Сандра Мэй

Звездный свет

1

Никаких свиданий вслепую. Никаких поцелуев на первом свидании. Вообще никаких поцелуев, если неясно, любовь ли это. И никакой любви. Потому что любовь – это предрассудки. Скорее всего, ее просто придумали те, кому необходимо продать подороже все эти омерзительные сердечки из розового бархата, идиотские хрустальные туфельки с обручальными кольцами внутри, белые платья, в которых любая девушка напоминает беременный абажур, и прочую ерунду.

Билли Рей знает, что говорит. Ибо Билли Рей всю жизнь живет в том самом районе Майами, где расположены бесчисленные свадебные салоны и где любой адвокат – а адвокатов здесь море – оформит вам брак хоть с инопланетянином всего за пять минут и сто баков.

Билли Рей невыносимо страдает – но никуда не может переехать. Во-первых, именно здесь находится кафе, которому посвящена вся жизнь Билли…

Нет, «во-первых» все-таки другое, более важное.

Билли Рей – девушка.

Ей двадцать один год, она жгучая брюнетка с горящими черными очами и фигуркой античной богини – в том смысле, что у нее хорошо развиты бицепсы, трицепсы, дельты и икроножные мышцы. Она довольно высока ростом, и именно поэтому в ее жизни не так уж много поклонников… хотя, нет, не поэтому. Скорее всего, потому, что для большинства окружающих ее мужчин Билли Рей является не просто хорошенькой девушкой с идеально ровным загаром, но инструктором по пилатесу, водной аэробике и прочей дребедени, при помощи которой в наше время принято выколачивать из себя калории.

Другими словами, Билли Рей для большинства мужчин – тиран и деспот. Какая уж тут любовь! Тем более – флирт.

Если же прибавить сюда то обстоятельство, что Билли Рей в силу своей профессии целыми днями пялится на почти голых мужиков, то легко догадаться, что их чувства практически взаимны. Так уж вышло. Разве ж это мужики?

Да, так вот. Билли Рей, очаровательная и резкая на язык брюнетка двадцати одного года, живет на самом берегу океана в городе, славном своими пляжами, отличной кухней, ураганами и полицией нравов. Билли Рей осталась круглой сиротой десять лет назад, но зато у нее есть дядя Фред, а также старшая кузина Джина, не то троюродная, не то пятиюродная, очень серьезная и деловая женщина, которая вбила себе в голову, что должна за Билли Рей приглядывать, чем и занимается в свободное от работы время. Работает она в том же кафе, что и Билли, поэтому свободного времени у нее, к сожалению, хоть отбавляй.

Что еще? Ах да! Живет Билли Рей здесь же, на пляже, в небольшом коттедже на сваях, он совсем новенький, потому что два года назад его в очередной раз смыло в океан очередным же ураганом, и муниципалитет отстроил его заново. В двенадцатый раз.

А метрах в пятидесяти от коттеджа стоит очаровательная хижина в гавайском стиле, где Билли Рей после трудового дня в качестве инструктора по вышеупомянутым видам водного спорта предается своей второй страсти: составляет умопомрачительные коктейли и готовит «сумасшедшие сэндвичи» – фирменное блюдо этого маленького прибрежного кафе. Хозяин кафе, смуглый и улыбчивый Хесус, очень дорожит талантами Билли Рей, но и он испытывает к ней нечто вроде опасливого почтения, которое никак не спутаешь с любовью. Или с флиртом.

На бархатном черном небе зажглись самые натуральные бриллианты звезд, не перепутаешь. Билли Рей вышла на широкое заднее крыльцо, выходившее прямо на океан, и блаженно потянулась. Вот ведь ужас! И не захочешь – а начнешь выражаться штампами. Бриллианты звезд… бархат неба… шелк волн…

Все дело в том, что так и обстоит на самом деле. Волны океана ласкают тело именно как нежнейший шелк, и звезды в ночном небе сверкают нестерпимым бриллиантовым блеском. И уехать отсюда – все равно что добровольно отказаться от рая.

Билли Рей задумчиво смотрела на сверкающую лунную дорожку и думала о том, что это прекрасно – не иметь никаких особенных планов на вечер. Именно это и есть свобода. Хочешь – бери свой серф и отправляйся в дальнюю лагуну, где можно купаться нагишом. Хочешь – садись в свою отремонтированную моторку и мчись по лунной дорожке. Хочешь – оседлай свою «Ямаху» и дуй по трассе, пока бензин не кончится…

Это и называется – независимость.

И плевать, что чаще всего она приходит рука об руку с одиночеством.

В конце концов, это ведь ее собственный выбор?

Рядом возникла невысокая плотненькая тень, в ночном воздухе повеяло «Шанелью». Билли Рей усмехнулась и подвинулась, освобождая место у перил своей кузине и лучшей подруге, Джине Селлерс. Рыжеволосой и синеглазой, пухленькой, улыбчивой – и пережившей за свои двадцать пять столько, сколько иному не пережить и за пятьдесят лет.

– Хесус предполагает, что твои сэндвичи заколдованы.

– Скажи ему, что римско-католическая церковь не одобряет подобные суеверия.

– Нет, правда, что ты с ними вытворяешь? И почему тебе никогда не удаются «черные нахальные креветки с латуком»? И уж совсем глупо с шоколадными печеньями…

– А то ты не знаешь…

Наступила ленивая пауза, лишенная всякого подтекста и напряженного отчаяния. Просто пауза в разговоре двух уставших за вечер подруг, знающих друг о друге до такой степени все, что молчание уже никогда не станет неловким.

Трехлетняя Джина Селлерс получила в подарок от своей двоюродной тетки по отцу живую куклу – что может быть лучше? Куклу звали Вильгельмина, сокращенно – Билли. Так что Джина в жизни Билли Рей была всегда.

Потом они одновременно осиротели – когда микроавтобус, перевозивший Реев, Селлерсов и еще две семьи из Майами в Тампу, перевернулся на крутом повороте и врезался в бензовоз. Джине было пятнадцать, Билли – одиннадцать.

Дядя Фред приходился им обеим скорее дедом, но до такой степени дальним, что они стали называть его дядей. Джина почти сразу уехала – поступила в колледж, да и замуж вышла в восемнадцать лет, а Билли осталась в домике на сваях с дядей Фредом.

Потом Джина приехала обратно – похудевшая, измученная, с покрасневшими от слез глазами. Дядя Фред сообщил в пространство, что чего-то подобного он от «этого засранца» и ожидал, Джина немедленно разревелась, из чего Билли сделала вывод, что мужа у Джины больше нет.

Поселилась Джина все-таки отдельно, хоть и неподалеку. И со всей нерастраченной на «засранца» страстью принялась приглядывать за Билли, благо та и не сопротивлялась…

– Билли?

– Мм?

– Окажи мне услугу…

– С удовольствием, Джин.

– Нельзя так легкомысленно соглашаться, даже не зная, в чем услуга будет заключаться!

– Надеюсь, ты не потребуешь от меня ничего неприличного или невозможного. Или я ошибаюсь?

– Билли, я просто хотела… если тебя не очень это затруднит… Я понимаю, что ты не слишком любишь посещать подобные мероприятия, но тут… Короче, это особый случай…

– Потрясающая способность сказать миллион слов и так и не добраться до смысла фразы. Мисс Селлерс, вы что в виду-то имели? Похороны, что ли?

– Нет, что ты! Гораздо более веселое мероприятие, просто ты их не очень любишь, но надо же когда-то начинать…

– Я. Не. Хожу. На. Свидания. Вслепую. Конец связи.

– Билли, я еще слова не сказала, а ты уже с глупостями, честное слово. И потом, какое же это свидание вслепую?

– Та-ак. Сводничеством занимаемся, я так понимаю? Докатилась, Джина Селлерс?

– Ничего подобного. Это если бы я тебе специально кого-то подыскивала, а потом создавала бы сложную комбинацию…

– Да, а тут все просто. Ты собираешься на очередную свиданку к своему богатенькому Ричи, и он попросил тебя привести подружку. Проще не бывает.

– Билли, ты моя ЛУЧШАЯ подружка и сестра, не забывай об этом. Я бы никогда…

– Не предложила бы мне нечто недостойное. Знаю. И только поэтому не топлю тебя в океане, а покорно хожу раз в год на предложенные тобой свидания вслепую.

– Дурацкое название, не находишь? Ты же не с завязанными глазами туда идешь…

– Джина Селлерс, перестань заговаривать мне зубы. Я не люблю и не хочу ходить на запланированные кем-то третьим свидания, пусть даже этот кто-то – моя сестра и лучшая подруга.

– Ну не все же парни – сволочи…

– Джина, ты вторгаешься на запретную территорию. Тут водятся драконы. Я не иду сегодня на свидание.

– И правильно. Потому что оно намечено на завтра.

Билли старательно сосчитала в уме до десяти. Сейчас они выйдут из кафе, пройдут пару десятков метров, и она окажется в своем маленьком доме на сваях, и волны будут шептать ей всю ночь…

– Я завтра занята вечером.

– Билли Рей, пожалуйста. Одно свидание – это все, о чем я прошу. Потом можешь даже надеть ему на голову миску с майонезом. Хотя Ричи говорил, что парень симпатичный и довольно богат…

– Ага, богатый красавец – и не может девушку себе найти. Робеет! Или голубой?

– Злая ведьма Билли Рей!

– А ты, Джина Селлерс, плохо кончишь, если будешь скакать перед своим Ричи на задних лапках и смотреть ему в рот…

– Билли?

– А?

– Я его люблю. Скорее всего.

Билли испытующе посмотрела на Джину. Страшно подумать, она знала ее двадцать один год. Они всегда были вместе, с самого детства, и вместе прошли уйму испытаний, включая смерть родителей. Чего только не случилось за эти годы… Неудачное замужество Джины, смерть друзей, разочарования в любви… Стоп-стоп, это тоже запретная зона. И драконы, которые водятся здесь, совсем не поддаются дрессировке.

В конце концов, они же выжили? Джина поселилась неподалеку от дяди Фреда, как и Билли, одно время подумывала о продолжении учебы, но потом махнула рукой. Она работала в кафе у Хесуса по вечерам, рисовала карикатуры на пляже по утрам, а днем писала колонку для «Майами ивнинг», тем самым удовлетворяя свою профессиональную гордость, ведь когда-то Джина Селлерс собиралась стать журналисткой…

А сама Билли Рей даже и не особенно задумывалась, несчастна ли она была эти годы. Дядя Фред, видимо, мучился этим вопросом гораздо больше, потому что полгода назад, достигнув совершеннолетия, Билли Рей обнаружила, что у нее имеется небольшой, но вполне достойный счет в банке. Она приперла дядю Фреда к стенке, и тот вынужден был признаться: да, это он, и ничего он не отрывал от себя, это ерунда, просто… ну, скажем, не всегда выпивал столько, сколько ему хотелось! И это даже к лучшему, Билли Рей сама должна понимать – зачем ей спившийся дядя Фред?

Билли привыкла повторять: радуйся даже самой малости счастья, которая случается в твоей жизни, цени ее и благодари за нее Всевышнего. Эта нехитрая мантра здорово помогла ей в жизни, потому что иначе, вполне возможно, она бы просто не выдержала. Особенно после той истории с… Нет, лучше о Джине.

После неудачного замужества Джина надолго потеряла веру в людей, особенно в мужчин. Попытки она предпринимала, но очень редко дело доходило до второго свидания, а вот с Ричи все тянулось уже месяц, хотя, на взгляд Билли, он был просто «золотым мальчиком», богатеньким сынком…

– Ты уверена, Джинни? Знаешь ведь, эти богатые парни почти всегда оказываются…

– Только не Ричи. Я ему верю. И мне кажется, он меня любит. Билли, пожалуйста, соглашайся. Всего одно свидание…

– Ладно.

– …и ты сможешь звонить мне каждые четверть часа, а если что-то пойдет не так…

– Ладно.

– …то я немедленно примчусь к тебе на помощь, как та самая кавалерия, которую все ждут…

– Я сказала ЛАДНО!

– И я тебе за это…

– Джина, я тебя сейчас придушу. Я уже согласилась, чего пристаешь ко мне?

– Правда?

– Правда. Но предупреждаю, если у него вши, или изо рта воняет чесноком, или он будет распускать руки, то я немедленно сматываюсь.

– Естественно! Искупаемся?

Билли бросила взгляд на океан. Волны четыре-пять футов, это нормально. Народу на удивление мало, всего человек шесть, да еще одинокий бегун наматывает мили по пляжу.

– Давай. Не хочешь сплавать до лагуны?

– У меня всего час времени до встречи с Ричи.

– Ха! Да ты еще в жизни никуда вовремя не приходила, неужели он смог тебя от этого отучить?

– Мы сегодня встречаемся с его родителями.

– Ого! Через месяц после знакомства?

– Иногда мне кажется, что я знаю его всю жизнь.

– Здорово. Напомни, чем он занимается?

– Он специалист по маркетингу.

– Вау! Обалдеть. Раньше это называлось коммивояжер, теперь – специалист по маркетингу.

– Не злись, Билли. Он тебе понравится. Кстати…

Билли задумчиво содрала платье через голову и пошла к воде. Насчет понравиться – это спорный вопрос. Скорее уж возненавидеть – за то, что он увел у нее лучшую подругу…

– Эй!

– А?

– Я говорю, кстати о завтрашнем свидании. Этот парень – не просто друг Ричи, но и его клиент. Ему нужна спутница на приеме. Благотворительный аукцион и торжественный обед.

– А, то есть одеться и нафуфыриться?

– Да. Думаю, тебе там понравится.

– А зачем ему именно я?

– Ты красивая. И ты совершенно неизвестна газетчикам. Потому и не сможешь сболтнуть лишнего.

– Так кто же этот загадочный парень, уставший от внимания прессы? Звезда Голливуда? Президент США?

– Просто запомни: он богат и хорош собой.

– Отлично.

– Поняла насчет прессы? Ни слова журналистам. Впрочем, ты ведь никогда их не жаловала… Надеюсь, проблем не будет?

Билли мрачно перевернулась на спину и мощными гребками поплыла в открытый океан. Похоже, завтрашний вечер станет упражнением на терпение и выдержку. Не то чтобы она не любила ходить на свидания, как раз наоборот. Но все эти правила и ограничения, все эти заранее оговоренные дурацкие условия… Дешевых понтов Билли не выносила, это правда.

Голосок Джины прозвучал умоляюще:

– Скажи, что я могу не волноваться, Билли Рей!

– Ладно. Не волнуйся. Проблем не будет.

– Я – твоя должница.

– И я об этом не забуду, будь уверена.

2

Вечером следующего дня Билли Рей лениво покачивалась на воде, наблюдая за тем, как огромное и золотое солнце стремительно валится за горизонт. Наступал тот странный час, когда звезды уже зажигаются, а птицы еще не спят и совершенно непонятно, вечер на дворе, день или ночь.

Воздух был горячим и обволакивающим, и Билли медлила выходить из прохладной воды. Хорошо бы про нее все забыли и оставили в покое. Качаться на волнах она могла бы целую вечность…

– БИЛЛИ РЕЙ!!!

Ха! Забыли, как же. Джина Селлерс никогда ни о чем не забывает. К тому же она прекрасно знает характер Билли и потому явилась лично проконтролировать отбытие Билли на свиданку.

И зачем она согласилась? Сейчас бы плавала, никуда не спеша, потом завалилась бы дома на софу, обложилась бы пиццей, пивом, леденцами и чипсами – всю эту вредную еду просто необходимо иногда себе позволять, иначе депрессии не миновать, – включила бы телик и пялилась в него до потери пульса, а потом там прямо и заснула бы, и не надо ни прическу делать, ни каблуки эти дурацкие напяливать…

– Вильгельмина Джессика Рей, немедленно тащи свою задницу из воды!

Билли выбралась на песок, чувствуя слабость в коленках, и нежно улыбнулась рассерженной подруге и сестре.

– О, привет, а я немного задумалась и…

– Вот и совершенно я не удивлена.

– Ну чего такого, Джинни? Я поехала бы чуть позже, только и всего…

– Позже можешь ездить на СВОИ собственные вечеринки.

– У меня есть еще минут десять до того, как он заедет, и я…

– Он уже здесь, несчастная. Не корчи рожи, он в кафе, сидит на террасе.

– Черт! Дай полотенце. Надо же, какой обязательный…

– Он сидит и пьет минералку.

– Кстати, а как это он там сидит, если я сегодня сама все закрывала?

– А я открыла. И Хесус мне ни словечка не сказал. Быстро! Чеши в свой коттедж, лезь под душ, а я пока с ним поболтаю.

– Да я и так прекрасно выгляжу…

– Билли Рей, мне твои шуточки вот именно сегодня совершенно ни к чему.

– Ух, до чего ж ты злая, когда тебе надо. Боюсь за твоих будущих детей, ты же их пороть будешь…

– Не заговаривай мне зубы! И накрась глаза. У тебя от соленой воды они страшные, маленькие и красненькие.

– Джина, это мелко.

Впрочем, уже в душе, глядя в зеркало, Билли была вынуждена признать, что выглядит она ужасно. Волосы растрепаны, глаза и впрямь красные, нос обгорел, на бедре свежая царапина аж до колена.

К тому же это омерзительное черное платье… Нет, само по себе оно было элегантное: туго и плотно облегающее тело, короткое, с открытыми плечами, загадочно поблескивающее серебряной нитью… Ну не любила Билли Рей носить такие штуки!

Она вывалилась из раскаленной ванной уже в платье, отчаянно растирая полотенцем мокрую шевелюру и с ужасом думая о каблуках. Джина Селлерс сидела в маленькой гостиной, изображая из себя богиню возмездия. Она мрачно посмотрела на немедленно смутившуюся Билли и изрекла:

– А вот купальник под этим платьем не носят.

– Э-э… ну да… я понимаю…

– Я говорю – не носят!

– А я и…

– Его ВИДНО, идиотка. Не говоря уж о том, что он у тебя завязывается на шее.

Кряхтя и сопя от смущения, Билли вытянула еще влажный верх купальника из-под платья и решительно спрятала его в сумочку. В ответ на яростный взгляд Джины торопливо замахала руками:

– Это просто на всякий случай! Вдруг там вздумают купаться в бассейне или еще что…

– В пентхаусе отеля «Плаза»? Ты совсем с ума сошла.

Билли едва удержалась, чтобы не присвист-нуть. Отель «Плаза» – он и в Африке отель «Плаза», а клуб для закрытых вечеринок, расположенный на его крыше, считался самым фешенебельным местом в ночном Майами. А у нее, как назло, сегодня отчего-то не нашлось в доме бриллиантов…

– Ты фен купила, несчастная?

– Понимаешь, как-то не было нужды, а потом он ведь совсем недавно сгорел…

– Полгода назад он сгорел. Собственно, на твой день рождения ты последний раз им и пользовалась. Билли, я от тебя умру, ей-богу. Где твоя косметика?

– Ну там же! Где-то…

– Бог ты мой, это что – тени?! Или прошлогодняя пыль? А где у тебя помада… вот она. Чем она пахнет… Так, это тоже в пропасть. Дорогуша, а что мы будем делать с твоим…

– Девчонки, а может, пойдем с каким есть?

Джина подпрыгнула, а Билли с интересом уставилась на дверь. Мужской голос, донесшийся из-за нее, определенно был достоин победы в номинации «Самый соблазнительный баритон года». Билли ухмыльнулась и громко сообщила в пространство:

– А подслушивать нехорошо. Вдруг бы мы обсуждали прокладки с крылышками?

– БИЛЛИ!!!

Джина закатила глаза и картинно повалилась на софу. Мужской голос прозвучал совсем близко от двери:

– Эй, кто-нибудь дома? Я говорю: эй, кто-нибудь дома?

– Давай быстрее, копуша несчастная…

– Если он не окажется хотя бы симпатичным, то я… Минуточку! Уже идем! Открываем!

Торопливо взъерошив свои черные локоны и одернув платье, Билли решительно распахнула дверь и оказалась лицом к лицу со своим сегодняшним кавалером.

Точнее лицом к груди. Широкой, загорелой, покрытой золотистыми курчавыми завитками.

Билли была девушка не маленькая. То есть когда в тебе росту метр восемьдесят пять, отношения с противоположным полом значительно упрощаются. Ты автоматически отсекаешь тех, кто ниже тебя, и выбираешь из оставшегося, крайне небольшого числа.

Визави Билли был гораздо выше ее ростом. Еще он был широк в плечах, носил льняные брюки и льняную рубаху, выглядевшие так, словно их долго и старательно жевала корова, светло-коричневые мокасины на босу ногу, не менее полукилограмма золота на мощной шее, у него было очень загорелое, симпатичное лицо и абсолютно зеленые, настоящие изумрудные глаза под красиво изогнутыми густыми бровями.

Усилием воли Билли заставила себя отвести взгляд от этой безумной зелени и почти мельком рассмотрела, что еще у незнакомца высокие скулы, крупный, но не массивный нос, волевой подбородок, кожа чистая, а светлые волосы явно выгорели на солнце. Да и вообще он производил впечатление человека, много и с удовольствием проводящего время на воздухе. И лет ему было не так уж и много, просто загар делал его старше. А так – лет двадцать пять, не больше.

– Не верю глазам своим. Ты готова. Даже в туфлях уже. Рекорд побережья, чтоб мне провалиться.

– Мистер, между прочим, я даже не знаю вашего имени…

Он посмотрел на нее с искренним удивлением. И вроде с некоторой обидой, словно предполагал, что на свете просто не осталось людей, не знающих его в лицо.

– Рой Биллерс.

– Хм… Билли Рей.

– Нет, Рой Биллерс.

– Вы не поняли. Меня зовут Билли Рей. А вас – Рой Биллерс. Клево получилось, как нарочно для вечеринки.

Он фыркнул и протянул ей руку.

– Давай сразу на ты, идет? Надо нам было встречаться в каком-нибудь более безопасном месте…

Билли немедленно ощетинилась, словно ежик.

– Это место совершенно безопасно, хотя если вы, мистер, боитесь темноты…

– Я-то не боюсь, но вот ты могла бы быть и поосторожнее. По ночам здесь наверняка вообще ни одного фонаря.

– Здесь есть луна.

– Замечательно. Луна, пара хижин и дешевая забегаловка, которая закрывается именно тогда, когда всем нормальные забегаловки должны открываться…

Сзади прерывисто вздохнула Джина. Билли уже точно знала, что никуда с этим придурком не идет, и потому ответила тихо и ОЧЕНЬ вежливо:

– В этой хижине я живу, а в той забегаловке работаю. Вокруг – во всей этой дыре – живут хорошие добрые люди, многие из которых знают меня с детства. И я не собираюсь позволять какому-то хлыщу оскорблять их только потому, что он ездит на «порше»…

– На «лексусе»!

– Один хрен! «Лексус» хорош, но к тебе, мистер, это уже не относится. Так что давай-ка, вали…

– Билли, прости меня, дурака. Хочешь, на коленках буду ползать?

И этот придурок немедленно пал на колени, обхватил Билли за бедра и дурным голосом заблажил что-то по-испански. Сзади нервно хмыкнула Джина, Билли посмотрела вниз – и не смогла сдержать улыбку. Рой солнечно улыбнулся ей и легко поднялся на ноги.

– Прости меня. Мне всегда удается именно первое знакомство. Всего парой фраз я ухитряюсь создать образ законченного идиота. На самом деле я лучше. Мир?

– Ладно.

– Пойдем? Можешь в качестве компенсации пнуть мой «лексус».

В машине Билли струсила, и не только потому, что сроду не ездила в таких шикарных таратайках, а еще и потому, что Джины здесь уже не было, а этот светловолосый самец был совсем рядом, опасно близко. Опасно – потому что она чувствовала притяжение, исходящее от него. Что-то на уровне электромагнитных волн.

Она старательно пристегивалась, изо всех сил избегая смотреть ему в глаза, и тогда Рой взял ее за плечи, развернул к себе и пытливо заглянул в черные глаза девушки. Билли оцепенела. У него были хорошие руки – сильные, теплые и уверенные.

– Ты все еще обижена?

– А тебя это колышет?

– Как выяснилось, колышет. И мне всерьез хочется, чтобы сегодняшний вечер мы провели с удовольствием.

– С чего бы? Выяснил, что я ничего себе с лица, и расслабился?

– Ничего себе – это мягко сказано, но дело не в этом. Да, ты оказалась приятным сюрпризом, но помимо этого у меня еще и появилась надежда, что нам обоим будет сегодня весело…

– Прекрати улыбаться.

– Почему? У меня пломба отвалилась?

И снова улыбнулся, паршивец. Знал ведь прекрасно, что все у него с зубами в порядке. У таких парней всегда все в порядке. Билли неожиданно затосковала.

– Слушай, я хочу по-честному с самого начала.

– Отлично.

– Так вот, в моей жизни уже случалась одна омерзительная, тошнотворная, отвратительная история со свиданиями вслепую, и я совершенно не собираюсь ее повторять, о чем и хотела тебя предупредить, но не могу этого сделать, пока ты улыбаешься.

– Интересный комплимент. Знаешь что? Давай просто попробуем с самого начала. Привет! Меня зовут Рой Биллерс.

– Хватит дурака-то валять! Какая разница, сколько раз знакомиться? Потом ты вполне можешь оказаться сексуальным маньяком…

– Ох, у меня такое чувство, что нас ждет интересный вечерок.

– Это плохо или хорошо?

– Пока не знаю.

Билли усмехнулась и уставилась в окно, предоставив Рою Биллерсу самому выезжать из «этой дыры». Настроение у нее, как ни странно, было вполне сносным.

Хочешь, я расскажу тебе сказку, дружок? Садись поудобнее и слушай. Когда-то давным-давно жил на свете дяденька по имени Рой Биллерс. Но у него было еще одно имя, тайное, которое, впрочем, все знали. Скандалист. Или Скандалер. Или Скандалюга.

Даже странно представить, что не так уж давно он был скромным пареньком, стеснявшимся своих больших рук и ног, своего прыщавого носа, своего роста, из-за которого он главным образом и страдал в школе…

Пока не пришел в баскетбольную секцию. О, высоких пацанов там и без него было навалом, но очень быстро выяснилось, что именно у Роя Биллерса настоящий талант. И НБА скоренько прибрала талантливого парня к рукам.

Он стал звездой национального масштаба, он кочевал из клуба в клуб – это было не важно, потому как сборная гораздо важнее, – и получал миллионные контракты, даже если играл не очень хорошо либо вообще весь сезон выходил только на замену. Так уж сложилось, что Роя Биллерса полюбили болельщики и менеджеры, так что от него самого уже мало что зависело. И газетчики его тогда любили.

А потом здоровенный нападающий «Лосей», антрацитово-черный Патти Паттерсон снес его, своего собственного капитана, в трехочковой зоне так, что колено несчастного Роя Биллерса разлетелось на тысячу кусочков. Так сказали врачи.

Операция длилась восемнадцать часов, колено ему собирали под микроскопом, и собрали-таки, ювелиры, даже вполне сносно собрали – для ходьбы и танцев. Для баскетбола тоже. Уличного. Пляжного. Но не для НБА.

Рой лежал ночью в палате – шикарном номере с телевизором и пушистым ковром, с библиотекой и ванной-джакузи – и прислушивался к себе. По идее вынесенный приговор должен был его, мягко говоря, расстроить. Конец спортивной карьере, то-се. Ничего. Рой ощущал только одно: огромное облегчение оттого, что все кончилось. Изматывающие тренировки, игры, бесконечные переезды и перелеты, анализы на допинг, спортивное питание, анаболики, белковые диеты, скакалка, пробежки, режим…

Перед Роем распахивалась новая жизнь, в которую он входил с солидным багажом в виде нескольких миллионов долларов на счете, виллы в Голливуде, дома во Фриско, апартаментов на Манхэттене, небольшого автомобильного парка (с «лексусом», «ровером» и прочими игрушками больших мальчиков) и ерундой помельче вроде костюмов от Лагерфельда и ювелирки от Тиффани и Булгари. Жизнь начинала улыбаться в полный рот – и тут газетчики решили, что так будет слишком неинтересно.

Выписавшись из больницы, он отправился на матч «Лосей» с друзьями – просто чтобы насладиться игрой, баскетбол он все же любил. Они отлично провели время, бурно болея на трибунах, пожирая скверные хот-доги и запивая их теплым пивом, а после матча Рой зашел в дабл отлить.

Репортер вылетел из кабинки сзади и попросил автограф, при этом светя вспышкой Рою в глаза. Это само по себе неприятно, но если у вас при этом расстегнута ширинка и вы собираетесь пописать, это становится настоящей проблемой. Камера настырного репортера была тщательно разломана и утоплена в унитазе, а сам он был решительно послан во все известные экзотические места, после чего Рой, с облегченными душой и мочевым пузырем, отбыл домой.

Через неделю (!) все мало-мальски значимые таблоиды открыли на него охоту. «Распоясавшаяся звезда», «впавший в отчаяние неудачник», «лузер, срывающий дурное настроение на окружающих» и даже «в стельку пьяный герой вчерашнего дня». Приблизительно в таком вот ракурсе. Общий смысл такой, а в выражениях они и вовсе не стеснялись.

Это произошло два года назад, и эти самые два года были посвящены только одному: как можно реже попадаться на глаза журналюгам. Вернее, так: попадаться, но издали, мило улыбаясь и раскланиваясь. Никого к себе не подпускать.

Что поделать, если ненаглядная сестрица Марго просто помешана на благотворительности и нынешний прием затеян по поводу, от которого невозможно откреститься – детям-сиротам в душу не плюнешь. Рой пообещал приехать, дать себя сфотографировать в момент подписания чека на энную сумму и символически заложить первый камень в основание нового интерната со спортивным уклоном.

Если же совсем отказаться от цинизма – то он эти два года на самом деле работал тренером в одном из таких интернатов, которые Марго открыла по всей стране. Мальчишки смотрели ему в рот, и Рой прекрасно знал: большинство из них выросли там, где выходов из нищеты всего три: спорт, банда и кладбище.

