Тесс Герритсен

Посвящается Джеку Р. Уайненсу из Школы Карни, г. Сан-Диего:

Ваши уроки я не забуду никогда

Благодарности

Работа писателя требует одиночества, но я не одинока. Мне повезло, потому что мне помогают и всячески меня поддерживают мой муж Джекоб, литературный агент Мег Рули и редактор Линда Марроу, Я также очень благодарна Селине Уокер из издательства «Трансуорлд»; Брайану Маклендону, Либби Магуайр и Ким Хави из «Баллантайн Букс», а еще — энергичной и чудесной команде Агентства Джейн Ротрозен.

1

Ангельский Дол, Айдахо

Она — избранная.

Он месяцами присматривался к девочке, еще с тех пор как она с родителями перебралась в общину. Ее отец Джордж Шелдон, обычный плотник, трудился в строительной бригаде. Мать, кроткая и неприметная женщина, помогала в общинной пекарне. Оба они были безработными и жили в крайней нужде, когда в поисках духовного спасения и хоть какого-то утешения зашли однажды к нему в церковь в Айдахо-Фолс. Иеремия только посмотрел им в глаза и сразу увидел то, что надеялся увидеть: заблудшие души в поисках спасительной пристани — любой.

Эти люди созрели для жатвы.

Теперь Шелдоны с дочкой Кейти жили в доме «В», в недавно отстроенном дворе Голгофы. Каждое воскресенье они ходили в молельный дом и сидели на закрепленной за ними скамье в четырнадцатом ряду. В палисаднике у них пестрели мальвы и подсолнухи — те же яркие, нарядные цветы, какими все местные украшали свои садики. Во многом они были почти неотличимой частью общины, как и остальные шестьдесят четыре семьи, которые вместе работали, вместе молились и каждую Вечерю Господню вместе преломляли хлеб.

Но было нечто, причем очень важное, что выделяло Шелдонов из общей массы. У них была невероятно красивая дочка. Девочка, которая невольно притягивала его взгляд.

Вот и сейчас, глядя в окно, он заметил ее в школьном дворе. Был теплый сентябрьский день, на большой перемене ученики гурьбой высыпали на улицу — мальчики в белых рубашках и черных брюках, девочки в длинных платьях пастельных тонов. Все они были здоровыми, загорелыми, как и положено детям. Но даже среди грациозных девочек, напоминающих стайку маленьких лебедей, Кейти Шелдон была самым очаровательным созданием, со своей копной непослушных кудрей, со звонким, заливистым смехом. Как быстро меняются девочки, подумал он. За какой-то год ребенок превратился в стройную девицу. Сияющие глаза, роскошные волосы, румянец на щеках — все это говорило о том, что в подростке пробуждается женщина.

Она стояла с двумя подружками в тени старого дуба. Все три девочки склонили головки — ни дать ни взять три грации, нашептывающие друг дружке секреты. Вокруг них кипела обычная школьная жизнь — ребятишки шумели, играли в классики, гоняли в футбол.

Но в какой-то момент он заметил, что к девичьему трио с другого конца двора направляется парнишка, и помрачнел. Мальчишке на вид лет пятнадцать, светлые волосы небрежно взлохмачены, коротковатые штанины нелепо болтаются на длинных ногах. Где-то на полпути мальчик замедлил шаг и замер в нерешительности. Затем вскинул голову и уверенно направился к девочкам. К Кейти.

Иеремия приник к окну.

Когда мальчик подошел совсем близко, Кейти взглянула на него и улыбнулась. Милой, невинной улыбкой — но относилась она к однокласснику, у которого почти наверняка на уме было только одно. Да-да, Иеремия прекрасно понимал, что в голове у этого мальчишки. Грех. Скверна. Теперь Кейти и этот парень беседуют — две подружки тактично удалились, оставив их наедине. Из-за шума на школьном дворе он не слышал, о чем говорят дети, но видел, что Кейти слова парнишки приятны — вот она задумчиво склонила голову, а затем кокетливым жестом откинула волосы с плеч. Он видел, как парень склонился над ней, словно смакуя, вбирая в себя ее аромат. Кажется, это отпрыск Маккиннона. Адам, Алан или как его там. Последнее время в общине появилось так много семей и так много детей, что всех не упомнишь. И сейчас он не сводил глаз с этих двоих, так крепко вцепившись в оконную раму, что его ногти врезались в слой краски.

Он резко развернулся и вышел из кабинета, с шумом спустился по лестнице. С каждым шагом он все сильнее стискивал зубы — досада, словно едкая кислота, прожигала грудь. Он стремительно вышел из здания, хлопнув дверью, но у самых ворот школы помедлил, пытаясь взять себя в руки.

Так не пойдет. Гневаться ему не пристало.

Зазвенел колокольчик — перемена кончилась. Иеремия сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. В воздухе пахло свежескошенной травой, из общинной кухни, что была неподалеку, доносился аромат хлеба. На другой стороне поселка, где возводили молельный дом, слышался визг пилы и дробное эхо десятка молотков. Благие звуки добросовестного труда, совместной работы братьев и сестер во славу Всевышнего. А я их пастырь, с гордостью подумал он, я указываю им путь. И вот как далеко мы уже продвинулись! Стоит взглянуть хотя бы на этот растущий поселок с десятком новых домов — сразу ясно, что его подопечные ни в чем не знают нужды.

Наконец он открыл калитку и ступил на школьный двор. Торопливо прошел мимо младшего класса, где ребятишки хором разучивали алфавит, и заглянул в комнату старшеклассников.

Учительница, завидев его, поспешно вскочила из-за стола.

— Пророк Гуд, какая честь для нас! — залепетала она. — Вот не ожидала, что вы сегодня удостоите нас своим вниманием…

Он улыбнулся, и женщина залилась румянцем: его внимание ей польстило.

— Сестра Дженет, не надо лишних хлопот. Я просто зашел поздороваться с классом. И убедиться, что все с энтузиазмом приступили к занятиям в новом учебном году.

Учительница с улыбкой обернулась к школьникам:

— Мы же с вами понимаем, какая это честь — нас удостоил вниманием сам пророк Гуд. Поприветствуем же его!

— Здравствуйте, пророк Гуд! — дружно прогудел класс.

— Надеюсь, у всех этот учебный год начался успешно? — спросил он.

— Да, пророк Гуд, — снова откликнулись дети так дружно, словно перед этим долго репетировали.

Кейти Шелдон, отметил Иеремия, сидит за третьей партой. А белобрысый мальчишка, который заигрывал с ней во дворе, устроился прямо у нее за спиной. Пророк начал медленно обходить классную комнату, делая вид, что рассматривает детские рисунки и сочинения, развешенные по стенам, и время от времени одобрительно кивал. Как будто ему есть до них дело. В действительности он сейчас ни о чем не мог думать, кроме Кейти, которая скромно сидела за своей партой, потупив взор, как и положено благовоспитанной девице.

— Я бы не хотел мешать занятиям, — сказал он. — Пожалуйста, продолжайте урок, как если бы меня здесь не было.

— Ну… хорошо, — учительница откашлялась. — Я попрошу вас, ребята, открыть задачник по математике на второй и третьей страницах. Выполните упражнения с десятого по шестнадцатое. А потом мы проверим ответы.

Зашелестели страницы, карандаши быстро зачиркали по бумаге, а Иеремия тем временем прохаживался по классу. Дети не осмеливались взглянуть на него, все склонились над тетрадями. Был урок алгебры — честно говоря, этот предмет никогда ему не давался, да он особо и не старался. Возле парты, за которой сидел белобрысый парень, столь недвусмысленно проявлявший интерес к Кейти, пророк помедлил и, заглядывая через плечо ученику, ухитрился разобрать имя на тетради: Адам Маккиннон. Смутьян, с которым когда-нибудь придется разобраться.

Дойдя до парты, за которой сидела Кейти, он остановился и бросил взгляд поверх склоненной головы девочки. Она быстро, нервным почерком накорябала ответ и тут же стерла его. Ее длинные волосы были заплетены в косы, так что сзади над воротником виднелся участок нежной шеи — кожа на нем вспыхнула, став темно-красной, словно пророк опалил ее взглядом.

Склонившись над ученицей, он вдохнул ее аромат и почувствовал, как по чреслам разливается жар. Нет ничего приятнее аромата молоденькой девушки, а эта девочка была для него слаще всех. Под тканью лифа уже угадывались едва набухшие груди.

— Не волнуйся так, милая, — тихо произнес он. — Мне тоже алгебра давалась с трудом.

Кейти подняла глаза, и улыбка, которой она его одарила, была такой обворожительной, что он на миг потерял дар речи. «Да, — подумал Иеремия. — Это она, я не ошибся».

Скамьи утопали в цветах и атласных лентах, живые гирлянды ниспадали с потолочных балок недавно построенного молельного дома. Цветов было так много, что казалось, это не зал, а благоуханный райский сад, сияющий всеми красками радуги. Из окон-розеток лился утренний свет, две сотни ликующих голосов сливались в восторженном гимне: «Господь, мы с Тобой навеки. Жатва Твоя обильна, тучны Твои стада».

Пение постепенно затихло, торжественно и победно вступил орган. Все начали оборачиваться к входу, где теперь стояла Кейти Шелдон — она вошла и застыла в дверях, смущенно потупив взор и зная, что все взгляды теперь прикованы к ней. На ней было белое, отделанное кружевом платье, которое сшила ей мать, из-под пышной юбки выглядывали новенькие атласные туфельки. Ее пышные волосы украшал девичий венец из белых роз. Орган все звучал, и собравшиеся нетерпеливо ждали, но Кейти не двигалась. Ей не хотелось идти вперед.

Но делу помог отец. Он взял девочку за руку, с силой сжал, и она поняла это как приказ: «Попробуй только опозорить меня!»

И Кейти, едва переступая одеревеневшими ногами в красивых атласных туфельках, двинулась вперед, к алтарю, что высился в конце прохода. К человеку, которого сам Господь назначил ей в мужья.

Она не смотрела по сторонам, но краем глаза все же замечала знакомые лица: вокруг были ее учителя, подруги, соседи. Вот сестра Диана, работавшая в пекарне вместе с ее мамой, а это брат Реймонд, пастух — ей нравились коровы, и он разрешал гладить их бархатистые бока. А вон, в самом первом ряду, стоит ее мама — раньше она никогда не подходила так близко к кафедре. В первом ряду были почетные места — для самых привилегированных членов общины. Мать, похоже, была довольна собой, она стояла с гордо поднятой головой, тоже в венце из роз — ни дать ни взять королева.

— Мама, — прошептала Кейти, — мама…

Но грянул новый торжественный гимн, и слова ее потонули в многоголосом хоре.

У алтаря отец наконец отпустил ее руку.

— Будь умницей, — сказал он и отступил назад, туда, где стояла мать.

Девочка рванулась было за ним, но ей не дали уйти.

Пророк Иеремия Гуд загородил ей путь к отступлению. Он взял ее за руку.

Пальцы, стиснувшие онемевшую ладошку Кейти, казались ужасно горячими. А какой огромной выглядела его ручища — словно кулак великана, сомкнувшийся на ее пальцах.

Собравшиеся запели свадебный гимн. «Союз счастливый в Небесах, Господь, благослови…»

Пророк Гуд притянул ее к себе, и девочка вскрикнула от боли, когда его пальцы, словно когти, вцепились в ее ладонь. «Теперь ты моя, ты связана со мной по Божьей воле, — говорил этот жест. — Ты будешь послушна мне».

Кейти обернулась и бросила последний взгляд на отца и мать. Она молча умоляла забрать ее отсюда, увести домой, потому что там ее место. Оба родителя радостно и вдохновенно пели гимн. В отчаянии оглядывая зал, девочка пыталась отыскать кого-нибудь, кто вырвал бы ее из этого кошмара, но люди лишь одобрительно кивали и улыбались — вокруг было целое море улыбок. Солнце сверкало на лепестках цветов, радостный хор в две сотни голосов заполнял пространство зала.

И никто в этом зале не замечал — и не желал замечать — молчаливых призывов о помощи, которые тщетно бросала в толпу тринадцатилетняя девочка.

2

Через шестнадцать лет

Роман близился к концу, но ни один из них не желал признавать очевидного. Вместо этого они говорили о том, что дороги залило и с утра всюду пробки, и что, по всей вероятности, ее рейс из аэропорта Логан отложат. Не говорили лишь о том, что действительно волновало обоих, хотя Маура слышала тревожные нотки в голосе Даниэла Брофи, да и ее собственный голос, чересчур тихий и сдержанный, выдавал волнение. Оба старательно делали вид, что у них все по-прежнему — просто устали от бесконечных мучительных споров, которые обычно затягивались далеко за полночь и за которыми с неизбежностью следовали любовные объятия. После таких бесед она всегда чувствовала, что нуждается в любви, и требовала ее.

«Если бы ты мог оставаться со мной каждую ночь! Какое это счастье — каждое утро просыпаться вместе!» — «Но здесь и сейчас я с тобой, я твой, Маура». — «Не совсем. И так будет, пока ты не сделаешь выбор».

Она глянула за окно: машины на шоссе пробивали стену ливня, разбрызгивая лужи. Даниэл никогда не решится, думала она. И даже если он выберет меня, если откажется от духовного сана, если оставит свою любимую церковь, чувство вины будет омрачать наш союз, преследуя нас, словно укоризненный взгляд бывшей любовницы. Дворники сметали потоки воды с ветрового стекла, полумрак за окном был под стать ее настроению.

— Кажется, ты успеваешь к рейсу впритык, — сказал он. — Ты прошла онлайн-регистрацию?

— Еще вчера. У меня на руках посадочный талон.

— Отлично. Это сэкономит несколько минут.

— Мне еще надо сдать чемодан в багаж. Зимняя одежда в сумку не влезла.

— Не могли выбрать для медицинской конференции место потеплее! Что делать в Вайоминге в ноябре!

— Говорят, Джексон-Хоул — красивое место.

— Бермуды не хуже.

Маура украдкой бросила взгляд на Даниэла. Полумрак салона скрадывал морщинки на его усталом лице, а вот густеющая седина его волос была заметна. Прошел всего год, подумала она, а мы так постарели! Любовь состарила нас обоих.

— Когда я вернусь, давай съездим вдвоем туда, где тепло, — сказала Маура. — Просто на выходные. — Она беспечно усмехнулась. — Черт, давай забудем обо всем и закатимся куда-нибудь на целый месяц!

Ответом было молчание.

— Или я слишком многого требую? — осторожно спросила она.

Даниэл устало вздохнул.

— Мир все равно напомнит о себе. И рано или поздно нам придется к нему вернуться.

— Но нас ведь никто не заставляет.

Взгляд, которым он посмотрел на нее, был полон грусти.

— Ты ведь сама в это не веришь, Маура. — Теперь он переключил внимание на дорогу. — Как и я.

Он прав, мы оба верим в эту чертову ответственность, подумала она. Я каждый божий день езжу на работу, в срок плачу налоги и вообще выполняю все то, что велит мне общество. Я могу сколько угодно распинаться о том, как это здорово — сбежать вместе с ним, выкинуть еще что-нибудь сумасбродное, но я-то знаю, что у меня не хватит смелости. И Даниэлу тоже.

Он притормозил перед залом вылета. С минуту оба сидели молча, не глядя друг на друга. Маура отвернулась к окну и принялась рассматривать других пассажиров, выстроившихся в очередь на регистрацию при въезде; все они укутались в дождевики — ни дать ни взять похоронная процессия хмурым ноябрьским утром. Очень не хотелось выходить из теплого салона машины и присоединяться к этой унылой толпе. «А что, если я не полечу, а попрошу его отвезти меня домой?» — мелькнула мысль. Может, поговорив обо всем начистоту еще пару часов, мы найдем выход из тупика?

В стекло постучали — на них смотрел полицейский из охраны аэропорта.

— Здесь только высаживают, — рявкнул он. — Проезжайте.

Даниэл опустил боковое стекло.

— Я подвез ее к рейсу.

— Ну так поторапливайтесь, не до вечера же тут сидеть.

— Я выгружу твой багаж, — предложил Даниэл и вышел из машины.

Они стояли на тротуаре молча, поеживаясь от холода, среди какофонии звуков — рычания автобусов, воя клаксонов. Если бы он был моим мужем, мы бы сейчас поцеловались на прощание, подумала Маура. Но они давно приучились избегать любых проявлений чувств на публике, и хотя на Даниэле сейчас нет белого клерикального воротничка, даже простое дружеское объятие было бы слишком рискованным.

— Я ведь не обязана ехать на эту конференцию, — сказала она. — Мы могли бы побыть вместе целую неделю!

Он вздохнул.

— Ты же знаешь, Маура, я не смогу отлучиться на целую неделю.

— А когда сможешь?

— Мне нужно время, чтобы подготовиться. Но мы обязательно выберемся куда-нибудь, я обещаю.

— И непременно подальше от дома, да? Туда, где нас никто не знает? На этот раз я хотела бы пожить с тобой неделю, никуда не уезжая.

Даниэл покосился на полицейского, который, похоже, снова направился в их сторону.

— Мы поговорим об этом, когда ты вернешься.

— Разумеется, поговорим. — Маура рассмеялась. — Это мы прекрасно умеем. Мы только и делаем, что говорим. — Она подхватила свой чемодан.

Даниэл протянул к ней руку.

— Маура, прошу тебя. Давай не будем вот так расставаться. Ты ведь знаешь, я люблю тебя. Мне просто нужно время, чтобы разобраться.

Его лицо помрачнело. Долгие месяцы обмана и бездействия, сомнений и угрызений совести наложили отпечаток, отравляя мгновения счастья с любимой. В другой раз она непременно утешила бы его улыбкой, дружеским пожатием руки, но сейчас ее захлестнула обида. В ней вдруг заговорило мстительное чувство.

