных книг знаем об этом. Зачем же считать нас столь наивными. Или вы чего-то опасаетесь?

– Коллега, мне нечего опасаться в этой ситуации. Я был в той группе, из которой потом выросла известная всем «Память». А тогда, как вы помните, было еще всесильное КГБ под руководством еврея Андропова, очевидно не пылавшего любовью к русским националистам. Потом я могу припомнить свое участие в защите Белого дома в 1993, и свое сотрудничество с генералом Рохлиным, который, в отличие от многих нынешних трепачей готовился реально силовым методом свергнуть этот ублюдский российский режим. Так что не мне бояться сказать вам о чисто теоретических аспектах проблемы соотношения расово-этнического и цивилизационного компонентов эволюции.

Черт, опять распетушился. Сто раз говорил себе не упоминать о своих довольно скромных заслугах. Но, они же есть, черт возьми. Они есть. Заслуги, пусть и скромные, но реальные. А у этих-то новых националистов вообще одни намерения и пока никаких дел. Но все-таки надо быть скромнее. Подобными репликами никого ни в чем не убедишь. Сто раз говорил себе, что бесполезно ввязываться в подобные споры. Профессор вдруг разозлился на себя, и как всегда в таких случаях, смутился.

– Впрочем, извините за нескромность, коллеги, – закончил он поток своих невысказанных мыслей. И, позвольте предположить, что ваш вопрос задан неспроста. Готовитесь к очередному празднованию 20 апреля? До него ведь осталось не так много времени. Но к чему этот риторический вопрос. Конечно же, готовитесь. И опять дадите повод враждебным нам СМИ изобразить вас фашистами. И опять кто-то из вас влипнет в крупные неприятности…

– Но борьбы без потерь не бывает, – подал реплику плотный парень, проявивший активность еще на первой лекции. Парня, как теперь знал профессор, зовут Вадим. Вадим, по-видимому, действительно серьезно занимался боксом. Профессор, угадывающий своих, про себя называл его полутяжем.

– Это не борьба! – профессор, что называется, завелся. Это, как вы, Вадим, наверняка слышали на тренировках, называется подставкой головы. Юмор этой реплики заключался в том, что в боксе, чтобы защитить голову подставляют плечо, предплечье, перчатку. Подставить голову, которую требуется защищать от ударов, значит сделать глупость.

– И потом, – продолжал профессор. Что это за тупая мода на немецкий фашизм. Да, мы должны признать право немецкого народа на защиту своих национальных интересов. Можно даже сказать, что Гитлер в свое время решил немало проблем немецкого народа в рамках своего политического курса. Хотя и это довольно спорно. Цыплят по осени считают. А Гитлер в итоге привел свой народ к поражению.

Но это их немецкие проблемы. Любой националист – это, прежде всего, национальный эгоист. Настоящий русский националист не может любить Гитлера, который хотел уничтожить наш народ. Можно на уровне теории рассматривать отдельные удачные моменты тактики и стратегии Гитлера по защите национальных интересов немцев. И извлекать из этого опыт. Но испытывать любовь к тому, кто хотел убить твоего отца или деда и сделать рабыней мать или бабку – это просто кретинизм.

Более того. Именно такая иррациональная любовь к угнетателям и мучителям свойственна не националисту, а представителю денационализированного быдла.

Не будем играть в прятки, коллеги. Я знаю, откуда идет культ немецкого нацизма в нашей среде. Очень долго лидером среди русских национальных организаций было Русское единство Баркаша. Но я утверждаю, что РЕ – это провокационный проект. Возьмите любую масштабную акцию РЕ, и вы увидите, что она была оптимальна с точки зрения наших противников.

Да та же оборона Белого дома в 1993 году… Вы, наверное, плохо осведомлены о тех событиях, ибо тогда были еще молоды. А я был их участником. Долгое время Ельцин опасался применять силу. Боялся реакции Запада. Но тут Баркаш под телекамеры проводит этакийпарад вокруг Белого дома с фашистскими приветствиями и символикой. Этот парад попал во все вечерние новости на всех телеканалах Европы и Америки. И буквально через час-полтора после показа новостей западные лидеры телефонируют Ельцину, что в борьбе с фашизмом все средства хороши.

И через пару дней следует расстрел парламента.

Да, Господи, кроме участия в защите Белого дома у РЕ вообще не было ни одного действительно масштабного проекта.

– А у других были? – спросил Вадим.

– В том то и дело, что были. И все познается в сравнении. Русский легион Национально-республиканской партии реально сражался в Абхазии, Приднестровье, Южной Осетии, Сербии. Были наши ребята и в Белом доме. Кстати, пришли туда гораздо раньше баркашовцев. Но Русский легион и НРПР не имели такой негласно поощряемой рекламы в ельцинских СМИ, как Баркаш.

Вот и сравнивайте. Участие в четырех национально-освободительных войнах и в обороне того же Белого дома против только одной белодомовской эпопеи. И запомните, РЕ больше ни в одной, я повторяю, ни в одной акции подобного масштаба участия не принимало. Более того, была даже инструкция, спущенная региональным организациям, запрещающая членам РЕ участие в национально-освободительных войнах. Зато баркашовцы много и удачно демонстрировали заинтересованным лицам наличие угрозы «русского фашизма».

– Но нельзя же считаться кровью. РЕ понесло большие потери в 1993 году, не сдавался Вадим.

– Да, понесло. Но кто пал жертвой? Рядовые активисты РЕ. Из которыхмногие приехали из других регионов. Сам же Баркаш вместе со своими ближайшими соратниками был спокойно выпущен ельцинскими омоновцами.

Потом иные недоумки попытались слепить легенду, будто верхушка РЕ «прорывалась». Вранье все это. Не прорывались, а спокойно сели в «Икарусы», заранее ожидавшие их в глубине близлежащих дворов и уехали.

Да и как могли менты хватать баркашовцев. РЕ с самого начала был ментовским проектом. Знаете, кому как нравится, но без определенной крыши со стороны иных доброжелателей из силовых структур никакое русское национальное движение обойтись не могло. Но есть крыши и крыши. Тот же Русский легион был под покровительством ГРУ. Это благородно. Это почетно даже. А вот баркашня была под крышей грязных ельцинских ментов. И это всем известно. Более того, известны случаи, когда сами милицейские начальнички мелкого уровня были в рядах РЕ, и это не мешало их службе. А даже способствовало продвижению.

Да, кстати, Вадим, вы на каком курсе?

– На пятом, а что?

– Ну, тогда вам остался год, чтобы быть достойным русским человеком. По получение диплома вы становитесь врагом русской нации, как и всякий человек с высшим образованием. Об этом сказано в программной книге вашего любимого Баркаша, в «Азбуке русского националиста». Так что читайте повнимательнее своих кумиров.

– Да я, собственно, не член РЕ, – смутился Вадим.

– И все-таки ребята – профессор впервые за это время отклонился от подчеркнуто уважительного «коллеги», вопрос слишком значимый, чтобы его не закончить. Даже сама символика немецкого нацизма несет в себе провокационный заряд. Так называемая немецкая, или обратная свастика в той же ведической символике есть знак отрицания, уничтожения. В самом мягком варианте, жатвы. Она еще могла бы по логике быть символом какой-либо силовой структуры. Но голое отрицание не может долгобыть символом чего-то большого. Ну, уничтожили что-то. А дальше то что?

Однако еще более нелеп символ РЕ. Наложение немецкой свастики, символа отрицания, на символ России, который одни называют Богородичной звездой, другие Свароговым квадратом, означает символическое убийство России. Такой вот значок.

Поймите, ребята, национализм белых народов, любого из них – это по идее самая прогрессивная политическая доктрина. Но к национализму надо приходить от идеи прогресса, от идеи следования Божьему замыслу. Национализм, выросший на ситуативных эмоциях групповой обиды, пусть обиды и справедливой, бесперспективен. На обиженных воду возят, – говорят в народе.

Если вы говорите: я националист потому, что мой народ наиболее приспособлен к реализации Божьего замысла, мой народ – это народ мастеров и творцов, тогда вы правы. И ваши действия в отношении врагов нашего народа – это действия против тех, кто мешает реализоваться Божьему замыслу, кто хочет паразитировать на увековечивании нынешнего застоя.

Это действия, если угодно, против «динозавров» и деградантов. Ибо современной наукой доказано, что умственные способности разных народов различны. Скажу больше, если народ мастеров, способный воплотить Божий замысел не озаботится устранением из биосферы Земли эволюционных аутсайдеров, в том числе среди рода людского, то Богу придется посылать очередной астероид нам в помощь. А это все равно, что Генеральному конструктору лично вмешиваться в производственный конфликт в первой бригаде второго цеха. Не его это дело.

Но если вы подводите идейную базу под оправдание мести за личную обиду, пусть и групповую обиду, то вы поступаете нечестно. За личную обиду надо просто мстить в личном порядке. Это элементарный долг каждого порядочного человека, не считающего себя быдлом. Не нужна никакая идея для оправдания мести, как не нужна никакая идея для того, чтобы мыть руки после туалета.

Таким образом, все деструктивные аспекты по-настоящему перспективной национальной идеи, это всего лишь вспомогательные моменты. Именно поэтому у настоящего националиста не может быть слишком много врагов. Вернее, он не допустит ссор со всеми потенциальными оппонентами одновременно. Это неграмотно с чисто инженерной точки зрения.

– А кто же сейчас главный враг русского народа, который вы считаете народом мастеров?

– Ребята, давайте без подковырок. В делах деликатных нужно говорить друг другу правду и называть вещи своими именами. Я прекрасно знаю, что вы подразумеваете под этим вопросом. Кто сейчас главный враг русских, «черные» или «жиды». Это давний спорный вопрос для наших идеологов.

Я, как и вы, считаю, что русский народ ограблен, унижен, закабален. Что российское государство не русское и русский народ не защищает. С кем можно сравнить оказавшийся в таком положении народ? С раненым человеком. Кто нанес эту рану? Руками якобы белого Запада эту рану нанесли нам «жиды». Сами в расовом отношении отнюдь не белые. Но об этом надо говорить отдельно.

Кто такие «черные»? Это микробы и паразиты, залезшие в открытую рану, нанесенную Западом и пьющие наши соки. Питающиеся за счет нашей крови.

Как лечат такие раны? Их сначала дезинфицируют. До этого операцию по зашиванию ран проводить нельзя. Если вы попытаетесь начать оперировать грязную рану, вы вызовете гангрену организма.

Поэтому мы, русские, должны сначала очистить нашу землю от «черных». И только потом начать тщательно ликвидировать последствия жидовских повреждений нашего национального организма.

Что же рекомендуют наиболее раскрученные в СМИ «националисты»? В частности то же РЕ. Они предлагают бороться с «жидами» и с Западом, не очистившись от «черной» заразы. Это приведет к гибели русского национального организма.

Таким же, или даже большим, кретинизмом являются призывы бороться одновременно и с «жидами» и с «черными». Никакой одновременности. Сначала подготовка к операции, санация, и только потом ее проведение.

Но есть и еще большие идиоты. Они помимо этого хотят навязать нам еще решение и неких задач за пределами России. Следуя нашей аналогии, это означает не только начать оперировать не продезинфицированную рану, но при этом еще и рекомендовать раненому заняться спортом или трудной работой. И все этово время и так-то почти смертельной операции.

Это не идиотизм даже. Это намеренное убийство.

И вы, господа, – тут профессор перешел на отстраненный тон, если хотите участвовать в совершенно нелепых мероприятиях, объективно способствуете гибели нашего народа. Помните, на первой лекции я говорил, что верное мировоззрение имеет определенную прикладную ценность. Эта ценность афористично характеризуется так.

Умный человек выйдет из любой трудной ситуации, мудрый человек в нее не попадет. Так вот, верное мировоззрение делает человека мудрым.

– Но мы-то как раз идем бить черных. И что же нам 20 апреля отказаться от акции? – раздался вопрос из зала.

– А то вы меня послушаете, – раздраженно бросил профессор. Вы идете бить черных, одновременно провоцируя жидов и демократов в заранее известный всем нашим врагам день. Впрочем, это пустой разговор. Делайте, что задумали. А потом проведем разбор полетов. Если, конечно, вас не похватают менты, и ваши противники не проломят вам головы.

Эх, ребята. Ваша акция – это забивание гвоздей микроскопом.

Глава 4.

Ваня не помнил начала этого дня. Он куда-то шел. Наверное, это было недалеко от общежития. На улице он увидел группу ребят из института. Одного из них Ваня немного знал. Это был Вадим. Ваня знал, что до института и на первых курсах Вадим был скинхедом. Потом вроде бы перестал стричься наголо, оставляя на голове короткий энергичный ежик темно-русых волос.

Означало ли это, что Вадим перестал быть скинхедом, Ваня не знал и не интересовался. Знал он лишь, что Вадим серьезно занимается боксом. Недавно стал даже кандидатом в мастера, выиграв какой-то московский турнир. И, кроме того, Вадим был студенческим активистом. Причем активистом политизированным. Впрочем, текущая политика была для Вани темным лесом.

Разумеется, Вадим, как начинающий политик оппозиционного толка (так звала его, иронизируя, собственная мать) был в курсе перипетий судьбы такой легендарной в институте личности, как Иван. Был он и в курсе трагедии, произошедшей со Светланой. Естественно, был до глубины души возмущен происшедшим. Однако надо признать, отношение к Ване было у негодвойственным.

Сам Вадим был обычным нормальным крепким парнем из семьи средних московских интеллигентов. Как и всякий обычный мальчишка на разных этапах своей жизни он иногда попадал в острые ситуации. И в этих ситуациях вел себя отнюдь не как паинька. Но в то же время он был чужд откровенной антисоциальности. Ровно, и достаточно хорошо, учился. В старших классах уже успел побаловаться пивком и портвейшком. Но при этом не курил и, тем более, не кололся.

Поначалу единственным отличием от довольно скучного типажа среднего интеллигентного подростка и юноши было увлечение Вадима спортом. Он перепробовал и различные виды борьбы и модные восточные единоборства. Но, в конце концов, остановился на обычном боксе. И это тоже свидетельствовало об определенной консервативности его характера.

Однако сама уродливая российская жизнь конца истекшего века толкала такие натуры к поиску более радикальных путей в жизни. Прямо как у Гейне:

Кто был приличный гражданин и семьянин по призванью,

Стал ром тянуть, стал табак жевать

И сыпать отборной бранью.

Через своих друзей по спорту Вадим стал скином. А потом из скиновских рядов перешел в ряды более конструктивных студенческих группировок националистического толка. Разумеется, сравнительно богатенький, связанный с криминалитетом, подчеркнуто деполитизированный, и, в сущности, дремуче некультурный Ваня не мог вызвать у Вадима особой симпатии.

Да и успех у девушек легендарного демонического Ивана, успех, начало которому положила ставшая достоянием всего института любовная драма с «графиней Бродовской», задевал таких людей, как Вадим. Если смотреть с точки зрения нормального здорового самца, то корявый, неувязный, лишенный какой бы то ни было внешней привлекательности Ваня, своим аномальным успехом у девушек должен был прямо-таки оскорблять.

И все же после трагедии со Светланой у Вадима возобладали эмоции честного искреннего русского человека, который не играет в национализм, а убежден в своих идеалах. «Наших бьют», – такой была доминирующая оценка Вадима в этой ситуации. Острое сочувствие к Ване, жалость к девушке, новая дополнительная порция ненависти к чужакам, топчущим родную землю, все это разом всколыхнулось в душе, когда Вадим увидел бредущего навстречу Ивана. Вероятно, какая-то искра пробежала между ними. Взгляд Вани стал осмысленным. Он подошел, и Вадим заговорил с ним как старый знакомый. Впрочем, особого разговора не было.

– Пойдем с нами бить черных, – просто сказал Вадим.

– Пойдем, – ответил Ваня.

Традиционный погром оккупированного азербайджанцамирынка на юго-западной окраине Москвы в день рождения Гитлера, скины в этом году начали, можно сказать, шаблонно. Единственным следствием уроков прошлых опытов подобного рода, была еще большая численность нападающих и большая внезапность. Часть бойцов сосредоточилась на рынке загодя. При этом засадной отряд был одет скромненько.

Погром проходил по заведенному сценарию. Били черных спекулянтов, опрокидывали лотки, раздавали продукты и вещи пробирающимся мимо пенсионерам. Особый кураж погромщикам придавало то, что, вопреки ожиданиям и предупреждениям, милиции кругом не было.

Ваня никогда не испытывал такого. Ему казалось,онлетит над землей. Как инженер, он даже мог оценить, что плывет над поверхностью на высоте трех-пяти сантиметров. Вернее, он не плыл, он летел, слегка переступая ногами. Еще одной странностью было ощущение какого-то почти нестерпимого жара, истекавшего от лица. Казалось, лицо пылает, и хотелось окунуть его в холодную воду.

Впрочем, это не мешало ощущать Ване звенящий восторг. Он готов был лететь и лететь вот так бесконечно. Кусок арматуры в руках жил как бы своей жизнью. Он опускался на ненавистные небритые человекообразные (так виделись они Ване) черные морды, на руки, плечи, а иногда ловко подсекали ноги.

Света, Светочка, мой светлячок… Тебя не вернуть, но это, это… тризна. Да, тризна, так сказал Вадим. Спасибо ему за это счастье. Счастье возмездия.

Что-то вдруг переменилось вокруг. Неподвижные вроде бы враги перестали быть жертвами. Они зашевелились все энергичней, их палки замелькали вокруг. Кто-то из своих упал.

«Вперед!», – услышал Ваня крик Вадима и бросился вместе с ним в боковой проход, прорвавшись сквозь цепочку возникших на пути черных. Рядом мелькнул худой светловолосый парень

Сзади что-то хлопнуло.

Алекс, все же остался после лекции с профессором.

– Что вы все-таки посоветуете нам на завтра, – спросил он.

Профессор смотрел на Алекса устало и насмешливо.

– Командир полка, где я имел честь служить, говорил нам: «Товарищи офицеры, ищите инженерное решение, раком личный состав вы всегда успеете поставить».

Алекс радостно засмеялся.

– И все же, спросил он, что конкретно вы посоветуете нам во исполнение этих инженерных решений.

– Дружище, президент поставил задачу искоренить русских националистов. Завтра вас ждет провокация и засада. Вам сначала дадут разгуляться, а потом навалятся, будут стремиться захватить как можно больше, и с поличным. Потом устроят показательное судилище. Среди ментов будет много азеров и других кавказоидов. Благо, их в Москве сейчас полно. Ментовское место покупается за 10 тысяч баксов.

– Сейчас дороже, – заметил Алекс.

– Да не в этом суть, что за манера перебивать старших, тем более что сам задал вопрос. Так потрудись услышать ответ. Итак, ментам будут помогать прикормленные евреями «антифашисты» из ваших же переродившихся скинов. Не думай, что я имею некую эксклюзивную информацию на этот счет. Просто все очень ясно просчитывается. Тем более, если учесть профессиональный менталитет этого посредственного жандарма в президентском кресле.

В данной ситуации постарайся не зарываться. Выдели для себя нескольких ребят, которых ты бы хотел спасти. И не давай зарываться им тоже. Держи их по возможности около себя. Создайте побольше толчеи из тех, кого будете обрабатывать. Они потомневольно задержат тех, кто придет вас хватать.

Рожу свою не подставляй. Ваши противники знают, где будет акция и наверняка понаставили там скрытых телекамер. Когда начнется акция, лучше одень маску. Вообще-то всем следовало бы их надеть, но у вас же ничего не продумано… Впрочем, ладно.

Ну и, наконец, отехсредствах. Захвати дымовых шашек. Желательно слезоточивых. Я знаю, они у тебя есть. Когда станете рвать когти, киньте их позади, чтобы отсечь преследователей.

А ужтам, да поможет вам наш Белый Бог. Если выберетесь, 21-го устроим разбор полетов на лекции. Ведь это, кажется, будет лекционный день.

Дурак, старый дурак! Зачем меня понесло сюда спасать этих молодых идиотов. Так думал профессор, замазывая грязью номера свой машины. За углом слышался шум начинающегося погрома. Мотор ровно урчал. Пора… Профессор сел за руль и выехал на широкую Профсоюзную улицу. Он делал вид, что пытается припарковаться из второго ряда. Но почти не двигался. Сзади раздраженно сигналили. Вдруг на тротуаре появилась милиция. Они перекрывали путь и к входу в метро и в проулок, ведущий к Битцевскому парку.

Собственно на тротуаре, вдоль дороги, их не было. Возможно, не успели развернуться здесь, а возможно просто выманивают наших ребят. Те выскочат на тротуар. И не смогут перебежать улицу с плотным движением и высоким разделительным барьером. Тут- то их и возьмут в клещи с двух сторон, а сзади будут теснить напирающие преследователи, до времени спрятавшиеся в засаде.

Ага, вот начали выдвигаться и некие автобусы, туда будут заталкивать задержанных. Сейчас менты заорут, чтобы я двигался отсюда. А может, и обратят внимание на мои грязные номера. Ну, мальчишки, родные, милые, глупые… Скорее… Мой Белый Бог, тебе трудно вмешиваться в мелочи. Но трудно – не значит невозможно. Отец наш, помоги своим детям… Помоги… Мы выполним Твою волю… Ты же все можешь… Я знаю, я верю…

Из дверей магазина, черным ходом открывающегося на рыночные зады вывалился Алекс с заляпанной то ли грязью, то ли гримом физиономией. За ним – полутяж и еще какой-то невысокий паренек с безумными глазами в несуразно надетой куртке.

– Алекс, сюда, – заорал профессор, перекрывая уличный гул и открывая правую дверь. Алекс, Вадим и неувязный парень кинулись к машине. Ментяшкишевельнулись навстречу. Но, вероятно, рано было сжимать клещи. А может, это профессорупоказалось. И их просто не заметили. Ребята ввалились в салон.

Левый поворот… Аккуратно, аккуратно… Сзади загудели… Ничего, я ничего не нарушаю… А теперь вперед. Чему там нас учили гонщики из «Мастер-пилота». Мотор взревел. Машина пронеслась на мигающий зеленый свет и рванула вперед. Полицейская цепь осталась позади.

Какое-то время все молчали.

– Вы приехали все-таки, Вячеслав Иванович, – расплылся в улыбке Алекс.

– Заткнись, или я за себя не ручаюсь, прорычал профессор. Подумай лучше, сколько наших уедут отсюда не в машине старого ученого дурака, а в ментовских автобусах.

– Не сердитесь, – примирительно сказал Алекс. Кстати, мы оторвались только потому, что последовали вашему совету. Я кинул назад слезоточивую дымовуху.

– Слава те яйцам, – грубо ответил профессор.

Он повернул направо – отъехали уже достаточно далеко. Стали во дворе.

– Приведите себя в порядок, – буркнул профессор, и пошел с тряпкой и пластиковой бутылкой отмывать номера. Дальше с такими демонстративно заляпанными номерами ехать было опасно.

– Отъедем еще немного вглубь микрорайона и выметайтесь. Разбор полетов завтра на лекции. Правда, если вы не засветились и вас уже не ищут.

– Ваню, наверное, ищут. Он, кажется, серьезно покалечил пару черножопых, – мрачно сказал до этого молчавший Вадим.

– Ах, юного коллегу зовут Иваном. Очень приятно. Надеюсь, клиенты не сдохнут. Хотя по мне, хорошо, если бы они все посдыхали в масштабе планеты Земля. Но, об этом не сейчас. Если так, спрячьте пока Ваню где-нибудь у себя. Завтра придумаем выход. И дай Бог, чтобы в нашем лектории не было стукачей. Иначе менты заявятся и возьмут нас всех гамузом.

– Ну, вас – то брать не за что. Вам ничего не грозит, – заметил Алекс.

– Ты так ничего не понял, раздолбай. Мне грозит то, что я останусь без будущего. А мое будущее – это вы. Вы и те, кого продажные менты увезут в каталажку. И те, кто о вашей дурацкой акции пока не знает, но мечтают о чем-то подобном. Впрочем, обо всем этом завтра.

Удачи, ребята.

Глава 5.

Состав аудитории несколько изменился. Многих не хватало. Но были и новенькие. На заднем ряду сидел Ваня и незнакомый чернявый парень с прямым довольно сильно выступающим носом.

– Ну что, итоги уже подведены? – спросил профессор, обращаясь к Алексу.

– Не совсем, – ответил тот.- До конца не ясно, скольких схватили. Собственно нас спасло то, что с нами было много незнакомых диких скинов, которые в основном и попались.

– А они что не наши единомышленники, не наши русские парни? Или вы господа уже считаете себя белой костью, а других разменной пехотой?

– Не стоит так о нас, со стороны рассуждать таквсе горазды, – со скрытой угрозой сказал незнакомый парень.

– Заткнись, – взвился Вадим, – Если бы не Вячеслав Иванович, париться бы нам сейчас в обезьяннике.

– Спасибо, Вадим, – сказал профессор, – но все же ты не совсем прав. Допустим, я бы подъехал раньше… Или позже… Или вы с Алексом и Ваней выскочили не туда, где я стоял. Так что же, от этого то, о чемя говорю, стало бы менее правильным? Вы ведь все-таки в чем-то действительно выше среднего. Без пяти минут русские инженеры. Которых многие считают лучшими инженерами в мире. И всегда должны руководствоваться умом, а не эмоциями. Ну, а вам, сердитый коллега, я процитирую китайскую мудрость:

В ущелье звенит ручей, не видим небрежным взорам.

Кто не слушает мудрых речей, под вечер погибнет с позором.

И мне почему-то кажется, что вы очень заняты сегодня. Так что лучше бы вам отправиться по своим делам.

Носатый немного растерялся. «Если никто не поддержит моего выпада, – подумал профессор, – он сейчас оправится от растерянности и останется, и уйти придется мне. В конце концов, невозможно начинать серьезные дела в присутствии черт знает кого». Из задумчивости профессора вывела реплика Вадима.

– Витюша, действительно, шел бы ты по своим делам.

Вадима поддержал Алекс и еще пара ребят.

Пытаясь сохранит достоинство, носатый вышел.

– Возможно, я погорячился, но в данном случае лучше перебдить чем недобдить. Тем более, мы еще не знаем, насколько серьезно положение иных участников нашей сегодняшней встречи. И впредь, ребята, не стоит в кризисной ситуации приводить новых людей. Ну что, вы к разбору полетов готовы?

– Да, – ответил за всех Алекс.

– Ребята, вам, наверное, интуитивно понятно, что это наша последняя лекция. После нее мы либо расстанемся, либо наши встречи будут проходить в ином формате. Впрочем, об этом потом. А пока я попытаюсь затронуть как можно широкий круг вопросов, связанных с событиями, в которых мы все участвовали.

Итак, стоит ли бить черных? Или, еще шире, стоит ли с ними бороться? Разумеется, стоит. Запомните, черные сейчас – главная угроза русским. Это многие понимают на уровне эмоций, но далеко не все могут объяснить.

Между тем, что, например, более всего возмущает нас с вами?

– То, что русский народ грабят и держат в нищете, – сказали сразу несколько ребят почти одновременно.

– А кто грабит больше всего?

– Олигархи, – уверенно сказал Вадим.

– Ошибаешься, Вадим, – ответил профессор. На самом трудном для народа начальном этапе реформ, в 1992 и 1993 году, в страны СНГ было безвозмездно перекачано из России ценностей на 45 миллиардов долларов в год, а на Запад реформаторами, ставшими потом олигархами, 25-35 миллиардов в год. Так что наши черные братья грабили нас почти в два раза интенсивнее, чем еврейские олигархи и американские агенты в ельцинском правительстве вместе взятые. 72% безумной инфляции 1992 года было обусловлено безвозмездным доением России странами СНГ.

К этому стоит добавить наши милые автономии. Их бюджеты, в среднем, больше чем наполовину формировались за счет федеральных средств, то есть за счет русских областей. При этом сами они федеральных налогов почти не платили. Смешно, но Москва за счет своих русских подданных кормила даже мятежную Чечню, которая вообще ничего не платила в бюджет, но получала 76% своего собственного бюджета из Москвы.

– И что же, так продолжается до сих пор? – спросили из зала.

– Не совсем так. К середине 1990-х годов олигархи и черные из СНГ сравнялись в интенсивности грабежа русского народа. Олигархи безвозмездно вывозили из России по 16-18 миллиардов долларов в год, а черные из СНГ – около 12 миллиардов. Но ведь были еще и паразиты из автономий. Если посчитать и их усилия по нашему ограблению, то мы получим примерно равный объем грабежа русских.

– Так значит, меньше стали грабить по сравнению с началом 90-х? Тогда в сумме на 80 миллиардов, а теперь всего- то на 30.

– Прекрасно, что вы так внимательно меня слушаете. Но, во-первых, я бы предпочел, чтобы Россию вообще не грабили. А во-вторых, к сожалению, с 1999 года, то есть с приходом нынешнего главы Кремля во власть, обстановка по сравнению с серединой 1990-х годов неуклонно ухудшается. Олигархи по-прежнему вывозят по 16-18 миллиардов, долларов, разумеется. А грабеж черных нарастает. Хотя теперь о нем можно судить только по косвенным данным.

Например, нынешний глава Кремля сам как-то признал, что только в Азербайджан и только по частным каналам вывозится 8 миллиардов долларов в год. Но ведь есть еще и неэквивалентный обмен, есть всякая помощь и т.д. и т.п. И потом, не один Азербайджан сидит у нас на шее. Так что, я думаю сейчас черные доят Россию примерно на 20-22 миллиарда долларов в год. То есть, гораздо интенсивнее, чем еврейские олигархи. А если добавить сюда еще и автономии, то картина станет только еще более контрастной. И Россия сейчас теряет уже не 30, как в 1998, а 40 и больше миллиардов долларов в год.

Но, коллеги, обратите внимание, олигархи, в отличие от черных, не загаживают наши города, не отнимают у русских наиболее доходные места работы на среднем и низовом уровне, не насилуют наших женщин и не убивают наших солдат в Чечне или Таджикистане. Да что далеко ходить. Всем известно, что азербайджанская мафия скупает на корню все товары и взвинчивает цены на московских рынках в 2-2,5 раза. А бешеный рост цен на квартиры в Москве обусловлен тем, что имеется повышенный спрос на них. Но спрос не от нас, коренных москвичей, а все от тех же выходцев с Кавказа и Азии. Но в первую очередь все же с Кавказа.

Уберите сейчас чернозадых из Москвы, и цены на рынках упадут в два раза. Так же упадут цены и на недвижимость. Так что, черные – самые большие враги России. Они не дают нашему народу подняться с колен, накопить силы для проведения более самостоятельной политики вовне, и для модернизации производства внутри страны.

А главный союзник черных – это так называемые патриоты-государственники во власти. Они упрямо заставляют нас жить вместе, с этой оравой паразитов из СНГ и Кавказа.

– Но, что же тогда делать? Почему же вы сами отговаривали нас от того, чтобы бить черных?

– А их бей не бей, без изменения политической линии, без радикальной корректировки политической модели вы их не выведите. Тараканов не давят поодиночке.

– А вам не кажется, что такая корректировка приведет к развалу России?

– А что бы вы предпочли, питаться помоями из большого грязного корыта, стоящего на огромном загаженном столе, или есть небольшую порцию деликатесов за маленьким, аккуратно сервированным столиком? Мысль понятна? Белоруссия, например, не ахти какая большая и не имеет природных ресурсов. Но простой народ там не голодает как в России, наука и промышленность не развалена. Валовый продукт на душу населения немного, но больше.

Я откровенно говорю, что предпочел бы видеть на территории России еще хотя бы пару таких стран, как Белоруссия. Тогда, соединившись, эти страны вместе с той же Белоруссией в итоге смогли бы отвоевать, или захватить, или объединить в одну страну большую часть нынешней России. Разумеется, оставив черным их Кавказ, отказавшись, наконец, от связей с паразитами из СНГ, и, естественно, выгнав всех черных из нашей белой страны.

Знаете, мне очень нравится название Белоруссии. Как это прекрасно – Белая Русь. Белая, без черных паразитов.

И на этом месте, я хотел бы сделать паузу. Я примерно представляю ваши убеждения и ваши идеалы. Но, не обижайтесь, в ваших идеалах изрядно сумбура и противоречий. Вы, например, еще не совсем четко понимаете, что народ, страна и государство – это разные понятия. И интересы этих субъектов могут радикально различаться. Как, например, в нынешней России.

Только взорвав к черту это паразитическое государство, мы спасем русский народ. Пусть даже существовать он будет на меньшей территории. Но мне на это наплевать. Я националист, а не патриот.

– А как же национал-патриоты?

– Это вруны или болваны. Не может в современной, чужой нам России, быть патриотом русский националист. Сам российский президент сказал, что, те, кто говорит «Россия для русских» – идиоты и провокаторы. Ну, а мы должны ему ответить, что Россия не для русских нам не нужна. Тем более не нужна нам Россия без русских.

Да за…сь она сдохни, – перешел на матерный сленг профессор.

– Но, к делу. Итак, я спрашиваю у вас, чего вы хотите? Быть пешками в руках патриотических политиканов, реально оставаться жертвами черной мрази, или бороться за процветание русской нации?

В аудитории повисло напряженное молчание. Никто не хотел первым сказать слова, которые могли оказаться роковыми.

– Я не тороплю вас, ребята. И не предлагаю немедленно становиться национальными революционерами или подпольщиками. Просто вы определяйтесь, чего вы хотите. В конце концов, вы пригласили меня прочитать вам курс лекций по истории цивилизации. Мы этот курс закончили. В конце его возникла потребность рассмотреть расовые и этнические, я бы даже сказал, антропологические аспекты цивилизационной эволюции. Так случилось, что эти теоретические изыски по времени совпали с вашей же собственной политической активностью определенного толка.

Теоретически я разъяснил вам эти вопросы. И вы сами можете сделать соответствующие выводы. Дальнейшее наше общение на ниве теории исчерпало себя. Помогать же вам делать бесполезные глупости я не желаю, даже как теоретик и аналитик. Но если вы разделяете мои стратегические идеалы, рациональность и целесообразность которых я вам объяснил, надеюсь , то мы займемся… Нет, господа, не формированием подпольной организации национальных революционеров. А лишь дальнейшим прояснением идеологических вопросов, вам пока неясных.

– Непонятно, Вячеслав Иванович, – хмуро сказал Вадим. – То вы говорите, что теоретические разговоры себя исчерпали, а то критикуете нас за практическую активность. То намекаете на какую-то, – Вадим запнулся, подбирая слова, – клятву верности, что ли. То снова предлагаете что-то разъяснять теоретически. Клятва верности не нужна для того, чтобы говорить о теории.

– Возможно, это моя недоработка, – ответил профессор. – Поясню еще раз. Чем, по моему мнению, стоит заниматься даже не вам, но самым политически активным русским людям вашего социального слоя и вашей возрастной группы.

Во-первых, надо определиться чего вы хотите по самому большому счету. Чем вы готовы при этом жертвовать, ибо побед без жертв не бывает.

Во-вторых, выбрав цели, нужно теоретически подковаться, но уже осознанно и целенаправленно. Чтобы каждый знал свой маневр и мог определить свое поведение даже в одиночку. Даже потеряв на время связь с товарищами. Опять же повторяю, бороться за свои идеалы можно по-разному. Любое действие в поддержку своих – это вклад в борьбу за наши общие цели… Отличи своего от чужого… Помоги своему не в политике, а просто по жизни… Купи одну газету или книгу, и раскритикуй другую в кругу своих аполитичных знакомых… И так далее и тому подобное.

В-третьих, если вы все же решили бороться более активно, то сначала займитесь четкой проработкой своей деятельности. Разведкой, обеспечением, ну и всем тому подобным. Главное на этом пути – избежать шаблонов, использовать свои эксклюзивные возможности, перевести противоборство в плоскость, где у противника нет соответствующих сил и средств.

В данном аспекте уместно напомнить известное боксерское правило: нокаутирующим бывает только тот удар, который противник не видит.

После этой реплики Вадим несколько оживился, и его оживление передалось другим. Напряженное оцепенение немного спало. Тем не менее, никто не был готов определиться с ответом. Странно, – подумал профессор, вчера они готовы были рисковать если не шкурой, то, во всяком случае, свободой и благополучием, а сегодня бояться всего лишь сказать самим себе, чего же они хотят.

Вот такие у нас самые политически активные молодые люди… Тратить уйму времени на участие в различных действах, и при этом даже не знать, зачем они это делают… Может, правильно говорят, что они всего лишь тусуются? Но не на почве поклонения року или кантри, а на почве игры в политику. И, как футбольные фанаты готовы драться с фанатами других клубов и ментами, так и молодые русские националисты готовы «махаться» с черными и теми же ментами. Глупо, как все глупо…

Все…Пора заканчивать эту напрасную трату времени. На гриве не удержался, на хвосте не удержишься. Увы, мой народ обречен… У него нет внутреннего побуждения не только к борьбе за свое процветание, но и к элементарному выживанию… Да и собственная жизнь уже перевалила зенит. Наверное, это к с частью, что я умру раньше, чем мой народ и моя страна… Да, собственно, и жить- то не хочется… Скучно, неинтересно, бесперспективно… Боишься не самой смерти, а предсмертных мук. Эх, заснуть бы и не проснуться…

– Я хочу и готов бороться, – решительно вскинулся неувязный Ваня, пребывавший до этого в оцепенении. – И мне наплевать, что станет с этой страной…

– Государством, – мягко поправил профессор.

– Да, государством. Но… Да о чем мы здесь треплем. Это же… Это ясно должно быть каждому. Кто хочет… Тот…

– Короче, мальчики направо, девочки налево, – с ехидной, даже глумливой, улыбкой сказал Алекс. – Здесь много моих родных маевцев. Я за студентов МАИ ручаюсь. Остальные, я думаю по желанию…

– Давайте так, – сказал профессор. – Ваню я сейчас возьму с собой на свое ранчо (так профессор называл свой загородный дом за пределами Московской области). Алекс и Вадим?

– Да, сказал Вадим. И я.

– Итак, Алекс и Вадим собирают тех, кто согласен продолжать наше… общение. Я думаю, что к этому готовы не все. Но точно не могу определить, сколько нас соберется. Давайте так, если будет больше девяти, считая Алекса и Вадима, то структурируемся. Разобьемся на тройки, что ли…

Короче, семь, максимум девять человек…Собираемся и обсуждаем организационно-технические аспекты, продолжения наших… теоретических семинаров. Что, где, когда, в каком формате и тому подобные вопросы.

– Где собираемся? – спросил Алекс.

– Это мы решим с тобой в рабочем порядке.

Глава 6.

После аномально мерзкой, даже по российским меркам, зимы, весна выдалась чудная. Так и хотелось процитировать Высоцкого: «И наградой за ночи отчаянья станет вечный полярный день». Воздух теплел с каждым днем. Не было даже намека на паузы или, тем более, возвращение холодов. Горы снега (а прошедшая зима была исключительно многоснежной) стремительно таяли.

Профессор смотрел на остатки снега с неким подобием злорадства. Наверное, так же смотрит полководец на добиваемую окруженную группировку некогда сильного и опасного врага. «Тебе конец, конец!» – пела душа при взгляде на последний островок грязноватого, рыхлого и даже совсем не холодного снега, видного с террасы его загородного дома.

Стоял тихий теплый вечер. Необычайно легкий воздух весь был наполнен искрящимся рыжим закатным светом. Казалось, что в пространстве висит тонкая золотая пыльца, покрывая все предметы. Золотой отсвет был даже на темном и тусклом – ветках старых яблонь, ржавой железной бочке, сваленных возле забора обрезках старого бруса. Хотя это было, разумеется, не так. Никакой пыльцы не было и в помине. Свежая влажная земля еще не могла дать ни пылинки.

Как это у иудо-христиан: «В человецех благоговение». Впрочем, цитата из чужой, написанной далеко от Руси, книги никогда не передаст эмоций человека севера. «Каждому – свое», – гораздо более подходит для нас. Это мы терпели холода и это, кажется, навечно посеревшее небо. И только мы можем так радоваться ясному небу и легкому теплу.

Было очевидно, что чувства профессора разделяли девять сидевших за столом молодых людей. Даже выражение их, столь разных, лиц было в чем-то одинаковым. Что значит свои, – подумал профессор. Да, наконец-то свои. Наконец-то вместе.

– Вы как в воду глядели, – заметил Алекс, несколько растягивая слова и снеопределенной полуулыбкой. – Никаких троек не понадобилось. Ровно девять.

– Девять – вместе с Ваней. Так что, вас приехало только восемь. Впрочем, ошибка в пятнадцать процентов при оценке социальных систем не столь велика. Итак, начнем. Но сначала о текущем моменте. Ваню не ищут?

– Нет, – ответил Вадим. – Хотя ментяры по общаге прошли капитально. Какие-то наводки у них явно были.

– Еще бы. На рынке наверняка были спрятаны телекамеры.

– Да, шум стоит по всей Москве, – продолжил Алекс. – Давно так долго не пиарили Адольфа Алоизовича. Теперь не каждый знает, когда родился дедушка Ленин, а тем более отец народов Сталин. Но день рождения Гитлера уже знают даже маньячные бабки.

– Эх, Алекс, тебе это надо? – вздохнул профессор. – И все же, что о Ване?

– К счастью, никто из азеров не сдох, – сказал Вадим.

– Плохо работал Ваня! – поддал черного юмора подвижный голубоглазый парень.

Ваня глянул на него исподлобья и мрачно промолчал.

– Один средневековый епископ мудро сказал: «Не люблю, когда бьют острым по тупым головам», – заметил профессор. – Это должно стать нашим девизом. Потом, мне кажется, что не один Ваня там работал. И этот, с позволения сказать, упрек – не ему.

– Так мы били не острым, – съегозил любитель черного юмора.

– Не все так гладко, – серьезно заметил Вадим. – Там как минимум десяток могут претендовать на тяжкие телесные повреждения. И на Ваню явно что-то было. Судя по всему, он черножопым запомнился. Хорошо, что он не появлялся в общаге эти десять дней. А то бы

его непременно вычислили.

– Расслабляться все равно рано. Какие могут быть угрозы для Вани, да и для всех присутствующих?

– Из наших, к счастью, никто не попался, – сказал Вадим. – Зато один парень сам получил от азеров и теперь в реанимации. Косит под случайно пострадавшего. Дикие скины, бывшие с нами, знали в основном меня. А Ваня вообще в нашей тусовке, а тем более на такой акции, впервые. Его, считайте, никто, кроме меня, и не знал. Однако, многие из «диких» попались. Но, надеюсь, меня не выдадут. Тем более, что я сам в основном руководил, а не махался. В случае чего – отбрешемся.

Вадим говорил предельно откровенно и по-деловому. Его не интересовало, как будет воспринята его реплика другими. Это очень понравилось профессору. Однако, при этих словах пара ребят со скрытым, возможно даже, невольным, неодобрением покосились на Вадима.

– Дай то Бог, – промолвил профессор. И, заметив косые взгляды в сторону Вадима, поспешил добавить.

– Не стоит порицать товарища за то, что он прикрывал вам спину, обеспечивал координацию действий, и, как оказалось, успешный отход. Отвыкайте от дешевого пацанства, коллеги. Ну а у ваших, Алекс, как дела?

– Наши, в основном, прорвались. Задымили весь рынок и ушли к лесу. Я успел снабдить гномов дымовухами, по вашему совету.

– Алекс, поточнее. Что значит «в основном»?

– Конкретно попался только один. Но он был в более или менее цивильном. И теперь отбрехивается. Кроме того, у него папа непростой. Так что, скорее всего, отмажет. И уж во всяком случае, не в его интересах кого-нибудь выдавать.

– А сам то как, – спросил профессор?

– Сам ничего. Во-первых, лицо у меня было измазано по самое не могу. Во-вторых, я корреспондент двух газет, и к тому же помощник депутата Госдумы из комитета по делам молодежи. В случае чего, я просто наблюдал. По долгу, так сказать, службы.

– Молодец, – уважительно посмотрел на него профессор. И повторил, – молодец.

– Кстати, Вячеслав Иванович, а вот что бы вы сделали на нашем месте?

– Я бы на вашем месте не начинал эту акцию.

– А все-таки, если бы было, ну, очень надо.

– Тогда давайте с самого начала. Что нам по большому счету надо – плечи молодецкие размять, сыграть в мазохистов и пострадать в ментовке, пропиарить покойного Адольфа Алоизовича или нечто другое?

Ребята задумались. Действительно, что им все-таки было надо?

– Надо отомстить азерам и другим черножопым, – резко сказал дотоле молчавший Ваня.

– Как гипотеза годиться, – сказал профессор. – Отомстить. За Свету (он уже был в курсе Ваниной драмы), за вздутые цены на московских рынках, за недоступность для нас московского жилья. Годиться, – повторил он. – Но, что значит отомстить? Это значит нанести урон. Максимальный. Но при нанесении урона могут пострадать третьи лица. Например, я сейчас теоретизирую, мы уничтожим все азерские рынки вместе с черными торгашами. И нашим землякам негде будет покупать соответствующую продукцию.

– Пусть покупают на казачьем рынке, – заметил худощавый парень с бледным несколько вытянутым, благородным лицом. Он напоминал юного графа из старомодных романов. Пепельный блондин, глаза светло-карие. Тонкие пальцы, изящество в каждом жесте. И, сквозящая в четких, скупых движениях, внутренняя твердость. Парня звали Женей.

– В конце концов, – продолжал Женя, – «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой». Если это быдло неспособно организовать бойкот черным спекулянтам, то пусть немного пострадает от временного насильственного закрытия кавказских рынков.

– Заметано, – сказал профессор. – Цель определена, возможные издержки оговорены. Девиз, надеюсь, не забыли: «Не люблю когда бьют острым по тупым головам». Теперь – мозговой штурм. Но, сначала один эпизод…

– Впрочем, не перейти ли нам в гостиную, господа? На дворе уже изрядно посвежело.

Профессор обожал резкую смену манеры общения. Он любил ошарашивать контрагентов чередованием рафинированной академичности и площадного мата, литературной стилизации и хулиганского сленга. Сейчас же общество Жени способствовало возвышенному стилю.

***

В просторной гостиной большого профессорского дома,что массивным утесом высился на окраине довольно маленькой деревни в ста пятидесяти километрах от Москвы, было тепло и уютно. Ребята собрались за длинным столом светлого дерева, посреди которого стоял большой чайник и блюдо с бутербродами. Обстановка была самая, что ни на есть, душевная.

– Итак, коллеги, как я и обещал, эпизод из жизни далекого бразильского штата Мату-Гросу. Некий грузовик вез некое вещество и потерял совсем небольшую часть своего груза. Буквально несколько грамм.

Так вот, чтобы очистить территорию, потребовалось срыть многие десятки километров дорог в округе на глубину, не менее, чем на полметра и переселить пару дюжин поселков. Кроме того, погибло три человека. А уж покалечилось…

Итак, господа, что это был за груз?

Многие из присутствующих смотрели удивленно. Молчание прервал Ваня.

– Смотря, сколько потеряли. Если совсем мало, то, скорее всего, плутоний. Если побольше, то, наверное, цезий сто тридцать семь.

– Ваня, как всегда прав, – заметил профессор.

Ребята зашевелились. Любитель черного юмора радостно захохотал.

– Продолжить мысль? – спросил профессор. И не услышав ответа, заговорил снова.

– Итак, господа, если бы мне надо было сделать большую подляну господам черножопым спекулянтам, я бы потерял немного соответствующего порошочка на их рынке. А потом позвонил бы в МЧС из телефона-автомата, продублировав свой звонок в пару газет и информагентств. К вечеру бы бульдозеры срывали этот рынок с лица земли, а все товары везли бы в специальные хранилища для уничтожения.

И если бы господа черножопые и их московские покровители не вняли, через пару недель бульдозеры бы срывали другой рынок. И так до победы.

– Но где мы добудем соответствующие материалы? – спросил Алекс.

– Вот вопрос профессионала, не мучимого гуманитарными предрассудками! Возьмем там, где он есть. И где будут работать наши соратники по борьбе. Ибо мы будем, помимо всего прочего, работать со студентами и выпускниками соответствующих ВУЗов.

Ваня пристально посмотрел на профессора.

– Некоторые наши тоже по этой части.

– Чудесно. Вот это я и имел в виду, когда говорил о своих методах борьбы. Никаких мордобитий, никаких демонстраций, никаких дискуссий и участия в выборах…

– Ну, уж совсем без выборов нельзя, – возразил Алекс.

– Алекс, дорогой, не путай зарабатывание денег на выборных кампаниях и политическую работу. Деньги можешь зарабатывать любыми способами. В том числе и этим. Ничем другим участие в выборном фарсе для нас не интересно.

– А теперь пора определиться…- Профессор затянул паузу.

– Что мы будем делать? – встрял подвижный паренек, любитель черного юмора, которого профессор про себя называл «юмористом».

– А вот и не угадал, – засмеялся профессор. – Определимся с тем, чего мы делать не будем. Мы не будем даже пытаться создавать партию. Мы не будем участвовать в различных демонстрациях и пикетах для того, чтобы лишний раз засветиться в СМИ. Мы не будем участвовать в выборах, во всяком случае, до определенного момента. Мы не будем привлекать молодежь через спортивные и, тем более, военно-спортивные структуры. Мы не будем сотрудничать с силовиками, в надежде получить крышу. Это понятно, почему, или объяснить?

– Наверное, понятно станет потом, но все же один предварительный вопрос. Можно? – спросил Вадим.

– Пожалуйста.

– Почему вы против спорта?

– Я не против спорта, дружище. И ты наверное успел понять, что мы с тобою в наших спортивных увлечениях близки. Более того, все мы должны, несмотря на занятость, стараться поддерживать себя в приличной спортивной форме. Но привлекать молодежь к нашему делу через спорт нецелесообразно. Ты сам прекрасно знаешь, Вадим, что иногда ребятки просто хотят потренироваться, а не принять участие в политической борьбе. Сейчас тренировки стоят денег. Вот пусть, если хотят тренироваться, платят деньги и ходят в ближайший спортклуб. Нам нужны идейные бойцы, а не любители на халяву получить некую услугу. Например, спортивную.

А то одни вступают в партию, чтобы потренироваться. Другие ходят на демонстрацию, чтобы попить дармового пива. И так далее и тому подобное. Знаете, не могу удержаться от воспоминаний. В начале 60-х в СССР набирал популярность туризм. Так вот многие ребята мечтали стать геологами, чтобы «путешествовать». Иные даже путали геологические и туристские кружки. У руководителей геологических кружков даже возник стандартный слоган: «Мы геологи, а не туристы».

Так что, господа, политическая борьба не должна быть лишь предлогом для занятий спортом. Спорт – это инструмент, а не цель. Это не означает, что мы не будем тренироваться. Но давайте не путать инструменты достижения цели с самой целью. И потом, в наращивании мускулов мы никогда не превзойдем тех же омоновцев. А вот во владении химическими соединениями и новыми техническими средствами борьбы – вполне можем.

– Нет проблем, – вдруг оживился дотоле мрачный Ваня.

Похоже, его гениальная голова уже работала над соответствующими проектами. И они били фонтаном. Наконец-то его чувства и мысли соединились в гармонии. Месть за Свету, за все жизненные несуразности. Месть за убогое детство, за то, что сам по себе его талант так и не смог обеспечить ему достойной жизни. Месть паханам и ментам, месть богатеньким клиентам графини Бордовской. И всем, всем, кто в душе насмехается над ним – неувязным деревенским парнем, которому некто, считающийся могучим, определил место деревенского дурачка. Пусть и гениального, но дурачка. Врете, сволочи, наши Боги сильнее и мы своимируками обрушим их гнев на ваши тупые головы.

Глаза Вани горели. Казалось, не глаза, а две топки неведомых котлов внезапно открылись его собеседникам. Профессор смотрел на Ваню с восхищением. Ради таких моментов стоит жить.

– Идея в целом ясна, коллеги? – спросил профессор.

– Теперь да, – отозвалось сразу несколько голосов.

– Отлично. Итак, определимся, что мы будем делать и к какому моменту готовить наши усилия. Начнем с самого верхнего уровня. Мы – провозвестники нового миропонимания. Это если не вдаваться в патетику. А если не бояться высокого, то мы – исполнители воли Творца Вселенной.

Мы, все здесь присутствующие, являемся некими апостолами новой веры. А на нашем, инженерном языке – мы основатели и руководители некоего весьма масштабного проекта. Возможно, состав нашей группы затем несколько расширится. Но, ненамного. Это очевидно.

Внутри нашей группы отношения не иерархические. Мы здесь все равны. Просто, на каждый конкретный момент лидирует тот, кто имеет для этого больше возможностей. Сейчас это я. Но, я полагаю, с развитием нашего проекта лидерами станут Алекс и Вадим. А затем на разных этапах – еще кто-нибудь из вас.

Но, вообще, надо избавляться от фетиша вождизма. Никаких вождей. В теории управления подобные проекты называют сетевыми. А по другим признакам наш проект можно назвать программно-целевым.

– Ничего себе цель – овладеть энергией Вселенной и вертеть ей как захочешь. Тут миллиона жизней не хватит, – заметил юморист.

– Браво! Эта реплика свидетельствует о глубоком понимании сути нашего замысла. Но, разумеется, не все сразу. В конце концов, на пути к счастью важна не скорость, а верное направление. И теперь, я надеюсь, мы все понимаем, какими мелкими являются вопросы о текущем лидере по сравнению с величием нашего проекта.

Итак, мы – лидирующая группа. Ближайшая, земная цель нашего проекта – дать возможность русскому народу, народу творцов и мастеров, реализовать свой потенциал. Для этого нам надо избавиться от целой своры паразитов. В первую очередь это черные и объективно покровительствующие им «гусударственники», вся эта свора бюрократов и право – лево – охранителей.

– И лампасники, – вставил Алекс.

– Совершенно верно, и лампасники. Хотя они в этом перечне врагов Божьего замысла самые неопасные. И могут даже стать союзниками. Во всяком случае, некоторые из них. Второй же группой врагов являются мировые торгаши и спекулянты. Сейчас они возглавляются жидами, которые превратили белый Запад, белые народы мастеров и творцов в паразитов и торгашей, почти таких же, как наши черные.

Но, повторим: Запад и его агентура влияния в России для нас гораздо меньшая угроза, чем черные и их ментовские лакеи. Более того, не исключена возможность, что мы еще сумеем восстановить единство белых народов на новом уровне. И тогда мы будем вместе реализовывать Божий замысел. Все-таки, голос крови многое значит. Все мы, белые люди, вышли из одного корня.

Теперь, господа, я хотел бы обратить ваше внимание на одну важнейшую деталь. Сама суть цивилизационной эволюции, являющейся звеном в замысле Творца, состоит в том, что развитый человек управляет потоками энергии, которые, очевидно, не он сам породил. В самом деле… Мы жжем нефть, которую не сами создали, берем руду из земли, а не со склада, берем древесину из леса, а траву с луга и так далее и тому подобное.

Так обстоит дело и с социальной энергией. Мы не будем создавать ее потоки. Мы эти потоки оседлаем.

– Хотелось бы все же примеров, если говорить о делах социально-политических, – заметил Вадим.

Этот парень все больше нравился профессору. Как, впрочем, и все остальные ребята. Было очевидно, что каждый из них плотно займет свою нишу и будет проявлять чудеса результативности. Просто, профессор не всех их еще знал одинаково хорошо. Дольше всех он знал Алекса. И был восхищен его энергией и изобретательностью. Даже вопиющее разгильдяйство Алекса было весьма органично вплетено в его характер. Пожалуй, без этой легкости, любви к экспромтам, стремлением охватить сразу все, не было бы многих, столь поразительных находок, решений и результатов, которыми славился Алекс.

Разумеется, легкость невозможна без раздолбайства. Но, в итоге, цена достоинствам Алекса была вполне приемлема.

Так же хорошо профессор узнал Ваню. За время жизни «в деревне» у профессора Иван успел многое рассказать о себе. Тем более, он впервые в жизни обрел в лице Вячеслава Ивановича внимательного, доброжелательного, умного и тактичного слушателя. Профессор был поражен, насколько же повезло ему с Ваней. Видно, в самом деле, сама судьба свела их вместе. Этот парень настоящий гений. И в то же время верный фанатичный соратник.

Однако, и Алекс, и Ваня – это все-таки некие разведчики, первопроходцы, те, кто торит узкие тропки в неведомое и невозможное. Эти тропки превращают в широкие дороги такие, как Вадим. Если уж Вадим что-то затвердил и приступил к тиражированию, его создания переживут века. Поэтому профессор никогда не упускал случая все подробно объяснить именно консервативному обстоятельному Вадиму.

– Извини, дружище, но на твой вопрос я все же отвечу не сразу. Начну с самых ярких аналогов. Например, нам надо порвать канат. Можно демонстрировать силу и, как циркачи, пытаться порвать канат голыми руками. Вряд ли получится, даже у такого спортсмена как ты. Можно взять топор и начать честно рубить канат, положив его на твердую поверхность. Это, пожалуй, мы все сможем. Но можно подождать, когда канат натянется – и легко тронуть его ножиком. Он тогда сам лопнет.

Так и в социальных делах… Мы не пойдем на баррикады. Мы не пойдем на митинги. Мы не будем валить этот режим. И даже не будем агитировать других делать это. Мы подождем, когда он сам пошатнется – и легко тронем ножичками там, где надо.

А я, как аналитик и прогнозист, уверяю вас, что ждать осталось недолго. Более того – времени в обрез.

И в данной ситуации мы должны прежде всего иметь структуру, которая бы была не столь сильна, сколь вездесуща. Надеюсь, понятно, что надо иметь возможность тронуть соответствующие канаты в любом месте, где это может потребоваться. Поэтому, повторяю, структура может быть и весьма слабой, но непременно вездесущей.

А такой структурой является не партия, не движение и не подпольная организация. Такой структурой является…

– Церковь, – одновременно сказали Алекс и Ваня.

– Правильно, мы создадим новую конфессию. По возможности сделаем это официально. Опираясь, например, на существующие ужена региональном уровне языческие конфессии. Но, при этом – никакой затверженной обрядовости и догматики. Нам надо иметь полную свободу рук.

– Но для себя-то самих, надо знать, во что веришь!?.

– А разве мы не поняли в общих чертах Божий замысел? Поняли. И наша главная молитва, наше богослужение – это как можно большее проникновение в этот замысел. Но этот замысел виден из законов созданной Богом природы. Следовательно, познание природы и есть главное наше богослужение.

– Короче, учиться, учиться и учиться, – со своей всегдашней ернической ухмылкой заметил Алекс.

– Дружище, ты не представляешь, насколько же ты прав. Несмотря на твой скепсис. Наше богослужение – это наша учеба в естественно-научных и технических ВУЗах. А наше подвижничество – участие в проектах, направленных на уничтожение политики, как таковой, на снятие всех оков с мастеров и творцов.

– Но мы же должны выйти к толпе с некими обрядами и верованиями, коль скоро мы создаем религию, – уже серьезно заметил Алекс.

– Алекс, помнишь, как мы проводили мероприятие в провинции? – напомнил профессор один эпизод из их совместной политической карьеры. Эпизод, во время которого они и познакомились. Это был молодежный праздник в неоязыческом стиле, на котором попытались создать некое радикальное движение. Движение так и загнулось, не создавшись, зато разговоров о нем было полгода.

– Да, – ответил Алекс.

– Помнишь, сколько о нем говорили потом в тусовке?

– Помню.

– А почему, дружище? Там что, было что-то особо умное?

– Ваше выступление, например.

– Брось, дружище. Мое выступление не произвело и сотой доли того впечатление, который произвел, якобы националистический, рок, а еще больше – стриптизерши из подтанцовки. Мысль ясна? Много пива и лихих подружек. Поменьше проповедей. И массовка пойдет в наши «храмы». А из массовки мы уже выудим нужных людей. А если еще обратиться к нашим коллегам по психотехнологиям… У них тоже много неиспользованного ноу-хау.

– Много денег возьмут, – заметил Алекс.

– Решим в рабочем порядке. И тут, кстати, мы переходим ко второй структуре реализации нашего проекта. Мы должны собрать молодых технократов с прорывными ноу-хау в столе. Типа нашего товарища, Вани. Конечно, таких гениев как Ваня не так уж много, но нам нужны не только гении, но и таланты, и просто добросовестные техники.

Посему, создаем общественную, не политизированную организацию «Союз русских инженеров». Но будем работать, в основном, с выпускниками и студентами последних курсов. МАИ и МИТХТ у нас здесь присутствуют.

– И МИФИ, – подал голос Женя.

– Чудесно. Собственно нам и нужно МАИ, МИТХТ, МИФИ. Желательно, конечно Бауманку и Физтех. Но там ребята или, как в Физтехе, еще верят в свою элитарность и надеются на что-то принынешнем гнусномположении вещей, либо, как в Бауманке, слишком растащены многими политизированными структурами. Впрочем, кое-кого мы можем уловить в свои сети и от них.

– А родной МГУ не забыли? – спросил Женя.

– Дружище, МГУ – это отдельная вселенная. Его нельзя рассматривать целиком. Я бы на первых порах остановился на геологах. Причем не только из МГУ, но и из МГРИ.

– Почему так? – искренне удивился «юморист».

– Потому что геологи – это черная кость, то есть наши люди. А потом, у них очень хорошая военная кафедра. Они саперы-подрывники.

– Браво! – зааплодировал Алекс.

– Алекс, не ехидничай. Ты-то об этом давно знаешь. С тобою говорено, переговорено.

– Все равно, браво. Хорошо смотрится проект, что называется, «в сборке». Но не забудьте второй эшелон. Горняков, стали и сплавов, МИРЭА, да и наш родственный авиационно-технологический, гражданской авиации, МИИТ, энергетиков различных, связистов и другие.

– Чудесно, Алекс. Этим ты и займешься. Сначала на уровне установления связей с нашими соратниками. Действующими и потенциальными. А потом уже более вдумчиво.

– Погодите, – сказал Вадим. – Ну, создадим мы этот союз молодых инженеров…

– Союз русских инженеров, – уточнил профессор.

– Да, но, по сути – союз молодых русских инженеров. Даже свяжемся с родственными ВУЗами и ребятами в регионах. А дальше- то что?

– С инженерами будем работать – и по линии союза, и по линии новой конфессии. В конце концов, мы создаем новую религию для технократов. И потом, опять же перебор и подбор. В итоге мы должны иметь хотя бы по одному нашему молодому инженеру, убежденному нашему адепту во всех потенциально перспективных местах.

– Это в министерствах? – недоуменно спросил «юморист».

– Нет, на хрен нам министерства в момент кризиса. На рубильниках, стрелках, заправках, в диспетчерских, в узлах связи и так далее и тому подобное. Понятно?

– Теперь да.

– И только? – спросил Вадим.

– Молодец. Нет не только. Через союз русских инженеров мы станем развивать детское и юношеское техническое творчество.

– Зачем!??

Удивление Вадима было безмерным.

– Это вам, коллеги, объяснит Алекс. Впрочем, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Хотя, вы, наверное, можете догадаться, на что способен тот же Ваня во главе кружка «Юный химик».

Вадим, знавший Ванину эпопею, весело засмеялся. Профессор тоже заржал. Именно заржал, ибо имел он от природы смех грубый и громкий. Зато заразительный. И вся кампания подхватила этот смех. Веселье вдруг выплеснулось и захватило всех сразу. Пошел сумбурный поток шуток, анекдотов, веселых экспромтов. Все говорили и слушали одновременно. Смеялись, толкались, хлопали друг друга по плечам и спинам. Как будто все были слегка пьяны.

Какое-то теплое, товарищеское, нутряное мужицкое чувство переполняло собравшихся. Казалось, что ото всех исходит некое тепло. Его облако окутывало всех сразу и собиралось где-то под ложечкой, разливаясь по всему телу. Все были и расслаблены и энергичны одновременно. Свои,…свои,…навеки свои, – стучало в голове у каждого.

Под такое настроение надо было много жареного мяса и красного вина. Впрочем, и то и другое уже было заготовлено. Профессор был человеком предусмотрительным и запасливым. И вся команда высыпала во двор, под звездное ночное небо. Жарить на костре шашлыки и пить красное вино.

Огромная полная луна освещала окрестности.

И Русский Первобог Сварог смотрел с небес на детей своих внимательными глазами серо-стального цвета.

Глава 7.

Утренний телефонный звонок был неожидан. Профессор ни от кого не ждал известий. На основной работе был полный застой. Говоря попросту, не было ни работы, ни заработка. Куда-то постепенно испарились и все приработки. Так что никаких переговоров ни с какими заказчиками не предвиделось.

Может показаться удивительным, но, после всплеска активности в 20-х числах апреля, и политические контакты пошли на убыль. Ни с какими другими группировками, кроме своей, он связей не поддерживал. А ребята, в одночасье ставшие апостолами новой веры, в полном соответствии с принятой стратегией, копили политический капитал, работали, что называется, на глубине.

Они договорились, что, коль скоро, проект столь серьезный, то своих связей они афишировать не должны. Каждый «знал свой маневр» и работал до поры в автономном режиме.

Откровенно говоря, для профессора, который теперь в их кругу фигурировал под псевдонимом «Интеллектуал», эта пауза была довольно тосклива. Он тяготился бездействием, но прекрасно осознавал, что оно необходимо.

И вот этот неожиданный звонок. На часах было полдевятого. Но профессор вставал поздно. «Не пастух», – говорил он иным своим критикам. И то верно, что за свою жизнь приходилось вставать и в 7, и в 5, а когда действительно работал пастухом, то и в полчетвертого. Б-р-р… Даже вспоминать противно! Хотя, своя прелесть есть и в этой работе и в этом образе жизни.

– Вячеслав Иванович? – голос в трубке вежлив и предупредителен. – Извините, Бога ради, если разбудил.

– Да что вы, что вы. Все в порядке.

– Моя фамилия Алтуховский, Юрий Афанасьевич.

– Очень приятно.

– Я представляю издательскую фирму «Комета». Мы собственно, не только издаем, но и распространяем книги, и организуем перевод и издательство работ наших авторов за рубежом.

– Интересно.

– Мы бы хотели обсудить с Вами возможности перевода и издания вашей «Истории человека и цивилизации».

– Где?

– Пока точно не определились. Но есть определенные перспективы в Германии, Франции и Италии.

– Неужели?! Просто интересно, как она могла их заинтересовать.

Действительно, как? Издана четыре года назад, тиражом в полторы тысячи экземпляров, на деньги автора (тогда у него были приличные заработки, не то, что сейчас) и пары спонсоров. Кому и как могла она стать известной за рубежом? Впрочем, не мое дело. Хоть пару – другую тысяч баксов срубить с этих неизвестных благодетелей.

Тихий вежливый смех в трубке.

– Вы самокритичны к своим работам.

Дурак, тысячу баксов на этой самокритичности, считай, потерял. О, Боже! Что же мы за неувязные русские мужики? Что я, что Ваня. Нет, не Ваня… Он теперь у нас «Алхимик», Вадим – «Полутяж», Женя – «Граф», ну а Алекс – «Кондор». Любит все же сей аспирант МАИ нацистские аллюзии. Ну а юморист (его, кажется, зовут Васей), так и остался «Юмористом».

– Не столько к своим работам, сколько к ситуации с их продвижением на рынок. Впрочем, что конкретно от меня надо?

– Если Вам не трудно, мы могли бы встретиться прямо сегодня.

– Где и когда?

– У нас в офисе.

Называет адрес в центре Москвы. Ого, видно, фирма крутая, если офис в таком месте.

– В, скажем… 12 часов. Вы сможете?

– Конечно. Паспорт с собой брать?

– Возьмите на всякий случай, если придем к соглашению, тогда сразу его и оформим. А на вахте ничего не надо. Просто назовете свою фамилию и скажете, что в одиннадцатый офис.

– Непременно буду.

– До встречи.

– Всего доброго.

Что ж, до двенадцати еще есть время. Можно выйти пробежаться. Утро теплое, июньское. Лето после дружной весны обещает быть великолепным. На небе ни облачка, и температура уже за двадцать. К полудню поднимется до двадцати семи – двадцати девяти. Славно! И пусть не ноют иные любители прохлады. Езжайте за прохладой в Норильск, господа, коли охота. А мы зимой на Канары не ездим. Не ездим даже в Краснодарский край летом. Нам здесь надо успеть прогреться, в наше среднерусское лето.

Так что, пусть жарит! Пусть сожжет все на хрен! Дорожка пружинит под ногами. Хорошо! А то думал, уже не оклемаюсь после этой поганой зимы… Но, вот же – девять километров намотал. Хорошо бы, конечно, двенадцать! Но не сегодня. На такие встречи опаздывать нельзя.

Интеллектуал обожал встречаться с контрагентами после доброй зарядки, контрастного душа и десяти минут на массажере. Ощущение собственной физической крепости как будто давало некое заведомое превосходство. Вот вы – богатенькие и влиятельные. Зато вскакиваете в семь утра, везут вас через московские пробки в личных машинах. Но везут долго! И пашете вы до позднего вечера! Пусть даже вечером некоторые из вас пойдут в фитнес-центр! Что ж, дело хорошее… Сам выступал на ринге до 45 лет, да и сейчас изредка выбираюсь на тренировки. Но, господа, говорю вам ответственно, никакой фитнес не заменит большой пробежки и купания в пруду или речке с апреля по ноябрь.

Мы еще увидим небо в алмазах. И в час «Х» родной Руси понадобятся крепкие парни!

Впрочем, Интеллектуал не был вульгарным «красным», завидующим всем более состоятельным людям. Знал он нескольких, весьма уважаемых им людей, довольно высокого социального положения, вынужденных вести нездоровый, изматывающий образ жизни в псевдо-новорусском стиле. Им Интеллектуал искренне сочувствовал. И каждое утро, салютуя своим Богам, просил у Них здоровья этим людям. Вот и сейчас, перечислив всех, кому он желал добра и здоровья, он вскинул правую руку, и оборотясь к солнцу, произнес про себя: «Салют тебе, свободное светило! Свети ты вечно вековечно! Салют тебе, Русский Первобог Сварог! Салют, Творец Вселенной!».

Но вообще-то Интеллектуал не любил зазря расточать энергию, даже когда она била через край. Лучше материально недополучить, чем общаться с дерьмом. Он давно уже научился избегать неприятных контактов. И расплачивался за это «более чем скромным», как сказал ему один друг из Южной Африки, бытом. Впрочем, не стоит юродствовать. Кое-что Интеллектуал имел. Но все это он заработал раньше, в лучшие годы, еще до начала этого трижды проклятого нового застоя с бледной спирохетой во главе.

С такими мыслями, излучая энергию, входил Интеллектуал в офис издательства «Комета». Ибо даже с приятным человеком лучше общаться, одаривая его потоком энергии и уверенности. Это уже не агрессия или оборона. Это энергетическое донорство, подарок приятному, или, как минимум, полезному, человеку.

Юрий Афанасьевич оказался худощавым, чуть сутуловатым человеком с интеллигентным лицом. Он носил коротко стриженную светло-русую бородку и очки в тонкой золотой оправе. На вид ему было немногим за сорок. В своей ослепительно белой рубашке и черном строгом галстуке он органично вписывался в интерьер типичного офиса довольно процветающей компании. Его кабинет был обставлен темной офисной мебелью, которая смотрелась элегантно и просто на фоне стен цвета слоновой кости и темно-серого с серебристым оттенком паласа.

– Сразу нас нашли? – вежливо поинтересовался он.

– Да, спасибо. Вы очень удобно расположены.

– Чай, кофе?

– Чай, если можно, зеленый.

– Аллочка мне кофе, а Вячеславу Ивановичу зеленый чай, – произнес Юрий Афанасьевич в селектор. – И, может, давайте сразу приступим к делу?

– Не возражаю.

Секретарша внесла поднос с чашками. Как будто у нее все было заготовлено заранее. Интересно!… А вообще то, Юрий Афанасьевич не так прост. Есть в нем что-то неуловимо демоническое. Наверное, глаза – какого-то «зеркального», непонятного цвета. Вернее, их ускользающее выражение. И уголки губ. Как будто он слегка улыбается. Но сами губы при этом твердо сжаты. А голос, немного глуховатый, словно он говорит откуда-то из другого помещения. Прямо-таки Воланд – вариант двадцать первого века. Или некий коллега этого господина. Впрочем, нам наплевать! Это их внутрисемитские проблемы. Семитский бог… Семитский дьявол… Мне все равно! Нам надо вернуть на нашу землю наших родных русских Богов!

Интеллектуал прихлебывал чай и ждал дальнейших реплик Алтуховского.

– Знаете, мы были бы заинтересованы в самом простом варианте договора.

– Я тоже.

– Тогда, как бы вы отнеслись к тому, чтобы передать нам все права на перевод и издание вашей книги в Европе.

– Согласен. Но сколько я за это получу.

– Сто пятьдесят тысяч долларов вас устроят?

Не сделать глупую рожу!… Глаза вниз, кружку с остывшим чаем к губам… Вот тебе и три, тире, пять тысяч! Интеллектуал поднял глаза, надеясь, что пауза не затянулась до неприличия.

– Сто пятьдесят после уплаты подоходного налога.

– Хорошо. Вы готовы заключить договор сейчас?

– Да.

Интеллектуалу было почти неинтересно то, что он подписывал. Даже если его надуют – невелика потеря. Унего самого и у его былых спонсоров денег на переиздание книги нет. Так что, блокировать новые издания, тем более за границей, где он и так никогда не мог бы издаться, такое надувательство не может. Да и денег от изданий своих книг он не имел. Всего-то и потери, что два часа потраченного времени и недобранные три километра сегодняшним чудесным утром. Почему-то ему казалось, что этих денег он не получит почти наверняка.

И все же, когда все формальности были завершены и способ получения денег определен, уже уходя, он не удержался и почти от дверей спросил:

– А все-таки, какой такой интерес представляет моя книга для европейского читателя?

Юрий Афанасьевич рассмеялся мягким, тихим, шелестящим смехом. Как будто издалека раздался его голос.

– Ах, Вячеслав Иванович, Вячеслав Иванович, а вы шутник!

***

Вопреки ожиданию, деньги Интеллектуал получил. Он без раздумий определил, как их потратит. Пятьдесят тысяч на квартиру сыну. При нынешней лужковской дороговизне жилья этого хватит только на однокомнатную. Но для студента младших курсов этого достаточно. Сам Интеллектуал свою двухкомнатную квартиру приобрел напополам с покойным дедом только в двадцать девять лет. И по сей день живет в ней с семьей. Так что, отдельное жилье для мальчишки – это и так запредельное благо.

Интеллектуал считал, что на этом его родительские обязанности вообще закончились. Квартира сыну куплена, а дочери пусть идут к своим мужьям, когда придет их время. Впрочем, старшая уже ушла и снимала квартиру, зарабатывая вполне прилично.

Жена была согласна с таким подходом. Вообще-то, у него была чудесная семья. Но не прав был великий классик, говоря, что все счастливые семьи счастливы одинаково. Ибо для иных людей могло бы показаться, что семьи у Интеллектуала вообще нет.

В самые трудные постперестроечные годы, когда многие простые интеллигенты скатывались на самое дно, Интеллектуал оказался способен зарабатывать приличные деньги. Хотя, приличные для среднего класса, а не для лопающихся от наворованного бывших уголовников и комсомольцев.

Семья не бедствовала, не голодала. Дети не ходили оборванными. Нормально ездили в отпуска. Он сам – летом, на юг, а жена – зимой, покататься на горных лыжах. Когда надо, могли отдать дочь в лицей, или оплатить дополнительные курсы сыну. Иных излишеств позволить себе не могли. Но семья Интеллектуала была на редкость неприхотлива.

В их жизни случались даже всплески благополучия. Это когда они на стыке тысячелетий смогли построить великолепный дом за городом и купить машину. Правда, дом не в ближнем Подмосковье, и даже вовсе не в Подмосковье. А машина – отнюдь на «Мерседес» или «Ауди».

Однако, после наступления путинской «стабилизации», заработки Интеллектуала медленно и неуклонно падали. Рост зарплаты жены не компенсировал это падение, ибо девять десятых семейныхдоходов обеспечивал глава семейства.