Так что он согласился еще и поэтому, и Марго останется довольна, если не считать того факта, что ей не удастся повоспитывать его на тему одиночества… Спасибо Ричи.

Рой украдкой уставился на свою спутницу. Очень хороша, надо это признать. В ней есть что-то дикое, вернее, дикарское. Эти черные растрепанные волосы, эти горящие глаза, великолепная фигура, которую элегантное платье только подчеркивает… Между прочим, для простой официантки она очень классно это платье носит. Как модель или как принцесса.

Длинные мускулистые ноги, хорошо накачанные мышцы – спортсменка? Или просто обитатель побережья, для которого плавать и жить – одно? Хорошо, что они так и не нашли косметику – так ей лучше. Совершенно естественные яркие краски. Да, удачно все сложилось. И Ричи молодец, и она согласилась…

– Спасибо, что согласилась поехать со мной.

– Красивый пейзаж, хорошая машина и ужин на халяву – жертва с моей стороны небольшая.

– Однако же ты не хотела ехать, не так ли?

Теперь он был уверен, что она его не узнала. Другого это могло бы уязвить, но только не Роя. Он чувствовал нечто… возбуждающее в этом обстоятельстве.

– Ну… не хотела.

– Ты боялась, что я окажусь страшным, как смертный грех?

Билли послала ему довольно скептический взгляд и поинтересовалась:

– Ну и как же выглядит, по-твоему, смертный грех?

– Не знаю… может быть… пузатый и лысый старикан?

– Возраст и телосложение – не повод для дискриминации. Думай дальше.

– Тогда… Воняет изо рта? Маленького роста? Волосы набриолинены? Ну скажи!

– Мало ли… Скажем так: по вышеперечисленным пунктам пока все обошлось, но – еще не вечер.

– Думаешь, я еще могу разочаровать тебя?

– Может, ты чавкаешь во время еды? Или у тебя… большой размер ноги!

Рой едва не упустил руль от изумления и украдкой пошевелил пальцами в мокасине. Он как-то никогда не думал, что подобные вещи могут разочаровать… Во всяком случае, он сам еще никогда в жизни не выгонял женщину из своей постели только потому, что у нее большой размер ноги.

Билли кашлянула.

– Скажи мне, Рой, а почему… зачем ТЕБЕ понадобилось свидание вслепую? Не косой, не кривой, вроде бы и не лунатик…

– Насчет лунатика процитирую тебя – еще не вечер. А что до свидания… Скажем так: на некоторое время я выпал из списка завидных женихов, и, если бы я сегодня появился на вечере у моей сестры без спутницы, она вызвала бы национальную гвардию. А то и кавалерию.

– Так уж и кавалерию?

– Своих подруг. Подруг своих подруг. Подруг подруг своих подруг… Достаточно? Поверь, это достаточно ужасно, чтобы этого бояться до смерти.

Она улыбнулась, и эта улыбка так ей шла, что Рой заторопился сказать что-нибудь этакое, отчего Билли Рей продолжит улыбаться.

– Так, значит, ты работаешь в этой самой… «Голубой лагуне»?

– Ну да.

– Здорово. Я хочу сказать, здорово, что каждый день приходится готовить что-то новенькое…

Она расхохоталась – и Рой вознесся на небеса блаженства.

– Готовить каждый день что-то новенькое – мозги вскипят. И вообще, только мужчины считают, что женщины любят готовить. Я немногие вещи готовлю, только «сумасшедшие сэндвичи» и всякие коктейли. Хесус говорит, у меня к этому талант. Кроме этого я мою посуду, убираю за посетителями, а поскольку мы открыты только утром и днем, то посетителей у нас всегда тьма, и Джина мне здорово помогает, когда возвращается с пляжа со своими картинками.

– Значит, вечера у тебя свободны, и ты можешь заниматься чем-то…

– Хватит обо мне, не так уж это и интересно. Лучше давай о тебе.

– Ох, Билли, поверь, это вовсе не самый захватывающий рассказ в мире.

– Вот почему-то я в этом немножечко сомневаюсь, знаешь ли. Шикарная тачка, шикарный костюмчик – подозреваю, тебе нужно было что-нибудь делать, чтобы заработать на это все денежки?

– Да нет, что ты…

– Значит, ты молодой богатый бездельник?

– Ну… да!

– Ладно.

Пожала плечами и отвернулась, не проявляя больше никакого интереса. Вот это Рою в ней больше всего и нравилось: умение выслушать, принять как данность и забыть, если это того стоило. И впервые за много-много лет Рой Биллерс мог позволить себе быть самим собой, мог расслабиться, мог доверять своей спутнице. Она не была безумной фанаткой, не охотилась за его деньгами, не лезла к нему в душу – просто старалась с максимальным комфортом и удовольствием провести этот случайный в общем-то вечер. И еще одно. Перед Билли Рей ему почему-то не хотелось выглядеть молодым богатым бездельником. Поэтому Рой выпалил:

– Я на самом деле просто отдыхаю.

И снова – никаких вопросов. Билли просто кивнула и ответила:

– Должно быть, нехилая была пробежка, если после нее требуется такой отдых.

О да, мрачно подумал Рой. О да…

3

О да, это была отличная пробежка, длиной в восемь лет. И в ней было все – секс, наркотики, рок-н-ролл, да, не удивляйтесь, профессиональный спорт отлично уживается со всем этим.

Рой был капитаном своей прекрасной команды, и потому все скандалы автоматически приписывали и ему. И совершенно не важно, что по натуре он был чистым скаутом, например, или любил в свободное время переводить старушек через дорогу. Прессу и болельщиков, вернее фанатов, это не волновало. В мире таблоидов Рой Биллерс прочно обосновался в качестве примадонны. Настолько прочно, что даже теперь, через два года после травмы, на него идет охота, как и раньше.

И Рой совершенно не жалел о том, что больше не играл в профессиональном баскетболе.

Он свернул с главного шоссе на неширокую частную дорогу, которая петляла среди пальм и прочих тропических излишеств. Здесь все было красиво и дорого, а самым красивым и дорогим являлся сверкающий не хуже бриллианта приземистый куб в конце дороги – отель «Плаза».

Придумавший его архитектор не сильно напрягался насчет формы – сам отель и окружавшие его строения действительно были кубиками, просто разной величины. Однако благодаря искусной подсветке и удачному расположению корпусов комплекс и впрямь напоминал россыпь бриллиантов на зеленой траве. В этом месте побережья зеленые холмы сбегали к самому океану – зрелище потрясающее как в вечернюю, так и в дневную пору. Сейчас, кстати, тоже: солнце скрылось за линией горизонта ровно наполовину и по цвету напоминало спелый грейпфрут.

Спутница Роя вздернула бровь, вытянула губы трубочкой и протяжно присвистнула, выражая одновременно изумление и восхищение. Рой невинно поинтересовался:

– Какие-то проблемы? Место не нравится?

– Шутишь? Это потрясающе. Немного помпезно, но потрясающе. Наверняка и жрачка здесь отличная.

Склонила голову и лукаво посмотрела на Роя, проверяя, не шокирован ли он. Он молчал, улыбался и ждал продолжения. Билли Рей усмехнулась.

– Скажем так: я гораздо свободнее чувствую себя на кухне, чем в гостиной, и мне проще угощать, чем угощаться. Поэтому легкий мандраж присутствует. Ладно, будем с ним бороться.

С этими словами Билли стремительно вылетела из машины и пошла по песчаной дорожке такой независимой и грациозной походкой, что ни о каком мандраже и речи не могло идти.

Рой торопливо выскочил из машины и глухо охнул, когда боль в колене пронизала всю его несчастную ногу. Однако он с ней справился и догнал девушку, взял ее под руку.

– Не против, если мы все же явимся вместе?

– Ох. Да. Прости.

– Не извиняйся. Странно, но ты действительно выглядишь смущенной. Что мне нужно сделать…

Черные глаза сверкнули лукаво и горячо.

– Сдается мне, ты уже это сделал.

Он осторожно прикоснулся к ее щеке, мимолетно ощутив нежность кожи… Странно, но он чувствовал себя счастливым…

– О, мистер Биллерс, могу я просить об одном снимке и автографе?

Рой с обреченным видом повернулся в сторону говорившего. Человечек с бейджем «Пресса» на лацкане немедленно наставил на него мощную переносную лампу. Рой мысленно вознес молитву богам выдержки и терпения, после чего начал совсем уж нежным голосом:

– Насчет автографа никаких проблем, но вот если бы мы смогли обойтись без снимка…

Щелк! Щелк! Щелк! Когда Рой смог видеть окружающий мир после вспышки фотокамеры, журналюга уже смылся. Билли стояла рядом и терла глаза. Рой скрипнул зубами.

– Извини.

– Кто это был?

– Засранец. Сейчас увидишь остальных.

Ковровая дорожка была белой. С ума сойти, белая! И наверняка ее придется поменять несколько раз, и стоить это будет столько, сколько хватило бы несчастному интернату на экипировку бейсбольной команды…

Журналисты стояли на самом верху, там, где перила были украшены белоснежной драпировкой и яркими тропическими цветами в вазах, горшках и просто букетах. Журналюги в этот цветник явно не вписывались, но их это и не волновало. Больше всего они напоминали стаю стервятников.

У Роя начала чесаться спина. Нечто вроде аллергии на публичность.

– Держись ко мне поближе, о’кей?

– Что происходит?

Он уже знал, что сделает, вернее чего НЕ сделает. Он не пойдет через главный вход.

Вокруг дорожки росла густая шелковистая трава, под ней – это он знал наверняка – была влажная, напитанная влагой земля. Смерть для высоких каблуков. Одна деталь: все это было известно ему, но не Билли Рей. И времени на объяснения не было. Он развернул девушку к себе и коротко спросил:

– На руках или на спине?

– ЧТО?

– Мы должны пройти с черного хода. На руках тебя нести или на закорках?

Любая, абсолютно любая женщина из его прошлого в ответ на подобный вопрос смерила бы его холодным взглядом, назвала бы идиотом, а то и врезала бы по физиономии. Но не эта. Билли Рей просто перекинула ремешок сумочки через плечо и решительно поддернула подол платья до пределов разумного, после чего коротко бросила:

– На закорках.

Ему бы расцеловать такую женщину, но он просто повернулся к ней спиной и чуть-чуть нагнулся. Через мгновение он уже подхватил ее теплые, мускулистые ноги и выпрямился, спиной ощущая все несомненные достоинства ее фигуры.

– Держись.

– Держусь изо всех сил. Вперед!

Ее шепот щекотал Рою ухо, ее тело было горячим и гибким, ее ноги хотелось погладить сверху донизу, но вместо этого Рой Биллерс отважно вломился в заросли травы и бодро поскакал к зданию, стараясь просто не думать о том, что сейчас творится в его искалеченном колене.

Кружным путем они выбрались на одну из аллей внутреннего сада и затерялись среди пальм. Теперь, по крайней мере издали, их никто не мог узнать – просто дурачится молодая парочка, мало ли тут таких?

– Ты как там, в порядке?

– Угу-мм…

Этот низкий вибрирующий звук ее голоса странно подействовал на Роя. В животе вдруг стало горячо, а по спине побежали мурашки. Он непроизвольно сжал ее ноги, и тогда встревожилась Билли.

– Ты сам-то в порядке?

Что тут скажешь… Он вспотел – это да, это есть. Такой уж тут климат…

Перед дверью, ведущей на кухню, они остановились, и Рой осторожно распрямился, давая Билли возможность соскользнуть с его спины. Она и соскользнула – он чуть не умер, ощутив все изгибы ее точеного тела своей собственной спиной. Потом он повернулся к ней, открыл рот… и шарахнулся в сторону, потому что дверь кухни распахнулась и на пороге возникло прекрасное видение – белокурая бестия в золотом платье. Льняные локоны были всклокочены в художественном беспорядке, и можно было не сомневаться, что на создание этого вороньего гнезда у Марго ушло часа два, не меньше. Рой взялся за сердце и с облегчением выдохнул.

Билли с интересом рассматривала золотую даму, а Марго театральным шепотом взвыла:

– Ты сделал это! Я горжусь тобой, брат мой! Немедленно сюда! Скорее, пока гиены пера не пронюхали.

Они влетели в кухню, где носились, звенели и гремели повара и поварята и где на них никто не обратил ни малейшего внимания. Здесь Рой могучей рукой ухватил сестрицу за плечо и развернул к себе.

– Марго, не вертись и смотри мне прямо в глаза. Это ты позвала сюда журналюг?

– Ну и что, даже если и я…

– И не предупредила меня?

– Тогда бы ты точно не пришел.

– Ты меня подставила.

Марго немедленно завертелась ужом, правда, особого раскаяния на ее лице что-то не читалось:

– Рой, братик, это правда, я их пустила, но только потому, что на этот раз они все обещали не менее двух третей посвятить благотворительности и только одну треть – всяким гадостям про нас. Кроме того, каждый из них заплатил по тысяче баков за билет, а это немалая сумма, сам понимаешь…

– Ты беспринципная, циничная, расчетливая… благотворительница. Ладно, ну тебя. Знакомьтесь, дамы: Билли, это моя сестра Марго Биллерс. Марго, это Билли Рей.

Марго немедленно подбоченилась и испытующе уставилась на Билли Рей. Рой украдкой следил за своей дикой, независимой и прекрасной авантюристкой с пляжа, и она не сплоховала. Приняла зеркальную позу и уставилась на Марго ровно с тем же выражением. Марго сломалась первая.

– Итак, вы – настоящая?

– Это в каком, простите, смысле?

– Это в смысле он вас нанял или вы действительно его девушка?

Рой забеспокоился.

– Эй! Грубая игра!

– Отвали, братишка.

Билли фыркнула.

– НАНЯЛ меня? Бож-же, какая жуткая история. Ну скажи скорее, что ты не настолько циничен и беспринципен.

– Я не настолько циничен и беспринципен, а кто-то сейчас получит по золотой за…

– Все! Молчу! Падаю на колени, молю о снисхождении. Никому не понять мучений старшей сестры, переживающей за своего маленького братика.

– Да ты меня всего на одиннадцать месяцев старше, нахалка!

– На целых одиннадцать, нахал.

Билли усмехнулась.

– Вы оба ненормальные, вот что.

Марго немедленно ухватила девушку под руку.

– Есть немного, но исключительно в целях самообороны. На самом деле я не злая.

– Я поняла. Мир. И не волнуйтесь – я самая настоящая девушка вашего брата.

В этот момент что-то случилось с глазами Роя. Пробегавшие мимо поварята и официанты вдруг почему-то перешли в рапид, звон и грохот вовсе смолкли, все окружение подернулось какой-то золотистой дымкой, а реальными остались только они трое, и Рой взял Билли за руку, притянул к себе и сообщил, не сводя с нее глаз:

– Точно. Самая настоящая.

Марго шумно и картинно вздохнула.

– Наконец-то! И теперь, я надеюсь…

Рой очнулся. Скорее перехватить инициативу, иначе Марго успеет спланировать даже день их свадьбы!

– Иди и займись сбором денег для несчастных детишек. Набери их побольше, чтобы мне не пришлось снова изображать обезьяну на велосипеде.

– О, полагаю, сегодня мы обойдемся и без тебя. У меня подобрались отличные лоты на аукцион, да и люди пришли такие, что о-го-го! Кстати, тебе совершенно не обязательно было перечислять те деньги, ты и так ужасно много делаешь для моего фонда…

– Марго, скажи мне лучше, еда на твоем дурацком вечере будет?

– Будет, конечно! И очень много, и вся очень хорошая. Я собираюсь укормить их всех до состояния, когда рука сама тянется подписывать чеки на большие суммы.

– Это хорошо, потому что я очень хочу есть.

Рой небрежно приобнял Билли и прижал ее к себе. Девушка улыбнулась и взяла его за руку. В черных глазах сверкнул странный и пока еще непонятный огонек…

В общем-то приходилось признать, что великосветская вечеринка мало чем отличается от школьного бала. Во всяком случае, Билли чувствовала себя так, словно явилась именно на школьную дискотеку под ручку с капитаном школьной бейсбольной команды.

Пентхаус – сильно сказано, просто крыша здания под навесом. Столы были расставлены по углам, а балюстрада выходила на волнующийся океан, так что в дополнительных декорациях нужды и не было. Дело было только за актерами.

Рой здесь был явно нарасхват. Во всяком случае Билли несколько раз ловила откровенно ненавидящие взгляды, направленные на себя, и столь же откровенно плотоядные – на Роя.

Вообще-то она никогда особо не гналась за популярностью. Никогда не старалась выставляться и представлять из себя что-то особенное, да и все ее парни были такими же. Рой Биллерс был из другой конюшни, и Билли совершенно не удивилась бы, останься она сейчас в одиночестве. Удивительно было другое: Рой буквально прилип к ней, вцепился в ее руку мертвой хваткой и смотрел при этом на Билли так, словно она была красивейшей женщиной на земле и в этом зале в частности. Приятно, спору нет, да и по спине от этого взгляда бегают крошечные электрические разрядики, но странно, странно, очень странно.

В северном углу крыши источало ароматы горячее, в южном углу наяривал небольшой оркестрик, а люди курсировали туда-сюда, попутно хватая закуски с маленьких столов и беспрестанно чокаясь шампанским.

Рой и Билли медленно прогуливались по залу, когда она заметила небольшую группу женщин в сногсшибательно дорогих нарядах. К каждой тетеньке прилагался молчаливый дяденька в смокинге, и все они разом перестали разговаривать при виде Роя, уставившись на него так, словно намеревались хором его о чем-то спросить. Рой чуть сильнее стиснул руку Билли и прошипел сквозь зубы:

– Не смотри им в глаза. Улыбайся вон тому фикусу и иди прямо.

– Мне показалось, они хотят с тобой поговорить…

– Я сказал, не останавливайся. За мной…

И он показал класс скольжения в толпе. Улыбался, кивал, раскланивался – но как бы и никому в частности, только всем сразу. При этом ловко уклонялся от нацеленных на него камер, настолько ловко, что в конце концов Билли пробормотала с искренним восхищением:

– Впечатляет, черт возьми!

Потом, привыкнув к гулу, она стала ловить отголоски чужих бесед, обрывки фраз…

«Боже, это же он…»

«Что ж, выглядит, как и всегда, очень даже секси…»

«”Лосям” без него не подняться. Не нужно было ему уходить…»

Она почувствовала, как закаменел локоть Роя, и внутренне вознегодовала. Почему эти люди разговаривают так бесцеремонно, словно он их не слышит?

«Да почем ты знаешь, из-за чего он на самом деле ушел? Об этом могли и не писать в разделе ”Спорт”»…

«Мардж, тебе надо срочно принять душ, от тебя воняет…»

Последнюю реплику процедил сквозь зубы высокий седоватый мужчина, к которому прижималась и кудахтала пухлая блондинка, увешанная бриллиантами. Билли смотрела на них задумчиво и туповато, а в голове уже высвечивались яркие буквы…

Он никакой не богатый молодой бездельник и не кинозвезда. Он звезда баскетбола, а ты, Билли Рей, дура.

Не узнать и не сообразить, что рядом с ней идет Рой Скандалюга из «Лосей»! Рост, атлетическая фигура, «я отдыхаю»…

Рой осторожно помахал у нее перед носом рукой.

– Ты нормально себя чувствуешь? У тебя странное выражение лица.

Билли перевела на него абсолютно осоловевший взгляд и тупо кивнула.

Почему он ей не сказал?

Впрочем, учитывая, как ведут себя все собравшиеся, ясно почему.

Потому что вся его жизнь – это бесцеремонное разглядывание и обсуждение, хватание грязными ручонками, фотографии в лоб и украдкой, наглые вопросы, бесконечные автографы…

Конечно, это безумие.

«Рой, скажи нам, когда ты вернешься в игру?»

Рой со вздохом посмотрел на Билли. Виновато улыбнулся.

– Прости, я должен им что-нибудь сказать, иначе они ни за что не оставят нас в покое.

Заслонив ее собой, он повернулся к репортерам. Немедленно в лицо ему уткнулся десяток микрофонов, засверкали вспышки. Рой посмотрел на все это с высоты своего роста и заговорил.

– Как говорит один мой… друг, это была длинная пробежка. Очень длинная. И я люблю каждое мгновение этого долгого пути. Но в игру я больше не вернусь. На этот вечер я пришел, чтобы поучаствовать в благом деле и помочь фонду моей сестры собрать побольше средств в поддержку детей-сирот. Надеюсь, и вы все внесете свой вклад. Спасибо.

Он постоял еще пару секунд, позируя фотографам, а затем повернулся к Билли.

4

Теперь, после общения с прессой, Рой буквально преобразился. Он словно помягчел, внутренне расслабился, в его движениях появилась плавность, в голосе зазвучали смешливые нотки.

Выйдя в самый центр зала, он жизнерадостно приветствовал группу мужчин, подошедших к нему. Один из мужчин хлопнул Роя по плечу, для чего ему пришлось приподняться на цыпочки.

– Как отдых, дружище? Нравится?

– Еще бы! Полный отпад. А как вы все поживаете? Честно говоря, за последние годы у меня и времени не было этим поинтересоваться.

– Ха! Ты удивишься, но примерно так же, как и десять лет назад. Поживаем – и на том слава богу. Погоди, ты тоже еще не будешь знать, чем занять себя.

– Не верю. На свете есть столько интересных занятий и истинно спортивных игр. Скажем, шашки. Или… в гольф никто не играет?

Шутливая болтовня продолжалась еще минут пять, после чего Рой дружески распрощался с собеседниками и увлек Билли к перилам балюстрады, по пути ухватив с подноса официанта два фужера с шампанским. Отдав один ей, Рой с наслаждением отпил большой глоток, а затем спохватился и чокнулся с Билли, провозгласив:

– За самый лучший вечер из тех, на которых я побывал.

– С трудом верится, что в твоей жизни не было ничего пошикарнее.

– Дело не в этом. Просто сегодня я свободен. Смотри, репортеры сматываются – тоже хорошо. Спасибо тебе, Билли Рей.

– За что еще?

– За терпение и выдержку. Осторожно!

Вокруг них стало неожиданно много народу, Билли пошатнулась, и Рой торопливо привлек ее к себе. Кто-то поднажал сзади – и Билли вдруг очутилась практически в его объятиях, крепких и отнюдь не протокольных.

Они стояли, прижавшись друг к другу, и в смятении слушали, как разгорается в их крови жар. Грудь Билли неровно вздымалась под маленьким черным платьем, глаза блестели, словно черные агаты. Рой не мог оторвать от нее восхищенного взгляда. Он не сумел бы объяснить, почему он так счастлив, но то, что он счастлив, было несомненно.

Оркестр играл попурри из мелодий восьмидесятых, и Билли нервно поёжилась. Рой заглянул ей в лицо.

– Что-то не так?

– Да нет. Я ненавижу танцы. У меня нет чувства ритма. А эта музыка так и тянет всех подрыгаться.

– Обещаю, что не стану заставлять тебя… Ах черт! Билли, скорее смотри на меня так, будто я единственный мужчина на земле и в этом зале.

– Это как это?

– А я откуда знаю? На меня еще никогда так не смотрели. Но в нашу сторону направляются трое с камерами, и я надеюсь, хоть что-то их остановит.

– Только не мой взгляд. Пошли на танцпол.

– Ты же не любишь…

– А я тебя не на танец приглашаю. Просто туда с камерами ни один псих не сунется.

Оказавшись посреди танцпола, они просто прижались друг к другу, периодически странно подергиваясь не в такт, и Билли прошипела сквозь зубы:

– Если ты знаешь какое-нибудь место, где можно спрятаться, колись. Иначе придется танцевать.

Рой вдруг залихватски крутанул ее вокруг себя и сообщил:

– А я не против, знаешь ли. Можешь просто поджать ноги.

– Ты что, УМЕЕШЬ?

– Почему тебя это так удивляет?

Собственно, действительно, покорно подумала Билли Рей, болтаясь в могучих руках, как тряпичная кукла. Спортсмен, профессионал, баскетболист – чувство ритма у него на высоте, атлетическая подготовка тоже. Что еще нужно?

– Билли, что-то не так? Ты опять смотришь как-то странно…

Все так, если не считать того, что она чувствует себя полной идиоткой. Никогда, никогда в жизни она не любила эти дурацкие танцы, она терпеть не могла все эти топтания в темноте, обжиманцы под прикрытием, у нее и не получалось это никогда толком, потому что Джимми Де Лири она дала по рукам при всем честном народе, чтобы не лапал…

Но сейчас ведь совсем другое дело. Сейчас она торчит посреди самого шикарного танцпола на побережье, ее сжимает в своих объятиях обалденный мужчина, а смотрит он на нее при этом так, словно она одна такая красавица на этом свете, и самое интересное – ей очень хочется этому верить.

– Билли, ау!

Она не могла ответить, хоть вы ее убейте. Она чувствовала его тело, крепкие мышцы, гуляющие под льняной рубахой, чувствовала его запах, обнимала его за шею и ощущала его руки на своем теле… Именно поэтому она и не могла говорить. В ней бушевало слишком жаркое пламя.

– Алло, Билли, ты еще здесь, со мной, или уже в космосе?

– Ох… Рой, давай, пожалуйста, найдем другое занятие, а? Я ненавижу танцы.

– Я плохо танцую?

– Ты – замечательно, но от этого мне еще хуже. Я уж совсем идиоткой себя ощущаю.

– А… какое другое занятие?

– Ну придумай что-нибудь…

– Видишь ли, Билли Рей, когда ты на меня так смотришь, мне в голову лезет только одно занятие, но его нельзя предлагать на первом свидании…

Зеленые глаза загадочно мерцали, жар внутри ее тела становился все нестерпимее, и Билли Рей больше не могла сдерживаться. Рой еще что-то говорил, а она уже запустила пальцы в его волосы, притянула его к себе и с явным вздохом облегчения приникла к его губам.

Последнее, что она видела, было изумление в его глазах, а потом они оба зажмурились – и мир вокруг немножечко перестал существовать.

Честно говоря, надо было закрыть глаза и пораньше, но Билли хотелось удостовериться, что Роя устраивает такой, хм, путь развития сегодняшнего вечера. Когда же его объятия стали крепче и куда более… эротичными, она поняла – да, устраивает, очень даже устраивает, и можно расслабиться.

Целовать мужчину впервые – это всегда сродни приключению, исследованию неведомой земли, когда понятия не имеешь, что ждет тебя за поворотом. Может, у него мокрые губы? Или он слишком интенсивно работает языком? Или вообще им не работает…

Рой Биллерс целовался идеально.

И не он первым прервал поцелуй, хотя воздух в легких кончился у них обоих. И из объятий он ее так и не выпустил, обнимал за плечи и бедра, слегка наклонив и словно баюкая ее в своих могучих руках.

Билли сама не знала, что у нее внутри сидит такая похотливая бесовка. Она буквально вцепилась в Роя, не в силах выпустить его из рук, торопливо хлебнула воздуха – и снова припала к его губам. Так продолжалось целую вечность, пока она не почувствовала, что ноги у нее подгибаются и надо что-то делать, иначе все закончится позором посреди благотворительного вечера. Рой осторожно поставил ее на пол и тихо прорычал:

– Я лично не могу сойти с этого танцпола. Меня ноги не держат.

– Меня тоже.

– Билли… Что ты со мной… делаешь…

Она снова обвилась змеей, куснула мочку его уха, отчего из груди Роя вырвался очередной львиный рык, и игриво прошептала:

– Я не знаю, но мне нравится. Ты меня заводишь еще посильнее, чем я тебя.

Его громадная ладонь невесомо скользнула по спине Билли, прошлась мимолетно по плечу – а затем стремительно накрыла ее грудь. Девушка едва не вскрикнула – до такой степени это прикосновение напоминало ожог. Рой Биллерс медленно (садист!) и незаметно ласкал ее напрягшийся сосок сквозь ткань платья, и Билли умирала от желания.

Потом они снова целовались, а потом, к несчастью, закончилась музыка, зажглись какие-то идиотские огни, и музыканты объявили небольшой перерывчик перед следующим блоком.

Глаза Роя Биллерса, немыслимо зеленые, шальные и слегка хмельные после поцелуя остановились на раскрасневшемся лице Билли Рей. Он склонился к ней и прошептал:

– Что еще ты собираешься сделать, чтобы избежать танцев?

– Ох… не могу сказать, но это будет что-то… особенное.

– Не сомневаюсь. Ты дьяволица, Билли Рей. Ты способна довести мужчину до оргазма посреди многолюдной толпы.

– Ты тоже хорош, Рой Биллерс. Я даже не уверена, можно ли в таком виде оставаться на светском рауте.

Он медленно обвел ее взглядом, лаская мысленно, раздевая в мечтах… Напрягшиеся соски отчетливо проступили сквозь тонкую ткань платья. В этот момент заиграла музыка, люди вокруг вновь пришли в движение, собираясь танцевать, но Билли Рей тут же притянула Роя к себе и снова впилась в его губы поцелуем. На этот раз он смог отстраниться – пусть всего лишь на пару секунд, чтобы спросить:

– Ты всерьез собралась процеловаться со мной всю музыкальную программу?

Она со смехом запрокинула голову, растрепанные черные волосы сверкнули, как вороново крыло, в свете стробоскопа.

– Да. Да, да, да!!!

– Я танцевать не умею, понимаешь?

– Но ты только что танцевала.

– Это был медленный танец, каждая корова способна протанцевать медленный танец. Кроме того, всю основную работу выполнил ты, а я просто болталась у тебя на шее.

– Ну не «просто»…

– Я имею в виду, ногами я не шевелила.

– Зато шевелила всем остальным. И расшевелила… понимаешь ли! Слушай, ты все врешь. Не может такая девушка не уметь танцевать.

– Какая «такая»?

– Чувственная. Горячая. Самостоятельная. Смелая. Отчаянная. Сильная.