— Думаю, наше время уже истекло, — сказала она и быстро зашагала к терминалу.

Когда стеклянные двери сомкнулись за ней, Маура уже жалела о сказанном. Она остановилась, оглянулась назад, но Даниэл уже садился в машину.

Ноги мужчины были раздвинуты, так что виднелись поврежденные семенники, обожженная кожа ягодиц и промежности. Снимок, сделанный в морге, появился на экране неожиданно, без каких-либо предваряющих слов лектора, однако никто из присутствовавших в темном конференц-зале отеля не выказал ни малейшего удивления. Здесь сидели люди, привычные к виду истерзанных, искалеченных тел. Тем, кто касался обугленной плоти и вдыхал ее удушающий запах, стерильное слайд-шоу не кажется таким уж страшным. Более того, седовласый мужчина, сидевший рядом с Маурой, то и дело клевал носом — в темноте она видела, как он время от времени вскидывает голову, пытаясь взбодриться; жуткие фотографии, которые демонстрировались на светящемся экране, казалось, вовсе не трогают его.

— То, что вы видите сейчас, — типичные травмы от взрыва автомобильной бомбы. Жертва, сорокапятилетний русский бизнесмен, однажды утром сел в свой «Мерседес» — роскошный был автомобиль, надо признать. Повернув ключ зажигания, он привел в действие взрывное устройство, заложенное под сиденье. Как видно на этих рентгеновских снимках… — Докладчик щелкнул компьютерной мышью, и на экране появился следующий слайд презентации. Рентгенограмма таза, раздробленного в области лонного сочленения. Осколки кости и металла врезались в мягкие ткани. — Сила взрыва была такова, что металлические осколки врезались в промежность, прорвав мошонку и срезав седалищные бугры. С сожалением должен признать, что нам все чаще и чаще приходится сталкиваться с повреждениями, подобными этому, наступившими в результате взрыва, особенно сейчас, в эпоху постоянной террористической угрозы. Это взрывное устройство было относительно маломощным, с его помощью собирались убить только водителя. Если же говорить о терроризме, тут мы имеем дело со взрывами большей мощности и куда большим числом жертв.

Он снова щелкнул мышкой, и на экране появилось изображение иссеченных органов, поблескивающих на зеленой хирургической салфетке, словно товары в витрине мясной лавки.

— Порой можно не обнаружить внешних повреждений, даже если внутренние повреждения фатальны. Это результат взрыва, предпринятого террористой-смертницей в иерусалимском кафе. У четырнадцатилетней девушки множественные поражения легких, а также перфорация органов брюшной полости. При этом лицо не задето. Ангельски чистое.

Следующая фотография вызвала первую более или менее заметную реакцию у публики, кто-то ахнул, кто-то вздохнул. Казалось, девушка отдыхает — ни тени тревоги на миловидном лице, карие глаза полуприкрыты густыми ресницами. Но патологоанатомов потрясла не запекшаяся кровь, а красота погибшей. О чем могла думать четырнадцатилетняя девочка в момент смерти? О школьных заданиях? Или о красивом платье? А может, о мальчике, которого заметила на улице. Она, вероятно, и представить себе не могла, что ее легкие, печень и селезенка вскоре окажутся на секционном столе и что в один прекрасный день двести патологоанатомов, собравшихся в темном зале, будут смотреть на ее фотографию.

Когда включили свет, зрители все еще находились под впечатлением от увиденного. Собравшиеся тихо покидали зал, а Маура осталась на месте, просматривая записи, которые успела сделать в блокноте: о самодельных бомбах из гвоздей и бомбах-посылках, об автомобильных бомбах и заглубленных минах. Если речь идет о причинении вреда себе подобным, человек бывает крайне изобретательным. Мы так ловко убиваем друг друга, думала она. А против любви бессильны.

— Простите… Вы случайно не Маура Айлз?

Со своего места поднялся мужчина, сидевший впереди, за два ряда от нее. Примерно ее возраста, высокий и хорошо сложенный, загорелый и светловолосый, с выгоревшими на солнце прядями. Судя по всему, калифорниец, подумала она. Лицо мужчины показалось ей смутно знакомым, казалось, они уже виделись раньше, вот только Маура не могла припомнить, где. И это было странно. Ведь такое лицо ни одна женщина не забудет.

— Я так и знал. Это ведь ты, правда же? — Он засмеялся. — Честно, я сразу тебя заметил, как только ты вошла в зал.

Маура покачала головой.

— Простите. Мне немного неловко, но я вас не припоминаю.

— Ну да, потому что все это было очень давно. И я уже не ношу хвостика. Я Дуг Комли. Помнишь Стэнфорд, медицинская школа. Сколько же лет прошло, а? Двадцать? Неудивительно, что ты меня забыла. Черт, да я бы сам себя забыл за это время.

И вдруг память расставила все по местам — парнишка с длинными светлыми волосами, лабораторные очки на облупленном загорелом носу. Он был очень худеньким тогда, этакий доходяга в синих джинсах.

— Мы вместе делали лабораторную? — спросила она.

— Количественный анализ, третий курс.

— И ты помнишь все это даже двадцать лет спустя? Я потрясена.

— Про количественный анализ ни фига не помню. Зато тебя помню отлично. Ты сидела за лабораторным столом прямо напротив меня, и у тебя были лучшие отметки в группе. Ты ведь в результате попала на медицинский Калифорнийского университета в Сан-Франциско?

— Да, но сейчас живу в Бостоне. А ты?

— А я окончил Калифорнийский в Сан-Диего. И просто не смог уехать из Калифорнии. Пристрастился к солнцу и волнам.

— Завидую. Еще зима не началась, а я уже устала от холода.

— А мне, кажется, по душе этот снег. Здорово!

— Это лишь потому, что тебе не нужно ходить по сугробам четыре месяца в году.

К этому времени конференц-зал опустел, служащие гостиницы начали складывать стулья и выносить звуковую аппаратуру. Маура сунула свои заметки в тряпичную сумку и поднялась. Когда они с Дугой двинулись к выходу, каждый по своему ряду, она спросила:

— Ты будешь вечером на фуршете?

— Наверно. Но ужин ведь оставлен на наше усмотрение?

— По крайней мере так значится в расписании.

Они вышли в фойе, где толпились остальные врачи с такими же белыми именными табличками на груди, с одинаковыми тряпичными сумками, какие обычно раздают участникам конференций. Остановились у лифта, подыскивая темы для поддержания разговора.

— Ты приехала с супругом? — спросил Дуг.

— Я не замужем.

— Но мне кажется, я видел объявление о твоей свадьбе в журнале бывших выпускников.

Маура удивленно вскинула брови:

— Ты всегда такой наблюдательный?

— Просто интересно, как поживают мои однокурсники.

— В моем случае — в разводе. Уже четыре года.

— Ох, как жаль.

— А мне не жаль. — Она пожала плечами.

Они поднялись в лифте на третий этаж и вышли.

— Увидимся на фуршете! — Маура помахала рукой на прощание и достала магнитный ключ от номера.

— Ты ужинаешь с кем-нибудь сегодня? Лично я свободен. Если захочешь составить мне компанию, я отыщу какой-нибудь приличный ресторанчик. Только дай знать заранее.

Маура обернулась, хотела было ответить — но Дуг уже зашагал прочь по коридору, небрежно забросив на плечо тряпичную сумку. Она смотрела ему вслед, и в памяти вдруг всплыл другой образ Дугласа Комли. Как он в синих джинсах ковылял по кампусу на костылях.

— Кажется, в тот год ты сломал ногу? — крикнула она ему вслед. — Прямо перед госэкзаменами.

Дуг со смехом обернулся к ней.

— Так вот что ты помнишь обо мне!

— Только сейчас всплыло в памяти. Несчастный случай на лыжне или что-то вроде этого.

— Что-то вроде этого.

— Так, значит, это произошло не на лыжне?

— Вот черт! — Дуг покачал головой. — Мне как-то неловко вспоминать об этом.

— Ну вот! Теперь тебе придется все рассказать.

— Только если согласишься поужинать со мной.

В это время двери лифта открылись, и из него вышли двое — мужчина и женщина. Держась за руки, они шли по коридору — по всему было видно, что они пара. Так и должны поступать влюбленные, мелькнула у Мауры мысль, парочка между тем скрылась за дверью гостиничного номера.

Она посмотрела на Дугласа:

— Я с удовольствием послушаю твою историю.

3

Они пораньше улизнули с вечеринки патологоанатомов и отправились ужинать в ресторан гостиницы «Четыре времени года» в Тетон-Виллидж. После восьми часов лекций о повреждениях от взрывов и холодного оружия, о пулях и осколках Маура была сыта по горло разговорами о смерти и радовалась возможности вернуться в нормальный мир, где даже мимоходом не упоминали о гнилостных процессах, а самой серьезной темой для обсуждения было вино: какое выбрать — красное или белое.

— Так как же ты сломал ногу в Стэнфорде? — спросила она у Дугласа, пока тот вращал в бокале пино нуар.

Он состроил гримасу.

— Я надеялся, что ты об этом забыла.

— Ты же обещал рассказать. Поэтому я и пошла с тобой в ресторан.

— А я думал, тебя впечатлили мой искрометный юмор и неотразимое обаяние!

Она засмеялась.

— Ну ладно, и это тоже. Но главное — тайна сломанной ноги. У меня такое чувство, что это потрясная история.

— Ну хорошо, — вздохнул Дуг. — Хочешь правду? Я выделывался на крыше Уилбер-Холла[1] и упал.

Маура уставилась на него.

— Боже мой, это же так высоко.

— Как выяснилось, да.

— Под действием алкогольных паров, полагаю?

— Ну разумеется.

— Выходит, это всего-навсего тупая студенческая выходка.

— Ты разочарована?

— Я ожидала чего-то более… ну, из ряда вон выходящего.

— Ладно, — признался он. — Я опустил пару деталей.

— Каких же?

— Я был в костюме ниндзя. Черная маска. Пластмассовый меч. — Он пожал плечами. — Было ужасно неловко, когда меня везли на «скорой» в больницу.

Маура посмотрела на него спокойным взглядом профессионала.

— И тебе до сих пор нравится разгуливать в костюме ниндзя?

— Ну вот видишь! — Он хохотнул. — Это больше всего в тебе и пугает! Любой другой на твоем месте просто посмеялся бы надо мной. А ты задала вполне логичный, трезвый вопрос.

— А есть ли у тебя трезвый ответ?

— Ничего на ум не приходит. — Дуг поднял бокал и провозгласил тост: — За безрассудные студенческие выходки! Чтобы мы всегда были готовы их повторить.

Маура сделала глоток и отставила бокал.

— Что ты имел в виду, сказав, будто во мне что-то «пугает»?

— Так ведь всегда пугало. Вот я, например, балбесничал в колледже. Развлекался как мог, пил-гулял до утра. А ты, Маура, — ты всегда была такой целеустремленной. Ты точно знала, кем хочешь быть.

— По-твоему, это может отпугивать?

— Да, порой даже жутко становилось. Потому что у тебя всегда все было под контролем, в отличие от меня, например.

— Вот уж не думала, что производила такое впечатление.

— И сейчас производишь.

Она обдумала слова Дуга. Вспомнила полицейских, которые всегда замолкали, стоило ей появиться на месте преступления. Вспомнила рождественскую вечеринку, где она ограничилась лишь одним бокалом шампанского, тогда как все остальные упились до чертиков. Никто не должен видеть доктора Мауру Айлз пьяной, орущей или валяющей дурака. Люди должны видеть ее такой, какой она хочет быть: женщиной, у которой все под контролем. Женщиной, которая пугает.

— Я не считаю собранность недостатком, — сказала она, будто оправдываясь. — Только так и можно добиться чего-то в этом мире.

— Так, значит, вот почему я так долго не мог ничего добиться.

— Ты поступил на медицинский факультет.

— В конце концов. Но до этого два года бил баклуши, что страшно бесило моего отца. Работал барменом в Нижней Калифорнии. Был инструктором по серфингу в Малибу. Курил много дури и пил много плохого вина. Было классно. — Дуглас усмехнулся. — Но доктор Маура Айлз этого не одобрила бы.

— Я просто не стала бы этого делать. — Она глотнула вина. — Во всяком случае, тогда.

— Хочешь сказать, что сейчас стала бы?

— Люди меняются, Дуг.

— Ну да, погляди на меня! Я даже не мечтал, что в один прекрасный день стану занудным патологом и буду сидеть безвылазно в больничном подвале.

— Как же это случилось? Что превратило тебя из пляжного шалопая в респектабельного врача?

Ход беседы ненадолго прервался — официант принес заказ: утку-гриль для Мауры и бараньи отбивные для Дуга. Они терпеливо ждали, пока он перемелет перец и заново наполнит их бокалы. Только когда официант удалился, Дуглас ответил на вопрос.

— Я женился, — сказал он.

На пальце у него не было обручального кольца, и он в первый раз заговорил о своей личной жизни. Такое откровение застало Мауру врасплох, она удивленно подняла глаза на Дуга, но он смотрел не на нее, а на соседний столик — там сидели родители с двумя маленькими девочками.

— С самого начала было ясно, что мы не пара, — продолжал Дуг. — Я познакомился с ней на вечеринке. Красавица блондинка, голубые глаза, ноги вот отсюда. Ей кто-то сказал, что я поступаю на медицинский, и она сразу представила себя женой богатого врача. Она понятия не имела, что ей придется коротать выходные в одиночестве, пока я на дежурстве в больнице. К тому времени, когда я закончил ординатуру, она нашла другого. — Дуг принялся разрезать отбивную. — Зато у меня есть Грейс.

— Грейс?

— Моя дочь. Ей тринадцать, и она красавица, вся в маму. Но только я хотел бы, чтобы она выбрала более интеллектуальный путь, чем ее мама.

— А где теперь твоя бывшая жена?

— Снова вышла замуж, на сей раз за банкира. Они живут в Лондоне, и хорошо, если раза два в год она напомнит о себе. — Дуг отложил нож и вилку. — Вот как я стал мамой. Теперь у меня дочь, ипотечный кредит и работа в госпитале для ветеранов в Сан-Диего. Что еще нужно человеку для счастья?

— Ты счастлив?

Дуг пожал плечами.

— Это не та жизнь, о которой я мечтал в Стэнфорде, когда лазал по крышам и строил из себя ниндзя. Но я не жалуюсь. Жизнь идет, и надо как-то приспосабливаться. — Он улыбнулся Мауре. — Тебе-то хорошо, твоя жизнь соответствует мечтам. Ты же всегда хотела стать патологоанатомом — и стала.

— А еще я мечтала выйти замуж. И потерпела неудачу.

Дуг изучающе посмотрел на нее.

— Если честно, трудно поверить, что сейчас в твоей жизни нет мужчины.

Маура ковыряла вилкой кусочки утки на своей тарелке — у нее вдруг пропал аппетит.

— На самом деле я встречаюсь с одним человеком.

Дуг был весь внимание, даже наклонился к ней ближе:

— Выкладывай.

— Мы встречаемся почти год.

— Тогда это серьезно.

— Не уверена. — Под пристальным взглядом Дуга Мауре стало не по себе, и она снова уставилась в тарелку. Она чувствовала, что Дуг изучает ее, пытаясь догадаться, о чем она умолчала. Ни к чему не обязывающая беседа вдруг обернулась серьезным разговором. В ход вдруг пошли скальпели, и наружу, словно кишки, вывалились сокровенные тайны.

— Есть надежда на свадебные колокола? — спросил Дуг.

— Нет.

— Почему?

Маура посмотрела на него в упор:

— Потому что он не свободен.

Он откинулся на спинку стула, явно озадаченный.

— Никогда бы не подумал, что такая женщина, как ты, может всерьез увлечься женатым мужчиной.

Маура хотела было возразить, но не стала. С практической точки зрения, Даниэл Брофи все равно что женат — женат на своей церкви. Более ревнивой, более требовательной супруги нет на всем белом свете. Мауре было бы проще завладеть им, если бы он был связан всего-навсего с другой женщиной.

— Вот видишь, я не такая благоразумная, как ты думал, — сказала она.

Дуг усмехнулся.

— Наверно, в тебе есть авантюрная жилка, о которой я не знал. Почему я не заметил этого в Стэнфорде?

— Это было очень давно.

— Основные свойства характера с годами не меняются.

— Ты же изменился.

— Нет. Под этим пиджаком от «Брукс Бразерс»[2] по-прежнему бьется сердце раздолбая. Медицина — моя профессия, Маура. Чтобы платить по счетам. Это не мое истинное «я».

— А что, по-твоему, мое истинное «я»?

— Ты та же, какой была в Стэнфорде. Знаток своего дела. Настоящий профессионал. Человек, который не допустит ошибки.

— О, если бы! Хотелось бы мне не делать ошибок.

— Этот мужчина, с которым ты встречаешься, он — ошибка?

— Я еще не готова это признать.

— Не жалеешь?

Маура ответила не сразу, но не потому, что не находила ответа. Она не чувствовала себя счастливой. Конечно, были волшебные минуты, когда она слышала шум Даниэловой машины за окном или когда он стучал ей в дверь. Но были и вечера, когда она часами сидела одна на кухне, подливая вино в бокал и мысленно перебирая обиды.

— Не знаю, — ответила она наконец.

— Я вот никогда ни о чем не жалею.

— Даже о своем браке?

— Даже о несчастном браке. Мне кажется, все, что с нами случается, каждое наше неверное решение, чему-то нас учит. Поэтому не нужно бояться ошибок. Я с головой бросаюсь в каждое новое начинание и порой получаю по шапке. Но в конце концов все само собой налаживается.

— Так ты полагаешься на мироздание?