Впрочем, Интеллектуалу было это довольно безразлично. Он считал, что свой долг отца семейства выполнил честно. Все, что мог для близких, в самые трудные годы – сделал, и теперь свободен ото всех обязательств. А самому ему требовалось очень немного.

Отличительным свойством семьи Интеллектуала была максимальная независимость ее членов друг от друга. Разумеется, все всегда были готовы прийти на помощь друг другу. Но жили фактически каждый своей жизнью. Жена не пилила мужа, но в то же время была к нему довольно холодна. Интеллектуал на всю жизнь запомнил ее реплику, когда он, в октябре 1993 года, пришел домой, выбравшись из осажденного Белого дома. «Жив, собака?», – сказала она, просыпаясь. И, спокойно умывшись, пошла на работу. Иного подобный подход мог бы возмутить! Но Интеллектуалу была нужнаименно такая подруга. Он обожал ее за это спокойствие и твердость. И то сказать, шлепнули бы его в Белом доме – осталась бы она одна, с тремя детьми на руках, в разгар ельцинской деградации страны и обнищания народа.

Но, все же, какая твердость! И этот холодный взгляд светло-голубых глаз нормандской королевы. Да за одни эти глаза можно отдать полжизни! Впрочем, что имеем, не ценим… И Интеллектуал совершенно необъяснимым образом соединял в своей душе любовь, восхищение и полное равнодушие ко всем своим домашним.

И при этом он был счастлив в семейной жизни. И даже был доволен, что дети не разделяют его политических убеждений и не читают его книг. Впрочем, старшая дочь одно время гордилась его редкими появлениями на телеэкране и его эпатажными книгами на грани науки и публицистики. Но, каждому – свое!

Все-таки, есть что-то немецкое во всех русских правых националистах. Даже в тех, кто отрицает Гитлера. Один только ницшеанский «пафос дистанции», наполняющий сердце щемящим восторгом, много о чем говорит.

***

Вот и сейчас, не объяснив толком, откуда у него взялись пятьдесят тысяч долларов, Интеллектуал просто отдал их жене, оставив себе остальные сто. В душе он ухмылялся и вспомнил первый и единственный случай в своей жизни, когда он получил взятку. Надо было подписать положительную аттестацию совершенно тупой истеричной аспирантке, которую по идее следовало бы гнать из аспирантуры уже год назад.

Интеллектуал с легким сердцем подписал бумагу и взял деньги. Было 14.30. А в 18.30 эти деньги уже лежали в кассе московской организации Национал-республиканской партии, членом которой он состоял. Его аморальность работала на русскую национальную революцию. Впрочем, это был не первый случай, когда не очень-то богатый Интеллектуал жертвовал деньги на русскую идею. В начале 1992 года он снял со сберкнижки все свои сбережения и отнес их в Русский Собор.

Потом он саркастически удивлялся сам на себя и на эту ситуацию. К середине года деньги все равно сгорели бы в огне гайдаровской гиперинфляции. Но и Собор оказался совершенно дерьмовой организацией -для ментов, недобитых коммуняк и православных юродивых.

Да, все дерьмо! Только пафос дистанции спасает личность от грязи! Но разве ты хочешь дистанцироваться от ребят? От Кондора и Алхимика, от Полутяжа и Юмориста, от Графа, от своих соратников из Русского легиона, которые погибли в безвестности, но не предали русской идеи? А от ребят, с которыми был в Белом доме, ребят о которых так щемяще и правдиво поет Александр Харчиков?

Вы оболганы ныне, герои страны.

Настоящей России, настоящей России, настоящей России

Дорогие сыны.

Нет, я не хочу отдаления от этих ребят, – думал Интеллектуал, размышляя на ходу. -Есть вещи гораздо больше нас. Но мы не сможем их понять, не поняв идеи Бога. Разумеется, не этого иудея, которому молятся православные импотенты, а нашего Бога. Бога, избравшего Русь землей своего замысла!

И все же, – размышлял далее Интеллектуал. – Откуда эти деньги? Я не верю, что некто воспылал страстью к моим книгам. Хотя не книги плохие. Имеются читатели, которые от них просто в восторге. Да и я сам могу дать сравнительную оценку своим работам и аналогичным вещам других авторов. И, тем не менее, уровень быдла, что нашего, что западного не позволяет надеяться на их коммерческий успех. Впрочем, знаю ли я Европу, и вообще заграницу? Я там никогда не бывал.

Тем не менее, гораздо логичнее будет предположить, что это просто форма финансирования нашего проекта. Разумеется, проект того стоит. Мы многим нанесем очень большой урон. Вернее, попросту уничтожим. А у этих многих есть враги. И они были бы весьма рады нашими руками выиграть свою войну. Отбросим сразу предположения, что потом нас могут убрать. Потом мы станем такими сильными, что сами, кого хочешь, уберем.

А Гитлер? – сразу возник вопрос. Он, наверное, тоже думал, что всех перехитрил. А его самого кинули. Но Гитлер для нас не пример. <…> Мы технократы. Наверное, этого не понимают своим гуманитарным умишком наши тайные спонсоры.

Ладно, это, как говорят американцы, проблема второго этажа. Сейчас важно прояснить, как эти потенциально заинтересованные в нас силы узнали о нашем проекте? Ведь если узнали они, узнают, или уже знают, и те, кого мы собираемся стереть с лица земли.

А может это все-таки везение? Но кто его обеспечил? Но ведь ты же веришь в Творца, веришь в покровителя Руси – Сварога, веришь в дух своих предков?! И они вполне могут помочь! Но только тем, кто стоит на правильном пути! А ты уверен в правильности того, что делаешь!

Нет, это бред! Ты поверил в собственные сказки…

И все-таки сто тысяч долларов лежат на твоем счету и ждут своего часа воплотиться в разящее железо и орущие толпы. И ты уверен, что иного применения им нет!

***

Не дело Творца влезать в мелкие дела своих помощников из рода людского. Но совсем оставить их без внимания он тоже не может. Для этого и существуют небесные покровители народов. Небесные покровители народов творцов и мастеров. Но есть и их враги. Это плоды издержек реализации Божественного замысла.

Те и другие формируются из душ соответствующих великих людей. Покровители народов-мастеров сами были при жизни великими творцами и мастерами. Покровители народов-паразитов – бывшие великие истерики, великие убийцы, великие фокусники и шарлатаны.

Три Великих Кузнеца, славянин Сварог, скандинав Тор и иранец Кова разгадали секрет железа и подарили его арийским народам. Дотоле прямодушные арии были жертвами семитов и кавказоидов, на землях которых было много медных и оловянных руд. На землях ариев их не было, и они проигрывали наглым захватчикам, вооруженным металлическим оружием.

Но после дара трех Великих Кузнецов, арии стали громить семито-кавказоидов. Бить стальными мечами своих извечных врагов, вооруженных бронзовым старьем, былых хозяев жизни. И тогда хитрые южане выдвинули из своей среды целую плеяду великих шарлатанов. С помощью которых они создали «религии завета» и вновь, уже обманом, поработили простодушных ариев.

Но семиты не в силах были отказаться от священного металла, подаренного Великими Кузнецами. И присутствие этого металла спасало ариев от окончательного уничтожения.

Долго сокрушались Сварог, Тор и Кова. Долго искали достойных продолжателей своего дела, долго с небес взывали к Творцу Вселенной. И, наконец, увидели со своих высот, что, то тут, то там зажигается в душах свет понимания Истины. Трудно даже этим великим духам прямо вмешиваться в дела земные. Но старых кузнецов трудностями не испугаешь.

И они, собравшись с силами, начали помогать своим.

Глава 8.

Как наилучшим способом потратить полученные средства? Этот вопрос мучил Интеллектуала уже второй день. Собственно, альтернатив было две. Первая, это организовать целый каскад молодежных мероприятий нового формата. Полноценных языческих праздников. Вторая состояла в том, чтобы активизировать «научно-техническое творчество молодежи».

Несмотря на напряженную работу мысли, Интеллектуал не удержался от внутренней усмешки. С комсомольских НТТМ началось буржуазное перерождение России. Техническое же творчество молодежи этот этап и завершит.

Интеллектуал давно не покупал газет, но, подчиняясь внутреннему побуждению, подошел к киоску и купил «Независимую», «МК» и «Известия». Немного подумал и купил «Завтра». В метро Интеллектуал купил с рук еще и «Дуэль», которую не продавали в киосках.

Он перечитывал газеты по дороге на встречу с ребятами. Необходимо было обсудить с ними, как наилучшим способом использовать неожиданно полученные средства. Ибо у него самого четкой позиции по этому вопросу пока не было. А в остроте ума своих соратников он не сомневался. Вместе что-нибудь придумаем.

Неожиданно, среди совершенно неинтересных, а, по большей части, просто тупых газетных статей, его заинтересовали сообщения о суде над участниками погрома, произошедшего 20 апреля. Было неудивительно, что «демократы» прямо-таки визжат по поводу угрозы русского фашизма. Удивительным было то, что прохановское «Завтра» ни словом не обмолвилось об этом. Евразийским имперцам нечего было сказать по этому поводу. Но хотя бы для приличия, хоть косвенно, можно было поддержать ребят, которые не на словах, а на деле, рискуя своим благополучием, пусть ошибаясь, но реально борются за русское дело!?

Нет, ни слова! Впрочем, ошибаюсь… Вот, статья С. Кара-Мурзы о дружбе народов и единстве интересов русских и черных. Это что, тупость или издевательство? Скорее, последнее. Причем, издевательство трусливое, подлое. Нет, чтобы открыто встать на сторону ментовских и судейских палачей. Но это сделать слабо! Надо плюнуть нашим мальчишкам в спину! Мразь!

Интеллектуал уже почти наверняка знал, что он прочтет в «Дуэли». И точно. Здесь дискуссия идет в открытую. И на наивное, явно не самое удачное, выступление одного из читателей в защиту наших ребят, на первый взгляд весьма убедительно отвечал редактор Ю. Мухин. Он метал громы и молнии в адрес расистов и националистов, утверждая, что только восстановление советского монстра устранит этнополитические проблемы. И потом доказывал, что восстановлению этого монстра больше всего препятствуют не последователи Ельцина, не западная агентура влияния, не еврейские олигархи, а как раз русские нацисты.

В этом Мухин был прав. Как, впрочем, и во многом другом. Он, как всегда, говорил правду, только правду. Но… не всю правду. Такой прием эффектен для людей наивных, но для профессионального аналитика он выглядит примитивно. Опытный человек подобным образом может обосновать практически любую позицию.

Поезд вынырнул на открытый участок метрополитена. Яркое солнце ударило в глаза. Как чудно, как прекрасно русское лето, когда оно настоящее. В глазах Интеллектуала потемнело. Сердце сжала щемящая боль. Он опустил лицо, чтобы никто не смог увидеть выступивших вдруг слез, нелепых на его грубой физиономии пожилого уже мужика. Он представил себе русских мальчишек в холодном казенном зале этого продажного трусливого суда. Представил, как они смотрят за окно из своей клетки. Смотрят на это солнце и небо. Их тоска залила его сердце.

Пусть они наивны, пусть даже глупы! Но они наши, русские! Наши… наши… наши…- стучали колеса поезда. Интеллектуал с трудом сдержал судорогу, пронзившую его с ног до головы. Ярость, черная ярость колотила молотом его сердца в ходившую ходуном грудную клетку. Он украдкой вытер лицо, когда нагибался, чтобы поднять выпавшую из рук газету. И глубоко вздохнул, распрямляя спину. Улыбка стылой ненависти чуть тронула губы…

Так вы плюете вслед этим русским мальчишкам, господа? А можно узнать, где были вы, когда убивали наших ребят из Русского легиона, когда пытались добить уже четырежды раненого председателя НРПР Юру Беляева, когда убивали Ванину Свету, когда чернозадые менты нагло отказывались искать ее чернозадых убийц? Да вы лицемеры, господа!

А это нехорошо…

Теперь Интеллектуал твердо знал, на что в первую очередь потратить полученные деньги.

Ребята ждали на веранде открытого кафе. Интеллектуал подошел к столу твердой походкой, чуть ли не печатая шаг. Резко бросил газеты на стол. Разумеется, все они были открыты на том месте, где он их читал – на комментариях по поводу «суда над фашистами». Кондор посмотрел на газеты, на каменное лицо Интеллектуала и попытался что-то сказать. Интеллектуал поднял ладонь, останавливая, и сделал большой глоток из ближайшей к нему кружки пива.

– Сейчас не об этом, коллеги. Мы получили некие деньги. Вернее получил их я, за перевод своей старой книги. В нашем распоряжении сто тысяч долларов. Так что начинаем серьезную работу. Ибо любой проект становится серьезным только тогда, когда он начинает притягивать некие средства. Мне кажется, что распределить эти средства стоит так. Шестьдесят тысяч пойдут на проекты Кондора. Тридцать пустим на организации серии языческих праздников. Пять оставим в резерве. Пять – Алхимику. Но эти пять должны нам принести прибыль. Хотя бы в десять – пятнадцать тысяч.

– Мне хватит четырех, а то и трех, – хрипло сказал Ваня. – Но проблема со сбытом. Сейчас в Москве мне надо быть тише воды ниже травы.

– Разумеется. Где у нас есть соответствующие люди в регионах, чтобы разовым образом, я подчеркиваю, именно разовым – нам нельзя рисковать, сбыть продукцию Вани тысяч на пятнадцать – двадцать баксов? И лучше, конечно, взрывчатку. К наркоте я испытываю идиосинкразию.

– Есть связанные с соответствующими кругами ребята в Ярославле, Смоленске и Волгограде, – сказал Граф.

– Граф, уточните. И напоминаю. Только разовый сброс. Чтобы сразу обрубить концы. Жаль, конечно, что среди нас нет соответствующих профи.

– А, собственно, зачем нам эти лишние десять тысяч, когда у нас есть сто? – спросил Полутяж.

– Вопрос резонный. Возможно, я просто погорячился. Знаете, башка в тумане от этих поганых статей. – Интеллектуал указал на газеты и снова отпил из кружки. Как оказалось, Ваниной.

– Я пойду принесу еще пива, – встрял Юморист.

– Это было бы отлично. Извини Алхимик, что столь бестактно воспользовался твоей кружкой.

– Пустяки…, – пробормотал Ваня.

– Собственно мои расчеты строились вот на чем. Те изделия, которые мы планировали сделать с Кондором, потянут на тридцать-сорок тысяч долларов. Мы с ним считали.

– Какие изделия? – спросил Граф.

– Мы увидим их в ближайшее воскресенье, – сказал Кондор.

– Уточняю, – заметил Интеллектуал, – не сами эти изделия, а их гораздо более дешевые аналоги, – он поднял ладонь, прерывая дискуссию, которую готов был развязать Алекс.

– Кондор, помолчи пока, не уводи в частности. Итак, мне кажется, что расчеты Кондора занижены. Нам надо иметь несколько лучшие модели. И потом, нам надо иметь их уже к августу – сентябрю. Так что ускорение работ потребует дополнительных средств. С самым малым резервом это как раз и будет шестьдесят тысяч.

– Но остается сорок. Зачем нам авантюра с Алхимиком? – спросил Вадим.

– Мне кажется, что на каскад, понимаете, каскад языческих праздников и создание нужного нам тайного пиара сорок будет мало. Надо, как минимум, пятьдесят. Тем более, мы и так тормозим. Уже 12 июня. Надо успеть организовать первую акцию 22-го. И потом, до 22-го сентября, не снижать накала.

– Не горячитесь, Вячеслав Иванович…

– Кондор, договорились же обращаться друг к другу по псевдо!

– Извините, Интеллектуал. Но из-за лишней десятки не стоит надрываться. Первые две акции станут нам по восемь, девять тысяч.

– Уверен?

– Уверен. А потом гномы сами потянутся. Я думаю, мы за сорок тысяч в итоге проведем шесть – семь акций. Более чем достаточно за три месяца.

– Отлично! Вот что значит ум хорошо, а два лучше. Итак, вводные по акциям. Первая – 22 июня, на летнее солнцестояние. Проводим с максимальным размахом. Смета – двенадцать тысяч баксов.

– Много!

– Нет, Кондор. Основная акция должна быть за пределами Московской области. В области можно ипараллельно пару игрищ организовать за малый прайс.

– Где будем проводить основную?

– Не важно пока, где. Решим. Можно на Синь-камне, можно на Чертовом Городище, ну, и так далее. – Интеллектуал перечислил еще несколько известных сакральных мест в Ярославской, Калужской, Смоленской и Владимирской областях.

– А денег надо побольше, потому что необходимо пригласить народ хотя бы из одного региона Урала, из Питера, из Волгограда. Чтобы не только Москва и Золотое кольцо фигурировали. Потом – три игрища подряд, за малый прайс, в Московской области в течение июля, начала августа. Потом – одно большое игрище в Аркаиме.

– Прогнемся…

– А я что говорил? Но тут надо обязательно! Место действительно сакральное. Можно сначала челябинских ребят пригласить на 22 июня в Москву, вернее, на тот праздник, что будет недалеко от Москвы. А потом – как-то использовать их возможности в Аркаиме. При этом москвичей там может быть и не так много. Главное – отметиться, и чтобы слух пошел! В конце августа где-нибудь в Волгоградской области…

– Что вам дался Волгоград?

– Не знаю, дружище. Но, поверь интуиции! Мне кажется, там просто необходимо. Да и потом, там есть очень много наших. Ну и, наконец, на оставшиеся деньги, 22 сентября – где-нибудь в Подмосковье. Как, в сорок уложимся?

– Думаю, уложимся, даже с учетом дальнего конца в Аркаим. На собственно подмосковных игрищах сэкономим. Какие-нибудь особые моменты в организации есть?

– Несомненно. Первое. Все акции – не в населенных пунктах. Палатки, костры, лес. Даже если будет трудно добираться. Второе. Никакой идеологии и политики. Просто забойные песни, скачка через костры, много халявного пива. А если хватит средств – и халявных крошек.

– Блядей? – прямо спросил Алхимик.

– Ну, скажем, не только их! Надо иметь, конечно, несколько совершенно «отвязных» девочек, которые зададут тон, работая четко и по заданию. Но обеспечить платными подругами всех участников мы не сможем. Пусть выписывают, по возможности, своих телок!

– А где же политика? – спросил Вадим.

– В том то и дело, что политики быть не должно! Рано. Из идеологического момента можно пользовать только соответствующий набор песен. Провозглашение расистских и нацистских тостов. Фигурирование символов меча и молота.

– Кувалду можно в любом хозяйственном купить. А меч? – спросил Вадим.

– А мечи, рыцарские, стилизованные, по восемь тысяч рублей – в антикварном магазине на Старой площади.

– Сколько берем?

– Десяток. Но я не окончил. Самое главное – в символическом плане. Никаких свастик быть не должно, а тем более баркашовской бредятины! Везде должен быть Сварогов квадрат, его иначе называют Богородичной звездой.

– Это баркашовский символ, но без свастики?

– Именно он. Выкладывать в виде него костры. Раздавать, а если удастся – продавать соответствующие значки. Ну, и так далее. К концу лета в сознании тусовки этот символ должен стать родным! Цвета плакатов и буклетов, если таковые будут – белый, красный, черный, стальной. Да, и никаких маньячных патриотических книжонок! Если что-то продавать или раздавать, то только Истархова – «Удар русских Богов».

– А ваши книги? – спросил Юморист.

– Мои книги под пиво и голых баб?

– Понял.

– Да, Кондор, вот тебе на начальный этап организации акции 22 июня, – Интеллектуал протянул Алексу пачку в четыре тысячи долларов. Протянул просто, как пачку салфеток. – Ну, до следующего воскресенья?

Интеллектуал поднялся.

– Ваши газеты, – заметил Граф.

– Я их уже прочитал. Но вы правы, Граф. Проследите имена и фамилии тех, кто будет приговорен на этом судилище. Когда мы придем, – он не сказал – к власти, ибо ненавидел само это слово, – мы наградим всех и компенсируем их страдания! Всем вам надо четко осознавать, что если бы не они, на их месте были бы вы. Я не осуждаю вас за участие в той глупой акции, – прервал он готовые сорваться возражения. – Обсуждение этого события мы закончили давно. Но мы должны быть готовы отблагодарить тех, кто помогал нам, вольно или невольно, на нашем пути.

Граф внимательно слушал Интеллектуала.

– Только отблагодарить? – спросил он, сделав неуловимый жест рукой, и посмотрел в лицо Интеллектуалу глубокими золотистыми глазами.

Черт побери! До чего же аристократическая внешность и благородство манер – подумал Интеллектуал. – И это – после семидесяти четырех лет интернационального красного ублюдства!

– Вы правы, мой милый Граф! Координаты судей и прокурора тоже где-нибудь запишите.

Глава 9.

Большая поляна на окраине Битцевского парка, недалеко от трамвайной остановки Красный Маяк издавна использовалась авиамоделистами для испытания своих изделий. Вот и сейчас над поляной стоял треск моторов. Радиоуправляемые модели выписывали фигуры высшего пилотажа в ясном небе.

Интеллектуал, Полутяж, Алхимик, Граф и Юморист внимательно слушали пояснения Кондора и Гироскопа. Последний тоже был членом их узкого круга. Он был недавним выпускником МАИ. Звали его Тимофей, попросту – Тима. Это был худощавый стройный парень, чуть выше среднего роста. Он имел совершенно мальчишескую внешность и никто не давал ему больше 16 лет, хотя ему было уже 25. Он всегда внимательно слушал собеседника, а сам говорил тихо. У него были чудные синие глаза, которым позавидовала бы любая девушка.

Свой псевдоним Тима получил за фанатичное увлечение гироскопами. С их помощью он упрямо надеялся обмануть незыблемые законы сохранения и создать летательный аппарат типа вертолета, но без винта. Все старшие коллеги упорно отговаривали его от этих идей. Отличник Тима слушал их внимательно и соглашался. Но… продолжал свой безумный и безнадежный поиск.

Можно было посочувствовать ему, или же бросить вслед нечто вроде осуждения фанатизма «переучившегося» старательного студента. Но, в конце концов, разве Русский Первобог Сварог не занимался безумным для его тогдашних коллег поиском нового металла вместо отсутствующей на Русской равнине меди? И нашел железо! А разве, на первый взгляд, не нарушают законы сохранения так называемые тепловые насосы, запатентованные еще в 1939 году, которые уже лет пять работают на ряде объектов, и, говоря обывательским языком, отнимают тепло из холодного уличного воздуха, обогревая помещения?

В конце концов, тот же Ваня варил безо всяких термостатовтакую взрывчатку, которую, согласно всем учебникам,подобным образом сварить нельзя? Так что, все не так просто! Такими, как Ваня и Тима движется прогресс! И их гениальные и, в итоге, грамотные и профессиональные поиски – это не шаманство, не отказ от авторитета науки. Без таких фанатиков мы до сих пор не знали быни колеса, ни железа, ни паровоза, ни всех остальных благ цивилизации.

А модели крутили все более головокружительные пируэты! Кондор был явно горд.

– Ну, как? – повторял он, обращаясь одновременно ко всем. – Разве это не чудо?

– Перспективно! – одобрительно заметил Интеллектуал. – Перспективно, – повторил он более ровным тоном. – Но не более того, – добавил он уже более буднично и даже жестко.

Все вопросительно уставились на него. Похоже, только Гироскоп понял невысказанную пока мысль.

– Отвлечемся от этой великолепной демонстрации, за которую стоит поблагодарить Кондора, господа. И обдумаем вместе ряд моментов. Чем должны являться для нас модифицированные варианты видимых нами изделий? Оружием! Оружием, которым на первых порах будем эксклюзивно владеть только мы!

Какие требования предъявляются к новому оружию? Первое. Оно должно как можно дольше быть неизвестным врагу. Второе. Когда оно все же станет известным, враг должен как можно дольше искать способы противодействия и защиты от этого оружия. В том числе – методами выявления и уничтожения соответствующих операторов, работающих с ним. Третье. Оружие должно быть не только хорошо в эксплуатации, но и технологично. То есть, мы должны иметь возможность наладить его массовое производство, при ограничении наших ресурсов.

– Вопрос, наверное, не по существу, но все же…

– Прошу вас, Граф!

– Мы все время говорим, что мы не воюем с нынешним режимом. Причем, даже политически, не говоря уже о силовом противоборстве. Так?

– Так!

– Тогда, о каком оружии может быть речь?

– Вопрос как раз по существу! В гражданских войнах побеждает не тот, кто воюет с режимом. В них побеждает тот, кто наиболее подготовлен к войне за наследство рухнувшего режима. 70% оперативных ресурсов политического сыска царской России было направлено на противодействие эсерам. 10% – на противодействие анархистам. 10% – на, вы не поверите, противодействие лояльнейшим и политическибеззубым Милюковым, Гучковым и иже с ними. Иными словами, системным оппозиционерам. 10% – на противодействие всем социал-демократам вместе взятым. В их числе большевики фигурировали лишь как одна из составляющих.

Эсеры, жертвуя своими жизнями, всячески расшатывали режим. И все же, в итоге, он пошатнулся в гораздо большей степени не от их героических усилий, а от собственной гнилости. Но, тем не менее… На финальном этапе империю помогли свалить представители системной оппозиции. Те же Гучковы и Милюковы. А большевики пришли на готовое, но разогнали всех остальных. Ибо с самого начала были нацелены не на свержение царя, а на то, чтобы захватить его наследство.

Наши главные враги сейчас – это не черные, не нынешний антирусский режим, не агентура влияния Запада, не лампасники и менты. Наш главный враг – это те, кто уже более 15 лет не дает сформироваться настоящей русской радикальной националистической оппозиции. Те, кто в случае падения режима (от внутренних противоречий), могут претендовать на его наследство.

А, так как режим рухнет очень скоро, нам надо успеть уничтожить всех конкурентов к часу «Х».

Это не противоречит тому, что на самом последнем этапе мы, об этом уже говорилось, слегка «тронем ножичком» натянутые скрепы режима. Но отнюдь не для того, чтобы он упал. А просто для того, чтобы именно мы своими действиями определили время падения и былибы к этому моменту в максимальной боевой готовности. Это даст нам преимущество перед конкурентами. Не более того.

Это понятно?

Ребята задумчиво молчали. Но было очевидно, что мысль вполне понятна. Просто, как всегда, самые очевидные политические резоны поражали своим предельным цинизмом. Но это, увы, свойство политики вообще. Однако, разве не уничтожение политики, снятие гнета «управленцев» и «силовиков» с мастеров и творцов было основной целью Свароговых внуков. И они готовы были перейти через последнюю в истории реку политической грязи, не запачкав своих белых одежд.

– Теперь вы, хотя бы ориентировочно, можете себе представить ситуации боевого применения изделий, господа инженеры?

– В целом – да, в деталях – нет, – как всегда уточнил Полутяж.

– Хорошо, проясним детали. Тем более, что при конструировании оружия именно детали играют огромную роль. Итак, видите этот столбик в конце поляны?

– Да.

– Допустим, это некий демагог, который орет что-то на митинге, или позирует перед телекамерами. Его надо уничтожить с помощью некой модификации этих великолепных моделей, что кружат сейчас в воздухе. Ваши предложения, Кондор и Гироскоп!

– Я уже много раз говорил вам свое мнение. Форсируем движок. Можно поставить импульсный. Этот самолетик сшибает башку тому столбику, или кто там будет стоять на его месте.

– Хорошо, Кондор. Гироскоп, согласен?

– В принципе все верно…- Гироскоп в чем-то сомневался, однако пока не мог сформулировать своих сомнений.

– Короче, это некий аналог крылатой ракеты. Или управляемой противотанковой ракеты, но с крыльями.

– И с большими, чем у нее, возможностями маневра, – добавил Гироскоп.

– А управляем мы ее полетом с этой точки, где сейчас стоим?

– Да.

– На финальном отрезке движения это изделие идет по отрезку прямой, соединяющей оператора и цель? Ведь иной возможности корректировать ее движение нет? Ибо эта коррекция есть некий аналог прицеливания из обычного ружья. Или я не прав?

– В принципе, так, хотя возможны некоторые изменения. Например, прямая «оператор – цель» лежит под острым углом к финальному отрезку пути. Да и возможности маневра по высоте вы тоже не предусмотрели. Так что, корректнее говорить не о прямой, а о плоскости.

– Но, в конце концов, и пуля летит не по прямой!

– Да.

– Но, в целом, моя мысль понятна? Вы корректируете полет вашей крылатой ракеты в позиции, чем-то напоминающей позицию вульгарного стрелка. Просто у вас в руках не снайперская винтовка, а некий пульт, замаскированный, например, под мобильник.

Теперь рассмотрим этот вариант с точки зрения наших требований. Ракета снесла башку одному уроду. В любом случае, некие ее обломки имеются в окрестностях снесенной башки. Еще один такой случай – и тип оружия расшифрован. Далее, телохранители, которые натасканы на противодействие снайперам, начинают контролировать не только дураков с пушками, но и умников, которые, глядя на охраняемого дядю, возбужденно тискают нечто, похожее на мобильник.

Кстати, откуда стартует это быстрое изделие с импульсным двигателем?

– Откуда-то из-за нашей спины.

– Браво! Зафиксировав старт, смотри на ребят с мобильниками, стоящих где-то по ходу изделия, и пали в них.

– Вы упрощаете и рассуждаете не совсем профессионально, – заметил Кондор.

– Правильно. Я же не спец. Спец ты. Но техническое задание на изделие разрабатываем мы вместе. Те, кому его эксплуатировать. – Интеллектуал жестко посмотрел на собравшихся. Никто не опустил глаз.

– Поэтому, очевидное требование номер один. Изделие должно стартовать откуда угодно, хотя бы, в нашем случае, вон из той просеки. Возможности маневра – максимальные для обеспечения скрытности выхода на боевой курс. На него оно выходит, управляемое оператором, который ведет его с момента старта. Ибо оператору, обеспечивающему взлет и выход на боевой курс, крайне желательно находиться вне зоны визуального контакта с целью и его охраной. После этого должна быть предусмотрена возможность передачи управления другому оператору. Он, в свою очередь должен иметь возможности наводить изделие на цель, стоя в любом месте. Например, на перпендикуляре к боевому курсу.

– Это сложно!

– А кто обещал, что будет легко? Легко только арматурой с азерами махаться. Но вы же инженеры, господа и к тому же любимцы Богов!

Далее, господа. Изделие после выполнения задания должно сохраняться и улетать с места события как можно дальше. Чтобы не быть обнаруженным.

– Это как? – на этот раз откровенное недоумение выразил и дотоле молчавший Гироскоп.

– Рассмотрим данную возможность на более простом примере. Объект атаки – все тот же столбик. Вот эта большая модель, что сейчас летает, теоретически может буксировать грузик на тросе?

– Может, но при этом потеряет маневренность. Да и как она с этим грузом взлетит?

– Ну, при взлете груз закреплен, а потом, по команде, после набора высоты, он освобождается. Может так?

– Допустим, может. Хотя непонятно, зачем все это…

– А вот зачем. Модель настигает идущего человека сзади. Пролетает над ним, грузик долбит контрагента по затылку. Модель летит дальше. А контрагент убит ударом тупого предмета сзади. И никаких улик. И никого рядом не было.

– Улики будут. После такого удара модель клюнет носом и упадет.

– А зачем грузик? – спросил дотоле молчавший Алхимик. – В модель вмонтирован короткий ствол. Пролетела над головой, выстрелила – и полетела дальше. Клиент убит выстрелом в упор. Но никаких следов рядом нет. Никто рядом не проходил.

– От выстрела модель не собьется с курса? – спросил Интеллектуал Кондора и Гироскопа.

– По идее, нет. Фактически, это имитация самолетов артиллерийской поддержки, или, так называемых, летающих батарей. Но как попасть в цель при наводке модели дистанционным образом?

– А зачем, собственно, использовать нарезной ствол? Несколько толстых коротких стволов, направленных веером. Выстрел производится дробью, или картечью. Площадь поражения может быть достаточно широка для того, чтобы задеть цель наверняка.

– А это идея, – оживился Гироскоп. – Но ведь по этому же принципу можно поразить и выступающего на митинге. Только модель побольше, стволов побольше. Направить их веером вниз. Модель проходит низко над целью, дает залп и на большой скорости уходит, не теряя маневренности, по любой сложной траектории.

– Я вам обеспечу такой порох, что и из короткого ствола шарахнет, как из пушки, – мрачно ухмыльнулся Алхимик.

– Ты только не перестарайся, а то модель разворотишь, – довольно скептически заметил Кондор. – И тогда, как сказал наш мудрый Интеллектуал, мы оставим улики.

– Ну, это уже дело техники. Надо считать и экспериментировать. Но в целом такая схема теоретически реализуема?

– Вообще-то, да…

– Дружище, у тебя шестьдесят тысяч баксов! Дерзай!

– Я не думаю, что будет целесообразно все деньги потратить на разработку этого варианта, – заметил Кондор.

– Разумеется, дружище. У нас должно быть три вида изделий. Первая модель – это твоя мини крылатая ракета с импульсным двигателем и относительно несложным управлением. Фактически, она заменит нам гранатометы, которых у нас нет. Она должна быть максимально проста в исполнении и дешева в производстве. И этих изделий должно быть к часу «Х» сделано много. Но пока можно ограничиться двумя-тремя опытными образцами. Вторая модель – та, о которой мы говорили. Чтобы вылетала, что называется, из-за угла, проносилась над целью на высоте метр – полтора, шарахала картечью и улетала восвояси. Таких моделей надо иметь к августу, как минимум, две.

– Уже есть кандидаты на испытание? – подал голос Юморист.

– Разумеется, но об этом потом. Но должна быть и третья модель. Она тоже должна стартовать вдали от цели, подниматься до двухсот метров и потом атаковать со скоростью до 800 километров в час. Возможно, что атака происходит при включении неких ускорителей.

– Что-то вы нафантазировали, Интеллектуал! Да и для чего это?

– А вот для чего. Очень жирный и важный враг летит на спецсамолете. Но мы наверняка знаем, где этот самолет подловить. Он обязательно пройдет между ближним и дальним приводом. Будет при этом на высоте до двухсот метров, и в наборе будет иметь скорость не более 800 километров в час. Наше изделие взлетает откуда-то сбоку, возможно перпендикулярно взлетному курсу, приближается к точке начала атаки к моменту пролета цели и атакует, наводясь на тепло двигателей.

– По идее и это можно, но президентские самолеты снабжены защитой против таких подлян. Да и дороговато такая штуковина будет стоить.

– А кто сказал, что мы собираемся атаковать родного президента? Мы лояльнейшие граждане. У нас цели гораздо скромнее. А индюков, на которых мы охотимся, так не охраняют. А насчет дороговизны, то на то мы и русские инженеры, чтобы на коленке состряпать хоть механического черта. Ну и, разумеется, таких изделий должно быть всего две единицы.

Что-то ты загрустил, Кондор?

– Есть повод для грусти.

– Господа, знаете, каков был экзамен на мудрость в некоторых буддистских монастырях? Перед экзаменуемым клали горку разноцветных камушков. И он начинал выкладывать узор. В любой момент его могли прервать, но узор должен был быть закончен и объяснен. К сожалению, у нас так не получится. После первой крови вернуться будет уже трудно. И узор, условно говоря, придется выкладывать до конца, без перерывов. Но пока этой крови нет, разбежаться можно в любой момент. И все равно, от нашей совместной деятельности останется сухой остаток, полезный и для русского дела, и для каждого из нас, как личности. И любой обрывок узора всегда будет иметь свой собственный смысл. Участие даже в составлении эскиза национальной революции уже поднимает нас над средним уровнем. И останется с нами на всю жизнь.

Так что никакой нечаевщины. Кстати, помните такого предтечу большевиков из истории?

– Смутно, – сказали Кондор, Гироскоп и Полутяж.

– Помню, – заметил Граф.

А Алхимик и Юморист промолчали.

– Ладно, большинство что-то слышало. Так вот, никакой нечаевщины и кровавых клятв у нас не будет. Мы – свои, и этим все сказано. И можем в любой момент до начала активных действий разбежаться, оставшись друзьями. Но, должен заметить как профессиональный аналитик и прогнозист, никакого более мягкого варианта национального спасения, чем тот, которому следуем мы, не существует. Все другие более кровавые и менее реалистичные. И нам надо либо работать на национальную революцию, либо рвать когти из этой, обреченной в противном случае на полную деградацию страны.

– Хватит агитации, господин профессор, – вдруг подал голос Алхимик. При этом в его тоне не было былого почтения, а лишь прорвавшееся вдруг раздражение. – Никакого возврата не будет. Мы не на митингах болтать пришли. А мстить! Если не хватит ваших денег, я сам заработаю, сколько надо Кондору. Но его игрушки, вернее, те игрушки, о которых вы говорили, надо сделать. И точка.

– Сделаем, – вдруг неожиданно твердо сказал всегда застенчивый Гироскоп.

Глава 10.

Центральная Россия может показаться однообразной только человеку в высшей степени поверхностному и невнимательному. Каждый ее уголок имеет свой особый характер. Вы нигде не найдете такого царственного, такого ослепительно белого и мягкого снега, как на Владимирщине и Ярославщине. Если, конечно, повезет с погодой.

Ну, а если вы захотите узнать, что такое летняя утренняя роса, то вам надо оказаться ранним ясным июньским утром там, где сходятся Калужская, Смоленская и Московская области. Росы в тех местах совершенно удивительные. И таких нигде больше нет. Огромные капли покрывают стебли трав сплошным слоем. Кажется, что нарушаются все законы физики, ну просто не могут капли быть такими большими. Они непременно должны упасть. Но вот держатся! И луг кажется не зеленым, а серебристым, лишь с легким зеленоватым оттенком.

И еще эта роса удивительно теплая, что тоже странно в столь раннее утро. Босые ноги ласкает мягкая трава и моет теплая роса. Как же чудно это ощущение, какая непередаваемая легкость наполняет тело и душу!

Темный изумрудный след тянулся по серебристому лугу. Интеллектуал шел к реке, чтобы искупаться. Сзади, и чуть левее возвышался хребет Чертова Городища, огромного вытянутого нагромождения гигантских, выше человеческого роста, валунов. Когда-то, тысячи лет назад, здесь остановился ледник. Его стремление на юг иссякло, и он стоял, нависая над окрестными равнинами. Но потом стал таять, отступать. А огромные камни, принесенные им издалека, остались лежать, обозначая его былой край.

Потом это нагромождение каменных глыб поросло лесом. Его трудно было рубить и вывозить. Легче свернуть шею и сломать ногу, чем вынести что-нибудь из такого чертова места. И лес не трогали. Вот он и рос свободно и вольготно меж огромных валунов.

Место было чудное, самой природой защищенное от того, чтобы быть оскверненным жадным и глупым человеком. В таких местах хранятся следы Богов, и они иногда любят возвращаться сюда, чтобы побродить по местам, где когда-то ходили людьми, размышляя о судьбах своей земли и своего Рода. Где искали ответа на грозные вопросы Судьбы. И находили их, обращаясь к духам предков, твердо веря в их доброту и мудрость замыслов Творца.

Как жаль, что сейчас их собственные потомки так редко обращаются к их мудрости. Наивные правнуки, они уповают то на некие книги, написанные в грязном углу дальнего южного моря чужими пророками, жившими среди убийц и истериков, то на лицемерные писания откровенных извращенцев, двух педерастов из Германии, славных разве что своими библейскими бородами. Однако, еще глупее те, кто в конце железного века, в преддверии нового цивилизационного рывка, прислушивается к тем, кто за тысячи лет не научился ничему, и усовершенствовался разве что в обмане, который стар как семитский мир самих этих обманщиков.

И как же радостно Богам, когда они вдруг видят тех своих правнуков, которые жаждут поклониться им! Поклониться не как иноземным царям, простираясь ниц, а как родным, старшим, но юным душою и телом. Не так ли смешливая молодежь шумной компанией заваливает в гости к деду, лишенному занудства.

И обретает кров, защиту, да и погребок с изрядными запасами еды и питья. А взамен… Взамен плещет энергией, которую сама не видит и до времени не научилась считать. И когда хмель изрядно вскружит головы, наступит первая, еще легкая, усталость от песен и плясок и начнутся мудрые разговоры в виде длинных тостов, иная юная женщина посмотрит в рубленое лицо старого хозяина туманящимся взором и мысленно представит такое, в чем не то, что другим, себе-то никогда потом не признается.

***

Языческий праздник, который должен был положить начало то ли новому неформальному молодежному движению, то ли новой религии, готовился Интеллектуалом и его молодыми соратниками впопыхах. Тем не менее, все шло довольно гладко. А самое главное, слухи о некоем совершенно феерическом мероприятии распространялись по тусовке со скоростью лесного пожара.

Единственным неприятным моментом было очевидное превышение сметы. Не укладывались не только в восемь тысяч, о которых вначале говорил Кондор, но потратили уже двенадцать, а конца края тратам все не было. Обсудить положение собрались на квартире Интеллектуала, где, как частенько бывало летом, никого из домашних не было.

– Музыканты с аппаратурой необходимы, – настаивал Алекс. – А чтобы на природе эту аппаратуру развернуть, нужен генератор на пятнадцать киловатт. Все равно же будет масса транспорта. Почему бы не заказать еще и грузовик?

– Грузовик заказать несложно. Где и когда мы возьмем этот генератор?

– Я все устрою, – бодро заметил Кондор.

– Я знаю, как ты устраиваешь такие вещи. Мы закажем грузовик, привезем твоих паразитов, а генератора на месте не окажется. И потом, даже если мы его притащим, они его будут целые сутки подключать к своей аппаратуре, потом полчаса поиграют, после полчаса попьют пива, потом будут полчаса снова настраиваются. Тоска!

– Ваши предложения, – быстро сказал Кондор.

– Мои предложения. Грузовик заказываем. Генератор, но на десять – максимум двенадцать киловатт, покупаем, а не цыганим неизвестно где. Тогда он будет уже наш, и мы далее будем чувствовать себя уверенно. Звуковую аппаратуру берем у одного старого товарища, который обеспечивает такие тусовки лет десять уже.

– Но мощности не хватит.

– Мощности твоим халтурщикам не хватит. А для той аппаратуры, что предлагаю я, хватит. Уверяю тебя, этого усиления хватит, и чтобы любые речи на всю округу разнести, и любые песни под гитару, и записи.

– Но это будет скучно!

– Кому? И в какой ситуации? Толпа разогреется уже от того, что собрались вместе. Что погода чудная, что место дивное, что пива немеряно, что девок нормальных навалом и они бесятся отвязно. И потом, что это за идиотские стереотипы. Только рок! Пойми, нацистский рок – это паллиатив! В сущности, это попытка протащить наши идеи в форме, которую нам навязали.

– Но рок любят!

– Ну, поставь запись этого рока! И крути ее с десятикиловаттным усилением. Зачем с собой еще таскатьэтих алкашей и паразитов?!

– Вы просто их не любите.

– И не скрываю этого! Напряги мозги и представь атмосферу языческого праздника на природе! Бардовская песня, хоровое пение и тому подобные жанры вписываются в формат такого праздника. А рок создан для залов и стадионов! Не будет у нас залов и стадионов! Они нам на хрен не нужны, даже если бы и были! Мы окружим мегаполисы! Мы удушим их в кольце, свитом в лесах! А не в залах, где вас, дураков, уже десять лет пересчитывают и снимают на видео те, кому надо!

Это понятно?

– Понятно даже дураку, – хрипло заметил Алхимик Ваня. В последнее время он выглядел немного усталым, был непомерно зол и агрессивен. – Вы, москвичи, всегда чего-то недопонимаете, – обратился он непосредственно к Кондору.

– Алхимик, не надо обобщений! Я сам москвич в третьем поколении, – заметил Интеллектуал.

– Исключения лишь подтверждают правила, – не сдавался Ваня.

«Ого, да он в наших рядах начал обретать ментальный лоск,» – подумал Интеллектуал и продолжил вслух.

– Еще мнения по этому вопросу?

– По вопросу о москвичах? – съязвил Юморист.

– По вопросу о музыкальном сопровождении половецких плясок на природе, – с неизменной элегантностью в жестах возразил Граф, как-то неуловимо поставив Юмориста на место и, в то же время, сохраняя легкий тон разговора.

– Умри, Пушкин, лучше не скажешь! – Граф, как всегда, точной формулировкой расставил точки над «i». Что значит школа МИФИ! – Господа, половецкие пляски, как, кстати, и пляски вообще, по моему глубокому мнению, не могут сопровождаться тяжелым роком. Ритм не тот.

Интеллектуал был доволен.

– Итак, Кондор. Тысяча семьсот долларов за десятикиловаттный дизель-генератор. На Москворецком строительном рынке великолепный выбор. Может, удастся за те же деньги купить и двенадцатикиловаттный. Триста – за наем грузовика. Пятьсот – на аренду аппаратуры у моего давнего партайгеноссе. Кстати, запиши его телефон! – Интеллектуал протянул Кондору открытую на нужной странице телефонку. – Итого, две пятьсот. На! – Он отсчитал и протянул Кондору деньги.

– Коллеги, – хрипло сказал Алхимик. И повторил, пытаясь подражать Интеллектуалу, – коллеги…Мужики, блядь! – вдруг резко сменил он тон. – У вас совесть есть?! – Он красноречиво обвел взглядом кухню, на которой они сидели.

Надо сказать, что обстановка в московской квартире Интеллектуала была, мягко выражаясь, спартанской. В отличие от его загородного дома. Но дом был далеко, а убогая кухня – вот она. Интеллектуал с неизменной самоиронией вспоминал случай середины 1990-х годов, когда один партийный товарищ из провинции, бандит средней руки, остановился у него на ночь. Уходя утром, он сказал.

– Знаешь, братан, я думал, вы в вашей партии – трепло! Хотите нас охмурить. Но теперь я вам поверил! Обманщики не живут в такой нищете!

Простая душа. Он брякнул это при жене Интеллектуала. Которая на его реплику рассмеялась так искренне, что он был удивлен еще больше. Прошло время. Партия была расколота и удушена. Но смоленские партайгеноссен сохранили свое уважение к Интеллектуалу, и при случае передавали ему приветы. Правда, все реже и реже.

– Заберите ваши баксы, коллега, – продолжал между тем Ваня Алхимик. – На тебе, Кондор, тысячу… тысячу пятьдесят. – Он вынул тонкую пачку долларов и оставил себе пятидесятидолларовую купюру. – Завтра я еще принесу. И вообще, нас, я имею в виду оргкомитет, бля, этого долбаного праздника на природе, уже около пятнадцати! Ну, скинемся хотя бы по две тысячи рублей! Ну, по тысяче! Не все же с профессора тянуть! Мы же соратники, а не наемники!

«Положительно, его лексика стала гораздо более гладкой, – подумал Интеллектуал, глядя на Ваню с теплотой. – Хотя местами еще корява и вульгарна. Но и моя собственная лексика далеко не всегда образец изящного стиля. Не то, что у Графа!»

– Спасибо, Алхимик, – сказал Интеллектуал. – Но давайте несколько скорректируем ваши предложения. Те деньги, что я сейчас дал, пусть останутся у Кондора на цели, которые мы оговорили. Из тех средств, что ты предложил, оставь все же себе не пятьдесят, а пятьсот долларов. Шестьсот будет у Кондора резервным фондом. И, Бога ради, не надо больше заниматься твоим бизнесом! То-то я гляжу, ты так измотался в последние дни! Дружище, твое участие в нашем проекте и, соответственно, твоя безопасность намного дороже тех денег, что ты сможешь заработать, рискуя собой! Тем более, по мелочам!

Пойми, дружище, – продолжал Интеллектуал. – Я не сентиментален, поэтому не стоит стесняться этих моих оценок твоей персоны. Я говорю это, как, если хочешь знать, циничный практик. Если припрет, мы используем тебя на полную катушку – и для получения денег в том числе. Совсем недавно именно я предлагал это сделать. Но пока не приперло.

Далее, господа. Несомненно, надо финансово поднапрячь толпу. Не менее двух тысяч баксов надо собрать с московских участников тусовки!

– Две не удастся, – сказал Граф.

– Хорошо, полторы! Полутяж, как думаешь, полторы толпа потянет?

– Москвичей будет больше двухсот человек. В конце концов, по двести-триста рублей с носа скинуться будет по-божески!

– Отлично! Собственно, если с музыкой все решили, то у нас больших трат больше нет. Автобусы заказаны. Реквизит закуплен. Жратва, вино и пиво тоже либо куплены, либо на закупку отложены деньги. Деньги на оплату проезда гостям тоже отложены, а иным даже высланы. Резерв есть. Теперь – последнее, по мероприятию! За исключением приглашенных из регионов, среди которых масса общественно-политических активистов нашего толка, московская половина участников должна быть в основном из числа технарей. Полуграмотные активисты нам не нужны!

Все обсудили?

– Не все, – сказал Юморист. – Женский вопрос остался вне нашего внимания! – Юморист, как всегда, явно немного ерничал.

– Существенное замечание! Прошерстите диких скинов. Вернее, их подружек. Короче, понимаете? На одного приглашенного скина – три подружки. Конечно, среди технарей девок, как правило, мало, тем более забойных. Но все же найдите в своей среде пару десятков достаточно отвязных, которым самим интересно принять участие в таком мероприятии. Хотя тут я не совсем прав, я знаю наверняка, что в вашем институте, – Интеллектуал обратился к Вадиму, – контингент весьма лихой! И еще, я лично выделяю дополнительно тысячу баксов на съем девочек по дороге. И еще на полторы снимем здесь в Москве пяток опытных организаторов-участниц массовых безобразий.

Иногда Интеллектуал предпочитал хлестким определением заменять долгие объяснения.

– Итого, к двенадцати, уже потраченных вами, еще пять. В сумме – семнадцать, вместо девяти по плану, – мрачно заметил Алхимик. – Еще одно такое мероприятие, и тусовку можно распускать!

– Не все так пессимистично! Просто, первое мероприятие должно быть супер! Потом все пойдет в значительной степени само. И, Ваня, – Интеллектуал нарушал оговоренные правила, но не мог удержать свои чувства, которые можно было выразить только так, назвав Алхимика по имени, – поверь, дружище, ты глубоко ошибаешься, столь скептически относясь к мероприятиям подобного рода! Они нужны! Без них мы не запустим свои щупальца в массовку. А это нам надо! Сначала тусовщики, но наши тусовщики. Потом идейные симпатизанты, но принявшие не только наши идеи умом, но и нашу этику, эстетику, а потом символику, сердцем. А потом и бойцы! Ведь нам надо набрать много соратников в кратчайшие сроки.

– Х…м и брюхом они примут нашу этику, а не сердцем.

– Неважно чем, важно, что на физиологическом, нутряном уровне.

***

С момента этой встречи прошло всего несколько дней. И вот автобусы, пара газелей, грузовик и даже несколько личных легковушек привезли народ в Чертово Городище. Из Москвы выехали рано утром. Передовая команда была уже на месте, выехав на день раньше. Отставших, в основном приезжих из других регионов, ожидали в оговоренных местах резервные автобусы и соответствующие провожатые, чтобы, собрав их с нескольких вокзалов, сразу везти на место. Они должны были подъехать к городищу позже, но не позднее вечера 22 июня.

Как это ни странно, в последние дни команда работала слаженно и на редкость четко. Интеллектуал, после памятной встречи с соратниками на собственной кухне, несколько дней почти не вмешивался в дела, ограничившись передачей соответствующих средств. Кроме того, он сделал несколько звонков по старым партийным друзьям. И, в итоге, на встречу подтянулись еще человек шестьдесят из Смоленской, Московской, Калужской и Брянской областей на собственном транспорте.

Однако, 21 и 22 июня Интеллектуала все же захватила суматоха встреч, согласований, созвонов по мобильнику. И он был немало утомлен, в четыре часа пополудни выходя, разминая ноги, из машины на большой луг, примыкающий к Чертову Городищу.

По лугу носились, решая различные диспетчерские задачи, Кондор, Полутяж, Граф, Юморист. Возбужденно носились даже флегматичный Гироскоп и вечно хмурый Алхимик. От девушек, собравшихся стайкой у одного из автобусов, отделилась одна. И чуть покачивающейся походкой подошла к Интеллектуалу. Она была чуть выше среднего роста. Иные поклонники современных идеалов красоты нашли бы, что ее почти идеальную фигуру несколько портит слишком широкий таз. Хотя Интеллектуал так не считал! Ей было 27 лет, но выглядела она лет на тридцать, если не больше. Она имела типичную внешность южно-русской блондинки. У которых светлые глаза и светлые волосы сочетаютсяс некоторым неуловимым налетом южного облика.

– Шеф, а нам что делать?

По договоренности, она должна была «координировать работу соответствующей группы и обеспечивать нужный настрой».

– Понимаешь, Таня, ничего особого делать не надо. Хотя многих из вас сняли за деньги, но забудь об этом! Вас взяли не для того, чтобы устроить гигантскую групповуху…

– Мы такое количество клиентов выдержали бы с трудом, – усмехнулась она.

– Разумеется! Но вам надо не это, вам надо создать определенный настрой! Представь себе, что вы приехали по приглашению ваших друзей. Определитесь потом по ситуации. А пока прибивайтесь к тем или иным компаниям. Знакомьтесь, если не успели сделать этого по дороге, флиртуйте в меру! Но самое лучшее, это помогать мужикам накрывать столы, обустраивать ночлег и так далее, и тому подобное.

Но сначала освежитесь с дороги в речке. Вода теплая.

Девушка улыбнулась, чуть устало и понимающе. История ее знакомства с Интеллектуалом уходила в довольно далекое прошлое. Она была студенткой четвертого курса Харьковского меда, когда судьба заставила ее бросить все и искать заработка в Москве. И здесь она быстро скатилась «на трассу», в чем, надо признать, ей поспособствовали ее землячки. В нужный момент они помогли Тане, но уверили ее, что лучшего способа побыстрее заработать в Москве для нее нет. Что двигало ими, трудно сказать. Возможно, они были искренни, а возможно, в душе постоянно желали вовлечь в свой круг побольше новых лиц, чтобы несколько утвердиться в собственных глазах. Но, так или иначе, их участие во многом определило Танину судьбу.

Познакомились они с Интеллектуалом отнюдь не при исполнении ей «своего профессионального долга», а через одного общего знакомого, при обстоятельствах, не имеющих прямого отношения к нашему повествованию.

Интеллектуал вспомнил о ней, когда готовил этот праздник. И решил, что только такая достаточно умная, образованная и развитая девушка, которая в то же время хорошо знает соответствующую среду и сама готовая на любой вариант «работы», сможет помочь ему в организации «языческих безобразий».

По ходу подготовки мероприятия, он понял, что не ошибся. Хотя с грустью отметил, что за те пять лет, что они не виделись, она изрядно потускнела и выглядела несколько устало. Не то, чтобы она заметно пополнела. Но утратила тонус, стала рыхлее. Да и великолепная, жемчужного оттенка, чуть смугловатая кожа побледнела и утратила былой блеск. Однако, в конце концов, она нужна была ему как организатор, а не как исполнитель! И сейчас он еще раз повторил в общих чертах то, что было уже оговорено неоднократно.

Странно, но после этого, Интеллектуала совершенно перестало интересовать мероприятие, в организацию которого он вложил столько сил и средств. Он выбросил из своей машины коврик и одеяло. Лег прямо у капота и заснул, не обращая внимания на шум, смех и возгласы, доносившиеся ото всюду.

В день летнего солнцестояния темнеет поздно. И в половине десятого небо было еще достаточно светлым. Однако склон Чертова Городища был темен. Он контрастировал с прилегавшим лугом, залитым лучами закатного солнца. За то время, что Интеллектуал спал, Чертово Городище и прилегавший луг полностью преобразились. Все автобусы и машины были аккуратно выстроены в ряд и стояли вдоль небольшой полевой дороги. На склоне Городища сколотили огромный помост, который одним краем опирался на приподнятый из склона валун. Помост был виден со всех сторон выбраннойплощадки, что примыкала к Городищу. Вокруг помоста, на валунах, были разложены большие костры.

Многочисленные костры были видны и вдоль склона, почти на самой на границе Городища и луга. Линия костров, местами двойная, и даже тройная, пологим полумесяцем охватывала помост. Полумесяц прямо напротив импровизированной сцены выдавался на луг, а по краям несколько даже забирался на склон.

Всех приехавших было более пятисот человек. Из них – чуть больше сотни девушек. Собравшиеся большими группами толпились возле своих костров. Уже что-то жарилось, на импровизированных скатертях громоздились закуски. Гонцы курсировали между автобусом, где были запасы вина и пива, и кострами.

Ото всюду раздавались крики, тосты, смех. Люди переходили от костра к костру, однако, не столь интенсивным было пока это броуновское движение. Кто хотел найти старых знакомых и друзей, сделали это во время обустройства лагеря, а пока сидели со своими группами, в составе которых приехали.

Около помоста трещал дизель-генератор, и, судя по звукам, усилительная система была уже включена.

Машина Интеллектуала оказалась несколько на отшибе, как бы вне лагеря. Автобусы, поначалу ееокружавшие, были отогнаны в строну и выстроены в ряд. К ней до времени тактично никто не подходил. Но, судя по всему, общее действо пора было начинать. К Интеллектуалу подошли Полутяж и Граф.

– Вячеслав Иванович, – на время праздника договорились отказаться от псевдонимов, – пора бы начинать!

– Начнем!

Интеллектуал пошел вслед за Вадимом и Женей к помосту.

– Хватило стропил? – спросил он. Вопрос о строительстве помоста решался, как и все на этом празднике, экспромтом. Какие-то брусья, доски и десять килограммов больших гвоздей купили по дороге, на одном из строительных рынков около МКАДа. Быстро покидали все это в нанятый грузовик, и без того забитый многими предметами, и поехали дальше.

– Как видите, все в лучшем виде!

Они поднялись к помосту. Оказалось, что за помостом оборудован «штабной стол». Он был наскоро и грубо сколочен выше по склону. И сам напоминал помост, только меньше и намного ниже. Еще выше, прямо на земле и камнях были сооружены сиденья, полукругом охватывающие стол. Два больших костра по бокам хорошо освещали стол, если смотреть на него из импровизированных кресел. Однакос помоста он даже не был виден – прятался в тени. Человек, выходящий из-за стола, словно возникал из темноты, и, пройдя меж двух огней, оказывался на помосте, хорошо освещенном еще парой костров.

За столом собраласьбольшая часть ближайших соратников Интеллектуала. Кроме них там были еще несколько человек. Среди них выделялся Георгий Олегович Дубенков. Старый соратник Интеллектуала по НРПР, высокий крупный мужчина, тренер по бодибилдингу и борьбе. В свое время он создал самую боеспособную районную организацию НРПР. И сохранял ее, даже когда партии не стало. Именно он привел на праздник шестьдесят человек из Смоленской и прилегающих областей.

Кроме Дубенкова за столом сидели руководители групп из Челябинска и Петербурга. Эти мужчины, чуть старше сорока, уже многие годы сохраняли в своих городах дееспособные молодежные организации русского сопротивления. Но никак не могли найти федеральную структуру, которой можно было бы поверить и которую можно было бы поддержать. Лично Интеллектуала они уважали. Однако однажды сказали ему примерно следующее: «Ты, Иваныч, нормальный мужик, и мы тебе верим! Но, согласись, ты довольно прост. Тебя легко надуть. А потом ты уже искренне убеждаешь в чем-то людей, которые верят тебе. Убеждаешь в том, в чем не по расчету, а по простоте обманулся сам. Так что, извини, но мы больше не будем никому доверять, даже по твоей рекомендации. Если сделаешь что-нибудь сам, то еще подумаем. А так – нет!»

Сейчас они приехали по приглашению Интеллектуала именно на праздник, а не на политическое мероприятие. Приехали, скорее, из любопытства. Тем более, что дорога им и их соратникам была щедро оплачена. Причем, не по прибытии, а перед поездкой, телеграфным переводом. Такой подход вызывал уважение.

Кроме старых и новых соратников за штабным столом сидел личный друг Интеллектуала. Вовка, по прозвищу Вовец! Он был намного младше Интеллектуала, как впрочем, и большинство его знакомых, друзей и близких. Прекрасный инженер, неплохой бизнесмен и организатор, он, помимо всего прочего, был натурой заводной и артистической. Почти профессионально играл на гитаре и пел. Случайно узнав о готовящемся празднике, Вовец пришел в восторг, только представив реализацию замысла. И упросил взять его с собой.

Он оказался в команде, как нельзя, кстати. Со всеми перезнакомился, успел завязать пару интересных контактов по бизнесу, растормошить и сплотить всю разношерстную и разновозрастную компанию за штабным столом. И, к тому же, спеть полдюжины песен, которые вроде бы и не относились к теме дня, но пришлись весьма кстати своим настроем. Кроме того, он весьма недурно разбирался в электронной аппаратуре, и помог Жене при монтаже усилительной системы.

В момент появления Интеллектуала Вовец был увлечен разговором с Татьяной, которая исполняла роль хозяйки стола. Интеллектуала поразило, как за эти несколько часов расцвела и помолодела эта, изрядно потасканная, путана. Ее спина распрямилась, она подтянулась, голова свободно откинута назад, глаза блестели, а щеки горели.

Она как будто разом сбросила и печать своей малопочтенной профессии, и груз тяжкой доли матери-одиночки. Словно опять была девушкой из нормальной семьи, студенткой старшекурсницей приличного ВУЗа.

– Ну и здоров же ты спать, Иваныч, – сказал Дубенков, сжимая Интеллектуала в объятиях.

– Георгий Олегыч, мы же уже здоровались, чего это ты вдруг снова решил, – засмеялся Интеллектуал, с трудом избавляясь от железных объятий Дубенкова.

– Так мы с тобою семь лет не виделись! Можно и поздороваться лишний раз!

– Ладно, коллеги. Все разговоры потом. Сейчас надо открыть наш праздник.

– Праздник? – умные твердые глаза питерского соратника Валеры Антощенкова, бывшего офицера ВДВ, выражали сомнение и ожидание подвоха.

– Да праздник, праздник! Никаких съездов и оргкомитетов! Мы просто пьем и гуляем в хорошем месте, в хорошей компании, в ночь на Ивана Купалу!

– Иван Купала, по-моему, 4-го июля.

– Или 6-го.

– Ну, значит, соберемся еще 4-го и 6-го!

– А спонсор оплатит?

Интеллектуал стал серьезен.

– У меня, вернее у нас с ребятами, нет спонсоров. Но есть помощники и покровители.

– Кто же они, эти благодетели?

– Наши русские Боги и Творец Вселенной! И прошу не ерничать по этому поводу! Мы просто не успели многое рассказать, но это так! А конкретносейчас мы пропиваем гонорар за перевод и издание моей «Истории цивилизации и человека» в Европе. Можете верить, можете – нет. Впрочем, мы никого ни за что не агитируем.

За столом повисла тишина. Снизу от костров доносился гул разгорающегося веселья.

– Ну, ты даешь, Иваныч, – прервал неприятное молчание Дубенков. – Прямо, как олигарх какой-то!

– В финансовом плане мне до олигарха далеко. А в других моментах им до меня далеко. Или я не прав, Валера?

– Прав, профессор. Извини, просто все это удивительно.

– То ли еще будет!

Из темноты вынырнул отсутствовавший дотоле Алекс – Кондор.

– Гномы начинают беситься! Надо проявить организаторский позыв!

– Женя, запись к трансляции готова?

– Да!

– А микрофон?

– Да!

– Включишь запись сразу, как только я закончу тост.

Интеллектуал вышел из огненнойарки на помост. Заря догорала. И внизу было уже довольно темно. Меж костров наблюдалось активное шевеление. Он взял в руки микрофон, и над лугом разнеслось:

– Друзья, соратники, коллеги, господа, подруги! Мы собрались здесь просто потому, что нам хорошо вместе! Это только кажется, что, было бы много пива и вина – и хорошо будет со всеми. Это не так! Сказать такое может только быдляк, только голодный раб или холуй. Здесь таких нет! И мы собрались вместе – без чужих. Собрались, чтобы отпраздновать, по старому русскому обычаю, самую короткую ночь в году. Не более того! Но и не менее того! Ибо, без своих собственных праздников нет народа! Как нет его и без своих предков.

И… и без тех, кого с нами нет… Нет физически… Но они с нами! И мы знаем, что они рядом! И первую чашу пьем за них! Они будут веселиться эту ночь вместе с нами и нашими Богами!

Не чокаясь, земляки…

Интеллектуал замолчал, и над полем поплыли щемящие слова Харчикова.

Вы погибли ребята в неравном бою…

Он стоял и не знал, что делать дальше. Вдруг из темноты вышла Татьяна. Интеллектуал поразился ее виду. Она была закутана в простыню, накинутую как сарафан на голое тело. На голове ее был венок, а в руках – огромная кружка с красным шампанским. Она подала Интеллектуалукружку. И он выпил ее до дна.

Снизу нарастал гул голосов. Он усилился еще больше, когда песня Харчикова закончилась.

Интеллектуал отдал кружку Татьяне.

– Принеси еще, – сказал он, снова взял в руки микрофон и поднял руку. Гул несколько стих.

– Соратники и земляки! Вроде довольно много еще русских на земле. Но сколько изних празднуют этот наш родной праздник?! Хотя бы не так, как мы, а поскромнее? Мало, увы, очень мало! Другие русские будут праздновать православные праздники, где через слово поминают жидовских святых! Будут праздновать коммунячьи лживые даты, 23 февраля, когда красная сволочь бежала от Пскова аж до Питера, а теперь это нагло преподносят как победу! Будут праздновать еще более уродские нынешние «россиянские» праздники! В конце августа будут праздновать годовщину фарса у Белого дома в 1991 году!

Дураков, конечно, жалко. Но дурак опаснее врага! А нас так мало!

И я приглашаю вас выпить за нас! За тех, кого мало! За настоящих русских! Но, я уверен, не последних русских! С нами наши Боги, которые в эту ночь спускаются на родную землю посмотреть, не очнулись ли еще от одури их правнуки!?

Мы очнулись, пращур Сварог! Повеселись с нами и помоги нам!

Интеллектуал снова ощутил рядом Татьяну, и, не глядя, взял из ее рук кружку. Он снова выпил и почувствовал, как опьянение разливается по телу.

– Веселись, дружина! – проорал он в микрофон и быстро отошел в тень костров. Над лугом разнеслись бодрые звуки авиационного марша. Правда, в немецком варианте. Ибо знаменитое «Все выше, и выше, и выше» в свое время было содрано с нацистского марша.

«В своей германофилии Кондор неисправим,» – подумал Интеллектуал.

– Браво, Иваныч! Ты был великолепен! – встретил его Вовец. Сидящие за столом успели выпить, кажется, не по две, а по четыре кружки или рюмки. Интеллектуал с удивлением заметил, что за столом прибавилось девчонок. Теперь их было почти столько же, сколько и мужчин. И все были одеты как Татьяна, если это можно назвать одеждой. -Вот оно, иерархическое неравенство, – засмеялся Интеллектуал. – На всех девок не хватает, а тут чуть ли не по потребности!

– Кто платит деньги, тот вправе заказывать музыку, даже если он такой скромный как ты, – улыбнулась оказавшаяся рядом Татьяна.

Он посмотрел на нее уже пьяными глазами.

– А, кстати, как ты догадалась так переодеться и одеть своих подруг? Как догадалась принести мне кружку?

– Профессор, вы платите мне на этом мероприятии за интеллектуальные услуги, а не за эксплуатацию моего передка. Вот я немного и подумала головой. Чего не скажешь о твоих соратничках, Иваныч. Они явно многое не додумали.

– Они и так на пределе. Не суди их слишком строго.

Он начал жадно есть, вспомниввдруг, что с самого утра выпил только чашку кофе с молоком. В голове приятно шумело, но, наедаясь, он быстро трезвел.

– Вовец, – обратился он к другу. – Кто там на подиуме? Гони их на хрен! Давай, гитару в руки – и что-нибудь в соответствующем духе! Типа «Сто сарацинов я убил во славу ей». А ты, Танюсик, обеспечь подтанцовку своими кадрами.

– Со стриптизом? – лукаво спросила она.

– Разумеется! Граф, обеспечьте технику! Хватит крутить эти нацистские марши!

Он на некоторое время остался за столом практически один. Молодые и старые соратники вовсю тискали среди валунов Чертова Городищатанюхиных коллег. К Интеллектуалу подсел Антощенков.

– Послушай, Иваныч, ты все-таки объяснишь мне, что происходит?

– Знаешь, Валера, я сам толком не понимаю… Трудно это объяснить и на трезвую голову, не то что по пьяне.

Он поискал на столе красного вина и налил себе в кружку.

– Могу сказать тебе только одно – никто нас не пасет. Все началось, не поверишь, с факультативных лекций по истории цивилизации. Я сначала не хотел даже время на них тратить. А потом чего-то меня понесло. Стал говорить то, что раньше никогда бы не сказал. О том, например, что развитие цивилизации есть проявление Божьего замысла. Впрочем, тебе это вряд ли интересно.

– Нет, почему же.

– Не ври, дружище! Ты – практик. И вы всегда считали таких, как я, занудами и треплом.

– Ну, тебя никто так не считал, профессор!

– Правильно. Но не потому, что я владел прорывными идеями. Их мало кто из старых соратников понимал. А потому что я, будучи профессором, не выделывался своим докторством и профессорством. И это было приятно многим. Мог и листовки клеить ночами, и пойти помахаться, хотя бы изредка. И последние деньги на партию отдать, и проезжих скинов, по две недели не мытых, оставитьночевать, положив их спать в одной комнате с дочерьми. А главное, не претендовал на первые роли. Даже в варианте не вождя, а скажем, пророка при вожде-практике типа тебя. Я ясно излагаю?

– Ясно…

– Я прав?

– Прав…

– Ну, так вот, Валера, осточертело мне все это! Потому-то мы и были все это время в заднице, что боролись без правильного стратегического плана. И командовали у нас армиями батальонные командиры типа тебя.

– Но у нас армий не было!

– Не важно, дружище! Мы ставили армейские задачи, а значит, и мыслить должны были на уровне армий и фронтов, говоря вашим, военным, языком. Но не думай, что я рвусь в главкомы! Просто перед тем, как послать всю эту деятельность к черту, я согласился хотя бы напоследок сказать вот этому молодняку, как надо понимать мир, и что естьдля мира, и, можешь смеяться, для Бога, наша борьба. Зачем она Ему нужна!

– Ну, сказал! А потом?

– А потом мне дуром повезло. Я получил, не знаю за что, сто пятьдесят тысяч баксов. Пятьдесят оставил своей неприхотливой семье, а сто пустил на эти мероприятия.

– Что же, вот так все сто тысяч и прогуляешь со своими инфантильными мальчиками и Танькиными коллегами?

– Нет, дружище! И мальчики отнюдь не инфантильные! Мы, кстати, продемонстрируем тебе сегодня некоторые наши наработки. Но попозже… А пока пойдем-ка к толпе… Или, если хочешь, отдайся бесовскому веселью и всяческим безобразиям в лабиринте ближайших валунов!

Интеллектуал спустился на луг. Там шло настоящее языческое веселье. Горели костры. Рекой лилось вино и пиво. В теплой ночи сновали полуголые девицы. Странно, но их хватало на всех, желающих утех подобного рода. Ибо большинство было охвачено иными позывами. Все рвались говорить воинственные тосты у костров, или петь грозные песни дурными голосами. Многие поднимались на помост и орали соответствующие речи и тосты в микрофон.

И, опять же, странно – толчеи на помосте не было. Хотя он не пустовал!

В перерывах между тостами-речами на помост из-за костров выныривал Вовец и пел самые энергичные и воинственные песни из репертуара бардов.

Поднялся в небо наш, простой советский трактор

И уничтожил шесть китайских батарей.

Пел он и в настоящий момент. Интеллектуал подсел к одному из костров.

– Ребята, а что-нибудь казачье слабо?

– Давай, Иваныч, а мы подтянем!…

Брось меня, брось меня, сатану собачью,

Брось меня на коня, на седло казачье.

Толпа с энтузиазмом подхватила припев. Интеллектуалу протянули большую кружку с пивом, и он выпил ее залпом. Из темноты появилась Татьяна.

– Профессор, ночь еще впереди!… Не нажретесь? Это я вам как недоучившийся медик говорю!

– Ты права… Пойду искупнусь… И не говори только, что можно утонуть! Речка неглубокая. И потом, что ты меня пасешь? Ты что, получила российское гражданство и нанялась в ФСБ?

– Вы дурак, профессор, – вдруг печально и серьезно сказала она. – Это – действительно праздник…Таких никогда не было в жизни не только у нас, блядей, но и у большинства вполне благополучных дам. Мы чувствуем себя здесь королевами, колдуньями, русалками, подругами викингов!… А самые умные наверное понимают и то, что причастны к чему-то большому и высокому.

Кроме того, нас не хватают за задницу, как новые русские в банях или менты «на субботниках». Но, право же, хочется просто из чувства признательности отдаться сразу всем.

Сказав это, она напряженно посмотрела на него. Ибо от пьяного мужика, даже если он – Иваныч, после такой фразы можно ожидать любой бестактности, которая разрушит очарование этой ночи и опошлит мимолетную, но такую искреннюю, исповедь.

Но Интеллектуал как будто прочитал ее мысли.

– Боишься, что я сейчас спорю херню? Не стоит… Я прекрасно понимаю тебя… И даже то, что ты из благодарности готова не только подарить ласку, но и проследить, чтобы я не нажрался и не утонул. Но я не нажрусь, и не утону… Потому, что я под покровительством русских Богов! Это я говорю не по пьяне! Ты тоже под покровительством!… Во всяком случае, сегодня… И выглядишь как молоденькая студентка, а не дама, прожившая столько трудных и гнусных лет!

Извини, если несколько высокопарно или наоборот слишком грубо…

– Что ты, Иваныч!… Все нормально!… Ты просто прелесть!… И все же я искупаюсь с тобой. Не прогонишь?

– Пойдем… Но, извини, не долго!… У нас еще много чего запланировано. А мои соратнички, кажется, забыли, что они на этом праздники не гости, а хозяева.

– Ты что, думаешь, я собираюсь тебя долго насиловать на берегу?

– В нашей ситуации вернее будет сказать «соблазнять»…

– Не бойся, я буду холодна как льдышка и купаться буду за десять метров от тебя!…

Так, мило пикируясь они подошли к реке. И были немало удивлены. На реке наблюдалось столпотворение. Голые парни и голые, но в цветочных венках, девчонки плескались в воде. По окрестным кустам стоял шорох и треск.

Интеллектуал, ничуть не смущаясь, разделся догола и бросился в воду. Татьяна последовала его примеру.

– Хорошо, правда? – спросила она, подплывая вплотную.

– Кто бы спорил, Танюсик!…

Вдруг, прямо около них, вынырнула из воды чья-то голова.

– Кондор, дружище! И ты здесь!… Зверь на ловца бежит. Как ты, способен к запуску изделия?

– Всегда готов! Но сначала мне надо отыскать одну леди. Буквально пару минут.

– А тебе этого времени хватит? – засмеялась рядом Татьяна. – Давай, лучше отработай аттракцион, который наметил шеф. А потом я сама помогу тебе найти нужную леди… из своих подопечных.

– Предложение в высшей степени конструктивное, – заметил Интеллектуал. – Пойдем Алекс.

Они вышли на берег, нимало не стесняясь своей наготы. Ибо на берегу было полно таких же фигур.

– Я подойду позже, Интеллектуал, – сказала Татьяна.

– Ну вот, партийная кличка раскрыта!… Да ты и впрямь Мата Хари! Теперь нет тебе иного пути, кроме вступления в наши ряды!

– А знаешь, я подумаю, – серьезно сказала она.

– Чудесно, но сначала оденься!… Пойдем, Алекс…

На подиуме в кругу почти голых девиц в венках и чисто символических ленточках на поясе, практически не прикрывавших ничего, безумствовал Вовец. Похоже, он был в трансе.

… Посмотри, как снег растаял под твоею кровью ржавой.

Надрывая душу, пел он сейчас.

Интеллектуал осмотрел окрестности и подошел к столу. Дисциплинированный и точный Граф сидел, меланхолично грея в длинных пальцах высокий стакан с чем-то темным. Никого другого за столом не было.