Рой не мог на нее насмотреться. В его объятиях находилась самая прекрасная, самая желанная женщина, какую он мог вообразить. И она будет принадлежать ему, это несомненно, как несомненны звезды на небе и волны в океане. Только, разумеется, не здесь. А где? Хороший вопрос, капитан, думай быстрее.

Они наконец покинули танцпол и взяли себе еще шампанского, и Билли вдруг тихонько засмеялась.

– Ты чего это смеешься, разнузданная девица?

– Так. Я вдруг подумала, что какая-то часть меня до последнего подозревала, что ты окажешься ночным кошмаром. Толстым, лысым… и вонью изо рта.

– Вынужден тебя разочаровать. Даже в полночь я не грянусь об пол и не превращусь в дальнобойщика-алкоголика. Билли… Ты прости меня за эти… ухищрения насчет журналистов.

– Слушай, бросай извиняться, а то ведь и я начну. Насчет того, что целовала тебя, лишь бы отвертеться от танцев.

– Но я же знаю, что это не так?

Она быстро и странно посмотрела на него своими черными глазищами.

– Ты прав. Не так.

– И ты позволяла мне ласкать тебя вовсе не потому, что…

– Да. Не потому. Я хотела. И того, и другого.

Они вновь прильнули друг к другу, но вскоре Билли отстранилась и смущенно помахала кому-то рукой. Рой обернулся – и увидел Марго, отчаянно и радостно машущую ему с противоположного конца зала. Рой подмигнул сестре и вновь повернулся к Билли.

– Я не успел извиниться за Марго. Она бывает крайне несдержанной на язык.

– Она беспокоится о тебе. По-моему, это клево.

– Марго вбила себе в голову, что меня может кто-нибудь… окрутить! Можешь себе такое представить?

– Только если ты сам этого захочешь, так мне кажется.

– Да? Тогда… Окрути меня, Билли Рей, а? Ну пожалуйста.

Да, видит бог, ей этого хотелось. Но она слишком мало времени знала этого парня, чтобы лечь с ним в постель. Он симпатичный, он приятный, он ее заводит так, как не заводил никто из ее немногочисленных ухажеров никогда в жизни – и все же она еще не готова к развитию отношений до такой степени.

– Я еще не решила, Рой.

Его улыбка чуть увяла, но он кивнул и погладил Билли по щеке.

– Не хочу торопить тебя с этим важным решением.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

И тут этот паразит все-таки выдернул ее на танцпол и закружил в стремительном и бешеном танце. Когда все кончилось, запыхавшаяся и красная Билли Рей выпалила:

– Где ты этому научился, это же немыслимо!

– У Марго, в старших классах. Она обожала дискотеки и, если у нее не было парня, таскала с собой меня.

– И ты ходил?

– Еще как! У нее были рычаги воздействия. Скажем, она неделю шпионила за мной, записывала все в тетрадочку, а утром в субботу зачитывала мне все это. Приходилось идти, иначе она грозилась все рассказать родителям.

– Надо же. Старый добрый шантаж.

– Да, отличное средство.

– По-моему, ужасное.

– Неужели на тебя никто никогда не ябедничал?

Билли промолчала. Она ненавидела, когда ее начинали жалеть, а что еще остается делать при сообщении «я круглая сиротка с одиннадцати лет»?

В этот момент в них врезалась какая-то пара, и толстяк в бриллиантовых запонках при виде Роя решительно отодвинул свою партнершу, тут же жадно вцепившуюся в шампанское.

– Хэлло, Биллерс! Сто лет! Скучал без тебя, старина.

– Взаимно, старичок.

– У меня к тебе дело на сотню баков. Автограф не сочинишь? Мой сын по-прежнему бредит тобой.

– Нет проблем, Чак. Только… давай после танца?

– Не вопрос.

Толстяк подхватил свою даму и унесся прочь, а Билли усмехнулась:

– Похоже, ты не такой уж отшельник, каким хотел себя выставить вначале.

– Во-первых, я этого вовсе не хотел. Просто люди слишком часто хотят от меня чего-то…

– Эти тоже хотели.

– Просто автограф. Росчерк пера. Это немного, это нетрудно, это вполне приемлемо. Иногда они хотят гораздо больше. Кусок твоей души, например. Семейные тайны. Грязное белье. Ладно, это уж совсем невесело. Так что там насчет твоей семьи? Никто на тебя не ябедничал и никто не учил тебя танцевать прямо на кухне, между плитой и мойкой?

Билли посмотрела на океан. Ее родители преподавали в университете, это было делом всей их жизни, и именно этому они посвящали все свободное время. Им было просто не до танцев на кухне. А ябедничать… скорее это пыталась делать она сама – на Джину дяде Фреду. Джина была уже взрослой, ходила на свидания, а маленькая Билли никак не могла смириться с тем, что не она больше является центром мироздания Джины…

– Нет, мои – не танцевали.

– Да ладно! У всех есть маленькие слабости. И почему в прошедшем времени?

– Их больше нет. Они погибли. Это произошло много лет назад, я была маленькой.

Обычно, когда она так отвечала, люди реагировали двумя способами. Либо говорили, что им жаль, либо меняли тему беседы. Билли ненавидела оба способа – ведь сами же напросились, но Рой поступил совсем иначе. Он погладил ее по щеке и сказал просто и тихо:

– Это очень плохо.

В этот момент из толпы опять вылезли двое с камерами. Билли скорчила им грозную физиономию, но они явно нацелились на Роя Биллерса. Тогда девушку осенило:

– Еда!

– Что? Ты есть хочешь?

– Во-первых, хочу, во-вторых – не станут же они пялиться, как ты ешь? Ой… а ты точно не чавкаешь?

Рой засмеялся.

– Обычно нет, но сегодня я уже ни за что не ручаюсь. Ты очень разработала мне челюсть, сладкая.

– Дурак! Пошли скорее, они уже идут.

5

Они набрали по целой тарелке вкуснейшей и совершенно незнакомой Билли еды. Салат напоминал лапшу, помидоры пахли земляникой, крошечные креветки в нежном кляре таяли на языке, а зеленые листья какого-то, на взгляд Билли, сорняка целомудренно прикрывали тонкие ломтики ветчины.

Сначала она застеснялась и плюхнула себе в тарелку всего одну ложечку фруктового салата, но Рой с таким искренним ужасом уставился на нее, что она засмеялась.

– Ты чего так смотришь?

– Это ВСЕ, что ты собираешься съесть?!

– Что ты! Я собираюсь съесть гораздо больше, но пока робею. А вообще я мечтаю о мясе, картошке и горячих пирожках с мясом, истекающих маслом и мясным соком…

– Ого! Мисс знает толк в еде…

– Кроме того, я обожаю рагу из опоссума, вареные початки молочной кукурузы с маслом и солью, мороженое «Вишневая рапсодия», взбитые сливки и пиццу «Маргарита».

– Билли Рей! Ты девушка моей мечты. То есть черт его знает, потому что у меня еще никогда не было таких девушек.

– А какими были твои девушки?

– А у меня их, собственно… нет, ну были, конечно, но так, несерьезно. И все они, ты не поверишь, питались листиком зеленого салата на завтрак, минеральной водой на обед и слабительным на ужин. В ресторан с ними было просто нельзя ходить.

– Падали в обморок от запахов?

– Нет, но когда весь вечер на тебя с укором смотрят абсолютно волчьими голодными глазами… Кусок в горло не лезет.

Так, болтая, они перемещались от стола к столу, пока не набрели на веселую компанию, состоящую из двух ослепительных дамочек и одного ослепительного джентльмена. Всем троим было не меньше двухсот пятидесяти лет на троих, и все они были ровесниками. При виде Роя и Билли джентльмен воздел к небесам вилку с куском ростбифа и громогласно прорычал:

– Рой, мой мальчик, не поверишь, я как раз собирался обозвать тебя везучим сукиным сыном, когда увидел, какую красотку ты тащишь на плечах в обход этого здания, но в этот момент меня нашли Долли и Молли, и теперь я ничуть не менее везучий сукин сын. Так выпьем же за это!

Рой рассмеялся и вскинул фужер в шутливом салюте:

– Предлагаю выпить за прекрасных дам. За НАШИХ прекрасных дам.

Некоторое время все сосредоточенно жевали, а потом Билли поймала себя на том, что внимательно рассматривает Роя. Он заметил это и улыбнулся ей.

– Фейсконтроль? Все пытаешься подловить меня на чавканье?

– О нет. Просто… Мне приятно на тебя смотреть. И я задумалась.

– О чем?

– О всяком разном. Например… какие женщины тебе нравятся? Насчет хорошего аппетита – я уже в курсе. Что еще?

Рой отложил вилку и откинулся на спинку стула. Его зеленые глаза сверкнули дьявольским огнем, на красивом лице появилось плотоядное выражение. Билли выставила вперед вилку.

– Эй-эй, полегче, я просто спросила, я вовсе не напрашивалась…

– Но напросилась. Итак. Какие мне нравятся женщины… Женщины, которые способны выйти из волн и в течение двух минут собраться на первое свидание, пусть и вслепую…

– Как интересно, неужели ты встречал таких?

– Да, одну брюнетку с острым язычком, ты не знаешь. Не перебивай. Еще мне нравятся женщины, способные без единого вздоха и упрека смело броситься в заросли мокрой травы, рискуя загубить свои туфли, чтобы помочь мне избежать встречи с журналистами.

– Передергиваешь, в заросли я не бросалась, ты меня нес на спине. Тоже, между прочим, подвиг.

– Мне нравятся женщины, которые не сдаются под натиском моей старшей сестры, даже если она откровенно хамит и перегибает палку, и не отвечают ей так, как она того вполне заслуживает…

– Она просто волнуется за тебя, это же здорово.

– И, наконец, я в восторге от женщин, которые смело отправляются на танцпол и танцуют перед парой сотен незнакомых людей, хотя ненавидят танцевать и не особенно умеют это делать.

– И опять преувеличение, всю работу делал ты, я просто болталась, как буек на фале…

– Не говоря уж о том, что мне страшно понравилось целоваться с тобой, Билли Рей.

Она не вспыхнула, не смутилась, она просто посмотрела ему в глаза и ответила:

– Мне тоже, Рой. Мне тоже.

Он улыбнулся, потом намотал на вилку нечто, напоминающее разноцветную лапшу и пахнущее ананасом. С улыбкой поднес к ее губам. Билли Рей склонила голову на плечо, ее короткие черные волосы отливали серебряными сполохами.

– Что-то новенькое, чего я еще не пробовала? Мм, вкусно…

– Да нет. Просто мне очень нравится смотреть, как ты ешь.

После того как все натанцевались и наелись, начался аукцион. Рой и Билли наблюдали за ним, предусмотрительно оставаясь в отдалении, в небольшом импровизированном баре. Они ели домашнее мороженое с фисташками и с интересом следили за разгоравшимися страстями.

Рою список лотов был известен, но он, разумеется, даже не пытался их запомнить. Какая разница? Кто-то уже выиграл двухдневную поездку в Калифорнию, кто-то стал счастливым обладателем горнолыжного снаряжения. Рой не следил за счастливчиками, он любовался Билли Рей.

Каждый выигрыш девушка встречала аплодисментами и восторженным улюлюканьем, потом она поворачивалась к Рою, и он тоже смеялся – от счастья, глядя на ее румяное, веселое лицо.

– Как здорово, Рой! И сколько денег для Марго и ее фонда! Это изумительно.

Рой думал о том, что изумительнее всего – она сама, а еще о том, что этот вечер не может, не имеет права закончиться просто так, ничем…

– Билли…

– Марго мне нравится. Правда! Она здорово ведет аукцион. О, смотри, сейчас тот дядька в зеленой рубахе заведется и перехватит эту штуку у той старушки в бриллиантах…

– Билли!

– Ну что?

Азарт, нетерпение, ожидание – все отражалось на ее разгоряченном лице. Рой с улыбкой вытер ее испачканную мороженым щеку.

– Между прочим, следующий лот – мой.

– В каком смысле?

– В прямом. Я пожертвовал кое-что, и сейчас это выставят на аукцион.

– И что же ты пожертвовал?

– Себя.

Она не успела среагировать, потому что до них донесся бодрый, хотя и чуть охрипший голос Марго:

– Дамы и господа, а теперь наш последний лот. Курс двухчасовых частных уроков баскетбола от звезды НБА Роя Биллерса. Стартовая цена – две сотни долларов. Итак… О, я вижу первого желающего… двести пятьдесят от джентльмена в белом… Триста!

Билли Рей едва из платья не выпрыгнула, а Рой чуть не свалился со стула. Девушка вскинула табличку – их выдавали всем при входе – и завопила на весь зал:

– Триста десять!

Марго рассмеялась и потерла руки.

– Отлично! Услышим ли мы хорошую круглую сумму…

– Триста пятьдесят!

Давешний толстяк, просивший автограф для сына, вытер пот со лба и победно оглянулся на Билли. Та нахмурилась и, прежде чем Рой успел среагировать, выпалила:

– Четыреста!..

Всякий, бывавший на аукционах, знает: наступает такой момент, когда все вдруг сходят с ума и начинают совершать форменные глупости. Причем момент, когда безумие накрывает аукционный зал, предугадать невозможно, и от ценности лота это зачастую не зависит. Скажем, в узких кругах широко известен факт, когда заколку для волос одной европейской принцессы, вполне себе живой и здоровой и даже не особенно популярной у себя на родине, продали за восемнадцать тысяч фунтов стерлингов, причем счастливый покупатель так и не смог объяснить впоследствии, зачем именно он так прилежно взвинчивал цену…

Спустя пятнадцать минут в зале было нечем дышать, толстяк расстегнул рубашку едва ли не до пояса, лицо его приобрело малиновый оттенок, а в битву за Роя Биллерса включались все новые и новые игроки. Марго металась по сцене, словно золотая фурия, и волосы летали за ней золотистым плащом.

– Семьсот пятьдесят – два!

– Восемьсот!

– Восемьсот – раз! Восемьсот – два…

– Восемьсот двадцать!

– Это мелко, Джон! Восемьсот двадцать раз…

– Восемьсот пятьдесят!

– Уважаю! Дамы и господа, полагаю, это последняя цена на сегодня. Восемьсот пятьдесят – раз! Восемьсот пятьдесят – два! Восемьсот пятьдесят…

Билли вырвалась из рук Роя и залезла на стул с ногами. Рой придушенно взвыл:

– Билли, перестань, я тебя бесплатно научу…

Билли Рей вскинула руку. Сейчас ей на полном серьезе казалось, что от исхода аукциона зависит вся ее жизнь.

– Девятьсот!!!

Молоток оглушительно грянул об стойку. Марго провозгласила счастливым и осипшим голосом:

– Дамы и господа, наш последний лот продан очаровательной девушке в черном – да-да, той, которая так ослепительно улыбается сейчас. На этом наш аукцион завершает свою работу, и я всех приглашаю к столу. Шампанского!

Билли Рей слезла с табуретки и с шумом выдохнула:

– Я едва инфаркт не получила. Кошмар! Даже не думала, что это так затягивает.

Рой с улыбкой наблюдал за ней.

– Ты сумасшедшая, детка.

– Есть немного.

– И тебе не стоило этого делать.

– О, не волнуйся, ковбой. Я никогда не делаю того, чего не хочу.

– И делаешь то, что хочешь?

– Точно.

– Тогда… Чего ты хочешь сейчас?

Все чувства Билли немедленно встали на дыбы. Вроде бы ничего особенного он и не сказал, а вот поди ж ты – зеленые глаза мерцают, как у кота, в голосе появились бархатные нотки…

Будь прокляты принципы, которые мы выбираем и которые потом всю жизнь выбирают за нас! Билли независимо тряхнула волосами.

– Я так понимаю, на сегодня все закончилось?

– Ага. Если хочешь, можем остаться, там внизу есть еще один танцпол…

– Нет уж. Только… я хочу попрощаться с Марго.

Они нашли Марго, абсолютно измученную и тем не менее счастливую. Билли помахала ей, и золотоволосая сестра Роя Биллерса стремительно подошла к ним, обняла обоих за плечи.

– Спасибо за шоу. Это было великолепно. Я в долгу у вас обоих.

Рой хмыкнул и поцеловал сестру в нос.

– Всегда можешь рассчитывать на нас, сестренка.

Лицо Марго приобрело странное выражение – хитрое и виноватое одновременно. Она заметила вполне невинным голосом:

– Вроде все обошлось, да? И без скандальчиков…

– А ты что, планировала?

– Да нет, но ты же знаешь – журналюги любят Роя Биллерса. Как говорится, был бы Рой Биллерс, а скандал найдется. Ладно. Вы собрались уезжать? Спокойной ночи, ребята.

– Спокойной ночи, Марго. Было очень приятно познакомиться.

– Мне тоже, Билли. Я рада за брата… и за тебя тоже. Увидимся.

Они уже уходили, когда Марго вновь окликнула их:

– Рой! Прости склеротическую старушку-сестру!

Рой заломил соболиную бровь и повернулся к сестре со зловещим выражением лица.

– Марго Биллерс! Хочешь, я скажу твой текст? «Я совсем забыла тебе сказать, у меня тут совершенно случайно запланировано…» Что на этот раз?

– Не морщи лобик, морщины будут. Дет-ский праздник. В следующие выходные. У меня мало волонтеров, и я подумала… Ты ведь это любишь? Вы вдвоем могли бы приехать и… вам понравится, обещаю. Будет весело.

Рой задрал нос.

– Ну если там будут кормить и нальют лимонада…

– Море лимонада и гора еды! Клянусь.

– Билли, ты слышала? Если ты успела хоть немного узнать Марго, то должна понимать, что у тебя уже практически не осталось путей к отступлению.

– А я с удовольствием. Я тоже люблю лимонад.

– А я вот пока без удовольствия, потому что сестрица моя явно чего-то недоговаривает. Колись, змея.

– А? Ничего такого, просто…

– Марго!

– Хорошо, хорошо, хорошо. Это детский праздник…

– Так.

– Для детей-сирот…

– Дальше.

– На воде.

– Что? Билли, ты слышишь?

– Ну и что? Я люблю воду.

Они с Марго ухмыльнулись и переглянулись, и тогда Рой Биллерс понял, что бесповоротно проиграл этот матч.

По дороге домой они остановились в «Макдоналдсе» и хохотали, как безумные, выдувая пузыри из молочного коктейля. Билли не запомнила, о чем они говорили, только ощущение счастья и легкий ужас оттого, что вечер неумолимо летел к концу.

Если быть точной, то и целая ночь. А извечный вопрос Билли Рей для себя так и не решила.

Целоваться или не целоваться?

Собственно, этот вопрос уже практически решен во время вечеринки, но мы же понимаем, что мы имеем в виду?

И что делать, если он захочет проводить ее до самой двери, а потом попросит кофе, или чего они там в кино обычно просят?

Она не сможет отказать ему, но и впустить его – чертовски неправильно.

Билли сидела и мучилась, а Рой, словно понимая ее, нашел ее руку и крепко сжал, не отрывая глаз от дороги. Судя по пожатию, он тоже хотел гораздо больше, чем просто поцелуй.

Больше хотеть и больше получить – разные вещи. Кроме того, нужно поспать, а с Роем Биллерсом никакого сна не получится. В этом можно не сомневаться.

Они остановились на пустой парковке возле «Голубой лагуны» и некоторое время просто сидели молча и смотрели на серебряную лунную дорожку, бегущую по ровной поверхности океана. Строго говоря, ровной эта поверхность не бывает никогда, и Билли могла поручиться, что сейчас вполне прилично качает, но на вид…

Рой пытливо заглянул ей в лицо, и девушка даже поёжилась – так сверкали в темноте его изумрудные глаза.

– Ты в порядке, Билли?

Она не ответила, только улыбнулась.

Рой нахмурился.

– Билли?

– Я просто думаю. А когда я думаю, я всегда тихая и молчаливая. Спасибо за сегодняшний вечер. Было очень здорово.

– Д-да. Здорово.

– Ну… спокойной ночи?

– Я провожу тебя до дверей?

– Не стоит. Я еще зайду в кафе, проверю, как там дела, все ли выключено на кухне…

– Ты много работаешь, да?

– Иногда – да, иногда – нет. Ладно, я пойду. И не волнуйся, я отлично доберусь до дома. Он же в двух шагах.

Неожиданно Рой с силой схватил ее за руку.

– Билли, я…

Она мягко высвободилась.

– Мне нужно идти, Рой.

Она быстро и уже привычно притянула его к себе и коротко, жарко поцеловала прямо в губы, а потом повернулась и быстро пошла к кафе.

Рой стоял дурак дураком и смотрел ей вслед, слушал цокот ее каблуков по асфальту, который вскоре затих – когда Билли Рей сошла на песок. У самой двери кафе она обернулась и помахала ему в последний раз.

6

Прошло двадцать минут, и за это время Рой Биллерс превратился в самого глупого мужчину на земле. В его квадратной от умственных усилий голове роились самые немыслимые предположения.

Билли Рей так и не вышла из кафе. Не пошла домой. Не зажгла внутри кафе свет. Вывод: с Билли Рей что-то случилось внутри кафе.

Дальше пошли самые разнообразные предположения: от проваливания в темный подпол (отметено за отсутствием подпола – кафе, как и все строения на побережье, стояло на сваях) до нападения притаившегося во тьме маньяка со здоровенным тесаком.

Время шло, маньяки в голове Роя множились, и он не выдержал. Выскочил из машины и на цыпочках помчался вокруг кафе, туда, где скрылась Билли Рей.

Возле широкой лесенки, ведущей на террасу, стояли черные босоножки Билли. Чуть дальше по направлению к океану лежало аккуратно сложенное черное платье. А еще через мгновение он увидел ее саму, Билли.

Девушка стояла в полосе прибоя спиной к Рою. На ней не было практически ничего, кроме узкой полоски черных плавок от бикини. Лунный свет посеребрил ее фигуру, и восхищенный Рой отметил, как атлетически и в то же время изящно она сложена.

Билли постояла несколько секунд, просто глядя на океан, а потом шагнула в набегающие волны, дождалась восьмой и девятой, самых больших, – и нырнула. Рой ждал.

Билли не выныривала. Он забеспокоился, а через мгновение и просто запаниковал. Билли не появлялась на поверхности.

Она же выпила шампанского сегодня, лихорадочно соображал он. Могло произойти нечто вроде спазма сосудов. Что же делать?!

Он заметался по кромке влажного песка с воплем «Билли!», в глубине души понимая, что это бессмысленно – ночной океан ревет глухо и мощно, даже если волны совсем невелики.

Тогда Рой принялся судорожно срывать с себя одежду. Мокасины улетели во тьму, потом за ними последовала рубаха, и он замер в дурацкой позе со спущенными до колен брюками, когда Билли вдруг вынырнула на поверхность и закачалась на волнах метрах в тридцати от берега.

В общем-то можно сказать, что он в какой-то степени успокоился. В смысле – за ее жизнь он больше не волновался. Зато теперь впору было волноваться за свою.

Дело в том, что с Роем Биллерсом случилось нечто вроде небольшого сердечного приступа, потому что Билли Рей, эта морская нимфа, раскинула руки и качалась на воде, явив луне, ночному небу и Рою Биллерсу свое безупречное тело во всей, практически, красе. Поэтому можно считать, что дальнейшие движения Рой Биллерс совершал чисто машинально. Он окончательно избавился от брюк, стянул носки и торопливо вошел в воду.

Она оказалась неожиданно холодной, у него даже дыхание перехватило на секундочку, но потом первый шок прошел, и Рой поплыл, испытывая почти щенячий восторг от собственной невесомости. Углядев накатывающие издалека волны, он набрал воздуху и в нужный момент поднырнул под них, на несколько секунд погрузившись в мир спокойствия и глухих звуков, доносящихся сверху.

Вверху было черное как смоль небо, под ним простиралась не менее непроглядная мгла океана, и Рою стало казаться, что он повис в космическом пространстве между двумя мирами, не принадлежа по-настоящему ни одному из них. В какой-то момент стало даже немного страшновато, и Рой поторопился вынырнуть…

Чтобы оказаться лицом к лицу с Билли Рей. Которая издала дикий вопль и погрузилась в воду по горло, чтобы скрыть наготу. Рой же не нашел ничего умнее, как идиотски улыбнуться и пробулькать:

– Привет, давно не виделись…

– Рой Биллерс! Ты меня до смерти напугал. Нельзя же так подкрадываться в темноте.

– А ты думала, я акула?

– Акулы я испугалась бы меньше. Нет-нет, скажем так, меньше удивилась бы ее появлению.

– Ты что, не могла предположить, что я умею плавать?

– Дело не в этом, я просто думала, что ты давно уехал.

– У тебя никогда не было знакомых парней, которые привыкли провожать девушек до самой двери, чтобы удостовериться в их полной безопасности?

В ответ эта нахалка просто нырнула в очередную волну, а когда появилась на поверхности, лицо у нее было серьезным и чуть печальным.

– Я просто очень давно привыкла отвечать сама за себя. Я – одна. Сама!

Рой подплыл чуть ближе, теперь он мог заглянуть в бездонные черные глаза.

– Сейчас ты не одна, не так ли? Ведь я… рядом?

– А может, мне нравится быть одной?

– А тебе нравится быть одной?

Очередная пауза, совсем коротенькая, и тихий ответ:

– Нет…

Потом она без всплеска и брызг ушла под воду, и перед Роем на короткую долю секунды промелькнуло ее обнаженное тело, а когда через несколько мучительно долгих секунд Билли вынырнула, ни следа печали в ее голосе уже не было.

– Ты все еще здесь, ковбой?

– Я все еще здесь, русалка. Давай поговорим?

– Валяй, я уже поняла, что ты болтун.

– У тебя много друзей?

– Есть маленько. Друзей много не бывает.

– Это верно. А семья?

– Дядя Фред. И Джина. Есть еще какая-то родня в Австралии, но с ними я по понятным причинам не виделась ни разу в жизни.

– А… сколько тебе было, когда твои родители…

– Ой, смотри, смотри, какая классная волна идет! Не хочешь попробовать?

– Конечно хочу!

Потом пришла еще одна волна, а за ней еще одна, так что Рой почти смирился с тем, что так и не получит ответа на свой вопрос и что Билли Рей здорово сменила тему, но… Когда после девятой волны, взметнувшей их к самому звездному небу, мимо зашлепали невыразительные первая и вторая волнушки, Билли ответила.

– Мне было одиннадцать лет, Джине пятнадцать. И ее, и мои родители погибли в одной автокатастрофе. Микроавтобус на хайвее врезался в бензовоз. Всего погибло четырнадцать человек.

– Господи… Как же ты, такая маленькая…

– Пусть это прозвучит шокирующе, но… именно потому, что я была маленькая, все обошлось более или менее нормально. Джине пришлось куда труднее. А я… Дядя Фред тогда еще не так сильно выпивал, друзей в школе и на пляже у меня было полно, так что… Я помню, что плакала только изредка, по ночам, когда мама и папа снились живыми, а проснувшись, я уже понимала, что их нет. Дядя Фред тогда пел мне очень смешные колыбельные.

– Почему смешные?

– Редко кто убаюкивает рыдающее дитя с косичками песнями «Аэросмита» и Сида Вишеза.

– Да уж… Он был добр к тебе?

– Дядя Фред? Он заменил нам с Джиной родителей, этим все сказано.

– Он хороший человек…

– Он ужасный человек и божеское наказание. Спроси шерифа – он даже отвечать не будет, только закатит глаза… Волна! Полетели?

Они опять немного полетали под звездами, а потом Рой снова осторожно спросил:

– Он вам родной дядя?

– Он вообще нам не дядя, строго говоря. Он нам где-то приблизительно пятиюродный дед, или что-то в этом роде.

– И тем не менее…

– И тем не менее именно он, когда нас пришли забирать в приют, послал весь опекунский совет по такому адресу, что они, наверное, до сих пор не добрались до места. Во всяком случае, больше они не приходили.

– Он Рокфеллер у вас?

– Почти. Он автомеханик. Нет, не так. Он – бог моторов и карбюраторов. На слух определяет любую поломку в любом моторе. У него маленький домик и здоровенная мастерская в пригороде, а раньше он жил в том коттедже, где теперь «Голубая лагуна». Все мы здесь жили. Раньше…

– Почему вы не вместе?

– Потому что дядя Фред – упрямая старая задница, прости мой французский. У него плохо с ногами, и он сообщил, что ему, видите ли, тяжело ходить по песку. Вообще-то там у него и работы больше, и дом лучше, так что мы с Джиной поругались на него и смирились. Мы часто к нему ездим… поорать всласть.

– Поорать?

– Видишь ли, такая уж мы семья. Обожаем друг друга, но дольше пятнадцати минут спокойно сосуществовать не можем. Либо международное положение, либо то, что Джина вышла замуж за придурка…

– Джина замужем?

– Да нет, давно развелась. Муж ее был порядочный засранец, тут дядя Фред прав. Но мы уже о нем забыли, а дядя Фред – нет. Ух ты, какая волна!!!

– Билли?

– А?

– А тебе… никогда не было тоскливо без родителей?

– Даже не знаю. В каком-то смысле я многих проблем просто избежала. Например, все эти «приходи домой в девять», «учись лучше», «этого делать нельзя» – дядя Фред всегда был сторонником японской системы воспитания. Пусть чадушко само бьется обо все углы и пробует все пряники. Когда меня чуть не изнасиловали в попутке, соседи предлагали ему поговорить со мной, сводить к психологу, а он только плечами пожимал: «Зачем, она же и так больше в жизни не сядет в машину с тремя подвыпившими парнями». И оказался прав, кстати.

– Ну не знаю… Между прочим, у меня семья большая, но проблем с возвращением в девять и разговорами о хорошей учебе тоже не было.

– Повезло. Потом ты парень. И в спорте ты наверняка с малолетства, так что у тебя и времени на эти подростковые дела не было. Короче, не знаю. Я же не говорю, что у меня все клево и безоблачно, просто… Волна!

– Билли, а деньги? Родители оставили тебе хоть что-то?