— Ну да. И прекрасно сплю по ночам. Ни сомнений, ни ложных тревог. Жизнь слишком коротка. Нужно просто расслабиться и получать от нее удовольствие.

Официант подошел, чтобы убрать посуду. Маура не съела и половины своей порции, а Дуг подчистил все, что было на тарелке, — он смаковал баранину с радостным самозабвением, так же, как, наверное, смаковал саму жизнь. На десерт он заказал кофе и сырный торт, Маура попросила лишь ромашковый чай. Когда все это принесли, Дуг поставил торт в центр стола.

— Угощайся, — предложил он. — Я знаю, что тебе хочется.

Маура, смеясь, взяла вилку и отломила изрядный кусок, заметив:

— Ты на меня дурно влияешь.

— Если бы все вели себя примерно, жизнь была бы скучна. Кроме того, тортик — не самый большой грех.

— Дома мне придется искупить его.

— А когда ты уезжаешь?

— Не раньше воскресенья. Я думаю задержаться на денек, побродить по окрестностям. Джексон-Хоул очень живописное место.

— Ты путешествуешь в одиночку?

— Если какой-нибудь красавчик не вызовется показать мне округу.

Дуг отломил кусочек торта и принялся задумчиво жевать.

— Насчет красавчика не знаю, — сказал он. — Но я бы предложил вот что. Со мной приехала моя дочь Грейс. Сегодня мои друзья из Сан-Диего повели ее в кино. В субботу мы собирались съездить на лыжную базу и там заночевать. А утром в воскресенье обратно. В машине для тебя найдется место. И я уверен: в домике на лыжной базе — тоже, если ты пожелаешь к нам присоединиться.

Маура покачала головой:

— Я буду лишней.

— Вовсе нет. Они тебя сразу полюбят. И надеюсь, ты их тоже. Арло — мой очень хороший друг. Днем он скучный бухгалтер. Зато вечером… — Дуг зловеще зарычал: — Вечером он превращается в знаменитость по имени Таинственный господин Ромштекс.

— В кого?

— В одного из популярнейших кулинарных блогеров Интернета, большого знатока вин. Он обедал во всех ресторанах Америки, отмеченных мишленовскими звездами,[3] а сейчас пробивает себе дорогу в Европе. Я зову его просто Челюсти.

Маура засмеялась.

— Похоже, он забавный. А еще один друг?

— Элейн. Девушка, с которой он давно встречается. Она занимается дизайном интерьеров или чем-то в этом роде, наверняка не скажу. Думаю, вы с ней поладите. К тому же ты должна познакомиться с Грейс.

Маура отломила еще один кусочек сырного торта и принялась не спеша пережевывать его. Она размышляла.

— Эй, да я ведь не прошу тебя выйти за меня, — поддразнил Дуг. — Это всего-навсего небольшая поездка с ночевкой под присмотром моей тринадцатилетней дочери. — Он подался вперед, пристально глядя на собеседницу своими голубыми глазами. — Поехали. Мои сумасбродные идеи почти всегда оборачиваются чем-нибудь интересным.

— Почти всегда?

— Одно нельзя предсказать заранее: всегда есть вероятность, что случится нечто совершенно неожиданное, из ряда вон выходящее. Но ведь в жизни всегда есть место приключениям. Иногда надо рискнуть и положиться на мироздание.

Маура заглянула в его глаза, и ей показалось, что Дуг Комли видит ее иначе, чем все остальные. За непробиваемой броней, которой она себя окружила, Дуг смог разглядеть обычную женщину. Женщину, которая боится прислушаться к голосу сердца.

Она глянула на десертную тарелку. Торт исчез, а Маура даже не заметила, как доела его.

— Дай мне обдумать это, — попросила она.

— Конечно. — Дуг рассмеялся. — Разумеется, Маура Айлз ничего не сделает, не подумав.

В тот вечер, вернувшись в гостиничный номер, Маура позвонила Даниэлу.

По тону его голоса она поняла, что отец Брофи не один. Он был вежлив, но сдержан, как будто беседовал с прихожанкой. На заднем фоне слышались приглушенные голоса, обсуждавшие цены на топливо, затраты на ремонт крыши и сокращение пожертвований. Даниэл был на собрании, где обсуждался бюджет церкви.

— Как там дела? — спросил он. Любезно и нейтрально.

— Намного холоднее, чем в Бостоне. Тут уже всё в снегу.

— А у нас дожди не прекращаются.

— Я прилечу в воскресенье вечером. Ты по-прежнему сможешь встретить меня в аэропорту?

— Я приеду.

— А потом? Можно было бы поужинать у меня, если ты останешься на ночь.

Пауза.

— Не уверен, что смогу. Мне надо подумать.

Почти теми же словами она ответила Дугу чуть раньше. И Маура вспомнила, что он ей ответил: «Иногда надо рискнуть и положиться на мироздание».

— Давай я позвоню тебе в субботу, — предложил Даниэл. — Тогда я буду точно знать свое расписание.

— Ладно. Но если не сможешь дозвониться, не волнуйся. Я могу оказаться вне зоны доступа.

— Хорошо, тогда и поговорим.

Он не сказал «люблю тебя» на прощание, только тихое «пока» — и разговор окончился. Их интимное общение всегда происходило за плотно закрытыми дверями. Каждую встречу они планировали заранее, а потом разбирали ее по полочкам, анализировали. «Слишком много думаете», — сказал бы Дуг. И эти думы счастья Мауре не прибавляли.

Она сняла телефонную трубку и позвонила администратору.

— Соедините меня, пожалуйста, с номером Дугласа Комли, — попросила она.

Послышалось четыре долгих гудка, а затем он ответил:

— Алло.

— Это я, — сказала Маура. — Приглашение еще в силе?

4

Приключение начиналось отлично.

В пятницу вечером путешественники собрались, чтобы пропустить по стаканчику. Когда Маура спустилась в гостиничный бар, Дуг и его компания уже поджидали ее за столиком. Сразу было видно, что Арло Зелински давно тестирует мишленовскую кухню: это был пухлый лысоватый весельчак, который не скрывал своего пристрастия к еде.

— Я всегда говорю, чем больше, тем лучше! А теперь у нас есть повод заказать две бутылочки вина, — заявил он. — Присоединяйтесь, Маура, и куча радостей вам обеспечена, особенно под крылышком у Дуга. — Арло склонился над столом и добавил шепотом: — По части морали я за него ручаюсь. Я много лет занимаюсь его налогами, а если кто и знает ваши самые интимные секреты, так это ваш бухгалтер.

— О чем вы там шепчетесь? — спросил Дуг.

Арло сделал невинное лицо.

— Просто рассказываю, что присяжные были настроены против тебя. Ты не заслужил такого сурового приговора.

Маура рассмеялась. Да, этот приятель Дуга ей определенно нравился.

Об Элейн Сэлинджер она бы такого не сказала. Хотя эта женщина улыбалась на протяжении всего разговора, улыбка была какой-то вымученной. Все в Элейн казалось натянутым — от одежды (на ней были облегающие лыжные брюки) до нечеловечески гладкого, без единой морщинки, лица. Они с Маурой были почти одного возраста и роста, однако Элейн обладала фигурой модели с завидной талией, а также недюжинной силой воли, необходимой для поддержания формы. Дуг, Маура и Арло распивали бутылочку на троих, а Элейн потягивала минеральную воду, приправленную долькой лайма, и с достоинством игнорировала орехи, которые Арло поглощал с удивительной резвостью. Маура никак не могла взять в толк, что у них общего: с трудом верилось, что эти двое — пара.

Дочка Дугласа Грейс тоже была странной. Он говорил, что его бывшая жена красавица, и этот дар дочь определенно унаследовала. Тринадцатилетняя Грейс уже обращала на себя внимание — этакая длинноногая блондинка с красиво изогнутыми бровями и ясными голубыми глазами. Однако красота ее казалась холодной, невозмутимой, даже пугающей. Девочка почти не участвовала в разговоре — все это время она сидела с наушниками и слушала айпод. Наконец она делано вздохнула и лениво поднялась из-за стола.

— Пап, можно я пойду к себе в номер?

— Ну что ты, детка, посиди еще, — попросил Дуг. — Мы вовсе не такие скучные.

— Я устала.

— Тебе же всего тринадцать, — поддразнил Арло. — В таком возрасте ты должна тусоваться с нами до утра.

— Мне кажется, я вам особо не нужна.

Дуг хмуро глянул на ее айпод, будто только что его заметил:

— Выключи эту штуку, хорошо? Попробуй поучаствовать в разговоре.

Девочка, как это свойственно подросткам, окинула отца полным презрения взглядом и нехотя опустилась на стул.

— …я изучил все рестораны в округе — ни в один из них идти не стоит, — сказал Арло. Он закинул в рот очередную горсть орешков и вытер пухлые, испачканные солью руки о салфетку. Затем снял очки и тоже протер. — Думаю, надо сразу ехать на базу и пообедать там. По крайней мере у них в меню есть бифштекс. Трудно ли приготовить приличный бифштекс?

— Мы только поужинали, Арло, — возмутилась Элейн. — Не представляю, как можно сейчас думать о завтрашнем обеде.

— Ты же знаешь, я предпочитаю действовать по плану. Заранее продумать все до мелочей…

— Особенно если эти мелочи съедобные.

— Ну па-а-п, — заныла Грейс, — я правда устала. Я пойду спать, ладно?

— Хорошо, ступай, — согласился Дуг. — Но чтобы завтра в семь уже встала. К восьми нам надо собраться и выехать.

— И нам тоже пора на боковую, — сказал Арло. Он встал, отряхивая рубашку от крошек. — Пойдем, Элейн.

— Но еще только полдесятого!

— Элейн, — повторил Арло и едва заметно кивнул, указывая на Мауру и Дуга.

— Ага, — Элейн с любопытством посмотрела на Мауру и поднялась, гибкая, как пантера. — Приятно было с вами познакомиться, Маура, — проговорила она. — Увидимся утром.

Дуг дождался, когда все трое уйдут, и, оставшись с Маурой вдвоем, сказал:

— Мне, право, неловко, что Грейс была такой занудой.

— Она очень красивая девочка, Дуг.

— И при этом толковая. Ай-кью сто тридцать! Правда, по сегодняшнему вечеру не скажешь. Но она не всегда такая надутая.

— Может, это потому, что я еду с вами. Возможно, ей это не нравится.

— Даже не думай об этом, Маура. Это ее проблема, пусть сама с ней справляется.

— Если кого-то смущает, что я еду…

— Неужели? Тебя, что ли?

Дуг так пристально посмотрел на нее, что волей-неволей пришлось сказать правду.

— Да, немного, — призналась она.

— Ей тринадцать лет. С тринадцатилетними девчонками всегда непросто. Я не желаю идти у нее на поводу. — Дуг поднял бокал. — За наше приключение!

Они сдвинули бокалы и пригубили вино, с улыбкой глядя друг на друга.

В приятном полумраке бара Дуг казался все тем же студентом из ее воспоминаний, беспечным юношей, который взбирался на крыши и наряжался в костюм ниндзя. И Маура тоже почувствовала себя совсем юной. Беспечной и готовой к любым авантюрам.

— Даю слово, — сказал он. — У нас будет незабываемое приключение.

Ночью начался снегопад, и к тому времени, когда они загрузили свои вещи в багажник внедорожника, машины на стоянке были укутаны девственно-белым пушистым покрывалом сантиметров восемь толщиной — гости из Сан-Диего охали и ахали при виде такой красоты. Дуг и Арло уговорили трех дам попозировать перед входом в гостиницу и сфотографировали их, улыбающихся, с румяными от мороза щеками, в лыжных костюмах. Для Мауры снег был не в диковинку, однако теперь она смотрела на него глазами калифорнийцев, дивясь тому, какой он чистый и белый и как мягко ложится на ресницы, и как тихо кружится, опускаясь с небес на землю. Во время долгих бостонских зим снег означал заметенные дворы, промокшие сапоги и грязную кашу на тротуаре. С ним приходилось мириться до весны. Но здесь снег казался иным — это был праздничный снег, и Маура с улыбкой смотрела в небо, запрокинув голову, и чувствовала такой же восторг, как и ее товарищи. Мир, открывшийся ей вдруг, казался новым, ярким, волшебным.

— Ребят, у нас будет потрясающая поездка! — объявил Дуг, привязывая взятые напрокат беговые лыжи на крышу внедорожника. — Свежевыпавший снежок. Теплая компания. Ужин у потрескивающего камина. — Он в последний раз подтянул ремни на багажнике. — Ладно, друзья. Поехали.

Грейс устроилась на переднем пассажирском сиденье.

— Эй, детка, — обратился к ней Дуг, — может, позволишь Мауре сесть рядом со мной?

— Но это мое место!

— Она наша гостья. Позволь ей сесть вперед.

— Дуг, не надо, пусть остается на своем месте, — возразила Маура. — Я и сзади отлично устроюсь.

— Ты уверена?

— Конечно. — Маура уселась на заднее сиденье внедорожника. — Мне тут очень хорошо.

— Ладно. Но потом можно будет поменяться местами. — Дуг бросил укоризненный взгляд на дочь, но Грейс уже заткнула уши наушниками айпода и теперь глядела в окно, не обращая на отца ни малейшего внимания.

В сущности, Маура была вовсе не против сидеть в третьем ряду, позади Арло и Элейн, глядя на лысую макушку гурмана и стильную стрижку его подруги-брюнетки. Маура присоединилась к компании в последнюю очередь и не знала ни их историй, ни дружеских шуток, понятных лишь посвященным, поэтому ее вполне устраивала роль стороннего наблюдателя. Они выехали из Тетон-Виллидж и направились на юг, а снегопад тем временем все усиливался. Дворники мерно двигались по стеклу взад-вперед, как метроном, сметая волны снежинок. Маура откинулась на спинку сиденья и смотрела, как меняется пейзаж за окном. После обеда у камина она покатается на лыжах. На беговых, а не на горных, чтобы не волноваться о возможности сломать ногу, расшибить голову или просто красиво сверзиться с высоты. Она будет тихо скользить по спящему лесу, слушать, как поскрипывает под ногами пушистый снег, и вдыхать полной грудью колкий морозный воздух! На патологоанатомической конференции ей показали слишком много изувеченных тел. Как хорошо, что эта поездка не имеет ничего общего со смертью.

— Снег все валит и валит, — заметил Арло.

— У этой малышки хорошие шины, — сказал Дуг. — Парень из проката автомобилей сказал, что они как раз для такой погоды.

— Кстати, о погоде, ты слушал прогноз?

— Да, будет снег. Удивительное дело!

— Только пообещай, что мы успеем добраться до хижины к обеду.

— Лола говорит, мы будем на месте в одиннадцать тридцать две. А Лола никогда не ошибается.

— Лола — это кто? — крикнула Маура с заднего сиденья.

Дуг указал на портативный навигатор, который установил на приборную доску:

— Вот Лола.

— Почему навигаторы всегда называют женскими именами? — спросила Элейн.

Арло засмеялся.

— Потому что женщины все время указывают мужчинам, куда идти. Раз Лола говорит, что мы приедем до полудня, значит, у нас будет ранний обед.

Элейн вздохнула.

— Ну когда ты перестанешь думать о еде?

— Речь идет об обеде. В течение жизни мы успеваем поесть не так уж много раз, поэтому…

— …каждый прием пищи должен того стоить, — закончила вместо него Элейн. — Да, Арло, нам известно твое жизненное кредо.

Арло обернулся к Мауре.

— Моя матушка отлично готовила. Она научила меня не растрачивать аппетит на посредственную еду.

— Наверно, поэтому ты такой худенький, — съязвила Элейн.

— Ну, ты сегодня явно не в духе, — проговорил Арло. — Я-то думал, тебе не терпелось отправиться в эту поездку.

— Я просто не выспалась. Ты полночи храпел. Буду просить отдельный номер.

— Да ладно тебе. Вот погоди, я подарю тебе беруши. — Арло обнял Элейн за плечи и притянул к себе. — Зайка. Лапочка. Как же я буду спать один, без тебя?

Элейн выпуталась из его объятий:

— Ты мне шею чуть не свернул!

— Ребят, смотрите, какой дивный снег! — вмешался Дуг. — Прямо зимняя сказка!

В часе езды от Джексона они заметили указатель: «Последний шанс заправиться». Дуг остановил внедорожник у «Автозаправки и универсама Грабба», и все вылезли из машины, чтобы сходить в туалет и прогуляться по тесному магазинчику, разглядывая пакетики и баночки с закусками, пыльные журналы и автомобильные щетки-скребки для лобового стекла.

Арло стоял перед витриной, где лежали говяжьи палочки в пластиковой упаковке, и хохотал:

— Ну кто это ест, скажите на милость? Они на девяносто процентов состоят из нитрита натрия, а остальное — красный краситель номер два.

— Зато здесь есть шоколадки «Кэдбери», — заметила Элейн. — Купим парочку?

— Они, вероятно, десятилетней давности. Ой, фу, здесь есть лакричные палочки! Меня как-то рвало от них, когда я был маленький. Словно мы перенеслись назад, в пятидесятые.

Пока Арло и Элейн обсуждали покупку закусок, Маура взяла газету и направилась к кассе.

— Вы в курсе, что она старая? — спросила Грейс.

Маура обернулась, удивляясь, что девочка заговорила с ней. На этот раз в ушах у Грейс не было затычек-наушников, но айпод был по-прежнему включен и тоненько подвывал.

— Это газета за прошлую неделю. — Грейс указала на дату. — Все в этой лавке просроченное. Хрустящая картошка, например, валяется уже год. Наверняка даже горючее некачественное.

— Спасибо, что подсказала. Но мне хочется что-нибудь почитать, и эта газета вполне сгодится. — Маура достала кошелек, удивляясь, как слово «горючее» попало в словарь американского подростка. Но это была лишь одна из загадок Грейс.