– Антощенкова не видел? – спросил Интеллектуал

– Я здесь! – Валера вышел из-за ближайшего валуна.

– Граф, запускай шарик. Алекс, готовь изделие. Да, кто там на музыке? Оттащите Вовца от микрофона и запустите «Демократов», Харчикова.

– Все будет исполнено, экселенц, – с легкой улыбкой сказал Граф. – За исключением одного. Вашего друга уже невозможно оттащить от микрофона.

– Предоставьте это мне… – Татьяна возникла из темноты, как будто и до этого была рядом.

– Ну, вы и ведьма, Мата Хари! В следующий праздник полеты на метле за вами!

– Заметано, Интеллектуал.

Колонки прекратили орать голосом Вовца, на подиуме послышалась легкая возня. Вовец появился из огненной арки костров. На нем то ли висли, то ли тащили его две самые эффектные девицы из Таниного контингента.

– Богини!… Богини!!! – орал Вовец. – Я хочу пить за вас! Иваныч, я буду пить за этих чудных девчушек! Когда будешь говорить с Богами, попроси их узаконить многоженство! Я не могу теперь без этих крошек прожить и дня!

Вовец ломанулся к столу, вырвавшись из объятий девиц. Они изящно упорхнули в сторону, по-русалочьи переливчато смеясь.

Колонки грянули Харчикова. Эмоциональный накал, не виданный со времен Высоцкого, захлестнул поляну. Раскаленная ненависть лилась, усиленная, казалось, не десятью, а сотней киловатт. Ритмичные, четкие аккорды рвали ночную тишину.

Что б вам подохнуть, что б вас всех скрутило,

Что б ваши дни окончились в тюрьме.

Что б всех вас разом громом разразило.

Что б утонуть вам в вашем же дерьме.

Желал бард Белого дома реформаторам ельцинской поры. Прозвенел последний аккорд. Интеллектуал вышел на помост и поднял руку.

– Соратники и друзья, единоверцы! – начал он. – Месть – не только право арийца! Месть это арийский долг! Я повторяю, долг!!!

Шар-зонд с привязанным сильным фонарем медленно поднимался над лугом. Его почти не сносило в сторону. Разве что самую малость, но это можно было заметить только наметанным глазом.

– Но, мы же борцы за идеалы прогресса. И качество жизни…, – несколько глумливо добавил он. – Мы не любим бить острым по тупым головам.

Шар поднимался все выше.

– Алекс, запуск, – прошипел Интеллектуал, выключив микрофон. Он на мгновение испугался, что Алекс по раздолбайству не сможет запустить изделие. Хотя это была надежная, испытанная авиамодель, из тех, что крутили фигуры высшего пилотажа в Битцевском парке. Ничего нового и не опробованного в этой модели не было.

За спиной Интеллектуала послышался легкий треск моторчика. Мигая огоньками, модель взмыла в воздух и устремилась к шару.

– Посмотрите вверх, друзья! – прорычал Интеллектуал в микрофон, не забыв включить его.

Но все и на лугу и на помосте и так смотрели вверх. Маленький игрушечный самолетик облетел шар, показывая свои возможности. Потом ушел далеко в сторону, развернулся, разогнался и атаковал. Модель примитивно протаранила шар. Но сейчас технические детали были не важны. Важно было зрелище. Раздался хлопок. Наполненный водородом шар вспыхнул.

Привязанный к нему фонарь стал падать, все быстрее и быстрее, хорошо видимый всем на лугу и помосте. Он ударился о землю. Интеллектуал удивился тишине, стоявшей над лугом. В этой тишине был слышен звон разбитого стекла.

Луг отозвался восторженным гулом! Интеллектуал поднял руку.

– Вот так, и не только так мы избавим землю от тех, кто мешает Божьему замыслу. Мы не вояки, и не будем стрелять из ружьишек. Мы не политиканы. И не будем никого уговаривать и обманывать. Мы не спекулянты и не будем копить грязные бумажки, покупая потом на них дураков.

Мы – технари! Технари!!! Мы будем нажимать кнопки! В том числе – и красные. И будем нажимать их до тех пор, пока на планете Земля не останутся только достойные люди, способные понять Божий замысел.

Пусть даже их будет ненамного больше, чем собралось здесь!

Восторженный рев от костров был ответом. По бокам Интеллектуала вдруг стали Алхимик и Граф. Они выдвинулись вперед из группы соратников, сгрудившихся за спиной профессора. Хотя, по стихийно складывающейся иерархии их стаи, более логично было бы видеть на их местах Кондора и Полутяжа, но именно Алхимик и Граф были сейчас наиболее уместны рядом с Интеллектуалом.

Алхимик поднял молот, и хрипло прорычал в микрофон.

– Молотом!…

– И мечом!!! – поднимая меч, подхватил Граф.

– Клянемся быть верными заветам наших русских Богов! – закончил Интеллектуал и продолжал. – Клянемся помнить подвиг нашего отца, русского Первобога Сварога!

В руках Интеллектуала откуда-то появились молот и меч. И он легко поднял их над головой. Затылком он как будто видел, что в руках позади стоящих взлетели вверх молоты и мечи, мечи и молоты.

– Солнцем и рекой, лесом и лугом, алой рудой и алой кровью, духами отцов и терпением матерей клянемся не сворачивать с пути, указанного Творцом!

Клянемся!… Клянемся!!. Клянемся!!!

Луг и подиум, свои и приглашенные, даже девицы, снятые на трассе – все тянули вверх руки и орали в экстазе: «Клянемся!… Клянемся!… Клянемся!!!»

Интеллектуал опустил руки. Кто-то сзади взял у него меч и молот.

«Странно, – подумал он, – никто ведь ни о чем не договаривался. Просто не успели. Но как слаженно все происходит. Хотя это чистый экспромт. За исключением, разумеется, ключевых моментов, вроде запуска модели и сбивания шара. Но, тем не менее, чтобы все было так слажено именно в мелочах, нужно репетировать действо не один раз. А тут как будто кто-то ведет всех согласно отлично продуманному плану. И каждый делает именно то, что в данный момент надо.

Нет, действительно с нами Бог!»

Стоявшие на помосте спустились к кострам и смешались с теми, кто был на лугу. Все смеялись, чокались, что-то говорили… Интеллектуала кто-то дергал, что-то спрашивал… Он пожимал чьи-то руки… Отвечал… Обнимал… Вдруг из динамиков раздалась зажигательная музыка.

Ра-ра-Распутин, – заводила толпу песня «Бони М».

Не сговариваясь, все пустились в пляс между костров.

Танцевали все! И между костров, и чуть в стороне. Разбивались на группы, а потом соединялись вместе, брались за руки и, приплясывая, двигались между костров в гигантском хороводе. Сначала музыка была из той кассеты, что прямо-таки навязал Кондору Интеллектуал. Это, по его мнению , были самые заводные песни 1970-х – 1980-х годов.

– Старая дискотечная попса! – безапелляционно изрек Кондор.

– Но под нее можно прыгать с девками! Не под твои же нацистские марши делать это! – спорил Интеллектуал.

В итоге, он оказался прав. Но, кто так вовремя поставил эту кассету, оставалось загадкой. Уже больше часа плясали без устали. И Интеллектуал вдруг подумал, что его кассета должна бы уже закончиться. Но песни крутились, все такие же зажигательные. Более того, среди них стали мелькать поистине жемчужины быстрой плясовой музыки славянского образца: «Ах вы, кони, кони звери», что-то словацкое, югославское, и опять забойные ритмы «Чингисхана» и «Бони М». А потом снова наше «Ой полным полна коробушка».

Интеллектуал совершенно забылся в этом фейерверке танцевального марафона. Вдруг он осознал, что пляшет возле какого-то костра. А напротив, по другую сторону костра, обнявшись с Алхимиком и Графом – Таня. Из одежды на ней была только косо повязанная вокруг бедер большая косынка, да венок на голове. Танцевала она великолепно! Но больше поразила Интеллектуала неожиданная грация Алхимика. Обычно явно мешковатый, сейчас он двигался ловко и как-то ухватисто. Конечно, по сравнению с Графом его движения были резковаты. Но эта резковатость была очень ритмичной и гармоничной. Более того, в компании с Графом и Татьяной Алхимик занимал достойное место. Без него трио явно проиграло бы.

Татьяна махнула Интеллектуалу рукой. В свете костра ее глаза блеснули лукаво и таинственно. И вдруг из динамиков грянуло старым, почти забытым, и уж точно неизвестным никому из присутствующих, разве что Дубенкову. Одна из лучших эстрадных песен конца 1960-х. Над лугом ритмично и весело поплыло словацкое:

За копейку наймем тройку…

…

За копейку купим Тане алый тюлипан

Тюлипан до моей лады…

Интеллектуала закружил какой-то вихрь, и он впал в забытье…

В шесть утра солнце стояло уже высоко. У подножья Чертова Городища на месте прогоревших костров поднимался кое-где едва видимый дымок… Все вповалку спали… Кажется, даже энтузиасты любовных утех были сражены усталостью. Над лугом, рекою и Чертовым Городищем стояла тишина…

Интеллектуал босиком шел по росистому лугу, немного загребая ногами, чтобы побольше росы попало на щиколотки и пятки. Он был и устал и возбужден одновременно. Странно , но, несмотря на усталость, спать не хотелось… По всем канонам он должен был сломаться еще часа два назад… Но нет!…

После трех часов непрерывной пляски он вдруг осознал, что солнце уже поднялось, костры погасли, а музыка замолкла. Спали все – как в сказках о заколдованном лесе! Кто выключил музыку?… Как могли засыпать люди, пока она играла, было непонятно…

Или, может, музыку на помосте выключили раньше? И последние энтузиасты уже не плясали, а что-то пели у немногих не погасших костров?

Все это было не столь важно. Собственно, ничто в мире не было важно, как будто была решена некая глобальная задача, и теперь можно было либо спать, либо вот так бесцельно идти по лугу, загребая росу ногами и, не щурясь, глядя на солнце.

Интеллектуал подошел к реке. Над ней медленно исчезали последние легкие струйки утреннего тумана. Он разделся и бросился в воду.

Как же хорошо!…

Он выбрался на мелководье и хотел уже выйти на берег, как вдруг что-то привлекло его внимание. Он поднял глаза. На песчаном берегу, прислонясь спиной к наклоненному дереву сидела Татьяна. Около дерева в виде большого одеяла был расстелен спальный мешок. На голое тело Татьяна накинула небольшой светло-серый полушубок. Короткий, по подолу украшенный темно-красной вышивкой. Он смотрелся очень эффектно, но был несколько странен, как будто даже театрален, в этой обстановке.

Татьяна сидела в расслабленной изящной позе. Одна нога вытянута, другая согнута в колене. Свободно лежала рука с опущенной вниз тонкой кистью. Другая рука была откинута назад, опираясь на небольшой обрывчик, отделяющий речной пляж от луга.

Серыми глазами женщина смотрела прямо на Интеллектуала. Как это часто бывает у русских южанок, были они дымчатого оттенка, и напоминали выцветшее от жары небо над степью в полдень в начале августа.

Чудовищным лицемерием было бы сказать, что Интеллектуалу неприятна эта встреча. Более того, женщина была ослепительно красива, она действительно помолодела лет на восемь. Все в ней – от изящной позы, до так хорошо смотрящегося на голом теле полушубочка – звало и манило. Если б не холодная вода по пояс, мужское естество Интеллектуала отреагировало бы мгновенно.

Да и то сказать, какому мужчине неприятно, когда именно его, а он был уверен в этом, вот так ждет красивая женщина в два раза моложе.

И все же что-то неуловимое вызывало у Интеллектуала легкую досаду.

– Вроде бы эта встреча не предусматривалась условиями контракта?

– Нет. Но ничего, выходящего за пределы контракта, и не будет. Выбирайся из воды, профессор, и присаживайся рядом.

Он вышел из воды, натянул джинсы и рубашку и сел рядом.

– Так что ты хочешь сказать или сделать?

– Я буду охранять твой сон…

– В самом деле? – рассмеялся он. И только тут понял, как чудовищно устал. Его даже пошатнуло.

Она немного отстранилась, чтобы ему было удобно, и мягко положила его голову на свое бедро, чуть выше колена вытянутой ноги. Запах свежей женской кожи приятно ласкал ноздри. Длинные прохладные пальцы коснулись лба. Он вытянулся поудобнее и начал стремительно проваливаться в сон. Но, прежде чем заснуть, голосом капризного мальчишки спросил:

– А сон будет?

– Будет… – донесся издалека ее чуть изменившийся голос.

– И что же мне приснится?

– А разве ты не знаешь?

– Я хочу, чтобы это сказала ты.

– Серебряный замок…

– На золотой горе, – сказал пятилетний мальчик.

Фея рассмеялась.

– И апельсин…

– И апельсин. В придачу.

Глава 11.

Слух о празднике на Чертовом Городище распространялся в соответствующих кругах со скоростью верхового лесного пожара, когда огонь сам, подстегивая ветер, летит по верхушкам деревьев, сметая все на своем пути.

Уже не пятьсот, а пять тысяч участников фигурировали в слухах. А делегации иностранных скинов и язычников? А как же?! Были люди из Германии, Австрии, Франции, Италии, Бельгии!… Ну и, конечно, из Белоруссии, Украины, Литвы!… Ну, ребята, вы просто не в курсе! Литва, Хохляндия… Подумаешь!… Люди были даже из Южной Африки, Штатов, Канады и, кажется Австралии!!!

Слушайте, а правда, была цистерна пива и цистерна вина?… Да! Причем вино привезли соратники из Франции!!! Да вы что, охренели?! Вранье все это!… Как, вранье?! Васька из соседней группы там сам был!… Всех принимали в новое движение… Или партию? Короче, выдали серебряные значки с новой символикой!…

На кой черт нам партии? Все равно никого никуда во власть не пустят!… Записывайтесь лучше к «Идущим вместе», там хоть можно на халяву что-нибудь срубить!… Пошел ты на… со своими путенышами! Какие идущие? Ребята показывали новые летающие тарелки, мини ракеты! Когда надо будет, они любого просто с лица земли сотрут!

Какие летающие тарелки? Вы хоть и первокурсники, но авиационного института!… Нет никаких тарелок, вы бы еще ведьм на метле придумали!… Ну, не знаю, не знаю… На метле, или без метлы, ведьмы, не ведьмы, но девок было немеряно!… Все ходили голые и давали каждому, кто попросит! Или ты, Вовочка, не веришь не только в летающие тарелки, но и в девок?

В наличие девок верю! Не верю только, что кто-нибудь из них даст тебе! А по е…лу?!!

Ладно, мальчики, не ссорьтесь!… Выпейте лучше еще пивка и узнайте, когда и где следующее мероприятие.

Примерно в таком ключе гудела московская студенческая и скиновская тусовка. Все были на взводе. Кондор, Полутяж и Граф чувствовали себя королями. И были недоступны и таинственны, как и подобает королям. Все это они сейчас с большим оживлением рассказывали Интеллектуалу, опять собравшись на его московской квартире. Интеллектуал задумчиво и, несколько меланхолически, молчал, слегка улыбаясь.

– Все великолепно. Команда поработала очень дружно и слаженно. Мы можем поздравить себя с блестяще проведенным мероприятием. Кстати, господа, хочу обратить ваше внимание на то, что организовать такой праздник с точки зрения теории управления ничуть не легче, чем организовать масштабный теракт или массовые беспорядки. Но это так, к слову.

Теперь, коллеги, немного о земном. Какие-нибудь деньги остались?

– Восемьсот баксов, – сказал Кондор. – Отдать?

– Подожди. Итак, у нас осталось двадцать три тысячи восемьсот баксов на мероприятия подобного толка. Курьезно, но у меня ведь иногда еще бывают некие иные заработки. Я добавляю еще тысячу двести в кассу. Итого, у нас оказывается двадцать пять тысяч.

– Чудесно! – с энтузиазмом воскликнул Кондор.

– Я тоже считаю, что чудесно, но хотелось бы еще чудесней.

– Что вы имеете в виду?

– Я хотел бы, чтобы теперь, пользуясь энтузиазмом масс, вы собрали еще пару тысяч с наших, пусть пока и не надежных, но сторонников. Придумайте предлог. Тем более, что сейчас довольно многие хотят вступить в наш клуб. Или я не прав, и вы несколько приукрасили настроения массовки?

– Нет. Сейчас это можно, – твердо и веско сказал Вадим.

– Чудесно, будем считать, что у нас двадцать семь тысяч. И тогда я предлагаю вот что! Чем тратить деньги на разовые вещи, давайте обзаведемся собственной матчастью. Например, купим что-то типа «Шеви-Нивы» и прицепа к ней. Смотрите, дизель – генератор у нас есть. Музыкальную систему, что была на нашем мероприятии, мы купим у хозяина…

– Если он берет по пятьсот баксов за разовое использование, то сколько же он попросит за нее? – деловито усомнился Ваня.

– Понимаете, друзья, среди старых патриотов, которые не доросли до национализма, много неплохих людей, но все они немного с червоточиной. Хозяин этой системы долгое время одновременно был и оппозиционным активистом, и весьма хитрым жучком. Во всяком случае, на оппозиционных мероприятиях он умудрялся хоть немного, но наживаться. Систему свою ему сейчас сдавать особо некому. Публичная политика в нашей засранной Путляндии кончилась. Мы – его первые заказчики за последний год с небольшим. Так что, по справедливости, он ее должен отдать за две тысячи баксов.

– А если не отдаст! Он же по вашим словам хитрец и даже, отчасти, жлоб.

– Ну, мы тоже не простаки. Систему мы ему просто не отдадим. Мы ее сломали, например, когда среди праздника внезапно обрушился наш помост. Мы отдадим ему две тысячи баксов, а больше у нас нет.

Он обвел глазами собравшихся.

– Избавляйтесь от предрассудков, господа! И перестаньте, наконец, как православные юродивые путать своих с чужими! Кинуть своих – смертельный грех! Кинуть чужих, тем более так гуманно, как делаем в отношении этого жучка мы – святое дело!

Итак, у нас будет все, что надо для установления звукового сопровождения на природе, масса реквизита типа мечей, молотов, палаток и так далее. И будет машина повышенной проходимости, чтобы доставить это куда надо.

С подобными техсредствами мы можем организовать прямо-таки каскад дешевых праздников в Подмосковье и близлежащих областях. Смета каждого такого праздника -тысячу баксов. Я предлагаю – четыре праздника за июль.

При таком раскладе от Аркаима мы отказываемся, и так звону будет выше крыши. Тогда шесть тысяч у нас останется на Волгоград.

Мысль понятна? Возражения, соображения, дополнения?

– Технический вопрос, – сказал Вадим.

– Слушаем.

– Кто будет обслуживать машину?

– Ты, дружище. У тебя есть права, и как я понял, у твоих родителей гараж пустует. На тебя машину и купим. Ну и прицеп к ней, разумеется.

Масса мыслей отразилась на лице у Вадима. Он давно хотел иметь машину, пусть даже гораздо более скромную. Но ведь это будет не совсем его машина. Потом, мало ли что! И как трудно будет ее отдавать. Да, а на что он ее будет эксплуатировать?

Интеллектуал понимал сомнения Вадима и поспешил их развеять.

– Полутяж, мы тебе верим. Машина будет твоя. Если у нас все гикнется, то наплевать, что у кого останется в память о проекте. Если же все будет нормально, то эта железяка вообще пустяк по сравнению с нашими выигрышами. Ну, а эксплуатация на первых порах из тех семнадцати тысяч. Я считал расходы с запасом.

Интеллектуал уловил некоторое удивление во взглядах соратников. Ему стало грустно. Он любил этих мальчишек, но не идеализировал их. Вдруг захотелось вернуться в собственную юность. И чтобы у него был наставник, или даже вождь, типа него самого нынешнего. Он вспомнил, как хорошо и спокойно было рядом с генералом Рохлиным. Как вообще хорошо, когда рядом есть наместник Бога на земле. Или тот, кого ты таковым считаешь. И это ничуть не противоречит свободе личности. Наместники Богов, истинные наместники истинных Богов любят независимых и свободных.

– Ребята, только не врите сами себе! Вы сейчас все, кроме Алхимика, подумали о том, что проект начинает давать очень большие плоды кое-комуиз вас, его участников. В ваших сердцах нет зависти к Полутяжу. Но промелькнуло ожидание чего-то аналогичного. Поверьте же, это действительно мелочи! Не ждите от судьбы таких пустяков! Они придут автоматически! За них не стоит беспокоиться, их не стоит желать, об их отсутствии не стоит жалеть.

Подумайте лучше, что события разворачиваются стремительно. И нам всем скоро вязаться кровью. И я сам не знаю до конца, как это у нас выйдет. Мы ведь технари, а не профессиональные убийцы. А вы о тачке, владельцем которой станет Полутяж!…

– А о чем подумал Алхимик? – спросил Граф.

Ваня посмотрел на него сердито.

– Алхимик не подумал ни о чем. Он глядел на линолеум в этой кухне. И удивился, почему человек, дарящий машину малознакомому, по бытовым меркам, парню не удосужится нанять работяг, чтобы положили плинтус.

Ваня покраснел, что случалось с ним редко.

– Не переживай, дружище, – мягко сказал Интеллектуал. – Ты, в сущности, прав. Но все ведь не совсем так!… Мы, может быть, не так долго знаем друг друга, но тут день за год идет. Потом – не «я» и не «дарю». Боги послали мне удачу, чтобы я выполнил их завет. Это не мои деньги, не моя машина. И не машина Полутяжа. Это машина Богов, которые моими руками передают ее в пользование Полутяжа для нужд нашего проекта, во исполнение воли Богов.

Вы просто пока не до конца поняли, что я не шучу, и не прибегаю к пропагандистским трюкам, говоря о Богах.

Ну что, все ясно? По коням?

– По коням!…

– Да, коллеги, немного частный вопрос…

– К кому?

– Да, пожалуй, ко всем.

Интеллектуал был немного смущен.

– Кто-нибудь из вас знает, кто ставил музыку на систему, когда начались танцы? И потом, в их процессе?

– Как кто, Граф, – сказал Вадим.

– Увы, дружище, – Граф тоже подражал Интеллектуалу. – Я честно выполнял свой долг до начала танцев. Поставил кассету Интеллектуала, ибо полагал, что именно она уместна в этой ситуации. И… отдался веселью.

– Попутно впав в пучину разврата, – съехидничал Юморист.

– Увы, мне, – засмеялся Граф.

«Значит, никто не знает, кто приносил кассеты, и кто их ставил во время танцев, -подумал Интеллектуал. – Что ж, с одной стороны непонятно, с другой – вполне логично.»

– Тогда вопрос, отчасти рабочий, отчасти личный… Дам легкого поведения, согласных на все, было четверо, во главе с Татьяной. По дороге мы сняли еще не более двадцати. Чуть больше двадцати было девочек-скинов пролетарского типа, тоже, в общем, согласных на все при известных условиях.

– Так в чем вопрос, шеф? – спросил Кондор.

– Вопрос в том, что девок было больше сотни! То есть больше половины было ваших подруг. В целом, респектабельных студенток, пусть и немного авантюрного склада. Но в итоге вели они себя не менее отвязно, чем Танины путаны! Скажу больше, они были гораздо более отвязны!

– Вас это шокировало? – с ехидной улыбкой спросил Кондор.

– Нет. Меня это удивило. И потом, коли так обстоит дело, может нам на другие мероприятия не нанимать профессионалок для создания настроя?

– Профессионалы нужны везде, – серьезно заявил Вадим. Хотя в дальнейшем мы должны сформировать свой…

– Корпус девушек быстрого реагирования с вертикальным взлетом, – съязвил Юморист.

Все засмеялись.

И только Алхимик вдруг сказал.

– Этого не объяснить!… Это был настрой!… Это не было блядство ни с чьей стороны. Это была… служба Богам! Как в древних храмах, о которых вы пишете в своей книге. И девки это понимали, может быть, лучше нас, хотя и не формулировали. Они ведь сильны своей интуицией. Почти как собаки – понимают и побольше нас, а сказать не могут. Но ведут себя при этом правильно!

Или я не прав?

Все опустили глаза. С Ваней не хотели спорить, тем боле по столь деликатному вопросу, касающемуся Богов. Тем более, в этой проблематике, несмотря на показную браваду, все чувствовали себя несколько неуверенно.

«Кроме Вани…» – подумал про себя Интеллектуал, и посмотрел на Алхимика прямо и внимательно. Но промолчал…

Июль и начало августа проходили в обстановке непрерывных языческих праздников. Опережая самые смелые прогнозы Интеллектуала, соответствующая мода, этика, эстетика стремительно захватывала студенчество и, особенно, скиновскую часть студенческой тусовки. Многие скины попроще тоже тянулись именно к такому типу общения.

Костры пылали на песчаных холмах над Истрой, на каменных обрывах Домодедова и Сьянова, на ярославском Синь-камне, на владимирских Немецких горах и Голдобе и во многих других местах, где справляли летние праздники далекие предки еще со времен последнего ледниковья. Стало модным искать на туристских картах стоянки древнего человека и памятники природы. А в Москве уже к концу июля нередко можно было встретить девушек в венках из полевых цветов.

Весьма симптоматично, что у потенциальных конкурентов тут же появились деньги. Но финансовые вливания не спасли положение аутсайдеров. Тоскливые и тошнотворные мероприятия РЕ не вызывали ни малейшего энтузиазма у нового поколения русской молодежи, что ни говори, а гораздо более свободной. И то сказать, разве может привлечь действо, когда, сложив на земле костер в виде свастики, присутствующие промаршируют вокруг нее с выражением мрачных дебилов. А после этого не менее мрачно нажрутся дешевой бормоты и выкрикивают нацистские лозунги, не понимая ни слова по-немецки.

Были, правда, и острые моменты. На Ведьмином озере недалеко от Москвы, нанятые ментами конкуренты пытались напасть на празднующих. На их беду именно в этой группе находился Ваня. Алхимик по стойкой привычке начал вырабатывать средства обороны от возможной агрессии с самого начала своего участия в проекте. К моменту инцидента у него уже было изготовлено пару сюрпризов. Мини-огнемет и несколько тонкостенных (химик все-таки) бутылок с неким аналогом «коктейля Молотова».

Против лома нет приема! Четырнадцать нападавших качков были госпитализированы с тяжелейшими ожогами. Остальные разбежались, обгорев не так сильно. После этого у Вани появилась группа помощников, которую в команде назвали огнеметной бригадой.

Сразу после побоища Ване опять пришлось надолго спрятаться «в деревне» у Интеллектуала. Хотя обвинить его было трудно – в ночной неразберихе никто ничего не мог утверждать, но береженого Бог бережет. Тем более что русские Боги давно взяли Алхимика под свою опеку.

Газеты, как всегда раздули эпизод с «нацистскими разборками». Это была благодатная тема, тем более что летом в последний год писать былосовершенно не о чем. Сожженные рожи, не сходившие со страниц газет почти неделю, подняли рейтинг новой тусовки до небес, а энтузиазма у конкурентов изрядно поубавили.

– С одной стороны, это хорошо, – говорил Интеллектуал своим ребятам. – Однако, не демаскировались ли мы раньше времени? Меня очень настораживает этот эпизод.

– Всех не перевешаешь, – бодро вставил Кондор. – И, потом, мы славно пропиарились!

– В том – то и дело, что мы не должны пиариться. Мы должны быть в тени для всех, и для СМИ в том числе. Мы должны быть известны лишь в определенных, перспективных для нас молодежных кругах.

– А в менее перспективных?

– Некие таинственные неподтвержденные слухи. Однако, тактику теперь надо менять. Будем забираться все дальше от Москвы и делать мероприятия все более законспирированными. Желающих и так хоть отбавляй. Причем, девок оказывается не меньше, чем парней. А это весьма перспективный показатель! Впрочем, одними оргмерами всего не добьешься. Как говорил мой командир полка, ищите инженерные решения! Прошу, Кондор.

Они стояли на поляне в лесу довольно далеко от Москвы. Испытыватьтакое изделие в Битцевском паркебыло бы опасно.

Надо сказать, рождалось оно в муках. Кондора весь месяц жадно влекло на праздники. В душе он все больше становился политтехнологом и политменеджером, нежели инженером. Интеллектуала это огорчало. В конце концов, и в делах, связанных с управлением и манипулированием людьми должен сохраняться инженерный подход. А его не выдержишь, если совсем далеко отойдешь от сугубо инженерной деятельности.

С Кондором надо было находить какое-то решение… И Интеллектуал такое решение нашел. Он напомнил Кондору, что его задача теперь – не организация праздников, а изготовление изделий. Но не в качестве разработчика, а в качестве руководителя. В конце концов, на соответствующие работы пока не потрачено и тысячи баксов из выделенных шестидесяти.

Короче, первым делом самолеты, а девушки на праздниках потом. В качестве приза за хорошую работу. И Кондор как бы очнулся. Он начал, как он говорил, запрягать гномов. И юные русские инженеры, как это всегда бывало в истории страны, показали чудеса, в которые не верил никто.

В конце поляны на воткнутый в землю толстый кол была насажена купленная на рынке свиная голова. Изделие номер два, как охарактеризовали его в команде, вылетело из прилегающей к поляне просеки. Кондор развернул его и направил в сторону кола. Самолетик стремительно пролетел в метре над свиной головой. Раздался слитный залп. Самолетик подбросило. Казалось, он потерял управление. Кондор лихорадочно тыкал пальцами в кнопки пульта. Самолетик выровнялся на курсе и, с резким набором высоты, взмыл над лесом, сделал круг и исчез в просеке.

– Довольно трудно сохранить управление после такой встряски, – деловито отметил Кондор. – И еще один трудный момент – это обеспечить посадку.

– Посадить, то есть сохранить, изделие необходимо только в этом, тренировочном, варианте. Вообще-то его можно потом просто услать за километр, или два и утопить в ближайшем водоеме.

– А не дорого это будет?

– Наверное, нет. Хотя, даже пожертвовав изделием, мы выполняем задачу раз в десять, а то и более, дешевле, чем при найме киллера. Но пойдем, посмотрим, как там поживает наш клиент…

Все пошли к свиной голове. Нельзя сказать, что она была разворочена. Но при внимательном осмотре все же оказалось, что три картечины пробили череп и на сантиметр-два прошли в мозг.

– Заряд можно сделать сильнее, – сказал Алхимик.

– Тогда не сохранишь управление моделью, – поспешил отметить Кондор.

– Господа, нам явно не хватает врача. Проникающее ранение в мозг на глубину в один сантиметр это летально, или нет? Я не знаю.

– Так или иначе, свиная голова крепче человеческой. Мне так кажется, – серьезно заметил Юморист. – В человеческую пройдет на три сантиметра, а это, по-моему, кердык.

– Ладно, – подвел итоги Интеллектуал. – Для первого испытания нормально. Основные задачи. Первое. Попробовать все же усилить заряд, допустим, процентов на десять-пятнадцать. Ну, хотя бы на пять. Второе. Освоить управление при таком усиленном заряде. Третье. Отработать пролет над целью на меньшей высоте. Допустим, в полуметре. Четвертое. Все это попытаться осуществить ночью при искусственном освещении.

– Последнее – не реально! – воскликнул Кондор.

– А первые три задачи?

– Не надо ловить на слове! – вскипел Кондор. – Они тоже на пределе. Но четвертое вообще черт знает что! И потом, митингов не бывает ночью. Кого мы собираемся глушить по темноте. И когда?

– Чем раньше, тем лучше. А кого? Того, кто и так давно политический труп. Но все еще пытается продолжать гадить. Например, на Ведьмином озере. Не догадываешься? Вижу, что догадался. Его надо уничтожить физически, чтобы исключить возможность ментам реанимировать своего любимца политически.

– Вы знаете мое мнение на этот счет… Без меня!

– Кондор! Мы договорились – без нечаевщины. Поэтому – без тебя, так без тебя. Но это осложняет твою задачу в инженерном смысле. Управлять моделью на боевом курсе должны научиться я и…

– Я, – сказал Алхимик.

– А нашим инструктором на эти десять дней будешь ты. Соответственно, чтобы у нас было время на подготовку, ты должен завершить первые три задачи за три дня.

– Безумие! – сказал Кондор.

– Дружище, мой отец рассказывал такой эпизод. На Т-34 была вначале слабоватая подвеска и коробка передач, если не ошибаюсь. Сами понимаете, что это означало во фронтовых условиях. Трем молодым инженерам поручили устранить эти конструкционные неполадки. Они работали так. Днем расчеты, к вечеру чертежи нового варианта решения задачи. Ночью выполнение в металле и установка на танк. Рано утром полигонные испытания. Если вариант очевидно неудачный, поиск нового варианта и так далее.

Новый устойчивый в эксплуатации вариант был готов на пятый день. И потом, – Интеллектуал повысил голос, эти танки давили нацистов с их провокационной обратной свастикой.

Мы все наследники этих инженеров, и будем также с помощью наших изделий уничтожать ментовских провокаторов, толкающих наш русский национализм в битое нацистское никуда.

Задача ясна?

– Ясна, – отозвались все собравшиеся на поляне.

– Кто еще, кроме нас с Алхимиком, – Интеллектуал был уверен в нем, поедет на… – он на миг задумался, и с некоторой усмешкой произнес – натурные испытания.

– Я, – ответил подошедший Гироскоп.

– И я, – поспешил добавить последнее время все более серьезный Юморист.

– Куда же без меня, – с неизменным меланхоличным изяществом заметил Граф.

– Все, больше не надо. Поедем впятером. Кондор, ждем начала тренировок. Времени в обрез.

Все правые националистические партии и группировки современной России выросли из пресловутой «Памяти», как русская литература из гоголевской шинели. «Память» начала греметь в середине 1980-х. Однако мало кто знает, что начало ей было положено изданным в 1979 году романом писателя Чивилихина «Память». Но еще меньше народу знает, что роман Чивилихина появился уже как результат размышлений писателя над большим политическим проектом, в который он верил.

Иной враг бывает лучше иного друга. Как чеканно звучат слова искреннего и последовательного ненавистника России Г. Киссинджера: «Раздавленная 400-миллиардным бременем авантюры переброски Россия рухнет без наших ракет». Господин Киссинджер имел в виду проект переброски северных рек на юг, который проталкивало азиатско-кавказское лобби в правительстве СССР. На пути этой авантюры поначалу стали маститые ученые. Однако большую их часть удалось, мягко выражаясь, уговорить. У Минводхоза, который к тому времени был еврейским министерством по защите экономических интересов азиатов и кавказцев, денег было не меряно.

На пути разорительного для России проекта стали тогда русские писатели. Однако их страстные обращения к партии и правительству надо было подкреплять рациональными доводами. Подготовкой этих аргументов и занялась группа патриотически настроенной научной молодежи. Возглавлял ее профессор Пашкин. А связь с писателями осуществлял Чивилихин. Группа на энтузиазме работала не хуже десятка институтов. И ее труды не оказались напрасными. Они сильно помогли писателям в их борьбе. Переброску рек на юг в итоге заблокировали.

Эта была одна из немногих побед русского лобби в интернациональном монстре СССР. И это тонко почувствовали иные деятели. Через писательские круги в формирующуюся группу русских интеллектуалов пришел художник И. Глазунов. С собой он привел нескольких сотрудников. Среди них был и фотограф Васильев.

Разумеется, в интернациональной империи русская группировка не могла просуществовать долго. Однако на дворе было начало перестройки. «Память» не уничтожили. Ее дискредитировали. Все приличные люди оттуда ушли и все наследство организации, пусть и изрядно попорченное, досталось фотографу Васильеву.

Уже тогда было ясно, что русская идея в условиях ослабления государственного террора рано или поздно прорвется. И тогда КГБ применило умнейший принцип: «Не можешь предотвратить, обязан возглавить». В «Память» с подачи тайной полиции полезли шизофреники, мелкие уголовники и просто ничтожества.

Пришел туда и неизвестный тогда еще никому слесарь Баркаш. Он не обладал никакими талантами, но был непомерно амбициозен. Такие личности нужны были КГБ для управления нежелательными течениями общественной жизни, формирующимися стихийно под влиянием объективных причин.

Если проследить внимательно, то Баркаш был самым заурядным человеком. При этом он не блистал не только некими талантами, которые требуют развития, но и не обладал самыми простыми достоинствами, которые есть у многих обычных людей. Но кураторы из КГБ выудили из его подсознания самые простые мечты слесаря, мечтающего стать вождем, и начали лепить образ, о которым он мечтал сам.

Так из стройбатовца сделали спецназовца. Из заурядного спортсмена с уровнем между вторым и первым разрядом сделали таинственного великого каратеиста, из выходца из самой простой семьи сделали незаконного сына члена Политбюро.

Убедительность образа Баркаша для недалеких людей обеспечивалась тем, что он играл свою роль страстно. Он играл свою мечту. Единственно, что не смогло сделать даже всесильное КГБ, так это легенды о приличном образовании. Дремуче тупой Баркаш не поддавался обучению и его оставили в образе «самородка».

Вот такой деятель и стал одним из могильщиков «Памяти». Можно относиться к ней по разному, но было в этой организации и нечто благородное и нечто умное. Группировка Баркаша развалила организацию не только в прямом, но и в переносном смысле, устроив погром в ее штаб-квартире.

И после этого увела из «Памяти» все самое тупое и провокационное. Чего стоит, например, увлечение нацистской символикой, намеренно эпатажное. Особенно этот провокационный эпатаж был виден на демонстрациях оппозиции 9 мая 1992 и 1993 года, когда в день Победы над нацизмом «оппозиция» под телекамеры маршировала со свастиками под нацистские марши. Вряд ли можно было сделать что-то более полезное для идейных противников национального русского подъема.

Однако умелое руководство КГБ, а затем, после прихода Ельцина к власти, МВД обеспечило группировке Баркаша, которая стала называться к тому времени Русским единством, или РЕ монополию на поле русской национальной активности. Другие, более приличные и менее управляемые русские группировки намеренно душили. Баркашу же давали все. Курьезно, но еврей Музычный, префект Центрального округа Москвы, демократ и либерал, предоставил этим «русским фашистам» монополию на торговлю в Центральном округе спиртным и сигаретами.

Деньги в РЕ лились рекой. И очень многие прагматики решали, что, коль скоро, иных вариантов нет, то лучше бороться за русскую идею в рядах РЕ.

Однако проект был создан не для этих полуромантиков-полупрагматиков. Деньги надо было отрабатывать по самому большому счету. И РЕ их отработало в 1993 году, сымитировав под западные телекамеры «угрозу русского фашизма», исходящую из Белого дома.

После этого отношение властей к РЕ стало сложнее. Они не могли так нагло и почти открыто поддерживать Баркаша после расстрела Белого дома, но в то же время не могли и совсем бросить его. Однако даже этого легкого уменьшения потока благодеяний хватило на то, чтобы организация стала стремительно разваливаться. Уходили одновременно и самые оголтелые шкурники и наиболее приличные люди, которые поняли, что позитив исчерпан, а осталась только голая провокация и дискредитация национальной идеи. Во второй половине 1990-х расколы в РЕ и в ее отколовшихся частях приняли характер цепной реакции.

И, тем не менее, полутруп РЕ продолжал смердеть на русском политическом поле. Иногда даже его пытались реанимировать, когда на горизонте появлялась угроза властям со стороны русского возрождения.

Курьезно, но финансовые вливания уже не могли спасти озлобленного люмпена в роли фюрера. По получении дополнительных денежных порций он только сильнее пил. Ибо был законченным алкоголиком и деградантом.

Вот и сейчас он шел по ночной улице провинциального русского городка в сопровождении одного из своих соратников, приставленных к нему местной полицией. Охранник был, в общем-то, не нужен. Никто не собирался покушаться на спивающегося вождя. Но трусливый неудавшийся фюрер просил шефов не оставлять его одного. И охранник, чертыхаясь, таскался за Баркашом в ночные магазины, когда тому не хватало дозы, но деньги были. Охранник был не столь пьян, но все же довольно расслаблен. Шум сбоку отвлек его внимание. Ему показалось, что прямо над головой пролетела большая птица. Он громко чихнул, ибо птица, вот чудеса, оставила после себя перцовый след.

Чихая, он ничего не услышал, тем более не увидел, как вторая птица пролетела над его охраняемым объектом. Раздался треск, как будто выпалили дуплетом из охотничьего ружья двенадцатого калибра.

Неудавшийся фюрер России лежал на земле с простреленным затылком.

Местной милиции этот висяк был очень досаден. Однако пытаться что-либо найти было бессмысленно. В ближайшей окрестности не было точек, откуда можно было выстрелить из охотничьего ружья. Тем более, что стреляли как будто в упор. Никаких следов кого бы то ни было в ближайших окрестностях тоже не наблюдалось. Никто не заметил никаких людей, которые физически могли совершить такое.

Охранник тоже ничего не мог сказать, за исключением совершенно бредовых сказок о какой-то птице. Но не птица же стреляла картечью с расстояния полметра из двенадцатого калибра.

Вообще-то, можно было бы повесить дело на самого охранника. Но он был свой, и топить его было жалко. Да и улик против него не было никаких. Не говоря уже о мотивах.

Так что висяк остался. А объяснили все криминальными разборками. Покойный не чурался заниматься мелким бизнесом, который в провинции неразрывно связан с криминалом.

Не бывает наций, состоящих из одних ангелов или из одних дьяволов. В любом народе найдутся и подонки и вполне приличные люди. Но социальные отношения строятся на оценках, полученных по закону больших чисел. И тут ничего не поделаешь. Потому-то в глазах иного простого русского человека чеченец всегда бандит, а еврей пройдоха. Да что там простого! О том, что чеченцы поголовно бандиты, говорил даже генерал Барсуков, будучи в то время, когда он это заявил в телекамеры, главой ФСБ.

Ошибался, конечно. Наверное, не все.

Однако для простого человека из любого народа бывает особенно опасно выйти из образа. Действительно, как уязвим будет робкий человек, если вдруг узнают, что он на самом деле «злой чечен».

Но нет, пожалуй, роли более жалкой, чем роль бедного еврея. Непереносима для еврея эта роль. И падает такой бедолага, прежде всего в своих собственных глазах, ниже плинтуса. И наполняется комплексами с ног до головы.

Это иной природный донской казак может, проработав больше 20 лет в шахте, иметьповадки прирожденного графа, несмотря на въевшуюся угольную пыль. Или вологодская доярка может идти по грязной деревенской улице походкой от бедра, откинув назад голову удивительной красоты и выставив вперед грудь, от зависти к которой удавилась бы Памела Андерсон.

А вот бедный еврей… Это конец всему. Удара бедности еврей не держит.

Мотя Жмыревский по кличке Жмырик по рождению был типичным бедным евреем. Но, вот издевательство судьбы, даже иные евреи не считали его своим. Действительно его отец был еврей. Но мать была еврейкой только наполовину, по отцу. А у них родство идет по материнской линии. Бабка по матери не еврейка – и все, ты не еврей.

Но кто же ты тогда? Если имеешь вид жирного рыжего индюка, и к тому же производишь впечатление вечно грязного и неопрятного. Для иного злобного русака ты типичный еврей. Более того, жид.

Помогло Моте, что он был социально близок советской власти. Был пролетарием из многодетной семьи. Поэтому и попал в престижный гуманитарный ВУЗ. Конечно, определенное значение имела и его подготовка. Но разнарядка на пролетариев сыграла тоже немалую роль.

А потом тоскливая лямка рядового советского интеллигента. Одна надежда – смыться в Израиль. Он и намылился туда при первой же возможности, когда в начале перестройки сионистские организации в СССР были легализованы. План был дивно хорош: показать себя здесь, а потом мотнуть в Израиль уже уважаемым человеком.

И вроде бы все пошло как надо. Его выбрали вице-председателем Московского отделения Российского еврейского конгресса, вернее, структуры, которая была предтечей этой почтенной организации. Как приятно было видеть свою фамилию на втором месте в огромной афише, возле еврейского театра «Шолом» на Варшавском шоссе.

Но, вот проклятые соплеменники, если ты не на сто процентов чистый, это ничего. Но если ты еще и не богатый, то тебе вдруг вспомнят твою неполноценность. Да еще и сексотство в КГБ. Просто скоты! Гитлера на вас нет!

Впрочем, страна валиться. Можно и здесь неплохо устроиться. И Мотя организует первую в СССР некоммунистическую партию. Она называется свободно-демографическая партия России. Сокращенно СДПР. Поначалу, видя специфическую внешность Моти и поминание демографии в названии партии, все думали, что это партия неких этнических меньшинств прозападной политической ориентации.

Однако, скептики были вскоре посрамлены. Элите КПСС была жизненно необходима хоть какая-то независимая политическая структура, через которую можно было бы легализовать наиболее непопулярные замыслы части партийной верхушки. И то, что в самом названии СДПР сразу заложено что-то клоунское было только кстати. Что взять с клоунов, а тем более, о, вы разве не знаете, откровенных… Ну, этих самых!

А на повестке дня стоял вопрос о военной диктатуре. И, как всегда в России, диктатуру денационализированной имперской бюрократии лучше всего прикрывает якобы русская национальная идея. И уже много столетий, почти сразу после крещения Руси, этот трюк проходит.

Русский народный национализм подменяется борьбой за империю, где русских на верху днем с огнем не отыщешь.

Вот так Мотя стал русским националистом. И вдруг осознал, что это такая благодатная ниша!… Правда, если в ней разрешают возиться. Моте разрешали. А другим нет. И потому Мотя всегда был на плаву.

Даже когда второй президент свободной от ума и совести Россиянии уничтожил политику как таковую. Мотя был нужен! Его не любили, но кто будет заливать дерьмом то тут, то там прорывающиеся пожары русского народного гнева? А ведь это его ноу-хау. Кто-то заливает огонь водой, кто-то кровью, а вот он, такой умненький еврейский мальчик, жидким дерьмом.

«Ну и черт с вами! Вы не любите меня, а я презираю вас, – думал Мотя. – У меня четыреста квартир, двести машин. И это только официально. У меня приличный бизнес в пищевой промышленности. Я презираю этих русских баранов, откровенно издеваюсь над ними, а они меня любят.

Не то, что вас, презиратели вы мои кремлевские. Вас, даже этнических русских, начнись национальная революция, и до стенки не доведут. Разорвут по дороге. А меня – нет! Меня еще вождем выберут! И вот такие русские бабы будут орать: «Хочу ребенка от Жмырика!!!», как в свое время немки хотели от Гитлера.»

Он осмотрел зал, где собрался актив его партии. Вот эта бабенка из Костромской области чудо как хороша. Что за фигура! А говорят – мать четверых детей. Ее бы в баньку затащить! Но не пойдет. Ладно, она нужна для другого. Эта дура из своих денег кормит всю районную организацию СДПР в своем городе и агитирует за него. Такая выйдет к толпе, и все мужики ее послушают. Как не послушать, когда тебя уговаривает бабенка с такой фигурой. На таких дурах и держится его СДПР. И на таких дураках.

Но, все равно – скоты, бараны…

Проведение праздничной акции в Волгограде соратниками Интеллектуала было на редкость успешным. Дело в том, что в свое время Тур Хейердал как-то заявил, что Приазовье и Нижний Дон – прародина ариев. «Здесь земля моих предков» – якобы сказал он однажды. Это поначалу прошло незамеченным. Однако, после развала СССР и открытия огромных возможностей в России, кое-кто в Германии и Австрии решил, во-первых, проникнуть поглубже в Россию, а во-вторых, преодолеть известную германофобию, оставшуюся у некоторой части российского населения со времен войны.

Лучшего места, чем земли донских казаков в пределах Волгоградской области для этого трудно было придумать. Однако проект шел со скрипом. И вдруг прошел слух о готовящемся самими русскими мероприятии типа языческого праздника на землях, которые Хейердал назвал прародиной ариев.

Через определенных людей вышли на организаторов. И приняли участие. Для начала как частные лица, простые туристы. Праздник прошел на славу! С русским размахом! Особенно понравилась гостям свобода нравов и масса классных девчонок, считавших своим долгом благосклонно относиться ко всем участникам мероприятия.

В этой акции было два неприятных момента. Во-первых, не удалось познакомиться с неким неформальным лидером и организатором всей этой катящейся по России волне языческих праздников. А во-вторых, поговаривали, что праздник имел не совсем хороший резонанс. Он возбудил определенные настроения в обществе. И в области, где сильны межнациональные проблемы, вспыхнули беспорядки.

Говорят, что губернатор, коммунист, но поставленный на криминальные чеченские деньги, беспорядки подавил весьма неумно. Они только расширились. И теперь Кремль, скрипя зубами, вынужден привлекать главу СДПР, чтобы утихомирить страсти. А ведь по данным журнала «Фокус», московский корреспондент которого весьма осведомлен в российских делах, Жмыревского президент намеревался постепенно, но твердо вообще убрать из политики.

И вот теперь он летит к своему новому триумфу.

«На спецсамолете», – добавил бы малозначущую техническую деталь, прочитав все это, изложенное в соответствующих донесениях, Интеллектуал.

Если бы, конечно, он такие донесения читал.

Глава 12.

После проведения «натурного эксперимента» Кондор на короткий период замкнулся. Он в ранней юности был членом РЕ и не одобрял, как он говорил «расправы с политическим трупом». Однако это рациональное объяснение неприятия акции было отчасти прикрытием очень глубоких подсознательных опасений. Уничтожение подобных фигур с одной стороны дает колоссальные возможности новым националистам. Но только дураку неясно, что закладываются и определенные традиции. За провалы придется отвечать. Отвечать головой перед каждым новым поколением борцов. А ведь от провалов не застрахован никто.

Это Интеллектуалу хорошо. Он, по меркам Кондора и его сверстников, старик. Так что гикнется гораздо раньше, чем нынешние новые националисты, в случае неблагоприятного развития событий, потерпят крах. Но они-то в случае неудачи что же, получат по затылку от нового молодняка?

Конечно же, Кондор так не думал. Но, чутьем клинического раздолбая, на нутряном уровне противился новой традиции. Да и темп, в данном случае, развития событий закладывается бешеный. Конечно же, праздники выдались просто на славу. Но, в целом, борьба стремительно отходила от тусовочного режима. Сама ее логика требовала все более жесткого и несвободного образа жизни.

Собственно на уровне третьей производной, как сказал бы математик, или просто грамотный технарь, это было видно с самого начала. Недаром из начальной девятки их осталось шесть. Довольно быстро отошел друг Алекса по парашютному спорту, второкурсник Максим. Максим был хоть и второкурсником, но уже взрослым парнем. Он пришел в МАИ после службы в ВДВ. Макс был восторженным поклонником идей Интеллектуала, но просто не мог уделять их деятельности столько времени, как те же Вадим и Ваня. Хотя свой оперативный псевдоним «Парашютист» все же получил, и формально числился членом избранной команды. Похоже, Интеллектуал держал его в резерве.

Еще два парня из группы Вадима сначала были очень инициативны. Потом немного отошли от дел. Но после праздника на Чертовом Городище снова стали проявлять активность и вошли потом в «бригаду огнеметчиков». Особый энтузиазм проявил Денис, парень в целом довольно заурядный. Ничем не заметный. Однако ему довелось немного поспособствовать Ване в инциденте на Ведьмином озере, и в него как будто вселился бес.

А все дело было в том, что Денису пришлось разбить тонкую бутылку с Ваниным коктейлем о голову одного из самых свирепых с виду качков. Он сделал это чуть ли не с испугу, из-за сосны, подскочив к громиле сбоку. Не отличавшийся особыми данными Денис просто кинул хрупкую бутылку, которая легко разбилась о голову качка. Денис потом удивлялся, как такая хрупкая бутылка не разбилась у Вани в рюкзаке, превратив его самого в вулкан средних размеров. Но это придет потом.

А пока Денис заворожено смотрел, как страшный громила на его глазах превращается в калеку. Кстати, после говорили, что он чуть не отдал концы.

Денис почувствовал себя великаном. Нет, великаном был громила, а Денис был волшебником, который может, не прибегая к силе, испепелить любого великана. И Денис, стал фанатиком их борьбы. А в душе жаждал еще хоть раз, а лучше много раз посмотреть, как горят безмозглые громилы, которым против Ваниных коктейлей и огнеметов не поможет никакое карате.

Так Денис стал «Огнеметчиком».

Вернемся, впрочем, к Кондору. Если посмотреть с другой стороны, то он был доволен. Фактически он стал вторым человеком в формировавшейся стае. И в случае победы, а ведь чем черт не шутит, становился кронпринцем будущего «свободного пиратского королевства», как иногда шутил Интеллектуал. И это было, не будем скрывать, приятно.

Хотя, после натурного эксперимента, стало не до мальчишеских мечтаний. Интеллектуал как с цепи сорвался и гнал, гнал реализацию того, что он называл «Моделью номер три». В этом фанатизме ему не уступали Алхимик, Граф, внешне меланхоличный Гироскоп и Огнеметчик. А также несколько гномов, как называл их Кондор, которые за приличные бабки под его чутким руководством работали до этого над «моделью номер два».

Все они даже не приняли участия в игрищах в Волгоградской области, которые фактически организовали Полутяж и Юморист. Было обидно. Тем более, что Полутяж великолепно проявил себя в контактах с немцами, как будто всю жизнь занимался общением с иностранными контрагентами.

– По сравнению с тем, что делаешь ты, треп с иностранцами – это просто чихня, – сказал ему Интеллектуал. – Впрочем, я тебя понимаю. Но модель номер три должна быть готова в ближайшие дни.

– Кого на этот раз мы будем валить? – спросил Кондор. Было откровенно страшновато. Это не спившегося алкаша грохнуть из-за угла, а, судя по всему, сбить самолет с видными политическими конкурентами. Игра действительно становилась более чем опасной.

– Постараемся обойтись без сбивания самолета. Но мы на войне. А на войне, как на войне. Надо будет, собьем.

А как же экипаж?! – хотелось крикнуть Кондору. Но он вдруг осознал, что не может жить без этой острой игры. Не может оставаться суетливым живчиком, хватающим везде по чуть-чуть. Вдвое больше – или ничего! В конце концов, так хочется быть кем-то. А для этого стоит рисковать! Но, согласившись рисковать собой, тем более равнодушным становишься к чужим шкурам.

И Кондор с головой окунулся в работу.

Очень большая авиамодель на высоте сто пятьдесят метров буксировала за собой на длинном фале пропитанный огнесмесью пористый цилиндр. Огонь имитировал работу сопел самолета. Над лесом поднялась модель поменьше. С небольшим набором высоты она пересекла курс мишени, развернулась, и, полыхнув ускорителями, рванулась к ней. Расстояние до цели быстро сокращалось. В небе грохнул взрыв.

– Это максимум, что мы можем, – сказал Кондор.

– Ну, как, господа авиаторы, этого нам хватит, или нет?

– Смотря, что придется сбивать, – заметил Гироскоп. – В принципе – на пределе. В случае чего придется подходить еще ближе, и бить чуть ли не у ближнего привода на более малой высоте. Это рискованно, но если надо, то надо.

Гироскоп участвовал в натурном эксперименте и уже рассуждал как боевик.

– Я могу еще усилить мощность боевой части, – сказал Алхимик. – Есть пара идей.

– Это не помешает, дерзай! Но побыстрее. И все же, сейчас мы зависим целиком от господ авиаторов. Кстати, может все не так рискованно? В Волгограде степь. Мы можем издалека запустить изделие на сверхмалой высоте. Сами будем гораздо дальше, чем это можно позволить в случае запуска из-за леса. Кроме того, над степью обзор лучше. Так что мы ее подгоним не то что к ближнему приводу, а чуть ли не к концу полосы. И там она стартанет прямо вслед за самолетом. Скорость у него будет еще не очень. И она догонит цель наверняка.

– А что, мы работаем в Волгограде?

Интеллектуал обвел всех внимательным взглядом.

– На днях Жмырик летит в Волгоград.

Как хотелось увидеть ее! Подъехать незаметно и, на первых порах неузнанным, спросить из машины.

– Девушка, работаете?

Конечно, она бы обрадовалась, что может провести вечер с ним, а не обслуживая клиентов, большую часть которых ей хотелось бы просто удавить, предварительно отрезав яйца. А может, нет, не обрадовалась бы? Наоборот, была бы раздосадована? Неловко фее превращаться в шлюху. Это из шлюхи в феи хорошо, а назад – нет.

Да черт с ними, условностями! Ведь она знает, что ему на них наплевать. Просто сказать: садись, прокатимся, я дарю тебе сегодня выходной. И ни слова о сексе. Просто расскажи, откуда ты знаешь сказку о серебряном замке на золотой горе. Ведь это моя сказка!

Она повернет к нему голову со вздернутым аккуратным носиком и печальными дымными глазами. И что-нибудь скажет. Неважно, что. А он остановит машину, и будет слушать. И смотреть на эти туго забранные назад тяжелые золотые волосы с легким медным оттенком. Боже, даже за пять с лишним лет на панели она не научилась делать блядские вызывающие прически. А все так же, по-казачьи туго, собирает свои чудные волосы назад.

Ну, а если повезет, если он почувствует, что предложение провести вместе ночь ее не оскорбит, они поедут к ней. И он будет ее любить страстно, до осатанения. И уже утром, когда она заснет, посмотрит на золотую прядь над нежным, перламутровым плечом и… И все начнется опять, до бесконечности. Ибо после такой ночи можно начать утреннюю любовь, но невозможно окончить.

А потом он будет спать часов десять. И проснувшись, могучий, как тигр, и быстрый, как гепард помчится выполнять Божий замысел.

Трель мобильника застала его в гараже. Он проверял машину, не забыл ли чего, нет ли каких-нибудь заметных неполадок. Впрочем, это была формальность. Машина только что осмотрена в сервисе. А он не ахти какой знаток.

– Диспетчер сообщает, что рейс завтра утром, – деревянным голосом сообщил Кондор.

«Диспетчер», это действительно диспетчер. Наш человек. Сейчас двенадцать дня.

– К четырем должны выехать за МКАД. Я еду немедленно к нашему перекрестку. По дороге забираю Юмориста и Графа. Полутяж берет Алхимика. Остальные своим ходом к трем должны прибыть к Красному Маяку. Там берем всех и едем.

Все… Началось!…

Собрались вовремя. Все было заранее упаковано в прицеп машины Полутяжа. Ничего компрометирующего с собой у них не было. Ни одного ствола. Все оружие ближнего боя составляли Ванины изделия, выглядевшие как садовый инвентарь. Но ближний бой вообще не их стихия. Это так, для самоуспокоения. Глушить клиента будем либо на митингах, на которых он так любит пи…ть, либо, если не повезет, на обратном пути, на взлете, изделиями Кондора.

Они ехали по Чертановской друг за другом, соблюдая все правила движения. Вдруг Интеллектуал начал притормаживать. Татьяна стояла на блядском пятачке у поворота на Газгольдерную. Одна нога полусогнута в колене и вызывающе выставлена вперед. Красное мини. Черные колготки в сеточку. Кожаный блестящий жилетик. Сомнений в профессиональной принадлежности не могло возникнуть ни у кого. И, тем не менее, было в ней что-то большее, чем положено вульгарной шлюхе.

Интеллектуал тормознул.

– Пожелай нам удачи, фея!

Она слегка вздрогнула от неожиданности. Быстро собралась. Слегка улыбнулась.

– Удачи… сварожичи!

И королевским жестом махнула рукой.

Они тронулись дальше.

Ехали весь вечер и ночь. Недалеко от Волгограда остановились для короткого отдыха. Они свернули с трассы у Медведицы. Искупались в реке при свете едва разгоравшейся утренней зари, и легли часа на три поспать. Когда Интеллектуал проснулся, солнце было уже довольно высоко. Проспали на час больше, чем намеревались. Но все равно успевали. Сегодня ничего делать на месте не предполагалось.

Интеллектуал встал. Снова искупался. Он любил купаться в реках и озерах.

Восходящее солнце золотило сосны на песчаном берегу Медведицы. Стволы были в его лучах действительно чистого красного цвета. И ему вспомнился Белый дом. И Леха, по прозвищу Китаец, у 22 подъезда, с безумной бравадой смотрящий в сторону американского посольства. Высокий, с аристократической внешностью, похожий на артиста Тараторкина, который так эффектно играл в советских фильмах белых офицеров.

Вспомнились Лехины стихи.

Здесь гул голосов, красных сосен сонаты

Овчины, былины, потери, утраты.

Сосны действительно красные. Но потерь не будет. С нами Сварог! И ты за нас, свободное светило!

– Вставайте, мальчишки, – сказал Интеллектуал. Со времен своей юности, где были и казармы и лагеря, он ненавидел ослиный крик «Подъем!».

Уже въезжая в Волгоград, включили радио. Из динамика донеслось:

«Сегодня, в восемь часов утра, самолет с группой депутатов Государственной думы во главе с лидером СДПР Жмыревским, направлявшейся в Волгоград, потерпел катастрофу при вылете из аэропорта Внуково. Все находившиеся на борту погибли. Ведется расследование».

У ближайшего киоска купили утренние газеты. Центральные не успели опубликовать новость. Но в Волгограде Жмырика ждали, и поэтому задержали утренний выпуск местных газет. Новость дали на первых полосах со ссылками на ИТАР-ТАСС и Интерфакс.

Ребята молчали, потрясенные. Интеллектуал едва унял дрожь в руках. А потом, плюнув, пошел в ближайший магазин и купил бутылку водки. Сорвал пробку и сделал огромный глоток из горла. Передал бутылку по кругу.

– Господа! Сегодня у нас день Победы! Мы выиграли войну, даже не начав ее. Теперь, уверен, никто не усомнится, когда мы будем говорить: «С нами Бог!».

Разворачиваемся!

Машины развернулись и помчались к Москве.

Глава 13.

Сентябрь в этом году выдался сухим и солнечным. Он был продолжением засушливого жаркого лета. Интеллектуал знал, что после такого лета зима будет просто свирепой. Но пока погода была чудная. В некотором смысле даже лучше летней. Ибо многие с трудом переносили жару, считая ее «изнуряющей». А сейчас погода была свежей, ясной и ровно теплой.

И в этот «почти июльский» сентябрь вакханалия языческих праздненств, после затишья в конце августа, вспыхнула с новой силой. Для внешнего наблюдателя было странным лицезреть какую-то сверхчеловеческую активность и вулканическое веселье всей команды Интеллектуала. Но они праздновали свой День Победы и свое новое рождение. Фактически так оно и было. Только теперь они осознали, что сто раз заживо хоронили себя, но не сворачивали с намеченного пути. И Боги отметили их решимость. Им была дарована вторая жизнь!

Было и еще одно обстоятельство. Любому, более или менее внимательному человеку при общении с ними становилось ясно, что этих людей связывает некая незримая общность. Печать посвященности, избранности, кастовости лежала на них.

Это притягивало. В том числе тех, кто после гибели Баркаша и Жмырика лихорадочно пытался запустить новый проект с теми же целями и задачами. Ребят элементарно пытались купить за мелкий прайс. Однако и они, и те, кто сформировал второй эшелон соратников, не сговариваясь, вели себя однотипно. Давали некие авансы. Соглашались начинать партстроительство. Но потом, едва получив трибуну, обрушивались с разгромной критикой самой партийной или организационной идеи.

«Кто в партии – тот против нас!»

«Кто в организации – тот против нас!»

«Кто в политике – тот против нас!»

– Но что же вам нужно, – вопрошали незваные кураторы?!

– Нам? Нам ничего не нужно! Вроде бы что-то нужно было вам? Но, наверное, мы не поняли друг друга.

И продолжались праздники. Весьма симптоматично, что деньги для них теперь находились экспромтом, «в рабочем порядке». Интеллектуал в финансовом обеспечении праздников и прочих акциях не участвовал. Он ушел глубоко в тень.

На первый план в эти дни выступил Кондор. Он, как никто другой, остро осознавал свое второе рождение. Его природная энергия была усилена стократ, и он наверстывал упущенное за июль и август. Тем более, на остаток денег на полгода сняли весьма приличную трехкомнатную квартиру на его имя. Где он развернул кипучую штабную деятельность.

Наконец-то он был шефом собственного проекта, в собственном штабе, с многочисленной массой поклонников. Великим наместником некоего таинственного, далекого и могущественного!

Поначалу наверху не заметили угрозы. В самом деле, Баркаш был многократно отработанным материалом. Просто удивительно, что его так долго не выкидывали. Жалко было, как чемодан без ручки. Хотя этот чемодан был к тому же порван во многих местах. Со Жмыриком было сложнее.

Он действительно был нужен. Но, в то же время, от него в перспективехотели планомерно и постепенно избавляться. Но, в конце концов, мало, что ли, продажных холуев в патриотической политтусовке?

И холуев действительно было много, но не настолько, чтобы создать нечто дееспособное и провокационное только из них. Нужна была массовка. Хоть небольшая. А массовки не было. Вообще.

Зато ширилось нечто неуловимое, ускользающее. Появлялись новые интеллектуальные кумиры, новая этика, новая мифология, новая символика. И все это никак не контролировалось.

Между тем, подорожание услуг ЖКХ в два с половиной раза вызвало определенный ропот даже у тупого и покорного быдла. Аномальная летняя засуха гарантировала резкое подорожание хлеба из зерна небогатого урожая текущего года. Прогнозы обещали холодную зиму. А это значит, что даже подорожавшее ЖКХ оставит массу людей без тепла и света. И, наконец, весьма вероятной была победа демократов в США. А это значит падение цен на нефть. Ибо ставленник нефтяных компаний Буш-младший только имитировал борьбу за дешевую нефть. Новый президент-демократ стал бы делать это не понарошку.

Но тогда конец бюджету, конец рублю! Конец халявной стабилизации в России!

В этой-то ситуации не иметь прикормленного козла-провокатора во главе стада баранов было опасно. Тем более, по лесам уже горели огоньками глаза невидимых и неуловимых волков. Языческих оборотней.

Алекс выписывал организационные пируэты, как отбомбившийся бомбардировщик. Основные книги Интеллектуала были переизданы большими тиражами на деньги найденных Алексом спонсоров. Символика, наиболее емкие формулировки и слоганы из этих книг широко тиражировалась и пропагандировалась. Поэтому Интеллектуал не удивился, когда его пригласили в одно издательство по поводувыпуска сборника всех его работ.

В отличие от «Кометы» офис имел затрапезный вид. А принимавший Интеллектуала человек был довольно неряшливо одет, суетлив и как будто даже засален. Тем не менее, нервно потирая ручки, он предложил Интеллектуалу полмиллиона долларов.

– Но что я должен сделать? – спросил Интеллектуал.

– Передать нам право на издание ваших книг.

– Я думаю, что «Береговая морфодинамика», «Экологическое моделирование» и «Основы системного анализа» таких денег не стоят.

– Но ваша популярнейшая «История цивилизации и человека»?

– Права на ее издание в Европе уже куплены издательством «Комета».

– А знаете, нам все равно, что и где издавать!

Человечек посмеивался и суетливо потирал ручки. Он вдруг стал карикатурно похож на своего шефа.

Интеллектуал жестко улыбнулся.

– Давайте начистоту. Те, кого хочет уничтожить, кому хочет отомстить Борис Абрамович, весьма не нравятся и нам. Я преклоняюсь перед проницательностью вашего шефа, который вдали от России первым догадался, что только мы можем свалить этот режим. Но, скажу больше, мы поставим точку на истории этой империи вообще. Вас это не огорчит?

– Ну что вы, что вы!…

– Тогда надо сразу сказать, что полмиллиона за такой проект очень мало.

– Ну, кто же вам даст больше? Тем более, вот так, сразу!

– А мы не просим задаром. Мы предлагаем сделку с неким гарантийным обеспечением.

– Любопытно, любопытно…

– Знаете, у меня есть данные по нефти Центральной России. Ее запасы ориентировочно составляют 3,5 миллиардов тонн. Они сосредоточены в Вологодской, Ярославской, Владимирской, Московской, Тульской и Рязанской областях. Вы понимаете, что значат такие запасы буквально под ногами у потенциального потребителя на территориях, обеспеченных инфраструктурой. Эта нефть будет не намного дороже арабской.

– В самом деле?

– Если интересно, сможем посчитать.

– А где, мне просто любопытно, основные залежи в Московском регионе?

– В районе станции метро Юго-западная.

– В самом деле?! Ха – ха – ха – ха – ха!… Как чудненько!

– Но мы же не будем заливать отходами нефтедобычи элитный район Москвы?

– Да, это было бы неприятно. Ну, так что с нефтью? При чем тут наши смелые планы?

– Центральной России, вернее, Новой Руси, с такими запасами нефти остатки империи не нужны. Мысль понятна?

В лице человечка промелькнуло глубочайшее удивление.

– И вы беретесь этот… потенциал использовать?

– Разумеется. С вами или без вас. Но лучше с вами. Быстрее будет.

– Я не могу вам ответить немедленно…

– Я понимаю.

– Но все же, в общих чертах, как вы мыслите… использование наших средств?

– Нефтяная компания. С большой долей западного капитала. Развертывание работ в указанных областях. С соответствующим захватом власти в этих регионах. Параллельно и вашими, экономическими, методами и нашими, специфическими, которыми мы убрали некоторых конкурентов в последние месяцы.

– Так это вы?…

– Не стану разубеждать.

– А потом?…

– Марш на Рим Муссолини помните из истории? Мы удушим Москву. Кстати, план уже давно разработан. Покойным генералом Рохлиным. Мы его реализуем и отомстим за его смерть.

– Но Рохлин не хотел развала остатков империи!

– А мы – хотим! План от этого не меняется.

– Восхитительно!… То есть, я хотел сказать, ужасно. Да, ужасно! Но… наверное, это неизбежно. Да, вы правы. Но как это все осуществить в деталях?

– Я думаю, что получу долю акций компании, вложив в качестве нематериальных активов свою интеллектуальную собственность. Я понимаю, что те предварительные данные о нефти, которыми я обладаю, не тянут на серьезную интеллектуальную собственность. Но это будет предлогом, для того, чтобы способами, лучше известными вам, перекачать на мое имя 10 миллионов долларов. Не беспокойтесь за их использование. Если желаете, наведите справки, как я использовал деньги, полученные от «Кометы».

Я использую ваши средства на борьбу с империей. До последнего цента.

– Ну, себе то на жизнь надо что-то оставить.

– Давайте, если проект начнется, оговорим это отдельной строкой. Я не хотел бы путать свой гонорар и смету расходов на проект. Впрочем, это не важно. Я привык на политику жертвовать, а не получать от нее.

– Ладно, допустим, мы начали работать и завоевывать эти области экономически, а вы получили свои деньги и начали свою специфическую работу…

– Что вас беспокоит?

– Вы нас не кинете?

– Я в себе уверен. Но вам, очевидно, нужно нечто более весомое.

– Несомненно.

– Знаете, я не спец в этих делах. Да, кстати, а как бы вы проконтролировали расходование совершенно халявных денег за фиктивное издание моих книг?

– Но там другие суммы. Это – рискованная операция. Не более того. Можно при случае смириться с потерями.

– А, бросьте! Неужели для Бориса Абрамовича большая разница в пятьсот тысяч и десять миллионов?

– Как раз для него это – большая разница. Люди с иным менталитетом больших денег не наживают.

– Ну, не знаю, господа. Со своей стороны могу заверить, что согласен на любые ваши условия обеспечения своей лояльности. Что надо, то и сделаю. А там думайте сами. В конце концов, пусть пироги печет пирожник, а сапоги шьет сапожник.

– В этом есть рациональное зерно.

– Кто бы сомневался!…

– И все же, а если мы не договоримся, что вы будете делать?

– А это, извините, не ваше дело. Мы своей дорогой шли без вас. Пойдем и дальше без вас. Но, ей Богу, я разочаруюсь в Борисе Абрамовиче, как коллеге, если он, доктор технических наук по специальности «прикладная математика», не оценит красоты проекта. Право, поверишь, что пребывание в роли олигарха не способствует развитию личности.

– А вы шутник!

– Слышу это уже второй раз в сходной ситуации.

Глава 14.

В отличие от деловой и точной «Кометы» шарашкина контора, бывшая, видимо, одной из подставных фирм опального олигарха-эмигранта, молчала неделю. Затем Интеллектуал был вновь приглашен на рандеву.

– Знаете, мы подумали, и хотим предложить вам такой вариант, – сказал похожий на своего шефа человечек, нервозно потирая руки. – Вы продаете нам всю информацию о нефти Центральной России за миллион долларов, но она должна быть немного более развернута, чем то, что вы хотели предоставить нам изначально.

Интеллектуал, собственно, ничего не ожидал от лондонского изгнанника. Но, тем не менее, был раздосадован. Наплевав на дипломатию, он сказал.

– Борис Абрамович, как всегда, хочет и игру сыграть, и денежки не потерять. Давайте, все же отделим мух от котлет. Ваш шеф хочет плеснуть керосинчиком в костерок, который разгорается под задницей его кремлевского ненавистника. То, что этот костерок заметил пока только уважаемый БАБ, делает честь его уму и проницательности.

Но, позвольте, давая нам этот миллион, то есть, тратясь на керосинчик, он удовлетворяет собственные желания. При чем тут нефть? Это отдельный венчурный проект.

Интеллектуал поднял руку, прерывая возможные возражения собеседника, и продолжал.

– Я не большой спец в коммерции, но знаю, что если немного напрягусь и соберу побольше информации, то ее можно будет потом продать гораздо дороже, чем за миллион. Конечно, может это и не удастся. Но, я рассуждаю как спец по исследованию операций. Вероятность того, что информация будет успешно перепродана меньше половины. Но возможный выигрыш гораздо больше даже десяти миллионов. Умножаем вероятность выигрыша на его объем и получаем почти гарантированную прибыль.

– К сожалению, я не математик и не совсем понимаю ваши рассуждения…

– Тогда короче. Вы платите мне миллион двести тысяч. Сто тысяч авансом. Через два месяца я приношу вам развернутые материалы об этой нефти. Расчет прямо здесь. Вы и ваши эксперты знакомитесь с материалами в присутствии меня и моих сотрудников, и мы производим обмен. Вы получаете материалы, мы – деньги наличными.

И еще. Мы не бьем острым по тупым головам…

– Ха – ха – ха! Как остроумно! – засмеялся каким-то мелким рассыпчатым смехом агент БАБа.

– Если вы нас кинете, а это несложно, никто ни в кого стрелять не будет. Просто с неба очень точно и адресно посыплются метеориты.

– Кстати, о метеоритах, мы можем купить у вас некоторые ноу-хау на этот счет.

Контрагент был уверен, что катастрофа самолета со Жмыриком их рук дело.

– Не продается, – Интеллектуал сделал паузу. – Пока не продается. Однако вернемся к нашим баранам. Вас удовлетворяют наши предложения?

– Я думаю, да. Мы в ближайшее время сообщим о нашем решении. Только один вопрос. Почему такая сумма?

– Ну, миллион, это, как мы договорились, оплата политического керосинчика. В том, что мы его плеснем куда надо, я думаю, ваш шеф не сомневается. Нефть Центральной России – только предлог, чтобы эти деньги нам передать. А сто тысяч – это реальная цена за быструю и квалифицированную работу по уточнению материалов о нефтеносности. Пусть Борис Абрамович проконсультируется у моих коллег за рубежом. Мы не завышаем цены. Ну, а сто тысяч – это моя зарплата.

Интеллектуал немного лукавил. Западная цена за работутакого рода гораздо выше. Однако в России все это будет стоить гораздо дешевле.

– И, коли уж наш разговор продолжается. Я, знаете ли, немного разочарован. Я надеялся на полноценное партнерство с Борисом Абрамовичем. А он, судя по всему, в отношении нас ведет только разведку боем. Это, разумеется, его право. Но он мог бы действовать и масштабнее. Тем более, что с заведомо импотентными красными он был гораздо более щедр. Неужели непонятна разница в перспективах между этими трусливыми старперами и нами?

– Вы правы, правы!… Но, как это говориться, обжегшись на воде, дуют на молоко. Или наоборот. Впрочем, это не суть важно. Мысль понятна…

Вдруг он подобрался и как бы преобразился. Взгляд его стал острым, а движения четкими. Он посмотрел прямо в глаза Интеллектуалу, и тому, надо признаться, было трудно выдержать этот взгляд.

– И благодарите ваших Богов, что на ваше счастье никому непонятна разница между трусливыми старперами и вами. Пока непонятна.