– Эй-эй, сними-ка это выражение жалости со своего мужественного личика! Оставить они мне ничего не могли по причине того, что на тот свет в тот день не собирались. Дом от них остался, вот он. А дядя Фред продал свой коттедж Хесусу, под кафе, и деньги эти разделил на нас с Джиной, по-честному.

– Это не жалость, а сочувствие, разные вещи. Ты не любишь, когда тебе сочувствуют?

– Как в анекдоте – не знаю, не пробовал.

– Тогда пора начинать.

Билли Рей только фыркнула – и уплыла в очередную волну. Некоторое время Рой боролся с течением и собственным желанием заключить мокрую нимфу в объятия, а потом, отдыхая во время затишья, решил предварительно произвести разведку на словах.

– Билли?

– Мм?

– Купаться ночью голышом – это хобби?

– Я не голая, я в плавках.

– А ты всегда ходишь на свидания в плавках?

– Вообще-то на мне был и верх от купальника, но Джина стащила его с меня перед самым твоим приходом, утверждая, что с этим платьем лифчики не носят.

Рой мысленно благословил Джину и пожелал ей долгой и счастливой жизни с Ричи. Между тем Билли Рей безмятежно продолжала болтать, не подозревая, что для Роя этот разговор – нечто вроде секса по телефону:

– Кроме того, если бы я знала, что ты будешь шпионить за мной, я бы достала верх купальника из сумочки и надела бы его…

– У тебя в сумочке… купальник?!

– Когда он не на мне, то он в сумочке, это правда. Видишь ли, я довольно много времени провожу в воде.

– По ночам, это я уже понял, кроме того, по вечерам, перед свиданиями…

– Утром обязательно, вместо умывания, а потом еще днем, когда жарко, перед закрытием кафе, чтобы собраться с духом, после закрытия кафе… Да, и на работе, естественно.

– На какой ра…

– Ты еще не все про меня знаешь. Я тренирую на пляже разных толстых парней, которые хотят похудеть. Или худых – которые хотят научиться кататься на серфе. Водный пилатес, дайвинг – все ко мне.

– Ничего себе!

– Я-то люблю воду, а вот что здесь делаешь ты, Рой Биллерс?

– А может, я тоже люблю воду?

– Врешь! И тебе пора домой.

Он игриво подплыл ближе – так близко, что ее обнаженная грудь скользнула по его груди.

– Ты боишься, что я заплыл слишком далеко?

Она посмотрела на него, нахмурившись, а потом плеснула ему в лицо водой. Рой подумал, что эта девушка и в самом деле обладает сильным и независимым характером.

– Ладно, я переборщил, извини. Во искупление могу открыть тебе свой самый страшный секрет. Никто не знает, одна ты будешь знать.

– Больно надо! Правда никто?

– Ни одна живая душа. Точно!

– Ну?

– Я. Не. Скучаю. По. Баскетболу. Совсем.

– Да ладно!

– Все думают, что скучаю, а я не скучаю. И не скучал ни одного денечка.

– Побожись!

– Чтоб я сдох. Нет, я люблю играть и все такое, но ведь это можно делать и на пляже, и во дворе. Я не скучаю по ревущим трибунам, болельщикам и девочкам-группиз. Я не хочу быть знаменитостью.

– Тогда ты не там родился, Рой Биллерс. Кроме того, хочешь ты этого или не хочешь, ты уже знаменитость. Вся Америка обож-жает тебя.

– И потому, слава Америке, очень скоро она меня забудет. Америка любит настоящих героев, а не героев вчерашних дней.

– И тебе совсем-совсем не жалко?

– Абсолютно. Давай теперь твой самый страшный секрет.

– Хо! Мы так не договаривались.

– Зато это по-честному.

– Ладно. Приготовься. Я…

– Ты…

– Не люблю…

– Не любишь…

– Заводить…

– Машину…

– Дурак! Постоянные романы я не люблю заводить.

– И все?!

– Рой Биллерс, я над тобой не смеялась, между прочим. И я серьезна, как учительница в воскресной школе. Спорим, я первой доплыву до берега?

Они рванули к берегу, хохоча и взбивая ногами пушистую пену на волнах, а у самого берега столкнулись, и на песок их вынесло сплетенными в тесном, хоть и шутливом объятии. Но когда волна отхлынула и Рой смог увидеть полностью это прекрасное тело, лежащее в его руках, мир изменился. Воздух стал тягучим и жарким, и звезды сияли нестерпимым, слепящим светом, от которого слезились глаза и пересыхало в горле…

Он медленно провел ладонью по теплому и нежному плечу, по стройной шее, отвел мокрые волосы со щеки, заглянул в бездонные черные глаза.

– Билли… Я не хочу ничего говорить… Во всяком случае, не хочу давать пустых обещаний, но… Я нахожу тебя красивой и сексуальной до такой степени, что с трудом могу дышать рядом с тобой.

Она закинула руки ему на плечи и промурлыкала, не отрывая горящих черных глаз от его губ:

– Полагаю, ты понимаешь, что это всего лишь влечение. Никаких сильных чувств. Никаких обязательств. Никаких романов.

– Билли…

– Я такая, какая есть, Рой. Я не умею иначе. Иначе я боюсь. В одном ты можешь быть уверен: я с тобой честна, я не веду никакой игры и… Пусть будет то, что должно быть.

Сколько раз он говорил женщинам примерно такие же слова? Неужели все они чувствовали такую же горечь на губах и в сердце, слыша это?

В следующий момент Билли прижалась к нему чуть сильнее, и он позабыл о том, что на свете вообще существует членораздельная речь. Только жар шелковой кожи под ладонями, только гул крови в ушах, только ослепительный звездный свет, бьющий в самое сердце…

Они целовались мучительно и страшно, словно выпивая друг из друга жизнь и силы. Они не могли оторваться, потому что боялись расставания ничуть не меньше, чем продолжения.

Они сплелись так тесно и сильно, что уже не чувствовали наготы друг друга – они почти стали единым целым. Снова и снова сплетались языки в схватке, не знающей побед и поражений, снова и снова горели без воздуха легкие, и истина маячила где-то рядом, но не давалась в руки…

А потом Билли вывернулась из его рук и легко поднялась на ноги, и Рой чуть не умер, потому что так она была еще прекраснее – и еще недоступнее.

– Многовато для первого свидания, не находишь? Даже такая легкомысленная пляжная свистушка, как я, это понимает.

Она спокойно прошагала к свернувшемуся трогательным комочком платью и одним быстрым движением натянула его на себя, бросив Рою через плечо абсолютно спокойным голосом:

– Не поможешь с молнией?

– Конечно…

Он стоял у нее за спиной, мокрый и дрожащий от возбуждения. Он застегивал молнию на спине у девушки, которая владела собой, как сорок тысяч викингов – и то вряд ли, после таких-то поцелуев! Он желал ее до изнеможения, до воя сквозь зубы – и понимал, что на сегодня все закончилось. Можно попытаться быть настойчивым, но это приведет только к одному – Билли Рей больше не станет с ним встречаться. Будьте уверены, уж у нее-то на это силы воли хватит.

Он неловко ступил на больную ногу – и острая боль пронзила многострадальное колено. Зашипев, Рой поплелся за Билли, втайне надеясь, что у дверей своего дома она согласится на еще один поцелуй, а там и кофе… может быть… ну то есть… возможно…

Она не пошла к дому. Она пошла к машине, только не к его, а к своей. Вероятно, к своей, других на стоянке не было, а в желании угонять чужие Билли Рей было заподозрить трудно.

Роскошный «тандерберд» семидесятого года выпуска, желто-красный, стремительный и изящный. Вспомнив о дяде Фреде, Рой не сомневался, что движок у почти антикварного «буревестника» работает как часы.

Возле машины она остановилась и обернулась.

– Роскошное зрелище, но я все же рекомендую одеться. О чем ты думаешь, Рой Биллерc?

– То, о чем я думаю, нельзя произносить вслух. При девушках. Хотя именно о них я и думаю. Об одной брюнетке с железным характером, ты не знаешь.

Она рассмеялась, потом шагнула к нему, обняла за шею и крепко поцеловала. Прежде чем Рой успел сфокусировать взгляд и ответить на этот бурный и короткий поцелуй, Билли уже отстранилась, стремительно нырнула в машину и накинула ремень безопасности.

– Это был прекрасный вечер, Рой. Во всех отношениях. Чао!

Через пару минут пыль на стоянке осела, и Рой Биллерс со вздохом принялся натягивать штаны на мокрое и истерзанное тело. В груди бушевал пожар, в голове – тайфун, а о том, что творилось ниже пояса, лучше и не упоминать. Все эти разрушения с ним произвела черноволосая девица, которую он знал… минуточку… без малого семь часов. Это много или мало?

Рой Биллерс справился с непослушной тканью и с облегчением плюхнулся за руль своего «лексуса». Теперь спать – а на свежую голову мы что-нибудь придумаем!

7

Билли Рей никогда не принадлежала к тому типу девиц, которые воображают, что прожили за свои двадцать лет добрую тысячу и видели все на свете. Однако определенный опыт у нее имелся, в том числе опыт взаимоотношений с противоположным полом. Сюда входили и первые сексуальные опыты – на заднем сиденье машины и главным образом на пляже с одноклассниками – и ее самое большое и страшное разочарование… Стоп, не будем об этом, это запретная зона!

Так вот, никогда еще Билли Рей не чувствовала себя так здорово, так горячо и щекотно, так весело и страшно, так… необычно в объятиях мужчины. Еще никогда ее тело не откликалось на прикосновения столь быстро и страстно, а рассудок не туманился прекрасными и абсолютно неприличными мечтами.

Она вообще привыкла считать себя практичной американской девушкой, какие мечты? Но вот она мчится в своем «тандерберде» по ночной автостраде, прочь от Майами, в сторону Форт-Лодердейла, и по спине бегают тысячи маленьких бесенят, а в горле клокочет беспричинный смех, в ушах звенит кровь, и все тело наполнено легкостью, словно воздушный шарик – гелием.

Океан ревел в темноте, справа и чуть сзади. Она его не видела, но чувствовала, как и все, живущие на побережье. Между шоссе и океаном протянулась цепочка сияющих огней – Бел-Харбор, самый фешенебельный район Майами.

Дорога в ночь, как в юности. Хотя… разве юность закончилась?

Благодаря Рою Биллерсу ей стало казаться, что все только начинается.

На следующее утро чрезвычайно задумчивая Билли Рей сидела верхом на серфе в той самой, можно сказать, воде, где еще вчера ночью они с Роем ловили волны и целовались до одури. Рядом покачивалась на своей доске Джина и пытливо смотрела на сестру и подругу, что той было абсолютно по барабану. Джина вздохнула и кашлянула, стараясь привлечь внимание Билли.

Она уже час – с самого прихода на пляж – пыталась вытащить из Билли подробности вчерашнего вечера, но Билли ничего толком не рассказывала и лишь при упоминании о Рое Биллерсе хмыкнула и ухмыльнулась с ОЧЕНЬ странным выражением лица.

– Билли! Ну расскажи хоть что-нибудь!

– Я ж тебе уже все рассказала. Было весело. Что еще?

– Это не рассказ. Мне нужно знать больше.

– Нужно?

– Ну интересно же!

– О, вот та волна – моя.

Когда Билли вернулась, то обнаружила Джину в обществе развеселого толстячка в разноцветных бермудах. Это был Алекс Лейтер, одноклассник… скажем так, их с Джиной, потому что в школе он учился на два года старше Билли и на два, соответственно года, младше Джины. Учился плохо, но это не помешало ему вырасти отличным парнем и стать хозяином вполне процветающего магазинчика всякого водного инвентаря – от серфов до ласт и масок для дайвинга. Алекс обладал обаянием мишки коала и тактом носорога, поэтому при виде Билли замахал рукой и проорал на весь пляж:

– С почином, старушка! Джина говорит, ты вчера отметилась впервые за два с лишним года?

Джина закатила глаза и плюхнулась в воду. Билли усмехнулась.

– Лейтер, сколько лет я тебя знаю, а ты все такой же балбес. Я не отмечалась. Я вообще не хожу на свиданки вслепую.

Алекс с молодецким присвистом умчался в набегающую волну, а вынырнувшая Джина мрачно изрекла:

– Ты с ним не спала.

– Ого! Это предположение, утверждение или вопрос?

– Это истина. Ты нормально относишься к сексу, но достаточно осторожна, чтобы связываться с кем-то, кто не собирается заводить с тобой долгий роман. Тебе нужно больше, чем одно свидание, чтобы решиться на каждый следующий шаг. Из этого следует, что хотя он тебе и понравился – во всяком случае, ты меня не побила с утра, – но до серьезного у вас так и не дошло. Готова поставить всю свою следующую получку.

Билли задумчиво посмотрела на Джину и подумала: а если не переспала, но очень сильно хотела, это считается?

– Смотри, допрыгаешься, Джинни.

– О нет, ты не из тех, кто изменяет своим привычкам. Я же помню твои правила. Не спать с парнем до тех пор, пока не узнаешь его получше. И не узнавать его получше, чтобы не нарваться на придурка…

– Это так я выгляжу со стороны? Вот уж не думала…

– Думала, думала. Ты, Билли Рей, не забывай, что я тебя знаю даже дольше, чем ты меня. И я знаю, что ты скорее умрешь, чем позволишь себе серьезные отношения, да еще с первого свидания.

– Звучит как приговор.

– Я не говорю, что это хорошо, и не утверждаю, что так будет всегда. Более того, надеюсь, что так не будет, ты сможешь все забыть и…

– О! Волна!

– Да, в которую ты готова нырнуть, лишь бы не слышать моих слов, потому что я права!

Билли пропустила волну и развернулась к Джине.

– Послушай, дорогая Джина…

– Он оказался гадом?

– С чего ты…

– Если он оказался гадом, я прикончу его. А потом прикончу и Ричи, потому что он втянул меня и тебя в это. А потом покончу с собой, потому что я люблю Ричи.

Билли с искренним восхищением рассматривала Джину, качавшуюся на волне и рассказывавшую ужасы. Вот этот купальник она ей подарила три года назад, на Рождество. А потом они хохотали часа три подряд, даже живот болел…

Они с Джиной всегда были вместе. Джина любила Билли, заботилась о ней, переживала за нее так, как никто другой за все эти годы, которые прошли со дня гибели их родителей.

Почему так трудно решиться полюбить кого-нибудь? Неужели она действительно привыкла быть одна? И что будет дальше?

– Джина…

– А?

– Он не был гадом. Скорее наоборот. Настоящим джентльменом. Вот так я бы выразилась.

Внутренний голос ехидно поддакнул: «Ага, особенно когда он снял штаны, кинулся в океан, и вы валялись на песочке, целуясь до одури. Джентльмены, они всегда так делают».

Джина нахмурилась.

– Тогда к чему вся эта скрытность? Сказала бы… О нет! Он же тебе понравился! На самом деле понравился. Билли, расскажи мне все, прошу!

– Ну…

Лучше бы она поймала ту волну!

– Короче, Джина, я не знаю, что сказать. Я отлично провела время. Шикарно. Потрясающе.

– Ты собираешься увидеться с ним еще раз? Он звонил? Хотя какое там… мы же в шесть уже были на пляже… А ты будешь ему звонить? Да не молчи ты!

– Джина, мы знакомы всего несколько часов. Между прочим, могла бы и предупредить, что он бывшая звезда баскетбола.

– Честно говоря, я об этом понятия не имела. Вернее, когда Ричи сказал, я еще подумала, что где-то это имя мне встречалось, но… Я же никогда особенно баскетболом не интересовалась.

Я тоже, мрачно подумала Билли. Раньше, по крайней мере.

– Билли, и что теперь? Будет еще одно свидание или ты продемонстрируешь свой знаменитый от ворот поворот?

– Вообще-то в следующие выходные у нас одно… мероприятие.

– Боженькадобрыйбоженькачтояслышу! У тебя будет второе свидание!

– Это не совсем свидание, я просто помогу ему и его сестре провести один благотворительный праздник.

– Вау!

– Нет, не вау!

– Нет, вау!

В понедельник она оставила машину на стоянке, вывела из маленького гаража предмет своей особой гордости – «Ямаху» с форсированным двигателем – и отправилась прочь из города.

Пригород Майами – это практически те же самые пляжи, только туристов здесь поменьше и выглядят они попроще. Кроме того, здесь на берегу яблоку негде упасть из-за домиков на сваях, очень похожих на домик самой Билли Рей. Здесь на самовольную застройку смотрели сквозь пальцы – в Майами такое не проходит.

Дядя Фред обитал чуть в отдалении от пляжа, на зеленом холме. Его домик вполне мог претендовать на звание «Самого маленького домика на побережье», но дядю Фреда это нисколько не волновало. Главной его страстью все равно было совсем другое здание – здоровенный гараж, где все стены были увешаны инструментами, а в полу имелись аж две ремонтные ямы.

Каждый первый понедельник месяца Билли приезжала сюда, чтобы выдержать получасовую – если повезет – битву с дядей Фредом. Она привозила ему деньги, он отказывался их брать. Тактические и стратегические уловки враждующих сторон описанию не поддаются.

Они с Джиной так решили. После того как дядя Фред продал Хесусу свой дом и разделил все между ними двумя, не оставив

Нынешняя выплата заставит Билли потуже затянуть ремешок на джинсах – ведь в субботу она ухитрилась за здорово живешь спустить почти штуку баков. За частные уроки баскетбола от самого Роя Биллерса. Умереть не встать. Главное – не проболтаться дяде Фреду.

Дверь маленького домика отворилась, прежде чем Билли нажала на звонок. Старый змей поджидал ее. Их встречи всегда проходили по одному и тому же сценарию, и обоим действующим лицам страшно нравилось ломать эту комедию друг перед другом.

На пороге стоял настоящий пират – дубленное всеми ветрами, смуглое и морщинистое лицо, седые волосы выбиваются из-под цветастой банданы. Могучие плечи, бычья шея, узловатые натруженные руки… Обширное пузо загораживает весь дверной проем, а из-под густых косматых бровей углями сверкают такие же, как у Билли, черные глаза. Пират, одно слово.

Этот пират забрал их с Джиной к себе, хотя сам всю жизнь избегал брачных уз, потому что утверждал, что не переносит «сопливых малолеток».

Этот пират отбил их у опекунского совета и не отдал их в приют, хотя жить им троим приходилось на ОЧЕНЬ небольшую выручку от починки машин и катеров на побережье.

Этот пират покупал им конфеты и разноцветные заколки для волос, ходил в школу и, сопя, выслушивал жалобы училок с таким выражением лица, что под конец они терялись, краснели и забывали, о чем хотели поговорить. Потом он возвращался домой, садился на свой любимый табурет, страдальчески морщился и выдавал педагогическую сентенцию:

– Девки, вы можете потише себя вести? Нет? Ну тогда будьте любезны, не попадайтесь! Засранки! А то, понимаешь, каждая сопля будет мне рассказывать, что нехорошо доску воском мазать…

Этот пират пристроил Билли на работу к Хесусу, когда тот еще работал в гриль-баре на берегу. Билли тогда исполнилось четырнадцать, и она решительно не знала, куда девать свободное время. Дядя Фред справедливо решил, что трудный возраст следует лечить трудотерапией.

И именно дядя Фред был единственным, кто сразу распознал в муже Джины мерзавца, но ни разу этим Джину не попрекнул. И вернулась зализывать душевные раны она не куда-нибудь, а именно к старому пирату дяде Фреду.

С ним было спокойно, не страшно и тепло. Он был свой. «Ямаху» он подарил Билли в разобранном состоянии, заставив собрать ее собственноручно.

– Если она сломается посреди безлюдного шоссе, тебе не надо будет останавливать этих долбаных мужиков. Чтобы нормально ездить, надо знать, КАК эта штука ездит. Работай.

Билли собрала мотоцикл под присмотром дяди Фреда, а впоследствии под его же присмотром сама довела до ума «тандерберд», купленный за сотню на свалке и отбуксированный Алексом Лейтером в гараж дяди Фреда.

– Здравствуй, старый пират.

– Приперлась? Чего тебе, коза?

– Так понедельник же.

– Ну и че?

– Да ниче!

– А чего надо?

– Вот, привезла тебе одну дурацкую бумажку. Чек называется.

– Не надо мне никаких чеков…

– Надо, надо.

– Не нужны мне твои деньги.

– Чем это мои деньги тебе плохи?

– Мне мои хороши.

– Дядя Фред, не начинай. Мы обо всем договорились с Джиной, она шлет тебе привет…

– Ладно, но чтоб больше этого не было. Вы, девки, взбесились, ей-богу. Как будто вы мильенщицы какие…

– Войти-то можно? Или у тебя по-прежнему бардак?

– Мала еще дядю учить. И бардака у меня больше нет – Мэри-Энн приходит убираться. По субботам.

– Не кошерно…

– А ей по фигу, она ирландка. Билли, ты взяла бы деньги назад, а? Тебе они нужнее.

– Да? Почему это? Ты что, не ешь, не пьешь…

– Ну купила бы себе шмотку какую. Ходишь в тряпках, снятых с обглоданного трупа морского пехотинца.

– Очень смешно!

– Ну ладно, пусть в дорогих и модных драных джинсах. Платье бы купила.

– Не ношу я платья.

– Ну… прическу сделала бы.

– Это еще зачем?

– Мужика бы себе нашла.

– Здрасте, приехали. Дядя Фред, мужика я могу найти и без нового платья и прически.

– Ага. Десять. Я прям глаз не могу оторвать от твоего обручального кольца с во-от такенным брульянтом.

Билли не удержалась, посмотрела на свои руки, усмехнулась.

– Я не планирую выходить замуж. Зачем мне это?

– Ну, скажем, для моего спокойствия. Мне, знаешь ли, хотелось бы видеть тебя счастливой. Знать, что о тебе кто-то заботится.

– Я вполне могу стать счастливой без посторонней помощи. И заботиться о себе я привыкла сама.

– Хо! Все под контролем, да?

– Да!

– А дети? Детей ты тоже сама себе заделаешь?

– С каких это пор ты стал фанатом продолжения рода?

– Ой дура, честное слово…

– Дядя Фред, я сюда ехала не на лекцию, между прочим.

– Так чего в дверях торчишь? Проходи.

– Воды нальешь?

– Ага. И корку хлеба дам погрызть. С солью.

И, как обычно, наподдал ей по попе, когда она протиснулась мимо него в дверь. С крошечной кухни доносился чарующий аромат кофе и жареного мяса.

Все эти препирательства на пороге были частью ритуала. На самом деле он прекрасно знал, что она приедет, ждал ее, готовил еду. А она ехала сюда с нетерпением и радостью.

Они скучали друг без друга. Они очень любили друг друга. Три обломка, выживших после страшного кораблекрушения. Маленькая семья. Дядя Фред, Билли Рей и Джина Селлерс.

Прошедшие два неполных года Рой Биллерс посвятил в основном себе, любимому. Он старательно добирал то, что задолжал ему большой спорт.

Он встречался с друзьями, на что никогда не хватало времени раньше. Он носился на мотоцикле каждое утро. Он завтракал с сестрой и возился с детишками в приюте, который она опекала.

Он даже в баскетбол поигрывал, когда очень этого хотелось и когда не болела нога.

Казалось, ему наконец-то всего хватает…

Так продолжалось до тех пор, пока он не встретил Билли Рей. Минувшая суббота перевернула всю жизнь Роя.

Он и девушек таких раньше не встречал – озорных, готовых на авантюры, веселых, прямых… И еще ее поцелуи. Он старался о них не вспоминать, но на самом деле не мог их забыть.

Как не мог забыть и купание при луне, и обнаженную грудь девушки, и серебро ее кожи. Огонь, расплавивший его кровь и превративший ее в лаву. Священное безумие, охватившее его в тот момент, когда тело Билли Рей лежало в его объятиях…

Номер «Голубой лагуны» он отыскал быстро, но там ему вежливо ответили, что у Билли Рей сегодня выходной. Что ж, будем надеяться, завтра она выйдет на работу.

Вечер понедельника они с друзьями по традиции проводили за покером, так что сегодня ему удастся избежать горячих воспоминаний. Нет, они, эти воспоминания, были приятными и где-то даже потрясающими, но нельзя же сутки напролет пребывать в состоянии постоянной эрекции?

Примерно такие мысли и занимали его бедную голову весь день, а поскольку сегодня собирались у него дома, то первого гостя, Ричи, Рой встретил, лежа на диване в гостиной и мечтательно глядя в потолок.

С Ричи они были знакомы с колледжа. Делили комнату в общаге, вместе прогуливали занятия, вместе бегали по девчонкам – нормальная мужская дружба, не канувшая в небытие даже после того, как их дороги разошлись: Рой пошел в спорт, Ричи занялся маркетингом.

Ричи обожал хорошие костюмы и красивых женщин, был богат, успешен, но в глубине души оставался добрым и веселым парнем. Впрочем, сейчас на его лице читалось неприкрытое ехидство.

– Салют, знаменитость.

– Привет…

– Ну знаешь, голубчик! Устроить такую оргию на благотворительном вечере…

– Что-о?

Рой приподнялся, и Ричи немедленно плюхнул ему на живот стопку глянцевых журналов.

– Как ты понимаешь, есть еще и газеты, но их я решил не брать.

Рой молча перебирал обложки. Абсолютно все издания поместили на них одну и ту же фотографию: Рой Биллерс несет сквозь заросли травы на закорках Билли Рей, стройную брюнетку в маленьком черном платье.

Внутри журналов дело обстояло еще хуже. Можно сказать, весь изобразительный ряд был посвящен им с Билли. Вот они танцуют (ха-ха!), вот склонились над тарелкой, он что-то говорит ей; вот они выходят из дверей клуба, держась за руки, и на лице Роя буквально горит яростное желание… искупаться с Билли Рей при луне.

Он вернулся к той фотографии, на которой они с девушкой разговаривали за столом. Что-то его привлекло в выражении собственного лица…

Удовольствие. Расслабленные лицевые мышцы. Внимание. Он слушал ее так, как слушают очень близких людей. Любимых людей.

Ричи налил себе водки с соком, уселся в кресло, помахал рукой в воздухе.

– Я тебя понимаю. Горячая штучка. Отблагодарить меня можешь в любое время, цветы просьба не присылать. Хороша! И все моими молитвами. Ну ты ее того-этого?

– Заткнись, Ричи.

– Понял, молчу. Значит, фоточки не врут…

– О чем ты?

– О том, дорогуша, что ты втюрился.

– Ничего я не втюрился…

– Ха! Кому ты говоришь! Да я спец высшего разряда в этих делах. Можно сказать, прирожденный сексопатолог. Ты очарован этой киской, ты ее хочешь, ты едва можешь вытерпеть…

– Ричи, заткнись и не болтай ерунды, потому что мы с ней знакомы всего несколько часов и это никак не может…

– Вот сейчас придут ребята – им и будешь гнать туфту.

– Все читали?

– Ха! Скупили весь тираж. И у всех масса вопросов. В конце концов, мы знаем все о твоих скандалах с журналюгами и о твоих успехах в спорте, но ничего – о твоих бабах, пардон, пассиях. Так что готовься, ребята будут трясти тебя как грушу…

И они пришли, и они трясли его как грушу, а заодно обыграли его в покер, и он продулся в пух и прах, потому что все его мысли были только о Билли Рей.

8

Во вторник, бездумно побив мячиком об асфальт и повалявшись у бассейна, Рой решил позвонить Билли еще раз, что уже само по себе показывало всю степень его отчаяния и глубину падения. Почему-то для этого он ушел из дома, сел в машину и отъехал мили на две в холмы.

На этот раз она сама подошла к телефону, причем запыхавшись.

– Алло!

– Билли, это Рой.

Тишина.

– Рой Биллерс. – Он чувствовал себя полным идиотом.

– Да помню я тебя, Рой Биллерс. Ты – первый мужчина, с которым я купалась ночью голышом.

Он расплылся в идиотской улыбке при слове «первый». А потом задал самый стандартный в мире вопрос, правда, будучи совершенно искренне заинтересованным в ответе:

– Как поживаешь?

– В данный момент – отвратительно. Я по уши в шоколадном тесте. У меня сегодня с утра было озарение, что все получится.

– Шоколадное печенье?

– Да. Сто пятьдесят восьмая попытка.

– Серьезно?

– Это карма, видимо. За моими сэндвичами выстраиваются в очередь. Мои печенья пользуются сумасшедшим успехом. Все. Кроме шоколадных. Я хочу переломить ситуацию.

– Персональный дегустатор не нужен? За шоколадным печеньем я способен отправиться хоть в Китай. Может, я приеду…

– Нет!!!

Улыбка медленно увяла на лице Роя. Билли, видимо, это почувствовала.

– Я имею в виду… Это не очень хорошая идея, понимаешь? Я не люблю, когда…

– Если они получатся ужасными, я клянусь не говорить тебе об этом.

– Тогда какой прок в дегустации? Рой, прости, но…

– Ничего. Я понимаю.

– Это все из-за той ночи…

От разочарования к отчаянию. Она сожалеет, что ли?

– …Я надеюсь, в субботу будет так же здорово.

Рой воспрянул духом.

– Это я тебе обещаю. Удачи с печеньем, Билли Рей.

– О черт! Они подгорают… Никогда мне с ними не совладать! И духовка эта несчастная…

– Плохому танцору мешают…

– Рой Биллерс! Катись куда катился. И постарайся не являться мне во снах до субботы.

– Не буду, если ты обещаешь то же самое.

– Что? У тебя те же проблемы?

В ее голосе слышалось нечто, напоминавшее отчаяние. Рой вдруг вспомнил ее панический страх перед серьезными отношениями, ее неприязнь к долгим романам, и подумал, что напрасно он так самонадеян. С психологическими проблемами трудно справиться одним махом.

– До субботы, Билли Рей.