Девочка вышла из магазина, покачивая тощими бедрами в туго обтягивающих джинсах, безучастная к тому, какое впечатление производит на окружающих. Старичок за кассой смотрел на нее, разинув рот, как будто это какое-то экзотическое существо, чудом оказавшееся в его магазинчике.

Когда Маура вышла на улицу, Грейс уже сидела в машине, но на этот раз на заднем сиденье.

— Принцесса наконец-то оставила свой трон, — шепнул Дуг Мауре на ухо, открывая ей дверцу внедорожника. — Тебе придется сесть впереди, со мной.

— Я не против заднего сиденья.

— А я против. Я с ней поговорил, все нормально.

Элейн и Арло вышли из магазина, смеясь, и сели на свои места.

— Это как путешествие на машине времени, — заметил Арло. — Видел дозаторы с пастилками «Пец»? Такие были двадцать лет назад. А старикашка за кассой — персонаж из «Сумеречной зоны».

— Да, странный тип, — согласился Дуг, заводя двигатель.

— А точнее, зловещий. Он сказал: надеюсь, вы не в Лучший Мир держите путь…

— Что сие значит?

— Все вы грешники! — завопил Арло голосом телевизионного проповедника. — И вы на дороге в а-а-ад!

— Может, он хотел сказать, чтобы мы ехали осторожнее, — предположила Элейн. — Учитывая снег и вообще…

— Похоже, метель утихает. — Дуг наклонился вперед, поглядывая на хмурое небо. — На самом деле я, кажется, вижу там голубой просвет.

— Неутомимый оптимист, — сказал Арло, — вот кто такой наш Дуги.

— Позитивное мышление. Всегда помогает.

— Ты только доставь нас к обеду без опозданий.

Дуг сверился с навигатором.

— Лола говорит: расчетное время прибытия одиннадцать сорок девять. Так что голодать не придется.

— Я уже голодаю, хотя на часах только десять тридцать.

— На следующем повороте сверните налево, — женским голосом скомандовал навигатор.

— «Если Лола хочет…» — затянул Арло.

— «…Лола добьется»,[4] — подхватил Дуг и свернул на повороте налево.

Маура глянула в окно, но никакого голубого просвета не увидела. Все, что она могла разглядеть, — лишь низко нависшие тучи и белые склоны гор вдалеке.

— Опять снег пошел, — сказала Элейн.

5

— Наверно, мы не там свернули, — предположил Арло.

Пелена кружащегося снега уплотнилась, а в перерывах между движениями дворников стекло тотчас же облепляла толстая сетка снежинок. В последний час извилистая дорога все время шла в гору, но теперь ее было трудно различить под белым ковром, становившимся все пышнее и пышнее. Дуг вел машину, вытянув шею, силясь различить что-нибудь впереди.

— Ты уверен, что мы правильно едем? — спросил Арло.

— Лола говорит, что да.

— Лола — бестелесный голос в коробке.

— Я запрограммировал ее на самый короткий маршрут. Вот этот.

— Но быстро ли по нему добираться?

— Эй, может, хочешь за руль?

— Что ты, что ты. Я просто спросил.

— Нам не попалось ни одной машины, с тех пор как мы свернули на эту дорогу, — заметила Элейн. — С самой заправки. Почему тут так безлюдно?

— Карта у тебя есть? — поинтересовалась Маура.

— Думаю, она в бардачке, — сказал Дуг. — Ее выдали вместе с машиной. Но навигатор говорит, что мы на верном пути.

— Ага. У черта на куличках, — пробормотал Арло.

Маура достала и развернула карту местности. Ей понадобилась минута, чтобы разобраться в непривычной топографии.

— Что-то я не вижу здесь нашей дороги, — сказала она.

— А ты точно знаешь, где искать?

— Но ее тут нет.

Дуг выхватил карту из рук Мауры и положил ее перед собой на руль, продолжая вести машину.

— Эй, подсказка с задней парты! — выкрикнул Арло. — Не спускай глаз с дороги!

Дуг отодвинул карту в сторону.

— Ерунда какая-то. Она недостаточно подробная.

— Может, Лола ошибается, — предположила Маура. «Ну вот, — спохватилась она, — теперь и я назвала устройство дурацким именем!»

— Она новее, чем эта карта, — возразил Дуг.

— Наверно, это сезонная дорога. Или частная.

— О частной не было предупреждения, когда мы сворачивали.

— Знаешь, все-таки надо вернуться, — сказал Арло. — Я серьезно.

— До развилки пятьдесят километров. Ты хочешь успеть на обед или нет?

— Пап! — подала голос Грейс с заднего сиденья. — Что происходит?

— Ничего, милая. Мы просто обсуждаем, какой дорогой лучше ехать.

— А разве ты не знаешь?

У Дуга вырвался страдальческий вздох:

— Конечно, знаю. Все хорошо! Просто отлично. Если все сейчас успокоятся, будет и вовсе прекрасно.

— Давай все-таки повернем, Дуг, — настаивал Арло. — Дорога становится действительно непроезжей.

— Так, — сказал Дуг. — Думаю, пора проголосовать. Что скажете?

— Я за то, чтобы повернуть обратно, — гнул свою линию Арло.

— Элейн?

— По-моему, водителю виднее, — отозвалась она. — Я согласна с любым твоим решением, Дуг.

— Спасибо, Элейн. — Дуг обернулся к Мауре. — А ты за что голосуешь?

Этот вопрос заключал в себе гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Она прочла это в глазах Дуга, его взгляд умолял: «Поддержи меня. Верь мне». Этот взгляд живо напомнил ей, каким двадцать лет назад был Дуг — безалаберным мальчишкой-студентом в выгоревшей гавайской рубашке. Тот самый Дуглас, который мог свалиться с крыши, разбиться, сломать ногу и при этом не утратить оптимизма. Теперь он просил ее о доверии, и Мауре очень хотелось верить ему.

Но она не могла заглушить собственный инстинкт.

— Я считаю, что нам нужно вернуться, — сказала Маура, и, кажется, ее ответ ранил Дуга больней любого оскорбления.

— Ладно. — Он вздохнул. — Вижу, у нас бунт на корабле. Что ж, когда я найду подходящее место, мы развернемся. И снова проедем пятьдесят километров.

— Я была на твоей стороне, Дуг, — напомнила Элейн. — Не забывай.

— Вот, тут, кажется, дорога пошире.

— Постой, — сказала Маура. Она хотела добавить: «Здесь может быть кювет», но Дуг уже крутанул руль, и внедорожник начал разворачиваться по широкой дуге. Внезапно снег под правой шиной провалился, и машина накренилась на одну сторону так резко, что Маура впечаталась в дверцу.

— Боже мой! — воскликнул Арло. — Что ты творишь, черт возьми?

Автомобиль дернулся и застыл, почти полностью завалившись на правый борт.

— Черт. Черт, черт! — воскликнул Дуг.

Он вдавил педаль газа в пол, и двигатель взревел, но колеса забуксовали. Дуг включил заднюю передачу и попытался подать назад. Внедорожник сдвинулся на несколько сантиметров, потом остановился — снова пробуксовка.

— Попробуй раскачать машину, — предложил Арло.

— А я, по-твоему, что делаю? — Дуг включил низшую передачу и попытался подать вперед. Колеса взвыли, но больше ничего не изменилось.

— Пап? — Голос у Грейс стал тонким от страха.

— Все хорошо, милая. Все будет хорошо.

— Что мы будем делать? — захныкала Грейс.

— Звать на помощь, только и всего. Вызовем эвакуатор, нас вытащат отсюда, и мы продолжим путь. — Дуг потянулся за мобильным. — Пусть мы опоздаем на обед, ну и бог с ним, все равно ведь это приключение! Будет о чем рассказать в школе, когда вернешься домой. — Он помолчал, озадаченно глядя на телефон. — У кого-нибудь есть сигнал?

— Хочешь сказать, у тебя не ловит? — спросила Элейн.

— Пусть каждый проверит.

Маура вынула из кармана мобильный.

— У меня нет полосочек.

— И у меня нет сигнала, — произнесла Элейн.

— Аналогично, — добавил Арло.

— Грейс? — Дуг обернулся к дочери.

Она отрицательно покачала головой и проныла:

— Мы тут застря-яли?

— Давайте просто расслабимся. Мы наверняка что-нибудь придумаем. — Дуг сделал глубокий вдох. — Если мы не можем позвать на помощь, придется выбираться самим. Мы вытолкнем эту хреновину на дорогу. — Дуг переключился на нейтральную передачу. — Так, вылезаем из машины. У нас все получится.

Правая дверца глубоко ушла в снег, и открыть ее Маура не смогла. Она перелезла через коробку передач на соседнее сиденье, и Дуг помог ей выбраться с другой стороны. Снега здесь было чуть выше щиколотки. Только теперь, стоя рядом с перевернувшейся машиной, Маура осознала масштаб случившегося. Внедорожник лежал, накренясь, в глубоком кювете. Колеса с правой стороны увязли в сугробе по шасси. Левые колеса не касались дорожного покрытия. «Нам не удастся вытащить это чудовище», — подумала Маура.

— У нас получится, — в порыве энтузиазма сказал Дуг. — Давайте, ребята. Все вместе.

— А что делать-то? — спросил Арло. — Без тягача эту дурынду не вытащить.

— Что ж, я готова попробовать, — сказала Элейн.

— Тебе хорошо, у тебя спина не болит.

— Хватит ныть, Арло. Давай налегай.

— Спасибо, Элейн. — Дуг выразительно посмотрел на подругу. Он полез в карман за перчатками. — Грейс, сядешь за руль. Будешь его крутить.

— Я же не умею водить!

— Нужно будет только поворачивать руль в сторону дороги, деточка.

— А может, кто-то другой это сделает?

— Ты из нас самая маленькая, все остальные будут толкать. Давай я помогу тебе забраться.

Грейс казалась испуганной, но все же вскарабкалась на водительское сиденье.

— Умница, — похвалил Дуг. Он спрыгнул в кювет, где снега было выше колена, и положил обтянутые перчатками руки на капот машины. — Ну? — спросил он, глядя на своих взрослых спутников.

Элейн первая спустилась к нему в кювет. Маура полезла следом за ней, чувствуя, как снег проникает под штанины и набивается за отвороты сапог. Ее перчатки остались где-то в машине, и когда она схватилась руками за металлический капот, ладони обожгло точно огнем.

— У меня спина не выдержит, — сказал Арло.

— У тебя есть выбор, — ответила Элейн. — Или что-то делать — или околеть от холода. Так ты спустишься наконец?

Арло демонстративно долго надевал перчатки, затем вязаную шапку. Старательно обматывал шею шарфом. И только полностью утеплившись, побрел к остальным.

— Итак, все вместе, — скомандовал Дуг. — Толкаем!

Маура всем телом навалилась на внедорожник, чувствуя, как сапоги соскальзывают назад. Она слышала, как рядом кряхтит Арло, чувствовала, что машина от их усилий чуть-чуть качнулась вперед.

— Руль, Грейси! — завопил Дуг. — Поворачивай влево!

Нос внедорожника на несколько сантиметров приподнялся вверх, к дороге. Они продолжали толкать. От напряжения у Мауры дрожали руки, мышцы задней поверхности бедер болели. Она зажмурилась и задержала дыхание — все ее усилия сейчас были направлены на то, чтобы сдвинуть с места три тонны стали. Она чувствовала, что ноги проскальзывают. И вдруг внедорожник тоже заскользил, заваливаясь назад, на них.

— Берегись! — завопил Арло.

Маура вовремя отскочила — в следующий миг машина качнулась назад и опрокинулась на бок в кювет.

— Боже мой! — кричал Арло. — Нас чуть не раздавило!

— Папа! Папа! Я застряла, ремень запутался!

Дуг поспешил на выручку к дочери.

— Держись, милая, я тебя вытащу. — Он рывком распахнул дверцу и протянул руки, чтобы подхватить Грейс. Освободившись от ремня безопасности, девочка, задыхаясь, спрыгнула и упала в снег.

— Мы в полной заднице, — констатировал Арло.

Все пятеро выбрались из кювета и встали на дороге, глядя на машину. Внедорожник лежал на боку, наполовину зарывшись в снег.

Арло хихикнул — чувствовалось, что он на грани истерики.

— Одно я знаю точно. Мы не успеваем на обед.

— Давайте как следует подумаем, — предложил Дуг.

— А чего тут думать? Нам ни за что не удастся вытащить этот танк. — Арло потуже затянул шарф. — Тут морозец, однако.

— Далеко еще до лыжной базы? — спросила Маура.

— Если верить Лоле, еще сорок километров, — сказал Дуг.

— А после автозаправки мы проехали почти пятьдесят километров.

— Ага. Мы почти на полпути.

— Ого! — воскликнул Арло. — Лучше и придумать нельзя!

— Арло, заткнись, — велела Элейн.

— Но те пятьдесят километров, которые мы только что проехали, отсюда — это путь под гору, — заметил Дуг. — Уже легче.

Арло уставился на друга.

— Мы что, пройдем пятьдесят километров пешком в такую метель?

— Нет. Ты останешься здесь с женщинами. Спрячетесь в машине и будете греться. Я сниму лыжи с багажника и пойду за подмогой.

— Уже поздно, — сказала Маура.

— Я дойду.

— Уже полдень. У тебя всего три часа до темноты, а ночью на лыжах опасно. Можно свалиться с обрыва.

— Она права, — поддержала Элейн. — Нужно иметь целый световой день в запасе или даже два, чтобы преодолеть такое расстояние. А снег такой глубокий, не разбежишься.

— Я вас в это дело втравил — я и вытащу.

— Не валяй дурака. Останься с нами, Дуг.

Но он уже сползал в кювет, чтобы отвязать лыжи от верхнего багажника.

— Черт, больше ни слова плохого не скажу о говяжьх палочках, — бубнил Арло. — Надо было купить хоть немножко. По крайней мере белковая пища.

— Ты никуда не пойдешь, Дуг, — сказала Элейн. — Во всяком случае не в такое время.

— Я сделаю привал, как стемнеет. Сооружу снежную пещеру или типа того.

— А ты умеешь строить снежные пещеры?

— Разве это трудно?

— Ты там замерзнешь и умрешь!

— Папочка, не ходи! — Грейс кубарем скатилась в кювет, схватила отца за руку и принялась оттаскивать его от багажника. — Прошу тебя!

Дуг глянул на взрослых, столпившихся на дороге, и закричал в отчаянии:

— Я хочу как лучше, неужели не понятно? Я хочу вытащить вас отсюда, а вы мне мешаете!

От неожиданности все испуганно притихли, дрожа от холода. Постепенно до них стало доходить, насколько все плохо. «Мы можем тут погибнуть», — пронеслось в голове у Мауры.

— Но ведь кто-нибудь проедет мимо? — сказала Элейн, оглядывая своих спутников в поисках поддержки. — Я хочу сказать, это же дорога общего пользования, и когда-нибудь появится снегоуборщик или еще что. Не может быть, что только мы по ней ездим.

— А ты кого-нибудь видела? — спросил Арло.

— Она не так далеко от большой трассы.

— На снег посмотри. Почти полметра насыпало, а будет еще глубже. Если бы дорогу собирались расчищать, давно бы уже расчистили.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Это наверняка сезонная дорога, — заключил Арло. — Поэтому ее нет на карте. Да, этот гребаный навигатор послал нас по кратчайшему пути — прямо через горы.

— В конце концов кто-нибудь тут появится.

— Ага. Весной. Помнишь, пару лет назад был случай в Орегоне, когда одна семья завязла в снегу? Они думали, что находятся на главной дороге, а оказались у черта на куличках. Никто даже не подумал их искать. Через неделю мужик решил пойти пешком и привести спасателей. Так и замерз до смерти.

— Заткнись, Арло, — сказал Дуг. — Ты пугаешь Грейс.

— Нет, он меня пугает, — поправила Элейн.

— Дорогая, я просто пытаюсь донести до тебя мысль, что на этот раз Дуги не сможет мигом все взять и исправить, — сказал Арло.

— Это я и без тебя знаю, — ответила Элейн. — Я не тупая.

Ветер гнал по дороге снежные вихри, колючие снежинки летели в лицо. Маура зажмурилась. Когда она снова открыла глаза, все стояли точно в тех же позах — словно застывшие фигуры, скованные холодом и отчаянием. Когда налетел очередной порыв ветра, она отвернулась, прикрывая лицо. И только тогда увидела зеленую крапинку — яркое пятнышко на однообразном белом фоне.

Она пошла к ней, ступая по снегу, который, казалось, засасывал ее сапоги, затягивал ее все глубже.

— Маура, куда ты? — крикнул Дуг.

Она не останавливалась, хотя Дуг продолжал звать ее. И лишь подойдя ближе, Маура увидела, что зеленое пятнышко — это дорожный указатель, наполовину занесенный снегом. Она стряхнула его.

ЧАСТНАЯ ДОРОГА

ТОЛЬКО ДЛЯ ПОСТОЯННЫХ ЖИТЕЛЕЙ

УЧАСТОК ОХРАНЯЕТСЯ

Так много снега нападало, что самой дороги было не различить, лишь узкий просвет виднелся меж деревьями, а чуть дальше и он терялся в густом лесу. Въезд перегораживала металлическая цепь, ее звенья были украшены белой пушистой каймой.

— Тут дорога! — закричала Маура и, когда подтянулись остальные, указала на табличку. — Здесь сказано: «Только для постоянных жителей». Значит, эта дорога ведет к жилью.

— Она перегорожена цепью, — заметил Арло. — Сомневаюсь, что там сейчас есть люди.

— Зато там можно укрыться от непогоды. А это нам как раз и нужно.