Он как бы передразнивал Интеллектуала, повторяя его интонации во фразе о метеоритах и ноу-хау.

– Ты прямо добрый Бог, Слава! – Виктор, давний друг еще по геологическому кружку, смотрел на Интеллектуала умными голубыми глазами из-за стекол толстых очков.

– Сотрудников трех кафедр двух факультетов прямо завалил деньгами, – продолжал он. – Теперь можешь считаться почетным профессором любой из этих кафедр.

– Знаешь, Витя, мне не надо быть фиктивным профессором. Я и так полноценный и доктор, и профессор. А если посчитать, сколько диссеров я написал за бабки всяким боссам, то я вообще пятикратный доктор. Причем, по трем специальностям.

Виктор засмеялся.

– Но все же резон в твоих словах есть. Я хотел бы присоединиться к тебе при чтении твоего курса.

– Геохимической экологии?

– Да. Можно назвать его, например, «Геохимическая экология с основами системного анализа». Отдашь мне часов восемь, а то и шесть?

– Три-четыре пары? А зачем тебе это?

– Хочу поплотнее пообщаться с будущими офицерами запаса, саперами -подрывниками.

Виктор задорно рассмеялся, сочтя последнюю реплику за шутку.

Деньги Интеллектуал получил. Сразу после передачи материалов о нефтеносности Центральной России. В точном согласии с договоренностями и без осложнений. Они приехали в затрапезный офис представителя БАБа на двух машинах. Присутствовали все. Непосредственно рядом с Интеллектуалом при получении кейса с деньгами, стояли Полутяж и Парашютист, которые по виду, да и по сути, вполне годились на роль традиционных боевиков или охранников.

Прощаясь, карикатурный представитель БАБа был отнюдь не карикатурен, подтянут и четок. Он посмотрел в глаза Интеллектуалу. И тот вдруг понял, как он ненавистен людям, которых представляет этот «миниБАБ». Но нынешнего хозяина Кремля они ненавидят еще больше. Но лишь потому, что у того несравнимо большие возможности. А как только команда Интеллектуала хоть чего-то добьется… Впрочем, это уже другая песня. И, на войне, как на войне!…

Интеллектуалу почему-то подумалось, что уже завтра или после послезавтра эта фирма будет ликвидирована, а офис сдан другой организации. Каким дураком показался он себе со своими дешевыми угрозами взорвать этот офис к чертям. Все гораздо сложнее и масштабнее.

Как будто поняв, что слишком много показал своим взглядом, человек БАБа снова натянул привычную маску и суетливо пожал Интеллектуалу руку на прощание.

Но ладонь егобыла суха. И неожиданно тверда.

По получении денег Интеллектуал первым делом укрепил собственные тылы. Однако при этом был почти скуп. Старую квартиру он оставил младшей дочери. Купил на имя жены такую же скромную, но, как он считал, вполне приличную, квартиру на юго-западе Москвы близ Битцевских прудов. Этот, не плохой, но и, отнюдь, не элитный район, чем-то очень нравился Интеллектуалу. Кроме того, он оплатил первый взнос на квартиру старшей дочери.

Он мог бы оплатить все, но не захотел делать это. Пусть крутится сама. Тем более, она энергична и умна.

Уф, упарился с выполнением семейных обязательств. Все, баста! Уложился в сто шестьдесят тысяч со всеми накладными расходами. У меня нет больше никаких обязательств перед вами, мои дорогие. Пусть это и звучит жестко. Но, в конце концов, он теперь воин-монах.

Ладно, не будем юродствовать. Не время. Себе оставил девяносто тысяч как резерв. Ну, и что там у нас осталось? Оставалось почти девятьсот тысяч. Интеллектуал изрядно сэкономил при оплате работы своих, не избалованных деньгами, коллег.

Итак, девятьсот тысяч. Буш-старший признавался потом (или это был не Буш, а Рейган?), что развалить СССР стоило им всего сто миллионов долларов. Врет, наверное. А может, и не врет. Но они просто дилетанты по сравнению с нами. Мы грохнем остатки империи всего за девятьсот тысяч.

«Не выполняю ли я заказ своих врагов? – усомнился он вдруг. – По глупости, или, того хуже, жадности? Вот так, за смешные, в общем-то, по меркам серьезных людей, деньги. Стоп, стоп, стоп!… Разберемся… Чьих врагов? Врагов этой казенной машины. Которая веками давила твой народ. Которая отдавала его в рабство целому сонму инородцев. Которая низвергла твоих Богов, заменив их, своих и добрых, заморским страдальцем. Или… скажем так, не совсем страдальцем.»

Интеллектуалу вдруг вспомнились две встречи.

Он стоял на остановке рейсового автобуса недалеко от своего загородного дома. Автобус запаздывал. К Интеллектуалу подошел один из ожидавших, энергичный мужчина лет 30-ти, по виду мелкий бизнесмен, тертый жизнью.

– Гребаный автобус, гребаные дороги, гребаные пробки… – разговор начался более чем стандартно в такой ситуации.

Как-то плавно, коснувшись многих тем, перешли к обсуждению проблем, создаваемых на определенных трассах около Москвы разными «машинами с мигалками».

– Век бы их не видать, этих начальничков с их мигалками! – завершил свой возмущенный монолог собеседник.

– Как же без них? – не без подначки заметил Интеллектуал. – Без них страна развалится. Да и сейчас, вроде, Путин начал все ресурсы от олигархов прибирать.

– Братан! – собеседник смотрел в глаза Интеллектуала проникновенно и горячо. – Нам с тобою эти ресурсы никогда не принадлежали. Не наше это золото, нефть, рыба. Нашими они никогда не были и никогда не будут! И мне плевать, кому они принадлежат. Березовскому, Ходорковскому, Путину, Касьянову, Глазьеву, Зюганову или кому-нибудь еще. У меня свои руки и голова. Я без их богатств жил и проживу дальше. И для меня главное -чтобы мне не мешали. А они только и делают, что мешают.

– Но как ты защитишь себя без силовиков?

– Да они тоже только мешают. Смотри, таких, как мы с тобою – большинство. Пока большинство. И мы могли бы, если бы имели свободу рук очистить город от «черных». Безо всякой милиции. Она нам в этом деле только мешает. А вот «черным» она не мешает. Они ее купили. Так что, выходит, что нас с тобою она не защищает, а «черных» защищает. Так чья она тогда? Уж точно не наша. Мы и без этих защитничков проживем.

– Но Россия такая большая, а если такие как мы с тобою ее разделим, нам так мало достанется. Тем более, и Путин и Березовский свои куски нам не отдадут.

– Пусть берут, сколько ухватят! Пусть мне достанется совсем мало, несправедливо мало. Но я и на болоте райский сад выращу! И из нашей (тут он назвал самый плохой участок окрестных дорог) гоночную трассу сделаю. Но на этой трассе тварей на иномарках, что с мигалками, что без них, не будет.

«Глас народа – глас Божий…» – подумал Интеллектуал. И вдруг вспомнил рассказ деда, отца матери, как давили Кронштадский мятеж. Дед, бывший в те годы красным курсантом, по непонятной своему внуку причине никогда не указывал в биографиях своего участия в этом событии. Хотя это было куда как престижно во времена СССР. Но нет. Теперь Интеллектуал знал, почему. Эти простые рабочие парни в курсантских шинелях знали, что делают постыдное дело! Что кронштадские матросы правы! Что большевики строят новую империю, где народ будет снова задавлен!

Нет, к черту империи! К черту их остатки! Чтобы построить новый дом надо действительно расчистить место, где стоял старый барак. Как бы ни иронизировали на этот счет иные политические остряки.

Впрочем, кто может быть самым решительным сторонником государственной машины? Наверное, сотрудник тайной полиции. Но, увы…

Славный, крепкий мужчина средних лет, капитан из местного отделаФСБ, сидел на террасе у Интеллектуала. Он хотел знать все о русском молодежном празднике, который Интеллектуал, Кондор, Гироскоп и еще несколько энтузиастов проводили в местном райцентре за год до начала тех событий, что кружили сейчас профессора во все ускоряющемся темпе. Тогда они еще не были Интеллектуалом, Кондором и Гироскопом. Тогда они просто искали выхода из тупика, который виделся русской грамотной молодежи.

Капитан изучил всю атрибутику, символику, репертуар песен, общий план мероприятия и убедился, что свастик и призывов к свержению конституционного строя нет. После этого он посмотрел на профессора тоскливыми глазами и сказал.

– В нашем городе турки строят завод. А рядом мэрия выделила землеотвод под два дома для чеченцев. По нашим данным, среди турок не менее десятка официально работают на спецслужбы НАТО. Чеченцы, когда поселятся в строящиеся сейчас дома, тоже будут работать или на этих турок, или на своих сепаратистов, или на тех и других одновременно. У нас нет людей даже для того, чтобы этим агентам хотя бы регулярно провокации делать, не то, что следить. Ваши бы русские нацисты (а я знаю, что вы нацисты, хотя формально у вас все чисто) помогли бы нам в этом деле?… Ведь мы с вами в душе одинаково все понимаем.

«Однако…» – подумал Интеллектуал. И спросил.

– А менты?

– Да милиция вся куплена! Что Вы прикидываетесь, будто не понимаете! Они нам не помощники, а враги.

– Вы, хотя бы, понимаете абсурдность ситуации?, – спросил профессор. – Вы одновременно вынуждены бороться и с русскими патриотами, и с внешними врагами России. И просить у одних помощь для борьбы с другими. При этом русским патриотам, которых Вы зовете нацистами, Вы помешать еще можете. А врагам России – уже нет. Вы понимаете, что Вы представляете узел машины, которая уже сломалась? Она не может выполнить задач, для которых построена. Но может только сопротивляться тому, чтобы ее поскорее сволокли на свалку и освободили место для строителей совершенно другой машины.

– Да, – сказал капитан.

И в глазах его стояла собачья тоска.

Нет, я не делаю ничего против интересов своего народа, своей цивилизации, против воли своих Богов. И меня поймут и этот мужик на автобусной остановке, и этот капитан ФСБ, и многие другие. А с вами, господа невольные спонсоры, мы постараемся договориться. В конце концов, нам много не надо. Неужели у вас не хватит ума решить дело миром после нашей победы. Ну, а если не хватит?… Мы тут не художники. Мы – технари. И Россия без русских нам не нужна. Скажем больше, Земля без русских нам не нужна! Если вы нас припрете, мы эту Землю расколем к чертям.

Ибо только русские не боятся вызывать огонь на себя.

Мы выполним Твою волю, Творец Вселенной!

Даже руками враждебных Тебе бесов!

Глава 15.

Зима выдалась свирепой. Почти три месяца подряд морозы стояли под тридцать градусов, или, даже, за тридцать. Но потом стало стремительно теплеть. И вот уже март дарил обещания скорой весны.

Интеллектуал стоял на лоджии новой квартиры и смотрел на чудесный вид, открывающийся из окна. Широкая долина, в которой лежали пруды Битцевской зоны отдыха, была наполнена светом. Свет лился с неба и отражался от снега. И как бы ходил едва заметными волнами в прозрачном воздухе.

Интеллектуал смотрел, не отрываясь, и как будто растворялся в этой светлой солнечной дымке.

Жена неслышно встала сзади.

– Кайфуешь, Славка? – сказала она.

– Да, – ответил он.

– Прет тебе в последнее время…

Она посмотрела спокойно, и несколько равнодушно. Ее глаза напоминали это не то зимнее, не то весеннее русское ясное небо, такие же спокойные и прозрачные. Вспомнился Киплинг.

И если ты своей владеешь страстью,

А не тобою властвует она,

То будешь тверд в удаче и несчастье.

Которым, в сущности, цена одна.

Какая она, все-таки, истинная арийка!… И как ей подходят некоторые эпитеты, одинаково лестные и для мужчин и для женщин. Как стойка она к испытаниям, особенно испытаниям нищетой, и как холодна к успехам. Его успехам!

– А разве только мне прет, а вы ни при чем?

– Ну, и нам немного от тебя перепадает…

Она усмехнулась.

– Немного?

– Нам хватает…

– И то хорошо!

– Цветешь ты в последнее время, Славка. Или любовницу завел?

– В том – то и дело, что, строго говоря, нет…

– Это еще хуже…

Боже, как она все понимает. И как я ее люблю. Но…, но она останется в прежней жизни. А у меня…, у меня начинается вторая! И, только благодаря Богам, все еще в этом теле. Но ведь не в теле суть!

В конце концов, и я, и она, и все наши дети всегда были самими собой! Это неотъемлемое свойство нашей семьи – право каждого быть самим собой! Это одна из тех ценностей, которая нам так дорога, которая есть эксклюзивное, только наше свойство. И полюбив ее в свое время, я полюбил ее не в последнюю очередь за то, что всегда знал, если когда-нибудь возникнет нечто похожее на нынешнюю ситуацию, то она отпустит меня следовать своему пути. И не проклянет вслед!

Я на ее месте поступил бы точно так же.

«Она молодец, – продолжал думать Интеллектуал. – Всегда была чужда всяческой экзальтации. Врач-онколог, она всегда говорила, что мои проблемы мнимые. «Проблемы у тебя будут, если станешь моим пациентом», – шутила она в стиле черного юмора.»

Такой подход полностью удовлетворял его. Но у всякой медали две стороны. Ее неприятие сильных страстей оборачивалось и неприятием того, что он любил, чего он так желал. Она всегда инстинктивно знала, что лучше бы его мечты не исполнились. Лучше бы остаться ему в положении невысоком. Жить посерее и поскромнее.

И лишь в самые последние годы поняла, что или он сопьется и сдохнет от тоски, либо обретет себя в чем-то масштабном, где ее место будет весьма скромно. Более чем скромно. Но лучше иметь немного от большого куска, чем все от куска канувшего в никуда.

«Ты мне не нужен деградантом. Дерзай…», сказала она.

И отпустила его из монастыря частной жизни в его нынешнюю жизнь, обернувшуюся рыцарским орденом. Тоже в чем-то монашеским. «Хотя, – он вспомнил Чертово Городище, -это еще как сказать…»

Вся зима для их команды прошла в каком-то угаре. Мероприятий на природе по вполне понятным причинам не было. Но было незримое присутствие их на студенческих тусовках, выездах в зимние дома отдыха, на некоторых концертах, где хоть немного, но предполагался политический подтекст.

Зимой роли переменились. В центре массовых действий оказался Кондор. Он оброс кучей помощников и поклонников, которые и воплощали его указания в жизнь. И то сказать, за Кондором чувствовалось нечто!… И как же было приятно осознавать себя не наемником, а вторым человеком проекта, который на глазах наливался мощью.

Остальные члены девятки трудились в поте лица. И труд их был незаметен. И, слава Богу, что незаметен, ибо именно так и было надо. То, что они делали, называлось в их кругу «торить зеленую тропу». Под этим непонятным названием фигурировала сеть баз, или, если угодно, явок и схоронов. Для этих целей в областях, прилегающих к Москве, покупались квартиры в маленьких городках, дома в деревнях, гаражи и летние дачи. Всего было куплено более тридцати объектов.

На это ушло чуть меньше трехсот тысяч долларов из имевшихся девятисот, но Интеллектуал не жалел о затратах. Хотя, надо отметить, деньги тратились весьма скупо. В частности, именно финансовые соображения стали одной из причин, почему объекты тропы не располагались в Подмосковье. Другой причиной такого решения было то, что Московская область – это один субъект федерации. В случае чего, противодействие враждебной власти их планам в рамках одного субъекта федерации было бы более оперативным. Довод, может и слабоватый, но в боях, в том числе политических, исход, бывает, решают доли секунды.

Зеленая тропа охватывала Москву со всех сторон. От этого кольца отходили два, если можно так сказать, щупальца. Одно тянулось на север, через Владимирскую область в Ярославскую. Второе пересекало Смоленскую область и подходило к границам с Белоруссией.

Интеллектуал как-то в шутку сказал Графу, что история повторяется. В свое время западная граница Московии, лежащая в районе Можайска была рубежом многих политических атак против зарождающегося имперского монстра. И сюда же были направлены пути отхода. Короче, князь Курбский и Григорий Отрепьев такую конфигурацию тропы одобрили бы.

Помимо чисто оперативных моментов, сам процесс организации тропы усиливал присутствие неоформленной структуры Интеллектуала в соответствующих регионах. Происходили определенные знакомства. Восстанавливались порванные связи со старыми соратниками и симпатизантами. Местные группировки радикальной молодежи подтягивались к проекту. На эти цели ушло всего около тридцати тысяч долларов. Надо было поддержать несколько неформальных объединений в провинции, начиная от авиамодельных кружков и заканчивая пивными, хозяева которых привечали радикальную русскую молодежь.

Надо сказать, что помощь эта была достаточно скудна. Но, на первый взгляд, была безвозмездна и бескорыстна. Зато создавалось впечатление, что ребята со свароговым квадратом за лацканом курток и пиджаков, а эти значки носились наподобие значков полицейских агентов из фильмов тридцатилетней давности, просто помогают всем своим, не требуя ничего взамен. И они становились своими для тех, кто хотел бороться за русское дело, но не знал как.

Еще сто двадцать тысяч долларов ушло на транспортные расходы. Среди появившихся новых соратников из провинции нашли доверенных людей. На одного из них купили подержанный большой туристский автобус за сорок тысяч долларов. Этот мелкий бизнесмен, якобы, занялся транспортным обслуживание туристов. Собственно, так оно и было, но он бы просто прогорел, если бы занимался только этим, да еще и выплачивал за автобус.

На самом деле, этот автобус был предназначен для быстрой переброски соответствующих групп из одного региона в другой. По аналогичной схеме, но уже для перевозки грузов, приобрели одну «Газель» и один «Бычок».

Кроме того, приобрели еще одну «Шеви-Ниву», пять обычных «Нив» и двадцать приличных мотоциклов. Эти мотоциклы распределили по четырем группам. Мотогруппы, ребят в которых отбирали Парашютист и Полутяж, должны были по сигналу собираться и отправляться в любое названное место, будучи готовыми к активным действиям.

Со дня на день должен был решиться вопрос о покупке нескольких домов в Белоруссии, в непосредственной близи от Чернобыльской зоны отселения, а также покупка пары других домов в той же Белоруссии, недалеко от границ с Россией. После этого, западное ответвление зеленой тропы дотянулось бы аж до совершенно безлюдных мест Чернобыльской зоны. Деньги на это были отложены в рамках расходов по созданию тропы.

В «кассе», как шутил Интеллектуал, оставалось около четырехсот тысяч долларов. А надо было осуществить еще один весьма дорогой проект. Впрочем, у Интеллектуала было еще девяносто тысяч резервного фонда.

Как же нудно считать деньги! – думал Интеллектуал. – На каждом шагу жлобиться, спорить с соратниками, которые пашут как Папы Карло, и вправе ожидать некоторой размашистости в действиях. Но нет, все мы своими сверхусилиями покрываем скупость БАБа. Но, и то сказать, без этих денег вообще ничего бы не было. Так что, дареному коню в зубы не смотрят. Хотя… мало ли кто хочет плеснуть Кремлю керосинчиком. Нашлись бы бабки, нашлись… Тем более, такие скромные. Больше на всяких дураков и импотентов тратили. Гораздо больше! Десятками миллионов! Ур…р…роды!…

Интеллектуала мысленноперекосило от ненависти и презрения. Но, хороша ложка к обеду. И здесь БАБ прав. Тот миллион, который он дал, был как раз вовремя. Огонек разгорался и пора было плескать керосинчиком. Все-таки есть в советских докторах технических наук по специальностям информатика, АСУ, прикладная математика, управление, и, как там это все называется по классификации ВАКа, впрочем, неважно, этакий интеллектуальный шарм. Олигархов, в общем-то, много. Но разве сравниться комсомольский недоносок с политэкономическими мозгами с технарем БАБом?!. Почти своим…

Интеллектуал рассмеялся в душе. Нашел своего!… Однако, дисциплина ума, структурированность мышления, добротность образования – это все же нечто. И, возможно, данные приобретенные свойства как-то закрепляются в мозгу. А как они могут закрепиться? Да только с помощью некоторого материального носителя. В конце концов, если два нейрона срослись при запоминании чего-либо, это разве не органический уровень?

Вот, то-то и оно!

А срастались у нас с вами, дорогой Борис Абрамович одни и те же нейроны, потому что учили мы теорему Навье-Стокса, интеграл Стильтьеса и принцип максимума Понтрягина. Значит, даже на уровне органическом, в мозгах мы немного похожи. А у ублюдков из среды ваших коллег, кремлевских лакеев и красных кретинов другие нейроны сращивались, они учили другое. Полового извращенца Маркса и гада Хайека. Впрочем, он может не только гад, но и извращенец тоже. От теоремы Навье-Стокса эти деграданты с катушек бы съехали. Да… Спасибо вам ото всех наших с вами коллег, что вы прорвались в олигархи.

Может, всемогущие Боги только для того вас и допустили в эту тусовку, для того и спасли из рук кремлевских право-левоохранителей. Охренителей… Интеллектуал вновь внутренне рассмеялся. Даже заржал.

Так вот, спасли вас Боги, чтобы ваш человечек дал нам смешные денежки, которых, несмотря на вашу скупость, хватит, чтобы разнести эту империю, построенную по лекалам ваших соплеменничков, на части!

И будет в нашем новом мире счастье всем мастерам, творцам-труженикам! В том числе и нашим с вами коллегам. Так что, вы выполнили свой корпоративный долг.

Хотя, не вы все это делаете, а наши Боги вашими руками. Но, – Интеллектуал внутренне как будто даже поднял указательный палец, – но, благодарность – мать всех добродетелей. Спасибо вам. А благодарить мы умеем!

… И как же вы меня отблагодарите, коллега?…

Голос прозвучал как будто откуда-то сзади. Но Интеллектуал понял, что ему это просто показалось. Вот до чего измотался. Уже глюки пошли. И все-таки ему вдруг захотелось ответить на вопрос.

«Видите ли, коллега, – начал он мысленно. – Я ведь вас не обманывал. Нефть центральной России есть! Но, вы будете смеяться, нам она не нужна. Вернее, нужна, чтобы осуществить наши политические планы. Нужна, чтобы обеспечить нас на первое время. Но потом мы намерены провести радикальную модернизацию всего нашего хозяйства. И начнем с энергетики. Новый этап НТР в энергетике – это использование низкосортного горючего. У нас его навалом, это бурый уголь. Потом подключим термоядерные проекты. Я полагаю, что программа термоядерной энергетики была остановлена на пороге начала ее успешной реализации. Впрочем, нам и угля с нефтью при новых энергетических технологиях будет больше чем достаточно. Они ведь в два, два с половиной раза эффективнее нынешних.

Так что, в полном объеме нам эта нефть не потребуется.

И ее продажа будет вполне возможна. Эта продажа будет в ваших руках, коллега. Полагаю, этого вам будет больше, чем достаточно. Кроме того, ваш неуемный темперамент может найти себя на просторах Северного Кавказа, который мы вышвырнем из состава Новой Белой Руси.

Вот вам и великолепный жизненный план! Эксклюзив на торговлю нефтью Центральной России и политический спорт среди кавказоидов, которые начнут друг друга резать и при этом постоянно менять друзей и союзников. Как вам роль всекавказского разводящего? Но это так, политическое хобби… Скажу сразу, мы эту черную мразь в наши дела и в наши земли не пустим. Но это даже прелестно: цивилизованно работать с высоким доходом в одном месте, а заниматься политическим сафари в другом. Для души стравливая обезьян друг с другом.

Или я не прав?»

Ответом было молчание. Да иначе и не могло быть, ведь разговор проводился мысленный. К тому же, Интеллектуал уже подходил к дому, где теперь жил Кондор.

– Господа! – начал Интеллектуал, когда все собрались. – Зимний сезон закончился. И, хотя холода еще не отступили, весна на носу. Нам сейчас необходимо выработать план весенней кампании.

– Весенних полевых работ, – не удержался Юморист, слегка как будто приплясывая на месте всеми членами своей ладно скроенной небольшой фигуры, и поблескивая голубыми глазами.

– Можно назвать и так, – широко улыбнулся Интеллектуал. – Но для начала – разбор полетов. Что сделано из запланированного. Самые свежие результаты.

Вадим зашелестел пачкой листов.

– Полутяж, давайте! Но, в целом, без особых деталей, которые у вас расписаны в этих записях, что вы держите в руках. Детали, только если есть проблемы.

– Хорошо, – начал Вадим. И подробно рассказал о завершающем этапе и строительства зеленой тропы, и создания транспортного обеспечения. Выходило, что за исключением белорусской части тропы, ее создание завершено. С транспортом тоже все было в порядке.

– Когда закончим с Белоруссией? И есть ли принципиальные затруднения?

– Закончим в июне, максимум – в июле. Затруднений нет, в смету укладываемся.

– По транспорту проблем нет. Но непонятно, как финансировать его содержание. Кстати, в ближайшее время станет та же проблема и с объектами тропы. На первых порах все расходы по их содержанию были включены в смету на их приобретение. Теперь надо будет эксплуатировать их в штатном режиме.

– Сколько на ближайший год понадобиться средств и на то, и на то?

– Не готов сказать точно, но тысяч двадцать на тропу. И тысяч десять, нет, даже пятнадцать – на транспорт.

– Двадцать пять тысяч из резерва получишь в ближайшее время. Но учтите, это последнее! За эту весну, лето и осень нам надо научиться изыскивать деньги хотя бы на содержание нашей тропы и нашего транспорта.

– Итак, господа, – продолжал Интеллектуал. – Проект входит в решающую фазу. Не удивляйтесь. Решающая – не означает итоговая. Но сейчас, именно сейчас, мы должны по максимуму использовать те преимущества, что есть сейчас у нас. Дальних планов не делаем, слишком многое придется корректировать на ходу.

Общая задача – быть везде, где будут иметь место протесты, буза, просто массовые акции. Буквально от демонстраций и пикетов, до рок концертов.

– Хорошая работенка, – съязвил Юморист. Получше той, чем мы занимались всю зиму.

– Успеешь еще взвыть от такой работенки, – суховато сказал Интеллектуал. Но, к делу. При этом наша задача не быть организаторами и ответственными. Здесь очень важно иметь как можно больше легальных…, – он не мог подобрать слово, – предлогов, что ли? Типа того, что всегда делает Кондор. Он у нас и помощник депутата, и корреспондент целой кучи газет.

Кондор молча ухмыльнулся.

– Короче, мы демонстрируем флаг! А наш флаг – это Сварогов квадрат.

– Таинственный и ужасный, – сказал Граф.

– Для кого как. Но, продолжим… Надо распространить демонстрацию флага, демонстрацию наших идей и в СМИ. Время настало! Здесь – через те каналы, которые раньше были у Кондора.

– А, собственно, каких идей? – спросил Граф. – Не расскажешь же под телекамеру тезисы ваших лекций о Божьем замысле? Тем более, не расскажешь, что мы все пережили у газетного киоска в Волгограде… А без этого, что нам рассказывать, кто нам поверит?

– Вопрос более чем правильный! И я откровенно признаюсь, что ответа на него не имею. Надо действовать по ситуации. И помнить следующее… Первое. Мы демонстрируем неких себя. Но не наши идеи как таковые. Здесь я несколько противоречу сам себе, но понимаете, у всех должно сложиться впечатление, что есть некие идеи, совершенно прорывные. Второе. Все иные идеи и стратегии – дерьмо! Они обречены. Особенно это касается любых оппозиционеров. Власть должна остаться в своем нынешнем идейном вакууме. Надо внушить мысль, что у нее самой идей, кроме как набить собственные карманы, но, не рискуя честно, как раньше олигархи и бандиты, нет. И не было! Так что, она не лучше их, а только трусливее, лицемернее и подлее. То есть, почувствуйте разницу! У власти идей нет. А у оппозиции они есть, но они ложные, изжившие себя, неправильные.

Короче, власть – подлое трусливое дерьмо. Оппозиция – тупые ослы.

– А мы кто?

– А мы – наместники Богов! Мы все знаем! Мало того, можем сами себя спасти. Но можем заодно спасти и других. Но не очень-то и хотим. Нас надо сильно об этом попросить.

– И это все?

– По идейной борьбе – все. Теперь, по организационной. Надо бить и крушить всех потенциальных оппозиционеров. За весну мы должны додавить всех нациков, всех леваков и так далее, и тому подобное. Рвите их штаб-квартиры изделиями Алхимика, срывайте их демонстрации, перекупайте нестойких! Без Жмырика и Баркаша это теперь реально.

Однако, при всем при том, старайтесь, по возможности, действовать чужими руками.

Это кнут. А пряник – это наши праздники! Теперь у нас собственный транспорт, опорные базы, раскрутка на всю катушку. Пусть, условно говоря, в городах идут демонстрации, столкновения с ментами разных леваков, взаимные разборки радикалов, под которые надо маскировать наше уничтожение конкурентов.

А в лесах будет радость, мед, вино, костры, песни, пляски и любовь до утра!

Я, конечно, понимаю, что это сумбур. Но это – общая канва на апрель-май. Я думаю, она ясна. И побольше экспромтов!

– Наша собственная организация?… – спросил Вадим.

– У нас появились новые люди. – Интеллектуал посмотрел на двух геологов из МГУ, которых он привел. Это были Геофизик и Вояка, получивший свое псевдо за твердую готовность пойти после МГУ в армию и помогать делу национальной революции по своей военной специальности сапера. Кроме них появился один парень из МИФИ, один из Бауманки, и еще один из МАИ. Все были, разумеется, испытаны

– Все мы вместе с ними – это, собственно, и есть организация. Остальные – это временный контингент. Еще организация – это те, кто готовы, не рассуждая, помогать нам в провинции. Но таких тоже не так уж много.

Так что, учитесь работать с временными коллективами, господа будущие управленцы высшего звена!

– Как, в вашей классификации, расценивать огнеметчиков Алхимика и наши с Полутяжем мотогруппы? – с некоторой ершистостью спросил Парашютист.

– Как членов организации, разумеется, как ее второй эшелон! Так же расценивать и авиаторов Кондора и прочие функциональные подразделения. Но я говорю сейчас не о них, не об этих нескольких десятках. А о массовке, которую мы, если бы захотели, набрали бы сейчас легко в любых количествах. О тех тысячах, и десятках тысяч, а потом и сотнях, которые будут носить наши значки и говорить знакомым девочкам, что это они, великие и ужасные, скоро станут новыми дворянами. Но нам не надо структурировать эту массу. Мы не РЕ! Любой, кто захочет хоть раз что-то наше проорать на митинге, купить сварогов значок, потусоваться на празднике, должен считать себя нашим. И мы не будем его в этом разубеждать.

– А он в этом убедит других. И все подумают, как это мы собрали такую громадную толпу? А где мы сами? А нас вроде и нет!… Разве мы их собирали, куда-то принимали, и так далее и тому подобное? Гениально, шеф! – воскликнул Граф.

– Благодарю, ваше сиятельство! Но, господа, напоминаю, это удастся только в том случае, если другие потенциальные конкуренты, желающие существовать в виде неких организаций, будут разгромлены.

– Это понятно, – сказал Вадим. – Непонятно другое… А вот, если и конкуренты задумают действовать как мы, в рамках горизонтально организованного сетевого проекта? – Полутяж говорил весьма грамотно с точки зрения теории управления.

«Моя школа!…» – самодовольно подумал Интеллектуал.

– Я надеюсь, до этого не додумаются. Эта мысль внушена нам Богами. А они – не олигархи, и, как правило, «кладут яйца в одну корзину».

– Имея четыреста тысяч баксов, мы эти задачи выполним легко. Мы такое залудим… – мечтательно протянул Кондор.

– Ошибаешься, дружище. На все на это – только сто!

Кондор попробовал возмутиться. Интеллектуал остановил его.

– Остальные триста в твоем распоряжении для реализации спецпроекта. Все, господа! Все свободны. Гироскоп, Полутяж, Парашютист, Алхимик, Граф, задержитесь…

Все, кроме названных, дисциплинированно встали и потянулись к выходу. Разумеется, остался и хозяин квартиры, Кондор.

«А я становлюсь диктатором… – подумал Интеллектуал. – Некоторые называют меня шефом. И вообще… Как все начиналось!… Сколько я уговаривал, доказывал!… Готов был уйти в любой момент. И вот, как все постепенно переменилось. Но я не стану тем, кого всю жизнь презирал и ненавидел!

А, в сущности, бояться нечего… Просто, я обеспечиваю проект в гораздо большей степени, чем каждый из них. Как только ситуация изменится, изменится и лидер. Однако надо, пользуясь своим авторитетом сейчас, сделать обстановку как можно более свободной. Пусть будет заложена традиция свободы! Не забыть бы это сделать… Но не сейчас!»

И как бы в подтверждение этих мыслей, его затянувшееся молчание было бесцеремонно прервано.

– Ждем, шеф, – безо всякого изящества и почтения отрубил Граф.

– Так, господа, извините, что-то вырубился на ходу. Итак, помимо поставленных задач, Полутяж и Парашютист готовьтесь к следующей работе. Много объектов тропы будет сейчас нами использовано, и, если начнется противодействие – сразу засвечено. Аналогично с транспортом.

Так, или не так?

– Логично, – сказал Вадим.

– Так вот, четко определите, какие объекты остаются в резерве. Я думаю – это разные фанерные летние дачи, дома в деревнях и некоторые гаражи. Их не трогайте. Те же объекты, что нам понадобятся сейчас, эксплуатируйте на всю катушку. Но, готовьтесь их к августу продать, и купить новые. И вот их уже не светить!

– Однако, два вопроса…

– Прошу!

– Чтобы это сделать, надо иметь некий фонд именно на данные цели. Продаем-то мы сначала, а деньги получаем потом. Так что, надо иметь некие деньги, чтобы сначала покупать, а потом продавать.

– Логично. Тридцать тысяч – на это. Пятнадцать – из расходов на праздники и аналогичные акции, пятнадцать – из спецпроекта Кондора.

– Я не знаю, что за спецпроект, но на праздники этого явно мало! – взвился Кондор.

– Кондор, прошлым летом мы обошлись в сорок. И у нас не было ни собственного транспорта, ни звуковой системы, ни дизеля, ни сети баз в регионах. А сейчас, имея все это, тебе мало восьмидесяти пяти? Ты просто разбаловался! И потом, нигде ничего не делаем, кроме регионов тропы. Если что на выезде, если нас жаждут видеть где-то, пусть приглашают. Едем на всем своем, со своим реквизитом, со своим звуком, своей толпой, своими авиамоделями, но ни копейки организаторам! Хотят быть с нами, пусть напрягаются! Мне кажется, захотят многие. Но… далеко от тропы не отходить. Не тратить зря не только деньги, но и время.

Понятно?

– Да.

– А теперь – спецпроект.

– Слушаем…

– Бога ради, не надо говорить «шеф»! Это пошло, отдает каким-то Альфа-банком, что ли…

– Яволь, экселенц, – не без юмора сказал Граф.

– Итак, господа!…

Все напряженно молчали.

– К сентябрю, максимум – октябрю, нам нужен свой самолет. Что-то типа Ан-2 с форсированным новым движком.

– И это все? – с иронией в голосе спросил Кондор.

– Нет, дружище! Нам надо иметь на северном ответвлении нашей тропы три тайных аэродрома. Один – всесезонный. И два – на дичайших болотах. Последние два будут функционировать, когда болота замерзнут. Наверное, лучше на неких мелководных озерах, среди болот. Чтобы можно было взлетать и садиться на лыжах.

– И это за двести восемьдесят пять тысяч баксов?

– Да.

– Но зачем?!

– Я думаю, примерно к зиме, во всяком случае, не позднее весны, начнется острая фаза кризиса. Что-то типа мини гражданской войны. В этой ситуации должны же мы иметь свою транспортную авиацию!?

– Однако… – протянули одновременно, не сговариваясь, почти все сразу.

– Помните Волгоград, – просто и сухо сказал Интеллектуал.

– С нами Бог! – вскочил Алхимик, вскидывая руку.

И все последовали его примеру.

Глава 16.

Апрель, а не март – реальное начало весны в России. Он на этот раз выдался холодноватый, но сухой и ясный. По такой погоде хорошо пробежаться утром. Хорошо также ездить по сухим дорогам, когда шины плотно держат полотно. Хорошо, вернее не так уж и плохо, вставать по утрам на работу. Хотя, смотря, на какую… Но уж точно, по такой погоде весьма приятно идти с работы домой!

А вот что, наверное, не совсем приятно, так это торчать по такому вот «бодрящему холодку», в мини-юбке до самого не могу и тонких коготках на углу Газгольдерной.

Интеллектуал свернул с Чертановской и увидел Татьяну. Она стояла на своем обычном месте. Они не виделись больше полугода после той краткой встречи перед Волгоградом. Было видно, что за эти полгода она еще больше сдала. Это было заметно, несмотря на весеннюю бодрость, разлитую в воздухе. Которая не могла, хотя бы косвенно не затронуть такую молодую, и, несмотря ни на что, красивую, женщину!

На этот раз Таня не удивилась и не обрадовалась. Не было на ее лице и тени досады. Фее нечего было стыдиться своего положения. Фея исчезла… Или спряталась очень глубоко.

С усталой улыбкой она посмотрела на Интеллектуала.

– При-и-и-вет!… – растягивая «и» протянула она.

Интеллектуал вышел из машины с огромным букетом ирисов, украшенных декоративными веточками пушистой зеленой травы. С возрастом он стал иначе относиться к цветам. Гвоздики и розы, как и в молодости, нравились ему, но теперь казались вульгарными. А в ирисах буйная весна сочеталась с элегантностью. Впрочем, в Москве ирисы выглядят не так, как в азиатской пустыне, где они на неделю покрывают барханы сплошным ковром. Так, что никогда не поверишь, как будут выглядеть эти пески через неполный месяц.

Интеллектуал долго выбирал этот букет. Он должен был выглядеть шикарным, но подчеркнуто аристократичным и элегантным. Он должен был символизировать нечто, совершенно противоположное этому углу Газгольдерной.

Присутствие духа изменило Татьяне. Целый поток мыслей и эмоций отразился на ее лице.

– Это вам, фея… – у Интеллектуалавнезапно охрип голос.

– Спасибо, – растеряно сказала она, и вдруг неожиданно покраснела.

Это больше всего поразило Интеллектуала.

– Если у феи нет иных планов на этот вечер, то я бы осмелился пригласить ее…

– У феи нет иных планов! – Она обретала былую уверенность. И эта уверенность ей самойне нравилась.

– Прошу, – сказал Интеллектуал, распахивая дверцу.

Они сидели на террасе летнего кафе, после зимы только что открытого. Перед Интеллектуалом стоял высокий стакан с минералкой, перед Татьяной – чашка кофе и тарелочка с пирожными.

Женщина уже полностью справилась с внезапной растерянностью и смотрела на Интеллектуала взглядом старшей сестры, хотя и была в два раза моложе его.

– Понимаешь, Иваныч, не обижайся! Но я бы хотела понять, за что мне все это? Чем мне придется потом платить? Иногда неожиданное везение настораживает больше, чем неожиданная угроза.

– За что я тебя ценю, Танюха, так это за ум!

– Только ли? – она легко повела плечами и вздернула голову, стрельнув глазами. Эротично и профессионально.

– Слушай, давай без твоих блядских штучек! – Интеллектуала вдруг охватила досада. И он позволил себе эту искреннюю грубость.

– Не обижайся, – продолжал он. – Сама напросилась. Не надо играть на понижение, фея. Ты поняла мою мысль?

– Поняла! – Она ничуть не обиделась. Собеседник был прав. И при этом даже грубил с очевидной теплотой. Вообще, весь этот вечер был фейерверком сюрпризов. И ее скептическое замечание было последней линией обороны, которую оказывало все холодное и неприятное, что накопилось в ней за последние годы.

– Итак, повторяю…

– Для бестолковых!… – легко засмеялась она.

– Послушай, давно хотел тебя спросить. Откуда ты, в свои 27…

– Уже 28…

– Не перебивай старших! Откуда ты, в свои 28, знаешь анекдоты 1970-х, песни 1960-х, сказки 1950-х?

– А они разве этих лет?

Она вдруг посмотрела прямо на него глазами цвета выцветшего от жары неба. И он снова поплыл куда-то. Ее голос стал глуховатым и отдаленным.

– Настоящие сказки были всегда… Они от века, понимаешь? Так же и песни, вернее лучшая их часть. Наверное, в каждый момент эту часть просто переписывают по-новому.

Он мотнул головой, прогоняя наваждение.

– Наверное, ты много сказок рассказываешь своему сыну?

Она грустно усмехнулась.

– Я не рассказываю ему сказки, я посылаю ему, вернее, своей старой бабке, у которой он живет, деньги на жизнь. Да и то немного…

– Тогда, почему же ты отказываешься от моего предложения?

– Я?… Отказываюсь?… – Она закатила глаза с намеренно утрированным профессиональным кокетством.

Потом рассмеялась с уже обычным выражением лица.

– Я согласна.

Суть предложения Интеллектуала состояла в следующем. На средства из резервного фонда Интеллектуала Татьяна покупает скромную однокомнатную квартиру в Москве. Кроме того, Интеллектуал дает ей деньги на жизнь на год вперед. Чтобы она не нуждалась в продолжении своих малопочтенных занятий.

Но профессор не обустраивал жизнь вульгарной содержанке. Квартира Тани должна была служить резервным убежищем для него лично, или для самых ближайших соратников на крайний случай. Так что, видеться они вообще были не должны.

Кроме того, от себя лично, как сказал Интеллектуал, он бы настоятельно советовал Тане попытаться продолжить учебу в Москве. Разумеется, на платном отделении.

– Это не реально, – сразу сказала она.

– Стоит хотя бы попытаться. Иначе ты с тоски сдохнешь, сидя целыми днями как сторожиха в своей конуре.

– Но прошло столько лет…

– Отделим мух от котлет. Начнем с формальностей. Академическая справка у тебя есть. Если она устарела, берешь такую же, но оформленную более поздним числом. У вас в Хохляндии за триста баксов можно любую бумажку получить! Сама говорила. И тогда на платное отделение тебя восстановят без проблем. Были бы деньги!

– Давай, пока не будем о деньгах. Но ты представляешь, как мне после шести лет на панели все вспоминать?

– Вспомнишь! Это будет тебе стимулом к жизни.

– Ладно, допустим… Но теперь посчитаем. Ты даешь мне, на все про все, шестьдесят пять тысяч. Квартира станет в пятьдесят. Учеба на платном отделении меда в Москве чуть ли не пять тысяч в год. Мне на год, как ты говоришь, останется десять тысяч. Мне же надо еще и бабке что-то посылать!

– А бедная студентка и не должна шиковать! Тем более, у тебя наверняка что-то припасено. Просто лень себя заставить.

– Боюсь я, Иваныч… А потом, что дальше?

– Не бойся… Дальше будет, как в сказке!

– Только пострашнее…

– Не для нас.

Вопрос с квартирой был решен за три недели. Вопрос с учебой был в процессе решения. Татьяна снова расцвела и выглядела, если и не моложе своих лет, то, хотя бы, не старше. Вернувшийся смысл жизни сделал свое дело. Она заметно похудела, подтянулась. Движения ее стали более стремительными. Иногда даже, наедине с собой, она начинала, делая что-то по дому, приплясывать и напевать про себя.

Пришла пора «прерывать контакты», как сказал Интеллектуал. Майским теплым вечером они сидели за столом на кухне ее более чем скромной новой квартиры в одном из самых малопрестижных районов Москвы.

Однако майский вечер способен сделать волшебным даже гнуснейший район юга огромного мегаполиса, окруженный промзонами. Они пили чай с дешевым печеньем. «Привыкаю к студенческому быту»,- шутила Татьяна.

– Ну, теперь до связи!

– Все-таки, ты совершенно необыкновенный мужик, Иваныч! Ты не боишься, что я тебя просто кину? И, когда ты прибежишь сюда, как затравленный волк, здесь или никого не будет, или будет мужик, который спустит тебя с лестницы.

– А сумеет? – усмехнулся Интеллектуал.

– Сумеет, – по-девчоночьи, с давно забытым выражением надула она губы. – Он будет тренером по кикбоксингу!

– Тогда придется уйти. И переть пехом, – Интеллектуал задумался на мгновение, – сто сорок шесть километров.

– А по дороге тебя поймают менты, чтобы ты не был такой подлой занудой!…

– Значит, такова воля Богов… Ну а если серьезно, в таком деле всегда есть риск. И я бы мог прочитать тебе здесь целую лекцию из теории принятия решений, как надо грамотно строить свое поведение в подобных ситуациях. Но, боюсь, этого не вынесет даже такая умница, как ты. А чисто на бытовом уровне, на уровне здравого смысла, подумай сама и пойми, что кинуть может любой контрагент на твоем месте. Молодой, старый, мужчина, женщина… И твоя кандидатура не хуже и не лучше другой в этом плане.

Так что, здесь надо или верить, или нет. А не считать варианты. В таких случаях варианты как раз не считаются. Это не эмоция, а результаты высокой теории.

Ее лицо дрогнуло, и она сказала чуть осипшим голосом.

– Хорошо, теория так теория… Тогда ты должен понимать, что меня шесть лет подряд драли каждый вечер в среднем по три раза. А если я, после того, как эйфория от всех этих перемен пройдет, снова захочу самца? Уже просто для себя? Ну, чего ты смотришь как мороженый судак! Иваныч, ну хоть иногда приходи…

– За что ты мне нравишься, Танюха, так это за смену режимов. То ты фея, то ты шлюха, то ты умница, то ты вдруг начинаешь думать передком. Но, все равно, ты – чудо! А приходить мне нельзя. Впрочем, довольно скоро, может быть даже еще до осени, мне придется воспользоваться твоим убежищем.

– А потом?

– А потом будет либо победа, либо конец… В последнем случае все это останется как память о глупом старом Иваныче, который умел дарить чудеса.

– Я не буду говорить, что буду тебя ждать. Это значит скорее накликивать на тебя беду. Я не хочу, чтобы ты пришел сюда, как травленый волк. Но если придешь, приму и спрячу. А потом… буду ждать. С победой!… А сейчас… – Она порывисто встала, скинув легкий халатик. Интеллектуал с восхищением смотрел на ее фигуру. На плоский впалый живот и широкие бедра, на длинные стройные ноги с высоким подъемом, на сильную гибкую талию и высокую грудь. У него даже голова слегка закружилась.

– Иди ко мне… – сказала она.

И он вплотную подошел к ней и стиснул в судорожных, страстных объятиях.

Глава 17.

Президент России, как обычно, начал день с часового плавания в бассейне. Потом легкая тренировка. Основная нагрузка будет вечером. Если…, если эти болваны опять не отвлекут на свои пустяки. Ну что им еще надо?… Оппозиции нет, все, что требует Запад, выплачивается до цента, самые непопулярные меры претворены в жизнь!… Цены на хлеб и молоко повышены втрое, цены на транспорт – вдвое, цены на жилье – в три с половиной раза. И ничего, никаких особых волнений!…

И это еще при целой серии неудач! То неурожайный год, то зима, такая, что все трубы полопались. Ну, допустим не все… Вот в этом моем личном бассейне не полопались же!? Просто надо тщательнее, дисциплинированнее, ответственнее!…

Да, хорошо бы успеть и на лошади проехаться сегодня!… Весной так хочется дать себе полную нагрузку. Но ведь еще и английским надо позаниматься… Он же современный политик мирового уровня! Но…, но все же придется почти неподготовленным идти на эту дурацкую незапланированную пресс-конференцию… Не могли без него!… На лошади сегодня все же не удастся. Жаль…

– Я не понимаю ваш вопрос! – раздраженно бросил президент в зал. – Вы что, сомневаетесь в волеизъявлении народа? Вы что, сомневаетесь в поддержке народом курса президента? Объясните тогда свою позицию!… – закончил он с легкой угрозой.

Нечесаный журналюга в обвисшем свитере, – «какие они все же неопрятные!…» – подумал президент, – не смутился.

– Мы не сомневаемся в поддержке народом курса президента. Мы сомневаемся, что народ не передохнет, платя такие деньги за жилье, и, при этом, не имея отопления и воды, как в этом году. Вопрос в том, что наши читатели хотели бы узнать, будет ли так и в следующем году. А курс президента народ, несомненно, поддерживает… Но вопрос был не об этом!…

– Какая наглость!… – задохнулся от возмущения президент. Так вульгарно и некорректно ставить вопрос!… Он что же думает, что мы хамить не умеем? Умеем!! Но не опустимся до этого! Хотя больше этот битник на его пресс-конференции допущен не будет.

– Я не сантехник, – с достоинством ответил президент. – С такими вопросами обращаются в ЖЭК, а не к президенту страны. Еще вопросы?

Ведущий хищно оглядел зал. Вот этому американцу нельзя было отказать в вопросе. Не наш, туземный журналюга – не заткнешь, вонять будет так, что мало не покажется!

– «Нью-Йорк таймс», пожалуйста!

– Господин президент, ваш последний ответ насчет, как это ЖЭКа, я нашел очень остроумным.

– Благодарю, – расплылся в светской улыбке президент. – Хоть у иностранцев получишь одобрение своей работы на благо России. Но у нас говорят, со стороны видней. Не так ли?

– О да, конечно, – с легким акцентом заметил американец.

– Простите, прервал ваш вопрос. Продолжайте.

«Наверное, спросит что-нибудь насчет Чечни, – подумал президент. – Но это как раз сейчас то, что надо! Иной раз так и хочется поблагодарить господ террористов за то, что отвлекают толпу от проблем стремительно ухудшающегося быта. Но не ЖКХ же снова обсуждать?!»

– Господин президент, означает ли ваш остроумный ответ насчет ЖЭКа, что вы отказываетесь от линии, провозглашенной еще в первой вашей инаугурационной речи. Тогда вы, помниться, сказали, что президент в России отвечает за все. Наверное, вопросы теплоснабжения в такой холодной стране как Россия достаточно важны, но, судя по вашему ответу, вы так не считаете. И находите необходимым сосредоточиться на более важных вопросах. Не могли бы вы сказать, каких?

Каков подлец, каков подлец?!! Вот это прозевал приемчик!…

– Считаю данный вопрос простым повторением предыдущего. Но, в целом, вы, несмотря на скрытую иронию, содержащуюся в вашем вопросе, правы. У президента страны есть гораздо более важные задачи! Вашего президента вы бы, наверное, не спрашивали о своих личных взаимоотношениях с газовой или телефонной компаниями!

Чем же Россия и ее президент хуже Америки и ее президента?

Очень многим!… Интеллектуал потянулся в кресле и выключил телевизор.

Только дилетанту показалось бы странным, почему протесты выплеснулись на улицу не тогда, когда для этого были непосредственные причины, а несколько позже. Реакция на стресс у больших масс людей всегда запаздывает. Да и обстановка именно для бурного проявления недовольства должна быть соответствующей.

Когда осенью подорожал хлеб, народ просто ворчал. Когда подорожали жилищно-коммунальные услуги и транспорт, тоже только ворчал. Когда зимой, несмотря на выросшую квартплату начались перебои с теплом и водой, народ просто взвыл!… Но не побежишь же из холодной квартиры на еще более холодную улицу с демонстрациями!

Весной ждали облегчения и успокоения. И получили его! В очередной раз подорожало электричество и опять, перед самым дачным сезоном – транспорт. Вот тут то и начались проблемы!

Вначале, в массовом порядке, перестали покупать билеты на электрички. Вернее, там, где были турникеты на вокзалах, покупали только на одну остановку, а ехали, куда надо. Усилили контроль. Но начались массовые избиения контролеров!

Это был тот случай, когда кому-то надо было начать. И здесь команде Интеллектуала пришлось рискнуть. Однако, риск оказался исчезающее мал. Народ откликнулся на почин взрывом энтузиазма. А к тому времени, когда в электричках появилась милиция, ребят Интеллектуала там и след простыл.

Однако, в целом, народ все же пока шумел глухо. Но недовольство было настолько очевидно, что оппозиционеры всех мастей решили рискнуть! И начались демонстрации и массовые акции. Но тут-то как раз Свароговы внуки и начали, как говорил Интеллектуал, «бить политиков». Надо сказать, что стихийно возникшие беспорядки на митингах левых поначалу обрадовали власть. «Пусть бьют друг другу морды…» – думали иные кремлевские деятели с облегчением.

Однако потом наиболее дальновидные из них вдруг поняли, что чем больше драк на демонстрациях, тем этих демонстраций меньше. Но…, чем меньше демонстраций, тем больше стихийно разгромленных ЖЭКов, контор РАО ЕС и администраций в малых городах.

И, все-таки, это были, по большому счету, мелочи! Сами по себе, они не могли бы дестабилизировать власть. Но это стихийное неприятие существующего порядка вещей, идущее снизу, становилось опасным, если принять во внимание грядущие осложнения.

Дело в том, что новый президент-демократ в США обрушил-таки цены на нефть к началу весны. Ираку дали все возможности решать свои внутренние дела в обмен на его обязательства гнать на мировой рынок как можно больше нефти. И жадные элитные группировки помирились, почувствовав, что им будетпозволено не просто управлять страной в качестве колониальной администрации, но делить нефтедоллары.

Для российского бюджета это был конец. Кроме того, волна подорожаний сделала российскую продукцию снова, как и в 1990-х, неконкурентоспособной на внутреннем рынке. Начала набирать темп безработица. Только дефолт мог спасти страну. Но против дефолта был Запад. И решение пока оттягивали. Да и внутри он не многих бы обрадовал. Во всяком случае, на первых порах.

Ситуация в России напоминала маленький костерок, зажженный на некотором расстоянии от бочки с бензином. Сам костерок, может и опасен, но все же не очень. Он становился опасным, если предположить, что бочка может опрокинуться. Если быть совсем точным, то бочка при этом, с течением времени, еще и наполнялась горючим. Чем позже она опрокинется, тем больше бензина плеснет на костерок.

Надо было затушить его, а уже потом, благословясь, опрокидывать бочку, которую невозможно становилось удержать.

В этой ситуации, как всегда с чудовищным корпоративным эгоизмом, проявили себя военные. Они все настойчивей говорили президенту, что без них он не справится. Шел откровенный торг. Либо мы выдвинем нового Рохлина, либо давай нам новые льготы. Президент до дрожи боялся Рохлина. Нового Рохлина он не переживет. «Что вам надо?», – примерно так, по сути, а не по форме, спросил он военных.

Больше солдат, – ответили они. Перед страной засветило усиление призывного рабства. И это перед дефолтом, и это тогда, когда народ медленно начал пробовать властной крови! Сначала хотя бы в лице контролеров в электричках.

Выход искали все. В том числе олигархи, покорившиеся Кремлю. На их деньги, но с одобрения все того же Кремля начали искать альтернативы. Проходили многочисленные круглые столы, ток-шоу и тому подобные действа. Но, чтобы эти действа были хоть немного интересны, туда надо было позвать хоть какую-то оппозицию, кроме зюгановцев, битых не только на выборах, но и на улицах. Тогда, кого? Может быть, национал-радикалов? Но где они? Поразительно, они исчезли буквально за три месяца.

Они, судя по всему, начали баловаться взрывчаткой, и, следуя Иванову-Сухаревскому, подорвавшемуся на собственной мине в 2003 году, начали рваться один за другим. Впрочем, не так уж много их надо было взорвать, чтобы через три месяца остаться без истеричных провокаторов.

Между тем, Москва, бесконечно чинящая свои трубы и повышающая цены на проезд в общественном транспорте, была окружена кольцом костров. Молодежь просто исчезала из города на уикенды. В теплые летние ночи в глуши лесов звучали воинственные песни, давались клятвы Сварогу, вздымались вверх молоты и мечи, рекой лилось пиво и вино, а полуголые девицы в венках считали себя русалками и звали добрых молодцев к подвигам.

Сварогов квадрат становился наиболее распространенным молодежным символом. Скрещенные молот и меч – тоже.

А на ток-шоу и теледебаты начали приглашать Свароговых внуков. Поразительно, но они на экран особо не рвались. Это только раззадорило телевизионщиков и газетчиков. Приглашения стали более настойчивыми и лестными. И тогда, как по команде, они согласились. Смешно, но это было действительно так. По команде!

Что же увидела страна, после появления на экране Свароговых внуков? По большому счету, ничего. Вы за реформу ЖКХ, или против? Там нечего реформировать. Вы хотите, чтобы страна была сильной? А что это такое? Стоит ли не допускать нового дефолта? А зачем? Но что вы намерены делать, если он все же состоится? Ничего! Но вы поддерживаете президента в это трудное время или порицаете? А кто это такой?

Это была откровенная наглость. И этих наглецов решено было гнать с телеэкрана. Увы, телеговорильня требует видеоряда. И пока их спрашивали под телекамеру, страна увидела костры в лесах. И огоньки факелов, уходящие за горизонт по долинам рек. И многое другое…

Тут, надо отдать должное Свароговым внукам, не обошлось без спецэффектов. Помогая выполнять им редакционное задание, паре-другой репортеров еще и заплатили! Не очень много, но все же… Они просто постарались сделать свою собственную работу на должном уровне. С душой!… И тогда-то на экран попали костры от края до края и факела, уходящие за горизонт. И теряющиеся в ночи толпы с мечами и молотами. Правда, было неясно, есть ли люди у самых дальних костров и все ли участники действ столь же сильны и свирепы, как боевики на первом плане, и тому подобные тонкости. Но в ночи всего этого не увидишь…

А мода была уже запущена. И другие репортеры просто старались не отстать от конкурентов. Уже сами! По собственной инициативе.

И после этого все вдруг обратили внимание на то, что Сварогов квадрат или скрещенный молот и меч носит почти каждый второй молодой человек в Москве. И две трети юных жителей Подмосковья. И юные хулиганы, забыв и свастику, и серп с молотом, именно этот квадрат и скрещенные молот и меч рисуют на стенах вдоль железных дорог.

Нет, надо все же найти в этой потенциально перспективной среде центральное звено. И попробовать прийти с ним к договоренности.

Тогда-то и начался поиск Интеллектуала! Сначала – со стороны СМИ…

– Представляете, Экселенц, – это, с подачи Графа, стало фактически вторым псевдо Интеллектуала, – они предложили мне три тысячи баксов, чтобы я привел вас в студию!… – заливался слегка визгливым смехом Кондор.

– А ты?

– С негодованием отверг! Честная девушка за такие деньги не продается! Пять тысяч, и ни центом меньше!…

– Молодец, четыре – в кассу, одна – твоя. Кстати, сколько мы наварили на этом ажиотажном интересе?

– В сумме, уже больше одиннадцати тысяч.

– Скоро будет гораздо больше!

– Очередная суперпровокация?

– Угадал. Но готовьтесь к активизации действий!

– Куда уж активнее, Экселенц, – заметил Граф.

– Это только разминка, Ваше сиятельство!… Кстати, Вадим, пардон, Полутяж, к середине августа надо иметь как минимум три незасвеченных новых объектов тропы. К середине сентября засвеченные объекты уже распродать, а новые развернуть. Аналогично – с транспортом. Видимо, мне придется уходить в тень еще раньше. Но я пока буду использовать те резервные объекты, которые мы не засветили.

Они сидели на ветхой террасе окраинного дома в одном из дачных кооперативов, ранее принадлежавших уже разорившемуся оборонному заводу местного городка. Даже летом этот, окруженный с трех сторон лесом, кооператив был пуст. В двадцати метрах за ветхим забором начинался лес. Интеллектуал был среди своих и наслаждался минутами относительного покоя.

– Кстати, Кондор, как дела с самолетом?

– Вы будете смеяться, но мы его нашли! Стоит на стоянке консервации резервных самолетов на аэродроме недалеко отсюда. Он уже списан и ждет отправки на свалку. На объекте полно наших, и мы на нем якобы отрабатываем нечто в стиле студенческого научно-технического творчества. На самом деле – заменим движок. Поставим экспериментальный, ручной сборки.

– Если собирать будешь ты, мы точно грохнемся!…

– Разумеется, не я!… Не генеральское это дело, – с долей шутки и с долей вопроса заявил Кондор.

– Правильно, не генеральское. А мы здесь все Ваши превосходительства нашего проекта. Ты прав, Кондор! Но, дружище, когда все будет готово, тогда что?…

– Взлетим и перегоним на одну полянку в Вологодской области.

– А не засекут в полете?

– Нет. В ПВО сейчас бардак. Да и мы будем лететь в радиолокационной тени, на сверхмалых.

– А на аэродроме?

– Все спишут… На бумагах он уже в утиле.

– Дорого взяли за это?

– Экселенц, не хотелось бы грузить вас деталями…

– Ты прав, Кондор. Мы выходим на такой уровень, что каждый генерал нашего проекта работает автономно, на полном доверии товарищей. Не забывайте при этом и себя. Мы не юродивые. Но не зарывайтесь!

– Как можно?! – возразил Полутяж.

– Еще как! Но, запомните… Можно делать практически все, но в меру. Впрочем, к делу… На Вологодчине вы его доделаете и испытаете по полной программе. Так?

– Так.

– Места для зимних площадок намечены?

– Изучаем пять объектов. Два из них выберем.

– Хорошо…

Интеллектуала пригласили сразу же на несколько аналитических передач и ток-шоу. Он легко согласился, но с одним условием. Он будет одним из основных действующих лиц. Приглашающие попробовали показать гонор, но Интеллектуал в таких случаях немедленно прерывал разговор. Приходилось соглашаться с этим наглым полунищим профессоришкой, чтобы найти которого пришлось еще и потратиться. Неслыханно!! Хотя, если даже на миг представить, что именно он рулит всеми этими толпами, собирающимися в ночи… Дрожь берет!…

Шло обсуждение все тех же проблем ЖКХ и энергетики.

– И все-таки, что бы вы предложили?

– Понимаете, я не владею информацией на уровне менеджмента соответствующих ведомств и не могу предложить вам сейчас, что же надо делать. Это во многом зависит от наличных ресурсов. Утверждать что-либо иное было бы безответственно.

Он уже увидел разочарование на лице ведущего. Фактически то же самое: «Пошли на хрен!», что и у его отмороженных волчат. Нет, волков! Но только более академично. И за это мы заплатили пять тысяч баксов?! Свинство!!!

– Впрочем, я могу предложить вам изменить сам ракурс обсуждения проблемы.

Замолчал, не наглеет, не рвется сказать как можно больше. Да, не покойный Жмырик. Вот клоун-то был!… Но, к делу…

– Интересно! Мы этого от вас и ждем!

– Дело в том, что энергоемкость всего нашего ЖКХ можно за год снизить в три раза. То есть, затраты топлива будут в три раза меньше, а тепла столько же. Это можно сделать с помощью технологии, которая работает уже пять лет, но, увы, не внедряется широко.

– Почему?

– Разработчики смогли получить себе на хлеб с маслом, а тратить нервы и жизнь, чтобы все это внедрять сквозь строй чиновных взяточников, не хотят. Да и то, не они должны искать заказчика, а заказчик, в лице того же мэра Москвы, например, искать таких, как они.

– А что это за технология?

– Она уже работает. Поэтому рассказ о ней будет скрытой формой рекламы. Я не хочу, даже в интересах людей мне глубоко симпатичных, пренебрегать телевизионной этикой.

– Вы как бы намекаете, что есть и еще технологии и методы?

– Разумеется!… Это, например, газогидратные дополнительные блоки к теплоэлектростанциям, увеличивающие производство энергии без дополнительных затрат топлива зимой. Это и турбины профессора Полетавкина, разработанные еще в 1960-х. Все это пока не внедрено, поэтому я прямо называю класс изделий. Это не может являться рекламой.

– Но почему же все это не внедряется?

– Вопрос не ко мне!… Не я строил всю эту экономическую и политическую модель.

– Но вы же тоже за кого-то голосовали на выборах? Значит, хотя бы косвенно причастны к формированию этой власти?!

– Я на выборы не хожу и другим несоветую тоже.

– Ладно, это скользкий вопрос, вернемся к нашему многострадальному ЖКХ. Как бы вы коротко охарактеризовали разницу в вашем подходе и подходе правительства?

– Я бы не разделял правительство, президента и Думу. У нас сейчас власть едина и консолидирована. Так что, успехи и поражения – на них на всех. А что касается проблем теплоснабжения, то хочется привести один афоризм. Командир полка, где я служил, часто говорил: «Товарищи офицеры, ищите инженерное решение! Раком личный состав вы всегда успеете поставить…». Так вот, я бы на месте всех этих господ искал инженерное решение. А они ищут возможности поставить раком личный состав. И все дискуссии ведутся в том ключе, что, выдержит ли еще народ в такой позе, или нет?

Мое мнение… впрочем, это частное мнение, а я выступаю здесь скорее как эксперт, а не властитель дум. Их и без меня хватает.

Глава 18.

Таинственно, многозначительно, не типично… И это после такой грубой, но не лишенной оригинальности, выходки!… Не хотелось бы дать ему закончить на этой ноте, да и время еще есть… Он очень краток по сравнению с другими.

– А если бы вас все же послушали, что бы вы порекомендовали, ну если не власти, то обществу в целом?

– Если вы не против, можно по ходу моего выступления видеоряд, который был на вашем канале вчера в вечерних новостях?

Этот трюк был оговорен заранее. Ведущий пошел на него, скрепя сердце. Но Интеллектуал заверил, что это так, на всякий случай… Если разговор совсем уже зайдет в тупик.

… На экране цепочка факелоносцев уходила за горизонт вдоль реки. Колонна была густая. Шли по четыре человека в ряд. Атлетически сложенные молодцы вздымали над головой молоты, мечи, факела. Ото всюду неслось: «Слава Сварогу!». Сверху, с обрыва, девушки в венках кидали на колонну цветы.

– Надо создавать, вернее, воссоздавать нашу религию! Только поняв самые масштабные вопросы бытия, мы сможем с правильной точки зрения смотреть на менее масштабные. Но от этого не менее важные! Например, на проблемы ЖКХ в нашей северной стране. Это ведь проблема не экономическая, а цивилизационная!

Мы пытаемся сейчас легализовать свою веру, и оформиться в виде отдельной конфессии. Но нам всячески мешают. Однако, вера не требует бумажки от продажного чинуши. Мы будем и дальше верить в то, во что мы верим!

– Ну, это несколько другая тема… Хотя, если не возражаете, мы бы поговорили об этом в одной из наших следующих передач.

– Я не против…

И все-таки он не встал в прямую конфронтацию с президентом. Можно попробовать его приручить, или купить, или обмануть. Мужик ведь, в целом, простой!…

– Вячеслав Иванович, – голос в трубке доброжелателен, но тверд.

– Да.

– Мы бы хотели побеседовать с вами в связи с вашей книгой…

Профессор засмеялся.

– Вы опоздали, все свои права на нее я уже продал сто раз…

– Мы не торгуем книгами и не издаем их. Мы бы хотели привлечь вас к составлению стратегии выхода России из кризиса.

– Знаете, я, вообще-то, довольно сильно занят, и, не скрою, как-то скептически отношусь к разным полуобщественным – полуофициозным инициативам.

– Но вы же патриот…

– Я перестал быть патриотом после убийства генерала Рохлина, у которого я был советником!

– Я тоже знал его. Кристальной души был человек… Но мы оплачиваем работу своих экспертов!

– Хорошо! Но я ничего не обещаю.

Офис весьма приличный. В самом центре, близ станции метро Белорусская. Но – не шикарный. Светлые неяркие тона стен и мебели. Хозяин кабинета красив настоящей русской мужской красотой. Несмотря на довольно почтенный возраст. Ему явно за шестьдесят.

– Я не буду ходить вокруг да около… Некие ваши конкретные стратегические идеи представляются просто прорывными, хотя иные политические оценки мы не можем принять.

Многочисленные фото президента на стенах. Еще бы они приняли мои идеи!

– А я вас и не агитирую.

– Мы хотим вам предложить поработать над некоторыми проектами.

– Пожалуйста!…

– Но учтите, эти проекты будут предложены президенту. Мы надеемся, он в итоге склонится к мнению истинных патриотов России.

Пауза… Не дождавшись ответа, хозяин кабинета продолжает.

– У нас что-то вроде клуба. Членский билет нашего клуба ценится очень дорого. Недавно был скандал в связи с тем, что мы якобы продали членский билет нашего клуба одному криминальному авторитету за 25 тысяч долларов. Если увидите в Интернете, знайте, это вранье! Билет у него отобран!

Браво!… Значит, все-таки он у него был?…

– У меня нет денег, чтобы оплатить вступительный взнос. Не только 25 тысяч, но и 2 тысяч.

– Что вы, что вы!… Вас мы примем бесплатно!

– А собственно, что вы от меня ожидаете?

– Для начала – поучаствовать в наших посиделках.

– Вы знаете, у меня встречное предложение…

– Весь внимание!…

– Я знаю, у вас проблема с агитацией в массах за уменьшение прав на отсрочку от службы…

– Да…

– Свароговы внуки могли бы поддержать инициативу генералитета. Но! – Интеллектуал поднял палец, прерывая удивленный возглас. – Наше встречное условие. Три недели Свароговы внуки и я лично в ударном режиме пиарятся на всех центральных электронных СМИ.

В конце концов, чем более мы популярны, тем весомее наша поддержка. Да и мы проверим ваши возможности. Знаете ли, сотрудничать хочется с дееспособными контрагентами.

Седой генерал, а собеседником Интеллектуала оказался генерал-лейтенант службы внешней разведки, сдержал слово. Три недели сварожичи не сходили с экранов ТВ. За это время на продаже одних значков и книг Интеллектуала они получили прибыль в сорок две тысячи долларов.

Кроме того, пара издательств заказала Интеллектуалу три новых книги. Аванс составил четырнадцать тысяч. Немного удалось сорвать и с телевизионщиков, которым была дана команда заполучить Интеллектуала на экраны. А он – кокетничал!… В итоге, восемь тысяч в кассе команды прибавилось.

На этот раз Интеллектуал оставил себе из всех денег всего три тысячи. Две – отдал жене. Одну оставил себе на мелкие расходы. Остальное пошло Полутяжу и Парашютисту на ускоренное создание дублирующих тайных звеньев тропы.

Четыре тысячи пошло на обеспечение акции.

Помимо пиара по поводу новой религии и молодежного движения Сварожичей, в процессе кампании в СМИ Интеллектуалу попутно удалось взвинтить ажиотажный интерес к нефти Центральной России. Многих на этом деле, форменно, заклинило. А острое нежелание ярославского губернатора не пускать в Даниловский район, где нефть уже добывалась три года, чужаков, только подлило масла в огонь.

И вот, настал день демонстрации, заявленной под девизом: «Студенчество в поддержку армии».

Все откровенно недоумевали, почему Интеллектуал пошел на такую меру? Продался, – так думали многие.

В час дня, в четверг под многочисленные телекамеры колонна строго, и, в целом, однотипно одетых молодых людей, построилась на Гоголевском бульваре и маршем пошла в сторону Арбата. Демонстрантов было около четырех тысяч. Они, одетые в темное, несли плакаты, где черным по белому было написано одно: «Студенты поддерживают свою армию».

Плакаты были сосредоточены с правого фланга. А у марширующих по левому флангу были в руках длинные то ли палки, то ли трубки. Они несли их наподобие ружей. Как будто этим что-то символизировали. Удивительно, для иных вояк, студенты четко отбивали шаг и были в каком-то задорном подъеме, который так прелестен иным поклонникам старых воинских традиций.

По тротуарам стояли различные демократические пикеты и кричали оскорбления марширующим. Те не обращали на это никакого внимания. Однако, когда «накал критики» достиг слишком большого градуса, послышалась команда: «Запевай!». И студенты-сварожичи рявкнули:

Насторим гитару на е… твою мать,

Идем по бульвару блядей собирать.

Па-ра-ра е… твою, е…, твою е… твою мать

Идем по бульвару блядей собирать.

Колонна прибавила шаг. Теперь ритм отбивался особенно четко. Марширующие тянулись по стойке смирно.

Эх, е… твою, – слитный грохот строевого шага, – е… твою, – и снова слитный грохот, – е… твою мать! Марширующие не жалели обуви и глоток. Так не хаживали на параде даже морские пехотинцы.

Ни вояки, ни освистывающие колонну демократы, ни менты не заметили подвоха. Иные сопровождающие от вояк просто в голос ржали, подбадривая «армейских сторонников».

И только опытные журналюги, заскучавшие было после первых кадров, отчаянно застрекотали камерами. Не отставали от них и западные коллеги, которые, даже не понимая всех слов, кое-что все же поняли. Они орали в мобильники и срочно вызывали все резервные средства.

Закончив бравую по ритму, но печальную по смыслу песню о московском юнкере, которому ампутировали оба яйца из-за запущенного триппера, колонна свернула к Министерству обороны. Телекамер прибавилось. И наконец-то менты и вояки начали ощущать смутное беспокойство!… Колонна им пока нравилась, несмотря на этот мелкий эпатаж якобы в ответ на выкрики пацифистов. Но вот журналюги явно ждали чего-то жареного.

Для инженеров, конструирующих антенны, которые должны развертываться в космическом пространстве, не составило труда сделать саморазворачивающиеся плакаты.

На фоне узнаваемого здания Минобороны длинные палки в руках левофланговых развернулись на концах в плакаты, аналогичные по формату тем, что уже несли. На них было написано:

«Армию атамана Бурнаша!». В целом же линия плакатов получилась следующего содержания: «Студенты поддерживают свою армию – армию атамана Бурнаша!».

Это был несколько модифицированный вариант известной фразы из популярнейшего фильма «Неуловимые мстители» – «Народ ждет свою армию-освободительницу, армию атамана Бурнаша», которую произносил откровенный бандит.

Пронося это мимо узнаваемого всеми здания Минобороны, Сварожичи под телекамеры рявкнули, все так же печатая строевой шаг:

Мы не хотим играть в войну,

Нам надоели пушки-танки

И мы заставим, заставим старшину

На х…й наматывать портянки!

Последние две строки повторили еще раз.

«Разойдись!» – прозвучала сразу после этого команда. И демонстранты мимо ошарашенных ментов и вояк мгновенно рассеялись по окрестностям.

Но все было уже снято. И показано во всем каналам ТВ, не только России, но и многих стран Европы. Официозные СМИ метали громы и молнии. Придушенные же Кремлем олигархические СМИ, не смея открыто противостоять ему, получили великолепную возможность без риска для себя унижать своего противника, как им заблагорассудится.

Вся страна хохотала три дня до коликов. А потом еще дня четыре «досмеивалась». Рейтинг Сварожичей поднялся до небес.

Домашний телефон Интеллектуала надрывался. Надрывался бы и мобильный. Но он был выключен и оставлен дома. Где находится Интеллектуал, не знал никто, даже из его ближайших соратников. А он, как он сам изящно выражался, предавался всяческим безобразиям, с Татьяной.

Он этот отдых заслужил!…

Ближайшая неделя была для Сварожичей временем триумфа. За неимением Интеллектуала, журналисты достали его соратников. Впрочем, они достали только тех, кого сами, по заранее оговоренной схеме, выдвинули на эту миссию. Интеллектуал был просто в восторге, когда видел на экране Кондора и Графа. Они заранее приоделись пореспектабельнее. Благо, деньги теперь были! Кондор чаще всего появлялся на ТВ в темном, сине-фиолетовом дорогом костюме, туфлях за тысячу долларов, с часами на золотом браслете. При этом он был не вульгарен, а аристократически элегантен.

Раньше, как все высокие худые люди, он всегда немного сутулился. Но теперь распрямился и смотрел на своих собеседников откровенно сверху вниз. Его лицо, раньше иногда принимавшее несколько карикатурный вид, преобразилось. Светло-голубые глаза сверкали! Брови вразлет то грозно хмурились, то надменно кривились! При этом он не перебарщивал. Он просто был настоящим молодым фельдмаршалом.

«Эх, ему бы белые фельдмаршальские отвороты на пиджак!… Был бы прямо юный Геринг,» – думал Интеллектуал, глядя на экран телевизора.

– Вы не находите все же вашу акцию не просто эпатажной, но и нелогичной? Можно сказать, нелепой? – спросил ведущий.

– Это почему же? – фельдмаршал слегка повернул голову и надменно приподнял бровь.