В среду и четверг Рой прилежно занимался делами. Играл в баскетбол с ребятишками из приюта, встречался со своим поверенным в делах, съездил на осмотр к врачу – забил дни полностью, чтобы не думать о Билли. Все равно думал, разумеется. И в четверг вечером снова набрал ее телефон. Он бы с удовольствием позвонил ей домой, но она номера не дала, и это странным образом ему понравилось – это лишний раз подтверждало, что она не врет и действительно боится завязывать серьезные отношения.

Сердце Роя вновь совершило отчаянный скачок, когда в трубке мурлыкнул хрипловатый чарующий голос Билли Рей:

– Добрый вечер, «Голубая лагуна». Чем могу помочь?

– Билли…

– Привет, ковбой.

Она была ему рада, это явно слышалось в ее голосе, и Рой немедленно вознесся на небеса.

– Просто хотел тебя услышать.

– Слышишь. Что же дальше?

– Мм… ты сегодня плавала?

– О да…

В трубке послышался смех, а потом сердитый мужской голос сказал: «Я вовсе не тормоз, я просто боялся, что он въедет мне в бочину. Билли, скажи этому пижону…» После этого Билли Рей прикрыла трубку рукой и явственно прошипела: «Я не буду ему это говорить, придурки!» Рой развеселился.

– Не будешь говорить что?

– Да тут… понимаешь, я совершила тактическую ошибку, пригласив к нам в кафе одноклассников. Теперь они ведут себя кое-как.

– И что же все-таки они хотят мне сказать?

Она помолчала, потом хихикнула.

– Цитирую: если ты меня обидишь, они надерут тебе задницу. Понимаешь, они просто не в курсе, что собираются надрать задницу Рою Биллерсу.

Отдаленные вопли «Вау!», «Круто!» и «Что ж ты не сказала сразу?». Билли снова засмеялась.

– А что касается плавания, то сегодня были большие волны, и я здорово навернулась с одной непокорной заразы. Джина, правда, смеялась надо мной, но попу я отбила прилично.

– Ты в порядке?

– Пара синяков. А как ты? Чем занимаешься?

Думаю о тебе с утра до вечера и что еще труднее, с вечера до утра.

– Проигрался в покер до трусов. Фигурально, конечно.

– Ох, бедный. Если твое самолюбие страдает, можешь как-нибудь сыграть со мной. Сразу почувствуешь себя профессиональным шулером.

– Ты так плохо играешь?

– Отвратительно. Однажды я играла в покер на раздевание…

– Ну нет, я с мужиками на раздевание не играю. А вот с тобой… Интересная мысль.

– Забудь. Мне не очень нравится погода. Если придет шторм, в субботу будет холодновато.

– Не волнуйся. В любом случае на празднике будет чем заняться.

– Журналы уже видел?

– Да. Прости…

– Что ты! Сегодня у меня три раза брали автограф. Слава меня настигла.

– Ты там хорошо вышла. Особенно вид сзади.

– Да уж. Это твоя жизнь?

– Надеюсь, это моя ПРОШЛАЯ жизнь. Билли, знаешь… Я без тебя скучаю.

– Правда? Вообще-то я тоже.

– Ну в субботу-то мы увидимся. Если ты, конечно, не передумаешь насчет покера.

– Ох нет. Я не готова. Пока не готова.

Пока! Это короткое слово придало Рою бодрости. Потом Билли спросила про Марго, и он рассказал ей об итогах аукциона, после чего поинтересовался, как поживают «сумасшедшие сэндвичи». Билли со смехом рассказала о новинках кулинарного мира, и так за легкой и ни к чему не обязывающей трепотней пролетел целый час, а мог бы пролететь и еще один, но Джина довольно громко заявила, что кафе еще не закрыто, а некий Лейтер уже слопал почти всю еду. Послышался давешний возмущенный голос: «У нас в семье не принято оставлять еду на тарелке. Я не виноват, что у вас такие большие порции, а я хочу попробовать все!» После этого они с Билли распрощались, и еще с полчаса Рой просто сидел, бездумно улыбаясь в пространство и мечтая о Билли Рей.

В эту ночь ему приснилось, как они целуются, лежа на ночном берегу, и звездный свет заливает их тела серебряным заревом…

Странно, но это воспоминание по чувственности было куда сильнее всех его прошлых отношений с женщинами. Рой честно попытался припомнить лицо своей последней пассии – и не смог.

Суббота обрушилась на Билли совершенно неожиданно. Утро было туманным и слегка промозглым, океан сердито ревел и швырялся пеной, но они с Джиной все равно плавали и немного покатались на досках. Потом Хесус сообщил, что оставляет кафе на них, и уехал к родне в Тампу, Джина пошла открывать, а Билли заскочила к себе переодеться для праздника.

В ванной она долго и удивленно рассматривала свое отражение в зеркале. Взбудораженная, румяная и очень хорошенькая девушка таращилась на нее из серебристой дымки, и Билли строго погрозила ей пальцем.

– Прекрати! Это просто парень. Симпатичный, приятный парень, каких полно. Ну… достаточно. Довольно много. Встречаются, в общем.

Да, скептически прищурилось отражение. Таких полно. Именно таких, от которых у тебя учащается дыхание и по спине бегают электрические разряды. При воспоминании о которых ты улыбаешься до ушей. Которые целуются так, что мозг у тебя отключается напрочь. За ненадобностью.

Билли Рей сердито показала своему отражению язык. Не сегодня, в любом случае – не сегодня. Детский праздник у нас сегодня. Ничего такого. А потом она соберется с силами и заставит себя не думать о Рое Биллерсе. По крайней мере, не думать ТАК…

В этот момент за окнами раздался шум мотора, и Билли Рей, позабыв о благочестивых мыслях, кинулась в гостиную, прижалась носом к стеклу и немедленно расплылась в той самой улыбке при виде Роя Биллерса, выходящего из машины.

Она сбежала по ступеням ему навстречу, тщетно уговаривая себя успокоиться и не нервничать. Иначе что он подумает? На улице прохладно, а у нее щеки горят.

Впрочем, все эти уговоры ни к чему не привели. Стоило Рою улыбнуться и протянуть к ней руки, как ее тут же бросило в жар, и сердце затрепыхалось где-то в горле.

Из-за погоды посетителей набился полный зал, и теперь все с интересом прильнули к окнам, наблюдая встречу Билли и Роя. Джина подмигнула ей с террасы, проносясь с полным подносом куда-то в глубь зала. Ничего, справится. Не впервой. Стараясь не смотреть на хитро ухмыляющуюся подругу, Билли независимо шагнула навстречу Рою.

– Привет, ковбой…

Он выглядел потрясающе. Высокий, загорелый, невозмутимый. Белая рубашка-поло оттеняла великолепный загар, широкие спортивные брюки с эмблемой «Лосей» выгодно подчеркивали его атлетическое телосложение. А в его зеленых, немыслимых, дьявольских глазах горело такое неприкрытое восхищение, что Билли с трудом удержалась, чтобы не повернуться и не показать язык Лейтеру и компании – эти, конечно, тоже сидели за столиком, причем занимали стратегически выгодную позицию на террасе.

– Ты отлично выглядишь, русалка. И синий цвет тебе идет.

Сегодня она надела белый закрытый купальник и бирюзовое парео, а с собой захватила просторную шифоновую хламиду того же оттенка. Как ни странно, невесомые тряпочки отлично спасали от ветра.

– Я вижу, ты подготовилась к водным игрищам?

– Да, только вот до сих пор не знаю, в чем они будут заключаться.

– О, это просто. Вышибалы на воде – я бы назвал это так.

– А поподробнее?

– Отличная штука. Посреди бассейна устанавливается надувное сиденье. Оно узкое и теряет равновесие при малейшем толчке. На бортике бассейна – или в воде, если найдутся особо закаленные натуры – выстроятся те, кто выкупит право броска. Один мячик – пять баков. Дети из приюта, естественно, бесплатно. Дальше все просто. Попал мячиком – сидящий на надувном кресле падает в воду.

– Та-ак. И кто у нас будет падать в воду?

– А у кого у нас самый красивый купальник?

– Надо полагать, ты нарочно надел старые ситцевые трусы модели «семейные»?

– Я не настолько подл и двуличен. У меня отличные и совершенно новые длинные плавки для серфинга. «Чертова кожа». Фирменные.

– Молодец, пижон.

– Ну что, отправляемся?

И взял ее за руку. Билли Рей едва не потеряла равновесие. Простое прикосновение этой большой, теплой руки вызвало в ней такую бурю ощущений и эмоций, что она едва смогла просто кивнуть в ответ. И было уже совершенно не важно, что Джина вместе со всей компанией наблюдает за всем этим безобразием. Окружающий мир вообще стерся и потерял четкость.

А Рой Биллерс решил ее добить. Он вдруг при всем честном народе протянул руку и нежно погладил Билли по щеке. Изумрудные глаза потеплели, и он тихо шепнул:

– Я думал только о тебе всю эту проклятую неделю.

А потом так же легко и нежно поцеловал ее в уголок губ. И хорошо, что только в уголок, иначе Билли забыла бы вообще про все на свете и повисла бы у него на шее.

Джина невинным голоском пропела с террасы:

– Желаем хорошо повеселиться!

Билли молча показала ей кулак за спиной Роя, отчего вся компания разразилась сдавленным кудахтаньем.

Оказавшись на стоянке, Билли помедлила перед открытой дверцей «лексуса», посмотрела Рою в глаза и тихо произнесла:

– Я тоже думала о тебе.

К счастью, он ничего не сказал. Но когда оказался на водительском месте, на губах его играла такая потрясающая улыбка, что Билли была вынуждена вцепиться в сиденье и стиснуть зубы. Поразительно, как на нее действует этот парень…

Праздник уже вовсю разворачивался. Повсюду стояли столы с угощением, тысячи воздушных шариков реяли над бассейнами и зелеными лужайками. Марго Биллерс постаралась на славу. Дети с восторженным визгом носились повсюду, большая часть счастливых мордашек была перепачкана мороженым и сахарной ватой, а половина клоунов уже была мокрой насквозь – всем маленьким гостям при входе вручали водяные пистолеты.

Здесь было уже не так прохладно, как на берегу, и Билли приободрилась, а вид абсолютно бирюзового бассейна, посреди которого покачивалось разноцветное кресло, и вовсе привел ее в отличное расположение духа. Марго встретила их как всегда на бегу, поцеловала Билли в щеку, ткнула Роя кулачком в живот и умчалась куда-то, на прощание крикнув, чтобы они раздевались и осваивались на своей площадке.

Билли скептически оглядела кресло и повернулась к Рою.

– В него достаточно попасть даже шариком от пинг-понга. Мы будем мокрыми и холодными, как лягушки.

– Ищи во всем светлую сторону. От берега до кресла достаточно далеко, дети не умеют кидать сильно и точно – да мы отлично проведем время, просто сидя в мягком кресле посреди бассейна. Потом его подтянут к берегу на канатах, и мы пойдем на ланч. Я настолько уверен, что даже готов уступить тебе право первой посидеть в нем…

Она рассмеялась.

– Нет уж, это я уступаю мужской грубой силе. Прошу вас, сэр.

Рой Биллерс улыбнулся, не сводя с нее глаз. Медленно расстегнул рубашку. Отбросил ее на пластиковый стул. Билли Рей прекрасно знала, что этого делать нельзя, – и все-таки нервно облизнула губы. Возбуждение вспыхнуло в ней огненным шаром, заставило поёжиться и переступить с ноги на ногу. Обнаженный торс Роя Биллерса – зрелище не для слабонервных.

Однако этот совратитель не остановился на достигнутом. Так же медленно и непринужденно он развязал тесемку спортивных брюк и через мгновение уже переступил через них, оставшись в элегантных черно-синих плавках для серфинга – они достигали середины бедра и, к сожалению, облегали тело Роя, как вторая кожа…

У нее закончился воздух в легких. Она не могла отвернуться – но не могла и смотреть на него дальше. Она совершенно отчетливо понимала, что хочет его, хочет так сильно, что не может думать больше ни о чем – только об этом мощном и одновременно изящном теле, об этих литых мускулах, об этой горячей и гладкой коже. И уж совсем не стоит думать о том, что скрывают элегантные плавки…

Она все-таки смогла взять себя в руки и отпустила парочку язвительных острот, Рой ответил, и со стороны это вполне могло сойти за безобидную пикировку двух старых друзей, но на самом деле оба знали, что это совсем не так. И в изумрудных глазах вспыхнул адский огонь, когда Билли нарочито залихватски сбросила на тот же стул свой бирюзовый шифон, оставшись в одном купальнике. Рой Биллерс одарил ее взглядом, которым смотрят на женщину только тогда, когда до постели осталось два шага и одна секунда…

Потом клоуны притащили корзины с разноцветными мячами, Рой по специальному мостику перебрался на свой надувной трон, и к бассейну запустили малышей. Первой оказалась серьезная девица лет семи, в сиреневом купальничке и смешных надувных шлепанцах с Микки-Маусом. Она сосредоточенно рассмотрела мячи, корзину, клоунов, Билли, потом смерила взглядом расстояние до Роя – и разразилась громким и отчаянным ревом. Оторопевшая Билли от неожиданности уселась перед малышкой на корточки и заглянула ей в глаза.

– Ты чего ревешь, маленькая мисс?

– Я не доки-и-ину…

– Что-что?

– Я до него никада не доки-и-ину…

Билли усмехнулась и выпрямилась. В черных глазах блеснул нехороший огонек, и Рой смог его рассмотреть даже издали.

– Вот что, маленькая. Обещаю, что ты докинешь. И получишь приз, как первая, искупавшая Роя в бассейне.

Слезы мгновенно высохли, и девчушка в сиреневом послушно встала на указанное Билли место. Рой занервничал.

– Эй! Нечестно. Вы зашли за красную линию.

– Тут нет никакой красной линии.

– Ты ей помогаешь бросать!

– Я помогаю целиться.

– Вода очень холодная.

– Кто-то говорил, что она отличная. Стыдись, Рой, дети ждут. Итак, дорогая, ты готова?

– Ага.

– Приготовились! Раз! Два! Три! Ну и ничего страшного. Первый не считается. У нас немножечко сбит прицел. Повыше ручку…

С третьего мяча трон покачнулся. Рой взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но от этого шаткое сооружение только сильнее заколыхалось – и Рой Биллерс обрушился в воду, что было встречено воплями восторга и одобрения. Вынырнув из воды, он погрозил Билли кулаком.

– Берегись, Билли Рей. Наступит и твоя очередь. И ты у меня накупаешься вдосталь…

Следующие два участника были постарше, и им полагалось всего по одному броску. Оба промахнулись, и Рой уже начал торжествовать, потому что близилась очередь Билли занять его место, но тут у бассейна появилось четырехлетнее чудо с бантиками, волочившее за собой целую сетку мячей. Изумленная Билли снова присела на корточки.

– Что это у тебя, моя сладкая?

– Пъизы.

– Призы? Где же ты их выиграла?

– На дъюгих плосядках. Мозно было бъять моёзеным, а я взяла мячики.

– Ты моя прелесть! Сколько же у тебя мячиков?

– Куча. Помозесь? Подними меня.

Билли легко вскинула малышку на плечи и принялась подавать мячи. Первые три упали в воду, но потом выяснилось, что у юного дарования отменный глазомер и твердая рука. Рой искупался пять раз, и окружающие наградили бесспорную победительницу горячими аплодисментами. После этого время Роя истекло, и он оскалился в зловещей улыбке.

– Настал час расплаты, русалка. Иди-ка на трон – и познай мощь моего гнева.

Билли успела посидеть в кресле всего пару минут. Промахнулись только две девочки постарше, бросавшие по одному разу, а потом Роя Биллерса окружила толпа маленьких гномов, самый высокий из которых приходился ему по колено. Общим голосованием было решено, что Рой всех возьмет на плечи по очереди, а потом за это ему самому дадут бросить в красивую тетю три мячика.

Шансов у Билли не было никаких. Вознесенные под небеса, малыши с веселым визгом легко попадали в шаткий трон, а когда настала очередь Роя, Билли обреченно простонала:

– Может, мне сразу утопиться?

– Не-етушки! Все по-честному. Ты будешь топиться красиво и элегантно – а я желаю, чтобы ты помучилась. Покувыркалась, как и я. Итак – трехочковый…

Она немножечко злилась – но и любовалась Роем. Мяч для него был естественным продолжением руки. Казалось, к нему привязана невидимая нить, и Рой попадал именно туда, куда и хотел попасть. Когда Билли вынырнула после третьего, заключительного попадания и зафыркала, как рассерженный дельфин, Рой повернулся к детям и серьезно объявил:

– Все – молодцы. Теперь состязание окончено, и мы с красивой тетей уплываем к морскому царю. Прощайте!

С этими словами он обрушился в бассейн прямо с бортика, подняв тучу брызг и вызвав восторженный многоголосый визг. Солнце к тому времени окончательно пробилось сквозь облака, погода наладилась, и потому очень скоро бассейн стал напоминать кипящий компот из разноцветных фруктов и ягод – все дети попрыгали в воду, кто с кругом, кто в жилетике. Рой и Билли тихонько отплыли к дальнему бортику и посмотрели друг на друга. Под бирюзовой водой их руки встретились, а через секунду и губы их слились в страстном поцелуе.

9

Вечер все настойчивее намекал о своем приближении. Билли Рей со стоном вытянула ноги и откинулась на спинку сиденья «лексуса». Даже в этом положении ноги противно подрагивали. Во всем теле она ощущала странный гул, голова слегка кружилась, из-за мокрого купальника у нее начался легкий озноб – и тем не менее Билли Рей чувствовала себя счастливой и довольной.

Она страшно устала, но это была прекрасная усталость.

Рой Биллерс уселся за руль и бросил на девушку быстрый взгляд.

– Утомилась? Я лично вымотался до предела. Эти маленькие демоны просто не знают усталости. Да и ты хороша. Не могу без дрожи вспомнить бой на надувных бананах.

– Я предупреждала: не смей сбрасывать меня с бортика.

– Ты выглядела совершенно безопасной.

– Я люблю создавать о себе превратное впечатление.

Рой рассмеялся, потом поморщился и помассировал колено. Билли исподтишка следила за ним. Сегодня несчастному колену досталось по полной программе…

– Как там Марго? У меня не было сил попрощаться.

– О, не сомневаюсь, что сестричка сегодня собрала целый сундук пиастров. Боги, а ведь матери все это делают совершенно безвозмездно.

– Что ты имеешь в виду?

– Играют с детьми. Отвечают на бесконечные вопросы. Утирают слезы и утихомиривают спорщиков. Вытирают носы, провожают в туалет и завязывают шнурки на кроссовках. А эти косички?! Ужас!

Билли прыснула.

– Не думаю, что это самое тяжелое в материнской работе. И не пытайся создать впечатление, что тебе не понравилось. Я же видела, как ты с ними возился. Как мальчишка, только очень большой.

Рой посмотрел на нее долгим, ласковым взглядом и ответил совершенно невпопад:

– Билли Рей, не знаю, говорили ли тебе это, но ты совершенно очаровательная девушка.

Она погрозила ему пальцем – хотя сил на это ушло очень много.

– Не обольщай меня, демон лести. Ты меня еще очень плохо знаешь. На самом деле я совсем не такая.

– А какая ты на самом деле? Колись.

– Я – самоуверенная, авторитарная личность, не желающая подчиняться общепринятым правилам. Я упряма, своенравна, нетерпима и категорична. Ну… и еще всякое. По мелочи.

– Согласен со всем вышеперечисленным. Ну и что?

С этими словами он провел пальцем по ее щеке и ниже, задержал его на тоненькой синей жилке на шее. Билли почувствовала, как румянец разгорается и ползет от груди к щекам.

– Как – что? Тебя это не смущает?

– Ха! Я в большом спорте с пятнадцати лет. Там все просто кишит именно такими личностями. Авторитарными и своенравными. Кроме того, меня бы это смущало, если бы ты была, к примеру, моим поверенным в делах, адвокатом или личным секретарем. Но поскольку ты – девушка, которая мне нравится… Нет, меня это совершенно не смущает.

Его рука ласкала, скользила, гладила, и Билли Рей с некоторым отчаянием подумала, что все это все равно ни к чему хорошему не приведет. Ну разве что в спальню – к ней или к нему, но потом все закончится так же, как и всегда. Ничем. И, пожалуй, Рой тоже это в глубине души подозревает.

У кафе они еще немного посидели в машине, и Рой снова гладил ее плечо и шею, потом они целовались, а потом Билли выпалила то, от чего сама пришла в состояние ступора:

– Не хочешь зайти?

– В кафе?

– Да нет. Ко мне домой. И не смотри на меня таким потемневшим взором. Я не завлекаю тебя в свою постель, просто у меня дома есть одна чудодейственная, но крайне вонючая настойка… Короче, она действительно помогает. Я имею в виду твое колено.

– Так заметно?

– Что ты морщишься и бережешь его при ходьбе? Не понимаю, почему так долго. Ведь тебя лечат уже два года…

– Оно было разобрано на мелкие кусочки и собрано по новой. Возможно, кой-чего и затерялось. А если без шуток… Травма была очень тяжелая. Для ходьбы и даже для танцев до упаду меня починили вполне пристойно, но для НБА – нет. А уж сколько чудодейственных настоек в меня втирали…

– Нет, если у тебя дела, то так и скажи.

Рой вдруг перепугался, что сейчас она опять уйдет и вечер закончится.

– Что ты! Я с удовольствием зайду к тебе в гости. И даже, возможно, не буду приставать.

– Возможно?

Он серьезно посмотрел в лукавые черные глаза.

– Билли Рей, с тобой рядом я ни за что ручаться не могу. Поверь.

– Верю. Но не боюсь. Пошли?

Пять минут спустя Рой смирно сидел на шикарной софе, усыпанной огромным количеством подушек, и осторожно осматривался.

Жилище Билли Рей было очень и очень небольшим. Гостиная плавно переходила в кухню, отдельная дверь вела в спальню, мебели немного, зато вся она была деревянная, из светлой сосновой древесины, и коврики на полу яркие, индейские, домотканые. Он такие видел только в Дакоте, в музее, а у Билли Рей они спокойно служили по назначению.

Рой страдал. Одна его часть трусливо мечтала о побеге. Другая – столь же страстно желала остаться на всю ночь. Истина по обыкновению была где-то посередине.

Вполне можно было сказать, что Рой Биллерс подавлен. Главным образом потому, что подобные ощущения он испытывал впервые. Ни одна женщина в его прошлой жизни не вызывала у него ни столь жгучего желания, ни столь большого опасения. Он мучительно мечтал остаться с Билли Рей – и боялся до смерти спугнуть ее доверие…

Она была одной из тех немногих, кого совершенно не волновали его известность и слава. Она относилась к нему, как к обычному парню, а это тоже было непривычно. И еще надо же было ему ляпнуть в ту ночь на берегу, что он не собирается принимать на себя никаких обязательств…

– Рой Биллерс, не скрипи так громко мозгами, когда думаешь. Или ты скрежетал зубами? Не бойся, больно не будет.

Она вышла из ванной, свежая и соблазнительная, как праматерь всех соблазнительниц, одетая в джинсовые шорты, вытертые добела, и клетчатую рубаху, завязанную на животе. Простая американская девушка. В руке она сжимала склянку темного стекла, в которой переливалась какая-то вязкая субстанция. Билли Рей подошла к Рою и бесцеремонно раздвинула его ноги, а сама уселась между ними, напротив, прямо на низкий журнальный столик, приготовившись, видимо, к обряду врачевания. Эта поза была настолько же двусмысленна, насколько и соблазнительна, и Рой почувствовал, что сейчас умрет от возбуждения. Чтобы отвлечься, он торопливо поинтересовался:

– Ты давно тут живешь?

– Да всю жизнь, можно сказать. Это дом дяди Фреда, тот самый, который он отдал мне. Правда, одновременно он не совсем тот же, потому что два года назад тут был приличный шторм, и все домики на побережье унесло в море.

– Ого!

– Это довольно частое явление. Наше счастье в том, что эти дома были построены на вполне законных основаниях. Те, кто строился позже, уже не имели на это разрешения от властей, а потому потеряли все, ну а нам выплачивали страховку и восстанавливали жилье за счет города. Дядя Фред, правда, подозревает, что при этом они каждый раз воровали квадратные сантиметры, но если его послушать…

– Минуточку, а сколько всего было раз?

– Два года назад – двенадцатый. Здесь часто бушуют ураганы. Ты небось живешь на холмах, туда вода никогда не поднимается.

– Хороший дом. И очень уютный.

– Он не слишком велик, но зато я каждый раз умираю от счастья, что у меня есть свое жилье. Хотя иной раз денег он требует…

Рой Биллерс заплатил за свой особняк несколько миллионов долларов и больше ни разу об этом не вспоминал. Дом обставила Марго, в половине комнат он еще толком и не побывал.

Он никогда не интересовался ценниками в магазинах, просто покупал – и все. Никогда не сводил концы с концами в своем домашнем бюджете, потому что никакого бюджета не было, просто деньги.

– Ну и чего ты ждешь? Через штаны, возможно, тоже подействует, но лучше все-таки на кожу. Снимай давай.

И он снял штаны, а эта немыслимая девица принялась втирать отчаянно воняющую полынью настойку в его колено, и эти круговые движения были настолько волнующими, соблазнительными, неприличными, волшебными, что Рой немедленно озаботился только одним: как бы не схватить Билли Рей в охапку и не продемонстрировать ей, до чего она его довела своим лечением…

– Ты совсем не скучаешь по баскетболу?

– Ты что, не поверила, когда я сказал? Абсолютно.

– Я неправильно спросила. Все-таки, когда у мужчины карьера, это совсем другое, чем у женщины. Ты был на самом верху, в разгаре славы…

– Я ее никогда не любил.

– Опять я неправильно выразилась. Не славы в смысле журналистов и фанатов, а в смысле собственного уровня. Я тут почитала про тебя, ведь ты ушел в самом расцвете сил.

– Ну… если совсем честно, то немножко, конечно, было. Главным образом из-за собственного физического состояния. Еще вчера здоровенный лось, прости за каламбур, а сегодня – еле передвигающийся на костылях калека. Потом прошло.

– А чем ты занимаешься? Как убиваешь все это долбаное свободное время? Может, не стоило совсем уходить из спорта? Стал бы тренером, рефери, еще кем-то?

– Собственно, я ими всеми и стал. Сужу матчи, тренирую команды, занимаюсь с перспективными игроками.

– С детьми?

– Ну да. А с кем же еще? Я сам играл на улице с восьми лет. В пятнадцать стал профессионалом. Таким образом, мне потребовалось семь лет на то, чтобы научиться.

– Не подумай, что я считаю это важным, но… Ты ведь выпал из своего обычного мира.

– И страшно рад этому обстоятельству. Теперь я смотрю по ночам телевизор, не заботясь о режиме. Могу спать до полудня. Есть что захочу. Пить пиво с друзьями. А баскетбол из моей жизни никуда не исчез, просто я стал им заниматься для удовольствия, а не по необходимости.

– Ты получил свободу.

– Да. Отныне я принадлежу сам себе.

– И не скучаешь.

– И не скучаю. Особенно сейчас.

Он перевел взгляд на ее ладони, лежащие на его колене. Потом наклонился и положил уже свои ладони на ее бедра. Ему давно хотелось это сделать, почувствовать под рукой теплую, гладкую кожу ее ног.

– Но я должен отплатить тебе за лечение, очаровательная мисс ведьма. Хочешь, массаж сделаю?

Она усмехнулась, не сводя с него бездонного и горячего, как сама преисподняя, взгляда.

– А откуда мне знать, что ты хорошо делаешь массаж?

– Пока не попробуешь, не узнаешь. В целях саморекламы могу сказать одно, нет, два: я спортсмен и потому знаю, как его делать правильно, а кроме этого у меня большие ладони.

С этими словами он привлек ее к себе и начал жадно целовать полураскрытые губы Билли. Она вырвалась, задыхаясь, только чтобы прошептать:

– Пытаешься уйти от разговора? Нечестно…

– Неправда… Ты разговаривай… сколько хочешь… а я… пока… буду целовать тебя всю!

Она даже и не заметила, как оказалась сидящей на нем верхом. Губы Роя вкрадчиво бродили по ее лицу, шее, плечам, и оказалось, что у клетчатой рубашки расстегнулись все пуговицы…

Билли со смехом вывернулась из его объятий и протянула ему склянку.

– Это можешь взять с собой и втирать сам два раза в день, греховодник.

– Ты жестокая, Билли Рей. Ты меня выгоняешь?

И он снова сгреб ее в охапку, целуя все нежнее и настойчивее, но сдерживаясь и не становясь грубым. Инстинктивно он понимал, что напор и натиск может только оттолкнуть Билли Рей, а этого он не хотел, видит Бог.

Его рука скользнула по напряженной спине девушки, вкрадчиво легла на упругие ягодицы, легонько подхватила, прижала… По телу Билли Рей пробежала короткая судорога.

– Очень жаль, что ты не замерзла. Я согрел бы тебя своим телом.

Они снова лежали рядом, теперь на софе, и Билли все горячее отвечала на его поцелуи, а Рой, внутренне содрогаясь от веселого ужаса, медленно скользнул пальцами по ее груди, почти полностью обнажившейся, упругой и нежной. Продолжая ласкать Билли, Рой лукаво поинтересовался:

– Я вот о чем хотел спросить: ты меня позвала действительно для того, чтобы втереть мазь, или с самого начала собиралась наброситься на меня, сорвать с меня всю одежду и уложить в свою постель?

– Ах ты…

– Ну, значит, мне просто показалось, что ты имеешь в виду дикий, необузданный секс.

Билли Рей засмеялась, откинув голову, и Рой немедленно поцеловал ее в ключицу.

– Тебе показалось. Но не скрою, что я о нем думала. О диком, необузданном сексе. Это считается?

– Проклятье. Опять холодный душ на полночи.

– Опять?

– После нашего купания я простоял под ним сорок минут.

– Разве океан был недостаточно холодным?

– Нет, ведь в нем была ты. Кстати, настоечка помогает.

– Я же говорила.

– Ты мне нравишься, Билли Рей. Очень нравишься. Я уже говорил тебе об этом?