Дуг с радостным смехом кинулся обнимать Мауру и со всей силы прижал ее к своему пуховику.

— Я знал, что это хорошая идея — взять тебя с собой! Доктор Айлз — острый глаз. Мы бы прошли мимо, и все.

Когда Дуг отпустил ее, Маура заметила, что Элейн пристально смотрит на них, и насторожилась, потому что в этом взгляде чувствовалась неприязнь. Но Элейн тут же отвернулась и посмотрела на внедорожник.

— Давайте заберем наши вещи из машины, — сказала она.

Непонятно было, далеко ли им придется нести пожитки, поэтому Дуг предложил забрать только то, что пригодится для ночевки. Маура оставила в машине свой чемодан и взяла только дамскую сумочку и пакет, в который сложила туалетные принадлежности и дополнительный свитер.

— Элейн, ты ведь не потащишь с собой чемодан? — спросил Арло.

— Но он же маленький! У меня там украшения и косметика.

— Да тут же глушь кругом!

— Ну, там есть и другие полезные вещи.

— Какие вещи?

— Другие. — И она решительно направилась к частной дороге. Ее чемоданчик на колесах взрывал снег, точно плут.

— Ладно, давай понесу, — вздохнул Арло и забрал у нее чемодан.

— Все взяли самое необходимое? — крикнул Дуг.

— Подождите, — сказала Маура. — Нужно оставить записку на случай, если кто-то найдет машину.

Она достала из сумочки авторучку и блокнот и написала: «Застряли в снегу. Пожалуйста, вызовите спасателей. Мы пошли по частной дороге». Положила записку на видное место — на приборную доску, — и захлопнула дверцу.

— Ну все, — сказала Маура, надевая перчатки. — Теперь я готова.

Перешагнув через цепь, они направились по дороге, уводящей в лес. Арло пыхтел и отдувался, волоча за собой чемоданчик на колесиках.

— Когда вернемся домой, Дуг, — задыхаясь, проговорил Арло, — с тебя ужин. И не простой, а грандиозный. «Вдова Клико». Черная икра. И шницель размером с Лос-Анджелес.

— Перестань, — взмолилась Элейн. — А то нам есть захочется.

— А разве ты еще не проголодалась?

— Что толку об этом говорить?

— Не говорить — тоже никакого толку. — Арло медленно, с трудом продвигался вперед, волоча по снегу чемодан подруги. — А теперь мы и ужин пропустим.

— Наверняка мы найдем какую-нибудь еду, — сказал Дуг. — Даже если дом на зиму запирают, в кладовке всегда остается что-нибудь. Арахисовое масло. Или макароны.

— Вот что значит полная безнадега. Это когда слово «макароны» начинает звучать заманчиво.

— У нас же приключение, ребята. Вы что, забыли? Представьте, что мы выпрыгнули из самолета — и теперь остается только надеяться на удачное приземление.

— Я не такой, как ты, Дуг, — возразил Арло. — Я не выпрыгиваю из самолетов.

— Ты не представляешь, как много ты потерял.

— Обед.

Идти по глубокому снегу было трудно. Несмотря на мороз, Маура вспотела под лыжной курткой. Горло у нее саднило при каждом вздохе. У нее не было сил прокладывать путь по целине, поэтому она шла по следам Дуга, стараясь ставить ногу ровно в след от его ботинка. Нужно было только набраться терпения и не сбавлять темпа — правой-левой, ать-два, не обращая внимания на усталость, на боль в груди, на промокшие выше щиколоток брюки.

Кое-как преодолев невысокий подъем, Маура оглянулась назад, на обозначившуюся за ними неровную цепочку следов. И когда Дуг внезапно остановился, она чуть не налетела на него.

— Эй, ребята! — крикнул Дуг остальным. — Мы спасены!

Маура выглянула из-за его плеча и увидела далеко впереди долину, крыши десятка деревянных домов. Над ними не вился дымок, дорога, ведущая под уклон, была укрыта ровной снежной пеленой.

— Я не вижу признаков жизни, — сказала она.

— Можно забраться в какой-нибудь дом. По крайней мере нам будет где переночевать. Остается пройти еще километра три под горку, думаю, мы успеем до наступления темноты.

— Эй, глядите-ка! — воскликнул Арло. — Вот еще указатель. — Проваливаясь по колено, он добрел до таблички и смахнул налипший снег.

— Что там написано? — спросила Элейн.

С минуту Арло молчал, глядя на надпись так, словно она была на тарабарском языке.

— Теперь я понимаю, что имел в виду старикан на заправке, — пробормотал он.

— Ты о чем?

— Тут название деревни, которая в долине. — Арло отошел в сторону, и Маура наконец прочла надпись на указателе.

ЛУЧШИЙ МИР

6

— Я не вижу линий электропередачи, — сказал Арло.

— Значит, у меня не получится зарядить айпод? — огорчилась Грейс.

— У них могут быть подземные кабели, — предположил Дуг. — Или генераторы. На дворе двадцать первый век. Никто не живет без электричества. — Он поправил рюкзак. — Пошли, путь неблизкий. Нам надо попасть туда еще засветло.

И они начали спускаться по склону, перелезая через сугробы, навстречу ветру, который словно крапивой жалил лицо. Дуг шел первым, прокладывая путь по девственно чистой снежной целине, а Грейс, Элейн и Арло вереницей следовали за ним. Маура шла замыкающей. Хотя они двигались под горку, этот отрезок пути оказался очень изматывающим, потому что в долине снег был глубже. Они уже не переговаривались, сил хватало только на то, чтобы переставлять ноги.

В этот день все шло абсолютно не так, как представлялось Мауре. «Вот если бы мы не послушались навигатора и сверились с картой! — думала она. — Мы бы уже были на лыжной базе и потягивали бы вино, сидя у пылающего камина. И главное — если бы я не приняла приглашение Дуга, я бы вообще не застряла здесь с этими людьми. Я бы вернулась в свою гостиницу, где ночью безопасно и тепло». Безопасность и надежность — вот чему она всегда отдавала предпочтение. Капиталовложения без риска, безопасные машины, безопасные путешествия. Только с мужчинами она позволяла себе рисковать, и каждый раз это плохо кончалось. Даниэл, а теперь вот Дуглас. «Надо взять за правило, — сказала она сама себе. — Впредь лучше избегать мужчин, имя которых начинается на „Д“». Но на этом сходство двух мужчин и заканчивалось. Дуглас был очарователен, отчасти благодаря своей неуправляемости и безрассудству. Рядом с ним и Мауре хотелось быть безрассудной.

И вот вам результат, думала она угрюмо, ковыляя вниз по склону горы. Доверилась этому безалаберному типу — и куда он ее завел? Самое ужасное — Дуглас упорно не желает признавать, что оказался в непростой ситуации, которая чем дальше, тем хуже становится. В солнечном мире Дуга все всегда должно закончиться наилучшим образом.

Начало смеркаться. Они прошли примерно полтора километра, и ноги Мауры словно налились свинцом. Если сейчас она упадет от усталости, остальные, наверное, и не услышат. Когда стемнеет, ее уже не найдут — к утру ее полностью занесет снегом. Как просто, оказывается, взять и исчезнуть! Стоит заблудиться в метель — и тебя заметет, накроет белый сугроб. Никто так и не узнает, что с тобой стало. Ни одному из бостонских знакомых Маура не сказала о предстоящей ночевке в горах. В кои-то веки она решилась на необдуманный поступок — расслабиться и получить удовольствие, как говорит Дуг. К тому же Маура надеялась выбросить Даниэла из головы и проявить независимость. Убедить себя, что она все еще сама себе хозяйка.

Сумка соскользнула с плеча, мобильник вывалился на снег. Маура схватила его, отряхнула и проверила прием. По-прежнему нет связи. Здесь это бесполезная безделушка, решила она и выключила телефон, чтобы не разряжался аккумулятор. Интересно, звонил ли ей Даниэл? Встревожился ли он, что Маура не отвечает на его голосовые сообщения? Или решил, что она специально пропускает его звонки, и будет дожидаться, когда она сама нарушит молчание?

«Если ты будешь ждать слишком долго, я могу умереть», — подумалось Мауре.

Вдруг разозлившись на Даниэла, на Дугласа, на весь этот скверный, не задавшийся день, она, точно бык, ринулась в последний сугроб глубиной по пояс. Вскоре Маура, пошатываясь, догнала попутчиков, которые уже стояли на ровной земле. Теперь можно было наконец перевести дух. Изо ртов путешественников вылетали облачка пара. Снежные хлопья порхали, как белые мотыльки, и приземлялись с тихим звуком, похожим на тиканье часов.

В сгущающейся мгле можно было различить два ряда однотипных домов — темных, таинственно притихших. У всех зданий были одинаковые покатые крыши, одинаковые пристроенные гаражи, одинаковые верандочки и даже качели на них были одинаковые. Во всем, вплоть до количества окон, эти домики выглядели как настоящие клоны.

— Добрый вечер! — крикнул Дуг. — Есть тут кто-нибудь?

Ответом ему было лишь эхо в обступивших долину горах, да и оно вскоре смолкло вдали.

— Мы пришли с миром! — крикнул Арло. — И принесли кредитки!

— Не смешно, — заметила Элейн. — Мы тут околеем от холода.

— Ничего подобного, никто не околеет, — возразил Дуг.

Он, громко топая, поднялся на крыльцо ближайшего домика и забарабанил в дверь. Подождал несколько секунд и снова постучал. В ответ на веранде скрипнули качели, их сиденье покрывал снег.

— Ломай замок, — сказала Элейн. — У нас крайний случай.

Дуг повернул ручку, и дверь распахнулась. Он оглянулся на своих спутников:

— Будем надеяться, что там никто не караулит нас с двустволкой.

В доме было не теплее, чем снаружи. Путешественники стояли в полумраке, поеживаясь и выдыхая облачка пара, словно огнедышащие драконы. За окном угасал свет серого зимнего дня.

— Ни у кого случайно фонарика нет? — спросил Дуг.

— У меня, кажется, есть, — сказала Маура и полезла в сумочку за светодиодным фонариком «Маглайт», которым всегда пользовалась на работе. — Вот черт, — пробормотала она. — Только сейчас вспомнила, что оставила его дома. Я не думала, что он мне понадобится на конференции.

— Может, где-нибудь выключатель есть?

— На этой стене нет, — сказала Элейн.

— Вообще не вижу розеток, — заметил Арло. — И электроприборов включенных нет. — Он помолчал. — Знаете что? Похоже, тут нет электричества.

С минуту все подавленно молчали, расстроенные новым открытием. Не было слышно ни тиканья часов, ни урчания холодильника. Вокруг царила мертвенная пустота нежилого пространства.

Вдруг звякнул металл — и Маура от неожиданности подскочила.

— Простите, — извинился стоявший возле очага Арло. — Я опрокинул какую-то каминную штуку. — Он помолчал. — Эй, да тут спички есть!

Они услышали чирканье спички — и в дрожащем свете желтого язычка пламени увидели дрова, сложенные возле камина. Но тут спичка догорела.

— Давайте разведем огонь, — предложил Дуг.

Маура вспомнила о газете, купленной возле автозаправки, и достала ее из своей сумочки.

— Нужна газета для растопки?

— Нет, здесь их целая куча.

В темноте было слышно, как Дуг шарит в поисках щепы и шуршит бумагой. Он зажег новую спичку, и бумага занялась.

— Да будет свет! — провозгласил Арло.

Так и случилось. А еще стало тепло — когда запылали щепки, по комнате стали распространяться блаженные волны горячего воздуха. Дуг подбросил в огонь два полена, и все придвинулись ближе, с наслаждением подставляя лица и руки живительному теплу и свету.

Теперь можно было разглядеть комнату. Мебель была деревянная, простая и грубо сделанная. На полу у камина лежал большой домотканый половик. Стены были голые, если не считать плаката в рамке — на нем был изображен мужчина с пронзительными черными глазами и гривой пышных темных волос. Он с благоговением взирал в небеса.

— А вот и керосиновая лампа, — сказал Дуг. Он зажег фитиль и улыбнулся, когда в комнате стало еще светлее. — Теперь у нас есть свет и куча дров. Если их подбрасывать, помещение скоро прогреется.

Маура вдруг нахмурилась, глядя в камин, где было много старой золы. Дрова горели отлично, язычки пламени обхватывали поленья, словно острые зубы.

— Мы про вьюшку забыли, — сказала она.

— Но горит хорошо, — ответил Дуг. — Дыма нет.

— О том и речь. — Маура присела на корточки и заглянула в дымоход. — Вьюшка была открыта. Вот что странно.

— Почему?

— Потому что хорошие хозяева, когда запирают дом на зиму, выметают старую золу и закрывают вьюшку. — Маура помолчала. — А еще запирают дверь.

Все притихли, слышно было лишь, как потрескивают дрова в камине. Маура видела, что другие озираются, с опаской вглядываясь в темные участки помещения. Она знала, о чем они сейчас думают. «А действительно ли жильцы покинули этот дом?»

Дуг поднялся и взял в руки керосиновую лампу.

— Пойду осмотрю остальные помещения.

— Я с тобой, папочка, — сказала Грейс.

— И я, — вызвалась Элейн.

Теперь поднялись все. Никто не хотел оставаться в комнате.

Дуг первым вышел в прихожую. Косые тени от лампы метались по стенам. Они вошли в кухню — пол и шкафчики из сосны, дровяная печь. Над раковиной из черного сланца виднелся ручной насос для колодезной воды. Но больше всего их поразил обеденный стол.

На нем были четыре тарелки, четыре вилки и четыре стакана с замерзшим молоком. На тарелках лежала затвердевшая и покрытая морозной коркой еда — что-то темное, комковатое рядом с горками окаменевшего картофельного пюре.

Арло ткнул вилкой в темный комочек.

— Похоже на фрикадельки. Как думаете, где тарелка Медвежонка?[5]

Никто не засмеялся.

— Они оставили обед на столе, — сказала Элейн. — Налили молока, разложили еду. А потом… — Ее голос пресекся, и она посмотрела на Дуга.

В полутьме керосиновая лампа вдруг мигнула, откуда-то потянуло сквозняком. Дуг подошел к окну — оно было распахнуто настежь — и закрыл его.

— Это тоже странно, — заметил он, мрачно глядя на толстый слой снега, скопившийся в кухонной раковине. — Кто оставляет окна открытыми, когда на улице мороз?

— Эй, глядите-ка. Тут есть еда! — Арло открыл дверцу буфета и обнаружил полки, заставленные съестными припасами. — Мука. Сушеная фасоль. А в банках — кукуруза, персики, соленые огурчики. Ну, этого нам до второго пришествия хватит.

— Доверьтесь Арло, он всегда найдет чем подкрепиться, — съязвила Элейн.

— А что? Я всего лишь последний охотник-собиратель. По крайней мере с голоду мы не умрем.

— Ну, такого с тобой никогда не случится.

— А если мы растопим эту печь, — сказала Маура, — дом быстрее нагреется.

Дуг глянул наверх, в доме ведь был и второй этаж.

— Надеюсь, больше нигде нет открытых окон. Надо бы проверить другие комнаты.

И снова все вызвались пойти с ним, никому не хотелось оставаться. Дуг заглянул в пустой гараж, потом направился к лестнице на второй этаж. Он поднял лампу повыше, но слабый свет выхватил из темноты лишь ряд полутемных ступенек, уводящих в кромешную мглу. Компания двинулась вверх по ступеням. Маура шла последней, и ее окружала самая густая мгла. В фильмах ужасов замыкающий, бедный неудачник, всегда первым принимает на себя удар — в его спину сразу же вонзается стрела, или топор обрушивается ему на голову. Маура бросила взгляд через плечо, но позади чернела лишь тьма.

Первая комната, в которую вошел Дуг, оказалась спальней. Все остальные поспешили следом и увидели большую, аккуратно застеленную деревянную кровать. У изножья стоял сосновый сундук, на нем лежали небрежно брошенные джинсы. Мужские, пятьдесят второго размера, с потертым кожаным ремнем. Пол в спальне был присыпан снежной крупкой — видимо, нанесло из окна, которое и здесь было распахнуто. Дуг закрыл его.

Маура подошла к комоду и взяла в руки фотографию в простой оловянной рамке. На снимке были изображены четверо: мужчина и женщина, между которыми стояли две светловолосые девочки лет девяти-десяти, с аккуратно заплетенными косичками. У мужчины волосы были зачесаны назад. Он смотрел в объектив так решительно, словно бросал вызов каждому, кто усомнился бы в его власти. Женщина, тоже со светлыми косами, была бледна и некрасива, черты ее бесцветного лица почти сливались с фоном. Маура представила, как эта женщина хлопочет на кухне, светлая прядь выбивается из прически и падает на лицо. Или накрывает на стол, раскладывает по тарелкам еду. Горки картофельного пюре, мясо с подливкой.

А что потом? Что заставило все семейство бросить нетронутую еду и оставить ее засыхать на столе?

Элейн вцепилась в руку Дуга.

— Ты слышал? — прошептала она.

Все замерли. Только теперь Маура услышала поскрипывание, как будто кто-то ступает по деревянным половицам.

Дуг медленно вышел в коридор и направился к следующей двери. Высоко подняв лампу, он шагнул в соседнюю комнату — это оказалась еще одна спальня.

— Боже, какие мы идиоты! — рассмеялась Элейн и указала на дверь чулана, которая раскачивалась и скрипела под порывами ветра, залетавшего в открытое окно. Успокоившись, она без сил опустилась на одну из кроватей-близнецов. — Заброшенный дом, только и всего! А мы напридумывали всякого и сами себя запугали.

— О себе говори, — сказал Арло.

— Да ладно, как будто ты не струсил.