– Ну, как же! С одной стороны, Сварожичи – сообщество, я буду применять сейчас этот термин, итак, сообщество в некотором роде поклонников силы. Более того, не секрет, что вы занимаете довольно радикальную позицию по этнополитическим проблемам. Вам бы было логично действительно поддерживать силовые структуры.

– Знаете, во многом вы правы. Но в наших рядах популярен такой принцип – мы не любим, когда бьют острым по тупым головам. Мы – за силовое решение наболевших проблем, но не теми методами, которыми ее решают вояки и полицаи.

– Я бы попросил без грубостей!…

– Хорошо, я постараюсь… Хотя, насколько я помню, раньше вы допускали гораздо более грубые выходки со стороны некоторых кремлевских любимцев в ваших передачах. Впрочем, это к делу не относится… Однако, двойные стандарты раздражают.

– И все же, я не понял, как без тех же военных решить проблему Чечни, например?

– Инженерными методами. Наши отцы и деды не для того ковали ракетено-ядерный щит и меч, чтобы их дети и внуки играли в ножички с недочеловеками.

– Я просил бы все же воздержаться от некорректных выражений!… Но, если по существу, вы что, предлагаете применить в Чечне ядерное оружие?

– А вы предлагаете, чтобы там продолжали гибнуть русские мальчишки? Мы – не хотим этого! Поэтому предлагаем нашим военным наконец-то воевать с использованием технического превосходства белого народа творцов и мастеров над бандитами. А наши тупые генералы все играют по правилам, навязанным этими самыми бандитами. И компенсируют свою тупость и трусость новыми призывами. Но они больше людей от русской молодежи не получат!

– Ваши высказывания сродни фашизму!…

– Фашисты ставили молодежь под ружье. А мы – за профессиональную армию демократического белого государства. Почувствуйте разницу, как говорят у вас на ТВ в рекламных паузах! А потом, мне все равно, какими «измами» называть реальные решения реальных проблем.

– А вы согласны с вашим коллегой? – обратился ведущий к Графу.

– Знаете, не совсем…

Граф чудо как элегантен в костюме песочного цвета. Он смотрит в телекамеру золотисто-ореховыми глазами и мягко улыбается.

– Возможно, мой товарищ был несколько резковат, но я бы хотел обратить ваше внимание на другой аспект проблемы. Не возражаете?

– Конечно!…

– Собственно, зачем обсуждать нас?… Вы удивлены такой постановкой вопроса?

– Признаюсь, да…

– Но, я продолжу… На вашем месте и на месте ваших коллег и единомышленников я бы более внимательно проанализировал собственную позицию. Что вы хотите от нынешней ситуации? Что вам в ней не нравится? И чем мы могли бы помочь вам? Я имею в виду не Вас персонально. Но все те профессиональные и корпоративные круги, которые сформировались в последние годы и интересы которых сейчас находятся под угрозой. А журналисты в их числе…

Вы понимаете мою мысль?

– Пожалуй, да.

– Так вот, поймите, что помочь вам можем только мы. И не надо обсуждать нас! С нами надо либо пытаться сотрудничать, либо оставить в покое. Нам, ведь, в наших лесах, – мягкая улыбка, – никто не нужен. Но мы нужны многим!

– Вы не много на себя берете, молодой человек?

– Я не намного моложе вас, сударь!…

Снова мягкая улыбка, изящный жест рукой.

Молодцы мальчишки! Молодцы!…

То, что Интеллектуал уйдет в тину сразу после акции было оговорено заранее. Просто, никто не знал, куда. Но сроки его полного отсутствия, сроки выхода на тропу, форма связи и тому подобные вещи – все было спланировано. Спланирована была и общая линия поведения. Сварожичей кинулись нанимать на многие политические и пиаровские проекты. И даже рекламные акции. Например, Кондор организовал заказ на большую рекламную кампанию от российского автопрома. Свароговы внуки поддерживали отечественного товаропроизводителя.

В целом, заранее оговоренная стратегия на ближайшие недели была такая – на все соглашаться и брать большие авансы. Касса команды пополнялась стремительно. Кондор уже принимал делегации соратников из других регионов и журналистов в огромной квартире, составленной из двух. Обе они были оформлены на него. Но в одной половине был как бы центральный офис организации, а в другой – его «личные покои». Как, с царским жестом, шутил он в кругу друзей.

Рос и размах акций. Различные съезды, слеты, праздники, поддержка тех или иных мэров или кандидатов в мэры малых и средних городов, дискредитация других.

И все это экспромтом, все на ходу, на лету!… Однако если вглядеться, эта деятельность несколько напоминала финансовую пирамиду. Обещаний было больше, чем реально сделанных вещей. А оплата бралась вперед. С другой стороны, это напоминало известный американский афоризм: «Если вы должны банку тысячу – это ваши проблемы. Если миллион – это проблемы банка».

Поверившие в возможности Сварожичей сами пока активнейшим образом работали на повышение их потенциала.

Но надо было искать радикальное, и обязательно нетривиальное, решение этой противоречивой ситуации.

Глава 19.

Интеллектуал так и не появлялся в Москве. Он постоянно перемещался по тропе, крутясь вокруг столицы и встречаясь с соратниками то тут, то там. В свою очередь, они вполне естественно мотались на различные акции в ближайших к Москве областях. Встречи проходили, в основном, на природе во время празднеств и игрищ, среди толп Свароговых внуков, под свет костров.

Было очевидно, что эта предосторожность излишняя. Но, во-первых, в любой момент потребность в таком образе жизни могла стать актуальной, а во-вторых, кинутые Сварожичами друзья президента могли отомстить безо всяких формальностей. Так что, береженого Бог бережет. Тем более, что таинственное отсутствие лидера, или, как его теперь еще называли в своем кругу, Наставника, который появляется то тут, то там и исчезает неведомо куда, работало на повышение рейтинга сообщества Свароговых внуков.

Интеллектуал часто удивлялся, как многое в их проекте происходит стихийно. Но как же удачно и к месту это получается, и как накрепко сохраняется! Кто первый сказал «Сварожичи»?… Сейчас и не упомнишь!… Кажется, Таня, когда королевским жестом махнула им рукой, провожая в Волгоград. А может, раньше? Возможно, но, во всяком случае, не позже.

А как лихо и ловко действует команда сейчас. Главное, как слаженно!… И это, фактически, при отсутствии плотных контактов. Вот, что значит сетевой проект. Это вам не тупые вождистские структуры. Но…, пора, пора вмешиваться!… Еще неделя, максимум две… И начнется стремительное охлаждение интереса. А потом долгие месяцы, а то и годы существования в законсервированном состоянии. Чтобы то ли снова развернуться, то ли впасть в безвестность. Интеллектуал вспомнил свою партию. Умную, смелую, способную к нестандартным ходам НРПР! Эх, национал-республиканцы мои милые! Как жаль, что мы так закончили. Вожди передрались… Спонсоры охладели… Актив разошелся…

Но сколько раз мы пытались восстановиться!… По первому зову бросались за новым лидером!… И, тем не менее, все!… Но, вот уж действительно, «из искры возгорится пламя». Все, что он сейчас делает, это продолжение дела НРПР. Национал-технократов. Дела партии, которая первая провозгласила борьбу против восстановления СССР, борьбу за отделение всего Кавказа от России, борьбу за нормальные цивилизованные буржуазные ценности. И при этом была национал-радикальной. Непримиримой к расово неполноценным недочеловекам. Это мы делали еще тогда, когда все другие русские националисты юродствовали в православии и лаяли реформаторов. А служивших им, как псы, ментов и лампасников вы не хаяли?!! Сор-р-ратнички гребаные… Боялись… А мы псов не боимся!

Псов, псов, псов… Почему в голове засели псы? А, вот почему! Одного нашего… Впрочем, не совсем нашего. Так, мальчишку, носящего Сварогов квадрат, искусал бультерьер нового русского. После больницы, где он пробыл с неделю, мальчишка пришел к нашим местным лидерам. И пожаловался. Это попало в сводку.

Сводку… Идея этих сводок очень перспективна. Ее выдвинул Кондор. Собирать разные сведения о нашей огромной тусовке и систематизировать их. Получается любопытно. Хотя эти сводки дают тревожную тенденцию. К нам стали обращаться за помощью в разных бытовых делах. Ну, уж если наш президент, как он изящно выразился, «не сантехник», то мы – тем более. Не можем мы и существенно помочь людям административно. Мы – не депутаты!

И, тем не менее, люди идут. И их доверие – наш капитал. Именно под этот капитал, как под гарантию, нам начали давать деньги.

Итак, псы… А вот с этим мы можем помочь! Пора трубить большой сбор!…

Интеллектуал достал очередной мобильник. Он менял их каждый день. Заранее закупив сто двадцать штук. Как раз на четыре месяца вперед. Дорого, но очень эффектно в плане безопасности. Этому его научил один бывший партайгеноссе. Ныне подполковник ФСБ. Да, разбросала судьба…

Профессор набрал нужный номер и сказал ключевую фразу.

– Итак, Кондор, традиционно, СМИ – твоя прерогатива. – Они сидели с ближайшими соратниками в очередном сарае, который по деликатности в советское время назывался «летним домиком». Этот домик был одним из тайных звеньев тропы.

– Не только СМИ!…

– Не напрашивайся на комплименты, Кронпринц!… – Это стало вторым псевдо Кондора с подачи Интеллектуала.

Итак, найди в СМИ подборку последних скандалов, связанных с нападением собак на людей. Выдели средства на раздутие этих кампаний. Насколько я помню, бывали случаи, когда целые городки вставали на уши от таких случаев. По-моему, что-то было в Обнинске лет пять назад. Короче, раздуй кадило. Денег не жалей. Тем более, сейчас СМИ ухватятся за любую новую тему. Лето заканчивается. В политике застой, отпуска. А мы уже начали надоедать.

– Могли бы еще пару недель продержаться.

– А потом уж точно, охлаждение и забытье!

– Пожалуй…

– То-то и оно! Итак, Кондор, скандал в СМИ – за тобой. Полутяж, Парашютист, Юморист – на вас оргработа. Готовьте толпу к одновременным массовым акциям. А пока пусть на время затихнут. Алхимик, на тебе новые рецептуры огнесмесей. Чтобы в каждой кухне мог бы сварганить простой мальчишка.

– Условия применения не совсем ясны.

– Условия таковы… Колбочка или бутылочка: разбил о собачку, она и вспыхнула, как те качки на Ведьмином озере.

– Не о каждую собачку разобьешь… Они лохматые, а головы маленькие! Это раз. Потом, дилетантам те смеси готовить трудно. Это два.

– Твои предложения!…

– Нечто типа напалма, но пожиже. Разбиваешь емкость об асфальт у ног собачки, она и оказывается в лужице. Если выбегает из нее, то все равно заляпывается смесью.

– И, разумеется, горит, горит…- Огнеметчик мечтательно зажмурился.

– Огнеметчик, без лишних эмоций. А то на тебя посмотреть, и мы все будем выглядеть как клуб садистов.

– А мы и так не ангелы, Экселенц, – заметил Юморист.

– Но ведь и не дьяволы, коллега, – поправил Граф.

– Мы молодцы, ребята!… Это безо всяких шуток. Итак, пока Кондор нагнетает страсти, Алхимик с бригадой огнеметчиков ищут инженерные решения.

– Экселенц, а, может быть, попроще? – спросил Полутяж.

– Как?

– Ну, например, взял ножовочку, хорошую, бошевскую – и рубанул ей как саблей. Знаете, как эффектно!…

– Это надо взять на вооружение. Более того, это должно стать нашим оружием не только против собак. Вроде бы просто инструмент, а действие ого-го-го! Но одно не заменяет другого.

Теперь Гироскоп… Мне кажется, в последнее время наши авиамодельные дела несколько заглохли. Или я ошибаюсь?

– Действительно заглохли немного.

– Кондор, в своих представительских эмпиреях забываешь, откуда ты родом. Что ж обижаешь родных авиаторов?

– Да я не забываю…

– Не оправдывайся. Денег сейчас немеряно. Самому лень, нет куража, или времени, не забывай о других! Ты ведь Кронпринц, ты должен держать в голове все! Итак, я не суюсь в детали, денег выдели Гироскопу даже больше, чем он просит. Авиамодельные кружки сейчас просто завалите деньгами и профильтруйте нашими людьми.

– Да их и так там полно!…

– Больше, ребята, больше! Авиация должна стать нашей поголовно! – Он поднял руку, останавливая возможные возражения Кондора и Гироскопа. – Ребята, не грузите деталями! Мысль вам в целом понятна. Я вижу.

Теперь к более земным делам нашей доблестной авиации. Изделий номер один и номер два, но особенно номер один, надо сейчас наделать как можно больше. В вашем распоряжении три недели.

– Задача понятна, но не по собакам же пулять изделиями номер два, тем более изделиями номер один.

– По собакам, Алхимик, по собакам!… Но… двуногим.

Все засмеялись.

Кампания в СМИ по поводу распоясавшихся владельцев собак, особенно бойцовых, пришлась как нельзя кстати всем. Кремлю надоело ходить оплеванным и наблюдать, как,словно на дрожжах, растет сила, пока не подконтрольная ему. Олигархическим «демократическим» СМИ тоже хотелось бы уже отойти от взращивания врагов Кремлю, тем более, что эти волки могли бы представлять угрозу и для самих олигархов.

Поэтому все ухватились за «собачью тему» с радостью. Единственно, что осталось вне сферы внимания всех участников этой смены темы, так это степень эмоционального накала, к которому привыкло усыпленное за последние годы российское общество. И журналисты инстинктивно потакали этому вновь возникшему настроению масс.

Массы с энтузиазмом восприняли новый скандал. И большая часть была на стороне противников собак. Это сыграло потом большую роль в развитии событий. Между тем, проблема довольно быстро вышла из-под контроля именно из-за накала страстей. Когда у многих одновременно возникло через две недели желание несколько поутихомирить публику, в дело включились, ушедшие было в тень, Сварожичи.

Они буквально «ворвались в крепость на плечах врага». Кампания сразу приняла истеричный характер и вышла из-под контроля властей.

«Наши города для людей, а не для собак!», «Наша страна для людей, а не для собак!», «Бей собак!», «Собачьи головы», «Собачьи защитники». Эти, и тому подобные слоганы затопили улицы городов. Та ненависть, которая не могла обрушиться на власть, или на богатых, обрушилась на собак. Они стали олицетворением всего, что хотели, но пока не могли уничтожить социально активные слои, и особенно молодежь.

Владельцы дорогих бойцовых пород, люди, как правило, состоятельные и уверенные в себе, начали огрызаться. Их собаки кусали все больше людей. Ведь собаки чувствуют и настроения окружающих и настроения хозяев. Несколько случаев закончились для покусанных довольно трагично.

И тогда на экраны попало интервью с Интеллектуалом, снятое выездной бригадой за городом. Это интервью за немалые деньги широко растиражировали печатные и электронные СМИ.

Интеллектуал говорил мало, но веско. Основной тезис его речи был краток. «Мы просто уничтожим собак, мешающих нам жить. – И неожиданно закончил, – пока четвероногих.»

И началась вакханалия. Собак жгли, убивали, на дорогие бойцовые породы и их хозяев была объявлена настоящая охота. Попутно Сварожичи продавали значки, где силуэт разрубленной головы бультерьера был перечеркнут двумя стальными мечами. Разумеется, на войне, как на войне – жертвы были с обеих сторон. Но Сварожичи выступали как настоящие повстанцы, организованно, неплохо вооруженные. Правда, то, что у них было, формально нельзя было назвать оружием. Но оно от этого не становилось менее эффективным. На собаках и их хозяевах отрабатывались будущие организационные структуры, их схемы функционирования в случае настоящего восстания. А главное, будущие повстанцы почувствовали вкус вражьей крови, пусть пока только собачьей.

Власти поначалу растерялись, но довольно быстро поняли, чем это может грозить. Началось активное противодействие Сварожичам. Они ответили на это новым всплеском активности и выбросили в массы слоганы: «Собачьи защитники», «Ментовские собаки» и тому подобные эпитеты. Характерно, что большая часть народа была на стороне антисобачников, а затем Сварожичей. Защита ментами собачников вызвала очередной взрыв антимилицейских настроений.

Власти рассвирепели. Прокатилась волна арестов участников антисобачьих выступлений.

И тогда одно из отделений милиции Москвы, где особенно яростно боролись с антисобачниками, и накануне задержали и избили нескольких носителей Сварогового квадрата, ночью было обстреляно с дальней дистанции из неизвестного вида гранатометов и огнеметов и сожжено дотла. Все находящиеся там погибли в страшном пожаре.

Создавалось впечатление, что по нему ударили каким-то аналогом «Катюши» с теми ужасными термитными снарядами, которые и в войну-то применялись только по окруженным, ибо считались запрещенным оружием. При этом стреляли с нескольких направлений из нескольких установок одновременно. Хотя все это было невозможно ни технически, ни организационно. Таким системам просто негде было развернуться в переулках. Да и ничего даже близко похожего в это время рядом замечено не было.

Обо всем этом неким образом узнали и говорили все. Хотя официальных сообщений об инциденте в СМИ не попало.

Вся страна напряженно затаила дыхание.

Глава 20.

Этот мобильный телефон, купленный заранее, и, разумеется, зарегистрированный на другое лицо, Интеллектуал всегда возил с собой в выключенном состоянии. Он включал его раз в день на пятнадцать минут, с без пятнадцать три пополудни до трех. И при этом находился на некотором отдалении от ближайшего звена тропы. По возможности, подальше. Это была связь с одним человеком, который очень много сделал в свое время для Интеллектуала. Он был ветераном спецслужб и находился в курсе дел профессора. В целом, он одобрял деятельность Интеллектуала, хотя, вполне возможно, у него были и иные резоны в их общении.

Однако события последнего полугодия вынесли Интеллектуала на такой уровень, что, наверное, его другу-благодетелю начала приносить некий политический доход сама связь с Интеллектуалом.

Вот и затевая идущий сейчас этап проекта, профессор не забыл своего доброго знакомого, и оставил ему эту связь. Он безоговорочно доверял своему контрагенту, но, тем не менее, договоренность была железная. В исключительных случаях спецслужбист дает номер своим коллегам для общения с профессором. После этого Интеллектуал немедленно выбросит этот телефон. Так что, связь действительно будет одноразовой. И задействовать ее имело смысл в ситуации действительно экстренной.

– Узнаете, Вячеслав Иванович? – поинтересовался голос в трубке.

– Узнаю, Борис Петрович. – Это был тот старый генерал-разведчик из престижного клуба друзей президента, которых Интеллектуал так бесцеремонно использовал.

– Я не в обиде на вас за происшедшее. Надо уметь проигрывать.

– Я бы перед вами искренне извинился. Но это был бы явный перебор. К сожалению, между нами война. Хотя, не буду хорохориться, я частенько с дрожью осознаю, какого уровня у меня враги. Но, знаете, меня держит то, что мои юные друзья этого не осознают и рвутся в бой весело. Веселее, чем на иную дискотеку.

– Уровень врагов определяет уровень человека. Ну, а молодость всегда бесшабашна. Даже молодость технократическая.

– Вы правы.

– Вы, наверное, догадываетесь, почему я вам звоню?

– Да.

– Вы знаете, президент долго думал, прежде чем уполномочить меня на этот звонок.

– Понимаю.

– Вы осознаете, что мы можем похватать всех ваших соратников за два дня?

– Давайте быть точными, у нас сейчас в соратниках и активно сочувствующих миллиона три.

– Я имею в виду ближайших соратников.

– Схватить можете, но обвинить их не в чем. Их не было в Москве, ни одного, во время этого инцидента в ментовке. Скажу больше, в Москве не было ни одного из наших активистов этого района, где сгорела ментовка и даже ни одного из друзей, пострадавших накануне.

– А нам не надо связывать их с этим инцидентом. Найдем что-нибудь.

– Борис Петрович, это несерьезно!… Я верю, что вы все это сможете сделать, но не за два дня. А мы ответим на это и политически, и… Ведь мы еще не применяли ни массированных хакерских атак, ни наших карманных зенитных средств. Да мало ли что могут сделать молодые технари, движимые идеей. Ну, и совсем уже традиционно… для нас… Короче, за три дня сгорят тридцать ментовок. И в это время тоже не будет ни одного нашего в окрестностях ста километров.

– Ваших сейчас можно найти везде.

– Есть наши и наши. Вы понимаете, каких наших я имею в виду. Но, Вы, наверное, позвонили не для обмена угрозами?…

– Разумеется. Предлагаем вам договоренность.

– В договоренность я не верю. Давайте заключим перемирие. Тем более, именно это вы и имели в виду. Хотя для вас лучше было бы представить это договоренностью.

– Но лидеры Белого дома ведь договорились с Ельциным, как Вы, конечно же, знаете. И неплохо потом жили!… Так что не стоит утверждать, что долгосрочные договоренности невозможны в принципе.

– Ну, я же не такой подонок. И вы это знаете.

– Хорошо, пусть будет перемирие.

– Вы его предложили, вам и формулировать вашу версию условий.

– Вы прекращаете ваши бесчинства, а мы не преследуем вас и ваших ближайших сторонников.

– Инцидент в сгоревшей ментовке замалчивается обеими сторонами?

– Да. На людях, разумеется… Среди своих все все знают.

– Давайте по ментовке уточним. Дело закрывается. Причина – пожар, возникший из-за неких неисправностей, плюс нарушение правил хранения оружия. Обо всем этом сообщается в СМИ.

– Согласен.

– Да, это не предмет торга между нами. Это реализация общих интересов, просто их сформулировал я, а не Вы.

– Хорошо, а Вы еще хотите поторговаться?

– Разумеется!… Мы настаиваем на том, чтобы наши соратники, или, хотя бы, ближайшие соратники были выпущены на свободу.

– Не сразу.

– Хорошо. Давайте так. Сейчас три часа дня. В вечерних новостях – сообщение о пожаре с указанием бытовой версии. Завтра по тому телефону, что вы мне давали ранее, с вами выйдет на связь мой соратник и передаст список лиц, которых мы бы хотели видеть на свободе. В свою очередь, мы за эти три дня медленно снижаем нашу антисобачью активность. Послезавтра, после выхода наших людей, на ТВ выступает один из наших товарищей и громогласно объявляет, что кампания завершена и, более того, извиняется за некоторые эксцессы. В свою очередь мы в течение десяти дней не принимаем участия ни в каких массовых акциях протеста.

– А почему десяти?

– Ну, дальше загадывать не стоит. В конце концов, затем продлим наше перемирие.

Но это не все…

– А что мы еще не договорили?

– Помните, во времена холодной войны говорили, что отсутствие военных столкновений не исключает идеологической борьбы.

– Но никаких массовых акций!…

– Да, никаких массовых акций. Но, учтите, мы оставляем за собой право на реакцию в СМИ как на невыполнение, хотя бы частичное, наших соглашений, так и на новые безобразия против нас по инициативе низовых псов.

– Будем надеяться на лучшее. Но мы тоже не останемся безучастными, если вы нас кинете снова!…

– Повторяю, никакого кидалова. Мы на демонстрации и пикеты не выходим и ментовок не жжем. В ответ ждем освобождения наших товарищей.

– Мы свои обязательства выполним, и, я думаю, далее мы продлим наше перемирие, а вы со временем проявите большую готовность к диалогу.

– Может быть…

– До свидания.

– Всех благ!…

Телефон выключить. И от греха подальше забросить в проходящий товарняк. С точки съехать. Все необходимые звонки сделать с того нового телефона, который предполагается использовать в этот день, но не ранее, чем через час. А сейчас – в местную электричку. Она отходит через десять минут.

Интеллектуал смотрел в окно на проносящиеся мимо пейзажи золотой осени. И думал про себя.

«Здорово он меня провел. Вернее, считает, что провел. Все успокаивается как по мановению волшебной палочки. Интерес к нам резко падает. У нас связаны руки в массовых акциях, а мы уже на многое подписались. Таким образом, мы не выполняем обязательств. У нас требуют возврата средств. Мы не только не получаем новых денег, но еще и увязаем в разборках с клиентами. Очень мило!…

В это время, разумеется, они будут рыть против всех нас. И на кого что-то найдут, на кого устроят провокацию. Короче, через полгода актива у нас не будет. Или он будет у них на крючке. Люди не железные.

Но самое главное не это. Страна на грани дефолта. За полгода низких цен на нефть резервы ЦБ проедены. Осталось самую малость. Угроза, даже самая маленькая неких массовых беспорядков, тем более организованного сопротивления – и дефолт неминуем.

А тогда массы выйдут на улицу. Олигархи попомнят Кремлю все унижения последних лет. Демократы выведут своих, левые – своих. И Кремлю конец.

Теперь, что бы они имели, если бы стали хватать наших? Мы бы ответили. Они просто не представляли масштабов ответа. Теперь я намекнул. Может, поверят. Может, подумают, что блефую, преувеличиваю. Но это пустяки. Даже десяток таких инцидентов, как этот ночной пожар. Плюс политические акции. Менты свирепеют. Бьют и хватают всех подряд. Но наши уже получили вкус к сопротивлению. Его хватит не надолго, не надо идеализировать. Но на неделю, как минимум, хватило бы!

И этого достаточно было для провоцирования того же дефолта. Тогда им все тот же конец.

Так кто от этого перемирия больше получил? Конечно, они. А представляют, что мы. Действительно, сожгли ментовку и получили за это индульгенцию. Ну, как не возрадоваться такому подарку судьбы!… Почти Волгоград. Но это – не Волгоград! Не надо путать помощь Богов с подачкой врагов.

Теперь, наши действия…»

Интеллектуал достал дежурный мобильник и сделал три звонка.

Прошло пять дней. Перемирие, вроде бы, выполнялось. Однако, разумеется, были на первый взгляд мелкие огрехи. Во-первых, будто по команде, пользуясь отступлением Сварожичей в собачьем вопросе, началась их критика в СМИ, переходящая в травлю. Но не понарошку, как якобы травили Баркаша, а по-настоящему. Во-вторых, были некие огрехи и неточности в выполнении властью обязательств по освобождению соратников, в-третьих, почти не скрываясь, начали давить на активистов. Конечно же, не в связи с сожжением ментуры, но по другим поводам.

Сварожичи напряглись. И тут последовала команда Интеллектуала готовиться к встречному удару.

В отличие от прошлых месяцев, эту передачу пришлось заказывать. Были консолидированы все свободные средства. Сварожичи остались после этого почти без денег и поэтому срочно готовили к продаже большую часть легальных объектов тропы. Но ток-шоу в прямом эфире, посвященное Сварожичам, все же состоялось!

– Вы сами признали, что имел место ряд нарушений закона в вопросе о собаках в городе!…

Оппонентами Интеллектуала и Алхимика, а именно они сейчас выступали от имени Свароговых внуков, были два депутата Думы от президентской фракции. Бывшие офицеры спецслужб.

– Мне очень жаль, что вы пишете такие законы, согласно которым за искалеченного на всю жизнь ребенка никто не отвечает. А за пришибленного пса, пусть и дорогого, сажают в вашу чудовищную тюрьму человека. Между тем, все в мире знают, что ваши тюрьмы – это камеры пыток. Само содержание в них, по нормам цивилизованного государства – это пытка!

– Вы упрощаете ситуацию. И потом, мы не можем пройти мимо ваших неоднократных клеветнических выпадов в адрес наших правоохранительных органов.

– Вероятно, вы намекаете, что материалы этой передачи могут быть использованы потом против меня и Ивана Тимофеевича?

– Против Ивана Тимофеевича Сидорова, думаем, найдется кое-что и посущественнее!…

Интеллектуал потупился, имитируя временную растерянность. Ну, ребята, еще пару угроз!… Давайте!… В боксе это называется спровоцировать противника на атаку.

Видя мнимую растерянность Интеллигента, еще больше растерялся Ваня. Еще бы, наместник Богов не должен проявлять столь явно человеческие слабости. Ну, а у Вани, что на уме, то на лице.

Бывшим спецслужбистам, изучавшим в свое время оперативную психологию, больше было и не надо. Вот сейчас, в прямом эфире перед всей страной они развенчают этих крутых!… И от них начнут массами отваливаться сторонники!… И потом им припомнят все, что не могут припомнить сейчас!

Угрозы перестали быть скрытыми. Мелькали даты и факты. Прямо на глазах телезрителей сжималось кольцо уголовных репрессий вокруг всех лидеров нового движения. Интеллектуал молчал. Ведущий был рад, даже если не будет ничего больше, это уже маленькая сенсация. Хотя и так выходило, что Сварожичи выдыхаются. Но никто не предполагал, что они так близки к полному поражению.

Ваня растеряно смотрел на Интеллектуала. И внезапно тот весело подмигнул ему.

– Возможно, у Вячеслава Ивановича есть, что ответить оппонентам? – спросил ведущий, когда депутаты-спецслужбисты просто выдохлись от безответной игры в одни ворота.

– Разумеется, – от былой растерянности не было и следа. Интеллектуал просто сиял.

– Я очень рад, господа, всему, что вы только что здесь сказали!…

Ведущий не мог скрыть удивления, однако в душе был рад, что передача, за которую они получили столько денег выйдет еще и в высшей степени интересной. Может, даже сенсационной!

– Да, господа, вы не ослышались, я просто счастлив. Ведь вы депутаты Думы от правящей президентской партии, не так ли? Более того, вы замы председателей комитетов, то есть лица официальные. Да еще и выходцы из спецслужб. А бывших спецслужбистов не бывает. Таким образом, все, что вы сказали – это не ваша личная точка зрения. Это точка зрения властей, которые сейчас, как православный бог, едины в трех лицах – президент, Дума, правительство.

А это значит…- Интеллектуал сделал паузу, – что перемирие, которого попросила у нас президентская сторона, и которое мы строго соблюдали, закончено. Закончено по инициативе властей.

– У вас были переговоры с президентом?!! – вскинулся ведущий.

– Тайные, через посредников, – небрежно бросил Интеллектуал.

«Какая прелесть, какая сенсация, рейтинг передачи существенно поднимется. Правильно, что я согласился ее сделать, хотя и сомневался, несмотря на деньги!…» – думал ведущий.

Интеллектуал продолжал быстро, в телеграфном стиле, чтобы успеть в прямом эфире сказать все. Но четко и ясно, чтобы сказанное дошло до всех.

– Движение Свароговых внуков – это перспективное движение в плане идеологии, стратегии, политики, и, если угодно, цивилизации. У нас действительно есть решения большинства стоящих перед страной проблем. Решения прорывные, а главное – безболезненные для русского народа.

Разумеется, бездарная власть, которая ничего не может, кроме получения огромных незаслуженных благ за счет страны и народа, видит в нас конкурентов. Хотя мы и не стремились до времени выходить на политическую арену. Но, тем не менее.

Итак, эта власть хочет нас раздавить всей мощью государственной машины. Раздавить, несмотря на свои предложения о сотрудничестве. Несмотря на свои просьбы перемирия с ней.

Мы видим, что все эти якобы мирные инициативы – ложь! Это видели и все телезрители сейчас в прямом эфире.

В связи с этим мы заявляем.

Первое… Прошу дать мне договорить, буквально минута с небольшим, коллега, – обратился Интеллектуал к ведущему, видя, что тот хочет его прервать.

Итак, первое. Тем, кто сейчас доверил нам определенные общественные дела, мы говорим, что не сможем выполнить их в ближайшее время вот из-за этого подлого нарушения Кремлем оговоренного перемирия. Но мы выполним их, или выплатим полученные авансы в десятикратном размере чуть позже. Но не позже, чем через год.

Второе. Соратникам. Мы не можем вам всем сейчас помочь немедленно. Крепитесь, друзья! Когда мы придем к власти, каждый ваш день и час в застенках будет вознагражден стократно. А все ваши мучители будут безжалостно уничтожены. Копите ваши претензии, они будут выполнены по первому требованию.

Третье. Псам режима мы хотим сказать, что за каждый волос с головы наших соратников они ответят. Мы не сторонники петли и пули. Мы, как они, наверное, догадываются, – Интеллектуал гадко ухмыльнулся, – предпочитаем огонь…

– Я не могу, чтобы вы продолжали в том же духе, – попытался прервать ведущий.

Интеллектуал так пристально посмотрел на него, что он осекся. «Тебе заплатили немеряно, блядь!!!» – кричал взгляд Интеллектуала. – И, кроме того, ты не бессмертен, шкура».

– Последняя фраза, господин ведущий…

Итак, если давление на нас будет продолжаться, то мы готовы показать господам, пишущим бумажки, называемые законами, что настоящие законы – это законы химии, физики, математики. И мы готовы провести натурный эксперимент по расщеплению атомного ядра на Большой Дмитровке, где полно разных бумажных законников…

Дежурный, кажется, проглотил микрофон…

– У вас есть атомная бомба?! И вы грозитесь взорвать ее?!!

– У нас есть все! И господа наверху могли убедиться за последние полгода, что мы в техническом плане умеем творить невозможное. Не так ли, Иван Тимофеевич?

Интеллектуал взял с собой Ваню именно для этого момента. Лицо гениального фанатика было лучше любых доказательств. Впрочем, полуграмотному быдлу не нужны иные косвенные доказательства, кроме субъективных. И Ваня был одним из лучших аргументов подобного рода.

Его глаза широко открылись. Это были не глаза, а зевы адских топок. Лицо окаменело. Губы кривились в гримасе такой неизбывной ненависти, что пробирала дрожь. Такой, действительно, мог и изготовить бомбу на кухне и взорвать ее.

– Да, Наставник! – рявкнул Ваня, вскакивая с кресла и испепеляя взглядом все вокруг, в том числе телекамеры, берущие его лицо крупным планом.

– У меня все, господа, – внезапно меняя тон, мягко и интеллигентно улыбнулся Интеллектуал. Но в этой мягкости было столько очевидного иезуитского издевательства, что никакая интеллигентность не могла никого обмануть.

И, обращаясь к ведущему, он добавил.

– За сим разрешите откланяться. Дела, знаете ли…

Он резко встал и, в сопровождении Вани стремительно, не оборачиваясь, вышел из зала. Они даже не зашли в комнату, где раздевались. Быстро спустились к выходу и без верхней одежды вышли в холодную осеннюю ночь.

Глава 21.

Интеллектуал немного рисковал. Ведь их с Ваней могли арестовать прямо в студии. Но он надеялся, что это не соответствовало бы стратегии их противников. Их намеревались удушить, а не сокрушить. Конечно же, рано или поздно их бы подвели под уголовку. Но позже, позже!… После того, как утихнут страсти, угаснет интерес к Свароговым внукам, будут разгромлены молодежные структуры, их поддерживающие, после того, как они рассорятся со спонсорами и окажутся без денег. И так далее и тому подобное. Трусы и подлецы любят измываться над связанным противником. Или подлавливать противника на мелочах. Этакие мастера подножек. Им никогда не понять красоту рискованного, но сокрушительного встречного удара.

Впрочем, у них и на самый острый случай кое-что с собой было. Огонь – стихия Свароговых внуков. И не только огонь. Ваня все же гений.

С другой стороны, что можно было ожидать наверняка, так это установление за ними слежки. Так оно и было. Но эта угроза была устранена по-наполеоновски, «массой артиллерии и кавалерии».

В студии было полно своих людей, отслеживающих ситуацию. Когда Интеллектуал с Ваней вышли из студии, их окружила, моментально со всех сторон собравшаяся, небольшая толпа. В плотном окружении этой толпы они сели в машину. Это было предусмотрено на случай, если все же им попытаются что-то сделать на улице.

Но обошлось. Либо не было такого намерения у их противников, либо мгновенно собравшаяся толпа сыграла свою роль. Но вот за их двумя машинами следили очевидно. Но безуспешно. Улицы, в которые они забирались, несколько раз за их спиной перекрывали то грузовики, то толпы рокеров. После этого они, под прикрытием этих пробок отрывались от наблюдения и пересаживались в другие машины.

В итоге, вполне уверенные в отсутствие слежки, они уже на третьей по счету машине оказались на окраине лесопарка. Там их поджидала одна из мотогрупп Парашютиста. В сопровождении этой группы они выехали за пределы Москвы.

И потом, уже только вдвоем с Ваней на одном мотоцикле (остальные в очередной раз остались контролировать тылы) прибыли на большое заброшенное поле. На его краю стоял их любимый славный самолет с запущенным двигателем. Взлетать ночью с грунтовки весьма непросто, но за штурвалом были не новички. Да и свою импровизированную полосу они исходили не раз собственными ногами.

Самолет легко оторвался от земли, ревя мощным двигателем, который нельзя было представить на обычном АН-2, и понесся чуть ли не над самой кромкой леса, потом нырнул в долину небольшой речки и понесся над лугами еще ниже. И так – до самой Белоруссии. Возможно, такой полет не покажется очень комфортным. Зато он весьма интересен. А адреналин так и хлещет. Мало им было мандража в студии, – с ухмылкой думал Ваня, глядя на проносящиеся за иллюминатором кроны деревьев.

В холодном октябрьском небе светила полная луна.

Интеллектуал профессионально подгадал не только политическую ситуацию, но и тип погоды.

В любом обществе есть недовольные. Иногда недовольны целые профессиональные и социальные группы. Например, буржуи после октябрьского переворота. Много недовольных было и в свободной от ума и совести Россиянии, как издевательски называли страну, ставшую им мачехой, молодые радикалы. Впрочем, не только они.

Курьезно, но недовольных в относительно состоятельных и даже правящих слоях, вопреки обывательскому мнению не меньше, а то и больше, чем в слоях низших. Сложившимся положением вещей в России 2005 года недовольны были, помимо народа, ограбленного, мягко выражаясь, «непопулярными» методами новоизбранного президента, очень многие. Недовольны были журналисты, переставшие быть четвертой властью. Недовольны были многие новые русские, которые, несмотря на все свои деньги, не чувствовали себя свободно и комфортно.

Однако любое недовольство, в том числе в верхах, ничего не значит. Даже сильное. Оно становится чем-то значимым, если власть подставляет недовольным свой бок, а лучше спину.

Так было и на этот раз. Ведь в течение лета не только Свароговы внуки натачивали зубы. Не раз задавленным журналистам представлялась возможность от души, с наивным видом, без риска, но серьезно подыгрывать Свароговым внукам, напоминая обнаглевшим бюрократам и право – лево – охранителям, что СМИ тоже кое-что могут.

И они подыгрывали инстинктивно, даже не отдавая себе в этом отчета, даже будучи настроенными против Сварожичей. Просто такова была логика их профессии, таков был их корпоративный интерес, такой была их стратегия добычи хлеба насущного.

Вот и сейчас, кампания в СМИ, никем не спровоцированная, вспыхнула с новой силой. «России грозит ядерный террор от порвавших с властями молодых технократов», «Президент договаривался с нацистами о формировании ими правительства», «Тайные испытания нового оружия. Отделение милиции сожгли Свароговы внуки по согласованию с ФСБ и Генштабом», «Как погиб депутат Жмыревский», «Ультиматум властям», «Выдержит ли Россия такой уровень нестабильности», «К экономическим трудностям, политические угрозы», «В такой ситуации дефолт неизбежен»…

А вот это уже интересно!… Осторожные иностранцы начали выводить капиталы сразу после выступления Интеллектуала по ТВ. Надо признать, что не само это выступление было тому причиной. Но оно дало толчок соответствующим процессам. Было той каплей, которая переполнила чашу.

Не так уж много, кстати, и было этих иностранных капиталов. Но все же. И потом, они продемонстрировали тенденцию. А вслед за иностранцами ломанулись и свои. Тоже инстинктивно, просто в силу логики своего бизнеса. И тут в дело включились те, кто сознательно играл на понижение. Такие всегда есть в любом бизнес – сообществе. И они просто использовали открывшиеся возможности.

И настала очередь тех, кто имел счеты к власти. И в бизнесе, и в СМИ, и в политике. Все поняли – выдалась прекрасная возможность отомстить. И они мстили! Журналисты нагнетали страсти, олигархи играли на понижение, оставшиеся нераздавленными политики выводили на улицы жидкие пока, но день ото дня растущие, толпы демонстрантов.

И грянул дефолт…

Они сидели в номере маленькой, но очень чистенькой и уютной сельской литовской гостиницы. Кругом хорошо обработанное, со вкусом подобранное дерево, керамика, дикий камень, темная медь. Скромно, но со вкусом.

Все-таки, как мила Прибалтика, и как нелепо она смотрелась в составе имперского монстра вместе с грязной Каракалпакией, продажным Азербайджаном, бандитскими республиками Северного Кавказа. «Мы тоже хотим быть такими же чистыми как Литва, – думал Интеллектуал. – И станем такими, когда выбросим к чертям этот грязный, да к тому же и пустой, чемодан без ручки, этот ненавистный всем русским Северный Кавказ!

Странно, но обыватель не знает, что в истории иные силой стремятся не только расшириться, но и сузиться. Выгнала же Малайская Федерация из своего состава Сингапур, ставший китайской базой в малайской стране. Выгнала силой, блокировав танками, и заставив принять Декларацию Независимости в 1966 году. Теперь это праздник Сингапура – День Независимости.

Смехота!… Этот праздник должна праздновать Малайзия, а не Сингапур.

Ну, ничего, мы вскоре подарим такие же праздники кавказским паразитам…»

Интеллектуал прибыл в этот маленький городок, почти деревню, на территории Литвы из Белоруссии безо всяких виз. Граница была отнюдь не на замке. Да и городок был недалеко от границы.

На встречу Интеллектуала пригласил Борис Абрамович Березовский. Сам «великий и ужасный» БАБ. Пригласил сразу же после дефолта, сумев найти людей, которые принесли это приглашение Интеллектуалу.

Дела у Сварожичей к тому времени шли вполне нормально. Властям сейчас было не до них. Власть боролась с внезапно проснувшимися своими ненавистниками в рядах вроде бы навсегда придавленных элитных группировок. И со все более массовыми акциями протеста, которые организовывали отнюдь не Сварожичи, но в которых они активно участвовали. Правда, не выпячивая себя особенно.

Впереди у страны была трудная зима, грозящая очередными бедствиями и «непопулярными мерами популярного президента», как изгалялись обнаглевшие журналисты. Впрочем, теперь его не клял только ленивый или парализованный.

Пауза же в их собственных действиях была вполне логична. Осенью они и так должны были несколько умерить свою активность. По холоду не очень-то попляшешь у костров в полуголом виде. Но паузы требовало и внезапно расширившееся поле их деятельности. Пришла пора «подтягивать тылы и ровнять ряды».

И они сделали все это с максимальным эффектом, уйдя на перерыв, вчистую выиграв второй раунд битвы с властью. Можно сказать, послав эту власть в нокдаун дефолта. И теперь вокруг их бойцов суетились секунданты и тренеры, а власть пинали в углу неведомо откуда выползшие противники.

Неспортивно, конечно. Но и весовые категории какие разные!… С одной стороны – ребята, у которых нет за спиной ничего, кроме ума и образования. А с другой стороны – огромный государственный монстр с его бюрократами, полицаями, солдатами, массой денег и прочих весьма весомых аргументов.

Но, вот, получил же этот монстр!… Получил так, что до сих пор не очухается. Браво, соратники!

С нами Бог!

– Браво, коллега, как все же остроумно вы блефанули с атомной бомбой, – рассыпчатым смехом смеялся БАБ.

– Не стоит преувеличивать сам факт этого блефа. Если бы мы до этого не продемонстрировали наши технические возможности на других примерах, нам бы не поверили. Это раз. А если бы вы, не сговариваясь с нами, не поддержали бы нас в провоцировании дефолта извне, наш блеф остался бы втуне.

– Да, все сработали очень хорошо и слажено. А главное – вовремя. Знаете, я оценивал ситуацию как натянутый до предела канат. Вы как будто слегка тронули ножичком этот канат, и он лопнул. – БАБ рассмеялся.

Интеллектуал даже вздрогнул от того, как дословно передал БАБ его собственные слова, высказанные как прогноз своим соратникам не так уж давно. Впрочем, доктора технических наук по специальности прикладная математика мыслят похоже.

– Да, но это как раз и есть реализация теоретических принципов, это пресловутые малые воздействия, которые нам с вами хорошо известны, а вот этим право – лево – охренителям из Кремля – нет.

– Вы сказали, охренителям? Боже, как остроумно! – БАБ снова рассыпчато засмеялся. – Знаете, я думаю, что ничего бы не получилось из всего вашего проекта, если бы его возглавлял не такой веселый и способный к нестандартным ходам человек, как вы.

– В ваших устах это весьма лестная оценка.

– Впрочем, к делу. Хотя, знаете, мне, не смейтесь, пожалуйста, и не сочтите за примитивный прием в стиле Карнеги, очень приятно общаться с вами.

– Мне тоже, но Борис Абрамович, если бы мы пообщались с вами пораньше, глядишь, мы бы уже жили в другой стране.

– Согласен, Вячеслав Иванович, согласен… Но, лучше поздно, чем никогда. Не так ли?

– Полностью согласен с вами.

Сколько очевидного лицемерия в этой светской болтовне. Но приятно, черт побери! Приятно!… И я уважаю своего собеседника, и я понимаю, что он чертовски умен. И, наверное, не все вранье в нашем взаимном обмене комплиментами. Впрочем, не расслабляться. Наступает решительный момент.

– Дорогой коллега, – наверное, БАБа проинформировали, что такое обращение к собеседнику приятно Интеллектуалу, похоже это было приятно и самому БАБу, – нам надо обсудить наши дальнейшие действия. Вы, наверное, не будете возражать, что теперь мы в одной упряжке.

Опа!… Вот это лихо… Ай да коллега! Так вскоре и весь наш проект станет реализацией одного из его гениальных замыслов. Но, дело прежде всего. И мне не до счетов по поводу славы. За мной стоят мои ребята, а им нужно дать в руки… Короче, все, что им надо для борьбы, им надо дать в руки. Мы не допустим, чтобы из-за чьего-то чистоплюйства остаться безоружными против вооруженного до зубов врага. И баста!

– Разумеется. Я не склонен считаться славой и готов признать, что без вашей финансовой поддержки мы бы не развернулись так быстро и эффектно.

– Так что вы намерены предпринять?

– Все будет зависеть от объема средств, которыми мы будем располагать. Давайте так, я, если не возражаете, разверну перед вами план наших мероприятий в максимальном варианте. Мы с вами реалистично оцениваем финансирование этого плана. Если оно будет возможно, то мы принимаем этот план и согласуем график наших акций и график поступления средств. Если нет, начинаем сокращать наши амбиции и сообща вырабатывать все более скромные планы. Но, не в одних финансах дело. Было бы разумно в узловых моментах нашей стратегии иметь еще и некую поддержку в виде политических, экономических, пиаровских шагов, которые вы можете организовать как за рубежом, так и среди оставшихся в стране ваших сотрудников. Короче, нечто аналогичное тому, что мы, не сговариваясь, делали во время перед дефолтом.

– Не возражаю.

Глава 22.

Они получили сто двадцать миллионов долларов. Кроме того, БАБ организовывал «Нефтяной концерн Центральной России». Как он это делает, Интеллектуала не интересовало. Однако в процессе политических катаклизмов он обязывался полностью расчистить здесь поле для БАБа. Если потребуется, физически. А после победы – политически.

Перед расставанием БАБ, как и его сотрудник, полугодом ранее, стал подтянут, и, как бы даже переменился физически.

– Надеюсь, вы понимаете коллега, что это последняя порция финансовой помощи. Далее только победа. В случае неуспеха на Западе вы не скроетесь.

– Можно было и не говорить, коллега. – В отличие от прошлого раза Интеллектуал не почувствовал никакого внутреннего напряжения, как это было перед сотрудником БАБа. -Однако вы не совсем правы. Для меня далее победа или смерть. Но я надеюсь на победу.

– Я тоже, – уже просто, и, как показалось Интеллектуалу, даже сердечно, сказал БАБ.

Александр Кондратьевич Оноприенко, природный кубанский казак, полковник ВДВ в отставке, по прозвищу Кондрат, или Батя, воскресным утром направлялся на собрание инициативного комитета Национал-демократической партии. Эта партия организовывалась уже как минимум лет шесть, если не больше. И ее оргкомитет был просто неким аналогом политклуба. Однако надо же было поддерживать где-то связи с теми, кто мыслит, так как ты. Тем более что в последнее время политические посиделки такого рода становились все менее многочисленными.

Все, кто хотел что-то делать, и при этом не боялся риска, и готов был бороться без прикрытия, давно подался к внукам Сварога. Хотя там и заправлял совершеннейший молодняк. А это было не так уж приятно старым бойцам.

Да и борьба без прикрытия для многих была неприемлема. В таких группках, как оргкомитет национал-демократов, очень любили быть одновременно и оппозиционерами и пользоваться покровительством неких начальничков, хотя бы самых мелких. Да и дружить с силовиками хотелось. Все же пример сладкой жизни РЕ многих отравил и развратил. Настоящей борьбы на свой страх и риск боялись. Все мечтали, что некий губернатор, министр, а то и сам президент, позовет вдруг националистов и вручит им власть.

Нашли дураков, хотелось сказать таким. Однако искали, искали и искали… Кто шесть, кто семь, а кто и пятнадцать, а то и двадцать лет.

Впрочем, Кондрат был не из таких. Он с несколькими лично преданными ему людьми сам пришел в Белый дом в 1993. Едва остался жив. Но карьера была разрушена окончательно. Впрочем, он остался на плаву. Занялся бизнесом. Не разбогател, но и не голодал.

Его воспоминания нарушила трель звонка мобильного телефона.

– Александр Кондратьевич? – приятный молодой женский голос.

– Он самый. Чем могу служить?

Приятный смех в трубке. Кондрат был еще тот ходок, хотя и перевалило ему за полсотни. Однако же, у его деда, старого кубанского казака, последний ребенок родился, когда счастливому папаше было 92 года. Разумеется, матери младенца было намного меньше лет. Впрочем, может быть это и семейная легенда. Но, не перевелись еще казаки на Руси!

И у него гулко забилось сердце. Каким милым может быть это приключение!…

– Служба будет самая простая, коли сами напросились. Здесь недалеко от Старой площади есть кафе, приглашаю вас на чашку кофе.

Кондрат был бойцом, и этим все сказано. Сколько раз рисковал и жизнью и карьерой. Чего там спрашивать, зачем, откуда она его знает?… Дивчина, видно, весьма недурственная.

– Когда? – коротко бросил он.

– Чем раньше, тем лучше.

– Смогу через два часа. – Он был недалеко, на набережной Москвы-реки, и не собирался задерживаться на порядком наскучивших партийных посиделках.

– Хорошо.

– А как я вас узнаю?

– Я сама вас узнаю.

– Буду через два часа.

– Нынешняя ситуация дает нам возможность придти во власть легальным путем. Еще немного, и президент попросит кого-нибудь навести порядок, – говорил неизменный председатель оргкомитета.

– А что ему мешает навести порядок самому? – спросил всегда весьма лояльный председателю Кондрат.

– Ему не хватает решимости, и он не хочет брать на себя ответственность. Неужели это не понятно?! – председатель всегда легко раздражался.

– Непонятно, Василич, непонятно. Как это у полковника, – он намекал на прошлое президента в силовых структурах, – пусть и плохонького, нет решимости, а у тебя, инженера, чиновника и журналиста, есть?! Чем это ты его круче? Да, и потом, у него сейчас под жопой горит, тут у каждого решимость появится.

– Так что же он ничего не делает? А?…

– А что бы ты делал на его месте? Перестрелял бы полстраны, у кого сейчас нет ни отопления, ни воды? Или помене, – Кондрат иногда переходил на станичный говор, – четверть. То есть, только тех, у кого нет работы. Так ведь этим ничего не решишь. Завтра придется стрелять вторую половину. Трубы-то лопаются все больше. А зима-то еще и не началась. Только конец ноября.

Да, и потом, это только тебе кажется, что это так легко, перестрелять миллионы. Для этого тоже навык нужен.

– Ну, вот тебя и назначим министром обороны!…

Кондрата вдруг охватило раздражение.

– Чтобы я начал уничтожать свой народ?! Да вы очухайтесь! Для этого, что ли, называться русскими националистами, для этого строить из себя борцов с режимом, чтобы просто наняться в лакеи? Да я бы уже давно генералом был, если бы согласился стать лакеем или палачом в 1993! Не ожидал я от тебя, Василич, такой дури…

Да и потом, скажу тебе, как профессионал. В открытом столкновении нет сейчас у них шансов. Потому-то и не давят. Тут, если давить по-настоящему, то, во-первых, весьма реально, что проиграешь, а во-вторых, от страны ничего не останется. От их собственных богатств.

– В этом есть резон, – добавил молчаливый молодой человек с узким длинным, немного печальным, лицом. – Богатства-то у них здесь. Те, кто в основном вывозил, уже смылись и со своими богатствами сейчас за бугром.

– Послушай, Василич, – сказал Кондрат. – И поверь профессионалу!… Нет у тебя сейчас ничего, что могло бы заинтересовать не то, что президента, но и вообще более или менее серьезного человека. Разве наши посиделки из полудюжины болтунов, это сила?

– А наши связи?!!

– Какие связи!? Те, кто мог и хотел что-то делать, давно ушли. Так, перезваниваются изредка. А те, кто ничего не могут, на кой хрен они кому-нибудь нужны? Впрочем…

Кондрат заметался. До встречи оставалось четырнадцать минут. Ему придется чуть ли не бежать. А такую дивчину, что звонила, нельзя заставлять ждать. Как будет выглядеть старый солдат, если опоздает на свидание?

– Извините, дела, – бросил он недоуменным соратникам и пулей выскочил из комнаты.

Он, разумеется, не опоздал. Более того, метров за пятьдесят до места встречи, выровнял дыхание и прошел энергично, но без видимой спешки. Минута в минуту он был на месте.

– Вы точны, полковник, – послышался за спиной знакомый голос. Молодая женщина шагнула откуда-то сбоку и сзади. -Таня, – представилась она и протянула руку.

Кондрат по-гусарски поцеловал ее. Землячка, подумал он. С Кубани, Нижнего Дона, Приазовья, или Крыма. Из наших мест. Ведет себя прилично, но видимо все же оторва. Или была оторвой. Ну, наши девки все моторные. Еще те…

– Александр, – по молодому просто представился он. – Можно просто Саня.

Она приняла эту манеру.

– Александр, пройдем в кафе, а то тут так холодно…

– С удовольствием!

– С вами хочет встретиться один человек, – начала Таня, когда они уселись за столик.

– Какой?

Она не ответила сразу.

– Вы познакомились с ним в Белом доме в 1993 году при весьма веселых обстоятельствах. Хотя он говорил, что тогда было не до смеха, но вы его рассмешили.

«Иваныч, профессор, – пронеслось в мозгу. – Ну, жук! И как профессионально. Впрочем, многие жаждали бы вычислить, где он сейчас.»

– Я готов. Но…

– Не сочтите за блеф, но он приехал специально, чтобы встретиться с вами.

– Так он здесь?!!

– Почти рядом. Ну… по нашим меркам.

– А вы из Свароговых внуков?

Она засмеялась.

– Считайте, что да…

– А как мы встретимся?

– Приезжайте завтра четырнадцати часовой электричкой с Ленинградского вокзала на платформу, – и она назвала платформу. – Вас встретят.

Полковник посмотрел на нее. И вдруг сказал с грустью.

– Завидую Иванычу!…

Она неожиданно покраснела.

– Мы с вами еще встретимся? – спросил Кондрат.

– На банкете и балу по случаю победы, – вдруг засмеялась она.

– Первый танец мой. Так и скажи Иванычу, землячка.

– Саня, дружище, рад тебя видеть!

Они сидели с Интеллектуалом в низкой комнате старого дома на окраине почти пустой деревни, теснимой с одной стороны коттеджным строительством, а с другой прижимающейся к лесу.

– И я тебя…

– Помнишь, как мы ссали в темноте в туалете Белого дома, когда уже выключили электричество, а ты сказал, ничего, победим, Чубайс все вымоет?

– Знаешь, откровенно говоря, забыл. Вспомнил, когда ты мне это напомнил в нашу первую встречу через четыре года после этого.

– Да, память избирательна…

– Ладно, Иваныч, не тяни! Знаю, как ты последнее время гремишь и всех на уши ставишь. Чего хочешь?

– Саня, не я ставлю. – Он посерьезнел. – Это Боги. Можешь смеяться, но надо просто правильно верить.

– Если судить по результатам, то ты веришь правильно.

– Ты попал в точку. Но Боги только помогают. Делать надо самим. Я предлагаю тебе возглавить военную организацию Свароговых внуков.

– А что у вас других нет? Вон как лихо ментовки жжете.

– Знаешь, я за максимальное использование техсредств, но есть ситуации, когда требуется более точная работа. Другое дело, что иные твои коллеги до сих пор хотят пехотой воевать. Мы так не будем делать. Но, сам профессионал, знаешь лучше меня, чем сильнее стратегические средства, тем важнее спецоперации. Без них никуда не денешься.

– А вы готовы уже и войну начать?

– Холодную, Саня, холодную!… Но в холодной войне как раз и важны спецоперации.

– Слушай, а правда у вас есть бомба, или ты тогда блефовал? – Полковник был жив и любопытен, как мальчишка. – И вообще, вы всю эту бучу затеяли без одного профессионального военного?

– Только офицеры запаса. Кстати, неплохо готовили в СССР, да и ныне в России, офицеров запаса. Что бы ни говорили иные оппоненты.

– Твои бы комплименты услышать преподавателям военных кафедр.

– Знаешь, придет время, услышат. Я действительно глубоко уважаю и ценю их труд. Настоящий интеллектуал просто должен быть офицером запаса. Но вот бомбы у нас нет. Зато есть масса других очень сильных средств.

– А я, было, подумал, что есть, когда твой, этот, Иван Сидоров рявкнул в телекамеру. Знаешь, сам профессионал, академию окончил, знаю – быть не может! А как поглядел на твоего монстра, усомнился. Может, и вправду есть?

– Ваня отличный парень, отличный ученый, надежнейший человек. Пока есть такие как Ваня, Русь жива. Да и остальные не хуже. Познакомишься со временем, оценишь.

– Ну, вы даете!

– С тобой дадим похлещще. Так согласен?

– Да.

Так полковник, получивший псевдо «Батя», начал строить компактную профессиональную армию Свароговых внуков. Ее ядро составили бывшие знакомые Бати. Требований было только два. Во-первых, высокий профессионализм, во-вторых, убеждения, если не полностью соответствующие новой вере и новой стратегии возрождения, то хотя бы не противоречащие ей.

Последнее было не так-то просто. Не все, далеко не все, даже битые жизнью военные, могли понять, что новые принципы построения армии не только в интересах нации, но и в интересах самих военных.

Забегая вперед, скажем, что не так уж много сумел Кондрат собрать под свои знамена коллег. Что только еще раз подтверждало мнение Интеллектуала о том, что нынешняя армия не созрела для реформирования себя изнутри.

Но в распоряжении Бати были молодые грамотные офицеры запаса. И горстка понявших идеи Интеллектуала профессионалов высокого класса. Их было достаточно, чтобы создать боевое ядро. В конце концов, молодой Фидель Кастро во главе горстки дилетантов бил десятикратно превосходящих профессионалов. Да и современная история знает немало подобных примеров.

Ядро команды Бати первоначально составили три человека. Их интерес к политике, как и у большинства политизированных советских и российских офицеров, определялся здоровой реакцией на то, что в армии шутливо называют «мелочами нашего неустроенного быта». Однако иные «воины» терпят эти мелочи с покорностью баранов.

Другие просто бегут из такой армии, как волки за флажки. Такие, откровенно говоря, всегда нравились Интеллектуалу гораздо больше. Но просто сбежать и не провести после этого на досуге «разбор полетов» было, по его мнению, проявлением ограниченности. Той ограниченности, которая служит основанием для иной гражданской публики называть офицеров тупыми.

Но это явно несправедливо. Тупых везде хватает. Важно, чтобы тупыми были не все поголовно.

А «не тупые», сбежав из армии, задумывались над тем, почему произошло крушение их надежд и идеалов. Многие после этих размышлений пришли в политику. К сожалению, большинство из них попало под влияние явных провокаторов из числа так называемых «казенных патриотов».

Были, однако, и те, кто в итоге во всем разобрался и пришел к верным выводам. А потом и нашел свою истинную политическую нишу.

Таковы были и те трое, что составили, как их в шутку называл Батя, «министерство обороны». Первым пришел к Бате его бывший подчиненный, высокий жилистый Майор, как будто сошедший с рекламного плаката про ВДВ. Вслед за ним пришли в чем-то внешне похожий на Батю Капитан и невысокий щуплый Сапер.

Внешность Сапера была обманчивой. Он был великолепным лыжником и, что довольно редко для офицера, не являющегося показным армейским спортсменом, неплохим альпинистом. Сапер принадлежал к той распространенной среди нынешних россиян породе людей, которые были обмануты наиболее нагло.

Всю жизнь он делал все, что от него требовали государство и общество «на отлично». С золотой медалью окончил школу, потом, с отличием, училище. Потом он также отлично служил, поступил в инженерную академию, которую также с отличием закончил.

А в итоге получил тесную комнату в офицерской гостинице и мизерную зарплату. Военная специальность и положение давали возможность заняться откровенным воровством, но Сапер не понимал, почему он должен воровать, а не получать достойную зарплату за свою квалификацию и свои звезды на погонах.

Пока он размышлял, задавая себе бесконечные «почему?», жена не выдержала и ушла. Сапер уволился из армии, попытался заняться бизнесом, но не имел успеха. И тут, волею случая, он попал в круг знакомых Бати.

Что касается Майора и Капитана, то они были бывшими Батиными сослуживцами. Которые тоже не нашли себя ни в службе свободной от ума и совести стране, ни в бизнесе.

Было в них всех нечто общее. Они были чуть лучше, чем среда, их окружавшая, чуть честнее, чуть брезгливее, чуть щепетильнее. И это было действительно чуть-чуть. Но жизнь, как это ни парадоксально, штука отнюдь не плавная, а дискретная. Вот опоздал на поезд всего на минуту, и не поехал. А если поедешь, то завтра. И так, если приглядеться, во всем.

И хороший мастер в любом деле не может найти себя в этой подлой системе российской жизни. И это не только сейчас. А если и находит, то лишь наполовину, и мается всю жизнь тоской, которую иные иностранцы называют русской национальной чертой.

Разумеется, тем мастерам, кто сумеет подавить в себе эту тоску, иногда и везет. Хотя в России Мастера всегда чудят, компенсируя душевные противоречия. Не так ли чудил Суворов при дворе? Не так ли великий Менделеев не сумел стать академиком, женился второй раз, наплевав на церковный запрет, и стал основателем весьма нереспектабельной Черной сотни? В конце концов, не так ли Пушкин, родоначальник современного русского языка, языка на котором писали потом Королев и Вернадский, говорил в сердцах: «Черт меня дернул с моим умом и талантом родиться в России»?

Ну, а если ты не Пушкин, не Суворов и не Менделеев, но тоже Мастер не из последних? Но не хочешь, как Суворов, строить из себя шута у трона?

Именно поэтому Майор, великолепный профессионал, мастер спорта по стрельбе и перворазрядник еще по трем видам спорта, окончивший училище в числе первой десятки из выпуска так и не стал полковником. А, уволившись из армии, не стал высокооплачиваемым киллером.

Он просто стал охранником. И работал в паре со своим не менее профессиональным, не менее щепетильным, но более веселым и легким по характеру, и более молодым бывшим сослуживцем. Который, попав в команду Бати, получил псевдо «Капитан».

Эта троица дополнялась бывшим студентом-геологом, по прозвищу Вояка, Парашютистом и еще несколькими похожими ребятами. А в регионах образовались мелкие компактные группы под руководством таких людей, как дотошный собеседник Интеллектуала на Чертовом Городище, бывший капитан ВДВ Валера Антощенков.

Не так уж и густо. Но в иных ситуациях много и не надо.

Глава 23.

Это было даже скучно и напоминало примитивную компьютерную игру. Заваливающегося монстра раскачивали все сильнее и сильнее, и уже не надо было больших усилий, амплитуда колебаний росла уже сама собой. Власть корчило и лихорадило. Она шарахалась из стороны в сторону, и уже всем было видно, что она вот-вот рухнет.

Основной задачей Интеллектуала в эти дни было не допустить разбазаривания средств на второстепенные проекты. Он жестко сказал своим соратникам – ни копейки в дальние регионы. Семь миллионов распределил следующим образом. По миллиону на работу во Владивостоке, Красноярске, Омске, Челябинске, Екатеринбурге, Волгограде и Саратове.

Однако в этих регионах Свароговы внуки просто держали свои опорные базы, и даже не базы, а корпункты. Нестабильность была во всей стране, и по идее можно было подливать масла в огонь везде. Но везде было не нужно. В самый острый момент, если надо будет провоцировать уже не кризис, а хаос, будет достаточно ударов по любым точкам на той линии, что составляли названные города.

Их же выбрали просто потому, что в них либо были наиболее сильные позиции Сварожичей, как в Челябинске и Красноярске, либо сильны тенденции к русскому сепаратизму, как во Владивостоке и Екатеринбурге.

Двадцать три миллиона выделялись на финансирование кампаний в центральных СМИ. А девяносто – целенаправленно шли на завоевание, если не власти, то, хотя бы, влияния, в Ярославской, Владимирской, Тверской, Рязанской, Калужской, Смоленской и Тульской областях. В этих регионах ситуация раскачивалась особенно упорно и концентрировались усилия Свароговых внуков даже из соседних областей.

Пользуясь возросшей организованностью и мобильностью, Сварожичи наносили концентрированные воздействия в пределах этих регионов, все время курсируя по большому кругу вокруг Москвы. При этом, не затрагивая ни ее, ни область. Обстановка там накалялась и без помощи Свароговых внуков.

С подключением к работе Бати, дерзость акций все усиливалась. Под руководством Бати и с применением всего арсенала техсредств Гироскопа и Алхимика, были захвачены два склада с оружием. И, в случае чего, Сварожичи могли бы собрать полноценный полк, а вооружить даже пару дивизий. Не так много, но для гражданской войны достаточно.

В принципе, к концу января можно было уже даже силой захватить власть в регионах Золотого кольца. А потом реализовать план Рохлина и вызвать в столице такой хаос, что этот разжиревший на крови и слезах остальной России Новый Вавилон сам сметет Кремль с лица земли кирками и лопатами. Да еще и разровняет освободившееся место.

В сущности, многие недоумевали, почему Сварожичи, опять получившие в последнее время такую популярность и авторитет, не хотя работать с некоторыми регионами, которые иногда сами просили о содействии. Свароговы внуки соглашались, присылали своих представителей, которые пили массу водки и иных горячительных напитков с местным активом и неизменно говорили: «Все великолепно, но работайте сами. Хотите чего-то добиться – действуйте, а не ждите подачек. Наша цель – ослабить Москву, а при слабой Москве – освобождайтесь сами. Максимум, что мы можем сделать, это поддержать вас в центральных СМИ».

Надо сказать, большинство такого подхода не понимало. Впрочем, на сообразительность регионального актива национал-радикального движения Интеллектуал и не рассчитывал. Он слишком хорошо знал эту публику с 1979 года. А, надо сказать, именно эта публика в регионах, не имея альтернатив, целиком влилась в ряды Сварожичей, изрядно разбавив молодых технократов на местах, где не было постоянного контроля из центра.

Иногда, слушая доклады Кондора и Полутяжа, Интеллектуал жалел, что он не оставили на развод пару-другую совершенно маньячных организаций, для концентрации там наиболее оголтелых идиотов. Но, что сделано, то сделано.

Совершенно неожиданно даже для многих соратников Интеллектуала, большое внимание и понимание они встретили в Екатеринбурге и Владивостоке. Элитные группировки этих регионов первыми поняли, что им может принести ослабление Москвы, и начали всячески поддерживать Сварожичей. Сначала у себя, а потом, по мере нарастания кризиса, и в соседних регионах.

Зима была еще в разгаре, но было очевидно, что весной надо ждать полномасштабного краха режима. Возможно, при этом он и удержится. Но ему будет нанесена смертельная рана, после которой может быть только агония. Короткая или долгая, вопрос в сущности, второстепенный.

Интеллектуал в последнюю неделю много ходил на лыжах, по часу в день качал пресс в тесной деревенской горнице и почти каждый день ходил в баню. Колол для нее и для печки массу дров, да носил постоянно воду из колодца. Он все же привык в отношении воды и тепла жить по-городскому. Вот и приходилось имитировать работу водопровода. Но и то хорошо, хоть какое-то занятие.

Ибо делать было решительно нечего. Он на своем личном опыте поверил, как может быть нечего делать полководцу в решающий момент сражения. Все резервы введены в бой, и уже не он, а его бойцы на переднем крае определяют победу. Он сделал свое дело, он создал наилучшие условия для боя, он завел свои колонны в тыл и фланг врага, его разведка под его личным руководством выявила все, что надо. И он может разве только встать в строй простым пехотинцем.

Впрочем, все эти представления были из книг о войнах Средневековья и Нового времени. Наверное, сейчас не так. А может, и тогда было не так. Но вот у него именно так.

Падал пушистый легкий снег, и было не холодно. Белорусская зима не в пример мягче ярославской. Лес за заснеженным полем был уже частью Чернобыльской зоны отчуждения. Но Интеллектуал не боялся радиации. «Мне детей не делать, – сказал он однажды приехавшему к нему Алхимику. – А ты уматывай побыстрее.»

Алхимик был у него сейчас вроде начальника группы офицеров связи. Он приезжал раз в три дня из ближайшего райцентра, где он оборудовал центр связи, а, проще сказать, сидел с тремя десятками мобильных и парой спутниковых телефонов и целой кучей помощников.

Вообще-то, наверное, и Интеллектуала, и Алхимика, и всю их группу в Белоруссии можно было накрыть за день. Они болтались там больше трех месяцев, и, хотя накупили массу конспиративных квартир, по которым регулярно перемещались, российские спецслужбы могли бы их выявить. Тем более что Сварожичи в этих делах оставались дилетантами.

Но этого не происходило. Объяснение могло быть только одно. Белорусские спецслужбы прикрывали их от российских коллег. Ибо путинская Россия давно и откровенно взяла курс на удушение свободной от чеченцев и жидов Белоруссии. И Президент Белой Руси, как любовно называл страну своего нынешнего пребывания Интеллектуал, отплатил своему кремлевскому врагу по полной программе.

Их руками, в конечном итоге. Но и то сказать, как много приличных людей и здоровых сил достал этот двуличный подлый Кремль. И все радуются пожару, который сейчас полыхает под задницей у российских чинуш и полицаев.

Примерно так думал Интеллектуал, сидя в предбаннике, находясь в настроении расслабленном и успокоенном. Он был требователен к себе. «Не опуститься, не стать шкурой, не уподобиться ИМ, – примерно так говорил он себе каждый день этого бездельного периода. – Но я же не прожираю средства проекта, я же не шикую за счет соратников! Я не предаюсь оргиям, когда кто-то из наших страдает в застенках, а кто-то, уже непосредственно рискуя жизнью, пробирается на очередной оружейный склад.»

В соседней хате жили пятеро охранников из бывших белорусских афганцев. Их порекомендовал Интеллектуалу его добрый знакомый, бывший зам командира разведроты у генерала Рохлина. Теперь эти ребята получали по белорусским меркам бешеные деньги, хотя служба их была весьма проста. В деревне, кроме них, жила еще одна бабка. И все. А со стороны чернобыльской зоны вообще никого не было.

Белорусы относились к чернобыльскому соседству спокойно. Они сами были далеко не мальчиками, и все годы жили не так далеко от этой зоны. И ничего, – как говорил, смеясь, Коля Нестереня, румяный здоровяк, командовавший группой охраны.

В деревню вела только одна дорога, которая вилась по брошенному полю, просматриваемая вплоть до горизонта.

Вечерело. Интеллектуал вышел из бани в валенках на босу ногу, трусах и старом полушубке, надетом на голое тело. К бане быстро шел Нестереня в зимнем камуфляже, с автоматом и в заполненном всяческим стреляющим железом разгрузочном жилете. Его ребята стояли у своей хаты тоже в полной боевой готовности.

– Иваныч, никого не ждешь? – спросил он.

– Нет, а что?

– Да, катит тут к нам какой-то УАЗик. Может, грохнем для ясности, а потом как-нибудь отбуксируем в зону?

– А где он?

– Да там, – он указал на дорогу, по которой с трудом преодолевая снежные завалы, медленно катил зеленый УАЗ. До деревни оставалось меньше километра.

– Останови у околицы и спроси, чего надо. Если ко мне, пропусти одного, остальные пусть сидят под прицелом. Я сейчас.

Интеллектуал быстро пошел в избу. Оделся примерно так, как Нестереня. Хотя признал сам про себя, что, несмотря на спортивность и от природы боевой вид, был он в этом одеянии похож на клоуна. Ну, может, самую малость, но все же. Впрочем, он всегда был к себе самокритичен.

Он сел у стола.

В комнату вошел в сопровождении Нестерени человек вполне городского вида в пальто, хороших зимних полусапожках и меховой шапке. Пальто было распахнуто, шарф свободно свисал вниз. Было видно, что человек одет в строгий костюм с рубашкой и галстуком.

– Зачем такой официальный вид, товарищ генерал, – спросил Интеллектуал Бориса Петровича. А это был именно он.

– Вот так, Вячеслав Иванович, интеллигентные люди становятся курбаши! Вы все критикуете азиатов и кавказцев, а чем вы лучше в этом нелепом для вас одеянии?

– Я так нелеп в этом камуфляже?

– Не очень, я видал людей, которым он идет в гораздо меньшей степени. Но сейчас не о том. Я один, с шофером. Пусть ваша охрана пустит его погреться.

– Сожалею. Я не профессионал и могу компенсировать свой дилетантизм только повышенной бдительностью. Пусть сидит в машине. Коля, если выйдет, глушите без предупреждения.

Не выходя из двери, все также держа пришедшего на мушке, Нестереня передал команду кому-то за дверью.

– Присаживайтесь, генерал.

– Спасибо, профессор. Но, говорю как профессионал, это игрушки.

– Согласен, генерал. Но не хочется расслабляться. Может быть, уже через месяц это станет образом жизни. Знаете, я где-то читал, что самые большие потери в транспортных ротах в начале войны были за счет шоферов, которые по гражданской привычке так и не научились сразу останавливаться только под деревьями. Господствующая в воздухе немецкая авиация щелкала их как орехи на открытых местах.

– Много читали военной литературы?

– В полку была чудная библиотека, а на дежурствах зимой совершенно нечего делать.

– Я к вам по делу.

– Иного и не предполагал.

– Зря. Мне бы хотелось поговорить и просто так.

– Надеюсь, в другой раз нам это удастся. Но все же, удовлетворите любопытство, как вы меня нашли?

– Помогли белорусские коллеги, но предупредили, что если с вами что-нибудь случиться, я из республики не выйду. Так что, все ваши предосторожности – просто игры дилетантов.

– Спасибо им. Я предполагал, что они мне симпатизируют. Но я действительно дилетант. А вот Коля и его друзья служили у генерала Рохлина в разведроте, когда он командовал полком. Но вы убили Рохлина… – Он поднял руку, останавливая реплику собеседника. – Не вы, но убийство организовал некий мистер «Х», который был тогда у Ельцина в администрации ответственным за деликатные дела. Вы не подскажете, какую должность сейчас занимает этот господин?

– Это клевета.

– Мы не у судейских. Я ничего никому не доказываю. Но я строю свое поведение исходя из того, во что я верю.

– Жаль, такое настроение осложняет наш разговор.

– Нисколько. Я с трудом, но научился не руководствоваться эмоциями в важных делах. Так что вы хотите предложить на этот раз от имени выдвиженца господина Ельцина?

– Я прошу вас не разваливать страну.

– А я могу ее развалить или сохранить?

– Не юродствуйте!… Вы таки доведете меня и моих коллег, что мы вас грохнем!

– Это угроза, а не предложение.

Интеллектуал молчал.

– Вы же ученый, а не бандит. Хотя именно ученые по моим наблюдениям бывают совершеннейшими фанатиками.

– Вы знаете, это логично. И только кажется нелепым, но лишь на взгляд обывателя.