– А-ха.

– Ты очень интересная личность…

– Вот уж нет!

– Пусть будет противоречивая. Клубок противоречий. Готовишь чудо-сэндвичи и не умеешь печь шоколадное печенье. Боишься свалиться в бассейн – и гоняешь на серфе по океану. Запросто находишь общий язык с малышами – и боишься впустить мужчину в свою жизнь.

С этими словами искуситель принялся поглаживать внутреннюю поверхность ее бедра, и Билли испытала могучее и непреодолимое желание раздеться и обхватить Роя Биллерса и руками, и ногами – пусть делает с ней все, что захочет.

Она с трудом справилась с бешеным пульсом, заставила себя отдышаться и слегка откинулась назад, положив ладонь Рою на грудь.

– Признаю, что ты куда более интересная личность, чем я, Рой Биллерс. Ты запросто расстаешься со славой и известностью, с искренним удовольствием играешь с чужими детьми и умудряешься соблазнять невинных дев на удивление тактично.

– Я вовсе не святой, Билли Рей.

– Это прекрасно, потому что я тоже не святая. Святые вообще мало интересны. Но знаешь что, Рой?

– Что, сладкая?

– Сегодня я не лягу с тобой в одну постель.

Он еще продолжал ласкать ее, но уже знал, что она не лжет. Так и будет.

– Ты уже удивил меня, продемонстрировав способность уважать чужие заскоки. Так вот, один из главных моих заскоков – следование правилам, которые я сама для себя определила. Я не могу лечь с человеком, которого не знаю достаточно хорошо, чтобы доверять ему.

– Я понимаю.

– И потому сейчас ты отправишься домой, под холодный душ, и пусть маленьким утешением послужит тебе то, что и я тоже отправлюсь туда же.

– Ко мне домой?

– Нет, под холодный душ.

– Ага! Ты меня хочешь, мучительница. Ты испытываешь ровно те же чувства, что и я к тебе.

– Да, и я не собираюсь это скрывать. Я почти не могу сдерживаться и потому прошу тебя уйти.

Он выпустил ее из объятий и встал с софы. Не было ни обиды, ни даже разочарования. Он был очарован этой девушкой, ее прямотой, ее отчаянной отвагой и умением говорить правду в глаза.

Билли отошла к дверям и распахнула их, боясь, что следующего поцелуя просто не переживет. Рой подошел и просто стал рядом. Они с удивлением обнаружили, что ночь уже вовсю развернула свой черный покров над миром, и звезды усеяли небосвод щедро и густо. Рой негромко произнес:

– Я задолжал тебе уроки баскетбола.

– Я помню.

– Предлагаю обмен.

– Эй, я заплатила кучу денег…

– И я готов тренировать тебя хоть всю жизнь. Я прошу об услуге.

– Какой же?

– Научи меня кататься на серфе.

– Господи, да зачем тебе это? Ты вовсе не выглядишь фанатом серфинга…

– Я хочу научиться тому, что умеешь ты.

– Рой, я научилась серфингу гораздо раньше, чем нормальной ходьбе на двух ногах.

– Значит, ты знаешь о нем все. Учи меня. Пожалуйста.

– Ты ненормальный.

– Есть немного. Но ты ведь любишь психов?

– Люблю.

– Значит, научишь?

– Хорошо. Ты учишь меня баскетболу, я тебя – серфингу. Чур, начинаю я. В следующую субботу, в пять тридцать.

– Нет!

– Что-о?

– Ну хоть в шесть тридцать, а?

– В шесть. Ни минутой позже. Потом нет смысла, лучшие волны вообще бывают на рассвете.

– Хорошо, жестокая. Позволь скрепить наш договор братским поцелуем?

– Ну если братским…

Поцелуй вышел не братский, а такой, что под конец у Билли подкосились ноги, и Рой был вынужден покрепче прижать ее к себе. Потом он отпустил ее, солнечно улыбнулся и шепнул:

– Сладких снов, русалка.

Билли могла только слабо помахать рукой в ответ. Рой повернулся и ушел в ночь, а она стояла и улыбалась ему вслед, как идиотка, чувствуя себя так, словно вот-вот взлетит над землей, океаном, всем этим миром.

Через некоторое время улыбка увяла сама собой, и Билли Рей горько произнесла вслух:

– Лучше бы мне это все нравилось поменьше. Потому что этому все равно скоро придет конец. Так стоит ли начинать?

После трех дней попыток дозвониться до брата Марго Биллерс заявилась на его виллу собственной персоной и обнаружила Роя мирно сидящим на краю бассейна, болтающим в воде босыми ногами и внимательно изучающим каталог спортивного инвентаря, раздел «Серфинг и дайвинг». Марго подошла поближе и оглушительно чихнула прямо над головой брата, но тот и ухом не повел.

– Как мило, что ты постучалась, сестричка.

– Я звонила, стучала и даже кричала под окнами. Я здесь уже четверть часа.

– Врешь. Я слышал, когда ты подъехала.

– Хорошо, десять минут. И все равно спасибо, что постучала.

– Если не хочешь, чтобы я врывалась без предупреждения, отбери у меня ключи.

– Отберу. Потом.

– А что это у нас с лицом?

– А что у нас с лицом?

– Не хочешь рассказать, почему оно такое одухотворенное и глуповатое, да к тому же украшенное глупейшей улыбкой?

– От родной сестры всегда услышишь что-нибудь ласковое.

– Это Билли, да?

– Что – Билли?

– Не надо на меня хмурить соболиные брови. Говоря «Билли», я имею в виду твою девушку с побережья, и мы оба об этом знаем. Она мне очень нравится. Она сексуальна, хороша собой, независима и вполне тебе подходит, хотя наверняка убила бы меня доской для серфа за такие слова. И она тебе нравится. А мне, соответственно, нравится, что тебе нравится. И так до бесконечности.

– Меня твое мнение вообще не волнует, если хочешь знать.

– Сам дурак. Кроме того, оно тебя никогда не волновало, но меня же это не останавливало?

– Я просто не хочу, чтобы ты вмешивалась…

– А я вмешиваюсь? Я задаю лишние вопросы? Хотя меня от них так и распирает, потому что эти две недели ты выглядишь счастливее, чем когда-либо в жизни. Рой, сдавайся. Облегчи свою душу, расскажи все сестричке Марго.

– Ах поговорить? Пожалуйста. В этот уик-энд она будет учить меня кататься на доске.

– Как это мило. Она хочет, чтобы ты стал частью ее жизни, чтобы у вас были общие интересы…

– А потом я буду учить ее играть в баскетбол.

– Прекрасная спортивная семья.

– Что-о?

– Ничего, так, сорвалось. Значит, вы оба хотите участвовать в жизни друг друга. Милый, а нельзя случайно найти какой-нибудь более безопасный путь к сближению? Менее травматичный, я бы так сказала. Может быть, более традиционные пицца, пиво и пикник на природе?

– Я не люблю обыденность.

– Ты не ей не доверяешь, так вернее. Впрочем, это естественно. Она тебе просто надоела, ведь ты с самого детства следуешь самому обыденному образу жизни. Что такое профессиональный спорт, как не традиция? И что может быть обыденнее той жизни, которую ты ведешь сейчас? Ладно, некогда мне с тобой. У меня еще два заседания и встреча с инвесторами.

– Марго, она мне нравится. Очень. И меня это пугает.

– Бедный мой мальчик! Но ты не бойся. Ты ей тоже нравишься. И попробовал бы ты ей не понравиться! Я убила бы ее своими слабыми, не привыкшими к физическому труду руками.

Марго и Рой рассмеялись, потом она обхватила брата за плечи и сказала:

– Я очень люблю тебя, братик. Не обращай внимания на мой длинный язык, потому что все, что я говорю, я говорю от любви к тебе.

– Марго, я…

– И еще одно, напоследок. Перестань просиживать задницу, иди к ней. Живи своей жизнью, Рой, потому что на самом деле сейчас ты просто следуешь еще одним гребаным правилам, хотя тебе хочется вовсе не этого.

– Ох…

– И вообще, могло бы быть гораздо хуже. Вот занималась бы она скай-дайвингом или горными лыжами…

– Да ну тебя, Марго. Вечно ты сведешь все к шуточкам и прибауточкам.

Марго звонко чмокнула брата в щеку и умчалась сеять зерна добра. Рой уставился на воду в бассейне, и на лице его мало-помалу появлялась все более идиотская улыбка.

Да, все могло быть гораздо хуже. Точнее не скажешь.

10

В результате все активные действия свелись к тому, что всю эту неделю они с Билли проболтали по телефону. Нет, не так. Они провисели на телефоне.

Рой всегда искренне полагал, что не любит разговаривать с собеседником, не слыша его лица, а Билли и вовсе не было нужды в этом прекрасном аппарате – все ее друзья, как правило, торчали у нее под боком или плескались в волнах неподалеку. По телефону она договаривалась о встречах, звонила поставщикам и спрашивала у дяди Фреда, что может постреливать в моторе на средней скорости.

На этой неделе выяснилось, что им обоим очень, очень нравится слышать голос друг друга в трубке. В голову Билли все чаще лезла одна и та же мысль – как они будут расставаться, если Рой ей так нравится? Рой ни о чем таком не думал, он просто слушал Билли и млел от счастья.

Суббота выдалась солнечной, в меру жаркой, с легким, но настойчивым ветерком. Идеальный день для серфинга. Билли критически оглядела себя в зеркале, показала самой себе язык, взяла доску и вышла на крыльцо своего дома.

Сюрприз номер раз ожидал ее прямо здесь. С крыльца отлично просматривалась стоянка, и на ней она увидела машину дяди Фреда. Это означало, что дядя Фред приехал в гости, но вот почему он приехал именно сегодня, пока оставалось загадкой.

Загадка эта разрешилась, когда Билли завернула за невысокую песчаную дюну, где располагался традиционный пляж серферов – метрах в тридцати от обычного, гражданского, так сказать.

Они все сидели здесь, рядышком. Джина Селлерс, вероломная подруга. Ее богатенький Ричи – впрочем, довольно обаятельный парень. Алекс Лейтер в бермудах немыслимой расцветки и с очередной девушкой безумной красоты. И патриарх сборища дядя Фред собственной персоной, в красной бандане и еще больше, чем обычно, похожий на пожилого пирата.

Дядя Фред восседал чуть отдельно, как и положено патриарху, на расстеленном клетчатом пледе из дома Джины. Значит, эта змея…

Билли подошла к честной компании независимой походочкой и невинно поинтересовалась:

– У вас у всех сегодня была бессонница, надо понимать?

Джина воровато оглянулась на дядю Фреда и начала:

– Понимаешь, я все забывала тебе сказать, дядя Фред давно собирался провести с нами уик-энд…

Дядя Фред отпил примерно полбутылки ледяного пива, вытер усы и громогласно возвестил:

– Джина мне сказала, что есть возможность глянуть на твоего хахаля. Я приехал. Чего такого? Кстати, сегодня я ночую у тебя.

– Щас! Ты приехал к этой предательнице, у нее и ночуй. Алекс Лейтер, не смей ухмыляться. Как вам не стыдно, дураки несчастные? Человек в первый раз встанет на доску…

Дядя Фред посмотрел куда-то ей за спину.

– Ты бы не разорялась, коза. Вон он вроде идет.

– Откуда ты знаешь?

– В отличие от вас, дур, я люблю баскетбол. Этот парнишка играл неплохо. Без него «Лоси» уже не те.

Вынеся этот приговор, дядя Фред полностью отдался своему пиву, а Джина переползла под крыло ненаглядного Ричи. Между тем Рой Биллерс – а это действительно был он – приблизился и совершенно спокойно поздоровался со всей компанией.

– Доброе утро. Прежде всего скажите мне: серфингом всегда занимаются в такую рань?

Билли ехидно покосилась на безмятежного дядюшку-неформала.

– Некоторые вообще, надо полагать, не ложились. Познакомься, Рой. Это наш дядя Фред, это Алекс Лейтер, в семье которого не принято оставлять еду на тарелке, это – моя вероломная подруга Джина, а это – твой вероломный друг Ричи. Будет говорить, что совершенно случайно тут оказался, не верь. У него с собой камера, он ее прячет под полотенцем.

Рой сурово посмотрел на вероломного друга.

– Хочешь снимать мой позор? Ах ты гад. Ладно, возможно, я это заслужил. Ребята, я очень рад знакомству со всеми вами. Билли Рей, прости за опоздание. Я немного повздорил с Марго.

– В полшестого утра?

Рой засмеялся.

– Она тоже собиралась приехать. Даже жаль, что я ее отговорил. Если бы знал, что тут такая компания…

– А кто тебе сказал, что ты меня отговорил?!

Все дружно повернули головы в сторону дюны. Марго Биллерс, высокая, стройная и красивая, стояла подбоченившись и разглядывала компанию. Рой закатил глаза, Билли засмеялась и взяла его за руку.

– Не смотри на них и не разговаривай с ними, Рой. Пусть они будут нашей галлюцинацией.

Дядя Фред похлопал по пледу рядом с собой.

– Садитесь, дамочка. Песок уже слишком горячий. Хотите пива?

– Не откажусь.

– Берите в сумке. Она холодильник, так что посидим с комфортом.

Марго плюхнулась рядом с дядей Фредом, и шесть пар глаз выжидательно уставились на Билли и Роя. Билли немного занервничала.

– Вы что, так все и будете сидеть и смотреть? Психи.

Рой взял ее за руку.

– Не обращай внимания, Билли. Они нам просто мерещатся. Не разговаривай с ними.

Она отвернулась от соглядатаев – и утонула в изумрудном море его глаз. Билли Рей против воли почувствовала, как расплываются в улыбке ее губы.

– Рой, ты уверен, что хочешь…

Он с улыбкой прижал палец к ее губам.

– Шшш. Я же сказал – хочу. Учи меня. Будь строга ко мне, но терпелива, потому что я впервые встану на эту хреновину. Если встану.

Он сбросил свою ветровку с капюшоном на песок, и они с Билли Рей пошли к воде.

– В идеале доска должна быть на фут больше, чем ты сам, но при твоем росте это уже индивидуальный заказ. Твоя вполне подойдет. Хорошо обшита, отличный угол… Как твое колено?

– Нормально. Сойдет.

Билли прищурилась. На языке мальчиков это означало, что колено у него болит, как сто тысяч дьяволов, но он скорее умрет, чем признается в этом. Что ж, она ему не мать и не нянька.

– Отлично. Значит, поплыли. Напоследок вот что: я знаю, что ты умеешь плавать, но… на всякий случай – если что-то случится, я рядом.

Он бросил на нее спокойный и серьезный взгляд, а она почувствовала некоторое облегчение. В конце концов, Рой спортсмен, привык играть в команде…

И еще желательно, чтобы он на нее реже смотрел. От взгляда Роя Биллерса, от этого обволакивающего, изумрудного взгляда, у Билли Рей начисто сносило башню. Она как-то мгновенно глупела – хотелось улыбаться и вешаться ему на шею. Особенно сегодня – он не побрился с утра, и ей хотелось потереться щекой об его щетину. Словно кошка в марте, с тоской подумала Билли. Почему он так на меня действует?..

– Запомни следующее: даже если волна с виду не очень велика, под поверхностью может оказаться довольно сильное течение. В этом случае следует держаться параллельно берегу и ждать момента, когда можно будет подняться.

– Есть, сэр.

– И, Рой, еще одно.

– Да, сэр?

– Не дурачься. Пока, по крайней мере. Вот когда станешь асом…

Больше всего на свете ей хотелось отобрать у него доску, выкинуть ее куда подальше, а потом целоваться, целоваться и целоваться – хотя нет, лучше сначала этой доской прогнать зрителей. В результате всех этих размышлений Билли едва не забрела в воду в одежде, спохватившись лишь в последний момент и швырнув ее в сторону Джины. Ветер немедленно донес до нее комментарий дяди Фреда, высказанный для Марго Биллерс:

– Давно ее такой не видал. Собственно, вообще не видал. Она ж у меня дикая, как кошка. Всех парней разогнала, прям беда. Годы-то идут, вот останется в девках… А вы, я извиняюсь, замужем?

Не слушать, приказала себе Билли. Не слушать и не смотреть в ту сторону. А когда выйдем из воды, я убью их всех.

– Гребем в открытый океан. Держись за мной и внимательно на меня смотри.

– С удовольствием.

Рой не врал ни секундочки. Прямо по курсу перед ним была ее соблазнительная попка, туго обтянутая блестящей тканью трико. Да и позиция была довольно двусмысленной…

Пока ждали волну, Билли загрустила, задумавшись о неизбежном расставании. Из этих черных мыслей ее вырвал негромкий голос Роя:

– Ты все еще со мной, русалка? Послушай, Билли Рей, если тебе совсем не хочется это делать, мы можем…

Она очнулась и резким гребком подплыла к нему. Выпрямилась на доске, откинула со лба мокрые завитки волос.

– Ты не прав. Мне очень хочется это делать. Но еще больше мне хочется делать вот это…

Билли Рей потянулась к Рою, и их губы слились в жарком и грешном поцелуе.

Кажется, с берега зааплодировали, но они не обратили на это никакого внимания.

Как и на невесть откуда взявшиеся волны.

Следующие полтора часа Рой Биллерс провел в каком-то странном тумане и чаду.

На губах еще стыли ее поцелуи, все тело изнывало от желания близости и жажды обладания женщиной, а между тем настал форменный конец света. Вода вставала на дыбы, накрывала сверху, пихалась сбоку, куда-то несла, неожиданно куда-то исчезала… Посреди всего этого безумия иногда возникала морская ведьма по имени Билли Рей. Она демонически хохотала, вопила что-то несусветное и показывала почти ослепшему и оглохшему Рою большие пальцы рук. В следующий момент она исчезала в водовороте сине-зеленых брызг, а он оставался один-одинешенек, несчастный и мокрый Рой Биллерс, вцепившийся в свою доску, не потерянную им только чудом…

Два раза ему удалось это сделать – встать на доску и прокатиться по волне… Секунд пять, не дольше. Он подозревал, что походил при этом на раскоряченное посреди поля кукурузы пугало – после того как в это пугало попала молния и врезался трактор. Иногда перед его измученным взором проносилась тонкая и гибкая Билли Рей, у которой, вероятно, была какая-то хитрая доска, с секретиком, потому что невозможно же ТАК держаться босыми ногами на абсолютно мокром дереве?

Когда у него получилось в первый раз, он ничего толком не понял, а от второго запомнил удивительное ощущение. Он стоял на доске и куда-то летел, а под ногами глухо вибрировала такая мощь, такая могучая движущая сила, по сравнению с которой мотор «лексуса» – просто комнатный вентилятор…

И еще одно открытие, совсем уж неприятное. Вода была твердой. Во всяком случае, падать в нее становилось все больнее, и удары она наносила крайне болезненные. Когда же мимо них на громадной волне совершенно неожиданно пронесся невозмутимый дядя Фред, так и не снявший красную бандану с головы, Рой едва не впал в отчаяние. Все вокруг могут, включая толстяка Лейтера и старика дядю Фреда, а он, звезда НБА, болтается, как… цветок в проруби!

Теплая рука Билли Рей легла ему на грудь, и Рой подумал, что жизнь все еще прекрасна.

– Ты в порядке? Может, пойдем на берег?

– Ну уж нет! Я что, хуже твоего дяди?

– Хм… Видишь ли, боюсь, что он практикуется вдвое дольше, чем тебе лет…

– Кстати, а сколько ему лет? И почему он такой… неформальный?

– Потому что дядя Фред – старый байкер. Он даже в банде состоял в юности. Езда по ночам на мотоциклах, все такое. А лет ему шестьдесят пять.

– То есть он младше сэра Пола?

– И на семь лет старше Стивена Тайлера. Он из их поколения. Очень прилично играет на бас-гитаре.

– Однако. Ну и дядюшки у русалок. Он здорово носится.

– Видел бы ты его на мотоцикле.

Через полчаса Рой понял, что сейчас умрет от разрыва сердца. У него больше не было сил. Билли Рей в качестве поощрения хлопнула его по спине так, что звон пошел, и Рой поплюхал к берегу, в то время как неутомимая русалка присоединилась к своей компании и они принялись с визгом и воплями носиться, такое впечатление, прямо над волнами. Ричи восхищенно возопил с берега:

– Старик, ты открылся мне с новой стороны! Это было великолепно – морской дьявол Рой Биллерс! Марго, скажи?

– Немного неуверенно в самом начале, но вполне достойно в конце.

– Прекратите оба, жалкие льстецы. У меня ноги превратились в желе, и я сейчас умру.

– Ты не умрешь, мой маленький друг. Сейчас к тебе из пены морской выйдет твоя Афродита, и ты воспрянешь духом и телом, окрыленный и… в общем, окрыленный. Марго, а пойдем окунемся?

– Ричи, ты все время забываешь, что ты здесь с девушкой. И потом Фред уже пригласил меня на мартини. Сейчас он выйдет, и мы отправимся в бар.

Рой с изумлением посмотрел на свою сестрицу.

– Марго! Что я слышу! Он же тебе в дедушки годится!

– В принципе да, но я иду в бар не венчаться, а выпить мартини. Кроме того, мне нравится его взгляд на жизнь. И нашем интернате такой человек был бы совершенно не лишним.

Рой обреченно махнул рукой, которая никак не желала подниматься. Через некоторое время из воды вылезли невозмутимый дядя Фред, ухитрившийся не потерять свою бандану, потом Алекс, тащивший на своих пухлых плечах сразу две доски и собственную хохочущую девушку, Джина, хромающая и потирающая ушибленное бедро, и Билли Рей, свежая и ни чуточки не уставшая.

Ричи немедленно принялся кудахтать над Джиной. Марго заботливо набросила на могучие плечи дяди Фреда полотенце, Алекс Лейтер сразу понес доски и девушку в машину, крикнув, что присоединится к ним чуть позже. В общем, как-то так вышло, что через несколько минут все лишние разошлись и Билли Рей с Роем остались одни.

Девушка легла на песок, блаженно вытянулась и прикрыла глаза. Рой смотрел на ее гибкую, мускулистую спину, тонкую талию, крепкие изящные бедра и длинные стройные ноги, угорая при этом от нежности и желания. Билли Рей была прекрасна и желанна, вот и все, что он мог сказать в данный момент.

Наконец он решился и осторожно вытянулся рядом с ней, стараясь сразу лечь так, чтобы коснуться ее голым плечом. Едва же коснулся – Билли Рей с блаженным стоном повернулась к нему, и они обнялись, не обращая внимания ни на кого в этом мире.

Ее губы были солеными от морской воды, в ее волосах застряли перышки водорослей. Ее кожа была горяча, а еще горячее – поцелуи. Рой забыл почти обо всем на свете, и только припекающее все сильнее солнце заставило их оторваться друг от друга и пойти охладиться.

Билли Рей предварительно сняла длинные плавки для серфинга и надела обычные трусики от бикини. Они с Роем вошли в воду и поплыли вдоль берега, наслаждаясь нежной прохладой.

– Неплохо. Совсем неплохо.

– Ты сейчас о воде или о моих успехах в серфинге?

– Для первого раза ты держался изумительно. Я удивлена. Что ж, теперь увидимся через неделю…

– Почему это?

– Уроки баскетбола, забыл?

– Я не забыл, я интересуюсь, почему мы должны ждать именно неделю?

– Потому что… Мне кажется… Рой, возможно, это просто очередной мой заскок, но я решила, что, раз уж наш… роман начался в уик-энд, лучше и продолжать в том же духе. Возможно, это нечто вроде знака судьбы?

– Возможно, ты просто сбрендила, Билли Рей. Или трусишь.

Она закусила губу, а потом сердито плеснула в него водой.

– Я не струсила. И, между прочим, что, интересно, ты мне сможешь продемонстрировать, например, сегодня? После наших кувырканий в воде?

– Вот тут ты права. Сегодня я могу изобразить только медузу, выброшенную на берег. У меня все тело превратилось в желе.

– На самом деле все действительно было неплохо.

– Я знаю, потому что я еще жив и даже шевелю ногами и руками.

Она представила себе, как он обнимает ее, и поспешно перевела разговор на другую тему.

– Как твое колено?

В зеленых глазах плеснул смех.

– А если я скажу, что ужасно страдаю, ты отведешь меня к себе домой и полечишь?

– Щас!

– Я знал, просто хотел уточнить. Тогда как насчет завтрака?

– Какой завтрак, ковбой? Дело к обеду.

– Тогда как насчет обеда?

– Мне надо на работу.

Рой сдался.

– Хорошо, жестокая. Но ты все же прояви милосердие и позволь зайти к тебе на пару минут. Я оставил твой эликсир дома, а мне хотелось бы натереть колено прямо сейчас.

– Ладно, хотя я подозреваю, что это всего лишь грязный трюк.

– Конечно. На самом деле, попав к тебе, я примусь срывать с тебя одежду…

– И получишь серфом по башке. Впрочем, настоечка справится и с черепно-мозговой…

Они выбрались на берег и побрели к дому Билли, болтая и смеясь, как старые добрые друзья. Проигнорировав свесившихся с перил веранды «Голубой лагуны» друзей и сочувствующих, поднялись по ступенькам и вошли в дом. Здесь Билли всего на секунду утратила бдительность, пока лазила в аптечку, а когда повернулась – улыбающийся Рой стоял прямо перед ней.

– Я не буду срывать с тебя одежды, Билли Рей. Просто поцелуй меня. Я хочу запомнить вкус твоих губ на всю неделю…

Она постояла в раздумье всего несколько секунд. Потом шагнула вперед, обняла Роя за шею и начала целовать.

Это был очень неторопливый, нежный и обстоятельный поцелуй. Постепенно их тела утрачивали вес и начали плавно покачиваться, словно Билли и Рой плыли в невесомости.

Потом она, не отрываясь от его губ, посильнее обняла его за шею – и через мгновение ее ноги уже обвились вокруг его талии. Рой глухо зарычал. Возбуждение ослепляло его, лишало рассудка, он уже был готов овладеть девушкой прямо здесь, на кухонном столе, и перед очами души его пронеслось видение: Билли Рей, нагая, прекрасная, стонет и извивается в его объятиях…

В этот момент она со смехом спрыгнула на пол и отскочила от Роя подальше.

– Надеюсь, ты запомнишь вкус этого поцелуя. До субботы, ковбой.

– До субботы, змея.

Он ушел на своих ногах – и на том спасибо. На Марго удалось даже не взглянуть. А спортивные штаны и куртку пришлось нести прямо перед собой, иначе все на этом пляже догадались бы, что Билли Рей только что так и не согласилась разделить с ним ложе страсти…

Сама же Билли Рей, закрыв за Роем дверь, без сил опустилась на пол и со стоном провела ладонями по своему пылающему телу. Грудь отозвалась болезненным нытьем в сосках, в животе было горячо, и даже тонкая ткань купальника причиняла возбужденной коже боль.

Билли Рей только что побывала на краю оргазма, и теперь ее возмущенная плоть срочно требовала разрядки. А как известно, лучшая разрядка – это физический труд. Билли Рей заставила себя отлепиться от стены, пошла в душ и уже через двадцать минут входила в «Голубую лагуну», спокойная и невозмутимая, как айсберг.

11

На этот раз неделя прошла мучительно для обоих. Билли Рей истязала себя серфингом и работой, Рой Биллерс – покером и благотворительностью. Он ухитрился даже заменить Марго на паре заседаний попечительского совета, потому что его ветреная сестрица, видите ли, укатила в Уэст-Палм-Бич «по делам». В тот же день в новостях сообщили, что в Уэст-Палм-Бич проходит шоу байкеров, и Рой навострил уши. Когда же на экране крупным планом возникла его сестра, а рядом с ней невозмутимый седобородый пират, на этот раз в черной бандане и кожаной куртке-«косухе», Рой только мстительно прищурился. Значит, в дедушки годится?

Все это мало помогало расслабиться и забыть о Билли Рей и ее губах. Рой мечтал о ней, хотел ее, рисовал ее профиль на салфетках в ресторане и подолгу смотрел на океан из окна своей спальни. По ночам ему снились сны, в которых Билли Рей была совсем обнаженной, ласковой, теплой, почти настоящей… Рой просыпался и с ненавистью смотрел на свою пустую, измятую и растерзанную постель.

Билли Рей стала бояться плавать в одиночестве. О нет, не глубина ее страшила, и даже не акулы, предупреждение о которых распространила служба спасения. Встреть сейчас Билли Рей акулу в океане, посмотрела бы на нее задумчиво и проплыла бы мимо. Не до акул, знаете ли.

Она не могла нормально наслаждаться плаванием, потому что ей все время чудился рядом Рой Биллерс. Она вспоминала каждое его прикосновение – и таяла от восторга и возбуждения.

По вечерам они по-прежнему часами раз

Субботы она на этот раз еле-еле дождалась. Одеваясь в спортивный костюм, размышляла о таких вещах, которые еще месяц назад и в голову бы ей не пришли.

Она будет спать с ним. Нет, сном это вряд ли назовешь, конечно… Хорошая лежачая спортивная программа. Упражнения для пресса и прочих бицепсов.

Не будь циником, дорогая. Это не идет девушкам, даже таким психованным, как ты.

А чего такого? Я просто констатирую факт. Я больше не могу терпеть. Еще немного – и мне придется покупать вибратор. Поэтому я с ним пересплю. Займусь сексом. Трахнусь.

Глупая девочка, зачем ты стараешься опошлить то, что чувствуешь? Займись… любовью?

Нет. Нет! Нет!!! Любви нет. Ее не бывает. Есть только гормональная буря, определенное сочетание химических элементов в крови, запах, внешняя привлекательность – это все техника, а самой любви не существует.

Ты просто так и не смогла справиться. Но ведь из-за одного подонка нельзя проклясть все человечество?

И вообще, все могло бы быть гораздо, гораздо, гораздо хуже…

Ей исполнилось восемнадцать лет, и душа активно требовала любви. В восемнадцать лет в основном об этом и думаешь, особенно если жизнь твоя проходит на пляже в Майами, среди влюбленных пар и симпатичных парней.