Маура закрыла окно и вгляделась в ночную мглу. Она не увидела ни огней, ни каких-либо иных признаков того, что в мире есть еще хоть кто-то, кроме них. На письменном столе лежала стопка учебников. «Программа индивидуального домашнего обучения. Уровень 4». Маура раскрыла учебник на странице упражнений по правописанию. Имя и фамилия ученицы были выведены печатными буквами на внутренней стороне обложки: Абигайль Страттон. Одна из двух девочек с фотографии, решила Маура. Это их комната. Но, оглядывая стены, она не заметила ни одной вещи, которая бы указывала на то, что здесь жили девочки-школьницы. Здесь не было ни плакатов с героями фильмов, ни фотографий звезд. Только две аккуратно застеленные одинаковые кровати и эти учебники.

— Думаю, теперь мы можем считать этот дом нашим, — сказал Дуг. — Засядем здесь и будем ждать, пока кто-нибудь придет за нами.

— А если никто не придет? — спросила Элейн.

— Должны же нас хватиться, в конце-то концов. Мы забронировали номера на лыжной базе.

— Они подумают, мы их кинули. А на работу нам выходить только после Дня благодарения. Через девять дней.

Дуг посмотрел на Мауру.

— Ты собиралась завтра лететь домой, кажется?

— Да, но никто не знает, что я поехала с тобой, Дуг. Никто не знает, где меня искать.

— И с какой стати они будут искать нас здесь? — добавил Арло. — Это же дикие места. Дорогу откроют не раньше весны, а это значит, много месяцев пройдет, прежде чем нас отыщут. — Арло опустился на кровать рядом с Элейн и уронил голову на руки. — Боже, как мы влипли.

Дуг окинул взглядом своих приунывших спутников.

— Ну а я не намерен поддаваться панике. У нас достаточно еды и дров, так что смерть от голода и холода нам не грозит. — Он дружески хлопнул Арло по спине. — Держись, приятель. Это же приключение! Могло быть и хуже.

— Бывает хуже? — ужаснулся Арло.

Никто не ответил. Никому не хотелось отвечать.

7

Когда детектив Джейн Риццоли прибыла на место преступления, там уже собралась кучка зевак, привлеченных светом проблесковых маячков на крышах машин Бостонского полицейского управления, а также необъяснимым внутренним чутьем, которое, похоже, всегда толкает толпы туда, где произошло что-то плохое. Насилие выделяет нечто вроде своих феромонов, люди учуяли этот запах и теперь теснились возле сетки-рабицы, ограждавшей владения компании «Сохрани все», надеясь хоть краешком глаза увидеть то, что привело полицию в их края.

Джейн припарковалась и вышла из машины, застегивая пальто — на улице было холодно. Утром дождь перестал, но с ясной погодой пришло резкое похолодание, и Риццоли пожалела, что не захватила с собой теплых перчаток, только латексные. Она еще не подготовилась к зиме — не успела положить в машину скребок для льда, щетку для снега. А зима уже вступила в свои права.

Она вошла в ворота, затем прошла в помещение, показав пропуск патрульному, который охранял вход. Зеваки таращились на нее из-за ограды, делая снимки мобильными телефонами. «Эй, мам, глянь, как я смотрюсь на месте преступления». Да бросьте вы это, думала Джейн, займитесь делом. Она кожей чувствовала нацеленные на нее объективы фотокамер, когда шла по обледенелому асфальту к складу № 22. Три тепло одетых полицейских стояли возле склада — руки в карманах, фуражки надвинуты на лоб.

— Эй, детектив! — окликнул один из них.

— Это здесь?

— Да. Детектив Фрост уже внутри, с управляющей. — Полицейский взялся за ручку, и рванул вверх алюминиевую дверь. Она с грохотом поднялась, и в заставленном помещении Джейн увидела своего напарника Барри Фроста. Возле него стояла женщина средних лет. Ее белая куртка-пуховик казалась такой объемистой, точно она привязала к груди подушку.

Фрост представил их друг другу.

— Это Дотти Дуган, управляющая компании «Сохрани все». А это моя напарница, детектив Джейн Риццоли.

Они не вынимали рук из карманов: было слишком холодно для формальных приветствий.

— Так это вы вызвали полицию? — спросила Джейн.

— Да, мэм. Я только что рассказывала детективу Фросту, как я перепугалась, когда увидела, что там лежит.

Порыв ветра подхватил клочки бумаги, и они разметались по бетонному полу.

— Не могли бы вы закрыть дверь? — попросила Джейн полицейского у входа.

Они подождали, когда алюминиевая дверь с грохотом опустится, отгородив их от улицы. В помещении было не теплее, чем снаружи, зато по крайней мере не дул ветер. Одинокая лампочка без абажура раскачивалась под потолком, ее резкий свет подчеркивал темные мешки под глазами у Дотти Дуган. Даже Фрост, которому не исполнилось и сорока, выглядел в этом освещении старым и измученным, лицо его казалось мертвенно-бледным. Помещение было беспорядочно заставлено старой мебелью. Джейн заметила потертую кушетку с яркой тканевой обивкой в цветочек, заляпанное кресло, обитое искусственной кожей, и разнообразные деревянные стулья, среди которых не было и двух одинаковых. Сюда свезли столько мебели, что ее пришлось складывать штабелями вдоль стен — получились ряды высотой три метра.

— Она всегда вовремя платила, — сказала Дотти Дуган. — Каждый год в октябре я получала чек за год аренды. А это одна из самых крупных наших ячеек, три на девять. Она не из дешевых.

— Кто наниматель? — спросила Джейн.

— Бетти Энн Баумейстер, — ответил Фрост. Он пролистал блокнот и прочел информацию, которую успел записать: — Она арендовала эту ячейку одиннадцать лет подряд. Постоянно жила в Дорчестере.

— Жила?

— Она умерла, — пояснила Дотти Дуган. — Я слышала, от сердечного приступа. Это случилось недавно, но я не знала, пока не попыталась получить арендную плату. В первый раз она не прислала мне чек, так что я сразу заподозрила неладное. Я попробовала связаться с ее родственниками, но нашелся только престарелый дядюшка где-то в Южной Каролине. Оттуда она сама была родом. Говорила с таким приятным южным акцентом, очень милым. Я еще подумала, как жаль, что она переехала в такую даль, в Бостон, и умерла в одиночестве. Так я тогда подумала. — Дотти горько усмехнулась и поежилась, словно ей было холодно в объемистом пуховике. — Нельзя ведь заранее знать, да? Такая приятная обходительная дама. Мне было даже стыдно распродавать ее вещи, но не могла ведь я просто оставить их здесь… — Управляющая огляделась по сторонам. — Хотя за них много и не выручишь.

— Где вы его обнаружили? — спросила Джейн.

— Вон у той стенки. Где розетка. — Дотти Дуган повела их по ущелью из штабелированных стульев туда, где стоял большой морозильный ларь.

— Я думала, у нее там мясные деликатесы или еще что. Ну, то есть, зачем держать его включенным круглый год, если ты не хранишь там что-то стоящее? — Дотти замолчала и поглядела на Джейн и Фроста: — Если позволите, я лучше не буду вам мешать. Мне правда не хочется еще раз смотреть на это.

Управляющая отвернулась и быстро засеменила к выходу.

Джейн и Фрост переглянулись. Риццоли подняла крышку. Холодный пар вырвался из морозилки, заволакивая то, что лежало внутри. Потом туман рассеялся, обнажая содержимое.

Внутри оказалось обернутое прозрачной полиэтиленовой пленкой тело мужчины. На бровях и ресницах белел иней. Мертвец сидел в позе эмбриона, прижав колени к груди. Его обнаженное тело с трудом умещалось в тесном ящике. На его щеках остались пятна морозных ожогов, однако кожа была гладкой — молодая плоть сохранилась прекрасно, как хороший кусок мяса, бережно завернутый и отложенный до лучших времен.

— Арендуя этот отсек, она очень просила надежную электрическую розетку, — сообщила Дотти, отворачивая лицо, чтобы не смотреть на того, кто лежал в морозильнике. — Сказала, мол, никак нельзя, чтобы электричество вырубалось. Теперь понятно, почему.

— Вы еще что-нибудь знаете о мисс Баумейстер? — спросила Джейн.

— Да я все уже рассказала детективу Фросту. Платила вовремя, чеки всегда были хорошие. Мои арендаторы в основном приходят и уходят, не всегда им хочется болтать. Да и что хорошего они могут рассказать? Был у человека дом — и нет дома, поэтому его пожитки перекочевывают сюда. Старье, которое даже с молотка не продашь. Почти всегда такое. — Взмахом руки Дотти показала на изношенную мебель, сложенную вдоль стен. — Барахло, имеющее ценность только для самих хозяев.

Джейн медленно осматривала предметы, которые Бетти Энн Баумейстер считала своим долгом хранить последние одиннадцать лет. Если платить по двести пятьдесят долларов в месяц, то за год набирается три тысячи, а за десятилетие набежало тридцать тысяч — немалые деньги за то, чтобы просто хранить вещи. Всей этой мебели хватило бы, чтобы полностью, пусть и не в едином стиле, обставить домик с четырьмя спальнями. Комоды и книжные шкафы были из покоробленных древесностружечных плит. Пожелтевшие абажуры казались такими ветхими, что тронь — и рассыплются. Бесполезный хлам, с точки зрения Джейн. Но когда Бетти Энн смотрела на эту продавленную кушетку и на то колченогое кресло, что она видела — сокровища или хлам?

А к какой категории она относила мужчину в морозильном ларе?

— Думаете, она его убила? — спросила Дотти Дуган.

Джейн повернулась к управляющей.

— Не знаю, мэм. Мы не знаем даже, кто он. Придется подождать выводов судмедэксперта.

— Если она его не убивала, зачем тогда запихала в морозилку?

— Вы не поверите, на что способны люди. — Джейн закрыла крышку морозильника, чтобы не видеть больше замороженного лица и заиндевелых ресниц. — Может быть, она просто не хотела его терять.

— Наверно, вы, детективы, много чудного видите.

— Больше, чем хотелось бы, — произнесла Джейн со вздохом, при этом из ее рта вырвалось облачко пара.

Ей не хотелось прочесывать это мрачное выстуженное помещение в поисках вещдоков. По крайней мере время не поджимает: нет ни малейших оснований полагать, что какое-либо доказательство или подозреваемая улизнут от правосудия.

Зазвонил ее мобильник.

— Извините, — сказала Джейн, отходя в сторону, чтобы ответить на звонок. — Детектив Риццоли.

— Простите, что побеспокоил вас в такой поздний час, — произнес отец Даниэл Брофи. — Я только что говорил с вашим мужем, и он сказал, что вы работаете на месте происшествия.

Джейн не удивилась, услышав этот голос. Как священнослужителя, приставленного к Бостонскому полицейскому управлению, отца Брофи часто вызывали на место преступления, когда надо было успокоить обезумевших от горя людей.

— У нас тут все в порядке, Даниэл, — сказала Риццоли. — Похоже, здесь нет родственников, которые бы нуждались в душепопечении.

— Вообще-то я звоню насчет Мауры. — Отец Брофи умолк.

Эту тему ему было трудно обсуждать, и понятно, почему. Его роман с Маурой едва ли был тайной для Джейн, и Даниэл понимал, что она эту связь не одобряет, хотя никогда не говорила об этом прямо.

— Ее мобильный не отвечает, — сказал он. — Меня это беспокоит.

— Может, она просто не отвечает на звонки.

«На ваши звонки», — подумала она, но вслух не сказала.

— Я оставил ей несколько голосовых сообщений. Я просто подумал: может, вы недавно связывались с ней?

— Даже не пыталась.

— Я хочу убедиться, что с ней все в порядке.

— Она сейчас на конференции, кажется? Может, просто отключила телефон?

— Значит, вы не знаете, где Маура.

— Кажется, где-то в Вайоминге.

— Да. Я знаю, где она должна быть.

— Вы звонили в гостиницу?

— В том-то и дело. Сегодня утром она расплатилась и уехала.

Джейн обернулась на скрежет: рифленая дверь опять стала подниматься, и под ней, пригнувшись, проскочил судмедэксперт.

— Я сейчас занята, — сказала она Брофи.

— Маура не собиралась уезжать до завтрашнего утра.

— Ну так передумала. У нее могли измениться планы.

— Она мне ничего не сказала. Меня больше всего беспокоит то, что я не могу до нее дозвониться.

Джейн помахала рукой судмедэксперту, который протиснулся между нагромождений мебели и встал у морозильника рядом с Фростом. Ей не терпелось приступить к работе, поэтому она сказала без обиняков:

— Может, Маура не хочет, чтобы до нее дозванивались. Вы не думали, что ей, возможно, захотелось побыть одной?

Даниэл молчал.

Жестоко было задавать такой вопрос, и Риццоли тут же пожалела о сказанном.

— Понимаете, — произнесла она, смягчившись, — у нее был трудный год.

— Я знаю.

— У вас на руках все карты, Даниэл. Все зависит от вашего решения, от вашего выбора.

— Вы думаете, мне от этого легче — знать, что выбор за мной?

Ощутив боль в его голосе, Джейн подумала: зачем люди сами себя наказывают? Почему два разумных и достойных представителя рода человеческого доводят себя до такого унизительного состояния? Много месяцев назад она предвидела, что этим и кончится, что в один прекрасный день, когда гормоны перестанут буйствовать и опадет мишура, опутывающая этот блестящий новый роман, останется лишь горечь сожаления.

— Я просто хочу убедиться, что с ней все в порядке, — сказал Даниэл. — Я бы не побеспокоил вас, если бы не эта тревога.

— Я не слежу за ее перемещениями.

— Но вы можете это сделать — для меня?

— Каким образом?

— Позвоните ей. Может, вы правы и она просто сбрасывает мои звонки. Наш последний разговор не… — Брофи осекся. — Мог бы завершиться на более радостной ноте.

— Вы поссорились?

— Нет, но я ее расстроил. Я знаю это.

— Вот вам и причина, почему она не отвечает на ваши звонки.

— И все же это не в ее характере — быть недоступной.

Тут он был прав. Маура слишком сознательна, чтобы долго находиться вне досягаемости.

— Я ей позвоню, — пообещала Джейн и нажала на кнопку «отбой», радуясь, что ее собственная жизнь такая размеренная. Ни тебе слез, ни драм, ни безумных взлетов и падений. Просто счастливая уверенность, что в данный момент ее муж и дочь дома и ждут ее.

А вот вокруг, как ей казалось, романтический вихрь только и делает, что разрушает чью-то жизнь. Ее отец бросил маму и ушел к другой. У Барри Фроста тоже недавно распалась семья. Все ведут себя не так, как раньше, не так, как надо бы. Набирая номер Мауры, Джейн думала: неужели я единственная, кто еще не сошел с ума?

После четырех долгих гудков включилась запись: «Это доктор Айлз. Я сейчас не могу вам ответить. Но если вы оставите сообщение, я перезвоню вам при первой же возможности».

— Эй, док, мы тут голову ломаем, куда ты подевалась, — сказала Джейн. — Позвони мне, ладно? — Риццоли нажала на «отбой» и долго смотрела на свой мобильный, думая о том, почему Маура не ответила.

Она вне зоны доступа. Батарейки сели. А может, веселится напропалую в этом своем Вайоминге, вдали от Даниэла Брофи. Вдали от работы, в которой все напоминает о смерти и разложении.

— Все в порядке? — крикнул ей Фрост.

Джейн сунула телефон в карман и посмотрела на Барри.

— Да, — ответила она. — Я уверена, что все хорошо.

8

— Как, по-вашему, что здесь произошло? — спросила Элейн, слегка растягивая слова: она выпила слишком много виски. — Куда делась эта семья?

Путники сидели возле камина, кутаясь в одеяла, которые обнаружили наверху в выстуженных спальнях. Банки и обертки, оставшиеся от недавнего пира, валялись рядом, на полу. Ужин состоял из свиной тушенки с фасолью, макарон с сыром, соленых крекеров и арахисового масла. Эти продукты с повышенным содержанием натрия они запили бутылкой дешевого виски, которую удалось найти в дальнем углу кладовки, за мешками с мукой и сахаром.

Наверное, это ее виски, подумала Маура, вспомнив запечатленную на фотографии женщину с пустыми невыразительными глазами и бледным лицом. Свой тайный запас спиртного она наверняка стала бы хранить в кладовой — туда муж ни за что не полез бы искать. Судя по всему, он считал, что стряпня — женское занятие. Маура сделала глоток. Виски обожгло горло, а она задумалась: что толкнуло женщину к пьянству? Какие страдания заставили ее искать утешения в алкоголе?

— Что ж, — начал Арло, — мне в голову приходит лишь одно логическое объяснение, куда ушли эти люди.

Элейн снова наполнила свой стакан, добавив лишь чуть-чуть воды.

— Интересно послушать.

— Итак, время ужина. Жена с ужасной прической ставит на стол еду, и все готовы сесть, помолиться или что там у них положено. А муж вдруг хватается за грудь и кричит: «Мне плохо! Сердце!» Все набиваются в машину и мчатся в больницу.

— Оставив входную дверь открытой?

— А чего ее запирать? Что тут воровать-то? — Арло презрительно махнул рукой в сторону мебели. — Кроме того — кому тут вламываться? Кругом глушь, ни живой души. — Он помолчал, поднял свой стакан и насмешливо добавил: — За исключением всех присутствующих.

— Такое впечатление, что они уехали много дней назад. Почему не вернулись?

— Дороги, — сказала Маура.

Она достала газету, купленную днем в магазине при автозаправке. Теперь казалось, что это было так давно! Развернув газету, она поднесла ее поближе к камину, где было светлее, так что все смогли прочесть заголовок, который она заметила и раньше, когда оплачивала покупку.