– Хорошо, но как бы вы себе представили выход из этой ситуации, если были бы на нашем месте?

Интеллектуал засмеялся.

– Знаете, покойный Рохлин был единственным генералом, из тех, что я знал, который не был жлобом. Остальные хотят получить сверхдорогие интеллектуальные услуги на халяву. Мне жаль, но вы не исключение.

– Не искушайте судьбу профессор, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.

– А вы не пугайте меня, Борис Петрович, а говорите прямо, в каком формате вы бы хотели обсудить со мной предложения вашего патрона. Я лично, как аналитик, считаю оптимальной так называемую итерационную процедуру. То есть, мы определяемся в самом общем плане, а потом уточняем и уточняем детали по ходу дела.

– Давайте так.

– Тогда начнем с самого начала. С ваших интересов. Вернее интересов вашего патрона. Я думаю, что в результате нашей договоренности должна быть выработана стратегия, в рамках которой нынешний президент гарантированно досиживает свой срок. Он ведь у него все равно последний. И ему, в нынешней ситуации, его бы досидеть, а не помышлять о продлении. А потом пусть так же гарантировано отправляется на покой. В свое испанское поместье.

– Это сплетни.

– Да Борис Петрович! Хватит агитации! Ну, пусть не в свое испанское поместье. А в… другое. У него ведь их много по белу свету. – Он выставил вперед ладонь, прерывая возражения собеседника. – А если их нет, пусть купит. Мы ему по окончании службы выдадим премию в размере, достаточном для такой покупки.

Годится?

– Пожалуй, да.

– Но это все, что мы ему обещаем. А теперь, наши условия. Первое. Роспуск Думы и новые выборы не позже мая.

– Как это сделать? Нет предлога.

– Это другой вопрос. О нем позже. Хорошо?

– Ладно, давайте.

– Вслед за выборами в Думу – выборы губернаторов Ярославской, Владимирской, Тверской, Рязанской, Калужской, Смоленской и Тульской областей.

– Но губернаторов теперь назначают.

– На назначение наших людей мы не рассчитываем. Одновременно с выборами в Думу – референдум на тему о выборности губернаторов и отмены всего вашего «укрепления вертикали».

– А вы уверены, что выиграете референдум?

– Уверены. Вы достали уже всех в России. Итак, после референдума в кратчайшие сроки – выборы губернаторов. По крайней мере, этих областей.

– Но организовать референдум трудно.

– Знаете, это забота президента. Пусть только не мешает его инициировать в законном порядке. Хотя провести референдум трудно, но все же возможно.

– Противодействия на местах не боитесь?

– Честного не боимся. А на нечестное ответим по-нашему.

– Да вы большевик какой-то!

– Ага, профессор Штернберг… Знаете, генерал, я по молодости удивлялся, как этот профессор Московского университета мог стать таким оголтелым большевистским комиссаром. А потом понял, что это очень логично. Впрочем, мы совсем недавно об этом уже говорили.

– Ладно. Третье желание.

Генерал расслабился и даже иронично улыбался. Видно, все-таки на думских лакеев и каких-то губернаторов ему было наплевать.

– Мы даже не требуем смены правительства. Пусть остается тем же. Но в руководство министерствами обороны, внутренних дел и ФСБ вводятся наши люди.

И еще. После выборов мы запускаем конституционную реформу, которая должна закончиться как раз к концу президентского срока. После этого – парламентская республика и широчайшая автономия всем регионам. Хватит командовать из Кремля российской глубинкой. Хватит мешать ей жить. А Северный Кавказ мы намерены вышвырнуть из состава России целиком. Разумеется без Краснодарского и Ставропольского краев. Они остаются нашими.

– Хотелось бы грубо спросить, а жопа не слипнется?

– Хотелось бы не менее грубо ответить, а х…й не мясо?

– Это вы к чему?

– Так, для поддержания разговора.

Генерал засмеялся.

– Знаете, эту Думу можно заставить принять закон о порядке ее самороспуска в порядке ее собственной инициативы. Референдум организовывайте, суетитесь, черт с вами. Мешать не будем. Но наших спецслужбистов обижать не позволим. А ведь им придется освобождать места для ваших ренегатов в аппаратах силовых ведомств. Так что, нашим уж киньте за это премиальных.

– Сколько?

– Миллионов по десять на человека в ранге зама министра.

– Долларов?

– Евро!

– А вопрос о слипании заднепроходного отверстия можно повторить?

– Ладно, по пять.

– По три.

– Торг здесь неуместен.

– Хорошо, по четыре.

– Четыре пятьсот.

– Хорошо, но чтобы подали в отставку в течение недели.

– Договорились. А знаете, я думал, – вдруг расслабился генерал, – что вы будете настаивать на чем-то типа назначения вашего премьера, а потом на досрочных президентских выборах. С выдвижением этого премьера.

– Мы не жлобы. Мы борцы за идею.

– И послушайте меня, наконец, профессор. Вы мне несколько напоминаете мужика, который жаждет изнасиловать девицу, которая, в свою очередь сама жаждет ему отдаться. Мы, в том числе спецслужбисты, и так искали новые стратегии, новые идеи, новых людей. Да вы сами все это знаете. Среди ваших друзей-приятелей масса моих коллег.

– Будете смеяться, генерал, но около половины моих друзей – это военные и спецслужбисты. Более того, я очень уважаю эту корпорацию. Но, вы же не будете отрицать, что для массы ваших коллег нынешний режим омерзителен. Более того, наиболее честные и умные из них сами мучительно ищут новые стратегии. Ищут, но, положа руку на сердце, не могут найти. И отнюдь не в восторге от вашего коллеги на троне.

– За исключением последнего, почти согласен с вами. Но, в итоге, мы все равно пришли бы к мысли о широчайших преобразованиях и корректировке политической модели. В том числе и со столь любимых вами цивилизационных позиций. Но для того, чтобы это произошло, не надо было уничтожать бедных собак, жечь милиционеров и подвергать опасности ваших юных друзей.

Для этого стоило прыгать на снег,

На лед среди гиблых проталин.

Когда посылает на помощь с небес,

От имени Родины Сталин.

– процитировал Интеллектуал стихи из своего детства. И продолжил:

– Стоило, генерал. Без этого вы так и не зашевелились бы. Так и остались бы в плену совершенно изживших себя схем.

– А вы почти наш!… Надеюсь, мы еще станем соратниками.

Они расстались почти друзьями.

Но Интеллектуал с некоторой настороженностью воспринял это теплое расставание с генералом спецслужб. С этакими друзьями надо держать ухо востро.

И он как в воду глядел.

Глава 24.

Лакейская Дума приняла закон о своем самороспуске быстро, сразу в трех чтениях, а потом, через неделю, распустилась. Выборы были назначены на май. Это сразу снизило накал страстей. В Думу хотели многие из протестантов. Интеллектуал даже удивился, как такое не пришло в голову самому президенту. Нет, далеко ему все-таки до БАБа.

С референдумом было потруднее. Но, в целом, все устроилось за месяц с небольшим. Но Сварожичам под силу было сейчас и не такое. В итоге он был тоже назначен на май. В его исходе почти никто не сомневался, и поэтому элиты активно стали готовиться к перевыборам глав регионов.

Это еще больше снизило накал страстей. Вполне вероятной была возможность переиграть Сварожичей и на думских и на губернаторских выборах. А если очень повезет, и на референдуме.

Оказывалось, что Интеллектуал чуть ли не своими руками вырыл могилу своему боевому движению, уже почти готовому к холодной гражданской войне и хаосу. Но не вполне готовому к перестройке под жульнические выборные технологии.

Надо было срочно выезжать на место и брать все в свои руки, чтобы не допустить растерянности в своих рядах.

Формально никто из них не был в розыске. Дефолт и последующие события заставили забыть об эпатажных выходках Свароговых внуков. И все же Интеллектуал приехал не в Москву, а на один из самых надежных объектов тропы. Там же собралось и руководство движения. Здесь все было подготовлено именно для войны. Дом был заминирован, имелся склад оружия. Относительно недалеко был один из зимних аэродромов Сварожичей, где дежурил их самолет.

В одном из дальних домов этого же дачного поселка дежурила женщина, сейчас это была Татьяна, которая следила за домом. Она должна была в экстренной ситуации взорвать его, как только из него уйдут свои. Если, конечно же, им придется уходить экстренно.

Кроме этого, вокруг поселка были установлены пикеты и посты, скрытые в лесу.

Никто не ожидал подвоха, и все были настроены на обсуждение политических вопросов. Хотя пока не раздевались и были экипированы для лыжного перехода.

Не успели они разместиться вокруг большого стола, как поступил сигнал тревоги. Все быстро вскочили, похватали оружие, надели лыжи и помчались к ближайшему лесу. Их спасло то, что вечерело, и пошел снег.

Татьяна внимательно следила за домом издали. Тот дом, в котором она находилась, был оформлен на нее, и она была с точки зрения закона в полном порядке. Впрочем, и из ее дома вел короткий подземный ход за пределы участка, в близлежащий лес. Она еще раз поразилась, как предусмотрителен был Интеллектуал, не жалея денег на обустройство тропы.

Многочисленные вооруженные люди в вечерних сумерках окружили дом. В нем горел свет, и за закрытыми шторами двигались какие-то тени. Это вертелись легкие надувные конструкции, направление движения которых иногда корректировала Татьяна, нажимая кнопки на пульте. Было полное ощущение, что в доме кто-то есть.

Штурмовая группа бесшумно вломилась в дом. За ней последовали остальные. На улице остались только те, кто по расписанию и не должен был проникать в «бандитское логово».

Татьяна набрала на мобильнике номер.

Начиненный взрывчаткой дом взлетел в воздух. Одновременно взорвались несколько глубоко заложенных по периметру участка и во дворах окрестных усадеб мин. Почти все нападавшие погибли. Даже большинство из тех, кто стоял на улице.

В доме, где находилась Татьяна, вылетели все стекла. У нее заложило уши. Она немного помотала головой, приходя в себя, и вышла через подземный ход. Немного прошла по заснеженному лесу, села на спрятанный под елью снегоход, завела его с третьей попытки и уехала. Перед этим сделав несколько звонков по мобильному телефону. Сеть МТС в этих местах еще работала.

Действительно, Боги покровительствовали своим внукам. Колонна не заблудилась в лесу. И теперь им осталось только забраться на склон, пересечь небольшое, не более километра шириной, поле, углубиться в лес и, пройдя по накатанной тропинке, еще с километр, попасть на замерзшее болото, где их ждал самолет с уже прогретым движком.

Колонна уже начала, было, подъем, когда Интеллектуал сказал Бате:

– Осталось не так много. Как ты считаешь, не лучше ли поставить на этом склоне мины, что тащит Сапер и его команда? Дальше их все равно негде ставить. И незачем.

– Ты прав, Экселенц, – Батя теперь тоже так называл профессора, что было последнему весьма лестно.

Полковник отдал соответствующие указания. Все кто могли, согласно, пусть и экспромтом составленному, но, в целом, профессиональному, боевому расписанию, быстро занялись своими делами. Когда они закончили и забрались на склон, перед ними открылась во всю ширь и глубь залитая ярким лунным светом долина. По этой долине, километрах в двух по их лыжне катила цепочка лыжников.

– А ты как в воду глядел, – сказал Батя. И скомандовал.

– Капитан, вперед, торишь лыжню, Экселенц, пойдешь за мной. Все за Экселенцем. Замыкающие, Майор и Сапер. В случае, если их не остановят мины и они выйдут на поле до того, как мы войдем в лес, Майор, остановишь их на кромке склона. Но не задерживайся. Мы тебя прикроем из леса, а ты ходу за нами. Все, наддай, экстремалы!

Все бросились к лесу. Им оставалось до опушки метров сто, когда сзади раздались взрывы.

– Нарвались, суки! – сказал Батя. И скомандовал:

– Ходу, экстремалы, еще немного!…

Они углубились в лес, когда на поле еще не вышел ни один из преследователей. Вероятно, те опасались новых мин и тщательно разведывали склон, прежде чем идти дальше.

– Теперь они и по лесу будут осторожничать. Не догонят! Жаль, что больше нет мин.

– Есть, Батя, – сказал Алхимик.- Я ее специально с собой вожу. Собственного изготовления, на крайний случай.

– Сапер, Алхимик, Вояка – поставьте изделие Алхимика на лыжне, в лесу, метрах в ста от опушки.

– Теперь точно не догонят, – сказал он. – Или нарвутся, или застрянут и будут всю лыжню разведывать.

– Хорошо им было, блядям, по нашей лыжне катить, теперь пусть покорячатся, – сказал Интеллектуал.

– Прекратить разговоры. Вперед! – скомандовал Батя. Он был прав. Сейчас не до комментариев. Даже если эти комментарии вздумалось давать Интеллектуалу. Сейчас здесь командовал Батя.

Они ввалились в самолет, взмыленные как кони после скачки. Их милый, любимый, обожаемый после короткого разбега сразу взмыл в воздух. Шумно отдуваясь, они устраивались в салоне. Самолет, как всегда, шел на сверхмалых, то над вершинами деревьев, то проваливаясь в долины и несясь над самой землей, над замерзшими реками. И было непонятно, то ли они летят на самолете, то ли несутся на аэросанях.

Все устало молчали. Интеллектуал чувствовал свою вину. Действительно, глупо было собираться черт знает где. Их так просто было втихую всех уничтожить, а после списать все на бандитские разборки. И тогда… Тогда все нормально для противной стороны. Их нет, движение развалено.

Ну, получит президент новую, менее лояльную Думу, ну, будут несколько новых губернаторов. И все! Режим незыблем! Разве что появился новый закон о самороспуске Думы. Да вернулись к прямым выборам глав регионов. А так отработан эффектнейший механизм стравливания пара. Чудненько!

«А все, оказывается, держится на нас, на восемнадцати человеках. Которых не смог бы взять на борт АН-2, не будь он с таким мощным движком,» – вдруг не к месту подумал Интеллектуал. И про себя рассмеялся.

Не возьмете, гады! Предупрежден, значит вооружен.

С нами Бог!

– Борис Петрович, дорогой, рад вас слышать, – Интеллектуал звонил генералу.

– Вы в Москве?

Никакого удивления.

– Да, мы в Москве. Но не все, кто где. Да ведь, собственно, разве мы на нелегальном положении?

– Нет, разумеется.

– А вы шалун, так и хочется назвать вас старым обманщиком!…

– Что вы имеете в виду?

– Спросите об этом у тех сорока двух ваших псов, что разорваны на куски в доме у Старой Слободки. И еще у тех четырех, что легли на склоне долины Серой. Не знаю, правда, подорвался ли еще кто-нибудь в лесу.

– Они выполняли приказ и не заслуживают таких эпитетов. А вы ушли потому, что мы не знали о самолете.

– У нас он теперь не один. Но я не хочу сейчас обсуждать это средневековое старье о святости подлых приказов. Я спрашиваю у вас, мы нормально участвуем в выборах, или нам все же преподать вам урок ядерной физики?

– Вы взбешены, я понимаю… И, откровенно говоря, рад. Не все вам нас накалывать!

Интеллектуал вдруг рассмеялся.

– Щедро же вы платите за возможность получить моральное удовлетворение. Сорока шестью жизнями ваших людей.

– Сорока семью.

– Тем более. Как это по-вашему!

– И все же остыньте. Вы показали нам, что не стоит расслабляться. И мы показали вам то же. Я действительно предлагаю вам перемирие. В плане силового противодействия. Попробуйте победить нас на выборах без ваших технарских штучек.

– Мы немедленно ответим на любое проявление насилия над любым из нас.

– А насилия не будет. Мы разгромим вас на выборах. А потом вас уничтожит БАБ, который потерял на вас сто двадцать один миллион долларов. И еще пятьдесят на «Нефтяном концерне Центральной России». Он такого не прощает.

– А знаете, давайте пари. Мы выиграем все эти выборы. С разгромным для вас счетом. И если вы действительно джентльмен, которым хотите себя представить, то уйдете сами, со своим президентом. Теперь, после Старой Слободки, наши договоренности вновь существуют в урезанном виде.

– Мы выборы выиграем!

– Тогда уходим мы. Ни один из нас не будет прятаться за жалкие депутатские мандаты, которые, хоть в малом количестве, но нам достанутся.

Итак, согласны?

– Ну почему благородные люди должны истреблять друг друга? Право, жалко вот так воевать с вами на уничтожение.

– Так да, или нет?

– Да.

– Итак, господа, – они все сидели на рыбацких стульчиках у костра, разложенного на льду. Вокруг, в радиусе полукилометра не было никого чужого. Этот круг охраняла цепочка таких же «рыбаков» из числа боевиков Свароговых внуков, которыми командовал Майор. Сезон подледного лова заканчивался. Еще день-два, и на озеро будет опасно выходить.

– Итак, они хотят нас задавить на выборах. Сколько у нас средств?

– Осталось пятьдесят пять миллионов.

– Я думаю, по два миллиона на кампании в наших областях Золотого кольца. Остается сорок один. С этими деньгами я иду в Партию российских регионов, которая была основателем блока «Родина» и прошу их основать блок «Русь» с нашим участием. Конечно же, нас будут давить. Но я надеюсь на победу. Сколько раз мы за эти два года восставали из пепла.

– С нами Бог! – вскинулся Алхимик.

Все вскочили и дружно, как один, подняли вверх правые руки. Здесь они были законодателями мод. Ставший членом их «Политбюро» Батя тоже вскочил и вытянул руку в приветствии. Он не совсем разделял их воззрения. Но, как военный человек, не рассуждал. Он присягал той борьбе, о которой мечтал, и которую не смогли начать многие уважаемые люди. Но вот начали эти мальчишки. И добились таких результатов! Батя уважал бойцов, а еще больше уважал результаты в любом деле.

– Могу ли я поговорить с господином Чен Зи Ли?

Сердце бьется гулко. Пожалуй, так было только в Волгограде. Боги, помогите мне! Пусть он окажется на месте!

– А кто его спрашивает?

– Профессор, – Интеллектуал называет свою фамилию. – Несколько лет назад мы встречались с ним. Меня представил ему Руслан Крынков.

– Я сейчас узнаю. Подождите минутку…

Минута тянется и тянется.

– Господин Чен Зи Ли сейчас здесь больше не работает…

Конец… Какой конец выбрать?. Без помощи Чена они не победят. Не победят так, чтобы противники заткнулись.

– …Но по счастливой случайности он сейчас проездом в Москве. Если вам удобно, он будет ждать вас завтра в два часа дня там же, где вы разговаривали с Русланом.

Й-й-й-ес!

– Рад видеть вас, господин профессор.

Чен великолепно, без малейшего акцента говорит по-русски. Он не похож на китайца. Чуть выше среднего роста. Подтянут и расслаблен одновременно. Узкое, благородное лицо. Широкий лоб. Кожа чуть смугловатая. У многих русских кожа гораздо темнее. Глаза с чуть заметной косинкой, которая так пикантно украшает лицо. Особенно у женщин. Но красоте Чена позавидовала бы любая женщина. Он действительно красив. Но при этом мужественен.

– И я рад вас видеть господин Чен.

– Как поживает наш друг Руслан?

– Все так же занимается мелким бизнесом.

– Жаль, у него были определенные перспективы значительно расширить свое дело.

– Несомненно, но так редко встретишь человека, способного понять масштабный замысел. А как наш друг Сергей?

– О, он теперь вернулся к науке. Чисто кабинетная работа…

Понял. Перешел из шанхайского банка в Институт стратегических исследований ЦК КПК. Широко шагает потомок хорунжего атамана Семенова.

Чен смотрит прямо и спокойно. Прямота его взгляда не агрессивна. Он смотрит в глаза и не давит. Как добрый и очень опытный врач. Хочется довериться такому врачу и, поведав о своих бедах, просто забыться. Ибо знаешь, если он возьмется тебя лечить, то ты будешь даже здоровее, чем был до болезни.

– Знаете, недавно я вспомнил наш с вами разговор о цвете неба в разных уголках Земли…

– Да, это очень интересная тема для обсуждения.

– Представляете, я летел на самолете. Была лунная ночь. Луна была полная, очень яркая. И я подумал, что мы с вами тогда обсудили только цвет дневного неба. Но мне кажется, что ночное небо имеет не меньше оттенков. Оно только кажется одинаково черным совсем невнимательным людям.

– Вы правы. Я бы сказал больше, именно ночное небо гораздо богаче оттенками, чем дневное. Но большинство людей так невосприимчиво к оттенкам…

– Хотя именно в оттенках и заложен главный смысл красоты…

– С вами приятно беседовать, господин профессор.

– И с вами, господин Чен. Знаете, я вам очень завидую. Мне бы хотелось говорить по-китайски так же свободно, как вы говорите по-русски. Но, увы, это, наверное, несбыточная мечта.

– Почему же? В жизни все бывает. Наши мудрецы говорят, что надо верить в мечту, и верить в судьбу.

– Да, в судьбе есть некая логика. Есть же логика в том, что я тогда встретился с вами? Хотя то дело, которое намечалось, так и не было осуществлено. На первый взгляд эта встреча случайна и даже лишена смысла. Но это только для тех, кто не понимает оттенков ночного неба.

Чен улыбается. У него чудесная улыбка. Ровные белые зубы. Похожи на фарфоровые, но, по какому-то едва заметному признаку, ясно, что свои. Он вообще излучает уверенность и здоровье.

– Разумеется. И есть логика в том, что мы встретились сейчас. Наверное, судьбе угодно продолжить то, что тогда просто не могло случиться.

– Да, тогда для этого не было условий. Но сейчас они есть.

– Мне тоже так кажется. Более того, в вашем лице я вижу идеального исполнителя того, неудавшегося, проекта. Можно сказать, исполнителя воли судьбы.

– Я польщен, господин Чен. В ваших устах это лучшая похвала.

– Ну что вы, господин профессор. Я думаю даже, что мы можем несколько увеличить объем проекта и несколько смягчить свои требования к его обеспечению с вашей стороны на начальном этапе.

– Я благодарю вас за такое доверие, но позвольте мне высказать одно пожелание.

– Пожалуйста, прошу вас.

– В нынешней ситуации очень важен фактор времени. Это не смутит китайскую сторону?

– Напротив, мы понимаем, что сейчас время особенно дорого.

– Благодарю вас. Я, признаюсь, опасался, что такая настойчивость в отношении времени с моей стороны может быть неверно истолкована китайской стороной.

– Что вы, мы понимаем разницу между поспешностью профессора и поспешностью группы мелких торговцев, считающих себя политиками.

– Еще раз благодарю вас. Подобное понимание вами наших проблем вызовет ответное понимание всех ваших пожеланий.

– Не сомневался в вашей прозорливости и открытости для любого типа общения. Когда вы сможете предоставить данные о фирмах, с которыми мы будем сотрудничать?

– Послезавтра.

– Договорились. На этом же месте в это же время. И еще, я бы хотел увидеть ваших компаньонов.

– Понимаю ваше желание. Я приду с тремя своими сотрудниками.

– До встречи.

– Всего доброго.

Вам нужна великая Россия, господа имперцы, а мне нужна чистая светлая Русь. Послезавтра на те хилые фирмы, что нам пришлось чисто формально организовать для легализации некоторых наших операций с деньгами БАБа, прольется золотой дождь. Несколько больший объем, это, вы обоссытесь, суки!!! означает несколько больше, чем миллиард долларов беспроцентного кредита. Я расплачусь за это вашей гребаной империей, падлы! Россия без русских мне не нужна. Мне нужна Русь, в которой мы в мае выиграем выборы с таким счетом, что вам и не снилось.

Глава 25.

– Мы так не договаривались, – голос генерала звучит устало и безнадежно.

– А как мы договаривались? Разве мы применяли насилие, разве дестабилизировали обстановку, разве использовали свои технарские штучки?

– Но до такого, что вы сделали, не мог додуматься никто. Это будет похуже ядерной бомбы на Большой Дмитровке.

– Давайте без сантиментов. Вы будете фальсифицировать итоги выборов или нет?

– Я всего лишь одно из доверенных лиц президента и не могу решать за него.

– Передайте вашему президенту, что либо он дает команду своим псам прекратить фальсификации, либо мы начинаем немедленно выполнять план Рохлина. В конце концов, вы не так много теряете. Всего лишь возвращение к выборности губернаторов и 302 места в бесправной по нынешней Конституции Думе.

– С таким раскладом она не бесправна.

– Все равно. У вас есть возможность выбирать. Или и дальше играть по вашим же правилам, или силовая конфронтация. Но, «если вы должны миллион банку, это проблемы банка». Те, кому мы должны полтора миллиарда, очень не любят проблем в своем банке.

– Вы подонок! Вы разрушили то, что строилось веками!

– Мы еще ничего не разрушили. Мы только хотим разрушить тюрьму, которая веками строилась для русского народа на его костях черножопыми, жидами и поколениями денационализированных чинуш. И потом, у вас еще есть шансы. Так играем, или деремся?

– Я доложу президенту. Но может быть, мы договоримся? Ваших 200 мест. Или даже 226… А? Подумайте. Это много. Еще два года назад вы все были безвестными мальчишками.

– Я уже давно не мальчишка.

– Ну, не придирайтесь к словам!

– Я не Жмырик, и голосами тех, кто нас поддержал, не торгую.

– Вы хотите торговать их кровью!!!

– Нет, это вы хотите.

– Хорошо, я доложу…

– Поторопитесь. А то к завтрашнему дню останетесь без света и воды. С посыпанной плутонием Красной площадью.

– Вы маньяки!

– Русским давно не мешает стать маньяками. А то нас изведут под шелест бумажек с вашими ублюдскими законами.

– Хорошо, я доложу! Ждите ответа.

Он открыл дверь своей квартиры. За окном бушевал май. Битцевский парк был в облаках молодой листвы. Блики солнца играли на глади прудов. Весь этот чудесный вид был будто бы продолжением большой комнаты. На кухне слышались голоса. Это были жена и младшая дочь. Они о чем-то оживленно болтали.

Он прошел на кухню.

– Здорово, папсик, – защебетала дочь. – Это правда, что тебя или твоих мальчиков куда-то выбрали?

– Да, немного.

– Чего немного?

– Так, к слову… Дежурный ответ скромного человека.

Жена улыбнулась своей обычной холодной улыбкой. Он не был дома около года. Но как будто ушел только вчера.

– Жив?… – спросила она.

– А почему не «жив собака?».

– Всех собак извели твои юные соратники более полугода назад.

– Ну, тогда жив.

Из сообщений информационных агентств.

«На состоявшихся позавчера досрочных парламентских выборах в России победил блок «Русь». В этот блок входит молодежное движение «Свароговы внуки», которое по единодушному мнению наблюдателей и определило победу на выборах. По предварительным данным «Русь» займет в новой Думе 301 место».

«Вслед за победой на референдуме о выборности глав регионов по России прокатится волна губернаторских выборов, итог которых при нынешних настроениях избирателей не вызывает сомнений. Законодательные собрания регионов принимают решения о весьма коротких избирательных кампаниях».

«Самый молодой председатель парламента. Один из лидеров движения «Свароговы внуки», Алексей Николаевич Юрьев, ранее известный в молодежных кругах по псевдониму Кондор, избран сегодня председателем Госдумы. Ожидалось, что на этот пост будет избран лидер движения, профессор Михайлов. Однако он сам выдвинул кандидатуру г-на Юрьева, отказавшись от собственного выдвижения. «Профессор для нас не просто лидер. Он наш Наставник,» – заявил на своей первой пресс-конференции новый спикер Госдумы. Предполагают, что после легализации новой конфессии, профессор Михайлов займет место Верховного жреца».

«Первые итоги губернаторских выборов по правилам, которые многие уже называют «новыми старыми». В Ярославской, Владимирской, Тверской, Рязанской, Калужской, Смоленской и Тульской областях победили ставленники блока «Русь». Теперь столица России окружена областями, где к власти пришли русские национал-радикалы»

«Президент России объявил, что не собирается уходить в отставку после поражения своей партии на парламентских выборах и вынужденного отказа от курса на свертывание выборности властей всех уровней, который он проводил ранее. Не собирается он и менять правительство»

«Четырнадцать скважин «Нефтяного концерна Центральной России» дошли до нефтеносных слоев. Нефть фонтанирует с большим дебитом. Качество нефти высокое. Содержание серы весьма мало. В ближайшее время ожидаются результаты еще по двадцати семи скважинам»

«Обнаружение нефти в Центральной России коренным образом меняет расклад сил в стране. Теперь области, где победили национал-радикалы, становятся весьма сильными в экономическом и финансовом отношении и могут диктовать свою волю Москве»

«Президент «Нефтяного концерна Центральной России» Борис Абрамович Березовский не исключил привлечения китайского капитала для расширения деятельности своего концерна»

«Мы не допустим вмешательства Москвы в вопросы эксплуатации наших недр, – заявил вновь избранный губернатор Ярославской области Александр Кондратьевич Оноприенко»

«Вновь избранная Дума объявила амнистию. Под амнистию попадают все задержанные молодые радикалы, принимавшие участие в беспорядках в прошлом году и ранее. То, что наряду с этими лицами под амнистию попадают много других заключенных, не смущает новое думское большинство. «Мы вообще намерены в два – три раза снизить число заключенных в России,» – заявил один из влиятельных членов руководства движения Свароговых внуков Евгений Кузнецов, более известный в радикальных молодежных кругах под псевдонимом Граф. Помимо этого господин Кузнецов заявил, что Дума намерена исключить из Уголовного кодекса статью 282, преследующую за разжигание межнациональной розни. «Об этнополитических проблемах, мучающих Россию, надо говорить открыто, не боясь преследований купленных кавказцами правоохранителей,» – заявил он».

«Молодежное движение «Свароговы внуки» требует зарегистрировать языческую конфессию в России»

«Мы покончим с призывным рабством уже этой осенью,» – заявил профессор Михайлов. С учетом последнего заявления спикера Госдумы г-на Юрьева, слова Михайлова, официально не занимающего никаких постов, могут восприниматься как позиция победившего большинства. «Мы заставим исполнительную власть выполнить обещания, которыми она кормит народ уже 10 лет, даже не собираясь их когда-либо выполнять. Но выполнить все же придется,» – завершил свое краткое интервью профессор Михайлов».

«Акции оружейных заводов Тулы, Коврова и Ижевска резко подскочили после заявления председателя военно-технического подкомитета Комитета по обороне Госдумы Ивана Тимофеевича Сидорова о готовящемся новой Думой «Законе о вооруженном народе». Согласно проекту этого закона гражданам России будет разрешено без ограничения покупать огнестрельное оружие».

«Прекратить издевательства над народом иногда бывает очень легко,» – заявил вновь избранный губернатор Владимирской области Иван Петрович Савин. Кстати, бывший подчиненный своего коллеги, вновь избранного губернатора Ярославской области Александра Оноприенко. Г-н Савин сказал, что в ближайшее время обратиться в Думу с законодательной инициативой по поводу отмены обязательного автострахования. Кроме того, Савин заявил, что, цитируем: «Надо уже со следующего года отменить издевательский для работающих людей переход на летнее время»

«Пожелания к ограничению силы на войне останутся в области благих намерений». Этой цитатой из Клаузевица сугубо гражданский человек, председатель военно-технического подкомитета Думы начал свое интервью. Вновь избранная Дума намерена добиваться резкого увеличения оборонного заказа и предусмотреть в бюджете опережающий рост расходов на НИОКР».

«Слухи. Имеется информация, что депутаты победившего на думских выборах блока «Русь», вновь избранные Ярославский, Владимирский и Тульский губернаторы, а также несколько влиятельных олигархов, имена которых держатся в секрете, намерены создать концерн «Новое оружие». Как сказал нам один из депутатов от блока «Русь», пожелавший остаться неназванным, новый концерн не претендует на получение оборонного заказа и не собирается конкурировать с имеющимися фирмами ВПК. «Новое оружие» будет разрабатывать принципиально новые типы оружия, а затем продавать эти изделия, либо лицензию на их производство всем заинтересованным сторонам. Готовится и законодательное обеспечение деятельности концерна, что, очевидно, повлечет резкую либерализацию торговлей оружием в России в целом. Создание концерна будет прецедентом. В России, похоже, появится первое, полностью частное, предприятие ВПК. На вопрос, по силам ли частному капиталу осилить создание новых видов оружия, наш собеседник заявил, что это по силам не только частному капиталу, но и частным лицам. И напомнил события годичной давности, времени противостояния движения Свароговых внуков и властей».

«По имеющейся информации одним из членов Совета директоров концерна «Новое оружие» станет известный олигарх Борис Абрамович Березовский. В его окружении эту информацию не подтвердили, но и не опровергли».

«Представительная делегация новоизбранного парламента России в ближайший месяц посетит Китай. Беспрецедентная оперативность начала международных контактов со стороны новой Думы»

Лето уже перевалило за середину. Он больше полутора месяцев почти ничего не делал, ограничиваясь редкими появлениями в Думе и контактами с Кондором, Алхимиком и Графом. Пора было начинать более активно вмешиваться в дела. Ибо Кремль, кажется, начал очухиваться от последнего нокдауна. Пора было готовить нокаут этим нарушителям конвенций.

Да и потом, не для власти они шли во власть, а для решения цивилизационных проблем.

– Мужчина, подвезите, – сказала в открытое окошко женщина на перекрестке.

– Здорово, Мата Хари, – ответил он, открывая Татьяне дверь. – Чего домой не поехала на лето?

– Какое домой?! Пока тут твоих ментов взрывала, совсем учебу завалила. Хвосты пересдаю.

– Ай-яй-яй… Такая большая, а двоечница. Какой пример сыну подаешь?

– Брось трепаться, Иваныч. Скажи лучше, когда зайдешь.

– После победы.

– А мы еще не победили?

– Мы выиграли сражение, но не войну.

– Ну, ты и зануда, профессор!…

– А когда у тебя последняя пересдача?

– На той неделе.

– Ну, тогда до после пересдачи. Не хочу тебя отвлекать.

– Заметано. Не продинамь, профессор. Мне здесь выходить. Пока.

– Пока…

– С нами Бог! – она вскинула правую руку в салюте.

– С нами Бог! – ответил он ей.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

КРЫСОЛОВ

или

ДОРОГА № 2

(Внимание идущим! Вероятность свернуть на дорогу № 2 и пройти ее до конца равна 9%)

Пролог

– Рабочий Михеев, раздайте стаканы, помбур Березовский налейте вина, – пропел сменный мастер.

Они сидели на расстеленном спальнике в тени градирки с раствором. Вокруг расстилались пески Заунгузских Кара-Кумов. Над ними сияло абсолютно безоблачное небо. Рядом с градиркой стояли два ящика узбекского портвейна. Один из них был открыт.

Вася Березовский, жилистый, прокаленный солнцем насквозь, с выгоревшими в пустыне добела короткими волосами посмотрел зелеными, широко расставленными глазами на мастера с недоумением.

– Степаныч, так ведь стаканы уже у нас!…

Младший рабочий, студент Федя Михеев рассмеялся.

– Степаныч, чего студент ржет?

Березовский был славным малым, но не отличался ни умом, ни эрудицией, ни чувством юмора. И как все сильные, но туповатые люди, мог иногда быть обидчивым и агрессивным.

– Это такая песня, Вася, – сказал мастер. – Я ее только немножко перефразировал ради шутки.

Мастер был из больших начальников. Федя так и не понял, кем же был Юрий Степанович раньше. То ли дипломатом, то ли разведчиком, то ли партийным работником. Впрочем, былое высокое социальное положение угадывалось в нем во многих мелочах. Однако Степаныча сгубила страсть к прекрасному полу. В Советском Союзе это было весьма порицаемое и рискованное хобби. И в итоге Степаныч оказался на буровой.

– А, ну так бы сразу и сказал, – пробурчал помбур, разливая портвейн.

– Ну, господа, чтобы следующие три тысячи были такими же удачными, как эти!…

Отмечали очередные три тысячи метров проходки.

Они выпили, немного закусив солянкой с грибами, тычась вилками в стеклянную банку. В этот сезон все полевики от Устюрта до Унгуза закусывали консервированной «Солянкой с грибами». Ничего более подходящего в автолавках не было.

Солнце палило. Температура была около плюс сорока пяти. И Федя был уже изрядно пьян. Ему вдруг остро захотелось веселья. Чтобы куча веселых девок кружились вокруг, и ублажало их как восточных падишахов.

А почему, собственно, нет? Ведь Березовский олигарх. Он все может.

– Вася, ну что тебе стоит, позвони по мобильнику и закажи нам сюда девок получше. Пусть доставят вертолетом. Из Ташкента. Нет, лучше из Парижа.

Мастер посмотрел на Федю внимательно, а Вася удивленно сказал:

– Ты что, сдурел, студент? Я совсем не врубаюсь…

Да, что-то не то… Но ведь Березовский олигарх, или нет? И что ему стоит заказать девок!…

– Борис Абрамович, но ведь у вас больше миллиарда долларов личного состояния, ну неужели жалко вот так, для товарищей, позвонить по мобиле и заказать девок?…

– Какой Борис Абрамович?! Какие миллиарды?! Какая мобила?! Степаныч, что он несет?!!

– Студенту больше не наливай!… А то завтра на смену не выйдет. Да, трудно пить второй ящик портвейна на такой жаре. А по виду крепкий вроде парень…

Степаныч философски посмотрел на небо, налил себе сам и начал тянуть густой узбекский портвейн медленно, как изысканный коктейль.

– Степаныч, может его в градирку? – предложил Вася.

Раствор в градирке был нечто среднее между очень грязной водой и очень жидкой глиной.

– Нет, Вася, еще кувыркнется и захлебнется, как Витька Черкасов из восьмой бригады на прошлом месяце. Пусть лучше поваляется здесь в тенечке. До завтра еще далеко.

А в чем-то они правы, подумал Федя. Мобилы должны появиться только лет через двадцать. И олигархи тоже. И Березовский не Борис Абрамович, а Вася. Или все же Борис Абрамович?

В полуденном мареве к градирке приближались совершенно голые красавицы. Впрочем, не совсем голые. Все они были в туфлях на высоких каблуках.

«Почему они не проваливаются в песок такими каблуками,» – подумал Федя. Но быстро отогнал эту мысль, все-таки Березовский молодец, выписал-таки девок. Вот это настоящий товарищ! А вот и звонок!… Наверное, еще хочет заказать… Не много ли будет такой толпы на них троих? Или Вася хочет позвать мужиков из других смен? Всю бригаду?!

Щедрая душа, широкая натура. Именно таким должен быть настоящий олигарх! Как сказано в любимом фильме их юности «Афера в казино»: «Настоящий бизнесмен не должен быть жадным». Или это сказал нынешний президент России? Менеджер казино «Россия». Ха-ха-ха.

Но почему никто не отвечает на столь долгий звонок? Разбаловал своих сотрудников Борис Абрамович! Разбаловал!… Звонит и звонит, а в офисе никто трубку не берет. Но если подойдет вся бригада, а новых девок так и не подвезут, то этих может не хватить на всех…

Да возьмет ли кто-нибудь трубку, или нет?!!

Разгильдяи!!!

Глава 1.

… Мутный рассвет струится в окна. А за окном хлещет дождь. И это апрель?! Это черт его знает что. И какой-то дурак звонит и звонит. Федор Василевич Михеев с трудом разлепил глаза и подошел к телефону.

– Слушаю, – прохрипел он в трубку.

– Фе-е-едор Васильевич, вы придете прочитать нам сегодня лекцию, или нет.

– Мы когда договаривались созвониться?!! А?!! Позавчера, мне кажется.

Голова, слава Богу, не болит, но тяжелая, как утюг.

– Но я не мог…

– А я не могу тратить свое время на таких раздолбаев!

– Но ребята ждут…

– А мне по х…

Михеев бросает трубку. Конечно, профессора так не говорят. Но, с другой стороны, русский язык без мата, что щи без томата. Так говаривал их сменный мастер во времена его далекой юности.

Михеев прошел на кухню. Жена давно ушла на работу. Она пахала на трех ставках. А вот у него была в работе пауза. В работе и в деньгах, разумеется. Вообще-то он не имел обыкновения алкоголем глушить депрессию. Ибо, надо сказать, это бессмысленно.

Пить он любил на радостях, в хорошей компании под аккомпанемент буйного веселья. Но в последнее время все чаще срывался. Уж больно гнусные времена наступили в России с конца 1990-х. Еще хуже, чем при Ельцине, которого Михеев ненавидел. Но сейчас было даже хуже, чем при Ельцине, да еще намного лицемернее и подлее. И к тому же беспросветнее.

Михеев не любил похмеляться. Тем более что и выпил он вчера не так много. Выпил и рано лег спать. И пошли крутиться такие странные и яркие сны. Сон из времен его молодости, который был прерван телефонным звонком, оказался последним.

Михеев ухмыльнулся, вспоминая этот сон. Он действительно всегда смеялся, глядя на выступления БАБа по телевизору. Ему вспоминался Вася Березовский, однофамилец олигарха, неутомимый русский работяга, у которого не было ничего общего с известной персоной, кроме фамилии. Мысленно он всегда ставил олигарха на место Васи, и наоборот, Васю на место олигарха. Как уморительно выглядел бы Вася, беседуя со своими оппонентами в прямом эфире. Не менее уморительно, чем полуголый, обгоревший олигарх с многопудовой буровой штангой в руках. Но, без шуток, в иных ситуациях Вася выглядел бы убедительнее. Ибо он имел достаточно прав на большую долю при дележе богатств страны.

Эх, Вася… Они подхватили желтуху на каком-то отравленном колодце. У Васи, неутомимого жилистого Васи, оказалась куча болезней, которые были несовместимы с лекарствами от желтухи. Он умирал страшно, в инфекционной больнице занюханного азиатского города, среди чужих людей. Его живот раздулся, и из него периодически что-то откачивали. Федя лежал на соседней койке и иногда сгонял мух с пожелтевшего Васиного лица, на котором так жутко смотрелись зеленые глаза с желтыми белками.

Когда по коридорам якобы бесплатной советской больницы начали разносить новые австрийские лекарства по 25 рублей за ампулу, а молодой инженер получал в те времена 115 рублей в месяц, Федя купил четыре штуки. У Васи с собой не было денег.

– Я отдам, – прошептал он.

– Да, ничего, приедут наши, привезут нам зарплату, еще купим, – сказал Федя.

Однако врач, узбек с манерами падишаха сказал.

– Ему нельзя их колоть. Да и не стоит. Ему всего три дня осталось.

– Не нефть, а кровь наша течет по этим нефтепроводам, – патетически заметил Степаныч, узнав о кончине Васи Березовского. И он был прав.

А теперь, спустя годы, их кровь продавали все кому ни лень. И им доставались лишь крохи от принадлежащего им по праву.

Как же Михеев ненавидел всю эту сволочь! Не меньше, чем мужик из его первого сна.

Кстати, в первом, большом сне он вроде бы был не Михеев, а Михайлов. Да и имя у него было другое. Профессор вдруг вспомнил свой сон до мельчайших деталей и удивился, какой он длинный. На три ночи хватило бы.

Он заварил себе крепкого чаю. И прихлебывая горячий напиток, стал вспоминать этот сон. Его бы стоило проанализировать детально, как стратегический сценарий. Интересная игра ума, чтобы привести в порядок мысли в отяжелевшей голове.

Какой интересный сон… Ведь, вроде бы, все очень правдоподобно. И даже реальные люди из его жизни смутно узнаются. Но… Большая их часть лучше, чем они есть на самом деле. Хоть чуть-чуть, да лучше. Взять того же Михайлова. Он решительнее Михеева. А главное, у него есть кураж, вкус к жизни и борьбе. У Михеева куража уже нет. Или почти нет. Ненависть к самодовольным уродам в нынешней власти такая же, как у его двойника из сна. А вот энергии нет…

Хотя, почему только ненависть? У него все как у Михайлова. И биография, и профессия, и все достоинства и навыки. В конце концов, нетрудно вернуть и физическую форму, не так уж давно он впал в эту депрессию, подтачивающую душу и тело. Недели три нормальной жизни – и он снова как огурчик. Знает по опыту.

Но вот цели в жизни, жертвенного огня нельзя получить просто так. Они, наверное, спускаются свыше. Достойным.

А остальные? Тот же Леха, Алекс, или, как его там, Кондор. Почти такой же. Но не такой. С реальным Лехой не то, что национальную революцию не совершишь, канаву вместе не выкопаешь. Или лопату сломает, или лом забудет. «Ребята ждут». Его что ли они ждут? Они что, реально хотят разобраться в сложных вещах?

Как бы не так! Послушать для затравки нечто в меру умное, в меру острое, а потом начать с апломбом трепать кому что в голову взбредет. Но он не массовик-затейник на общественных началах. Пусть несут свою ахинею без него.

Все современное национальное движение напоминало Михееву машину с подсевшим аккумулятором. Ее тупо пытались завести еще и еще раз. Сажая при этом аккумулятор, и только ухудшая ситуацию. Надо было остановиться на время. Дать движку отстояться. А если можно, то и аккумулятор подзарядить. А так, только свечи заливать…

Впрочем… все можно было бы сделать, как во сне. Но для этого надо, чтобы хотя бы один элемент оказался таким, как приснилось. Но нет. Даже самый продвинутый русский молодняк не сможет ни самоорганизоваться, ни отказаться от авторитетных в прошлом провокаторов. Перевесить это все неким организующим центром? Можно, можно их всех в итоге увлечь и даже выстроить. Но для этого нужны средства. А кто их даст?

Однофамилец Васи Березовского только на словах крут. Нет у него той слепой всепоглощающей ярости, чтобы вызвать огонь если не на себя, то хотя бы в опасной близости от себя. Хотел бы он свалить нынешний Кремль – давно свалил бы. Только для этого надо пересилить себя, подняться над собой. И влить средства именно туда, где они дадут наибольшую отдачу, нравятся тебе оптимальные исполнители твоего замысла или нет. В конце концов, выбор этот сродни выбору автомеханика для починки своей машины, а не проститутки на ночь. Автомеханику совсем не обязательно внешне нравиться заказчику.

Но переводить деньги на наем красных старперов – это вообще нонсенс. Они несостоятельны ни как, условно говоря, автомеханики, ни как проститутки.

Смешно, но сокрушительный удар по врагу смог бы нанести Вася на месте своего однофамильца. А вот БАБ до этого не дойдет.

Впрочем, это их проблемы…

«А твои? – подумал Михеев. – А мои, это мои, – ответил он сам себе. – Каждый умирает в одиночку. Эта страна и этот народ обречены. Это уже даже не агония. Это клиническая смерть! Не понимать этого могут лишь идиоты.

Но, неужели тебе самому не хочется что-нибудь сделать, кого-то, или что-то спасти? А я что, господь Бог? Что я могу сделать? Впрочем, если бы я был Творцом, или одним из Великих Кузнецов… или их посланником… – прошелестело в голове помимо его воли.

«Хватит, – со злостью сказал он себе. – Хватит. Нажрался, как свинья, а теперь с похмелюги не хватает возомнить себя посланником Богов! Это будет типичная белка, она же Ее Величество белая горячка. Этого мне только не хватало.»

И все же…

Ну, если вы так настаиваете, господа, я бы спас миллионов пять-семь. И обязательно в одном месте, но не обязательно в России. Самых умных, решительных, энергичных. Разумеется, молодых. Они бы продолжили дело Сварога. И, в итоге, пройдя через череду испытаний, может быть, совсем необычных, заставили бы этот сошедший с ума мир воплощать Божий замысел. И не важно, где бы они в итоге собрались, чтобы общими усилиями начать выполнять заветы Богов.

Ты бы спас людей…

Да, носителей культуры, глубинных носителей этой традиции, этого знания, этой цивилизационной линии.

Но что станет со страной?

Она погибнет. Разумеется вместе с паразитским государством, оседлавшим ее. Так паразит в итоге доводит до гибели вмещающий организм и гибнет вместе с ним.

И вместе с оставшимся народом, которому не посчастливиться войти в эти заветные пять-семь миллионов?

Да, да, да!!! Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой. Они не хотят идти на бой. Они, как бараны, голосуют за все это кремлевское ничтожество. Они как на боевик смотрели, как убивали моих товарищей в Белом доме в 1993.

И потом, не я, и не эти пять-семь миллионов будут их убивать. Они сдохнут сами. Под мудрым руководством выбранной ими самими сволочи.

Сдохнут, когда им в три раза повысят цены на жилье, в два раза на транспорт, в два с половиной на электричество и т.д. и т.п. Только дурак может поверить, что при этом во столько же не повысятся остальные цены. А там и платная медицина и платное образование. Но они все равно не выйдут на улицы. Они действительно бараны.

Но ведь есть же среди них те, кто, как пел Высоцкий «…хочет жить, кто весел, кто не тля». И вот ради них… Ради нас, – поправил себя Михеев, – стоит бороться.

И мы просто уйдем, оставив все баранам и волкам. Пусть владеют, пусть подавятся. Я знаю, оставленное нами не пойдет им впрок. Но мы не подряжались спасать денационализированное быдло, не нашедшее в себе воли стать Нацией.

«А вы Крысолов, батенька… – прошелестело в голове. – Помните такую сказочку?»

Отлично помню и очень люблю. Мне не жаль жлобов, которые сами по жадности и тупости лишили себя своего будущего. Крысолов увел их детей в новый город. Город юности и свободы. И я не думаю, что им там было хуже, чем со старыми жадными дураками. Только вырвав таких, как тот же Леха из этой обреченной страны, их можно спасти. Только так. Иного пути я не вижу. Простите, коллега Михайлов, но вы идеалист. Вы неправильно поставили задачу.

Задача состоит в том, чтобы спасти таких как Кондор, Алхимик, Граф, и такую, как Танька, в конце концов. Но кто сказал, что спасать их можно только здесь. Это ложный посыл. А потому ваш проект, коллега Михайлов столь экзотичен и маловероятен.

Тогда удачи тебе… Крысолов.

Глава 2.

Опять звонок. Да что они издеваются что ли. Кому нужен полубезработный усталый человек, которому остался только шаг до хронического алкоголизма.

– Fedor?

– Yes, it is me.

– It is Kornelius.[1]

Как здорово! Вот это новость!

– Glad to hear you!

– Guess more.

– Guess more. [2]

Михеев не говорил на африкаанс, но знал несколько расхожих выражений и любил вставлять их в разговор со своим бурским другом, показывая, таким образом, уважение и симпатию к нему.

– I will come to Russia in july.

– I will very glad to meet you in Russia.[3]

Боги, великие духи народов, выполняющих Божий замысел, при жизни стремятся воплотить в материальном мире идеальное. Однако, попадая на небеса, они обставляют свое пребывание в тонком мире атрибутами, соответствующими реалиям их земной жизни. Им так удобнее и сподручнее. Ведь их настроение должно быть наилучшим. Они не должны отвлекаться на второстепенное. Но при этом не должны и терять связи со своими детьми и внуками.

Конечно же, на небесах молот – это отнюдь не земной молот, и на небесную скамью не присядет парашютист – экстремал, решивший отдохнуть и хлебнуть меда из ковша своих великих предков. И все же…

Сварог, Тор и Кова сидели на пороге кузницы и, отдыхая после трудового дня, пили мед. Они частенько заходили в эту небесную кузницу и ковали победы и судьбы своих народов. Бывало, они и спорили, при этом, случалось, и довольно сердито. Вот и сейчас они

пребывали в не лучшем расположении духа. Дела белых людей Земли шли все хуже и хуже. Мастера почти полностью уступили место интриганам, спекулянтам и бандитам.

– Творец в гневе, – меланхолично заметил Кова. Он смотрел на товарищей пронзительными голубыми глазами, арийский цвет которых поразительно сочетался с восточной меланхолией взгляда. Такие глаза бывают у жителей высокогорий Таджикистана, афганского Нуристана и глухих деревень в иранской глубинке.

– Двести тридцать четыре крупных астероида в ближайшие десять лет пройдут в опасной близости от Земли. Как бы все человечество, и наших внуков в том числе, Он не решил вразумить так же сильно, как когда-то динозавров, – продолжил он.

– Уж твоих-то точно стоило бы, – ворчливо заметил Тор.

– Мужики, кончайте лаяться, а? – с тоской сказал Сварог. – Нам надо думать, как вразумить их своими силами, чтобы Творец не грохнул их, как в свое время марсиан. А вы опять сцепились.

– А что, твои не смогли реализовать, как ее… дорогу номер один? – спросил Тор.

– Нельзя самого себя вытащить за волосы, – с досадой сказал Сварог.

– Дружище, если бы мы в то время, когда искали тайну железа, рассуждали так, то были бы до сих пор в рабстве у семито-кавказоидов, – сказал Тор.

– А ваши и так у них в рабстве, – заметил Кова.

– На своих-то посмотри, – раздраженно бросил Сварог. – Одна их семитская арабская религия чего стоит. Где же твои огнепоклонники, а?

– Коллеги, все, к делу, – прервал их Тор. – Как я понял, Сварог, твои наиболее близки к пониманию замысла Творца, но не могут толком собраться. Так или не так?

– Пожалуй, что так.

– Ладно, значит надо привлечь моих на помощь.

– Только не так, как в 1941, – усмехнулся Сварог.

– Ну, тогда мы все напороли чуши. Но Боги мы, или нет?! Надо уметь преодолевать собственные… – Он хотел сказать, ошибки, но германская гордость не позволила произнести ему это слово. Впрочем, собеседники поняли его.

– Тор, – сказал Кова, – среди твоих надо только выбрать наименее самодовольных. Таких, что готовы вспомнить, что они мастера, труженики, а не «начальники над всем миром». А это будет трудно. Твой корень сейчас как раз и ведет дело к полному исчезновению наших белых внуков, ошибочно полагая, что правит миром как раз от их имени.

– Есть у меня в запасе одна младшая ветвь, – сказал Тор. – Ребята очень надежные, хотя недавно дали слабину. Попали под власть черных. Но может, это даже лучше. Поняли они после этого очень многое. И запал не утратили. Готовы бороться. Их бы свести с твоими, Сварог, они бы показали всему миру, как надо воплощать Божий Замысел.

– Далековато они друг от друга, – понял его с полуслова Сварог.

– Да ведь сейчас и не дни нашей юности. Что для нас было далеко, для них всего несколько часов полета. Эх, нам бы с тобою тогда их возможности…

Он прикрыл глаза и мысленно представил себе облик своей давней любви, землячки Сварога. Она слегка повернула голову и ободряюще улыбнулась ему. Височные кольца, украшающие прическу, слегка качнулись… Как далеко она была тогда, и как далеко сейчас!

– Ну, тогда не будем откладывать, – прервал его раздумья Сварог. – Пойдем ковать их судьбу.

– Друзья, лучше завтра, – заметил Кова. – После такого меда, боюсь, мы накуем такое…

– И то верно, – согласились они.

Цивилизационные прорывы, вопреки мнению иного обывателя, по большей части совершаются не в гигантских империях, а на окраинах, т.н. «цивилизованного» мира. Железо, которое дало название нынешнему «железному» веку стали плавить и ковать в совершенно глухих по тем временам местах. Тогда, когда все Средиземноморье расцветало изысканной культурой, политическими интригами и усложненными религиями, вдумчивые мужики в болотах Восточной и Центральной Европы нашли способ получать металл из красноватой грязи. И не было у этих мужиков никаких государств, никаких пирамид, никаких храмов, никакого «искю-ю-юства». А вот, получили новый металл, который до наших дней является основным в нашей цивилизации!

И так во многом. Где вы думаете, впервые начали освещать улицы электричеством. В Лондоне? Нет, вы ошибаетесь, это согласно официальной истории в Лондоне. А в действительности на 4 года раньше Лондона электрическое освещение улиц было организовано в Йоханнесбурге в Южной Африке.

А где и когда впервые было введено всеобщее среднее образование? Никогда не догадаетесь. В Парагвае, в середине XIX века.

Однако не любят империи, когда цивилизационные прорывы случаются за их пределами. Ох, не любят! Научились с древних времен, что сегодня – цивилизационный прорыв, а завтра – господам имперцам будут на изделия из нового металла кишки наматывать. Благо, есть за что!

Вот и давят они прогресс, как могут.

Так, кстати, было и в Парагвае. Навалились на него Бразилия, Аргентина и Великобритания. Сил у врагов было раз в сорок больше.

Но…, но Парагвай сопротивлялся более 30 лет! В конце войны из примерно миллионного населения, где мужчин, способных носить оружие, было около 300 тысяч, в строю осталось чуть больше 20 тысяч. И те были неоднократно ранены.

Их не победили. Просто они выронили оружие из израненных рук. Да, это – люди. Люди!… А не скоты. За тридцать лет войны не более двухсот предателей.

Боже, ну почему?!! Почему не они, не такие оставляют многочисленное потомство. Почему сгоревшие мальчики на крыше Белого Дома в 1993 году, которые, смеясь в телеобъективы многочисленных фотокамер, стояли с флагами среди моря огня, не оставили детей. Детей оставили те недочеловеки, которые в них, безоружных, стреляли за деньги.

А вот они – нет…

И вы хотите, чтобы я считал этих генетических ублюдков, потомков бесчисленных палачей и баранов, составляющих большую часть говорящих со мной на одном языке, своим народом?!!

Вот уж х… вам!

«Мой народ – это те, кто может, как эти мальчики стать среди огня, – подумал Михеев.- Кто может и хочет сопротивляться. Кто готов на риск и нестандартные решения. Кто готов за эти решения отвечать.»

В голове сами собой прозвучали стихи еще одного неизвестного барда Белого дома

И если вам непонятно, почему не сдаемся мы,

Спросите у подснежника, расцветшего среди зимы.

У моего товарища, ставшего среди огня,

Спросите, если сумеете, у убитого, у меня

Ты был прав, брат, мы не сдаемся. Но этого мало. Мы обязаны победить! Любой ценой…

Он вспомнил семейную легенду. Его дед был в 1928 году председателем сельсовета. При этом – весьма крепким хозяином. Кулаком. Когда в деревню приехал комиссар, который должен был организовать колхоз, он, разумеется, остановился в доме деда. И посвятил председателя сельсовета в планы партии и народа.

Дед изрядно подпоил комиссара. А когда тот уснул, схватил жену и шестерых детей, и, не обременяя себя лишним барахлом, погрузив их на телегу, погнал в Москву. На окраине телегу бросил и пошел наниматься в чернорабочие на стройке.

Чего все это стоило крестьянину, нажившему свое добро непомерным трудом, трудно себе представить. Но верное решение было принято и воплощено в жизнь. Дед не дал крестьянской жадности и тупости взять верх над собой.

Как потом прочитал Михеев, так смогли поступить немногие. Только 700 тысяч кулаков и членов их семей нашли в себе решимость вовремя бросить все. А 10 или 15 миллионов ждали и надеялись черт знает на что. Такая вот статистика. Считать умеете, господа? Среди землячков, дай Боже, один из десяти заслуживает милости Богов.

Да, эта способность к принятию решения характеризует кровь почище любого дворянского титула. Про таких сказал Киплинг:

И если ты способен то, что стало,

Тебе привычным, выложить на стол.

Все проиграть, и вновь начать сначала,

Не пожалев того, что приобрел…

Когда началась Отечественная война, дед, уже вышедший из призывного возраста, пошел на фронт добровольцем. Как рассказывала бабка, дед шел на войну весело. И это веселье было искренним. Не наигранным. Он был создан явно для большего в этой жизни, и не боялся расстаться с ней. Такой…, такой не соответствующей его размаху.

С поистине шекспировским масштабом он сказал близким: «Не переживайте. Меня убьют еще до Нового года, но все наши мальчики останутся живы». Он погиб под Москвой в конце ноября. Но все его сыновья ту войну пережили. Как он и сказал, уходя на фронт.

Глядя на фотографию деда Михеев всегда испытывал восхищение и… неловкость. Он прекрасно понимал, насколько дед выше его, масштабнее. Несмотря на то, что дед был крестьянином и чернорабочим, а Михеев профессором. Если бы дед был жив, он, конечно же, радовался бы успехам внука. Но не было у Федора Михеева такого, поистине княжеского, отношения к жизни, как у деда.

Впрочем, Михеев хотя бы понимал, где и в чем он не дотягивает. Чего нельзя сказать о подавляющем большинстве его земляков.

– Знаешь, Теодор,- сказал однажды Корнелиус, когда они гуляли по Саратову, – когда я воевал в спецназе, нас учили оценивать моральный дух противника по косвенным признакам. Например, по тому, как люди курят. К сожалению, многие ваши молодые люди курят как побежденные.

Наши, к сожалению, тоже, – добавил он после короткой паузы.

Глава 3.

Корнелиус Химскирк, ровесник Михеева, выглядел заметно старше. Это был высокий крупный мужчина. В молодые годы Корнелиус был типичным блондином, но к своим пятидесяти с лишним годам поседел. Только усы светло-медового цвета позволяли судить о том, какие волосы у него были в юности.

На загорелом докрасна лице ярко выделялись голубые глаза. Михеев знал немногих иностранцев. Но, тем не менее, все они, и американцы, и европейцы чем-то неуловимым отличались от русских.

Поразительно, но Корнелиус смотрелся типичным пожилым грузным русским мужиком. Их даже однажды остановил милиционер на вечерней московской улице, приняв за группу алкашей. Федору большого труда стоило убедить стража порядка, что Корнелиус южно-африканский мультимиллионер.

И то верно, Корнелиус был поразительно прост в одежде. Когда знакомые Федора поехали в ЮАР, и Корнелиус их там встретил, они были удивлены его видом. В аэропорту их ждал типичный русский работяга в запыленной брезентовой куртке, старых джинсах и красной футболке. Еще больше они удивились, когда Корнелиус усадил их в свой автомобиль, трофейный советский УАЗ из Анголы. Правда, движок у этого автомобиля был изготовлен по индивидуальному заказу, и на шоссе Корнелиус легко обходил навороченные джипы и мерседесы.

Глядя на этого, столь простого в быту, человека, можно было себе представить, каков был его прадед, легендарный генерал буров Христиан Девет, сопротивлявшийся англичанам до тех пор, пока они не вынуждены были подписать с разгромленными, но не сломленными бурами приемлемый для последних мир.

Корнелиус начал приезжать в Россию в самом конце 1990-х. Тогда многие правые политики Запада вдруг поняли, что Россия представляет собой страну неограниченных политических возможностей. А русские – это последний резерв белой расы на Земле.

К сожалению, западные правые поняли перспективность России лет на пятнадцать позже западных либералов. Но лучше поздно, чем никогда.

Михеева поражал сам подход Корнелиуса к изучению перспектив работы в России. С одной стороны, он был очень упорен в своих стремлениях. После первого визита, когда ему пришлось общаться с маргинальным политическим отребьем, от которого не то, что человека Запада, а самого стойкого русского может только стошнить, Корнелиус не бросил своей затеи. А приезжал еще и еще раз. Постепенно круг его знакомств расширялся, а уровень знакомых повышался.

Но при всем при том, и это составляло другую сторону медали, он, по мнению Михеева, упускал массу интереснейших возможностей. И по бизнесу и по общественно-политической линии. Впрочем, Михеев не переоценивал своих мнений на этот счет. Возможно, он многого не понимал.

Потом Корнелиус вдруг пропал из его поля зрения. По времени это совпало с периодом глубочайшей депрессии в жизни Федора Васильевича. Занятый своими проблемами, он даже не заметил этого исчезновения.

И вдруг, этот утренний звонок. Михеев был откровенно рад ему. Как будто свежий южный ветер разорвал нудные холодные облака. И с разом потеплевшего неба брызнули солнечные лучи.

Стояло начало июля. Золотисто-рыжее закатное небо все еще посылало на землю легкое тепло. Еще более сильный поток тепла шел от асфальта платформы. Михеев соскочил на перрон и, быстро купив жареных пирожков с картошкой и соленых огурцов, вернулся в вагон.

Они с Корнелиусом и переводчиком ехали в Саратов.

Корнелиус и переводчик, давний знакомый Михеева, как это всегда бывало у них, резко спорили. Переводчик прекрасно знал английский, итальянский и китайский. За последнее свое умение он был прозван друзьями Китайцем. Китаец был совершенно лишен дипломатического такта, и, когда считал это нужным, выходил за рамки своих обязанностей переводчика. В прошлые их встречи подобные споры доходили до очень острой фазы. И Михеев очень сожалел, что не мог тогда вмешаться. Английский он знал плохо.

И то сказать, зачем советскому интеллигенту, заведомо не выездному, не пролетарского, но и не номенклатурного происхождения хорошо знать иностранный язык. Все равно за кордон не выпустят. Разве что, прорваться на украденном танке. Но это так, шутка.

«Какая же все-таки ублюдская была страна, которая инженеров и ученых, фактически открыто, считала своими потенциальными врагами! Как не соответствовал этот монстр Божьему замыслу! И как символично, что он развалился фактически от плевка.»

Так думал Михеев, входя в купе и вспомнив свою былую беспомощность в английском языке. В этот приезд Корнелиуса, к счастью, все было по иному. Михеев засел за английский, с присущей ему фанатичностью, после очередного приезда Химскирка. И теперь вполне сносно говорил и понимал собеседников. Конечно, до Китайца ему далеко. Но, все же, он теперь не молчит как дурак.

Помимо всего прочего, именно занятия английским не дали Михееву впасть в депрессию слишком глубоко и скатиться до вульгарного алкоголизма. За одно это он был благодарен Корнелиусу.

– … их интерес, – услышал Михеев конец фразы Корнелиуса.

– Да нет у них никакого интереса, – возражал Китаец. – Свою продукцию они продадут и без тебя. Что, нет желающих на нефть, мочевину, химикаты? Да их те же китайцы возьмут в любых количествах!

Переводчик совсем недавно обслуживал переговоры на этот счет.

– Пойми, Корнелиус, люди встречают тебя так не потому, что заинтересованы в тебе. Просто они уважают себя, и, коль скоро согласились принять тебя, то делают это на высшем уровне. В противном случае они бы не опустились до холодного приема, а просто бы отказались встречаться с тобой.

– Алексей, – Китайца звали Алексеем, – прав, – вступил в разговор Михеев. – Корнелиус, дружище, определись наконец, что тебе больше всего нужно. Я считаю, что ты и твои друзья напрасно пытаетесь мешать бизнес и масштабные проекты иного рода.

Как твой друг, настоятельно рекомендую заняться в первую очередь переселенческими делами. Это единственный проект, где наше общее белое дело и бизнес сочетаются.

Он хотел сказать «в одном флаконе». Но понял, что его знаний английского не хватит для того, чтобы передать пародийность этого слогана из осточертевшей телевизионной рекламы.

Идея организовать массовое переселение русских в ЮАР возникла в самом начале визитов Корнелиуса. Но потом эта идея все больше и больше размывалась, терялась в массе других перспективных проектов. И то сказать, в России было еще очень много интересного в техническом плане, что может всерьез заинтересовать бизнесмена – производственника.

Однако надо понимать, что от России до ЮАР путь не близкий. Даже в очень перспективных изделиях очень много самых обычных комплектующих, которые можно и нужно не везти за тридевять земель, а использовать собственные, имеющиеся на месте.

Но, тогда, что же покупать в России? Некоторые важнейшие узлы и проектно-сметную документацию? Это было бы наилучшим для земляков Корнелиуса, но отнюдь не приводило в восторг россиян.

– Ты один с такой задачей не справишься, – сказал однажды Федор Корнелиусу. – Тут нужна огромная посредническая фирма с десятками специалистов. Такие вопросы согласовываются неделями, а мы с тобой мотаемся по России, как Фигаро из оперетты, который то здесь, то там.

– Но тогда наша прибыль будет весьма скромной у нас не останется свободных средств на наши неэкономические проекты, – возразил тогда Корнелиус.

– А, разве само по себе привлечение наших рабочих и инженеров в вашу экономику -это не самостоятельный бизнес? Насколько я знаю, у вас требуются все, от домработниц до авиамехаников и техников-геологов.

– У нас в университете требуются даже профессора, – Корнелиус посмотрел на Михеева «со значением».

– Не с моим английским читать лекции в университете, – засмеялся Федор. – Однако дорожным рабочим, или, если поквалифицированнее, техником-геологом, я бы у вас работать смог.

– Да, Федор, вы русские просто уникумы. Я нигде на земле не встречал таких скромных, выносливых и непритязательных белых людей.

С тех пор между ними возникла своего рода игра. Корнелиус на улицах, в транспорте, в магазинах спрашивал, сколько получает тот или иной человек. Федор говорил, а Корнелиус комментировал, сколько такой же рабочий или служащий получает в ЮАР.

Там вообще установлен конституцией минимум зарплаты в 1200 долларов в месяц. Корнелиус удивлялся, как в России можно жить на 100 – 150 долларов в месяц.

– Живем, – смеялся Федор.

Однажды во время обсуждения подобных вопросов в присутствии третьих лиц, Корнелиусу раздраженно возразил некий «патриот», что у них де, наверное, стоимость жизни слишком высока. Отсюда и такие зарплаты.

– Процентов на 40 дешевле, чем в Москве, – спокойно ответил Корнелиус.

«Патриот» пристыжено замолчал.

– …Итак, – продолжал Федор. – Разве бюро по найму рабочей силы сами по себе не приносят дохода? Или, хотя бы, самоокупаются? А ведь нам больше ничего и не нужно. Наберем наших мужиков и баб в ЮАР, и станет она снова белой. Тем более что ваши негры так и так работать не могут и не хотят.

– Однако их правительство будет не в восторге от такого наплыва белых.

– Чего ты тогда вообще хочешь? – непочтительно встревал Китаец. – Решите, наконец, что вам здесь надо! Кроме, разумеется, общения с такими милыми единомышленниками из числа русских националистов, как профессор Михеев.

Тогда Корнелиус ничего не ответил. И после отъезда надолго замолк.

И вот теперь, судя по всему, решение принято. Они едут в Саратов, общероссийский центр набора вахтовиков.

– Итак, дружище, что на этот раз будет интересовать тебя в Саратове? – поинтересовался Федор.

– Только организация набора рабочих и инженеров, – вдруг с несвойственной ему ранее определенностью сказал Корнелиус.

– А покупка проектной документации и лицензий? – спросил Китаец.

– Нет.

– Как, вы отказались даже от закупок столь заинтересовавших тебя ноу-хау?!

Корнелиус жестко усмехнулся в усы. И Федор вдруг представил, каким он был, когда брал на мушку врагов своей страны и своего народа, своей расы, наконец.

– Гораздо проще нанять разработчиков этих ноу-хау. Тем более что здесь они все равно деградируют. Ты не обижаешься на такие слова, Теодор?

– Корнелиус, если я начал играть в эти игры, а, судя по всему, твои товарищи решили, наконец, перейти от слов к делу, то я уже в вашей команде. Да ты ведь знаешь мои убеждения. Я считаю своим долгом спасать мастеров и творцов. А судьба бюрократических машин умирающих империй меня не волнует. Вопрос лишь в том, не дадите ли вы снова задний ход?

Михеев внутренне возгордился, что может говорить по-английски такие сложные фразы.

– Помни, Корнелиус, – продолжал он. – Мы, русские, отзывчивы на доброе отношение, но не прощаем обмана. Если вы там опять чего-нибудь перемудрите, то наша переселенческая программа в политическом смысле будет иметь совершенно иные последствия, нежели вы ожидаете.

Я не имею в виду тебя лично. Но ведь ты представляешь далеко не одного себя.

– Нет, мой друг. На этот раз отступления и изменения планов не будет.

– А что будет иметь со всего этого друг Федор? – бестактно встрял Китаец. – А то ведь он тебе, Корнелиус, бесплатно помогает уже который раз. На Западе к таким бескорыстным людям относятся, как к дуракам. Уж я то знаю!

– Федор станет вице-директором фирмы по найму рабочей силы. На нем будет лежать связь с регионами и пиар.

– Даже так? – удивился Китаец. – Ну, тогда, позволь узнать, сколько он будет получать?

Корнелиус посмотрел на Китайца с раздражением. Но, тем не мене, ответил.

– Пять тысяч долларов в месяц, не считая командировочных и представительских.

– Тогда зае…сь, – сказал по-русски Китаец Михееву. – Хотя маловато. Своему они на этой должности платили бы больше.

Вряд ли Корнелиус понял, что сказал Китаец, но эмоциональную тональность его реплики оценил верно.

– П-о-ш-е-л н-а х…, – по слогам произнес Химскирк. Михеев научил его этому универсальному в русском языке выражению недовольства собеседником.

Глава 4.

Сколько Михеев помнил себя, его всегда влекли идеалы первопроходцев, авантюристов, колонизаторов. Он был по складу человеком скорее западным. Однако в зрелые годы, и особенно после развала СССР, Федор сам Запад не любил. Примерно так не любят обманувшего тебя приятеля, или даже друга, которому симпатизировал ранее.

В сущности, и гораздо раньше, еще до начала 1990-х годов Михеев, как умный человек, понял, что его интересы, и интересы подобных ему людей, противоположны интересам Запада. Они могли совпадать только с интересами западных маргиналов.

В конце концов, буржуазность западного менталитета была, по мнению Михеева, излишней, гипертрофированной. Она напоминала некую болезнь, типа аллергии, когда преувеличенная, гипертрофированная реакция организма губит сам организм.

Русские, не по одиночке, а в виде некоего компактного сообщества, могли бы быть оценены только там, где с точки зрения классического Запада было не так уж сладко. Где требовались усилия и непритязательность в сочетании с определенным, утерянным людьми Запада идейным фанатизмом.

В идеале, русские могли занять места неких бежавших со своих мест людей Запада. Занять, защитить, обновить и вгрызться зубами, прикипеть. Такие места, ставшие по-настоящему своими, могли стать новой Родиной Свароговых внуков, не забывших своего истинного предназначения и рода.

Такие условия были только в попавшей под политическую власть черных Южной Африке. Стране, откуда белые бежали, где молодые буры «курили, как побежденные». Но где еще остались такие люди, как Корнелиус и его друзья. Там, при определенных условиях, русские были бы желанны. Как желанны они были в качестве добровольцев в армии Трансвааля во времена англо-бурской войны.

Что характерно, любые, самые жесткие по меркам западного человека ситуации, для замордованного и униженного всеми, от природы до государства, русского человека выглядели бы как курорт.

Может быть, Михеев и преувеличивал, но не очень.

Поездка в Саратов удалась. Центр всей деятельности нового бюро по найму рабочей силы в ЮАР решено было разместить там. В Москве должен был быть организован западный филиал бюро, а в Оренбурге восточный.

– А почему центральный офис бюро не в Москве? – удивились даже саратовские патриоты.

Михеев подумал, что сейчас Корнелиус начнет пересказывать слова самих же саратовцев о том, что именно их город является всероссийским центром организации вахтовиков. Но Корнелиус был неожидан:

– Нам нужны русские белые люди. А Москва – не Россия.

Саратовские собеседники были изрядно польщены. А люди понимающие изумились, как мог иностранец, знающий по-русски пару-другую фраз, так тонко понять ситуацию. Впрочем, хорошо, видимо, учили контингент в спецназе белой ЮАР.

Оренбург предложил Михеев. Из этого города можно было оперативно координировать работу местных отделений бюро на Урале и одновременно в Казахстане, откуда можно было ожидать большого наплыва русских переселенцев.

Былые дела и обязанности Михеева в Москве были свернуты. С первого августа он стал вице-директором бюро по связям с регионами и пиару, а также директором межрегионального филиала в Оренбурге. По крайней мере, половину своего времени он будет теперь проводить там.

А теперь он ехал в свой загородный дом, где проводила отпуск жена. Была вторая половина августа. Погода стояла ясная, и деревья еще смотрелись зелеными, но подспудно чувствовалось наступление осени. Она как бы выглядывала украдкой из-под полога утомленного леса.

Дорога в этот вечер будничного дня была пустынной. Если не очень гнать, то можно вести машину почти автоматически. И думать про себя.

В последние дни он, как в ранней юности, начал опять много копаться в себе. Он хотел понять себя, чтобы понять таких, как он. Тех, кто примет фактически одинаковые с ним жизненные решения. С кем вместе им суждено стать новой нацией.

То, что будет именно так, он не сомневался. Переселенцы в Южную Африку, в массе своей, будут явно не похожи на многочисленных в последние годы эмигрантов из бывшего СССР и России. В массе это будут не интеллигенты, не евреи, не те, кто уже в России знал чужой язык и был человеком иной культуры. И все они ехали поодиночке. Пусть даже в сумме их и было довольно много.