Беда Билли Рей была в том, что все ее знакомые парни были ее же друзьями детства. В крайнем случае – друзьями детства Джины, что мало меняло картину происходящего. С друзьями детства можно даже заниматься любовью – Алекс Лейтер уже успел погулять почти со всеми одноклассницами Билли Рей и почти со всеми остался в хороших отношениях, – однако настоящего романа с ними не завяжешь. Как можно испытывать романтические чувства к человеку, с которым ты вместе гуляла по пляжу без трусов и сидела рядом на горшке? Это придает отношениям особую теплоту, но напрочь изгоняет романтику.

Билли Рей мечтала в общем-то о стандартном для восемнадцатилетней девушки принце: чтобы высокий, мужественный, кареглазый, чтобы катал ее в открытой машине, и чтобы легкий шарф развевался на ветру… ну вы понимаете.

Марк соответствовал образу на все сто пятьдесят процентов. Он был темноволос, кудряв, кареглаз, высок, строен, он носил джинсы на голое тело и множество плетеных браслетов на тонких запястьях изящных рук пианиста. У него был спортивный «форд» без верха, и он дарил Билли Рей цветы и шоколадные конфеты, которые она терпеть не могла, но ела, чтобы не расстраивать любимого.

Он читал ей стихи – впоследствии выяснилось, что не свои, а Джима Морриссона из «Дорз», но тогда она этого не знала. Дядя Фред мог бы подсказать, но с дядей Фредом она в тот момент находилась в конфронтации. После неудачного замужества Джины дядя Фред всех смазливых мальчиков обзывал засранцами, а для Билли это было невыносимо. Она-то точно знала, что Марк – мужчина всей ее жизни.

Они познакомились на свидании вслепую – первом в ее жизни. Договорились о встрече по Интернету и встретились в кафе, не у Хесуса, а в Уэст-Палм-Бич. Все было сказочно. В первый же вечер, нацеловавшись до того, что онемели губы, она позволила ему все, абсолютно все, и стала женщиной на берегу океана, под неодобрительный рокот волн. Тогда ей совершенно не резали слух слишком тоненькие всхлипы и едва ли не слезы в голосе Марка, возившегося на ней. Тогда он казался ей принцем – а принцы безупречны по определению.

У нее было две недели огромного, безоблачного и безбашенного счастья, а потом Марк уперся и сказал, что ему надоело трахаться на пляже и в машине, он хочет отвезти ее к себе. Что она врала дяде Фреду – отдельная песня, но в тот вечер Марк посадил ее в машину и привез на одинокую, слегка запущенную и очень романтичную виллу, стоявшую далеко на зеленых холмах. Билли Рей, прижимая к груди пакет с еще теплыми, собственноручно испеченными шоколадными печеньями, с восторгом рассматривала облупившиеся колонны старинного дома в колониальном стиле и представляла, как они заживут с Марком в этом родовом гнезде.

В доме было пусто и пахло сыростью. Марк нервно закурил, и Билли не узнала запах табака. Что-то сладковатое и… неприятное. Издали доносилась музыка, очень странная и тоскливая музыка, а печальный мужской голос пел стихи Марка, которые он читал ей все эти две недели. «Детка, ты можешь зажечь во мне огонь…»

Марк провел ее темными коридорами, и Билли с неожиданной тревогой заметила валявшийся по углам мусор и всякую дрянь, покрывавшую некогда паркетный пол. Потом Прекрасный Принц толкнул обшарпанную дверь и слегка подтолкнул оробевшую Билли Рей в спину.

– Позволь познакомить тебя, киска. Это мой близкий друг, Джереми. ОЧЕНЬ близкий друг, и я надеюсь, вы тоже подружитесь.

Дальнейшее она до сих пор помнила, как страшный сон. С продавленной софы, застеленной грязным тряпьем, поднялся высокий тощий парень с подкрашенными глазами, капризным ртом и сальными кудрями, разметавшимися по узким плечам. Впалую грудь парня покрывала какая-то подозрительная сыпь, а из одежды на нем были только многочисленные бусы на кожаных ремешках. В костлявых пальцах была зажата самокрутка, издававшая тот же сладковатый запах. Джереми шагнул к Билли, она невольно попятилась, но парень не обратил на нее никакого внимания. Он подошел к Марку, приподнялся на цыпочки и отвесил Принцу увесистую пощечину, а потом разразился визгливой бранью:

– Зачем ты привел сюда эту шлюху? Я не хочу никаких баб. Она наведет на нас копов, а я устал, ты понимаешь это?

– Джер, я… мы могли бы втроем…

– Ну хорошо, хорошо, изверг, если тебя это заводит, то давай трахни ее, я подожду. Господи, как я устал от всего этого…

Ужасный парень вдруг разрыдался, картинно закрывая лицо руками, а Марк, ее волшебный Марк кинулся к нему и стал… целовать парня прямо в губы, причитая над ним абсолютно по-бабьи:

– Милый, ну не надо, не плачь, умоляю тебя! Золотко, я сделаю все, как ты хочешь, только не сердись, прошу. Она нормальная телка, она не станет нам мешать и никаких копов она не приведет, верно ведь, Билли Рей?

И когда он обернулся к ней – ее Прекрасный Голубой Принц – морок спал, и Билли бурно вырвало прямо на пол. Пакет с шоколадным печеньем с треском упал на пол, коричневые колечки, пахнущие домом и теплом, раскатились по заплеванным половицам. Билли Рей повернулась и кинулась бежать.

Она шла по шоссе всю ночь, рыдая и то и дело останавливаясь из-за приступов рвоты. Она добралась до пригорода Майами на рассвете и пошла в госпиталь при католическом монастыре. У нее взяли все анализы, велели обязательно обратиться в полицию и обещали перезвонить через три дня. После этого Билли Рей вернулась домой, но предварительно целый час плавала в океане, пытаясь смыть с себя невыносимый и ненавистный запах сладковатого дыма, вонючей комнаты и собственной блевотины. Потом она утопила в океане всю верхнюю одежду и пришла домой, как обычно и приходила по утрам, только в мокром купальнике. Дядя Фред пробурчал что-то неодобрительное, а Джина с ними тогда уже не жила.

Те три дня были самыми страшными в ее жизни. На третий день она убедилась в том, что Бог дураков любит и никакой серьезной заразы она от Марка не подцепила – так, по мелочи. Ей прописали курс антибиотиков на месяц и еще раз настоятельно посоветовали обратиться в полицию. Вероятно, ее ждали бы крупные неприятности, сделай она это, но Боженька снова смилостивился, и она, придя домой совершенно без сил, разревелась и все, абсолютно все рассказала дяде Фреду.

Он даже ни разу не выматерился, старый пират. Молча выслушал ее, кивнул. Потом подошел к ней, поднял жестким, как шлифовальный камень, пальцем ее подбородок и заглянул ей в глаза своими, такими же угольно-черными глазищами.

– Коза, скажи честно, ты сейчас в порядке?

– Д-да…

– Ты переживешь без меня пару дней?

– Д-да, но…

– Заткнись. Я скажу Джине, она переночует с тобой. К копам не ходи и ничего никому не рассказывай. Сколько от города, миль десять?

– Дядя Фред, ты только…

– Умолкни, плесень! Сиди сопи в две дырочки и лелей свои раны. Деньги в шкафчике, ты знаешь. Если чего – в банке спросишь мистера Фергюссона, это наш поверенный. Все, я ушел.

Кряжистый, широкоплечий, странно опасный, дядя Фред молча сдернул с вешалки кожаную куртку, завязал на голове черную бандану, сел на свой «харлей» и уехал.

Поздним вечером на пляже опухшая от слез Билли услышала разговоры о том, что у байкеров, видимо, опять какой-то слет в Уэст-Палм-Бич, потому что целая орда на удивление пожилых хулиганов на мотоциклах унеслась из города в сторону холмов.

Ночью на холмах видно было алое зарево.

Утром, когда она выползла на солнышко, дядя Фред сидел на крылечке и мирно пил пиво. В открытом гараже виднелись запчасти разобранного до последнего винтика «харлея». Дядюшка смерил Билли суровым, но вполне мирным взглядом и погрозил пальцем.

– От триппера еще никто не умер. Не пей пиво, мартини и текилу. И не связывайся со всякими… засранцами.

Совсем потом, уже через неделю, заходил полицейский, долго расспрашивал дядю Фреда о чем-то, а на пляже шептались, что на холмах по неизвестной причине сгорел тайный притон наркоманов.

Билли была уже достаточно взрослой, чтобы сложить два и два. Большинство друзей-байкеров дяди Фреда начинали, как и он сам, дальнобойщиками, а объединяли их неукротимый дух анархии, крепкое армейское братство и стойкое отвращение к полиции.

Именно с тех пор она и разучилась печь шоколадное печенье. Напрочь.

Билли тряхнула головой, скривилась, словно воспоминания были горькими на вкус. Наверное, будь она помоложе, стресс оказался бы сильнее, хотя и этого хватило. Вот и теперь, с Роем Биллерсом, высоким и статным зеленоглазым красавцем, она чувствует себя не до конца уверенной, все еще не доверяет ему, а самое плохое – она заранее настроена на поражение. На разлуку.

Она точно знает, как это будет. Они пробудут вместе совсем недолго. Как только исчезнет ощущение новизны, он ее бросит. А вернее она его бросит. Потому что они разные, они из разных миров, и еще потому, что она прирожденная одиночка, это уже ясно.

Однако теперь ей предстоит поездка в дом Роя, и пусть сейчас только это и занимает ее мысли.

Сначала она настаивала на каком-нибудь школьном спортзале или на площадке возле пляжа, но Рой только хмыкал. Ему, видите ли, требуется уединение, а на любую из предложенных площадок сбегутся толпы зевак и выйдет не урок, а черт знает, что.

Уединение – что ж, ей оно тоже требовалось. Она согласилась приехать к нему, вполне храбро согласилась, но, услышав адрес, едва не свалилась со стула.

Кто же не знает Бел-Харбор? Пожалуй, весь мир слышал об этом престижнейшем районе Майами, где стоят величавые виллы за неприступными заборами. Уж там-то уединение им обеспечено.

«Тандерберд» остановился перед тяжеленными коваными воротами, и вконец раздавленная Билли принялась рассматривать огромный дом – белые стены, резные балконы, большие окна, море цветов. Нет, она с самого начала знала, что Рой Биллерс, вероятно, миллионер, но не до такой же степени? На пляже он действительно выглядел обычным парнем, каких на пляже в принципе – тысячи. Здесь стало ясно, что он такой – один. Особенный. Богатый и знаменитый.

С тяжелым вздохом она нажала кнопку звонка – и камера слежения тут же с любопытством повернулась в ее сторону, а из динамика раздался веселый голос Роя Биллерса:

– Ой! Ты приехала. Выглядишь гламурненько, можно впускать.

Она не выдержала и прыснула. Спортивного костюма как такового у нее не было, так что надела она сегодня очередные трико для серфинга, двойной топ – из-под камуфляжного выглядывает изумрудно-зеленый, – а на шее завязала рукава старой ветровки, на случай прохлады. Очень гламурненько!

– Открывай, ковбой. Или надо было прихватить документы?

– Достаточно просто мило улыбнуться – и ворота откроются сами собой.

Она улыбнулась – просто потому, что ей было приятно слышать его голос. Ворота распахнулись, и она осторожно въехала во двор по ослепительно-белой песчаной дорожке.

Дом стоял на пригорке, задняя его стена выходила на океан, но отсюда до пляжа было далековато. Впрочем, потому здешние дома и не смывает каждые пару лет. Билли снова прыснула, представив, как район Бел-Харбор после очередного шторма величаво отплывает от берега – со всеми своими пальмами, особняками и райскими садами.

Она вылезла из машины и огляделась с некоторой тоской. Все правильно, так и надо жить. Акры зеленых газонов, на которых с тщательно продуманной небрежностью разбросаны цветущие клумбы. Благоухание магнолий. Шелест своих собственных, частных пальм. Тишина и пустота.

Бедный Рой! Каково же ему было втискиваться в ее крошечный домик, где кухню от спальни отделяет лишь твердое убеждение, что эта граница существует?

Билли хмуро пробормотала себе под нос:

– Билли Рей, ты опять попала не в ту компанию. И все из-за своей жадности. Подумаешь, девятьсот баков? Интересно, а у него тут есть всякие дворецкие? Горничные? Повара?.. Может, к нему в поварихи наняться?

– Ты чего бормочешь?

– Чур меня, говорю. Не пойму, наяву я или во сне.

– Грубая лесть тебе не к лицу.

– Хорошо, тогда буду краткой: я офигела полностью.

– Вот это уже ближе к истине.

Рой Биллерс стоял на широких ступенях и улыбался ей такой улыбкой, что Билли Рей едва не бросилась ему на шею. Нет, рано. У нее совсем другие планы. Их, планов, много. Один из них – уехать прямо сейчас. Куда ее принесло…

– Билли Рей, у тебя такой странный вид…

– Ничего странного. А какой?

– Ты словно прикидываешь, а не убежать ли тебе прямо сейчас. Но ты учти, это все равно не получится. Я тебя не выпущу.

С этими словами он отступил в сторону, приглашая ее войти. Билли Рей, изо всех сил стараясь выглядеть независимой, поднялась на высоченное крыльцо и вошла в этот светлый дворец.

– Огромный дом.

– Да, мне нравится иметь много комнат.

– Много комнат? Да он размером с небольшое государство.

– Ну это ты загнула. Готова к тяжелым испытаниям и непосильному труду?

– Разве баскетбол для тебя – непосильный труд?

– Был. Сегодня он для тебя будет трудом, а для меня удовольствием.

Билли Рей оторопело озиралась вокруг. Холл был огромен, а казался еще больше из-за громадных окон второго этажа. Свет, заливавший помещение, зрительно увеличивал размеры зала.

– Ой-ей, что ж ты здесь делаешь-то, ковбой? В баскетбол играешь?

– О нет. Если я разобью хоть одно стеклышко, Марго оторвет мне голову.

– Марго?

– Это она занималась планировкой и отделкой. Сам я не слишком хорошо во всем этом разбираюсь, и места мне требуется значительно меньше.

Билли улыбнулась – впервые с тех пор, как вошла в дом, и Рой просиял.

– Хвала богам, ты снова улыбаешься. Нельзя играть в баскетбол с кислой физиономией. Это правило номер раз, можешь начинать конспектировать.

– Слушаюсь, босс. А какое второе правило?

– Ну… если я скажу, что надо снять с себя всю одежду, ты ведь не поверишь?

– Боюсь, что нет.

– Тогда… тогда пойдем, я покажу тебе кое-что.

Он привел ее в гостиную – по сравнению с холлом ее можно было бы назвать маленькой и уютной, но по площади она все равно превосходила весь коттедж Билли. Комната ей понравилась – светлые стены, на каминной полке и столике фотографии родных, а на стенах – портреты друзей по команде и однокашников. Билли ходила, рассматривая симпатичные, веселые лица на фото, а Рой взял с журнального столика конверт и протянул ей.

– Посмотри. Этот гад Ричи все-таки заснял мой позор.

Она перебирала фотографии, улыбаясь воспоминаниям. Ричи не пожалел самолюбие друга, запечатлев все: и падения с доски, и борьбу с волнами, и отчаянное выражение лица. Последней лежала фотография, при взгляде на которую у девушки защемило сердце.

Ричи успел их снять в тот самый момент, когда они выходят из воды. Рука Роя лежит на талии Билли, а лицо ее обращено к нему, и на нем сияет улыбка, исполненная такой доверчивой нежности, которой она в себе даже не подозревала.

Рой негромко произнес:

– Эту я повешу на стенку, как только сделаю вариант покрупнее.

Она обернулась как ужаленная.

– К своим родным и друзьям? За что такая честь?

Рой даже слегка опешил.

– Разве ты мне не друг?

Лицо Билли Рей внезапно снова стало мрачным и растерянным.

– Послушай, Рой, я не хочу, чтобы между нами возникло непонимание. Пойми, мы просто играем. Я поучила тебя серфингу, теперь ты поучишь меня баскетболу… Ни ты, ни я ничему толком не научимся, это просто игра. И совершенно не стоит делать из этого поспешных выводов, а пустое место на стене отлично прикроет какой-нибудь пейзаж.

Он повел ее дальше, стараясь скрыть разочарование. Жесткий и колючий ежик по имени Билли Рей в руки не давался, хоть ты тресни.

Пройдя через коридор, кухню и прачечную, они вышли на задний двор, где Билли увидела огромный бассейн с изумрудной водой, а за ним – баскетбольную площадку, повергнувшую девушку в легкий шок.

Она уставилась на потрескавшийся асфальт. Из трещин выглядывали мелкие маргаритки. На щиты с кольцами, висевшие по периметру на разной высоте. Одно кольцо было безжалостно свернуто набок, вероятно, в одной из баталий с друзьями…

– Но это же… стритбол!

– Хм, ну да. Нравится?

– А где же спортзал с полом из ценных пород древесины, где шикарные пластиковые кольца и яркие щиты, где галерея славы и музей кубков и медалей Великого Роя Биллерса?

Он подошел совсем близко, наклонился к ней и заглянул в глаза.

– Билли Рей, я ведь вырос отнюдь не в особняке. Можно сказать, наоборот. В детстве мы играли именно на таких площадках. Никаких залов. Честно говоря, у нас и щиты-то были сколочены вручную из фанеры, а кольца мы сами гнули из проволоки. Ну что, не передумала? Или… пойдем ко мне?

Она отступила на шаг, опустила голову и глухо произнесла:

– Я не хочу, чтобы все закончилось прямо сейчас. А если я пойду к тебе, все закончится. Сегодня – и навсегда.

Рой ошарашенно посмотрел на нее.

– Но почему?

– Потому что ты мне сразу надоешь. После секса я бываю раздраженной и уставшей.

– Бедная Билли Рей!

– Почему еще?!

– Потому что уставшей и раздраженной женщина бывает только после плохого секса.

– Ты такого высокого о себе мнения?

– Но ведь и ты не знаешь наверняка?

– Я не хочу… потому что я привыкла к тебе. Мне с тобой хорошо. А если я окажусь права и все кончится…

Рой взял ее за руки и притянул к себе поближе.

– Слушай меня, русалка. Ты – самая потрясающая женщина, которую я встречал в жизни. Ты живешь так, как считаешь нужным, не боишься трудностей и идешь напролом – даже там, где это совсем не требуется. Ты ничего не боишься, я знаю это точно. И потому ты будешь страшно сожалеть о том, что так и не решилась поступить сегодня так, как тебе хотелось. Ты могла бы сыграть – и выиграть, но вместо этого ты не вышла на площадку.

– Ты красноречив, ковбой…

– Кроме того, ты зазря потеряешь кучу денег. Должен же я отработать штуку баков?

Она криво улыбнулась, оценив его иронию.

– Уверен, что в постели ты тянешь на эту сумму?

– Проверь – и я верну тебе разницу.

– О нет. У меня есть менее циничный план.

– Какой же?

– Я тебя обыграю.

– Я думал, у нас урок.

– Ты сам сказал про игру. Мы не будем учиться – в стритбол учатся по ходу дела. Мы сыграем. На победителя.

– Билли Рей, я не очень хвастлив, но… я ведь профессионал из НБА.

Она прищурилась, в момент придя в прекрасное расположение духа.

– Так дай мне фору. Давай устроим гандикап. Я до пяти, ты до одиннадцати. Это будет честно. Кстати, ты бывший профессионал.

– Нахалка. Бывших – не бывает.

– Ты отказываешься?

– На что играем?

– На желание. Победитель получает все. Что пожелает.

Теперь прищурился он.

– ВСЕ?!

– Все. Без обмана и ломания.

– Билли Рей, это ты предложила.

– Мяч на игру!

Темная, слепая волна желания и восторга захлестнула Роя Биллерса.

Она попалась! Он обыграет ее – это же естественно – и тогда она обязана будет выполнить его желание. Единственное и самое страстное.

Она проведет с ним эту ночь.

12

Билли вела мяч вполне уверенно, совершая, впрочем, обычную ошибку непрофессионалов: слишком далеко отпуская его от корпуса. Рой снисходительно следил за ее маневрами, в основном интересуясь тем, как колышется под тонкими топиками ее восхитительная грудь. В принципе именно поэтому он и пропустил первый мяч.

Билли Рей внутренне потерла руки. Он купился на уловку.

Решение сыграть на желание пришло ей в голову мгновенно. Она выиграет у него, и ее призом станет ночь любви с Роем Биллерсом. Разумеется, ей придется жульничать – а как иначе прикажете выигрывать у профессионала?

Вероятно, многие феминистки осудили бы ее поведение. Использовать собственную грудь в качестве отвлекающего маневра в стритболе!

Билли словно бы нечаянно уронила тонкие бретельки топов с правого плеча. Убийственное зрелище для любого мужика. Даже на пляже, где, казалось бы, все и так кишит голыми красотками, стоит приспустить бретельки купальника – и парни автоматически пялятся только на тебя.

Рой не был исключением. В его взгляде зажегся слегка пугающий огонек безумия. Он блокировал ее, конечно, но при этом смотрел не на руки, а на грудь…

На первые три мяча он даже не обратил внимания. Спохватился случайно – когда смог выдохнуть после созерцания зрелища, открывшегося при слишком глубоком наклоне Билли Рей вперед. В самом деле, ведь они играют на разный счет, и ему надо быстренько накидать ей одиннадцать мячей. В стритболе нет трехочковых, а жаль.

Именно в этот момент она уронила бретельки и с левого плеча. Рой едва не грохнулся.

– Пробежка!

– Три шага, не надо грязи.

– Ты жульничаешь!

– Конечно, это же стрит!

– Ну держись!

Он отобрал у нее мяч, как у ребенка – конфету, и быстро заколошматил свой первый – размочить счет. Потом быстренько сравнял, но в этот момент змея Билли Рей при отборе на мгновение прижалась к нему всем своим разгоряченным и таким желанным телом, после чего он форменным образом окаменел – а змея забила четвертый мяч.

– Геймбол, Биллерс!

Тут он ей, конечно, показал НБА. В течение тридцати секунд по площадке носилась молния, иногда опускавшаяся на землю, и счет очень быстро стал десять – четыре. Рой Биллерс ехидно прищурился.

– Геймбол, нахалка. Сейчас буду загадывать желание…

И дохвастался. Ловким змеиным движением Билли Рей скользнула ему под руку, отобрала мяч, проскакала до кольца, присела почти до самой земли, а потом взвилась в великолепном прыжке…

Рой стоял, медленно осознавая размеры катастрофы. Билли Рей только что лишила его единственной возможности на законных основаниях добиться от нее ночи любви.

Она выпрямилась, тяжело дыша, разрумянившаяся и счастливая.

– Я тебя сделала, Рой Биллерс. Так и запишем: Вильгельмина Джессика Рей обыграла Роя Скандалюгу Биллерса в стритбол.

– Ну ты и жулье…

– Всего одна маленькая пробежечка и два благородно незамеченных тобой фола. Стыдись, ковбой, ведь ты отстоишь от меня примерно на такое же расстояние, как Бел-Харбор от Луны.

– Нет, ну какая змея…

– А теперь мое желание. Приготовились. Фанфары.

Он мрачно уставился на нее, страдая невыносимо. Золотая рыбка, русалка проклятая вывернулась из рук в последний момент, ушла на глубину…

Билли Рей исполнила абсолютно дикарский танец победы, потом подошла поближе и ткнула пальчиком в широкую грудь поверженного кумира миллионов.

– Слушай волю победителя. Я желаю тебя. На всю сегодняшнюю ночь.

– ЧТО?!

– Не-не-не. Давайте-ка по-мужски. Я выиграла – возможно, и не совсем честно, но выиграла. И я желаю получить свой приз. Ночь с тобой. Нашу первую ночь.

И последнюю, глухо откликнулся внутри нее кто-то мрачный. Не важно. Прямо жаль чемпиона. Все-таки мужики – как дети. Так расстроиться из-за проигрыша…

Он старался не дышать, чтобы не спугнуть удачу. Он еще не верил своим ушам, хотя уже знал, что услышанное – правда.

Никогда в жизни – пусть и не очень-то долгой – он не встречал еще женщину, которой от него ничего не было надо. Ни денег, ни машин, ни бриллиантов, ни даже верности до гроба.

Только его самого. Роя Биллерса. Его тела. И, вполне возможно, всего на одну ночь.

Это было странно, немного пугало, но в основном наполняло такой безудержной, торжествующей радостью, что он едва не заорал так же, как когда-то орал вместе с командой после финального свистка. Еще секунда – и он бы схватил Билли Рей в объятия и поволок наверх, тем самым решительно приблизив ночь, но она уперлась руками ему в грудь и очень строго сказала:

– Попрошу доставить мой приз ко мне домой в десять вечера. И не раньше. Я должна подготовиться.

– Д-да… Ладно…

– Шоколадно! Кстати, у меня такое чувство, что сегодня шоколадное печенье у меня получится. Итак, жду приз в десять.

С этими словами бессердечная Билли Рей покинула особняк в Бел-Харбор, оставив хозяина наедине с его эрекцией…

Остаток дня Рой прослонялся по дому, грызя ногти и поглядывая на часы. Под конец он начал всерьез опасаться, что на нервной почве его в самый ответственный момент посетит половое бессилие. Это его испугало не на шутку – потому что он настраивал себя как раз на другое. После сегодняшней ночи Билли Рей должна захотеть увидеть его в своей постели еще раз. И еще раз. И еще тысячу раз. Потому что и он хочет всегда, всю жизнь видеть в своей постели только Билли Рей!

Он никогда не стремился к стабильным и долгим отношениям. Когда уходили от него или уходил он сам – что ж, это следовало воспринимать философски, а как еще? Не изведав страсти, почти невозможно ощущать тоску по уходящему партнеру, а он по своим женщинам никогда не тосковал.

Билли Рей была особенная, потому что по ней он тосковал, даже не успев стать ее мужчиной.

Он обязан переломить ее страхи, избавить ее от этого заскока – что она неспособна на длительные отношения. Неизвестно, как этого добиться, но он постарается, он очень постарается.

Иначе они попрощаются завтра утром навсегда. Билли Рей – слишком сильная натура, чтобы довольствоваться полумерами.

Следующая мысль отправила его в нокаут.

Он втюрился в Билли Рей по уши. Он влюблен в нее. Он ее… любит?

В половине десятого несчастный приз уже торчал на стоянке. В целях конспирации «лексус» Рой сменил на «шевроле», и теперь мучился в слишком тесном салоне, а пуще того – из-за душевных терзаний.

Кафе было уже закрыто, ни одного огонька. В доме Билли Рей горели окна, выходящие на океан, – Рой видел отсвет на песке. Что она там сейчас делает, интересно? Дальнейшие размышления на эту тему слишком быстро превратились в эротические фантазии, и Рой Биллерс поспешно полез из машины.

Первое, что он почувствовал, был запах дыма. Вернее гари. Тревожный, горький, отвратительный запах. Он сделал несколько шагов, вскинул голову, зачем-то вглядываясь в темные окна…

И похолодел, когда на фоне темного окна взметнулся длинный и хищный язык алого пламени.

И тесто замесилось прекрасно, и в шоколаде она не перепачкалась, и колечки не расплылись – все должно было у нее сегодня получиться, но, стоя под душем, Билли Рей внезапно принюхалась и в сердцах употребила несколько выражений из числа тех, которые молодые девушки знать не должны. Она знала, потому что у нее не было папы и мамы, а был только дядя Фред, в ее детстве он именно этими выражениями обзывал упавший на ногу молоток или исчезнувшую не вовремя отвертку.

Короче говоря, чертовы печенья опять подгорали, хотя по времени никак не могли испечься, прошло всего десять минут, как она поставила их в духовку.

Билли Рей выскочила из-под душа и торопливо взъерошила волосы перед зеркалом. Плевать, пусть догорают.

Она вытерлась насухо, а затем немного дрожащими руками натянула на себя самую шикарную вещь из своего гардероба. Настоящее шелковое черное белье. Кружевные розы на стратегически важных местах, скрепленные переплетенными серебряными нитями и лепестками шелка. Абсолютно нефункциональная, но жутко красивая штука.

Что ж, в любом случае сегодняшний вечер заслуживает самого пристального внимания к себе. Вот сейчас она еще и накрасится – новая косметика куплена по дороге из Бел-Харбор – станет совершенно неотразимой и соблазнит Роя Биллерса по-настоящему.

Да что ж там так горит-то?!

Билли Рей в очередной раз чертыхнулась, накинула старый и совершенно непристойно драный халат в розочках и распахнула дверь ванной…

Шок был очень коротким, потом она стремительно метнулась в сторону кухни. Ни одни печенья в мире не способны дать столько дыма…

В принципе так и осталось неясным, что же именно заполыхало в тот вечер в многострадальной духовке старой плиты.

– Черт! Черт! Черт!!!

Едкий дым разъедал глаза, душил, лез в ноздри и уши. Голова раскалывалась от вони. Билли Рей рванулась к кладовке – там был огнетушитель. По пути она схватила трубку и торопливо набрала 911. В ту же секунду до нее дошло, что ночь с Роем Биллерсом придется отменить, и именно это привело ее в такое отчаяние, что она почти прорыдала в трубку:

– Пожалуйста, приезжайте! У меня пожар на кухне.

– Мисс, не волнуйтесь, пожарные расчеты вот-вот прибудут. Позаботьтесь о своей безопасности. Немедленно покиньте опасную зону.

– Горит только кухня…

– Вы уверены? Я слышу гул огня…

В этот момент со звоном начали лопаться стекла, а босые ноги Билли Рей обожгло нестерпимым жаром. Она отшвырнула трубку и обернулась, после чего взвыла от ужаса.