ХОЛОДА ВОЗВРАЩАЮТСЯ

После недели на редкость теплой погоды, когда столбик термометра поднимался до рекордной отметки + 19 °C, к нам пришли холода с порывистым ветром. Метеорологи предсказывают: во вторник вечером начнется обильный снегопад. Предполагают, что выпадет от пятидесяти до ста миллиметров осадков. Вскоре после этого нас ожидает еще более мощный буран, а в ближайшую субботу снегопад может стать даже сильнее.

— Может быть, они не смогли вернуться, — сказала Маура. — Может, они уехали до снегопада во вторник, когда дорога еще была чистой.

— Это объясняет, почему окна были открыты, — поддержал Дуг. — Потому что было еще тепло, когда они уезжали. А потом пошел снег. — Он кивнул на Мауру. — Ну разве я не говорил вам, что она сокровище? Доктор Айлз всегда найдет логичное объяснение.

— Это значит, что обитатели дома собирались вернуться, — подытожил Арло. — После того как дороги расчистят.

— Если не передумали, — добавила Элейн.

— Они оставили дом незапертым, а окна открытыми настежь. Значит, они обязаны были вернуться.

— Сюда? Здесь ведь нет ни электричества, ни соседей. Да какая нормальная женщина смирится с этим? А правда — где все их соседи?

— Это плохое место, — тихо проговорила Грейс. — Я бы не стала возвращаться.

Все уставились на девочку. Она сидела чуть поодаль от остальных и так плотно закуталась в одеяло, что в полумраке была похожа на мумию. Она долго не участвовала в разговоре, слушая айпод, но теперь вынула из ушей наушники, обхватила себя руками и, округлив глаза, осматривала комнату.

— Я заглянула в их шкаф для одежды, — сказала Грейс. — В комнате, где родители спали. Вы знаете, что у него было шестнадцать ремней? Шестнадцать кожаных ремней, каждый висит на своем гвоздике. А еще там толстая веревка. Зачем хранить веревку в шкафу для одежды?

Арло нервно хихикнул.

— Ничего, кроме как «детям до шестнадцати», на ум не приходит.

Элейн легонько шлепнула его.

— Не думаю, что он был добрым человеком. — Грейс смотрела в темноту, щурясь от яркого огня. — Может, его жена и дети сбежали. Улучили момент и сбежали. — Девочка помолчала. — Если им удалось. Если он не нашел и не убил их.

Маура поежилась под шерстяным одеялом. Даже виски не спасал от морозной стужи — казалось, холод снова прокрался в комнату.

Арло потянулся к бутылке.

— Фу ты! Если вы намерены рассказывать страшилки, лучше заранее принять успокаивающего.

— Ты уже достаточно принял, — заметила Элейн.

— Чья теперь очередь рассказывать страшилки у костра? — Арло посмотрел на Мауру. — Учитывая вашу работу, у вас, наверное, кучи таких историй в запасе.

Маура покосилась на Грейс, которая вновь погрузилась в молчание. Если все это напугало даже меня, подумала она, то каково сейчас тринадцатилетней девочке!

— Я считаю, сейчас не самое подходящее время для страшных историй, — возразила она.

— В таком случае, как насчет веселых историй? Патологоанатомы умеют травить анекдоты — из области черного юмора.

Маура понимала, что ему хочется скоротать время до утра, чтобы не думать о пугающей пустоте вокруг, но она не была настроена на веселье.

— В моей работе нет ничего смешного, — ответила она, — вы уж мне поверьте.

Все надолго замолчали. Грейс подсела поближе к камину и смотрела в огонь.

— Лучше бы мы остались в гостинице. Мне тут не нравится.

— Мне тоже, милая, — сказала Элейн. — На меня этот дом ужас наводит, аж мурашки по коже.

— Ну, не знаю, — вмешался Дуг, умевший во всем находить хорошее. — Дом крепкий, добротный. Он многое может рассказать нам о людях, которые в нем жили.

Элейн ответила презрительной усмешкой.

— И страдали отсутствием вкуса, если судить по мебели.

— И по еде, — добавил Арло, указывая на пустую банку из-под свинины с фасолью.

— Однако ты уминал ее за обе щеки.

— Заметь, Элейн, в экстремальных условиях. Чего не сделаешь, чтобы остаться в живых.

— А вы видели одежду в шкафах? Клетка с полоской да воротнички под горло. Одежда первопоселенцев.

— Погоди-ка, погоди-ка. Я уже мысленно рисую портреты этих людей. — Арло прижал пальцы к вискам и нахмурился, как брахман, пересказывающий свое видение. — Я вижу…

— «Американскую готику»![6] — подсказал Дуг.

— Нет, «Деревенщину в Беверли-Хиллз»![7] — сказала Элейн.

— Эй, мамуля, — заговорил Арло, растягивая слова. — Подай-ка мне еще плошку этой бельча-атины…

И трое старых друзей расхохотались. Их веселье подогревалось выпитым виски и возможностью безнаказанно посмеяться над людьми, которых они и в глаза не видели. Маура даже не улыбнулась.

— А вы что видите, Маура? — спросила Элейн.

— Ну же, ну, — подзуживал Арло, — присоединяйтесь к игре. Кто, как вы думаете, эти люди?

Маура оглядела комнату с голыми стенами, единственным украшением которой был портрет темноволосого мужчины с гипнотическим, устремленным ввысь взглядом. Здесь не было ни занавесок, ни милых безделушек. А книги все до одной — практические пособия. «Ремонт дизельного двигателя», «Основы слесарного дела», «Руководство по домашней ветеринарии». Женщина не была здесь хозяйкой, это не женский мир.

— Всем тут управлял только он, — сказала Маура. — Супруг.

Остальные заинтересовались, надеясь услышать продолжение.

— Видите, какое все холодное и практичное в этой комнате? Нет даже намека на женское присутствие. Как будто ее не существовало, как будто она была невидимкой. Женщина, которая ничего не значит, которая чувствует себя пленницей и находит утешение в виски. — Маура замолкла, вспомнив почему-то о Даниэле, и ее взгляд затуманился от слез.

«И я тоже пленница, — пронеслось у нее в голове, — поймана в силки любовью и не могу вырваться. И может быть, я точно так же отгорожена от мира в собственной долине». Она смахнула навернувшуюся слезу и увидела, что все взгляды устремлены на нее.

— Ну и ну, — добродушно протянул Арло. — Психоанализ… дома.

— Вы спросили меня, что я думаю. — Маура допила остатки виски и решительно поставила стакан на пол. Он глухо звякнул. — Я устала. Пойду спать.

— Нам всем надо поспать, — сказал Дуг. — Я какое-то время посижу тут, буду поддерживать огонь в камине. Нельзя, чтобы огонь погас, поэтому я предлагаю сменяться.

— Я следующая несу вахту, — вызвалась Элейн. Она свернулась калачиком у огня и плотнее закуталась в одеяла. — Разбуди, когда придет моя очередь.

Половицы поскрипывали, пока они укладывались на ночлег, пытаясь поудобнее устроиться на домотканом ковре. Даже несмотря на жарко пылающий камин, в комнате было холодно. Маура накинула одеяло прямо поверх куртки. Из спален принесли подушки. Та, что досталась Мауре, пахла потом и лосьоном после бритья. Подушка хозяина.

С этим запахом она и уснула. Ей снился темноволосый мужчина с каменным взглядом — во сне он склонился над ней и долго смотрел на нее спящую. Маура чувствовала угрозу, но не могла пошевелиться, не могла защититься, ее сковал сон. Задыхаясь, она проснулась, с круглыми от ужаса глазами, с гулко бьющимся сердцем.

Никто над ней не стоял. Маура смотрела в темное пустое пространство.

Одеяло с нее сползло, и в комнате было холодно. В камине дрова почти совсем прогорели, осталось лишь несколько тлеющих головешек. Арло храпел, привалившись спиной к камину и свесив голову на грудь. Он не уследил за огнем.

Дрожа и чувствуя, как занемело тело после сна на холодном полу, Маура поднялась и подбросила полено в камин. Дерево занялось почти сразу, и вскоре огонь уже весело потрескивал, а по комнате разливались приятные волны тепла. Маура недовольно покосилась на Арло, тот даже не пошевелился. Бесполезно, подумала она. На них ни в чем нельзя положиться, даже за огнем последить не могут. Напрасно она связалась с этой компанией. Она устала от плоских острот Арло, от нытья Грейс и от неисправимого оптимизма Дуга. А Элейн внушала ей смутную тревогу, хотя она не могла сказать почему. Маура вспомнила, каким взглядом Элейн смотрела на нее, когда Дуг кинулся обнимать ее на дороге. Я самозванка, не принадлежу к их слаженному квартету, думала она. И Элейн сердится на меня.

Огонь пылал вовсю — жарко и ярко.

Маура посмотрела на свои часы — было четыре часа утра. Как раз ее черед принимать вахту, так что все равно ей не спать до рассвета. Она встала, потянулась и краем глаза заметила какой-то отблеск возле оранжевого пламени. Подойдя ближе, она заметила сверкающие капельки влаги на деревянном полу. Потом в противоположном конце комнаты, где сгущались тени, увидела белесое пятно. Кто-то открывал дверь, и в дом нанесло снега.

Она подошла к двери, где снег еще не растаял, и уставилась на тонкий белый пушистый слой. На нем был четко виден отпечаток ботинка.

Маура обернулась и быстро оглядела комнату, мысленно пересчитывая спящих. Все на месте, все спят.

Дверь была не заперта. Никто не потрудился на ночь задвинуть засов, да и с какой стати? От кого тут запираться?

Маура до упора задвинула засов и посмотрела в окно. Хотя в комнате стало теплее, а она набросила на плечи одеяло, ее колотил озноб. Ветер завывал в трубе, снег бился о стекло. За окном было темно, она ничего не могла разглядеть. Но что, если кто-то там смотрит сейчас на нее, на одинокий силуэт у окна, обрамленный светом камина?

Маура отошла от окна и, дрожа, села на ковер. Снег возле порога растаял, а с ним исчез и таинственный след. Может, дверь ночью сама распахнулась, кто-то из них пошел закрывать ее и оставил свой след? Может, кто-то выходил во двор по малой нужде или проверял погоду. Сон как рукой сняло. Маура сидела и смотрела, как ночь постепенно сменяется рассветом, а чернота за окном уступает место серому утру.

Ее спутники спали как убитые.

Когда Маура встала подбросить поленьев в огонь, она увидела, что дров почти не осталось. Во дворе под навесом была сложена целая поленница, но там дрова, вероятно, сырые. Чтобы они успели просохнуть, нужно, чтобы кто-то сходил прямо сейчас и принес в дом целую охапку. Маура посмотрела на своих мирно спящих спутников и вздохнула. Этот кто-то буду, конечно же, я.

Она надела ботинки, натянула перчатки, закутала нижнюю часть лица шарфом и отодвинула засов на входной двери. Приготовившись мерзнуть, вышла наружу и плотно закрыла за собой дверь. Ветер свистел на крыльце, бил в лицо колючими иглами. Поскрипывали качели. Глянув вниз, Маура не увидела никаких отпечатков, при таком ветре какие могут быть следы! Термометр на стене показывал одиннадцать градусов ниже нуля. А казалось, что намного холоднее.

Лестница потонула в сугробе. Маура нащупала ногой то, что казалось первой ступенькой, хотела идти дальше, но ступня соскользнула, и она кубарем покатилась в снег. От удара гудела спина, боль отдавалась в голове. Какое-то время Маура сидела, оглушенная, моргая от яркого утреннего света. Первые лучи солнца озарили мир, они казались ослепительно яркими. Ветер бросил ей в лицо морозную пыль, и она чихнула, отчего голова разболелась сильнее.

Маура встала и отряхнула брюки. Прищурившись, оглядела заснеженные крыши домов. Между двумя рядами зданий тянулась девственно чистая снежная полоса — так и хотелось первой пройтись по это идеальной, нетронутой поверхности. Но Маура отказалась от этой мысли и направилась за угол дома, утопая в сугробах по колено. Ей нужна была поленница. Она попыталась вытащить расщепленное полено из самого верхнего ряда, но оно примерзло и не подавалось. Упершись ногой в поленницу, Маура потянула сильнее. Вдруг примерзшее полено с треском отделилось, и она, теряя равновесие, сделала шаг назад. Но наступила на что-то, невидимое под сугробом, и растянулась на снегу.

Два падения за день. А утро только начинается.

Голова у Мауры гудела, глаза слезились от яркого света. Ей очень хотелось есть, и в то же время мутило — слишком много виски выпила накануне. Мысль о том, что на завтрак опять тушенка с фасолью, радости не добавляла. Маура с трудом поднялась и стала искать полено, которое выронила при падении. Разбрасывая носком сапога снег, она заметила что-то непонятное. Принялась рыть вокруг, отгребая снег руками в перчатках, и наткнулась на твердый продолговатый предмет. Не полено, что-то более крупное, что-то, примерзшее к земле. Об этот предмет она и споткнулась, когда падала.

Маура смела в сторону оставшийся слой снега и вдруг застыла, глядя на то, что раскопала. Она в ужасе отшатнулась. Потом отвернулась, вскочила и бросилась обратно в дом.

9

— Должно быть, его оставили во дворе, вот он и замерз до смерти, — предположила Элейн.

Все молча обступили мертвого пса, словно пять плакальщиков у могилы, прикрывая лица от жалящего ветра. Дуг, вооружившись совком для золы, раскопал снег вокруг страшной находки. Теперь собака была видна целиком. Ее обледеневшая шерсть сверкала на солнце. Немецкая овчарка.

— Как можно оставлять собаку на улице в такую погоду! — возмутился Арло. — Это жестоко.

Маура села на корточки и потрогала рукой в перчатке холодный бок собаки. Тело промерзло насквозь и на ощупь было твердое, как камень.

— Не вижу никаких повреждений. И это не бродячий пес, — заметила Маура. — Он выглядит откормленным, и ошейник имеется. — На металлическом жетоне было выгравирована кличка «Счастливчик». — Это определенно чей-то домашний питомец…

— Может, он долго где-то бегал, и хозяева его вовремя не нашли, — предположил Дуг.

Грейс недоверчиво посмотрела на отца.

— И тогда они бросили его тут, одного?

— Может, они очень спешили.

— Разве такое возможно? Мы бы никогда так не поступили с собакой.

— Но, милая, мы же не знаем всего, что здесь произошло на самом деле.

— Вы ведь похороните его, верно?

— Грейс, это всего лишь собака.

— Все равно нельзя его тут оставлять.

Дуг вздохнул.

— Ладно, я позабочусь об этом, обещаю. А ты ступай в дом и приглядывай за камином. Я все сам сделаю.

Они подождали, когда Грейс скроется в доме. Потом Элейн сказала:

— Ты же ведь не собираешься хоронить этого пса, правда? Земля насквозь промерзла.

— Ты же видишь, она на грани истерики.

— Не только она, — добавил Арло.

— Я только получше забросаю его снегом. Он такой глубокий, Грейс и не узнает, что собака все еще тут.

— Давайте вернемся в дом, — предложила Элейн. — Я вся продрогла.

— Не понимаю, — сказала Маура, по-прежнему сидя на корточках рядом с мертвым животным. — Собаки ведь не глупые, особенно немецкие овчарки. Этого пса хорошо кормили, и шерсть у него густая, мороз ему не страшен. — Она поднялась и оглядела окрестный пейзаж, щурясь на ярком солнце. — Это северная стена дома. Почему собака околела именно здесь?

— А где надо было? — удивилась Элейн.

— Маура дело говорит, — заметил Дуг.

— Не поняла, — протянула Элейн, не довольная тем, что больше никто не захотел возвращаться в дом.

— Собаки — существа довольно разумные, — сказал Дуг. — Они понимают, где лучше укрыться от холода. Этот пес мог зарыться в снег. Или забраться под крыльцо и свернуться калачиком. Вообще мог найти тысячу мест, где можно спрятаться от ветра. Но он этого не сделал. — Дуг поглядел на пса. — Вместо этого он остался здесь. На голой земле, на ветру, как будто просто упал и околел.

Они молчали, а метель все не унималась. Очередной порыв ветра, с протяжным воем налетевший из-за угла, трепал их одежду, взметая искристую снежную пыль. Маура посмотрела по сторонам, на сугробы, напоминавшие застывшие белые волны, и подумала: какие еще сюрпризы таятся под этим снегом?

Дуг обернулся и посмотрел на соседние постройки.

— Может, сходим посмотрим, что в других домиках? — предложил он.

Они вчетвером, друг за другом, направились к следующему дому. Дуг, как всегда, возглавлял процессию, прокладывая тропку в глубоком снегу. Затем все поднялись на веранду. Она выглядела точно так же, как и в том доме, где они провели ночь, даже качели были похожие.

— Как думаете, может, у них была оптовая скидка? — предположил Арло. — «Купите у нас одиннадцать качелей, и двенадцатые мы дадим вам бесплатно!»

Маура подумала о женщине с остекленевшим взглядом, которую видела на семейном снимке. Представила целую деревню бледных молчаливых женщин, сидящих на таких вот качелях, бездумно покачивающихся туда-сюда, как заведенные куклы. Дома-клоны, люди-клоны.

— Тут тоже не заперто, — сообщил Дуг и толкнул дверь.

Сразу за дверью лежал опрокинутый стул.

В первый миг все озадаченно застыли на пороге. Дуг поднял стул и поставил на ножки.

— Да, странно это все.

— Гляньте-ка, — сказал Арло. Он подошел к портрету в рамке, висящему на стене. — Знакомый тип.

В золотистых утренних лучах благоговейное лицо мужчины казалось просветленным, словно сам Господь Бог одобрял его набожность. Приглядевшись, Маура отметила еще кое-какие мелочи, на которые не обратила внимания раньше. Задний фон — сплошь из колосьев золотистой пшеницы. Белая крестьянская рубаха с закатанными рукавами, как будто он работает в поле. И пронзительный взгляд угольно-черных глаз, устремленных куда-то вдаль, в вечность.