Сейчас люди поедут массами. Как казаки-некрасовцы после восстания Булавина, как староверы в Сибирь. И это как раз будут русские. Даже большие русские, чем оставшиеся дома. Как большими русскими, чем кто-либо, были, в свое время, старообрядцы. И вот эти простые, честные, выносливые, смелые и решительные люди, наилучшие из нынешнего населения России сделают свой выбор. Сделают с его помощью.

Почему они сделают этот выбор?

А почему его сделал, уже сделал, ты сам?

То, что выбор им сделан, Михеев знал после первой же фразы Корнелиуса в поезде. Работа в бюро – это не шальной заработок, это первый шаг на пути отсюда. И Михеев знал, что больше сюда не вернется. Может, и приедет на пару-другую недель. Но уже как иностранец. Может, даже не афишируя на людях знание языка.

Если не сидится на одном стуле, не пытайся сидеть на двух. Или пересядь на другой, или… вообще встань.

Михеев усмехнулся про себя этой сентенции.

Поставив машину в гараж, он прошел на кухню, откуда слышались женские голоса. Там мило беседовали его жена и бывшая любовница, соседка с улицы, где стоял их загородный дом.

Марина Гунько, в девичестве Годунова, была очень красивой женщиной. Высокая, статная, с лицом, напоминающим известнейшую артистку 30-х годов Марику Рок. У Марины были чудные синие глаза, высокие скулы, четко очерченные губы, изящный, чуть вздернутый нос и брови вразлет.

Ее крупная фигура была на редкость гармоничной. И эта красота проглядывала даже сквозь изрядно поднакопившийся к сорока годам жирок. Однако никакой возраст не мог скрыть ее восхитительную грудь. Про девушку, имеющую отличный бюст, говорят, что ее груди «торчат как зенитки». Груди Марины торчали как орудия главного калибра линкора «Бисмарк».

Внешне Марина была женщиной мечты Михеева, и, когда эта местная дива, будучи в очередном приступе тоски и печали, экспромтом зашла к Михееву завить горе веревочкой, тот впал в неистовство. Он крутил роман с ней на глазах у всей улицы, наплевав на общественное мнение и возможность раскрытия их буйной любви его женой.

В итоге, разумеется, все раскрылось. Удивительно только, что так поздно. Но после серии «разбора полетов» все заинтересованные стороны пришли к согласию, что лучше все оставить, как есть. Но, вот парадокс, именно после этого Марина пошла чудить. Сдружилась с женой Михеева, а с ним стала холодна.

Михеев все прощал женщинам. Был с ними щедр и мягок. Всегда и во всем, но в отношениях с женщинами он давал заведомо намного больше, чем брал. Он не мог прощать только одного, когда в ответ не получал того, что считал своим по праву.

– Как дела? – спросила жена будничным голосом. Как будто каждый день ее мужик из полубезработного превращается в вице-директора крупной иностранной конторы.

– Отлично, – коротко бросил он. – Я отдам тебе сейчас четыре тысячи баксов, а сам на днях уеду в Оренбург на полтора месяца. От меня тебе в ближайшие дни что-нибудь нужно?

– Нет, – сказала жена.

– А когда в Африку? – встряла в разговор Марина.

– Пока не знаю, – он был холоден.

– А меня возьмешь? – игриво спросила она.

Да, отличная была бы хозяйка бара в вахтовом поселке, а потом, возможно, и владелица сети пивных ресторанов в русской колонии Южной Африки. Он на миг представил, как она, выставив свою восхитительную грудь, разносит пиво жаждущим работягам. А из караоке несется мелодия: «Люблю я праздники, люблю веселые». И мужики, тоскующие по своим родным русским бабам, суют ей в карманы фартука крупные купюры, стремясь лапнуть за ноги. Но…

– Нет, – твердо сказал он. Посмотрел ей прямо в глаза, и, жестко улыбнувшись одними губами, добавил.

– Ты так и умрешь, не увидев моря.

Марина изменилась в лице. А жена посмотрела на Михеева чуть ли не с осуждением. Впрочем, ему было наплевать и на эмоции бывшей любовницы и на реакцию жены.

Никому из них он не был ничего должен.

Глава 5.

Первая поездка в Оренбург завершилась досрочно. Михеев организовал восточный офис бюро. Нанял минимально необходимый персонал, дал соответствующие задания и уехал в Москву. Скорее всего, он действовал не совсем правильно, сразу оставляя вновь нанятых работников без контроля. Однако, это только на первый взгляд. Дело в том, что подбор самих работников бюро он осуществлял, исходя из особых критериев.

Эти работники должны были стать и первыми переселенцами. Они составляли, как это говорилось в свое время в Госплане СССР, «дирекцию строящегося объекта». Михеев подбирал людей, которые сами рвались уехать. Но при этом получали возможность уехать не на свой страх и риск, а уехать уже сформировавшимися «маленькими начальничками» в проекте, сам масштаб которого давал им определенную уверенность в будущем.

Они будут землю рыть, – думал Михеев. – А в ком я ошибся, того будем вышибать без жалости. Выбор у нас большой, а скрывать нам нечего.

Вся прелесть этого, несомненно, имеющего весьма глубокий политический подтекст, проекта, заключалась в том, что он был формально совершенно безобиден. Абсолютно законен и даже привлекателен для тех его противников, кому потом предстояло испить горькую чашу последствий.

Очередные посиделки в клубе «Реалист» проходили по стандартному для таких мероприятий сценарию. Михеев, впрочем, не знал, чем был «Реалист»: политклубом, движением, оргкомитетом (вечным оргкомитетом, хотелось бы добавить) некой партии? Или чем-нибудь еще. По сути, это был политклуб, и не более того. Тем не менее, в этом клубе изредка встречались довольно интересные люди и легализовывалась достаточно интересная информация.

Вот и сейчас, многократно игнорировавший эти посиделки Михеев, решил вбросить в определенные круги свои призывы. Тем более что в данный момент в зале присутствовали многие представители студенческих неформальных группировок. Был тут и Алексей Юрьев, приснившийся Михееву в ту памятную ночь под гордым псевдонимом Кондор.

Оратор сменялся оратором. Все нудно перечисляли бесконечные проблемы и призывали «спасать государство». Когда очередь дошла до Михеева, он сказал:

– Многие присутствующие господа призывали здесь спасать государство. И, как я понял, разногласия касались только путей этого спасения. Однако, мне хочется задать вопрос, а от кого спасать? Выступающие были весьма деликатны в своих оценках на этот счет. Но, тем не менее, смутно угадывается, что спасать родное государство они хотят от высшей власти и аффилированных с этой властью олигархических структур. Но не они ли и есть то самое государство? Или вы хотите спасать некую абстрактную идею государства от ее плохих реализаторов?

По-моему это тоже глупо. Идеи спасают в идейной борьбе. А здесь постоянно намекают на какую-то реальную политику…

– Критиковать все горазды, что вы сами предлагаете? – раздался голос с места.

– Вопрос некорректный, коллега. Не что я предлагаю, а что я хочу! И только потом уже, что я предлагаю во исполнение того, что составляет мои цели. А если эти цели понравятся другим, я приглашаю посодействовать мне в их реализации.

Итак, господа, я хочу спасти наилучшую часть русского генофонда и цивилизационный потенциал нашего народа. Внутренних ограничений при выполнении этих задач у меня нет.

И Михеев начал излагать разворачивающуюся программу переселения. Пару раз, Леха Юрьев и его товарищи прерывали выступления Михеева криками «Браво!». Когда Михеев закончил говорить, в зале на мгновение повисла тишина. Потом вскочил один из постоянных посетителей клубных посиделок, очень дельный пожилой человек, разработчик весьма неплохих прогнозных методик. Он был большим поклонником работ Михеева, но сейчас явно не соглашался с его выводами.

– Позвольте, Федор Васильевич, вы же знаете демографические прогнозы! Вы же понимаете, что выезд из России не только двух-трех миллионов молодых людей, но даже неполного миллиона, поставит нас на грань демографической катастрофы! Не 75-90 миллионов будем мы иметь в этом случае через 35 лет, а 45-50.

– Да, Вениамин Николаевич, я знаю эти прогнозы, в частности, Ваши, и согласен с ними. Но я же сказал, что хочу сохранить лучшую часть генофонда.

С дальнего края стола поднимается приятный, стильно, но строго, одетый мужчина средних лет. Господи, до чего же спецслужбисты не умеют скрывать своей профессиональной принадлежности. И на посиделках в «Реалисте» они обязательно присутствуют. Сканируют тусовку. Хотя, чего тратить время на сканирование трупа…

– Не кажется ли вам, особенно с учетом вашего последнего ответа, что ваш проект подрывает основы национальной безопасности?

– Ну, что вы, коллега. Потом, вы, по-моему, не совсем правильно поставили вопрос. У нас многонациональная страна. Ведь так постоянно говорит президент? Вы же не будете с ним спорить, надеюсь? Но тогда даже термин «национальная безопасность» в этой ситуации не корректен. Можно и нужно говорить о государственной безопасности.

А с точки зрения государственной безопасности мой проект просто идеален. В самом деле. Вы видели, с каким энтузиазмом встречали мои слова некоторые из присутствующих здесь молодых людей. А ведь почти все они – так называемые, цивилизованные скины. Они своей деятельностью обостряют межнациональные отношения в России. Другие молодые люди и люди средних лет, которые тоже по предварительным данным поддерживают наш проект, конфликтуют с властями по социальным причинам.

И вот наша фирма избавляет вас от таких явно нелояльных сограждан. При этом мы резко снижаем социальную напряженность в местах, где ведем работу. Мы ведь и налоги платим. Но не это главное. Люди начинают учить английский и ждать вызова, а не конфликтуют с работодателями и властями. Согласитесь, бытовые тяготы воспринимаются гораздо легче, когда человек видит свет в конце тоннеля.

Вы согласны с моими доводами?

– Формально вам нечего возразить…

– А я и не жажду неформального общения с вами. Мы не на банкете.

Леха Юрьев радостно заржал.

– Федор Васильевич, вы просто супер! – подскочил к нему Леха после заседания. – Хотелось бы встретиться.

– Теперь условия для встречи созрели, – ответил Михеев. – Я мало знаю ваших, но, – Михеев чуть не ляпнул псевдонимы из сна, типа Гироскопа, Графа, или Алхимика, – приглашай всех, кого найдешь нужным, исходя из того, что слышал.

– А где? – спросил Леха, бывавший у Михеева.

– В офисе, дорогой, в офисе. – Михеев назвал адрес. – Я респектабельный бизнесмен, а не партизан.

Офис располагался далеко не в центре, но зато близко от метро. Он был обставлен стандартной офисной мебелью. Не убогой, но и не роскошной. Все чисто функционально.

В кабинет к Михееву набилось много народу. Рабочий день кончился.

– Коллеги, – начал Михеев, – мы не на митинге и не на политических посиделках. А я, извините, не кандидат в вожди и пророки. Поэтому подлизываться к вам не собираюсь. У меня предложение чисто деловое. Я предлагаю вам участвовать в работе бюро по найму рабочей силы в Южную Африку. Разумеется, поначалу на внештатной основе. Я знаю вашу тусовку и соотношение трепа и дела у вас.

Поэтому, сперва покажите себя, а потом требуйте деньги. Кроме денег, кстати, могут существовать и иные способы поощрения.

– Например? – спросил живой смешливый парень.

«Юморист из сна, – подумал Михеев. – Нет, ей Богу, я когда-нибудь с ними сорвусь на этот сон и буду выглядеть дебилом. Вот до чего доводят водка и бабы! Особенно, если бабы – дуры!»

– Например, вы можете поехать подсобным аэродромным рабочим, заправщиком, механиком, техником самолета, инженером. Или стажером технического факультета университета. А может и преподавателем этого факультета, если вы выпускник аспирантуры, или если имеете в кармане некое ноу-хау. А если вы идете группой, хорошо осведомленной о неком перспективном ноу-хау, то вообще сформируете исследовательский отдел в определенной фирме.

Я это говорю для Лешиных коллег, они ведь, кажется из МАИ. Но аналогичный ряд могу выстроить для моих коллег геологов, программистов и так далее.

Потом, важны и сроки отправки. Можно провести здесь еще год-полтора, а можно и месяц-два.

Идея понятна?

– Понятна…

– Тогда так, я беру в штат своим помощником Тиму, – он опять чуть не сказал -Гироскопа. – Леша у нас пока на сдельщине, условия оговорим позже. Остальные – по желанию. Хотите участвовать в проекте – обращайтесь к Леше и Тиме. Не хотите – Бога ради!

– И что светит этим свободным охотникам?

– Поначалу им светят самые лучшие вакансии. Ибо они будут первыми. Потом им светит определенная сумма в придачу к подъемным по результатам их работы. И, конечно, быстрейшая отправка. В течение трех месяцев. Но на большие деньги здесь не рассчитывайте.

Деньги будут там. Там минимальная зарплата тысяча двести долларов в месяц, а уровень жизни на 40 процентов дешевле, чем в Москве.

– А как же идеалы, как же белое дело?

– Забудьте на время политиканство. Будет вам белого дела по маковку! Но попозже.

– Почему в штат – Тиму, а меня – на сдельщину? – чуть обиженно спросил Леха, когда все разошлись.

– Потому что Тима старательный, ответственный парень. Он идеально подходит для работы в офисе. А ты вольный художник. И потом, ты готов сейчас бросить все свои многочисленные работы и забыть эту бессмысленную российскую политику?

– Пока нет…

– Ну, вот когда созреешь для этого, тогда займешь место Тимы.

– А он?

– А он будет к тому времени одним из инженеров одного из аэропортов с окладом три тысячи долларов в месяц. Для начала.

– Он ведь когда-то говорил, что готов хоть механиком…

– Вот, в частности, и поэтому он не потеряет в должности. Нам не надо тех, кто выпендривается, не имея на то оснований. Эта тусовка, состоящая из одних фюреров достойна только того, чтобы сгнить здесь. Интерес представляют только студенты – технари и молодые инженеры. А также простые, непритязательные работяги средней и высшей квалификации.

Кстати, у тебя кажется, неплохие связи на авиазаводах и аэропортах в Казахстане и Узбекистане?

– Да. Еще остались от отца.

– Тогда мое предложение таково. Когда здесь покрутишься и определишься, приглашаю тебя в оренбургский офис. Он будет головным для работы в Казахстане и Узбекистане. И ты, со свойственной тебе энергией, высосешь у гребаных чурок всех белых специалистов наивысшей квалификации. Сумеешь?

– Да.

Глава 6.

Михеев приехал в Оренбург в ноябре. На Южном Урале уже была зима. Хотя снегу пока нападало немного. Михеев помнил эту погоду по временам своей молодости. Через месяц морозы так прикрутят, да еще и с ветром. Только рожа будет трескаться. Да… Где он только не мотался в юные годы. Вот только никогда не представлял, что когда-нибудь будет работать за границей. Пока, конечно, не за границей, но уже в их фирме. Но, к делу.

И началась работа.

Сотрудники поначалу удивлялись, почему Михеев не спешит с собственно наймом. Он нацеливал свой немногочисленный аппарат только на сбор информации и создание региональной сети своего бюро.

Но его расчет оказался верным. В январе посыпался ЖКХ на Урале, Нижнем Поволжье, Сибири. Люди, которые в этом году стали платить за ЖКХ в три раза больше, все равно оставались без света и воды. Народ форменно взвыл. Многие оппозиционные политики оживились и начали выводить людей на улицу. Это им удавалось, даже не смотря на мороз.

И тут появился Михеев со своими бюро. Вместо демонстраций, народ стал выстраиваться в очереди к его офисам. Региональные власти, силовики, спецслужбисты были рады до смерти. Михееву везде был открыт зеленый свет. Сейчас, даже если бы некие стратеги в Москве опомнились, регионалы не выполнили бы их приказаний. Офисы Михеева стали в регионах бастионами, противостоящими волне социального взрыва.

И он пользовался этим. Его фирма получала все больше и больше льгот. А к концу февраля стали появляться даже некие дополнительные средства. Регионалы и местные олигархи стали помогать службе Михеева материально.

В разгар этой кипучей деятельности позвонил Корнелиус. Он назначал Михееву встречу в Москве.

– Корнелиус, дружище, врачи же запретили тебе приезжать в Россию зимой.

– Дела, Теодор, требуют личной встречи, а мне не хотелось отвлекать тебя.

– Спасибо.

Вместе с Корнелиусом приехали два его соратника. Огромные, прямо гиганты. По сравнению с ними Корнелиус казался человеком весьма средних кондиций, а Михеев, так вообще, смотрелся как подросток.

– Мы рады тому размаху, который ты придал нашему проекту, но на данный момент уже с трудом справляемся с наплывом эмигрантов.

– Корнелиус, если сейчас дело притормозить, все сорвется. Мы пока отправили всего триста тысяч, и подготовлено еще чуть больше шестисот.

– Разве только шестьсот? – вставил реплику один из гигантов. Его звали Стофи. Михеев не знал, как к нему обращаться, и поэтому сыграл в наивного, обращаясь к нему по имени, как к Корнелиусу.

– Нет, Стофи, шестьсот – это только те, кто в полной готовности. Будут возможности, отправим сразу. А так, у нас еще вторая очередь тысяч на восемьсот. Там будут, кстати, свыше трехсот тысяч из Казахстана и Средней Азии. Люди немного постарше, но все специалисты высочайшей квалификации.

– Когда Корнелиус сказал нам, что ты, Теодор, можешь организовать переселение трех-пяти миллионов, мы не поверили…

– Корнелиус поскромничал. Мы можем довести число до семи. Вот больше – не обещаю.

Стофи и его огромный друг бурно, по слоновьи, рассмеялись.

– И, тем не менее, Теодор, надо как-то согласовать ваш потенциал и наши возможности.

– Мои предложения, господа.

– Слушаем.

– Эти шестьсот, а еще лучше семьсот, надо отправить в течение ближайшего года, максимум месяцев четырнадцати. Сможете переправить и принять?

– Это максимум, что мы можем сделать.

– Увы, это не все… От вас потребуется профинансировать продолжение работы сети наших офисов, а также большую кампанию в СМИ.

– Работа офисов – это мелочь, но вот зачем кампания в СМИ?

– Кампания в СМИ потребуется, чтобы вызвать через год ажиотаж. Не мы будем тогда платить переселенцам, а они нам! Не мы будем оплачивать их обучение языку, а они сами! Но для этого должен быть вал, понимаете, вал позитивных известий от уже уехавших.

– А в вашей нищей стране хватит денег на все это у потенциальных переселенцев?

Стофи не обременял себя дипломатическими формулировками.

– Хватит, Стофи, хватит. Детей от армии освобождают, – он не нашел английского эквивалента «отмазывают», – за три – пять тысяч долларов. Так лучше найти тысячу на билет в один конец к вам и пятьсот за оформление.

Еще мне кажется, что пора браться за работу с уже приехавшими нашими. Они там у вас за полгода кое-что получат и накопят сбережений. Надо подвигнуть их на создание фонда помощи какого-нибудь. А для этого надо уже создавать у вас русские СМИ, русские пивные, клубы и так далее. Наша толпа должна не потерять структуризацию. Русские люди хорошо управляемы, когда они вместе.

И потом, у меня есть еще одно соображение, – продолжал Михеев. – В этой обстановке можно гораздо более широко варьировать условиями найма. Наши люди согласны на очень многие ограничения.

– Ты не очень добр к своим соотечественникам, Теодор, – улыбнулся в пушистые усы второй, дотоле молчавший гигант.

– Вы не правы, господа. Даже, если мы пошлем их в чистилище, то не из рая, а из ада. А это все же улучшение для них. Или вы хотите убедиться сами? Тогда поедем в Лейпциг.

– При чем тут Лейпциг? – вылупился Стофи.

– Это такой поселок под Челябинском, – засмеялся Федор. – Назван в честь казаков, участвовавших в знаменитой битве народов под Лейпцигом. Так вот, в челябинском Лейпциге нет ни света, ни воды, ни тепла. А морозы там сейчас стоят около минус тридцати пяти! И работы нет у половины людей!

Так что, поедем?

– Не стоит, Теодор.

– Вот в таких условиях, господа, люди готовы продать все, вплоть до почки или глаза, только чтобы вырваться из этого ада. И я, мы их спасаем, предлагая даже самые жесткие, по вашим меркам, условия контрактов.

Уж во всяком случае, в дощатых домиках они у вас будут жить хотя бы не на тридцатиградусном морозе.

Буры дружно рассмеялись. А потом Стофи со слоновьей грацией пытаясь изобразить на лице веселую гримасу, сказал.

– Да, Теодор, у нас в переселенческом потоке явный дисбаланс. Почти одни мужчины. А Корнелиус говорил, что в Саратове, например, вообще самые красивые женщины в мире…

– Понимаю вашу обеспокоенность, господа. Наши несравненные женщины украсят землю Южной Африки!

Но, если без шуток, – он стал вдруг серьезен, – надо непременно организовать адекватное количество женщин-переселенцев. А то на почве сексуальных ограничений начнут наши мужики трахать ваших негритянок и никакого побеления народа вследствие переселения не будет. Так что, напрягитесь, друзья. Два миллиона, считая вместе с женщинами, вы должны принять непременно. Или наши усилия пропадут даром.

– Постараемся, Теодор, – сказал Корнелиус.

Перед отъездом в Оренбург Михеева нашел один старый приятель по националистической тусовке. Он теперь был депутатом Думы от прошедшего в парламент, но совершенно бессильного там блока «Родина».

– Федор Васильевич, с вами хотят встретиться.

– Пожалуйста, в каком-нибудь кабаке, около площади трех вокзалов, часов в шесть вечера. У меня поезд в девять.

– А как-нибудь иначе…

– Нет, дела.

Еще чего, тратить время на это политиканское ничтожество!

– Хорошо.

Человек со специфическими манерами. Пожилой, но подтянутый. С тем неповторимым сочетанием интеллигентной корректности и чего-то военного. Боже, еще один отставной генерал-спецслужбист. Вот наплодили-то их во времена СССР!

– Федор Васильевич, – начал он, когда они уселись за столик и сделали заказы, – в определенных регионах ваша личная популярность очень велика. Благодаря вашей нынешней деятельности вы завоевали себе и популярность у масс, и авторитет у элит. Мы могли бы помочь вам сделать еще один шаг…

– Вы хотите помочь работе моего бюро?

– Ну, не стоит так шутить. Мы могли бы помочь вам выиграть выборы и возглавить законодательное собрание в одном из регионов, где вы так успешно действуете.

Михеев рассмеялся.

– Что вы смеетесь?

– Знаете, мы с моими шефами готовимся расширить масштабы нашей работы. – Михеев врал, но это был уже элемент пиар кампании, о которой они говорили с Корнелиусом и его гигантскими друзьями бурами. Он не чувствовал угрызений совести, впаривая контрагенту очередную дезу. «Убийцу укокошить можно смело, а вора обобрать – святое дело», – гласит пословица. Не перед этим очередным паразитом демонстрировать рыцарские качества! Ибо настоящий джентльмен отличается от поддельного тем, что настоящий джентльмен таковым является не всегда и не со всеми.

– Так вот, я подумал, – продолжал Михеев, – что, возможно, если мы расширимся, то я этак завоюю популярность, достаточную для претензий на высший пост в государстве.

– Почему бы и нет, не надо смеяться…

– А потому нет, – Михеев опрокинул рюмку водки и закусил грибочком, – что мне это, извините, на х… не надо! Кстати, у вас нет на примете хороших офицеров-спецназовцев? У нас есть пятнадцать тысяч вакансий на должности в частных охранных структурах ЮАР.

– Нет, – обиженно произнес генерал.

– Ну, на нет и суда нет!… Знаете, в России сейчас столько профессиональных головорезов, что это совершенно не дефицит.

– А что дефицит, если не секрет?

– Какой там секрет?! Авиамеханики, электрики высшей квалификации, слесаря, шахтеры всех специальностей, вертолетчики, геологи. Хорошие инженеры-производственники со стажем работы в реальном секторе. Ну, и так далее… Знаете, я думаю, что когда мы их всех переманим в Южную Африку, ваша страна накроется медным тазиком со всеми вашими генералами, газовиками, ментами, проститутками, юристами, финансистами и хреновой тучей губернаторов, министров и президентов.

– Но разве это и не ваша страна?

– Была когда-то… Но, достала, генерал, достала!…

Поезд проносился через коридор сосен Бузулукского бора. Был морозный вечер. Красиво, конечно. Но,… немало красивых мест на Земле. И самое красивое место – это там, где ты хозяин. Пусть и малого и скудного клочка, но настоящий хозяин. Где ты не зовешь полицию, когда кто-то нарушил границы твоего участка, а, как говорит Корнелиус, стреляешь и потом прикапываешь неудачливого нарушителя. И так во всем! Не надо этой хреновой тучи бумажек и справок в обмен на иллюзию поддержки со стороны государства. Обойдемся и без поддержки! Избавьте нас только от ваших бумажек! От вашей настырной, такой дорого обходящейся нам «любви»!

Михеев уже сутки не мог забыть разговора с генералом. Господи, как же все просто! Ну, зачем эти национальные революции, риски, потери, груз крови? Пусть будет каждому свое. Нам нужна только свобода, и ничего больше. И если вы не хотите нам дать ее здесь, мы просто уйдем. И все сделаем сами. Нам не нужны ни ваши деньги, ни ваши земли, ни ваши богатства. Ни ваше депутатство, губернаторство, президентство.

Живите спокойно, господа. Мы вам не враги. И вы нам тоже не враги.

Коллега Михайлов из сна слишком энергичен и, не по уму, злобен. Чего стоит только его антимилицейская истерия. Но чем виновата бедная милиция? Разве есть в этой стране хоть одна госструктура без червоточины? А с другой стороны, разве нет среди милиционеров вполне нормальных и даже приличных людей? Михеев вспомнил ряд своих знакомых, очень порядочных людей, работающих в МВД. Вспомнил старшину дядю Гришу Семенихина, в годы юности спасшего ему если не жизнь, то уж здоровье-то точно.

Может, коллега из сна просто хочет отвоевать эти земли? Да, они принадлежат нам по праву, но черт с ними! Дороже покой и воля. Не так ли наши предки десятки тысяч лет назад уходили все дальше на север, к леднику. Уходили в совершенно не приспособленную для жизни среду. Но только, чтобы их не доставали! Теперь мы сделаем прыжок назад, оставив все, к чему привыкли за эти тысячи лет.

А там у вас что, не будет врагов? – ехидно спросил кто-то внутри.

Будут, но мы встретимся с ними, если надо, в открытом бою. Не связанные по рукам и ногам этим лицемерным государством, которое нас якобы защищает.

А может, Михайлову просто не хватало хорошей девки? Но и это решается не на путях романтических авантюр в стиле национальных революций, а гораздо проще.

За окном офиса догорал морозный закат. Яркий, огненный. Город и окружающая его степь погружалась в синий мрак звездной ночи.

– Федор Васильевич, мне можно идти домой? – заглянула в дверь секретарша.

– Идите, Оля.

– А вы?

Ольга была настоящей оренбургской красавицей. Гибкая талия, стройные ноги, высокая грудь. Золотистые волосы подняты наверх, открывая длинную шею. Высокие скулы и светлые глаза с легкой косинкой на смугловатом лице. Такой типаж изображал на полотнах немецкий живописец Лукас Кранах.

Откуда такой типаж в средневековой Германии? Не знаю. Но таких женщин много на Урале, на юге Сибири, в Северном Казахстане. Типичные русские красавицы, но с легкой, едва уловимой азиатчинкой в чертах. В основном это проявляется в высоких скулах и слегка приподнятых уголках глаз. Когда такие чуть раскосые глаза еще и светлые, с ума сойти можно!

Но при всем при том, Ольга вряд ли могла претендовать на призовое место в конкурсе красоты. Она была по-настоящему округла там, где это положено женщине и не подходила под стандарт вешалок, которые гремят костями на подиумах всего мира.

Бывшая медсестра, студентка-вечерница биологического факультета педа, мать-одиночка. Она была обречена на жизнь скудную и трудную, но появился Михеев со своим бюро, и у нее забрезжил свет в конце тоннеля.

«Ну, разве я не спасаю ее, и таких как она? – подумал Михеев. – Разве такая женщина не должна жить в достатке и уверенности, и рожать красивых, умных, здоровых и сильных белых детей?»

– Я переночую в комнате отдыха. Кстати, пусть вас отвезет наш шофер, а потом едет домой. Вам в Степной поселок добираться напряженно.

– Спасибо, Федор Васильевич.

– Кстати, Оля, как у вас с английским?

– Стараюсь…

– Старайтесь интенсивнее, черт побери. К концу года я уезжаю в ЮАР, и хотел бы как можно скорее видеть вас там.

– Но мы не определились пока с моей работой…

– Создается русский телеканал. Наверное, этим займусь я. И хотел бы видеть вас ведущей.

– Правда?…

– Кривда, Оля!… Что за дурацкие вопросы, вы же знаете, что я не шучу?

А на следующий день он впервые в этот сезон выбрался за город на лыжах.

Небо, удивительно чистого, прозрачно-голубого цвета раскинулось над умытой южным ветром степью. Трудно было поверить, что еще вчера воздух был наполнен стеклянной ватой седой морозной дымки, жутковатой в своей холодной мерцающей неподвижности. Но южный ветер весной способен творить и не такие чудеса. И сейчас он широкими свежими струями отмывал горизонты, раздвигая их до какой-то щемящей бесконечности.

Воздух был чист и прозрачен как слезы радости. Далекие предметы виднелись на фоне вечернего неба с графической четкостью. Казалось, поднимись чуть-чуть и увидишь далекий берег Каспия и даже цепи Памира так же ясно, как ту группу деревьев слева.

Да, весна, весна чародейка, что тебе только не под силу. Хотя,… хотя какая сейчас весна… Не оборваны еще все листки февраля на календаре, да и температура минус десять -далеко не весенняя. Старый снег лежит на полях сплошным сахарно белеющим монолитом. Солнце и южный ветер лишь кое-где опалили его, и на матовой поверхности полей то тут, то там поблескивают выпуклые зеркала гладкого хрусткого наста.

Пласты старого снега обламываются под лыжами и с тяжелым уханьем оседают, вторя порывистому дыханию южного ветра, от которого прячется в низинах молодой, последний в этом году рыхлый снежок.

Но дни зимы сочтены. Скоро сойдет с полей и легкий нежный февральский снежок и старый январский, упрямый в своей тяжелой плотности. В воздухе смешались запахи спелых яблок и мороженой брусники, солоноватая свежесть далекого моря и дурман цветущих оазисов. И хотя нигде кругом не было ни яблок, ни брусники, до ближайшего моря было пятьсот километров, а до цветущих оазисов и того больше, степь была наполнена именно этими запахами.

Так всегда пахнет тающий снег и оживающая земля. И южный ветер нес на своих крыльях именно эти запахи, пробуждая замерзшую степь. Он будто говорил, что весна где-то рядом. Где-то совсем близко бегут ручейки, свободно дышит оттаявшая земля, буйствует весеннее солнце.

Весна лишь остановилась на мгновение, чтобы набраться сил, а пока шлет в лагерь своего сурового противника казачьи лавы лихого южного ветра.

Михееву казалось, что этот южный ветер дует с другого конца земного шара, с горячих земель его новой Родины.

Глава 7.

Передача известного телеведущего была полностью посвящена переселенческим проблемам. Это была проплаченная фирмой Михеева очередная пиаровская акция. Последняя его акция в России. Через день он улетал в ЮАР.

По большому счету, эта акция была уже излишней. Впору было не раздувать переселенческий ажиотаж, а постепенно его гасить. К концу года в Южной Африке было уже более семисот тысяч русских переселенцев. В основном мужчин, в возрасте от двадцати до тридцати пяти лет. Даже если не прилагать больше никаких усилий, через год – полтора к ним приедут еще примерно столько же женщин. Вот и те полтора миллиона молодых энергичных белых поселенцев, о которых мечтали они с Корнелиусом.

Дальнейшее развитие проекта зависело уже от бурских организаторов. Их амбиций, возможностей и планов. По идее, Михеев не отказывался от своих обещаний. При желании через три года количество русских в Южной Африке можно будет довести до пяти – семи миллионов человек.

И какие это люди! Один к одному! Впрочем, самые смелые и энергичные уже были там. И ситуация настоятельно требовала активной работы Михеева в Африке.

Поэтому на передачу он ехал совершенно спокойным и даже расслабленным. У него вдруг пропало желание с кем-то спорить, кого-то в чем-то убеждать. Даже желания язвить и иронизировать не было. Была легкая грусть и даже жалость к тем, кто остается, кто так ничего и не понял. И, наверное, уже не поймет.

Он чувствовал какую-то безграничную свободу и легкость.

С этим настроением он и вошел в студию. Странно, но чем меньше он убеждал в своей правоте оппонентов и аудиторию, тем более убедительным выглядел. Из всей передачи ему запомнился, пожалуй, только один эпизод, когда былые эмоции взяли верх.

Оппоненты говорили о проблемах армии, о нехватке призывного контингента. Михеев поначалу спорил вяло, и, наконец, с усталой улыбкой знающего человека, заявил.

– Господа, ну зачем обманывать себя. Мы же все здесь все прекрасно знаем. Государство в России неспособно выполнять свои позитивные функции. С этой точки зрения оно бессильно. Зато он еще в силах истощать свой собственный народ, и за счет этого народа выполнять любые требования наглых шантажистов.

В самом деле, государство бессильно против любого организованного, агрессивного контрагента. Чем больше били федералов чеченцы, тем больше прогибалась власть перед откровенными бандитами. Лишь бы они чисто формально, по-опереточному, признали верховенство Москвы.

И так во всем! Страховое лобби надавило на Кремль, и вот народ обдирают на два миллиарда долларов в год, введя обязательное автострахование. Генералы просто шантажируют Кремль. И вот, в обмен на их лояльность, им обеспечивают рабов-призывников.

Вы не задумывались, почему в ФРГ достаточно служить девять месяцев, а у нас служат два года? Или армия ФРГ менее технически оснащена? Бред, конечно. Просто в ФРГ солдат учат военному делу, а в России их заставляют строить генералам дачи. Тут и трех лет не хватит.

Смешно, но бытует мнение, что если серьезно сократить милицию, то сокращенные станут бандитами. Но, если эту линию довести до логического конца, тогда стоит всех бандитов одеть в милицейскую форму. В конце концов, почему бы и нет. В Чечне так и сделали. Можно так же и по всей России сделать.

Все это очень печально, господа. Но бороться с этим порядком вещей бессмысленно. Можно только уехать из такой уродской страны. И я призываю всех, кто уважает себя, кто себя, как говориться, не на помойке нашел, уехать. Тем более, сейчас, когда есть куда уехать, оставаясь русским. Не порывая со своими.

Для истории гораздо важнее не дать погибнуть самой жизнеспособной части русского народа, чем спалить эту часть, пытаясь спасти это паразитское государство. Спалить, в том числе и в каких-то оппозиционных или даже революционных проектах.

Поверьте, господа, констатируя свинцовые мерзости нынешнего политического режима, я не злорадствую. Мне, действительно, очень жаль. Но не к революции же мне вас призывать в прямом телеэфире?!

Итак, пусть спасутся достойные. А об оставшихся мы помолимся и, может, даже поплачем.

– Нам не нужны ваши молитвы и слезы, нам нужен призывной контингент, – заметил один из участников передачи, депутат от правящей партии и генерал.

«Боже, ну до чего же они все тупы!» – подумал Михеев и ответил.

– Я просто благодарен господину генералу за эту реплику. Ситуация напоминает мне следующее. Допустим, у вас есть куча золотоносного песка. Мы вымыли из этой кучи ведерко золота. А нам говорят: как плохо! Не хватает песка на то, чтобы замешать цемент для хозяйственных нужд. Нам бы это ведерко золота – назад!

Господа, вы, к счастью для нас, действительно не поняли, что за люди покидают Россию. Энергичные, умные, смелые, молодые, перспективные. Вам бы, господин генерал стать перед ними на колени, и, посыпав голову пеплом, покаяться и смиренно попросить: «Останьтесь! Мы исправимся, мы наизнанку вывернемся, но постараемся сделать это прогнившее людоедское государство человеческим. Ваш отъезд – это урок для нас! Ну, что вы хотите? Мы все выполним, только останьтесь!»

Но вы не поняли, что люди, тем более, лучшие – это золото. Для вас и ваших коллег люди – даже не песок. Они для вас, извините, дерьмо!

И поэтому я с чистой совестью заявляю, что сделаю все возможное, чтобы отсюда уехало как можно больше народа. Чтобы мастера и творцы не оставались под властью самодовольных тупиц и интриганов.

Мне жаль только, что мы не сможем вывезти всех достойных.

Однако, их судьба в их руках. Пусть едут сами! Благо, теперь все знают, куда ехать, чтобы не стать одиночкой среди чужих, а оказаться среди своих.

Он улетал из холодной и мокрой Москвы конца ноября. Улетал, чтобы не вернуться. В душе боролись радость и печаль. Его не понимали и не поняли многие, даже очень близкие люди. Но он не чувствовал по отношению к ним ни вины, ни укора. В России мужчины живут в среднем пятьдесят шесть лет. Значит, ему оставалось всего два-три года. И то, что он не захотел прожить их как бессловесный скот, не было его виной. Вспомнилось давнее из любимой в детстве сказки: «Я, Баш Черик, Стальная Голова, дарую тебе вторую жизнь».

«Не знаю, будет ли вторая жизнь, но я заслужил себе право хотя бы умереть под синим небом, – подумал Михеев. – Среди людей, с которыми меня роднит даже нечто большее, чем кровь.

Роднит выбор Судьбы».

Восточный Трансвааль действительно оказался очень похож на окрестности Саратова. Вот только нигде в России не было такого неба. Такого густого сине-голубого цвета, напоминающего васильки в июле. И такого щедрого солнца. И такого тепла.

Панорама звездного неба Южного полушария наплывала на экран. Пока весь его не занял Южный Крест, указывающий своей длинной перекладиной на Южный полюс. И там, на полюсе, вдруг вспыхнул, как новая звезда, Сварогов квадрат.

Полились бодрые, радостные, и в то же время щемящие звуки. Гитарные аккорды сливались в энергичный ритм.

Здесь каждый всех нужнее, здесь каждый ищет что-то

Здесь песня треплет дерзкая уста.

Здесь верные сильнее во сне зовут кого-то,

А письма шлем от Южного Креста…

Пел голос за кадром. Панораму звездного неба сменили пейзажи. На перечеркнутом по диагонали (справа сверху – налево вниз) экране, в верхней половине шелестели русские березки, а в правом нижнем углу расстилался горячий вельд под синим небом. Летний пейзаж верхней половины сменился осенним. И по мере того, как опадали листья и хмурилось небо, граница между пейзажами сдвигалась налево и вверх, левая верхняя часть уменьшалась, уступая место на экране весеннему радостному вельду во всю ширь.

На фоне этой картинки появилось лицо ведущей.

Ольга улыбнулась и объявила.

– Мы продолжаем работу русского канала телевидения Южной Африки. Сейчас, после выпуска новостей, как всегда по субботам аналитическая передача профессора Михеева. Оставайтесь с нами, земляки!

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

БЛАГОДЕТЕЛЬ

или

ДОРОГА № 3

(Внимание идущим! Вероятность свернуть на дорогу № 3 и пройти ее до конца равна 20%)

Пролог

Тонкий мир Земли как будто стал еще более невесомым и бесплотным, словно волна дрожи прошла по нему, на мгновение поколебав и исказив все привычные предметы обихода Великих Кузнецов.

Это произошло не только потому, что все физические поля, окружающие Землю, в которых растворен этот тонкий мир, были поколеблены под влиянием близко пролетевшего большого астероида. Но, кроме того, огромный кусок камня пронес мимо теплой живой планеты сгусток смертельной тоски из холодных глубин Космоса.

– Шестьсот сорок два километра, – с восточным фатализмом прокомментировал Кова.

– Что, шестьсот сорок два километра? – раздраженно бросил Сварог.

– На шестьсот сорок два километра поближе к Земле, и нашим внукам была бы уготована участь динозавров, – все так же меланхолично промолвил Кова.

– Хорошо, хоть не марсиан, – бросил Тор.

– Ты бы помолчал, брат, – сорвался Сварог. – Где твои много понявшие внуки, где твоя самая продвинутая ветвь?! Опять сломались на деньгах. Опять побоялись рискнуть. Нет не шкурой, просто бабками, как изящно выражаются иные мои внуки?!!

– Их усилия блокировало их черное правительство…

– А кто сказал, что обойдется без блокировки?! Мои готовы были бросить все! Профессора готовы были стать чернорабочими, майоры и подполковники – рядовыми солдатами, перспективные изобретатели – авиамеханиками. Готовы были остаться без какой-либо поддержки, готовы были сжечь за собой все мосты!… А твои?! Подумаешь, возникли финансовые проблемы! Мои готовы были бросить на весы свои судьбы и жизни, а твои – не готовы были даже деньги! Все высчитывали, как и целей больших достичь, и на этом же заработать!

– Не надо принижать значения денег. Твои внуки всегда недопонимали роль финансов в жизни…

– Вот теперь они все, и твои и мои, поймут значение финансов на голой Земле! После следующего астероида они этими финансами будут у костров отогреваться…

– Так большая часть финансов в безналичном виде. Ими костер не разожжешь. Да и деньги горят плохо, – заметил Кова.

– Слушай, ну хватит твоего восточного черного юмора, без тебя тошно, – бросил Сварог. И продолжил.

– Неужели не ясно, что Творец готов поставить крест на выродившемся земном человечестве? Неужели не ясно, что или в ближайшее время хоть кто-то на Земле вернется к воплощению Божьего замысла, или нам всем конец?

– А как вы думаете, братья, наш опыт может быть использован в других мирах, когда Творец ликвидирует Землю? – спокойно спросил Кова.

– Старшим помощником младшего дворника только и сможет работать носитель такого опыта! Если, конечно, в других мирах будет потребность в дворниках.

Глава 1.

Петр Григорьевич Ларионов был мужчиной в летах. Правда, всю жизнь он старался беречь здоровье и не бросать спорт. Поэтому выглядел моложе своих лет. Хотя в последние годы что-то мешало ему заниматься даже собственным здоровьем с должным настроением. И дело было не в возрасте. Апатия охватывала его все сильнее и сильнее.

Одно время появилась надежда на обретение нового смысла жизни. Его давний друг, Федя Михеев затеял совершенно фантастический проект переселения русских в Южную Африку. Феде помогали какие-то бурские миллионеры. Вернее не помогали, а были заказчиками этого проекта. Но потом что-то там не сложилось, и дело заглохло.

Хотя сам Федя все же уехал в Южную Африку. И даже, кажется, поспособствовал переезду туда то ли двадцати, то ли тридцати тысяч человек. Это, конечно же, не те сотни тысяч и миллионы, о которых мечтал Федя.

Ларионов и Михеев дружили с университетских времен. В группе их даже называли братьями-разбойниками, так они были неразлучны и даже внешне чем-то похожи. Да и дальнейшая жизнь складывалась у них почти одинаково. Служба лейтенантами-двухгодичниками, работа в экспедициях, второе высшее образование, полученное вечером. Диссертации, спорт, который они не бросили, выйдя из студенческого возраста, довольно поздно заведенная семья.

Однако Михеев всегда был в чем-то, как это теперь говорят, покруче Ларионова. Он более яростно выступал на ринге, более фанатично занимался наукой, всегда стремился покорять заведомо несговорчивых красавиц. Ларионову запомнилась попытка Михеева стать мастером спорта. Для этого тотпринял участие в турнире, победитель которого получал это звание. В итоге, в полуфинале Федя проиграл, но, кроме этого, закончил бой со сломанной левой скуловой костью. После этого Петр иногда поддразнивал своего друга «асимметричным мастером».

В армии Федя пытался досрочно, за год, получить звание старшего лейтенанта, что было для двухгодичника почти нереальным. Однако, не получив досрочно старлея, Федя все же стал за два года специалистом второго класса. Это было довольно престижно, так как даже кадровые офицеры тогда получали второй класс только через три-четыре года службы.

Ларионов вспомнил их встречу после службы. Когда они, два старлея, еще не сняв формы, совершенно случайно увиделись у метро «Университет». Стоял чудный конец июня. Они лихо смотрелись в отглаженной летней офицерской форме с новыми погонами с третьей звездой. Но и тут Федя не мог обойтись без выпендрежа. На нем были одеты неуставные, дико модные тогда туфли с подпалиной.

– Где ты такие достал? – не удержался Петр от дурацкого вопроса.

– У нас в степях все есть, – засмеялся Федя.

Иногда Михеев казался самому Ларионову карикатурой на себя. Этаким супер Ларионовым. Петр часто посмеивался над Федором, говоря ему: «Меньше страсти, Федя, меньше секса в делах обычных». Это не очень-то корректное «Меньше секса» стало для них своего рода дружеским паролем.

Поначалу Петр загорелся идеей Федора. Он помогал ему в работе совершенно бесплатно и начал интенсивно учить английский на весьма продвинутых курсах, где использовались все мыслимые новые методики обучения. Более того, он даже взял пять уроков африкаанс у давнего знакомого по националистической тусовке, блестящего филолога.

Второй цикл обучения английскому оплатила уже фирма Федора. Петр начал даже готовиться к отъезду.

Он бросил это дело по, вроде бы, совершенно пустяковому поводу. Подходило время оплаты третьего цикла обучения английскому. Это должно было обойтись Петру примерно в пятьсот долларов. Он уже записался у администратора и должен был внести деньги в течение ближайших дней.

Как раз в это время подоспел гонорар за одну довольно давно сделанную работу. Девятьсот долларов бедному российскому ученому были более чем кстати. С мыслями о том, как их потратить, он шел в офис к Федору, чтобы оформить оплату третьего цикла обучения языку. Однако, там он был неприятно удивлен. Оплатить этот счет контора Федора отказалась.

Петр дозвонился Феде, что было довольно-таки трудно, ибо тот был весьма занятым человеком, и попросил разъяснений. Михеев замялся и сказал, что все нормально, но пусть пока Ларионов сам оплатит счет, а потом фирма возместит его расходы.

Петр слишком много на своем веку видел разных афер. Признаки разваливающихся проектов он научился распознавать в мелочах. Ларионов тогда ничего не сказал, оплатил обучение из своего гонорара, но все отношения с Федором прервал.

«Отряд не заметил потери бойца», – как шутил он потом. Федя вскоре уехал в ЮАР. Но его отъезд был скорее не отъездом триумфатора, а бегством несостоятельного должника. Контора Михеева вскоре прекратила работу. И весь проект, в итоге, вылился в обычную вербовку вахтовиков через саратовские фирмы, которые занимались этим давно и успешно и без Михеева. В лучшие времена смены, посылаемые в ЮАР, не превышали пяти – десяти тысяч человек. Мужики просто зарабатывали деньги и возвращались домой. Как это они делали в Ливии, Алжире, Иране, Ираке.

Никакого массового переселения не было и в помине. Впрочем, оптимисты утверждали, что за полтора года в ЮАР переселилось около тридцати тысяч русских. Но это ничего не меняло ни в самой России, ни в Южной Африке.

Сухим остатком участие Ларионова в этой авантюре был наконец-то более или менее сносно выученный на старости лет английский.

Телефонный звонок разбудил Петра Григорьевича в полвосьмого утра. Нельзя сказать, чтобы он был этим доволен. Но он все равно уже собирался вставать. В трубке раздался бодрый голос Михеева

– Петька, надо встретиться!…

– Меньше секса, Феденька. А ты что, в Москве?

– Да, дружище. Ну, как насчет встречи?

– Давай в стране заходящего разума. – Они так называли кафе «Восход».

– Когда?

– В два.

– Заметано!…

Федя выглядел довольно хорошо. Он был, не в пример Петру, подтянут. Разумеется, загорел дочерна. Брови и ресницы белые. Выгоревшие короткие волосы несколько скрадывали начинающуюся седину. И все же, весь его вид явно свидетельствовал не в его пользу. Он был нервозен и весьма далек от образа преуспевающего человека.

– Чего тебя принесло?- спросил Петр. – Ты же, вроде, сюда больше не собирался?

– Решил подвести итоги некоторых давних дел.

– Политических?

– Нет, сугубо экономических. Надо кое-что получить по старым долгам.

– Сколько, если не секрет?

– Тысяч девять…

– И для того, чтобы получить девять тысяч, ты потратил больше двух тысяч на билет в оба конца? И это преуспевающий бизнесмен?…

Михеев стал серьезен.

– Чего ты иронизируешь, знаешь ведь, что никакой я не бизнесмен? И семь тысяч для меня – серьезная сумма.

– Да, слышал кое-что. Слушай, мужики даже говорили, что ты у своей жены потребовал продать квартиру и отдать тебе половину денег!…

– Слухи о моей подлости сильно преувеличены…

– Что, дело в ЮАР сорвалось?

– В целом, да. – Михеев пытался из последних сил хорохориться.

– Да, судя по тебе, не только в целом…

– Считай, что так. Проект не получился. Черные во власти вовремя поняли, чем дело пахнет, и прижали организаторов.

– Полицейскими мерами?

– Да нет, немного по деньгам.

– И твои крутые буры сникли?

– Да, дружище. Хотя без прибыли умудрились не остаться. Наладили по дешевке, по их меркам, конечно, по дешевке, нанимать нашу верботу на шахты и химические заводы вахтовым методом.

– Да, Федя, сильно помог ты сохранению генофонда русской нации…

Федор усмехнулся.

– Я старался.

– А чего не возвращаешься? Все же, наверное, заработал там кое-что? По нашим меркам, достаточно. Да и опыта набрался. Опять же два иностранных языка теперь освоил.

– Конечно же, кое-что заработал. Но, знаешь, все на пределе. Вот сейчас эти семь тысяч прибавлю к своим кое-каким сбережениям и попробую на пару с одним другом наладить одно маленькое дельце.

– А таких крох тебе хватит?

– Надеюсь.

– И все-таки, чего не возвращаешься? Или нашел там женщину своей мечты?

Михеев устало посмотрел на Петра.

– Женщина моей мечты более чем худощава, одевается в черное, и имеет экстравагантную манеру гулять с косой на плече. Но после нашей встречи с ней я хочу лежать в теплой сухой земле, а не в мерзлой грязи.

– Занятно… Ну, давай к делу, для чего я тебе понадобился, брат-разбойник?

И Михеев изложил Петру свою несложную просьбу, заключавшуюся в чисто технической помощи в одном довольно простом деле.

Петр согласился.

Михеев улетел, увезя с собой не семь, как он рассчитывал, а всего пять с половиной тысяч долларов.

Проводив его, Петр печально подумал, что еще одна их совместная мечта не осуществилась. Ему было искренне жаль Федора. Пусть не самому Петру, но хотя бы его другу, должно же было повезти! Но и этого было не дано. Нет в жизни места мечте, нет Грааля, нет подвига, нет порыва и прорыва. Ему вспомнилось:

Ни Граалю нет места, ни тайне,

Только желтый глумливый закат.

Ауфвидерзейн, майне кляйне,

Соловьи не тревожьте солдат…

И теперь остается только ждать встречи с женщиной мечты Михеева.

Глава 2.

Президент Республики Беларусь был как всегда энергичен и напорист.

Подняв цены на газ, Россия душила свою верную союзницу. И руководству республики надо было искать нетривиальные решения.

Разумеется, никакой экономикой в действиях России и не пахло. Россия была бездонной бочкой для всех стран СНГ. Она отдавала сама или допускала вывоз за свои пределы миллиарды, и даже десятки миллиардов долларов в год. Рвущаяся в НАТО Украина сосала из России в пять раз больше, чем Белоруссия, ничего не давая взамен. Поддерживающая чеченских бандитов и тоже рвущаяся в НАТО Грузия получала из России только по легальным каналам в полтора раза больше, чем Белоруссия. Но благодарности не испытывала, а присоединялась ко всем мыслимым антироссийским подлостям.

Однако, больше всех на ниве грабежа России прославился Азербайджан, наглая диаспора которого обдирала Россию на восемь миллиардов долларов в год.

На этом фоне несколько сот миллионов, которые, может быть, и теряла Россия в Белоруссии, хотя это тоже было далеко не очевидно, ничего не решали для самой России. Но были ощутимым ударом по Белоруссии. Ибо этот удар был нанесен, во-первых, в самый неподходящий для белорусов момент, а во-вторых, был явным намеком на возможности наращивания дальнейшей энергетической блокады республики.

И формально эти действия были направлены против единственного настоящего союзника России! Совершенно ясно, что Кремль просто решил поспособствовать свержению белорусского президента, который был бельмом на глазу всех мерзавцев, захвативших власть в остальных странах СНГ.

Цинично рассуждая, Кремлю было чего бояться в лице Лукашенко. Во времена чуть ли не физически разлагавшегося Ельцина очень многие в России надеялись, что с созданием союзного государства, Лукашенко встанет у его руля и поспособствует демонтажу уродского российского режима.

Приход к власти преемника Ельцина спутал все планы сторонников такого сценария. Демагогически выдвинув близкие по форме лозунги, новый президент перехватил инициативу у сторонников послеельцинского обновления. Умным людям с самого начала было ясно, что все это чистой воды пропаганда, что все останется, как есть, и даже станет хуже. Но, увы, дураков в России всегда было больше, чем умных.

И теперь уже идея союзного государства работала на поглощение последнего островка порядочности на подлейшем постсоветском пространстве. А чтобы Лукашенко стал сговорчивее, Белоруссию начали душить экономически.

Правда, первый удар по экономике республики удалось если не отбить, то сильно смягчить. Умелыми маневрами и привлечением всех резервов Президент Белоруссии сумел предотвратить кризис. Но это был паллиатив, а надо было искать радикальные решения.

И Лукашенко начал поиск в единственно правильном направлении. Народ мастеров, каковыми остались белорусы, мог преодолеть энергетический шантаж только умом, умением и трудом.

– … Найти все имеющиеся разработки в области энергосбережения и энергетики. -Лукашенко энергическим жестом подкрепил свой тезис.

– Найти, – продолжал он, – проинвентаризовать, отобрать наиболее простые и реализуемые решения и начать немедленное, я повторяю, немедленное, внедрение! Уже к следующей зиме самые эффектные технические решения должны быть внедрены! А в перспективе через полтора-два года мы должны с помощью перспективных технологий стать практически независимыми от любого энергетического шантажа!

Слушатели напряженно внимали. Но результат их дисциплинированного внимания был, тем не менее, не очевиден. Тупик, в котором оказался Лукашенко, имел очень глубокие корни. И дело здесь было даже не в остроте нынешней ситуации, осложненной подлой российской политикой. Режим Лукашенко опирался на лояльную ему управленческую пирамиду. Именно эта пирамида не дала Белоруссии развалиться, не дала восторжествовать либеральным заокеанским принципам, ведущим к деградации страны и обнищанию населения.

Но бюрократы пороха не изобретут. А сейчас нужно было именно это. Иной читатель может сказать, что не самим же бюрократам нужно было находить необходимые технические решения. Однако, сам по себе бюрократический стиль не может не пронизывать все общество, где управленческая корпорация сильна и не имеет противовеса.

А значит, способность «изобрести порох» в такой ситуации снижается даже у самих изобретателей. Разумеется, в команде Лукашенко было несколько очень ярких нестандартных соратников, которые могли приподняться над той системой, которую они сами же и представляли. Но для успеха нужны были не только прорывные решения, но и соответствующее их исполнение. Ибо прорыв может носить только комплексный характер. Точечный прорыв, «прорыв сверху», захлебнется в море рутины.

В самом деле, что может предложить дисциплинированный добросовестный исполнитель в этой ситуации? Шеф требует увеличить производство тепла и энергии без увеличения затрат импортного топлива? Прекрасно! Предложим ему имеющиеся технические разработки, внедрение которых наверняка не связано с риском. Где-то уменьшим энергозатраты на 5%, где-то на 10%. Увеличим КПД энергоустановок где на 3%, где на 5%.

В итоге наберем таких технологических усовершенствований около дюжины и уменьшим зависимость от российских энергоносителей процентов на 20-25, а может даже и 30. В лучшем случае – 40.

Это, конечно же, не совсем то, что надо. Хотелось бы и побольше… Но результат впечатляющий. Указание выполнено?

Да.

Ах, шеф требует еще и выполнить все это в сжатые сроки? Что ж, будем реалистами. В нашей дисциплинированной и ответственной среде авантюризм не уместен. И из доброй дюжины остается полдюжины самых быстро реализуемых технологий. Остальные оставим на потом. Но…, увы, получим тогда и результат более скромный. Не на 30-40, а в лучшем случае на 20 процентов уменьшается зависимость от российского газа.

Хотя,…, хотя и тут есть определенные трудности. Внедрение вот этой технологии, например, обойдется слишком дорого. В нынешней напряженной экономической ситуации мы не можем позволить себе так напрягать бюджет республики. Мы же не авантюристы!

И от 20 процентов остается 15.

Это, конечно же, хорошо! И сулит большие перспективы в будущем! Более того, задает единственно верное направление развития страны… Но принципиально ситуацию не меняет.

Кремлевские шантажисты могут спать спокойно.

А иной историк, рассматривая из своего прекрасного далека эту ситуацию, напишет, что бюрократическая система иногда может давать неплохие результаты. Разумеется, если только волею судеб во главе ее становится человек честный, энергичный, перспективно мыслящий. Но, даже в этом идеальном случае, невозможно поднять за волосы самого себя. Даже вышколенная и лояльная бюрократия не может генерировать прорыва.

Нужен внешний импульс.

Докладчик чем-то напоминал то ли опереточного красавца, то ли карикатуру на очень, ну очень порядочного интеллигента. Слегка взбитый кок, очки в роговой оправе, убедительный баритон. Хорошая гладкая русская речь. Эрудиция и одновременно некая легкая эмоциональность. Этакая гражданская, даже общечеловеческая заинтересованность в обсуждаемой теме. Доктор Чехов, да и только…

Однако эрудиция сего суперинтеллигента была чисто опереточной. Он не был профессионалом нигде. Среди математиков он был известен как экономист, среди экономистов – как эколог, среди экологов – как математик. Так и проскочил между добротными профессионалами, сделав себе научную карьеру ни на чем.

Еще печальнее обстояло дело с гражданскими качествами докладчика. Этот беспринципный ворюга построил себе шесть особняков, по миллиону долларов каждый, якобы, на скромную министерскую зарплату. А за какие такие услуги этот бывший руководитель самого занюханного ведомства мог получать взятки, достаточные для такого масштабного строительства?

Эх, было бы министерское кресло, источники дохода найдутся! И этот печальник за все человечество подписал немало документов, за которые изрядно платили заинтересованные люди. В том числе и из-за бугра.

Ларионов почти не слушал этого представителя ельцинско-гайдаровских выкормышей. Хотя автоматически ловил каждый тезис его внешне убедительной, но совершенно пустой, а местами просто безграмотной, речи.

Мысли Петра Григорьевича плавно перетекли с министерского прошлого этого опереточного интеллигента на собственную неудавшуюся административную карьеру. Однажды Ларионову предложили пост начальника отдела в аппарате одного из вице-премьеров. Впрочем, трудно сказать, как сейчас называется этот отдел, и осталась ли такая единица как отдел в этом аппарате. Не суть важно.

Важно то, что предложение было сделано, и он отправился на беседу. Живой, подвижный, но предельно корректный собеседник изложил перед Петром суть его обязанностей. С ними справился бы человек и гораздо более скромных интеллектуальных и волевых качеств, чем Ларионов. Он уже готов был согласиться. И, вполне резонно, спросил о деньгах.

– Вы будете получать примерно пять с половиной тысяч рублей.

Ларионов не мог скрыть удивления. Заметив это, собеседник продолжил.

– Ну, разумеется, есть различные прибавки, льготы и так далее.

– Знаете, я сейчас кручусь на пяти работах и вытягиваю на семьсот – восемьсот долларов в месяц. Так что, наверное, я откажусь переходить на менее оплачиваемую должность, где у меня не будет возможности приработок. Ведь их не будет?

– Разумеется, не будет. Но, в конце концов, не будьте наивны! В первые месяцы вы реально будете иметь по десять тысяч долларов в месяц. Я не советую вам зарываться, и месяца три ограничиться этой суммой. Потом, когда освоитесь, можно будет брать побольше. К концу года дойдете до пятидесяти тысяч долларов в месяц. Но, тут есть одна тонкость… По идее, вы можете довести свои доходы до ста тысяч долларов в месяц, но это опасно. И на этом многие ломаются. Ограничьтесь пятьюдесятью – и спите спокойно.

– А можно, тысячи полторы в месяц, но легально?

Собеседник засмеялся.

– Нет, так нельзя…

Боже, какие же они все твари! И этот, на трибуне, тоже тварь! Продажная беспринципная, паразитарная. Уничтожь их всех в одночасье, никто не заметит никаких неудобств. Только облегчение.

Докладчик распинался далее, пытаясь опровергнуть тезис предыдущего доклада Ларионова о том, что Россия выиграет от глобального потепления.

В конце он выдал совершеннейшую чушь.

– Россия потеряет энергии на кондиционировании больше, чем выиграет на отоплении, в результате глобального потепления, – заявил этот безграмотный опереточный эрудит-ворюга.

Дождавшись начала прений, Ларионов попросил слова. Он последовательно опроверг все тезисы экс-министра, а на последнем остановился особо.

– Для того, чтобы расходы на кондиционирование стали более или менее заметны, а не то, чтобы превысили расходы на отопление, надо, чтобы среднегодовая температура в соответствующих районах превысила как минимум плюс десять градусов. А вообще-то она должна быть гораздо больше для обеспечения такого эффекта. Чтобы хотя бы на десяти процентах российской территории этот порог был превышен, глобальная температура должна вырасти градусов на пять – шесть. Такого потепления никто никогда не прогнозировал. Три градуса – это предел. Наиболее же обоснованные прогнозы оценивают глобальное потепление в полтора – два градуса.

Этот вопиющий пример лишний раз доказывает несостоятельность тех тезисов, которыми потчует нас господин, – Ларионов назвал фамилию докладчика, – уже многие годы. По прямому заказу из США.

Ларионов отошел от академичного тона. Но он был не в силах выдерживать академичность в диалоге с такими тварями, как этот ельцинский экс-министр.

«Еще одно мероприятие, только отнявшее много времени и немного нервов,» – думал Ларионов, покидая зал. Он не любил выступать и не любил спорить. Не любил никаких тусовок, в том числе и научных. Сюда он пришел потому, что так попросило его научное руководство. И в очередной раз убедился в никчемности всех подобных мероприятий.

Хотелось поскорее уйти. Хотя, можно остаться на банкет. Однако, не жрать же он сюда пришел! Да и изжога замучила. «А, черт с ними, – подумал Петр. – Хоть на жратве и выпивке их разорю. Экий диверсант!…» – иронично рассмеялся он про себя.

Банкет после международной конференции проходил стандартно. Народ кучковался за стойками, поглощая дармовое угощение и лениво переговаривался. Конференция только носила название международная. На самом деле, это была акция в рамках СНГ, и присутствующие никакими иностранцами себя не считали.

Настало время как-то продемонстрировать общность собравшихся, если не вокруг научных результатов, то хотя бы вокруг столов. Начались общие тосты. Один из этих тостов заинтересовал Петра. Не самим смыслом сказанного, но личностью говорившего. Это был крупный научный руководитель из Белоруссии. Ларионов всегда симпатизировал этой республике, и после тоста подошел к говорившему.

Они чокнулись, выпили и завели разговор на профессиональные темы. Белорус был по-настоящему эрудирован и владел темой. Говорить с ним было интересно. Впрочем, интерес у Ларионова был довольно ограниченным. На таких мероприятиях узнаешь новости не столько научные, сколько околонаучные. А к политике, в том числе и научной, Ларионов с некоторых пор питал отвращение.

– … Наш президент поставил задачу максимально интенсифицировать поиск новых технологий в энергетике и энергосбережении, – закончил свою долгую тираду белорус.

Ларионов мысленно сделал стойку.

– И что, интенсивно идет этот поиск?

Белорус немного смутился. Или это Ларионову только показалось?

– Вы понимаете, конечно, насколько масштабна такая задача…

– Понимаю, коллега. И в этой связи хочу спросить, а из России вы бы не согласились взять некоторые весьма перспективные, но, по неким причинам, не используемые технологии? Мы готовы предложить их совершенно по-дружески, без всяких дальних меркантильных резонов. Знаете, в России еще много тех, кого можно назвать борцами за идею. В том числе, научную идею.

– Нужно изложить все ваши предложения в виде записки.

– Хорошо, – сказал Ларионов, пряча в карман визитку белорусского коллеги.

Глава 3.

Петр Григорьевич не был энергетиком, однако, часто, в рамках междисциплинарных проектов, общался с энергетиками. Как, впрочем, и со многими другими специалистами. Из этого общения он многое вынес, и, со временем, у него сложилось некое полупрофессиональное увлечение. Он собирал самые общие сведения о технологиях в разных отраслях, которые носили прорывной характер. Могли изменить не только судьбу некой отрасли, но и межотраслевой, и межрегиональный баланс. Иметь политические последствия.

По этому поводу он часто спорил с другом Михеевым. Тот, на волне всеобщего увлечения социально-политической проблематикой в конце 1980-х, начале 1990-х, пытался одно время даже стать профессиональным политиком. Но оказался слишком порядочным для успешной политической карьеры в подлеющей на глазах России.

– Не люблю, когда бьют острым по тупым головам, – часто говорил Петр другу Федору. – Самые масштабные политические изменения следуют не из интриг и борьбы, а из смены технологий. Атомная бомба изменила мир больше, чем все войны последних двух веков вместе взятые.

– Но для технического прорыва нужна концентрация усилий, а это – результат проявления политической воли, – не сдавался Федор. – Потом, ты же сам не чуждаешься политики, или, во всяком случае, политической журналистики.

– Это вопрос о первичности яйца или курицы, мой асимметричный мастер, – отвечал всегда Петр. – Каждый хочет тянуть за тот конец, где ему сподручнее. Если ты ученый, тяни, условно говоря, за технологии, возможно, не забывая и политику. Если же ты, в гораздо большей степени, несостоявшийся мордобоец, иди в чистую политику.

Федор злился, переходил на личности. Но итог их спорам подвела жизнь. Федя сейчас мелкий бизнесмен в Южной Африке. Ему не удалась ни политика, ни наука. Хотя докторскую свою он защитил честно. А Петр… Петр продолжает по инерции заниматься наукой, хотя и понимает, что без успеха определенной политики, в самом общем понимании этого термина, его наука, а потом и сама жизнь, закончатся. Тихо и гнусно.

Так, может быть, прав Федор? Лучше сгореть, чем сгнить? Но даже сгореть Петру хотелось с умом. Однако не все было столь уж однозначно. Зачастую, побеждая Федю в спорах, Петр понимал, что не совсем прав. Он был отнюдь не идеальным человеком. Многое случалось в его жизни. Бывало, приходилось изворачиваться и лукавить. Однако хотя бы частичным оправданием такого поведения всегда было для него осознание собственного «греха». Он трезво оценивал других, но и к себе был беспощадно объективен. Однако лукавство не проходит даром. И в последние годы он частенько ловил себя на мысли, что лукавит уже и перед самим собой.

Так было и в его долгих спорах с другом Федей. Ларионов много и убедительно говорил Феде о бесполезности и даже вредности политики. Однако сам он не избежал испить из этой чаши сладкого яда. И то верно, как умному и осведомленному человеку было уберечься от соблазна конца 1980-х, начала 1990-х годов, когда казалось, что каждый сможет принять участие в формировании будущего страны. А ведь у многих было, что предложить полезного и интересного.

И Петр тоже изрядно поварился в политическом котле. Правда, у него хватило самокритичности и трезвости, чтобы не рваться в депутаты или министры. Однако в политической журналистике и аналитике он в те годы успел завоевать себе некоторое реноме. Так что, Ларионова нельзя было считать аполитичным. Просто он не видел реального пути проявить свою политическую активность с умом.

Ситуация с Белоруссией показалась Петру просто идеальной иллюстрацией правоты его позиции. Именно как профессионал, с умом, но одновременно и с огоньком, в изящной многоходовой интриге сможет он сейчас проявить свою политическую позицию. Отстоять свои убеждения.

Ибо нет у Лукашенко другого пути, кроме самого масштабного технического рывка. И этот рывок не может быть неким паллиативом. Он должен быть действительно революционным.

Пикантность ситуации состоит еще и в том, что Белоруссия обладает достаточным потенциалом, чтобы осуществить такой рывок. И, в то же время, достаточно компактна, чтобы этот рывок захватил всю страну. Чтобы весь хозяйственный комплекс был охвачен полномасштабным техническим перевооружением. Литве бы такая задача была не под силу. А уже Украина слишком велика, чтобы реализовать такую программу разом. В этом случае начались бы перекосы, накопление напряженности между регионами и отраслями и тому подобные прелести, которые иногда могут существенно затормозить реализацию технической идеи.

Так что, только Белоруссия волею судеб может стать генератором новой цивилизации. Ни много, ни мало.

«Политика» в данном случае поняла, что ее может спасти только наука. И дело теперь за ними, политически мыслящими профессиональными учеными и инженерами. Своими знаниями они не только спасут братский народ, но и, помимо всего прочего, ударят этот прогнивший уродливый российский режим. Ударят так, как никогда не смогли бы ударить никакие революционеры.

Ларионов сразу же после разговора на конференции понял, что не будет действовать ни через своего собеседника, ни через других коллег. Из этого разговора он вынес главное – соответствующая задача поставлена на самом высоком уровне. Поэтому и взаимодействовать надо не с потенциальными исполнителями, а с заказчиками. Следовательно, надо готовить предложения в первую очередь для политиков. И только подкрепить их пакетом профессионально подготовленных материалов.

Из своего богатого архива Ларионов выбрал самую простую, эффектную и дешевую технологию. Ее действительно можно было бы внедрить в масштабе всей республики за неполный год очень малыми средствами. И, в результате, снизить энергопотребление в ЖКХ на 50%. Это уже политический эффект, дающий республике реальную энергетическую независимость. О последующих этапах цивилизационной революции Ларионов пока не думал. И сейчас выяснял у разработчика детали его технологии, необходимые для объяснения сути дела политикам и управленцам.

Со своим собеседником, доктором технических наук, блестящим инженером и неплохим бизнесменом средней руки Ларионов познакомился на мероприятии политического характера. Туда его затащил друг Федор, который в очередной раз решил тогда связать свою политическую карьеру с очередным сборищем маньячных национал-патриотов. Это было в то время, когда сам Петр уже заканчивал свое краткое увлечение общественной деятельностью, не в пример более слабое, нежели у Федора.

После этого сборища Петр долго плевался и клял Федю последними словами за напрасно потраченное время и сомнительное удовольствие видеть полубезумных агрессивных энтузиастов взаимоисключающих идей. Но, нет худа без добра, он познакомился там со своим нынешним собеседником, Юрием Муравьевым.

В те годы многие приличные люди надеялись своим участием в подобных начинаниях как-то повлиять на события. Путь в официальную политику, где собирались, в основном, деятели, нагревшие руки на бедах страны и народа, был для людей, подобных Муравьеву закрыт. И они реализовывали свою политическую активность через различные оппозиционные партии и движения. Вот и получались эти движения в виде этакого коктейля из недобитых коммуняк, шизоидных патриотов и крепких социально активных профессионалов, искренне болеющих за свое дело и свой народ. Впрочем, к началу нынешнего века все приличные люди из российской политики ушли. Даже из оппозиционной, и, можно сказать, любительской.

Однако, былые связи, образовавшиеся в подобных тусовках, остались. Петр иногда думал, что если есть на свете некая логика Судьбы, то, может быть, именно для того, чтобы нашли возможность встретиться такие люди, как он и Муравьев, и допустимо было существование всех этих совершенно бессмысленных карликовых партиек. В которых климактерические тетки и отставные вояки бесконечно орали, как хорошо им было в совке.

– … Слишком сложно дружище, – сказал Петр. Они сидели с Муравьевым дома у Ларионова и обсуждали способы подачи его изобретения заинтересованным лицам.

– Слишком сложно, – повторил он. – Пойми, что нам надо, собственно, донести до белорусских друзей. Первое. Изобретение уже внедрено, оно реально работает…

– Больше пяти лет, – вставил Юрий.

– Да, больше пяти лет. Причем, на очень известных объектах. На Норникеле, Красноярском алюминиевом заводе, в Германии, на вашей оборонной фирме…

– И у меня на даче, – засмеялся Юрий.

– И у тебя на даче. Но все это уже изложено в твоем профессионально составленном описании. Принципиальная схема, примеры действующих установок с цветными фотографиями, краткие технико-экономические характеристики.

– Про экономику можно и побольше.

– Об этом потом… Лица, принимающие решения много не читают. Не будем грузить их лишними деталями. Ладно, ладно, вставим еще пару цифр, но потом, – сказал Ларионов, заметив, что Юрий хочет увести обсуждение в детали.

– Теперь, кратко политические и макроэкономические перспективы для Белоруссии. Это уже моя забота.

Ларионову приходилось в своей жизни заниматься тем, что на профессиональном языке называется системной инженерией. Иными словами, оформлением подачи различных технических идей с точки зрения их влияния на макроэкономику, социальную сферу, экологию и политику.

– Итак, – продолжал он, – что остается?

– Можно сказать об экологических эффектах…

– Нужны они, эти эффекты, когда речь идет фактически об экономической войне!… Нет, дружище, для принятия решения о масштабном внедрении твоей технологии нужно ответить на два неясных для любого человека вопроса. Первое. Почему же это такая хорошая методика теплообеспечения не внедряется у нас самих? Вернее, почему дело ограничивается единичными случаями? А?… Это настораживает.

– Сам знаешь, почему…

– Это не ответ. Я то знаю! А нужно, чтобы это поняли те люди, которым мы адресуем наши предложения. Впрочем, для белорусов, прекрасно знающих российские реалии, это не бином Ньютона. Однако, четко обозначить позиции, если и не письменно, то хотя бы устно, надо. Итак, бытовой вариант изделия невозможно пробить из-за чиновничьих барьеров. А промышленный внедряется так медленно, потому что это оформляется как экспериментальная технология. Так легче обойти бюрократические препоны. Кроме того, внедрению препятствует топливное и энергетическое лобби. Впрочем, это тоже феномен у нас распространенный. Внедрение базальтовых конструкций тормозится металлургическим лобби, внедрение новых видов асфальтовых покрытий, не реагирующих на зимние перепады температур тормозится нашими долбаными мэрами, которые наваривают бешеные деньги на бесконечных ремонтах и так далее. Я правильно излагаю?

– Правильно. Однако, что за второй вопрос, который ты упомянул?

– Второй вопрос состоит в том, что все более или менее грамотные и вменяемые люди, хотя бы смутно, но помнят физику из средней школы. А имеющие инженерное или естественно-научное высшее образование помнят ее даже несколько лучше. И вот из этих смутных воспоминаний одно из самых ярких – это закон сохранения энергии. А у тебя совершенно не ясно, откуда эта энергия на отопление берется.

– Но я же пишу об этом ясно! Это следует из основных законов электродинамики…

– Юра, ну что ты несешь?! Ну, кто знает эту твою электродинамику, кроме специалистов? Возьми, например, меня. Все же у меня два полноценных университетских диплома. Один из них – Мехмата МГУ. Я доктор технических наук, как и ты. И некоторое время я проработал в системе Госкомитета по науке и технике, общался со специалистами многих отраслей. И то мне твоя электродинамика ничего не говорит!

– Это ничего не значит, может ты такой дремуче тупой.

– Да хрен с ним, тупой я, тупой!… Но, дружище, те, кто будет принимать решения по поводу твоей технологии, не умнее меня в области электродинамики. Объяснишь мне, значит, считай, объяснил и им.