За эти короткие мгновения огонь встал перед ней стеной, отрезав ей выход на свободу. Билли отшатнулась к окну, схватилась за что-то не то острое, не то горячее…

Сильный удар в дверь, потом грохот – и огонь с ревом качнулся в сторону развороченного дверного проема, в котором стоял светловолосый гигант с зелеными глазами, полными ужаса. В следующую секунду Рой Биллерс подхватил ее на руки и вынес сквозь огонь и дым на волю.

Они стояли на стоянке возле машины Роя и смотрели на огонь, пожиравший всю ее прошлую жизнь. Вернее на огонь смотрела она. Рой смотрел на нее и бессильно стискивал кулаки.

Билли не помнила, как здесь оказалась. Она перевела взгляд на свои ноги – они были босыми. Значит, Рой ее так и принес. Она снова уставилась на огонь.

– Билли…

– Проклятые печенья опять сгорели. Надо же, сегодня я была уверена.

– Билли, ты не ранена? Ожогов нет?

Она покачала головой – и от этого движения из нее полились слезы. Именно так: словно она расплескала какой-то тайный сосуд. Она очень давно не плакала. С той самой ночи.

Билли Рей шмыгнула носом и вытерла его рукавом халата.

– Надо было одеться перед выходом. Маловато как-то на мне одежды…

– Билли, иди ко мне, ты вся дрожишь.

– Пожарные здорово работают…

– Да. Билли, родная, посмотри на меня, а? У тебя ничего не болит?

Только сердце рвется. Только сердце…

– Пожалуй, они ничего не спасут. Слишком поздно.

– Ну как же поздно, если ты жива и относительно здорова! Когда я увидел это чертово пламя…

– Волновался?

– Хорошо сказано. Я был в ужасе.

– А я до сих пор в ужасе. Я такой вечер для нас запланировала… Разве что без фейерверка, но он случился сам по себе.

– Что ты там придумала, дурочка моя?

– Сам дурак. Черные кружева – вот они, кстати. Плохо видно, потому что я вся в саже. Я хотела тебя соблазнить. Сегодня. Чтобы ты и завтра тоже захотел прийти…

– Я тебе подарю триста шестьдесят пять комплектов шелкового кружевного белья, и ты будешь соблазнять меня каждую ночь.

– Всего один год?

– Целую жизнь, балда. Я же не смогу их сразу все запомнить.

Она усмехнулась и опять заплакала. Поднесла стиснутые кулаки к щекам, и тогда Рой в тревоге воскликнул:

– Билли, покажи мне свою руку!

У нее был глубокий порез на ладони, и Рой немедленно покрылся холодным потом, внимательно рассматривая страшную рану.

– Слава богу, чистая! Погоди, я сейчас…

Он содрал с себя льняную рубаху, нашел самую чистую ее часть и аккуратно зажал порез, пытаясь остановить кровь. Билли безучастно смотрела поверх его плеча на догорающий коттедж.

Подошел кто-то из пожарных, начал задавать вопросы – очень вежливо, но настойчиво. Билли отвечала спокойно и ровно. Слишком спокойно.

– Мэм, боюсь, вам не оплатят всю страховку. Кухонные пожары рассматриваются как оплошность хозяев. От самого здания мало что осталось…

– Я вижу.

Потом набежали медики и потащили Билли к машине «скорой». Ей явно требовалось наложить швы на рану…

Если быть точным, девять швов.

Рой Биллерс, профессиональный игрок НБА, в своей жизни видел тысячу швов, которые накладывали ему и его товарищам. Еще у него было несколько переломов и три операции на колене. И тем не менее, при виде того как кривая игла входит в руку девушки, он едва не грянулся оземь. В глазах явственно запорхали ангелочки и птички из мультфильма о Кролике Роджере, но Рой справился с дурнотой. Больно-то Билли, а не ему!

Билли Рей была абсолютно, смертельно спокойна. Она искоса посмотрела на побледневшего гиганта и усмехнулась.

– Ты дыши, Биллерс. Иногда помогает.

Потом они выдержали бой с медиками, которые настаивали на госпитализации. Билл отказалась в самых непарламентских выражениях, и медицина признала себя бессильной. Все постепенно затихло, и вскоре они остались вдвоем, в машине Роя.

Билли вяло баюкала забинтованную руку и смотрела на океан.

– Надо позвонить Джине и дяде Фреду. Кто-нибудь из них пустит меня переночевать…

– Еще чего! Ты едешь ко мне.

– Куда?

– Домой.

– Я не…

– Билли Рей, ты едешь со мной в Бел-Харбор. И не спорь. Я честный человек. Должен я провести с тобой эту ночь? Должен. Вот и молчи.

Она и молчала. Всю дорогу.

Из машины он вынес ее на руках, и только тут Билли Рей проявила некоторую активность.

– Я руку порезала, а не ногу. Я сама могу идти.

– Можешь, но не пойдешь. Заглохни.

– Ты грубиян, Биллерс.

Он отнес ее на второй этаж и только в ванной осторожно опустил на пол.

– Полотенца и халат здесь. Если что-то понадобится, позови.

– Спасибо. Я сама.

Сама, конечно. Она все привыкла делать сама. Отважная и одинокая русалка Билли Рей. Его случайная спутница на благотворительном вечере. Его красавица. Его приз.

Именно так. Это не она его выиграла сегодня утром, это он взял свой самый главный приз в жизни.

13

Рой послонялся по дому, а потом не выдержал и вернулся в спальню. Билли Рей сидела на постели, завернутая в широкое полотенце. Лицо бледное и осунувшееся, глаза покраснели от дыма и от слез. И все же она была прекрасна…

Рой достал из шкафчика пузырек с таблетками.

– Выпей это.

– Я не хочу ничего…

– Надо, милая. Не бойся, хорошая штука. Когда в двухтысячном я сломал ключицу, меня спасли от шока именно этим.

– Больно было?

– Не то слово. Самый болезненный перелом на свете. Билли…

– Что?

– Я здесь. И я слушаю. Если тебе надо… поговорить, поорать, поплакать, бросить в меня чем-нибудь…

– Я в порядке. Ничего не надо.

– Я все равно посижу.

– Сиди. Но я в порядке.

Тишина. Мучительно тикают секунды.

– Билли…

– Что?

– Есть хочешь?

– Нет. Рой, ты весь дрожишь.

– Я знаю, дьявол его побери.

– Тогда перестань и иди отсюда.

– Не уйду. Не могу.

– Ну сиди…

– Билли, ты мне сердце разрываешь, честное слово! Ну завизжи, что ли. Ударь меня. Сделай хоть что-нибудь, только не молчи и не лежи вот так, комочком.

– Хорошо.

Она вдруг резко села рядом с ним и рванула полотенце с груди. Отбросила его в сторону. Рой замер.

Перед ним сидела языческая богиня любви. Венера, недавно покинувшая море. Океанида, чудом оказавшаяся на берегу.

Билли Рей взяла его руку и положила себе на грудь.

– Ты спрашивал, чего я хочу? Я хочу тебя. Хочу – с тобой. Сейчас. До конца. До изнеможения. Пока не останется ни слез в горле, ни воспоминаний. Рой, возьми меня сейчас, здесь, пожалуйста. Если ты, конечно, этого тоже хочешь…

– Ты что, женщина, смеешься?! Но ведь у тебя швы на руке…

– Это меня совершенно не волнует. То есть абсолютно.

Он разделся медленно, не сводя с нее лихорадочно блестящих глаз. Еще медленнее опустился на кровать рядом с ней, провел ладонью по груди. Билли Рей не шевелилась. Она ласкала его взглядом.

Она не испытывала ни смущения, ни похоти. Она восхищалась им. Он был совершенен, как античный бог. Мощные мускулы, смуглая гладкая кожа, красивое мужественное лицо. И руки нежнее шелка.

Его ладонь легла ей на грудь, скользнула ниже. Рой ласкал ее медленно и бережно, словно лепил из глины и пены морской невиданную красавицу.

Прикосновения обжигают и согревают, разгорается в крови золотой пожар, и черные угли измученных глаз вспыхивают темным золотым огнем. Мой! – кричит тело. Мой… – шепчет душа. Мой…

Молчит рассудок, ставший на эту ночь предрассудком.

Она обвила ногами его талию, скрестила ноги на его спине. Уткнулась лицом в шею, слушала бешеный стук его сердца – и растворялась в нем потихоньку.

Уходила боль из истерзанного тела, вынули раскаленную иголку из мозга, и потолок спальни медленно распахивался прямо в звезд-ное небо.

Он вошел в нее легко и бережно; они стали единым целым, словно так именно и должно было быть, не могло не быть, потому что они давно уже были едины.

С самого первого раза, когда впервые скрестились два взгляда – черный, как ночь, и изумрудный, как океан на рассвете.

Звездный свет лился в распахнутые окна, заливая ритмично двигающиеся тела серебром. Океан пел песню древней любви, такую же прекрасную, как женщина, лежащая в объятиях мужчины. Его рокот становился все громче, заполнял пространство, и вот уже не стало ни времени, ни самого этого пространства, осталась только ночь, самая первая ночь самых первых любовников этого мира. Остались стиснутые до боли веки, под которыми ослепительным сиянием билась истина, что они искали всю жизнь, но сейчас, найдя, не обратили на нее внимания.

Потому что главнее – пить твое дыхание, отдавая взамен свое. Потому что важнее – раствориться в потоке золотой лавы, которая возносит сквозь тьму на те вершины, где у всех ангелов поголовно твое лицо, любимая… твои руки, любимый…

И звезды смущенно погаснут, ослепленные блеском слез на твоих ресницах, а музыка горних вершин станет только эхом твоего короткого вскрика и долгого лихорадочного шепота в ночи.

Я люблю тебя.

Я так люблю тебя.

Не отпускай меня.

В океане нельзя одному.

Особенно – в океане любви.

Рой осторожно водил пальцами по светлой коже, следуя по тоненьким синим жилкам на груди, опускаясь вниз по животу, вновь возвращаясь наверх, уже не лаская, а изучая, привыкая к близости, о которой так недавно боялся даже думать…

Он наклонился и коснулся губами ее сосков, почувствовал дрожь, пробежавшую по всему ее телу, испугался того, что потревожил раненую руку, и чуть не застонал, когда Билли медленно отвела его руки и поднялась над ним.

Рой пил ее глазами, впитывал в себя, наслаждаясь одним только образом, видом, зрелищем, даже не стремясь к большему и боясь мечтать о нем. А она медленно оседлала его, стиснула его бедра сильными стройными ножками, начала двигаться, ища нужный ритм, ловя его ответные движения…

И волшебство повторилось вновь, но теперь в окно заглядывала еще и любопытная луна, заливая их обнаженные тела золотом и нежностью.

И невидимый океан снова принял их в объятия, лаская волнами, наливая измученные, было, тела силой и спокойной уверенностью в своей правоте.

Тело Билли отливало серебром и перламутром, ее кожа была такой же нежной, как вода в океане, который она любила больше всего на свете….

Она смотрела на сильного, красивого мужчину, лежащего перед ней, без страха, без тени сомнения или смущения, она ласкала его без устали, узнавала его заново, поражаясь тому, как много она о нем уже знает.

Знает, какие нежные у него пальцы. Какая горячая кожа. Как он красив. Как ласково скользят по ее телу его большие теплые ладони.

Руки встретились – и поплыли по телу, как серебряные рыбки. Ласкали, гладили, промахивались в обманщике – лунном свете и вновь безошибочно находили дорогу. Изучали и учили. Направляли и подчинялись.

А потом она засмеялась, и тела их вновь сплелись, сплелись так тесно, что стало невозможно дышать, и лежать на месте тоже стало невозможно, потому что нельзя лежать, когда летишь…

Прикипала кожа к коже, кровь серебряными брызгами пены менялась с невидимым и древним океаном, и он принимал жертву, ласково раскачивая их на своих бирюзовых ладонях, и два тела кружились в водовороте из серебра и плеска, тьмы, тайны и истины, найдя друг друга и уже не в силах оторваться друг от друга.

Истина горела нестерпимым огнем под веками, и они открывали глаза, только чтобы убедиться: я здесь, я рядом, я – это ты.

И когда невидимый океан взорвался мириадами брызг-звезд, когда ночь утонула в черных глазах, а звезды заиграли изумрудом в глазах зеленых, когда все встало на свои места и оказалось совсем иным, но зато бесконечно правильным – тогда, поникнув на широком плече своего самого правильного, единственного (почему-то она в этом не сомневалась) мужчины, Билли прошептала, сцеловывая капли пота с золотой кожи Роя:

– Как же ты красив…

– Нет. Это ты прекрасна.

– Ты гораздо красивее. Ты совершенен.

– Иди ко мне…

Истерзав друг друга, они лежали, странно счастливые и бессильные. Потом Рой опомнился и попытался перекатиться с Билли, распростертой под ним, но она неожиданно удержала его с силой, удивившей обоих.

– Нет! Останься… во мне…

– Я тяжелый…

– Ты – мой. Хоть сегодня…

– Всегда, русалка. Всегда.

Билли лежала в темноте и улыбалась. Она точно знала, где находится. Это – кровать Роя Биллерса, а вот и сам Рой Биллерс, это именно его тяжелое и горячее тело навалилось на нее в сонной истоме, его рука властно и по-хозяйски обнимает ее бедра, его дыхание шевелит волосы у нее на затылке.

Три часа ночи. Она в постели мужчины, и ей совершенно не хочется никуда уходить, потому что внутренне она чувствует, что она уже пришла, куда ей надо. Это – ее место.

Заснули они вместе, одновременно, вымотанные до предела, хотя Рой все равно умудрился подложить ей под больную руку подушку – и только потом вырубиться.

Билли лежала и вспоминала.

Ей казалось, что страшный пожар случился лет десять назад, хотя в действительности прошло лишь немногим больше пяти часов. Но сейчас время не имело значения. Значение имело лишь то, что рядом с ней спит самый сексуальный, самый прекрасный, самый желанный мужчина в мире. Мужчина, заставивший ее почувствовать себя богиней этой ночью.

Она нахмурилась. Внезапно ей пришло в голову, что сегодня она разделила с мужчиной куда больше, чем просто постель. Она разделила с ним душу.

Это было странное, немного пугающее чувство. Именно оно и отрезвило ее настолько, что вернулись разом все воспоминания о прошедшем кошмаре. Билли осторожно выскользнула из рук Роя, накинула его рубашку – вдруг все-таки обнаружится дворецкий – и на цыпочках проскакала на кухню, где еще в прошлый раз заметила телефон.

Дядя Фред трубку не взял. Это было не очень удивительно, учитывая его страсть к ночным гонкам на «харлее» по трассе. Билли набрала в грудь воздуху и оставила сообщение:

«Привет, дядя Фред. На этот раз я попала по-крупному. Теперь не помогут даже байкеры. Короче, я спалила наш дом. Знаю, что ты не особенно удивишься, ты всегда предполагал, что я плохо кончу. Прости меня. Увидимся утром?»

Она опустила трубку на рычажки и некоторое время глубоко дышала, стараясь не разреветься. Только не сейчас.

Следующий звонок был Джине.

– Джинни?

– О, чтоб тебя… Билли, я убью тебя когда-нибудь…

– Извини за поздний звонок, но…

– А подождала бы полчасика – и он получился бы не поздний, а ранний. Я немножечко занята, так что…

– Джина, я сожгла свой дом.

– ЧТО?!! Ричи, отстань и заткнись! Билли, где ты? Что с тобой? Ты в порядке?

– Не ори, глупая курица, а то я разревусь. Я в порядке. Более или менее. Я у Роя.

– Что значит «более или менее»? Я сейчас за тобой приеду…

– Не надо, все нормально. Мне наложили пару-тройку швов…

– Сколько?

– Ну… девять. Но это совершенно неопасно! Просто… у меня теперь нет дома. Совсем ничего нет.

Адреналин выдохся, сексуальное удовлетворение закончилось. Рука зверски болела и дергала под повязкой, на которой все-таки выступила кровь. Билли почувствовала, что сейчас разрыдается. Джина же пришла в натуральный восторг, глупая коза.

– Билли, ты как всегда драматизируешь. Жить ты будешь у меня, это не проблема. Шмотки у меня твои лежат, тебе же главное – купальник. Доску тебе Лейтер отвалит по старой дружбе даром. Жизнь налаживается! Вот если бы мы остались с домом и со всем барахлом, но без тебя – это был бы кошмар. Слушай, может, я все-таки заберу тебя?

– Не надо. Увидимся утром в кафе. Попрощаемся…

– В каком это смысле?

– Я только что оставила дяде Фреду сообщение на автоответчике.

– Мои соболезнования. Слушай, а Рой хорошо о тебе заботится?

Билли вспомнила вечер вчерашнего дня.

Он держал ее за руку, когда накладывали швы, хоть и был при этом зеленого цвета. Он нес ее на руках. Он любил ее этой ночью…

Да. Хорошо. Очень хорошо. Увидимся утром.

– Клянешься, что все в порядке?

– Клянусь.

– Я люблю тебя, Билли.

– И я тебя. Пока.

Она нажала отбой и повернулась, чтобы идти в спальню. На пороге кухни стоял Рой. Билли почему-то смутилась и отвела глаза от его обнаженного тела.

– Извини, что разбудила.

– Не разбудила.

Он подошел, молча обнял за плечи, прижал к своему твердому, как доска, животу с красивыми мышцами.

– Я не спал и знал, что ты не спишь. Просто не хотел тебе мешать. Смущать тебя.

Слеза все-таки выкатилась из глаза, потекла по животу Роя. Кошмар!

– Спас… сибо… Рой…

– Что, русалка?

– Возьми меня обратно в постель. Люби меня.

– Тебе надо поспать.

– Я не хочу спать. Я хочу любить тебя.

Он усмехнулся, вскидывая ее на руки.

– Хорошо, но после этого ты поспишь.

– Если не умру в твоих руках…

Они вернулись в спальню, и после некоторых рискованных кульбитов в постели Рой несколько обиженно заявил:

– Похоже, ты снова дуришь мне голову. У тебя совершенно не сонный вид. Ты опять не будешь спать.

– Только из милосердия к тебе, мой бедный Рой Биллерс.

– Ах так? Держись.

И они опять любили друг друга, это было весело, нежно, горячо и прекрасно. Быстрый, веселый секс – то, что доктор прописал.

А потом Рой стал снова нетороплив и нежен, и руки его сделали то, чего не смогли сделать ни усталость, ни шок. Она заснула в его объятиях, шепча его имя, и Рой с задумчивой и грустной улыбкой баюкал ее на груди, а потом задумался еще крепче, глядя на разгорающуюся в океане розовую полоску зари.

Билли Рей проснулась в объятиях громадного обнаженного красавца – отличное начало дня.

Если бы еще все вчерашние ужасы оказались кошмаром, было бы совсем хорошо. Однако они были явью, и Билли немедленно покрылась холодным потом. Боже, она сожгла дотла собственный дом.

Рой некоторое время наблюдал, как она бестолково бродит из ванной в комнату и обратно, что-то бормоча, а потом вдруг заныл капризным голосом:

– Хочу завтрак в постель, хочу яичницу и кофе, хочу блинчики с кленовым сиропом…

Ошеломленная Билли немедленно выпала из ступора и уставилась на Роя с подозрением.

– Это что еще? Шуточки?

– Какие шуточки? Ты хоть представляешь, скольких калорий я лишился за эту ночь?

– Я же их тоже лишилась…

– Ты и так худенькая, а мне нельзя, у меня мышечная масса… Что ты бродишь, скажи на милость?

– Мне надо ехать.

– Поедим, и я тебя отвезу.

– Я сама…

– Нет. Я. Тебя. Отвезу.

– Я могу вызвать такси…

– И подъемный кран. И экскаватор. Мы поедем все вместе. Создадим колонну, так сказать.

– Рой, ты не должен…

Он вскочил одним легким, упругим прыжком и оказался перед ней.

– Неужели ты думаешь, Билли Рей, что я отпущу тебя одну на пожарище твоего родного дома? Я сволочь, по-твоему?

– Нет, но я…

– Мы, дорогая, мы. Мы туда поедем вместе.

– Там будут Джина и дядя Фред, все будет в порядке…

– Не сомневаюсь.

– Мне не нужна нянька!

– Это я уже понял.

Его красивое лицо окаменело, и Билли вдруг испугалась – до дрожи, до судорог, до потери сознания.

– Рой, я…

– Возьми футболку у меня в шкафу. Сойдет за платье.

Она оделась и села на табурет, а потом жалобно пролепетала:

– Рой у нас ведь все равно ничего не может быть… серьезного… Мы разные, понимаешь? Разные люди из разных миров.

– Ой дура…

– Я не смогу измениться, ты тоже…

Он резко развернулся, взял ее за плечи.

– Мы не меняемся, Билли. Это мир меняется вокруг нас. И как бы этому ни сопротивлялись, перемены касаются нас своими крыльями – белыми или черными.

Он повернулся и ушел в спальню одеваться, а бедная, присмиревшая Билли Рей сидела и ждала его, как миленькая.

Когда он вернулся, она хотела что-то сказать, но Рой Биллерс погрозил ей кулаком.

– Сейчас я зол и расстроен. Поэтому мы просто едем на побережье. Но потом мы поговорим.

– Но я…

– Я сказал – потом. Вперед!

И ведь пошла! Какое там – побежала.

Обгоревшие развалины так и просились на полотно художника. Что-нибудь типа «Байкер, вернувшийся после фестиваля на родное пепелище.» Или «Славно погуляли…».

Ибо прямо над дымящимися останками дома Билли Рей стоял черный, как преисподняя, и сверкающий, как меч архангела, «харлей-дэвидсон», а на нем верхом сидел могучий пожилой пират, курил «Мальборо» и с философской задумчивостью стряхивал пепел на пепелище.

Билли куда-то увел пожарный инспектор, Джина варила им кофе и жарила яичницу в кафе, так что Рой подошел к дяде Фреду и встал рядом. Через пару минут величественного молчания дядя Фред изрек, не поворачивая головы:

– Бедовая она у меня. Чуть что не по ней – может и город запалить. Молодая еще.

– Ну… да.

– Определился?

– В смысле?

– Ну насчет трали-вали, туда-сюда… С ней трудно, сразу говорю.

– Это я заметил.

– Ты заметил, а я ее одиннадцать лет растил. И толку? Вон, дома жжет. Печенье?

– Ага.

– Упрямая. В меня. Я ей говорил – плюнь. Кому оно нужно, его в супермаркете полно, хоть… этой самой ешь. Нет, уперлась.

– Фред, а вы… она немножечко волновалась, что вы будете…

– Бить не буду, уже не справлюсь. Раньше надо было, да все руки не доходили.

Вдруг он повернулся к Рою и с неожиданным проворством сгреб его за грудки, хотя и доставал молодому человеку едва ли до пояса.

– Ежели ты ее обидишь – раскатаю в заготовку для пиццы. И на сестру не посмотрю.

– На какую… сестру?..

Ошеломленный Рой повернулся – и увидел свою сестру Марго. Она стояла, прижав стиснутые руки к груди, и смотрела на пожарище, с трудом сдерживая слезы. Вместо обычного платья от Кардена на ней были джинсы и кожаная куртка, подозрительно смахивающая на «косуху».

Рой потер лоб рукой и мрачно поинтересовался:

– Может кто-нибудь внятно все объяснить?

Дядя Фред пожал плечами и выкинул окурок в угли.

– Ездили с Марго в Уэст-Палм-Бич. Познакомил ее с ребятами. Ходили на «Аэросмит». Приехали – там сообщение от Билли. Номер – твой, Марго сказала. Значит, у тебя. Вот я и спрашиваю – ты определился?

– Я-то определился… Минуточку, а что значит «приехали»? Куда это вы приехали?

– Домой, куда ж еще. Я человек немолодой, не могу больше шляться по ночам. И ее одну с ребятами не оставишь – красивая больно. Взял с собой.

Рой ошеломленно переводил взгляд с румяной от смущения Марго на невозмутимого Фреда Рея и обратно. Марго кашлянула.

– Рой, ты только не буянь, ладно, а то Фред… он все равно тебя угомонит, но выйдет неловко. Понимаешь, мы с ним встречались эту неделю, ходили на пляж, он учил меня серфингу…

– Господи, у вас это семейное, что ли?!

– А потом я вдруг поняла, что мне с ним жутко интересно. Гораздо интереснее, чем с курицами из Бел-Харбор.

– Курицы из Бел-Харбор… А фонд?

– Фред предложил отказаться от всех этих банкетов и не тратить деньги на ерунду, зато с ходу выдал несколько целевых программ по воспитанию подростков.

Билли, подошедшая сзади, рассмеялась и взяла Роя за руку.

– Перевожу: дядя Фред наверняка сказал, что нечего про…

– Билли, всыплю!

– …саживать такие деньжищи на жратву и выпивку, лучше купить для пацанов подержанные машины и организовать слесарку и автокорт. Так?

– Ну… так.

Рой посмотрел на Марго, прильнувшую к плечу старого пирата. На улыбающуюся и умиротворенную Билли Рей. На изумрудно-бирюзовый океан. А потом сказал:

– Знаете, Фред, а пожалуй… я определился.

Старый пират невозмутимо кивнул.

– Вот и хорошо. Билли, ты закончила с этим занудой из пожарки?

– Да, в общем-то.

– Тогда поехали домой. И не смотри на своего Биллерса, он сейчас едет к себе домой. На вас обоих смотреть страшно – такое ощущение, что вы всю ночь из койки не вылезали. Ох, девка, ни в чем ты меры не знаешь…

С этими словами дядя Фред сердито взревел мотором – не сам, конечно.

Билли проспала сутки, а через сутки дядя Фред просто растолкал ее и мрачно наблюдал за тем, как она пытается завязать шнурки на кроссовках одной рукой.

– Долго ты будешь дурить?

– И тебе с добрым утром, дядя Фред.

– Я говорю, сняла бы эту тряпку и подержала бы руку на солнце. Все зажило бы, как на собаке.

– Мы куда-то едем?

– Да, по делам. Что будешь делать с домом?

– А что я могу с ним делать. Его нет.

– Ну… страховка там, то-се.

– Страховка будет очень и очень маленькой, потому что я сама виновата в пожаре.

– Не ты, а эти сраные печенья и твоя дурь.

– Все равно денег не хватит. У меня их просто нет, денег таких.

Дядя Фред засопел и поднял черные очи к небесам.

– Ну, положим, деньги-то у тебя есть… Может, и не вся сумма, но вполне прилично.

– С чего это ты взял?

Старый пират молча протянул ей свернутый в трубочку листок. Банковский чек, на котором была выведена очень неплохая сумма в долларах…

– Это что? Откуда это?

– Это все, что ты мне привозила по понедельникам последние три года. Все до цента.

– Я не возьму…

– Возьмешь. А то всыплю. Или, еще хуже, пропью все деньги и сдохну от цирроза. Марго расстроится, учти.

– Дядя Фред, я не могу…

– Ой дура… Я тебя люблю, коза. И я отдам за тебя все деньги мира и свою жизнь в придачу, а еще «харлей-дэвидсон» и все диски «Аэросмита»… Девонька моя.

И вот тут она заревела, уткнувшись носом в могучее, пахнущее бензином и табаком плечо старого пирата, а он похлопывал ее по спине рукой, больше напоминавшей совковую лопату, и негромко бормотал:

– Ничего. Главное – все живы…

На берегу океана, при большом скоплении людей, Рой Биллерс подошел к растерянной и ничего не понимающей Билли Рей и взял ее за руку.

– Вильгельмина Джессика Рей! Я буду краток – по возможности. После встречи с тобой моя жизнь впервые обрела смысл. Я вдруг понял, что хочу вскакивать ни свет ни заря и морозить свою задницу в океане, глядя, как ты скользишь по волнам. Хочу играть с тобой в стритбол, хоть ты и страшная жухала. Хочу спать с тобой в одной постели…

Дружное «вау».

– …и главное – хочу просыпаться каждое утро с надеждой, что сегодня тебе наконец удастся испечь шоколадное печенье. А из кухни будет тянуть…

– …паленым!

– Кто сказал? Ах, это вы, дядя Фред. Папа… нет, братец… не отвлекайте меня. Так вот, из кухни будет тянуть чем-то вкусным, а по мне будут скакать трое детей, а потом войдешь ты, беременная и босая, улыбнешься мне и пойдешь…

– Кататься на серфе!

– А вот друзей и родственников мы будем приглашать в гости редко! Короче…

Он вдруг притянул Билли Рей к себе и с искренним ужасом заглянул в ее залитые слезами черные глазищи.

– Ты выйдешь за меня замуж, Билли?

И она обхватила его за шею руками и прошептала ему на ухо:

– Да. Да! Да!!!

Эпилог

Через полтора года после описанных событий Билли Биллерс, девять месяцев назад родившая Рою тройняшек, испекла вполне пристойные шоколадные печенья. Правда, пока Рой ее за это целовал и хвалил, почти все печенье украли чайки.

Они живут на берегу океана, в большом и светлом доме на сваях. Виллу в Бел-Харбор Рой продал и все вырученные деньги отдал Марго и Фреду Реям на автошколу для детишек из интерната.

Джина вышла за Ричи и уехала в Бостон. Работает в газете, звонит каждый день.

Дядя Фред с утра до вечера пропадает в слесарке с мальчишками, или, как он выражается, «утрахивается до смерти с этими спиногрызами».

Марго очень похорошела, хоть и растолстела. Беременность ей к лицу.

Каждый день на рассвете Билли и Рой осторожно выскальзывают из постели и идут на берег. Оседлав яркие доски, выгребают далеко в океан и ловят волну. Потом просыпаются тройняшки, и они все вместе завтракают, а потом учат тройняшек плавать.

Океан доволен. Он урчит и рокочет, он качает детей человеческих на своих бирюзовых, нефритовых и берилловых ладонях, осыпает их серебряной пеной, и солнце в изнеможении швыряет на смеющихся мужчину и женщину золотые россыпи.

И над бесконечной водной гладью несется главное Слово Человека, в котором и зашифрован секрет вечности…

Люблю…

Content

Сандра Мэй
Звездный свет

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Эпилог