– Ну, давай я тебе объясню с самого начала…

И Юрий начал излагать свою теорию строения Вселенной, а потом и концепцию своей оригинальной энергетической теории. Ларионов слушал с интересом. Будто читал интересную статью в журнале «Знание-сила». При этом он прекрасно понимал, что все это совершенно не годится с точки зрения представления новой технологии. Все-таки кое-чему за годы полудилетантского вращения в кругах политиков и политических журналистов он научился.

– Ты закончил, Юра? – спросил Петр, видя, что Муравьев намерен сделать паузу.

– Не совсем…

– А ты заметил, сколько ты говорил?

– Нет.

– А жаль, дружище. Полчаса тебя никто из ответственных лиц слушать не будет!

Юра заметно погрустнел.

– Слушай, это очень важный вопрос, а у нас с тобой почти мозговой штурм. Поэтому давай зайдем с другой стороны. Согласен?

– Давай.

– Итак, я буду излагать тебе свою версию. А ты меня поправляй. Что представляет собой твое изделие? Я считаю, что это один из вариантов, так называемого, теплового насоса. Подобного рода насосы способны брать энергию из окружающей среды и закачивать ее в виде тепла в помещения, которые они призваны отапливать. На первый взгляд, это противоречит законам сохранения и второму началу термодинамики. Однако, это только на первый взгляд. Теорию тепловых насосов обосновал еще в сороковых годах двадцатого века известный русский изобретатель Павел Кондратьевич Ощепков. Кстати, ряд воплощений этой идеи он запатентовал. Пока без проколов?

– В общем да, можно так сказать…

– Тогда продолжим. В отличие от тебя, Юра, Ощепков озаботился популярным объяснением своей теории. У него есть очень яркое сравнение, многое объясняющее дилетантам. Представим паровоз, который сжигая уголь, ведет состав, в свою очередь груженый углем. Этот процесс что, противоречит законам физики? Нет, мы его можем наблюдать в жизни много раз. Вернее, наблюдали во времена Ощепкова. Но, ведь паровоз использует энергию, относительно небольшую по сравнению с той, что заключена в угле, который он везет. Так, тратя небольшую энергию, мы организовываем энергетический поток гораздо большей интенсивности. Причем, мы можем везти уголь из мест, где его не так много в место, где мы его уже накопили гораздо больше. Вот вам и принцип теплового насоса!

Пока понятно, без противоречий и нарушения логики?

– Вообще то да… Но, по-дилетантски как-то…

– Но ведь ты объясняешь именно дилетантам! А им и надо по-дилетантски. Однако у Ощепкова все сводится к отнятию энергии у потока холодной воды с улицы. Что то вроде холодильника наоборот, где эта вода играет роль фреона. Иными словами, у изделий Ощепкова есть некое устройство, которое выступает в роли насоса. И есть поток энергии, который идет по конкретному пути, по трубе с водой. А у тебя что является насосом?

– Насосом, если ты хочешь именно в таких терминах, у меня является второй контур в бойлерной. Вот ты греешь воду в котле, которая потом отдает тепло другой воде, идущей непосредственно на батареи.

– Так.

– Вот к этому котлу приварен еще один контур. По нему гоняют воду из котла и обратно в котел. Стоит маленький насосик, который и гоняет эту горячую воду. А по пути следования этой воды, внутри трубы, стоит наша вставка. Это наше ноу-хау. Потом ты резко опускаешь температуру в котле, и эта вставка начинает работать, она заставляет воду вновь нагреться до прежней температуры. Например, было девяносто градусов, стало пятьдесят. А потом, без привлечения дополнительного топлива, снова стало девяносто.

– Так, твоя вставка это и есть твое ноу-хау. Колебания температуры – это пресловутый насос. Но откуда энергия?

– Энергия идет из земли. Наша вставка заземлена.

– Ага, значит энергия электрическая. И ее можно просто померить. Так, или не так?

Муравьев смутился.

– Видишь ли, если бы все было так, то никаких объяснений и не требовалось бы. Но дело в том, что вокруг этого заземления создается магнитное поле, которое теоретически соответствовало бы по некоторым параметрам току, идущему из земли и тратящемуся на обогрев воды, но…

– Что но?

– Сам-то ток фиксируется. Правда, очень слабый. Так, на пальцах, я не объясню, но мы умеем мерить переменный ток, когда электроны перемещаются вдоль по проводнику туда сюда. А в нашем случае имеет место некая волна электронов, которые колеблются от одного края проводника к другому. Как если бы все электроны были связаны в некий шнур, и ты пускал волну по этому шнуру типа того, как иногда пускают волну вдоль детской скакалки, привязанной одним концом к столбу.

– Ты знаешь, Юра, мне понятно вполне. Материальный коридор транспорта энергии есть. Это твой провод. Кстати, если провод вдруг перерубить, установка перестает работать?

– Да.

– Это очень информативный момент, показывающий, что энергия каким-то образом действительно идет по проводу. Итак, источник энергии тоже есть. Это земля. Механизм передачи энергии есть. Это некая волна. При этом, как и в случае со скакалкой, сам этот, условно говоря, «шнур электронов» не дергается поступательно туда-сюда, как в случае переменного тока, а изгибается волнами. Перемещаются не электроны, а эта их волна. Кстати, так и в открытом море, волна перемещается, но сама вода вдоль волны не перемещается. А если и перемещается, то очень незначительно. Это и есть некий аналог зафиксированных вами малых токов. При этом морская волна несет огромную энергию, на порядки большую, чем энергия слабого течения, вызванного волнами.

– Ох, Петр, как же все это некорректно звучит!…

– Но, по сути, так?

– По сути, так. Но я бы это объяснял по-другому…

– Вот ты и объяснял, как мог. Но как видно, не столь убедительно. Потому что хотел быть понятным и специалистам, и дилетантам одновременно. А надо работать адресно. Специалистам одно, дилетантам другое. И эти объяснения надо давать в разных разделах сопроводительных документов. Так что, давай так, ты подрабатываешь все профессиональные вещи, а я просто держу в голове наш разговор, и если наш проект пойдет, то беру на себя объяснения для высокопоставленных «не профессионалов».

Впрочем, мне кажется, что при случае надо напирать на успешные примеры применения. Особенно в Германии. У нас все знают, что немцы зря ничего у себя устанавливать не станут. Кстати, возвращаясь к практике, что особенно важное мы с тобою еще не отметили?

– Стоимость энергии. Если в электроэнергетике и ЖКХ киловатт установленной мощности стоит от двух тысяч долларов до трехсот долларов, то в наших установках он стоит один рубль.

– Это надо везде отмечать. Ты прав. Хотя, понятие установленной мощности тоже не всем известно. Дилетант может на слух спутать киловатт установленной мощности с киловатт-часом на счетчике. Это надо помнить. И быть готовым объяснить, что установленная мощность, это мощность электростанции. Кстати, и применяется этот термин в основном в электроэнергетике, а не в теплоснабжении…

– Ты, Петр, придираешься к терминам…

– Ага, вот оно!… Сам в своей узкой специализации держишься за формальности, а немного забрался в близкие отрасли, так позволяешь себе некорректности. Нет уж, дружище! Будем, как говориться, взаимно терпимыми в мелочах. В конце концов, практика – критерий истины. А тебе, слава Богу, хватило предпринимательских и организаторских способностей, чтобы реализовать свою идею в нескольких успешно работающих изделиях без всяких теоретических дискуссий. Теперь настало время массового тиражирования. Тем более что мы имеем кровно заинтересованного в этом адресата.

– Кстати, Петр, ты в случае успеха нашей затеи становишься завом по рекламе и пиару.

– Брось, Юра… Это не мое, а твое детище. Мой интерес в этом деле чисто идейный. Я хочу помочь батьке Лукашенко на кривой козе объехать кремлевских топливно-энергетических шантажистов. Тем более что у меня есть в загашнике еще пара идей в развитие данной темы. Ну а ты, разумеется, получишь в результате реализации идеи некоторый профит. И это справедливо.

– Тогда действуй!… Я полностью доверяю тебе запуск проекта.

– Благодарю за доверие, – усмехнулся Ларионов.

Глава 4.

Как у всякого политического журналиста и аналитика, у Ларионова были некие связи. В частности, в посольстве Республики Беларусь. После разговора с Юрием он подготовил соответствующее оформление предложений Муравьева и начал обзванивать своих знакомых из белорусского посольства. Увы, все они уже были на других должностях и в других странах. Однако его инициативы были замечены и ему предложили встретиться с весьма ответственным чиновником посольства.

В назначенный день и час Петр с пакетом документов пришел в здание на Маросейке. Признаться, он немного опасался исхода своего разговора. Ларионов много и плодотворно работал в разное время с белорусскими коллегами. Они всегда производили на него самое лучшее впечатление своей основательностью, обязательностью и дисциплинированностью. Все эти качества можно было в двух словах оценить как добротную консервативность.

Но наши недостатки суть продолжение наших достоинств. Для того чтобы оценить прорывную идею, нужно быть натурой достаточно раскованной. Немного даже раздолбайской. Это плохо сочетается с консервативностью в любом из ее вариантов. Как то воспримет его инициативу высокопоставленный белорусский чиновник?

К счастью для Ларионова, его собеседник оказался неожиданно молод. Он был остроумен, жив и весел. Петр сразу успокоился. Такого типа люди в принципе способны воспринимать прорывные идеи.

Впрочем, как он и ожидал, беседа вскоре свелась к двум вопросам, которые они поднимали при обсуждении с Муравьевым. Но если по проблеме невозможности внедрить прорывные идеи в России белорус оказался весьма осведомленным, то по вопросу, как технология Муравьева соответствует элементарным законам физики, он был весьма въедлив.

Петр, как можно более убедительно, украшая каждый свой тезис многочисленными примерами из истории техники, пытался показать собеседнику, что ничего сверхъестественного в технологии Муравьева нет. Напоследок он прибег к следующему аргументу.

– Николай Михайлович, я вижу, что лично вас я убедил. Более того, вы оценили экономическую и политическую перспективность данной технологии. И именно поэтому вы хотите быть более уверенным в обосновании своей позиции перед своими экспертами. Или я не прав?

Вместо ответа молодой дипломат искренне рассмеялся. Ободренный такой реакцией, Ларионов продолжал.

– Я понимаю ваши сомнения. Но, если внимательно их проанализировать, привести, так сказать, к общему знаменателю, то выяснится, что они касаются, в основном, неких теоретических частностей. Разработчики вполне могут доказать, даже не апеллируя пока к самому мощному своему аргументу – практическому опыту, что их технология отнюдь не находится в вопиющих противоречиях с общепринятой теорией. Остаются, повторяюсь, некоторые частности.

Но эти частности не должны влиять на принятие политического решения. Приведу один пример из истории техники. К концу Первой мировой войны все воюющие страны, вместе взятые, производили сотни и даже тысячи самолетов в год. Однако полноценной теории винта еще не существовало. Представьте себе, как глупо выглядели бы военные руководители этих стран, если бы отказались от производства и применения самолетов на этом основании. И ждали, например, начала 1920-х годов, когда Жуковский эту теорию наконец-то создал.

– Интересный аргумент. Впрочем, вы правы, меня вы почти убедили. И я лично обязательно прослежу судьбу вашей записки у наших ответственных товарищей.

– Тогда самый сильный аргумент практического характера под самый занавес, в порядке закрепления вашего личного впечатления. Обращу ваше внимание на экономический и производственный аспект внедрения…

– Я уже понял, что технология предельно проста.

– Она еще и баснословно, именно баснословно, дешева! Если киловатт установленной мощности на энергоустановках стоит от 300 до 2000 долларов, то в рамках этой технологии киловатт стоит… один рубль! Почувствуйте разницу!

– Постойте, постойте, киловатт установленной мощности – понятие из области электроэнергетики…

Белорус впервые открыто проявил свою профессиональную осведомленность в вопросе, дотоле дипломатично скрываемую.

– Да, но мы можем говорить и о киловатте тепловой энергии в установках теплоснабжения. Когда речь идет о ТЭЦ, это вообще вполне приемлемо, ибо мы получаем и тепло и электроэнергию на одной и той же станции.

– Все же, говоря о тепле, гораздо привычнее измерять его не в киловаттах а в килокалориях.

– Согласен. Но не в этом суть! И тепло и энергия могут быть в итоге оценены эквивалентно. Так вот, «наше» тепло или «наша» энергия дешевле традиционно получаемых тепла и энергии в среднем в тридцать тысяч раз.

– Впечатляет…

– Это не только впечатляет, это дает и очень выигрышную для нас оценку риска принятия решения о массовом внедрении предлагаемых технологий. Поясню свою мысль. Допустим, наша технология вообще чудесна, но дорога. Тогда, принимая решение о ее использовании, можно опасаться, что большие деньги будут потрачены впустую. В случае, если технология не сработает. Опасение этого риска, особенно в напряженной экономической ситуации, вызовет известную настороженность. Так?

– Разумеется.

– Но в нашем-то случае риска нет вообще! Вдумаемся, при текущей эксплуатации энергетики или ЖКХ в год заменяются около одного процента соответствующих фондов. Может быть, больше, может быть, меньше, но порядок цифр приблизительно таков. Говоря попросту, труб, котельных, насосных и т.д. То есть, допустим, чисто условно, у вас все эти фонды оценены в тридцать миллиардов долларов. Так вот, в год вы фактически строите новых объектов, взамен выбывших, как минимум на триста миллионов. А то и больше. Понятно излагаю?

– Пока, да.

– Так вот, чтобы полностью, я повторяю, полностью дооснастить все ваше ЖКХ предлагаемыми установками, то есть к «вашему» киловатту или килокалории прибавить одну «нашу», которая обходится в тридцать тысяч раз дешевле, потребуется всего один миллион долларов. Это в триста раз меньше, чем вы тратите на ежегодные ремонтные и регламентные работы в вашем ЖКХ. Это не та сумма, которой нельзя было бы рискнуть даже в очень напряженной ситуации. Но… миллион долларов – и через полгода для теплообеспечения Белоруссии станет потребляться в два раза меньше стремительно дорожающих российских нефти и газа. И это сэкономит вам сотни миллионов долларов. Если не миллиарды.

– Это фантастика!

– Это реальность. Вернее, это может стать реальностью, если будет принято соответствующее решение. Все, замолкаю. Я выполнил свой гражданский и свой… родовой, что ли, национальный, долг. Больше я ничего не могу сделать. Остальное – в ваших руках.

Они попрощались очень тепло, почти дружески. Но, выйдя на улицу, Ларионов почувствовал вдруг дикую усталость. Петр сделал все что мог. И эта исчерпанность своих возможностей выматывала гораздо больше, чем перспектива больших трудностей, большой работы или тяжелой борьбы.

«Делай, что должно, и будь, что будет», – к месту вспомнил он завет средневековых рыцарей. Он усмехнулся про себя. Вот, сподобился в подлейшее время повести себя по-рыцарски. И даже не махая мечом.

А как хотелось бы… В чем-то, все же, глубоко прав был друг Федя. Как хочется частенько просто физически почувствовать радость боя со злом и подлостью. И своими руками поставить точку в этом бою. Не доверив это дело никому другому, даже тому, кому веришь и симпатизируешь.

Да, пусть победа будет обеспечена в первую очередь интеллектуальным прорывом. Но точку надо ставить собственноручно. А иначе навек останется это чувство усталости. Парадоксальное чувство усталости от не сделанного.

Ларионову по жизни не часто, но приходилось все же бывать в шикарных представительских помещениях. И поэтому ониксовые и малахитовые камины, серебро и позолоченная бронза в огромных количествах не вызывали у него удивления. Более того, он научился ценить в представительских помещениях именно скромность и элегантность. Эту тонкую грань, когда более простая обстановка не соответствовала бы статусу. Такое стремление к минимуму необходимой роскоши и умение достигать этот минимум, не переходя некоторой грани и не впадая в юродство, если вдуматься, гораздо выигрышнее характеризует конкретного руководителя, фирму или страну, нежели кричащее жирное варварское великолепие.

Смешно, но он больше всего боялся встретить у Президента Лукашенко именно эту советско-азиатскую роскошь. И был несказанно рад, что помещение, где происходила встреча, оказалось аристократически простым и элегантным.

Первый секретарь посольства Белоруссии в России сдержал свое слово. Он лично проследил путь записки Ларионова, и Петра Григорьевича пригласили в Минск. Сначала были встречи в соответствующей комиссии, созданной распоряжением Президента Белоруссии. Потом Муравьев с сотрудниками в считанные недели дооборудовали котельную одного из микрорайонов Минска в рамках проведения там летних регламентных работ. А потом последовало это приглашение на беседу с самим Александром Григорьевичем. Характерно, и, в общем-то, справедливо, что Муравьеву достались на откуп экономические возможности развития проекта. А Ларионову предстояло прикоснуться к возможностям политическим.

Лукашенко был прост и приветлив. Он был своим, и этим все сказано. Ларионов в начале разговора с ним вспомнил, как его жена однажды ходила с ним на товарищеский хоккейный матч, где играл Лукашенко. Тогда Петра поразило, как его холодноватая супруга по-хулигански свистела и орала неистово «Саня, давай!». Было, значит, нечто в Александре Григорьевиче такое, что располагало к нему определенных людей. Голос крови, или еще что-то.

– Я нахожу, что ваши предложения полностью себя оправдали, – убежденно заявил Президент Белоруссии после первых слов необходимых при знакомстве и представлении. – Здесь даже нечего добавить. Но, насколько я знаю, этим предложением не исчерпываются ваши задумки.

– Это, строго говоря, не мои задумки. Данные технологии известны довольно давно. И, тем не менее… Что, собственно, Белоруссия достигает при полномасштабном внедрении изделий Муравьева? Сокращение потребления топлива на обеспечение теплом ЖКХ республики в два раза. Дальнейший шаг в этом направлении очевиден. И его сразу хочется сделать.

– Сократить затраты энергоносителей в электроэнергетике.

– Совершенно справедливо. И здесь есть две довольно простые и эффектные технологии. Первая, это турбины профессора Полетавкина. Принцип их работы, в отличие от технологии Муравьева, не вызовет вопросов у теоретиков.

– Знаете, Петр Григорьевич, вы можете, как ученый обидеться, но я считаю, что теория должна помогать практике, а не мешать ей.

– Что вы, Александр Григорьевич, я тоже так считаю. Более того, я убежден, что по-настоящему хорошая теория всегда, я подчеркиваю, всегда есть лучшее средство намного улучшить и облегчить практику. Дурная голова рукам покоя не дает. А вот умная – дает. К счастью, Муравьев оказался не только блестящим инженером. Он смог, в итоге, худо-бедно, но убедить и теоретиков, и управленцев и бизнесменов. Впрочем, я отвлекся.

– Не волнуйтесь, Петр Григорьевич, у нас достаточно времени для самого обстоятельного разговора. Так что, если находите нужным, можете отвлекаться.

Боже, до чего же он прост!… Нормальный мужик. Спасибо Богам, что хоть один такой прорвался к рычагам власти и может теперь использовать ее для воплощения Божьего замысла.

– Спасибо.

– Не за что… – Лукашенко открыто улыбнулся.

– Тогда, в продолжение, так сказать, темы. Согласитесь, все же, что несоответствие устоявшимся теоретическим представлениям сильно осложняет принятие решений при внедрении некой новой технологии.

– Пожалуй, да. Хотя в данных ситуациях теория все же не является решающим фактором.

– А здесь и не надо, чтобы она была решающим фактором. Просто, еще один аргумент в пользу отказа может быть той каплей, которая, в итоге, и повлияет на решение. Отрицательное решение. Но, в случае с теми технологиями, о которых я хочу рассказать, этого фактора нет. Теоретическая подоплека данных технических решений предельно проста. В случае с турбинами Полетавкина – это впрыскивание воды в определенные части обычной тепловой турбины. Вода мгновенно испаряется, давление повышается, мощность растет. Кстати, снижаются требования к некоторым узлам турбины. Ибо температура в районе лопаток падает. Они могут быть не такими тугоплавкими.

– Стандартный вопрос. Когда создана эта технология и почему не применялась до сих пор?

– Создана в начале 1960-х годов. Запатентована. Автора довели до инфаркта. Технологию забыли. Имеются данные, что без покупки соответствующей лицензии применяется в Англии на некоторых изделиях военного назначения. Ну, а почему все так произошло, не мне судить. Видимо, было что-то изначально порочное в советской системе, чтобы подобные случаи повторялись с поразительной регулярностью. Впрочем, я плохо знаю соответствующую западную практику. Возможно, у них все аналогично. И тогда можно говорить уже о порочности, и даже тупиковости, всей нынешней цивилизации.

– Интересная мысль. Но вернемся к нашей практике. Такие изделия надо ставить на новые объекты, как я понял. Так? И потом, не совсем понятно, зачем в паровую турбину еще добавлять пара? Ведь турбины то у нас на электростанциях паровые. Или я что-то путаю?

– Нет, вы ничего не путаете. Технологию Полетавкина предполагается применять на газовых турбинах. Таких не так много. Но сейчас появилась тенденция к децентрализации электроэнергетики. То же объединение «Пермские моторы» успешно продает фактически некие увеличенные варианты авиационных двигателей. Извините, говорю довольно непрофессионально, но суть именно такова. Получается, что пермяки обеспечивают электростанциями поселки или небольшие города, или конкретные заводы. Так вот, на изделиях подобного рода как раз очень эффектно применять те улучшения, что разработал Полетавкин.

Но его ученики, да и сам Полетавкин мечтал о большем. Он хотел подлинной революции в теплоэлектроэнергетике. В перспективе задумывалось разработать газовую турбину, где в качестве горючего использовалась бы любая органика. Знаете, нечто похожее было в двигателях внутреннего сгорания в конце Второй мировой войны, когда вместо бензина использовали газ, образующийся от нагревания угля, или даже дров. Может, видели некоторые фильмы о тех временах, когда на машинах вместе с бензобаками были бочки, где подогревались дровяные обрезки и угольная пыль. Это было что-то типа нынешних автомобилей на газу. Но газ тогда был не природный, а чуть ли не из органического мусора.

– Знаете, что-то припоминаю. По-моему видел нечто такое даже во французских фильмах о войне.

– Да, да, именно так. Теперь представляете, общее направление возможного развития теплоэлектроэнергетики с применением таких технологий? Соответствующие агрегаты работают чуть ли не на мусоре. С КПД около 60%, а может, даже, и 70%. Во всяком случае, газовые турбины Полетавкина такого КПД достигали. Но это долгосрочная, или, если хотите, среднесрочная перспектива развития энергетики. Однако это перспектива стратегическая. Соответствующие агрегаты пока можно ставить на имеющиеся электростанции в рамках работ по реконструкции, или на объекты нового строительства. Особенно перспективно именно подобного типа турбинами оснащать энергоустановки в случае, если предполагается децентрализация энергетики.

Но я бы обратил здесь внимание именно на перспективу. Следствием перевооружения теплоэнергетики на установки такого, или аналогичного, типа будет уменьшение потребления энергоносителей. Уже в масштабе энергетики в целом, а не только в теплообеспечения ЖКХ. Это означает в мировом масштабе резкое падение цен на нефть и газ. И соответствующий ажиотажный спрос на установки такого типа. И на соответствующие технологии, разумеется. Тот, кто первым начнет реализовывать эту стратегию, сможет снять все сливки по праву первого. Не мне вам говорить, что и производственный, и научный, и опытно-конструкторский потенциал Белоруссии мог бы быть использован в этом случае полностью. Вот тогда бы очень многие задумались, что же лучше иметь, халявную нефть и газ, или умелые руки и умные головы.

Уже сама по себе такая перспектива наверняка охладила бы желание наращивать энергетический шантаж республики.

Лукашенко усмехнулся, но промолчал. По-видимому, ему не хотелось касаться политических вопросов в данном разговоре. «Что ж, это его право», – подумал Петр. И продолжил.

– Я понимаю, что данная технология в настоящий момент может иметь скорее некое виртуальное, что ли, значение. Довольно долог срок ее внедрения. Но само упоминание о ней поможет, наверное, в некоторых экономических и политических маневрах. Однако следующая технология, о которой я хочу рассказать, может быть внедрена гораздо быстрее. А главное, она является способом не технического перевооружения, а способом технического довооружения. То есть, это некие приставки, дополнения к соответствующим энергоблокам.

– Интересно. Сами понимаете, что практическую важность для нас имеют сейчас именно технологии довооружения. Причем, вводиться они должны как можно быстрее, а стоить дешево. В этой связи то, что предложил нам ваш коллега Муравьев, просто идеально для нас.

– Понимаю. Итак, я предлагаю вам обратить внимание на газогидратные агрегаты. Они основаны на свойстве некоторых газов растворяться в воде. Чем ниже температура, тем больше газа растворяется. Вот такой раствор газов в холодной воде слегка нагревается в охладителях…

– Постойте, постойте, как это в охладителях?

– На любой тепловой электростанции имеются охладители, где прошедшая через паровую турбину вода потом охлаждается. Она отдает тепло, в том числе в окружающую среду. А в нашем случае отдает тепло гидратам. Они, условно говоря, «вскипают», ибо кипят и при 60 и даже при 50 градусах тепла, газ идет на некую турбину, крутит ее, а потом по замкнутому циклу снова растворяется в воде. Последнее происходит, грубо говоря, в трубе, которая расположена на улице. Чем холоднее на улице, тем интенсивнее растворение, тем более сильное потом кипение газогидратной смеси, тем больше мощность соответствующей турбины.

– Значит, чем холоднее на улице…

– Тем мощнее работают эти дополнительные энергоблоки совершенно без затраты дополнительного топлива, просто за счет энергии, сбрасываемой в охладителях. Итак, холоднее на улице, больше энергопотребление, но одновременно больше этой энергии и вырабатывается.

– Оригинально!…

– Да, очень оригинально. Это последний проект, над которым работал мой покойный отец. Поэтому я так осведомлен об этой идее.

– А практическая реализация была?

– Да, опытная установка работала на Шатурской ГРЭС.

– И?…

– Вы правы и на этот раз. Дальнейшего внедрения не было.

Лукашенко помрачнел.

– Александр Григорьевич, то, о чем я вам рассказал, есть малая доля того, что имеется. По моим данным, только опробованных, работающих технологий в энергетике и энергосбережении, как минимум, двенадцать. Если взять курс на последовательное их внедрение, ВВП Белоруссии можно сделать в два, три, а то и три с половиной раза менее энергоемким, чем сейчас. Белорусская продукция станет тогда самой конкурентоспособной чуть ли не во всем мире. Ибо сейчас очень большая составляющая в себестоимости – это энергозатраты. А уж по сравнению с российской, украинской, польской или литовской продукцией она вообще станет вне конкуренции.

Со всеми вытекающими отсюда экономическими, социальными, политическими и геополитическими последствиями.

Лукашенко вдруг откровенно и доверительно улыбнулся.

– Хочется вам Петр Григорьевич больших политических последствий!… Признайтесь, хочется, да?

– А я этого и не скрываю. – Ларионов вздохнул. – Я и Белый дом в 1993 году защищал, и у генерала Рохлина в команде был. Так что, мои взгляды вы можете себе представить.

– Будут вам политические последствия, будут. Но скажу вам как… – он на миг замешкался, выбирая подходящее слово, – профессионал, для меня лучше, чтобы масштабные политические последствия реализовались как можно позже. Надо реализовать как можно больше производственных проектов в том русле, о чем мы говорили сегодня, до начала политического противодействия нам. В воплощении этих проектов, в частности.

– Не буду спорить, Александр Григорьевич. Не буду спорить. Тем более что в этом вопросе мы с вами в слишком разных весовых категориях. И вам, очевидно, виднее. Но вы, наверное, знаете, что в своей активности по внедрению идеи этих проектов у вас в республике я не преследовал никаких меркантильных целей.

– Знаю.

– Однако любые конструктивные усилия, по справедливости, должны вознаграждаться.

По лицу Лукашенко промелькнула мимолетная тень.

– Я это к тому, – поспешил Ларионов, – что моей наградой я считаю два момента. Первое. Сами эти превосходные прорывные идеи, я не побоюсь сказать, цивилизационного масштаба, начали с моей подачи осуществляться. И я благодарен просто за воплощение моей мечты. А второе – это возможность вот так поговорить с вами.

Лукашенко широко улыбнулся.

– И поэтому, уж позвольте, я все же скажу вам свои дилетантские идеи не совсем технического характера. Не возражаете?

– Прошу.

– Я думаю, что ваши возросшие возможности в связи с реализацией новой энергетической стратегии, а совокупность всех подобных проектов и является такой стратегией, так вот, ваши новые возможности будут вычислены довольно быстро. И противодействие, в том числе неэкономическими методами, будет усиленно.

Ну, а лучший способ обороны, в том числе и в политике, это…

– Нападение.

– Вот вы сами все и сказали.

– Я понимаю вас. Более того, даю слово, что мы с вами еще вернемся к этому разговору на «не совсем технические» темы.

– Благодарю.

– Но, – Лукашенко поднял палец, – первым делом самолеты. Как пелось в известной песне, которую, мне кажется, вы должны любить.

– Угадали, это один из моих любимых слоганов.

– Так вот, пока постараемся выжать из ваших неожиданно принесенных нам даров как можно больше без политического ажиотажа. А потом видно будет…И, кстати, чтобы вы не оставались уж совсем голым идеалистом, я считаю нужным, чтобы ваше участие в работах по энергетическим технологиям было официальным. И, разумеется, оплачиваемым.

Ларионов пожал плечами.

– Не спорьте, Петр Григорьевич. И потом, – Лукашенко улыбнулся, чуть ли не заговорщицки, – надо же нам иметь с вами возможность встречаться, не вызывая никаких сомнений, чтобы обсуждать не только технические вопросы. А ваше официальное положение в энергетическом проекте, который буду курировать лично я, эти возможности предоставит.

– Ну, разве что, так…

– Так, так, Петр Григорьевич.

Глава 5.

По дороге в Москву Ларионов почти не спал. Под стук колес великолепно думалось. Даже мечталось.

Разумеется, политик такого уровня, как Лукашенко, в первом разговоре не захотел обсуждать соответствующие проблемы с Ларионовым. Он прав, это было бы все равно, что олимпийскому чемпиону говорить о боксе с перворазрядником. Или даже второразрядником. И тем не менее. Есть пилоты, а есть штурмана. Пилоту виднее, как вести самолет. А штурман лишь работает на пилота, командира экипажа. Но курс-то прокладывает штурман…

Ларионов же считал себя именно штурманом. И неплохим. И ему было ясно, что, встав на путь цивилизационного рывка, Белоруссия в итоге будет вынуждена эту новую цивилизационную модель обеспечивать и политически.

«Так что же, выходит ты своими энергетическими предложениями спровоцировал чуть ли не обострение политического давление на любимого тобою лидера?» – подумал Петр.

«Нет, – ответил он сам себе мысленно. – Давление есть и так. И оно бы лишь усиливалось. Ни Запад, ни Москва не оставили бы Лукашенко в покое, пока не задавили бы. Вопрос лишь во времени. И как раз вследствие этого давления, вследствие понимания такой ситуации, власти Белоруссии решили интенсифицировать поиск технических средств ему противостоять. Ибо других методов у них просто нет. У них нет ни природных ресурсов, ни уникального геополитического положения. Есть только руки и головы.

Вот и получилась уникальная для нынешних времен, но, в сущности, не столь уж новая ситуация векового противостояния Мастеров и Политиканов, которые, по сути, лишь разновидность интриганов, воров и убийц. Причем ситуация рафинированная, в чистом, так сказать, виде».

И здесь Петр просто помог Мастерам. Помог своим. Но сейчас он лучше них видит перспективу дальнейшего развития событий. В конце концов, он тоже профессионал в исследовании операций. И прекрасно помнит интереснейший пример из теории игр, гласящий, что чем меньше фишек на руках у игрока, тем острее ему надо стремиться играть. Попытки сманеврировать, избежать «лишнего» риска как раз и приведут к гарантированному проигрышу. Минимизировать риск – в интересах тех, у кого много ресурсов.

Жаль, что он не сказал этого Лукашенко. Но нельзя же было злоупотреблять вниманием Президента. Тем более, в первую беседу. И так сказано больше, чем можно было предположить.

И все же, что ждет Белоруссию, Россию, да мир в целом, в конце-то концов, если цивилизационный рывок в Белой Руси все же произойдет? Да и как он произойдет? Тоже интересный вопрос.

В самом деле, технология Муравьева уникальна по своим технико-экономическим характеристикам. Она предельно проста, предельно дешева, предельно быстро реализуема. Все предельно. Ее полномасштабное внедрение по силам самой Белоруссии, без всяких дополнительных инвестиций, что очень важно. Это внедрение спасет ЖКХ республики от краха в случае даже самого жесткого российского шантажа. И спасет республику от социальных потрясений.

Теперь допустим, что Белоруссия станет поставщиком изделий Муравьева на мировой рынок. Почему бы и нет? Сам Юрий человек скромный. Он удовлетворился бы несколькими сотнями тысяч долларов. В крайнем случае, парой миллионов. И передал бы все свое ноу-хау соответствующим белорусским структурам.

Тогда начнется приток денег в Белоруссию от торговли этими изделиями. Сколько будет тех денег? Сотни миллионов? Миллиарды? В перспективе, разумеется, да. Но, вот сколько этих денег будет в первые год – два зависит от очень многих причин. И, разумеется, на республику тогда будут волками глядеть не только Запад и Москва, но и нефтяные короли. Слава Богу, в Белой Руси нет стольких черножопых, сколько в России. А то бы они на арабские деньги попытались захлестнуть страну террором.

Впрочем, и так попытаются, если Белоруссия действительно начнет торговать изделиями Муравьева на мировом рынке. А ведь у Юрия есть еще и вариант не только отопителя, но и кондиционера. Так что, рынок для изделий его типа вообще безграничен. Ведь его технологии способны в два раза снизить энергопотребление в ЖКХ не только в холодных, но и в жарких странах. А это значит – снижение цен на энергоносители. Есть от чего взвыть господам арабам.

С другой стороны, если Белоруссия начнет продвижение изделий Муравьева на мировой рынок предельно энергично, да еще и скооперируется с кем-нибудь, например, с Германией, тогда арабам придется поджать хвост. Во всяком случае, заинтересованных в падении цен на нефть в мире будет побольше, чем заинтересованных в обратном.

Но уж Россия-то точно просто взбесится от такой перспективы! Это значит, энергетический шантаж усилится. И Лукашенко вынужден будет начать реализовывать и все другие энергетические технологии. «Вообще-то, если бы он спросил меня, – подумал Петр, – я бы порекомендовал ему не ждать. Помимо технологии Муравьева надо начинать внедрять абсолютно все, что республика в состоянии внедрить, не прибегая к внешним инвестициям.

Разумеется, это вызовет заметное улучшение экономического положения республики. Однако надо смотреть правде в глаза, такого взрывного, фактически мгновенного, эффекта, как применение изделий Муравьева, в других случаях ожидать трудно. Тут надо много считать.

И все же очевидно, что можно выбрать несколько технологий, которые технически возможно воплотить за год – полтора, и которые окупаются за два – три года. Найти на их внедрение деньги – и реализовать. В сочетании с изделиями Муравьева это вызовет падение энергоемкости ВВП и ЖКХ Белоруссии в целом раза в два – два с половиной.

Впечатляет… Но ни в коем случае нельзя останавливаться. В итоге полномасштабного технического перевооружения всей энергетики республики потребность в российских энергоносителях должна снизиться в три – четыре раза. Вот это уже настоящая независимость! Тем более, если интенсивное внедрение изделий Муравьева на мировой рынок вызовет падение цен на нефть.

Тогда господа российские олигархи еще и сами попросят Лукашенко купить у них их нефть.

Но все же, если брать курс на максимально возможную интенсификацию технического перевооружения, то денег может и не хватить. И никто их не даст… Впрочем, идею цивилизационного рывка можно сделать национальной идеей белорусов. Тогда под это дело можно и соответствующий внутренний заем выпустить. Если дело обставить соответствующим образом, то и вполне добровольно могут дать. Причем, не одни белорусы. Эх, мне бы это поручили!… Можно и российских врагов Кремля раскрутить. Хотя не только российских. И не обязательно врагов. Тот же Китай весьма заинтересован и в энергосбережении, и в новой энергетике, и в падении цен на нефть.

И все же, отрицательные мотивации сильнее положительных. Увы, это закон психологии… Так что, без использования отрицательных эмоций не обойтись. Враги Кремля при прочих равных скорее помогут инвестициями белорусскому цивилизационному рывку.

Вот мы и подошли к самому главному моменту. То, что Кремль будет всячески препятствовать цивилизационной революции в Белоруссии, очевидно. Но и для Лукашенко было бы самоубийством сносить кремлевские плюхи безропотно. Нападение – лучший способ обороны. Сам же белорусский Президент сказал это в нашем разговоре с ним, – подумал Петр.

А это уже совершенно новая стратегия и новая идеология белорусского руководства. И тут у них еще и конь не валялся. Но, сказавши «А», придется сказать «Б». И так до конца алфавита.

Впрочем, если не вдаваться в частности, какой идеальный глобальный итог хотел бы получить лично ты сам, – подумал про себя Петр. – В первую очередь цивилизационный… Хватит лукавить, дружище. Цивилизационный итог и так, худо ли, бедно ли, будет. Процесс, что называется, пошел. После масштабного внедрения хотя бы только одной технологии Муравьева в одной только Белоруссии, все более или менее умные люди в мире, умеющие считать деньги, подхватят идею и продолжат тенденцию.

А вот итог политический…

Что ж, извольте, господа. Итогом политическим должен стать крах дебильного российского режима, который не удосужился за пять лет, имея уже работающую технологию Муравьева у себя под носом, ее внедрить. Режим воров, политиканов, спекулянтов, а теперь, при Путине, еще и ментов с вояками, должен сгинуть, как сгинули динозавры. Если такие динозавры останутся на Земле, ее ждет участь Марса, или той планеты, что в результате Божьего гнева стала поясом астероидов.

Логика Судьбы в том, что цивилизационная революция спасет работающую на заводах Белоруссию, но вызовет крах сырьевой России. Этот крах может быть долгим, неуправляемым, мучительным для самих русских, или быстрым, разумным, управляемым.

Самый оптимальный вариант политического оформления цивилизационной революции это нечто вроде раздела России Китаем и… Белоруссией. По каким линиям пройдет этот раздел – уже частности. Очевидно только, что в новой европейско-западно-сибирской Белой Руси не будет грязного Кавказа. И черножопых паразитов не будет на белых русских землях.

За такое счастье этот вариант развития событий одобрят больше половины русских. Ну а белорусы, белорусы получат большее, чем просто избавление от многих проблем. Они получат национальную мечту. Их элита станет элитой новой сверхдержавы. Сверхдержавы, осуществившей, ни много, ни мало, цивилизационный рывок.

Которых до сей поры было лишь два – освоение огня и освоение железа.

И вот теперь настала очередь третьего.

Который, наверняка, одобрят наши славянские Боги.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

РЕАЛИСТ

или

ДОРОГА № 4

(Внимание идущим! Вероятность свернуть на дорогу № 4 равна 30%. Но долог путь после поворота.)

Пролог

Великие Мастера способны слышать голос Творца. В конце концов, не этот ли голос подсказал им в свое время решения, сделавшие их Богами? Но сейчас этот голос сотрясал слои тонкого мира. Во всяком случае, так казалось Великим Кузнецам. И каждый из них слышал голос Творца как голос человека, хотя, наверное, это просто в такой форме они воспринимали указание Разума Вселенной.

– Мне надоело ждать, – гремел голос Творца. – Земля не оправдывает моих надежд. А без Земли нет смысла сохранять и Солнце. Сверхновая звезда будет на его месте. Переплавившись в ее огне, попробуйте сделать новый мир более восприимчивым к пониманию моего замысла. Если, конечно, в ее огне сохраниться хоть часть вашего духа.

Кузнецам показалось, что Творец усмехнулся. Впрочем, уместно ли это в отношении Творца?

– Создатель, – пользуясь паузой, воззвал к нему Сварог, – не все потеряно! Наверное, настала пора более сильных мер, но даже тупых динозавров ты не вразумлял так радикально!

Усмешка Творца стала как бы более заметной.

– Надеешься на участь выжившего после конца его собратьев крокодила, Мастер?

На Творца не обижаются. Но Сварог был не из робких.

– Ты знаешь, Создатель, я не боялся смерти при жизни на Земле. Не боюсь ее и сейчас. Но как Мастер Мастеру скажу откровенно, рано ты решил послать в переплавку свое изделие.

– Твои предложения… коллега.

– Я спрошу их у своих внуков и скажу их Тебе. Ибо им воплощать Твой замысел. Если Ты, конечно, дашь нам еще время.

– Даю. Но не затягивай, Мастер.

Глава 1.

И все же прав был Федя, – подумал Ларионов. Невозможно до конца реализовать цивилизационный прорыв без политики. Она или этот прорыв активизирует, или замедляет, или… или тормозит на начальных этапах. А я в своих мыслях по дороге из Минска в Москву был не прав. Цивилизационные цели, де, и так достигнуты. Держи карман шире, дружище. Все не так просто. Но не мне же быть революционером, черт побери! Мне же не 20, не 30 и даже не 40!

На подобные мысли навели Петра Григорьевича события последних месяцев. Эйфория от визита в Минск прошла. Технология Муравьева в Белоруссии внедрялась. Но не так быстро, как хотелось бы. Впрочем, сам Муравьев был доволен. Коммерческий успех от его активности в Белоруссии был очевиден, и он подумывал о расширении своего бизнеса в Германии и Скандинавии. Благо, теперь для продвижения туда его изделий появились финансовые возможности. Да и опыт более или менее массового внедрения в Белоруссии имелся.

А вот белорусы явно упустили время захватить все в свои руки и стать эксклюзивными распространителями новой технологии на Западе. Было ли это просто случайностью, или в дело вмешались некие влиятельные силы, но после начала работ в Белоруссии Муравьеву вдруг «повезло» с продажей его изделий и его ноу-хау на Западе.

При этом имело место очень интересное обстоятельство. Масштабного тиражирования его технологии не произошло. Но и того немногого хватило, чтобы Юрий стал довольно крупным бизнесменом. И на запоздалое предложение белорусов совместно продвигать его продукцию на мировой рынок он ответил отказом. Теперь у него появилась надежда, что с этим делом он справиться сам.

Так что, сверхдоходов от торговли изделиями Муравьева на Западе Белоруссия не получила. А с другой стороны, далеко не столь масштабно развивался бизнес Муравьева вне Белоруссии, чтобы его заметили в мировом масштабе, и чтобы от этого снизились цены на нефть.

Но, что характерно, все были довольны. Белорусы решали, хотя не так интенсивно, свои проблемы в ЖКХ с помощью Юриной технологии, а сам он сделал несомненный шаг вперед в развитии своего собственного дела. Остальные технологии из предложенного Ларионовым списка пока изучались, кое-что в единичном экземпляре даже опробовалось на практике. Сам же он тоже получил некие, отнюдь не лишние для него, гонорары за свое участие в работе соответствующих комиссий в Минске. Кстати, работая в Минске, он получал много интересной информации не только экономического и технического характера. И отметил одну интересную деталь. После начала внедрения изделий Муравьева в Белоруссии Россия заметно умерила свой энергетический шантаж республики.

Вот, пожалуй, и все.

Уже было очевидно, что масштабный цивилизационный рывок Белоруссия осуществлять не собирается. Петр мог только гадать, что же послужило основанием для такого решения. Достаточной информации на этот счет он не имел, но вполне правдоподобные версии происшедшего у него были.

Все же любой действующий руководитель государства, да и любая действующая элита вообще, это системные люди. Даже в государстве, проводящем довольно оригинальную и нестандартную политику. А системным элитам в наше время легче договориться, чем идти на открытый конфликт. Что горячий, что холодный, что вообще, скрытый. При этом, наверное, совсем не обязательно явно и цинично торговаться. Есть много методов политического торга в неявном виде.

Вероятно, отметив реальную опасность того, что Белоруссия вырвется вперед настолько, что с ней невозможно будет справиться никакими мерами, заинтересованные силы предложили Лукашенко компромисс. И он на этот компромисс пошел. В первую очередь на компромисс с Москвой.

Ну, а о золотой клетке для Муравьева позаботились на Западе. Впрочем, опять же, все это могло происходить в неявном виде, почти автоматически и, во многом, случайно. Но суть от этого не меняется. Некоторое улучшение экономического положения Белоруссии, сохранение республикой определенных перспектив цивилизационного рывка, шантаж, вернее даже некий «контршантаж» потенциальных недоброжелателей этим рывком, в конце концов. Этого для системной элиты неудобного (для контрагентов), но, все же, вполне официального белорусского государства, было достаточно.

Да, в конце концов, могло ли быть иначе? Разве приходу Лукашенко к власти во многом не способствовали бывшие советские спецслужбы? Но разве советские по менталитету генералы могут играть в игры, добивающие остатки изжившей себя империи. Разве для многих из тех, кто создавал и поддерживает Лукашенко, он не является всего лишь своего рода запасным аэродромом для маньячных целей восстановления СССР?

Вопросы риторические. Конечно же, да, да и еще раз да!

В итоге, цивилизационного рывка, с навязыванием (ни много, ни мало) всему миру новой технологической гонки, не произошло.

Это мало кого огорчило. Разве что самого Петра.

И, возможно, Богов. Но кто слышит их голос?

Полученных в последние месяцы денег было достаточно, чтобы не беспокоиться о бытовых мелочах. Но для отъезда в Южную Африку их было мало. Жаль. Петр готов был ехать к другу Феде даже подсобным рабочим. Ситуация поразительно напоминала охарактеризованную в Словаре Сатаны. Что такое экономия? Это когда, вместо того, чтобы купить нужную вам корову за сто долларов, которых у вас нет, вы покупаете, в общем-то, ненужный вам бочонок виски за пятьдесят долларов, которые у вас есть.

Настойка на спирту смородиновых почек и листьев была чудо как хороша. Все-таки здорово, что в свое время смогли купить пятьдесят литров спирта на спиртозаводе по совершенно смешной цене. И сделать массу добротных домашних настоек. Смородиновых, вишневых, калиновых, клюквенных.

Да е…сь оно все сдохни. Цивилизация, политика, собственная жизнь, постоянно балансирующая на грани сложившейся или пропащей. Петр был один в своем загородном доме и пил уже третий день. Ему было хорошо. Не хотелось ни за что бороться и даже никому мстить. А за что мстить? Как это у Лермонтова в «Герое нашего времени»: «…Видно было мне назначение высокое». Может и было. И может, кто и виноват, что это назначение не реализовалось. Но даже в этом случае мстить не хотелось. Назначение дается свыше. Вот пусть те, кто его дал, и мстят помешавшим воплотить их замысел.

А что? Это было бы справедливо. В конце концов, он ни о каком назначении никого не просил. Просто делал все в жизни добросовестно, как положено. А в результате каждый раз выходил на какие-то совершенно прорывные вещи. Которые никогда не реализовывались. Но разве только он? На одного Муравьева, который хотя бы на 10% воплотил свои достижения, приходится сто не воплотивших и на 1%. Ладно, что о других?… О себе думать надо.

Но деньги-то за свою работу он получал? Смешные, конечно, но получал. И их хватало на то, чтобы вот так сидеть и пить под шум дождя за окном. При этом пить не чудовищную самогонку от бабы Нади, а эту чудную натуральную настойку на спирту класса «люкс».

Интересно, что сейчас пьет Федя? Он говорил, что варит весьма хороший самогон из персиков. Да, персики сладкие и выход спирта большой. Глушит, небось, сейчас свой шестидесятиградусный и, может, думает о Петре. Экие они двойники-близняшки. Опять вспоминается Лермонтов. Или не Лермонтов? В общем, как там у него сосна вспоминает пальму, а пальма сосну, и квасят они в одиночку черт знает что.

Но как, собственно, сосна может квасить? А тем более, пальма. На жаре алкоголизм может вызвать цирроз печени. Впрочем, не только на жаре.

… Старое, верное ружье исправно. И полный патронташ патронов, снаряженных волчьей картечью. И все же слабо… Слабо навалиться на ствол и потянуть курок. Или просто неудобно? Нет слабо. Был бы даже удобный для этого пистолет, все равно не застрелился бы.

Ладно, ружье на место.

И спать.

Глава 2.

Бог Сварог пристально смотрел на Петра серо-стального цвета глазами.

– Что же ты нам посоветуешь, внучек?

– Деда, окстись, это не человек должен советовать Богам, а Боги человеку! Или любовь к получению на халяву интеллектуальных услуг проникла даже на небеса?

– Не богохульствуй, внучек.

– Извини, деда, но я сейчас не в форме. Сам видел, сколько я выпил.

– Это тело твое не в форме, а душа в форме.

– Тут не душа нужна, а разум.

– А разум и есть часть души.

– Доброму кузнецу лишняя чарка не помеха, – вставил Тор. – Нечего ломаться, выпил всего-то с полведра, да и то за три дня. Нам бы это так…

– На первый тост? Так, на то вы и Боги!…

– Но начинали как люди. – Голубые глаза Ковы печальны.

– Великие Кузнецы, Мастера, да чего тут думать! Пусть глушит Творец эту гнилую планету! В Марс ее, нет, в Фаэтон, в пояс астероидов!! Нет…

Рыдания душат его, в висках стучит. Нет в мире ничего, кроме ненависти к этой, изжившей себя, предавшей Божий замысел, биомассе.

– … В пыль космическую со всеми, всеми мерзкими тварями, в пыль, пыль, пыль… Представляете, как это справедливо, как это хорошо! Все эти президенты, олигархи, спекулянты, тупые вояки, бандиты, менты, все эти черные и черножопые…

В пыль, как динозавров!…

– Ты и впрямь перебрал, внучек. – Сварог почему-то говорит, как брат деда, добрейший дед Алеша, сельский кузнец и пасечник. – Ну, чего ты так расстроился? Мы поможем, ты только не отчаивайся.

– Дед Алеша, не надо мне помогать! Дайте только легкую смерть во сне. Устал я жить, деда. Устал…

– Если так пить, еще не так устанешь, – с германской бестактностью брякает Тор.

– Послушайте, партайгеноссе, сами только что говорили, что не так уж много я и выпил.

Петр озлился и даже, вроде бы, протрезвел.

– Ого, Сварог, к твоему внуку вернулась логика.

Тор весело ржет.

– Не вижу ничего смешного, дядюшка Тор.

Тот вдруг стал серьезен.

– Ты подумал, профессор, что, прося у Богов катастрофы, просишь гибели не только президентам, олигархам и кавказоидам, но и собственным детям. Всем на Земле вообще?

– Если всем без исключения, то не страшно. Вам бы, герр Тор, вспомнить, что только русские способны вызывать огонь на себя и идти на таран.

– Не хватало только еще раз, уже здесь, обострять русско-германские отношения. И так в этот проклятый ХХ век сколько белых перебило друг друга, – ворчливо бросил Сварог.

– Вернемся к логике, Мастера, – заметил Кова. – Вы, профессор, упоминали динозавров. Но чтобы уничтожить их, не надо было взрывать Землю, превращая ее в пыль. Может, и сейчас просить Творца ограничиться астероидом?

– Куда вы предлагаете шарахнуть астероидом, Мастер?

– Чтобы было покруче, чем во времена динозавров, можно по Антарктиде.

– Неплохо. Можно вызвать таяние льдов Антарктиды и затопление большей части наиболее освоенной прибрежной полосы суши. Но, навскидку, это представляется не столь уж безупречным. Чтобы энергия была достаточна для таяния льдов Антарктиды, астероид должен быть очень большим. А ведь там полюс рядом. Еще собьет земную ось. А это уже не только потоп, но и вообще вселенская катастрофа.

– Твой внук начал наконец мыслить в нужном направлении, Сварог, – буркнул Тор. – Он уже понимает, что нужно просить нечто более умное, чем тотальная катастрофа. Кстати, профессор, тотальную катастрофу Творец может организовать сам. Не советуясь не только с тобой, но даже и с нами.

– А вы не добры, дядюшка Тор…

– Какой есть!

– Ладно, Кузнецы, к делу.

Мысль работает четко и ясно.

– Итак, что бы я хотел, если бы был всемогущим? Я бы хотел уничтожить монстр российского государства, душащий русский народ. Еще бы я хотел, чтобы потом на русскую землю не началось давление Запада во главе с США.

– Давления из Китая и с Юга ты не опасаешься?

– Нет. Китай сейчас еще не готов прямо переть на Россию. Да и до Европейской Руси он не дойдет никогда. А с черножопыми мы сами справимся, если нам мешать не будут. В конце концов, атомная бомба у нас, а не у них.

Итак, такой расклад вас устраивает?

– Расклад хуже некуда, как он может устраивать нас?

– Деда, я имею в виду оценку ситуации.

– Ладно, согласимся.

– Тогда, что должна вызвать локальная космическая катастрофа? Обрушение российского государства и обрушение США.

– И ты думаешь, что Творец будет вот так вникать в перипетии вашей мышиной возни?

– Нет, разумеется. Я предлагаю конкретный вариант космической катастрофы, результаты которой я уже вычислил.

– При всем твоем славянском раздолбайстве, есть в тебе нечто германское, племянничек.

– Спасибо, дядюшка Тор. Но вернемся к нашему проекту. Итак, если говорить об адресности и строгой локализации зоны поражения, то лучший вариант, это аналог Тунгусского метеорита. Помните, там зона вывалки леса была очерчена весьма четко. В десяти метрах от границы поражения могли быть совершенно неповрежденные деревья. Тунгусский метеорит, как я знаю, был, скорее всего, очень рыхлой кометой, состоящей из снежинок.

– Не совсем так, внучек, но вроде того…

– Знаете, Кузнецы, меня не интересует природа явления. Мне важно, что ее знаете вы, и знает Творец. Значит, в ваших силах повторить все.

– Но зачем тебе снова Тунгусский метеорит, племянничек?

– Не Тунгусский, а Московский, дядюшка. Зона поражения параболическая. Вершина параболы немного восточнее Кремля, на Старой площади. Парабола направлена на запад. Захватывает элитные районы Москвы и все дачки на Рублевском шоссе, и, разумеется, Кремль. Поражающее действие в открытой части параболы начинает ослабевать за тридцать пять километров от Москвы, окончательно исчезает за шестьдесят километров.

Да, Боги, прошу Вас, МГУ не должен пострадать. Параболу надо сориентировать очень точно.

– А ты гуманист, внучек!

– Каков есть, деда…

– Ну ладно, российскую элиту мы сотрем в одночасье. А как мы заденем Америку?

– Все продумано, деда. В рыхлую комету вморожено два скальных фрагмента. Сама комета теряет энергию, поражая московскую сволочь, а скальные фрагменты продолжают полет. Один шлепается в Атлантику, и обрушивает волну типа цунами на Восточное побережье США. А другой – проносится над Америкой и падает в Калифорнии, в районе разлома Сан-Андрес, вызывая десятибалльное землетрясение на Западе США.

В итоге, страна Россия жива, но вся ее паразитская государственная верхушка уничтожена в катастрофе. А сатанинские штаты уничтожены и как государство и как страна. Два болида вызывают цунами и землетрясение в которых гибнет 80% потенциала Америки.

– Истинный ариец, клянусь, истинный ариец, – Тор даже прослезился, демонстрируя на этот раз германскую сентиментальность. Или это только так показалось Ларионову?

– Однако вы представляете, как все это будет трудно организовать Творцу? – меланхолически заметил Кова. – Это, конечно же, не прямое вмешательство в дела прогнивших людишек, но тоже работа довольно тонкая. Боюсь, он отвергнет такой план. Может отвергнуть, – поправился он.

– Мастера, Великие Кузнецы, на то вы и Боги! Помогите Творцу в расчетах и продумывании тонких деталей!

– Коллеги, а может, для верности, искупительную жертву? – оживился Тор.

– Ну, ты неисправимый язычник, братец, – усмехнулся Сварог.

– Мастера, а что за жертва?

– Видишь ли, внучек…, – Сварог замялся.

– Понял, деда. Я сгожусь?

Они смотрят пристально и внимательно.

– Ты погибнешь в этой катастрофе.

– Согласен.

– Он, правда, согласен, это не рисовка, – Тор серьезен. – Но тогда, считайте, проект пройдет на 100%.

– Ты прав, – медленно говорит Сварог.

– Мы ждем тебя, брат. В стране Вечного Лета, как говорят у вас, или в Вальхалле, как говорят у нас. Но, в сущности, это одно и то же.

– Я вам не брат, а пра – пра – пра -… правнучек.

– Ну, вот и не спорь со старшими. Потом поймешь.

Глава 3.

Чего только не приснится с перепоя. Впрочем, никакого перепоя. Никакого похмелья. Все чудесно. Гнусновато, конечно, но чудесно. Москва, как всегда, после, хотя бы, недели отсутствия, кажется сумасшедшим домом. Но, увы, заработать что-то можно только здесь. Вот и сейчас Ларионов ехал на встречу с одним коллегой, который предлагал совершенно фантастическую работу.

– Представляете, Петр Григорьевич, – сразу обрушил он свою неуемную энергию на Ларионова. – Наш институт держит деньги в одном банке. Мне по работе часто приходится контактировать с его директором, вернее, директрисой. Милейшая женщина!… У нее дача на Рублевском шоссе. Знаете, там можно было получать в свое время любые участки.

– Прямо-таки любые?

– Ну, были бы деньги и связи… Короче, эта милейшая женщина получила участок на самом берегу Москвы-реки, или Истры, не знаю. Место живописнейшее, крутой обрыв к самой воде, а оттуда такие дали открываются!… Дом, разумеется, соответствующий. Больше миллиона долларов стоимостью. И на самом, разумеется, живописном месте, почти над обрывом. Знаете, так красиво, над обрывом нависает большой балкон. И тут, представляете, река в позапрошлом году стала вдруг подмывать обрыв…

Разумеется, подумал Ларионов, позапрошлый год был многоводным, а поза позапрошлый сухим. Такое сочетание климатических условий вполне может интенсифицировать русловую морфодинамику.

– Дальше можете не продолжать, Николай Иванович. Речка сдвинулась метров на пять – семь…

– Как вы догадались?

– В МГУ дураков не выпускают. Однако, продолжим…

– Да что, собственно, продолжать… Обрыв начал оползать. И дом вот-вот съедет вниз.

– Да, полтора миллиона баксов съедут вниз. Занятно. А что же, уважаемая дама не знала, что перед тем, как строить нечто за полтора миллиона баксов, надо провести инженерно-геологическое обследование местности?

Милейший Николай Иванович, блестящий ученый и изобретатель, очень деловой и оборотистый человек, весьма неплохо, в отличие от большинства коллег, устроившийся в нынешней ситуации, был убежденным либералом. Но, либерал либералом, а против природы не попрешь. Он улыбнулся откровенно злорадно, демонстрируя классовую ненависть к более удачливым согражданам.

– Представляете, не знала!… И теперь просит спасти положение.

– Чтобы укрепить такой берег ей потребуется очень много потратиться.

– В том-то и дело, что она хочет вначале получить некое объективное заключение, а потом попытаться представить все как стихийное бедствие. Тем более, что на соседних участках ситуация аналогичная. Так вот, они хотят, чтобы соответствующие работы провело МЧС. У вас там нет связей?

Ларионов искренне считал МЧС бандой воров. Да и это предложение было явно жульническим. На деньги нищих налогоплательщиков богатенькие Буратино за казенный счет хотели спасти свои гнездышки, оказавшиеся в бедственном положении по собственной глупости этих новых русских. Впрочем, черт с ними со всеми. Надо просто жить в этой подлой среде, пытаясь оставаться на плаву. Он и так сделал гораздо больше, чем все окружающие, чтобы преградить путь подлости и деградации, но он же не господь Бог!

– Там у меня связей мало. Однако кое-что есть в Госстрое, или как он там сейчас называется. В тех отделах, что связаны с МЧС. Но это будет господам заказчикам дорого стоить.

– Нет вопросов.

– Но сначала надо, как минимум, посмотреть на ситуацию в натуре. Поэтому, пусть приглашают меня как консультанта. Транспорт и прием за их счет. Ну, и гонорар, разумеется.

– Конечно, конечно.

Они ехали по Рублевскому шоссе ясным июньским утром. Погода была просто чудесной. Предчувствие четырехзначного гонорара в баксах поднимало и без того весьма неплохое настроение.

Петр откинулся на удобном заднем сидении «Мерседеса», который прислала за ним банкирша. Он чувствовал, что после выполнения этого, весьма неплохого, заказа позволит себе уехать за город вообще месяца на полтора. А может, все же, денег хватит на отъезд к Феде?…

«Ты готов?», – прошелестело в голове.

К чему я должен быть готов? Вдруг вспомнился сон после трехдневного одинокого запоя. Неужели, это правда?! Неужели Боги подарили, нет, только подарят, ему счастье остаться человеком до конца? Да, конечно же, готов! Давай, Сварог!! Жми, деда!!!

Небеса как будто захрипели на очень низких нотах. Огненный вихрь закружил его и понес куда-то ввысь. Он летел сквозь тоннель, который сначала был огненным, как и весь, окружающий Петра в последний момент, мир. Потом тоннель стал темнеть, превратился в коричневый. А затем снова посветлел. Стал коричневато-песочным, потом светло-желтым, светло-серым, голубоватым… Он светлел и расширялся, пока мир вновь не вспыхнул яркими красками чистого неба.

Сварог на этот раз был снова похож на деда Алешу. Он по-доброму смотрел на Петра из-под кустистых бровей.

– Как добрался, внучек?

– Отлично, деда!

Душа разрывалась от восторга и счастья.

– Хочешь посмотреть вниз?

– Нет, деда. Я и так все знаю, что там происходит.

Петру показалось, что дед не совсем доволен таким ответом. Но, тем не менее, дед продолжал излучать доброту.

А Петр вдруг как будто раздвоился. Нет, даже, если можно так сказать, расчетверился. Он увидел несколько вариантов своей, или не своей, но чьей-то очень похожей жизни за последние годы. Он как бы слился с Федей и еще каким-то неизвестным, но похожим на себя человеком. В голове мелькали какие-то события, которых вроде не было, и которые одновременно были. Он пытался разобраться во всем этом, но не смог.

– Что это, деда? – спросил Петр.

– Это жизни, которые ты не прожил. И не только ты, но и многие другие люди. Ведь здесь, на небесах, время несколько другое, оно идет как бы параллельно по нескольким руслам. И мы видим все события, которые могли бы произойти вдоль того или другого русла.

– Понял, понял, – как маленький засмеялся Петр. – И каждое русло имеет по-нашему, по-земному определенную вероятность? Так?

– Почти так.

– Но тогда, деда, я не вижу всех возможных событий. То, что я пока видел, в сумме только 60%. А где остальные варианты? И почему все так мрачнее и все неинтереснее от варианта к варианту?

– Творец оставляет за собой право на более решительные действия, – сказал появившийся откуда-то сбоку Кова.

– Это, что, астероид в Антарктиду?

– Например. Но можно ведь и вообще взорвать всю солнечную систему. Да много чего еще можно.

– Но ведь Творец всемогущ! Почему он не может сотворить чудо? Например, чтобы российское руководство само начало осуществлять цивилизационный рывок?

Сварог смущенно потупился.

– Видишь ли, внучек…

– Творец всемогущ, но даже он не может сделать людей из скотов! – Появившийся с другого бока Тор грубо, по-немецки, формулировал свою мысль. – Для того-то дорогой и существуют люди, чтобы помогать Творцу! А не прятаться на небесах…

– Дед Сварог, Тор, Кова, Великие Кузнецы, я что, не сделал всего, что мог, я что, не согласился даже пожертвовать собой?

– Ты умен, и немного хитер. Ты прекрасно знаешь, что эта жертва самая легкая. Ты не доработал, не домучился, не пролил еще своей доли пота, крови и слез.

– Что-то вы, веселые и сильные арийские кузнецы, стали рассуждать как жидовский Христос. А где в вашем перечне победы, радости, свершения? Да мне на хрен не нужны ваши пожелания пота, слез и соплей! Я их пролил немало! Хватит, дорогие, пост сдан! И если не сейчас, то я все равно сбегу с этой омерзительной, сдуревшей земли! Даже если вы, по жлобству и злости, не примете меня потом в вашу страну Вечного Лета!…

– Все в свое время. Не горячись. – Сварог был мягок, но настойчив. – Я обещаю, будут тебе и победы и свершения…

– И языческие праздники…

– С должным количеством голых медхен, – дружелюбно захохотал Тор.

– Хотя бы и так, дядюшка.

– Будет все, – продолжал Сварог. – Но надо поработать. Ты помог нам найти решение, ты выразил готовность жертвовать собой, ты знаешь Божий замысел. Надо довести дело до конца. Осуществить… авторский надзор.

– Ну, вы даете, Мастера!

– Ладно, дружище, хватит спорить и выпендриваться. А что касается радости побед, то разве не повод радоваться при виде того, как Боги уничтожили почти всех, кого ты так ненавидел. Посмотри все-таки вниз.

Петр взглянул, и, как будто с высоты километров в двадцать, увидел аккуратно вырезанную из тела Москвы огненную параболу. Всего ненавистного им центра этого Нового Вавилона с его чинушами, политиканами и банкирами как не бывало.

Он расплылся в улыбке.

– Хорошо, Боги, а как насчет США?

– Смотри.

Они приподнялись и переместились к западу. И Петр увидел смытые на востоке Америки города и как бы дымящийся в пыли и пожарах разлом Сан-Андерес, рассекающий Калифорнию.

– Ну, как, впечатлился? – грубо похохатывая, спросил Тор.

– Славно…

– Тогда, пошел!

– Повежливее, дядюшка. Я тебе не парашютист, а ты не инструктор.

– И все же, надо возвращаться, внучек, – мягко сказал Сварог.

Тоннель начал раскручиваться в обратном порядке. В голове нарастал гул. Глаза слипались. Потом он понял, что это от пыли.

Петр стоял на четвереньках рядом с «Мерседесом», с которого как будто срезали крышу. Кругом были огонь, дым и пыль. Он мотал головой, старясь прийти в себя. Наконец это ему удалось. Шатаясь, он поднялся на ноги.

И пошел вперед.

Работать на Божий замысел.

ЭПИЛОГ

В утренних новостях по четвертому каналу российского ТВ в конце выпуска передали любопытное сообщение из мира науки. Ученые обнаружили, что из созвездия Скорпиона к солнечной системе приближается черная дыра. Она подойдет к Солнцу через шесть тысяч шестьсот лет.

Чтобы пощекотать нервы, публике показали снимок, запечатлевший поглощение этой дырой некой звездной системы. То же ожидает и Солнце, разумеется, вместе с Землей через эти самые шесть тысяч шестьсот лет. Курьезно, но это произойдет как раз тогда, когда на Земле пройдут Эры Водолея, Единорога и Стрельца и настанет… Эра Скорпиона. Того созвездия, откуда и летит к нам эта космическая метла.

Немного им осталось времени, – подумал Творец. – Но им его было дано вполне достаточно. Можно было уже обо всем догадаться. А не догадались – их проблемы. Вразумлением этих туповатых созданий он занимался уже слишком долго. Вечно они просят всяких чудес. Но нет чуда большего, чем мир, подаренный им. И если даже этот чудесный мир не вдохновил людей на творчество, помогающее воплощению Божьего замысла, то не дело Творца организовывать фокусы для их вразумления.

Он сделал в рамках этого проекта все, что мог.

И все же шанс у них еще есть. Еще есть время отбросить всяческое политиканство, заигрывание с эволюционными деградантами и прочие идиотские занятия. Есть время познать тайны Вселенной и остановить эту дыру. Нет, пожалуй, для этого времени у них не хватит. Ну, тогда хотя бы попытались найти паллиативное решение!… Например, построить искусственную планету-корабль, чтобы была возможность покинуть обреченную на поглощение дырой собственную звездную систему.

Откровенно говоря, тоже мысль. При строительстве и дальнейшей эксплуатации этого корабля люди столькому научатся, что потом смогут познать такие тайны Вселенной, которые позволят им управлять ею в соответствии с Его замыслами.

Впрочем, даже для такого паллиатива им надо срочно браться за ум. Но как взяться за ум этой тупой массе? Невозможно… Конечно, есть те, кто все понимает, хотя бы в общих чертах. Но им надо, во-первых, организоваться. Найти своих и сплотиться. А во-вторых, наплевав на чушь, что нагородили тупые политиканы за все годы их писаной истории, уничтожить весь балласт тупых деградантов, мешающих разуму и развитию. Уничтожить – в последней тотальной войне, с использованием всего, что придумали мастера и творцы. Разум, помноженный на волю, вполне справится с дебильным зверьем.

А потом, засучив рукава, надо будет без паузы заняться главным делом, ради которого Люди и были созданы.

Сумеют ли?

Успеют ли?

Этого не знает даже Творец. Да Ему это знать и не интересно! Не они, так другие… Ему проще начать еще десяток подобных проектов, чем возиться с доведением до реализации этого, земного, очевидно, не совсем удачного.

Но, как все же хорош этот июньский закат над Россией! Какое чистое небо! И солнце подсвечивает снизу полоску уходящих на восток облаков. Они от этого кажутся полосой огня, где алое соседствует с дымным. И эта полоса, как предупреждение людям. Но она уходит, уходит, освобождая место на небе краскам жизни – голубым, светло-зеленым, золотистым.

Жаль, если Люди потеряют безвозвратно этот мир по собственной глупости.

Но… их Судьба в их руках.

ПОСТСКРИПТУМ

Четверть девятого утра. Я уже проснулся, но еще не встал с постели. Звонок. Я уже знаю, что это по поводу «Перекрестка». Вся работа над этой книгой сопровождается звонками. Смешно.

– Не разбудил? – все тот же шелестящий смешок в трубке.

– Не разбудил, но немного разозлил. Сколько раз говорить, чтобы не звонил так рано.

– Не злись. Я знаю, что ты уже давно проснулся. Хочу тебя поздравить с «Перекрестком». Читали. Людям нравиться.

– Людям?

Он смеется уже во весь голос.

– Нет, нам тоже.

– Любишь ты, дружище, в самые обычные вещи добавить инфернальное. Что подумает слушающий нас товарищ?

– Он нас не слушает, он пытается сейчас снять трусы с операторши на узле связи.

– А лифчик уже снял?

– Да.

– Счастливчик…

– Да не совсем… У него масса проблем. В том числе и с потенцией.

– Тогда зачем же он, бросив свой пост, пытается получить то, чего не может?

– Ты ищешь логику в их поведении?

– Ты прав, это не разумно. Впрочем, чего тебе от меня надо? Ведь не поведение же соответствующих товарищей ты хотел обсудить в столь ранний час?

– Все еще злишься?

– Да нет…

– Тогда, к делу. Надо воплощать идеи в жизнь.

– Какие идеи?

– Не прикидывайся.

– Но ведь все так стремительно меняется. Тот перекресток, что я описал, уже пройден. Многое не так.

– Значит, надо выходить на новый перекресток.

– Откуда я знаю, где он?… Да и дойду ли? Может, он слишком далеко.

– А волшебный конь на что?

– Добавь сюда еще и волшебный меч, кстати.

– Добавим.

– Щедрые… блин! А платить потом мне. Ведь знаешь, чем…

– Но ты же хочешь, ты готов. Я знаю.

– Да, дружище, хочу… Но… Где ты был раньше, сволочь!?? Скотина?!! – ору я в трубку, меняя тон разговора. Где ты был, когда… Хотя, сам знаешь, когда. Почему так поздно?!!

– Извини, «так исторически сложилось», как говаривал один наш общий знакомый. Но теперь пауз не будет. Только не сдрейфь.

– Да я уж не подведу! Только вы, сволочи, не передумайте!

– Гадом буду, на этот раз без булды.

– Не идет тебе такая пошлая вульгарность.

– Извините, Рыцарь.

– Пустое, Ваша Светлость.

– Тогда…

– До свидания. И поторопись. Да, кстати… Передай привет деду и… Шефу, если сможешь.

– Деду передам. Старый кузнец будет рад, что ты не раскисаешь. Ну а Шефу не гарантирую, сам понимаешь. Ладно, жду тебя на следующем перекрестке. До скорой встречи.

Москва-Александров 2004

СЛОВО ОБ АВТОРЕ

Петр Михайлович Хомяков

Идеолог сети сообществ Национальное Освобождение Русского Народа (НОРНА), заместитель председателя Партии Свободы (ПС), бывший заместитель председателя исполкома Конгресса Русских Общин (КРО).

Родился в 1950 году в Москве.

Окончил географический и механико-математический факультет МГУ; доктор технических наук, профессор.

Трудовую деятельность начал младшим техником-геологом. Работал в геологоразведочных и инженерно-изыскательских экспедициях.

Служил в рядах Советской Армии.

С 1981 года работал в системе АН СССР, ГКНТ и Госплана СССР, РАН. Занимался проблемами информатизации государственного управления, природоресурсного обеспечения устойчивого функционирования отраслей народного хозяйства, регионального хозяйства, регионального управления.

Научный сотрудник Института системного анализа РАН.

С конца 1991 года принимает участие в политической деятельности.

Был экспертом Верховного Совета РСФСР. В 1992-93 гг. – член Думы Русского Национального собора (РНС) Александра Стерлигова, в 1993 г. избран членом Центрального Совета Национально-республиканской партии России (НРПР) Николая Лысенко.

На выборах в Государственную Думу РФ в декабре 1993 года входил (под №11) в общефедеральный список НРПР. После раскола в 1994 году НРПР на две одноименные партии во главе с Н.Лысенко и Юрием Беляевым, поддержал Ю.Беляева; на конец 1994 года – член ЦС незарегистрированной НРПР(Б).

В 1997-98 гг. был политическим советником председателя Движения в поддержку армии (ДПА) генерала Льва Рохлина.

В 2002 году – заместитель председателя исполкома Конгресса русских общин (КРО) Дмитрия Рогозина.

На октябрь 2005 г. – заместитель председателя ЦС Партии Свободы (председатель – Ю.Беляев). На состоявшемся в декабре 2005 года внеочередном заседании ЦС Партии Свободы принято решение об официальной регистрации в Минюсте с целью участия ПС в парламентских выборах 2007 г. Для подготовки Учредительного съезда ПС был создан организационный комитет (Юрий Беляев, Денис Тананин, Петр Хомяков и др.).

Работал аналитиком и обозревателем РИА «Новости» и ИТАР-ТАСС. Автор многочисленных публикаций в периодике ("Литературная Россия", "Российская Газета", "Независимая Газета", «Парламентская газета», «Коммерсантъ», "Русский Собор", "День", "Завтра", «Интервью», «Дуэль», «Stringer», «Национальная газета», «Респектабельная республика», «Правда-5», «Юность», «Наука и промышленность России», «Химия и жизнь» и др.).

Автор серии «СВАРОГОВ КВАДРАТ»: «Свои и чужие» (2003), «Перекресток» (2005), «Мироповорот» (2005), «Россия против Руси. Русь против России» (2004-2006), «Тайна царя Иоанна» (2006), «Отчет Русским Богам ветерана Русского Движения» (2006), «Боги и твари» (2006).

Автор свыше 80 научных публикаций и 11 монографий, среди которых можно выделить: «Геоэкологическое моделирование для целей управления природопользованием в условиях изменений природной среды и климата» М,2002; «Системный анализ в 10 лекциях», М., 2006, «Влияние глобальных изменений природной среды и климата на функционирование экономики и здоровье населения России», М., 2005, «Математическое моделирование эволюции леса для целей управления лесным хозяйством», М., 2005, «Менеджмент в 18 лекциях», М., 2006.

1

– Федор? (англ.)

– Да, это я (англ.)

– Это Корнелиус (англ.)

2

– Рад слышать тебя! (англ.)

– Доброе утро (африкаанс)

– Доброе утро (африкаанс)

3

– Я буду в России в июле (англ.)

– Буду очень рад встретиться с тобою в России (англ.)

Content

Петр Хомяков
ПЕРЕКРЕСТОК

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ИНТЕЛЛЕКТУАЛ или ДОРОГА № 1

Пролог

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ КРЫСОЛОВ или ДОРОГА № 2

Пролог

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ БЛАГОДЕТЕЛЬ или ДОРОГА № 3

Пролог

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ РЕАЛИСТ или ДОРОГА № 4

Пролог

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

ЭПИЛОГ

ПОСТСКРИПТУМ

1