— «И соберет он праведных», — прочел Арло надпись на табличке, прикрепленной к раме. — Интересно, кто этот тип? И почему тут в каждом доме, похоже, висит его портрет?

Маура заметила нечто похожее на Библию — открытая книга лежала на журнальном столике. Она закрыла книгу и увидела тисненые золотом буквы на кожаном переплете:

СЛОВО НАШЕГО ПРОРОКА

МУДРОСТЬ СОБРАНИЯ

— Мне кажется, это что-то вроде религиозной секты, — сказала Маура. — А он, вероятно, их духовный лидер.

— Тогда это многое объясняет, — отозвался Дуг. — Отсутствие электричества. Простой быт.

— Амиши[8] в Вайоминге? — удивился Арло.

— В наши дни масса народа стремится к простой жизни. А тут, в долине, есть все возможности для этого. Отгородись от мира и выращивай что-нибудь себе на прокорм. Ни телевидения, ни других соблазнов мира.

Элейн рассмеялась.

— Если душ и лампочки — дело рук дьявола, тогда запишите меня в ад.

Дуг обернулся.

— Давайте осмотрим остальные помещения.

Из прихожей все направились в кухню, где были уже привычные сосновые шкафчики, дровяная плита и ручной насос, — то же самое они уже видели в первом доме. Окна здесь тоже были распахнуты, но противомоскитная сетка не пропускала снег, внутрь залетал только ветер, занесший несколько искрящихся снежинок. Элейн пошла закрывать окна и вдруг ахнула.

— Что такое? — крикнул Дуг.

Она отшатнулась, указывая на раковину.

— Там… что-то мертвое!

Маура подошла ближе и увидела мясоразделочный нож с окровавленным лезвием. Вся раковина была заляпана кровью, которая теперь заледенела, а на дне лежали серые меховые комки.

— Да это же кролики, — поняла она и указала на миску очищенного картофеля на разделочном столе. — По-моему, кто-то собирался их потушить.

Арло усмехнулся.

— Отлично, Сэлинджер. Напугала нас до смерти из-за какого-то обеда.

— Но что случилось с кухаркой? — Элейн все еще старалась держаться подальше от раковины, как будто кроличьи тушки могли в любой момент превратиться во что-нибудь ужасное и опасное. — Вот она собирается освежевать кроликов — а потом что? Просто бросает нож и уходит, оставив их тут? — Элейн посмотрела на своих спутников, заглядывая каждому в глаза. — Ну, может мне кто-нибудь ответить? Хоть одно логическое объяснение.

— Может, она умерла, — произнес тихий голос. — Может, они все умерли.

Все резко обернулись — на пороге кухни стояла Грейс. Взрослые и не слышали, как девочка вошла за ними в дом. Она стояла в выстуженной кухне, обхватив себя руками, и дрожала.

— Что, если все они лежат под снегом, как та бедная собака? А мы их не видим?

— Грейс, милая, — сказал Дуг, — возвращайся лучше в тот дом.

— Я не хочу сидеть одна.

— Элейн, можешь ее проводить?

— Что вы собираетесь делать? — насторожилась Элейн.

— Просто уведи ее, ладно? — отрывисто бросил Дуг.

Элейн покоробил его приказной тон.

— Ладно, Дуг, — сказала она нарочито спокойно. — Я сделаю, как ты говоришь. Я же всегда тебя слушаюсь, ты знаешь. — Элейн взяла Грейс за руку, и они вдвоем вышли из кухни.

Дуг вздохнул.

— Фу, похоже, чем дальше, тем страшней.

— Что, если Грейс права? — спросил Арло.

— Ну ты-то хоть не начинай!

— Кто знает, что лежит под снегом? Там могут быть мертвецы.

— Заткнись, Арло! — Дуг обернулся к гаражной двери.

— Почему-то в последнее время все только и повторяют: «Заткнись, Арло!»

— Давайте быстренько осмотрим другие здания. Нет ли там чего-нибудь полезного. Радиоприемника, скажем, или генератора. — Дуг вошел в гараж и застыл как вкопанный. — Ага, теперь я знаю, как нам отсюда выбраться, — сказал он.

В гараже стоял джип «Чероки».

Дуг бросился к пассажирской дверце и рывком распахнул ее.

— Ключи в замке зажигания!

— Дуг, посмотри сюда! — воскликнула Маура, указывая на кучу металлических цепей на одной из полок. — По-моему, это цепи противоскольжения!

Дуг радостно рассмеялся.

— Если мы сумеем дотащить эту коняшку до большой дороги, возможно, нам удастся даже спуститься на ней с горы.

— А почему же они не смогли? — сказал Арло. Он пристально рассматривал джип, точно это был инопланетный корабль, вещь из другого мира. — Люди, которые тут жили. Люди, которые собирались приготовить кроличье рагу, почему они оставили здесь этот симпатичный внедорожник?

— Вероятно, у них была другая машина.

— Это одноместный гараж, Дуг.

— Тогда, может быть, они уехали вместе с людьми из первого дома. В том-то гараже машины нет.

— Это лишь твое предположение. А тут заброшенный дом, с хорошим новым внедорожником, с мертвыми кроликами в раковине, и при этом абсолютно пустой. Где же люди?

— Какая разница? Главное — теперь мы знаем, как отсюда выбраться! Так что за работу. Посмотрим в других гаражах, может, удастся раздобыть лопаты. А еще болторезы, чтобы снять заградительную цепь на дороге. — Дуг подошел к наружной двери гаража и рывком потянул за ручку. Солнечный свет, отраженный миллиардами блестящих снежинок, был таким ослепительным, что все трое зажмурились. — Если найдете что-нибудь полезное, тащите сюда. С хозяевами мы потом объяснимся.

Арло потуже затянул шарф и направился к дому на другой стороне улицы, Маура и Дуг побрели к соседнему зданию. Дуг порылся в сугробе, отыскал дверную ручку и потянул вверх гаражную дверь. Она со скрипом открылась, и оба застыли от удивления, глядя на то, что было в гараже.

Внутри стоял пикап.

Маура оглянулась и посмотрела на другую сторону улицы — Арло как раз открывал еще одну гаражную дверь.

— Эй, да тут машина! — завопил он.

— Что, черт возьми, происходит? — бормотал Дуг. Он бросился, увязая в снегу по колено, к соседнему дому и снова потянул вверх дверь гаража. Глянул внутрь — и кинулся к следующему зданию.

— И тут машина в гараже! — кричал Арло.

Ветер стонал и ныл, словно от боли, новый порыв налетел на них, словно белая конница, взрывающая копытами снег. Маура зажмурилась, когда сверкающее облако настигло ее, норовя запорошить глаза. Внезапно ветер стих, и в наступившем вслед за ним странном ледяном безмолвии она увидела ряд домов, их гаражные двери были открыты.

И за каждой стоял автомобиль.

10

— Не знаю, как это объяснить, — сказал Дуг, подцепляя лопатой снег и отбрасывая его в сторону. Он расчищал место за джипом, чтобы установить цепи противоскольжения. — Меня интересует только одно: как нам отсюда выбраться.

— Неужели тебя это ничуточки не беспокоит? То, что мы ничего не знаем о судьбе этих людей?

— Арло, нам надо сосредоточиться. — Дуг выпрямился и посмотрел в небо. Его лицо раскраснелось от натуги. — Я надеюсь оказаться на главной дороге еще засветло.

Все уже успели поработать лопатами и теперь сделали перерыв. Разгоряченные лица путешественников окутывали облачка морозного пара. Маура смотрела на вьющуюся дорогу, что вела вверх по склону. На пути встретится немало глубоких снежных наносов, и даже если им удастся подняться наверх, к тому месту, где завалился их внедорожник, останется еще пятьдесят километров под гору. А, преодолевая эти пятьдесят километров, они в любой момент могут снова застрять.

— Есть еще вариант: остаться здесь, — предложила Маура.

— И дожидаться, когда нас спасут? — фыркнул Дуг. — Это не выход. Я лично не желаю сидеть сложа руки.

— Сегодня вечером я должна была прилететь в Бостон. Значит, вечером все поймут: что-то не так. И начнут меня искать.

— Ты говорила, никто не знает, что ты поехали с нами.

— Главное — меня начнут искать. Сейчас у нас достаточно пищи и крыша над головой. Мы можем тут продержаться, сколько понадобится. Зачем же рисковать?

Лицо Дуга еще больше побагровело.

— Маура, в том, что мы попали в передрягу, виноват только я. И теперь я пытаюсь вызволить всех нас. Доверься мне.

— Я не говорила, что не доверяю тебе. Я просто указываю на альтернативу — вовсе необязательно возвращаться на дорогу, где, может статься, не будет вообще никакого укрытия.

— Альтернативу? Сидеть тут и ждать бог знает сколько времени?

— По крайней мере тут мы в безопасности.

— Правда? — этот вопрос задал Арло. — Я хочу сказать, я только подбрасываю тему для размышлений, поскольку я тут, кажется, единственный, кого это заботит. Я об этом месте. Это место… — Он обвел взором заброшенные дома и зябко поежился. — Здесь случилось что-то плохое. И кажется, с этим еще не покончено. Я за то, чтобы выбираться отсюда, и как можно скорее.

— Я тоже, папочка, — подхватила Грейс.

— Элейн? — спросил Дуг.

— Как скажешь, Дуг. Я тебе доверяю.

«Вот так мы и в первый раз вляпались, — мелькнуло в голове у Мауры. — Мы все слишком доверяли Дугу». Но она здесь белая ворона. Баланс сил — четверо против одного, и что бы она ни сказала теперь, это ничего не изменит. И может быть даже, они правы. Здесь, в этом месте, действительно что-то нехорошее, Маура это чувствовала. Отголоски былого несчастья, казалось, витают в воздухе, сливаясь с шепотом ветра.

Маура снова взялась за лопату.

Поскольку все работали дружно, уже через несколько минут пространство за джипом было расчищено. Дуг подтянул клацающие цепи противоскольжения и выложил их позади задних колес.

— Похоже, они изрядно подпорчены, — нахмурился Арло, глядя на ржавые звенья.

— Но других у нас нет, — заметил Дуг.

— Некоторые соединительные звенья порваны. Такие цепи могут не потянуть.

— Главное, чтобы они продержались до автозаправки. — Дуг забрался в джип и повернул ключ зажигания. Двигатель завелся с первого оборота. — Отлично, все хорошо! — Он улыбнулся остальным из окна машины. — Предлагаю вам, дамы, заняться сборами в дорогу. Берите все, что, по вашему мнению, пригодится в пути. А мы с Арло повозимся тут с цепями.

К тому времени, когда Маура вышла из дома, держа под мышкой свернутые одеяла, цепи были уже надеты, а Дуг развернул джип в сторону дороги. Полдень уже миновал, и они спешили загрузить в машину продукты, свечи, лопаты и болторез. Когда наконец вся поклажа была сложена, наступило минутное молчание, словно каждый про себя молился за успех.

Дуг глубоко вздохнул и тронулся с места. Они покатили вперед, рваные звенья с лязгом бились о раму шасси, колеса упорно месили снег.

— Думаю, у нас получится, — бормотал Дуг. Мауре показалось, что он произнес это с некоторой долей удивления, как будто даже он до этого сомневался в успехе. — Боже мой, кажется, и впрямь получается!

Вскоре деревня осталась позади, и они начали выбираться из долины по той же дороге, по которой за день до этого с таким трудом спустились. Их следы запорошило свежим снегом, и краев дороги было не различить, однако джип упрямо двигался вперед, взбираясь все выше и выше. С заднего сиденья послышался тихий голос — это Арло повторял нараспев одно только слово:

— Впе-ред. Впе-ред. Впе-ред.

Теперь и Элейн с Грейс присоединились, скандируя в такт лязганью цепей.

— Впе-ред, впе-ред, впе-ред.

Они забирались все выше. Теперь к скандированию примешивался еще и смех, поскольку автомобиль был уже на полпути из долины. Но дорога забирала все круче, становилась все более извилистой, и слышно было, как снег скребет по днищу автомобиля.

— Впе-ред, впе-ред, впе-ред.

Даже Маура теперь скандировала вместе со всеми эти слова, правда, скорее мысленно, нежели вслух. Можно было надеяться, что на этот раз все будет как надо. Да, они выберутся из этой долины и на звякающих цепях скатятся по главной дороге, до самого Джексона. Им будет что рассказать за столом, как любит говорить Дуг, и этой истории им хватит на много лет, — истории о приключениях в странной деревне под названием Лучший Мир.

— Впе-ред, впе-ред, впе-ред…

Внезапно джип покачнулся и замер, Мауру отбросило на приборную доску, но ее удержал ремень безопасности. Она поглядела на Дуга.

— Ничего, — сказал он, включая задний ход. — Мы чуть-чуть подадим назад. А потом с разбегу… — Он вдавил педаль газа в пол. Мотор взревел, но джип даже не шелохнулся.

— Ни у кого не случилось острого приступа дежавю? — спросил Арло.

— Да, но на этот раз у нас есть лопаты! — Дуг выбрался из машины и посмотрел на передний бампер. — Просто тут чуть больше снега, чем надо. Я думаю, мы сможем прорыть себе путь из этого сугроба. Давайте, мы это сделаем.

— Вот теперь у меня точно дежавю, — пробормотал Арло, выпрыгивая из кабины и хватая лопату.

Все принялись разгребать снег. Маура поняла, что ситуация гораздо хуже, чем ее обрисовал Дуг. Они съехали с дороги, и ни одна из задних шин не касалась твердой поверхности. Они расчистили снег возле переднего бампера, но джип отказывался двигаться с места. Передние колеса будут буксовать на обледенелой дороге, и все.

Дуг слез с водительского места и озабоченно посмотрел на повисшие в воздухе задние колеса, опутанные ржавыми цепями.

— Маура, ты поведешь машину, — сказал он. — А мы с Арло будем толкать.

— Всю дорогу до Джексона? — улыбнулся Арло.

— А у тебя есть идея получше?

— Если так будет продолжаться и дальше, то мы дотемна не успеем, это точно.

— Так что ты предлагаешь?

— Я только говорю…

— Что, Арло? Ты хочешь, чтобы мы вернулись назад в тот дом? Сидели на заднице и ждали, когда за нами придут?

— Да ладно, не кипятись, — Арло нервно хохотнул. — Я же не собираюсь бунт на корабле устраивать.

— А может, и стоило бы. Может, лучше, если бы ты хоть раз сам на что-то решился, вместо того чтобы на меня все сваливать.

— Я не просил тебя ни за что отвечать.

— Ну да, это происходит по умолчанию. Странно, но всегда получается одно и то же. Я оказываюсь перед трудным выбором и принимаю решения, а ты стоишь за спиной и указываешь мне на ошибки.

— Да ладно тебе, Дуг.

— А что, разве не так? — Дуг посмотрел на Элейн. — Разве не так всегда происходит?

— Зачем ты у нее спрашиваешь? Ты же заранее знаешь, что она ответит.

— Что ты несешь?! — возмутилась Элейн.

— «Как скажешь, Дуг», — пропищал Арло, передразнивая Элейн. — «Я всегда на твоей стороне, Дуг».

— Заткнись, Арло, — прошипела она.

— Пусть он тебя заткнет, разве ты не об этом все время мечтаешь?

Эта вспышка гнева поразила остальных настолько, что все замолчали. Только смотрели друг на друга. Ветер заметал склон, бросая им в лица пригоршни снега.

— Я поведу, — тихо сказала Маура и забралась на место Дуга, радуясь, что сбежала подальше от заварушки. Что бы там ни происходило между тремя приятелями, ее это не касается. Она всего лишь случайная попутчица, сторонняя наблюдательница, свидетельница драмы, начавшейся задолго до того, как она к ним присоединилась.

Когда Дуг наконец заговорил, его голос был тихим и серьезным.

— Арло, давай оставим эту тему и будем толкать машину. Иначе мы никогда отсюда не выберемся.

И двое мужчин заняли места позади джипа. Арло встал у правого заднего бампера, Дуг — у левого. Оба угрюмо молчали — так, словно никакой выходки Арло и не было. Но Маура заметила, что эта ссора оставила след на лице Элейн — оно застыло каменной маской.

— Погазуй чуть-чуть, Маура! — крикнул Дуг.

Маура включила первую передачу и легонько нажала на педаль газа. Она слышала, как двигатель взвыл, свободные концы цепей звякнули о раму. Джип подался вперед на несколько сантиметров, в основном благодаря мускульной силе навалившихся на него Дуга и Арло.

— Жми на газ! — приказал Дуг. — Мы двигаемся.

Джип качнулся вперед, потом назад — под тяжестью собственного веса он снова скатывался на обочину.

— Не останавливайся! — кричал Дуг. — Еще газу!

Маура увидела, как в зеркале заднего обзора мелькнуло лицо Арло, пунцовое от натуги.

Она вжала педаль акселератора в пол. Маура слышала рев мотора, учащенное звяканье цепей о ниши колес. Джип резко дернулся, и вдруг послышался совсем другой звук. Тупой удар, который Маура скорее почувствовала, чем услышала, — будто джип напоролся на бревно.

Раздался пронзительный крик.

— Остановите двигатель! — Элейн забарабанила в дверь. — О боже, да остановите же!

Маура тотчас же заглушила двигатель.

Визжала Грейс. Это был пронзительный, нечеловеческий, леденящий душу визг. Маура посмотрела на нее, но сначала не поняла, отчего девочка так кричит. Грейс стояла у края дороги, прижав ладони к щекам. Глаза она крепко зажмурила — чтобы не смотреть на что-то очень страшное.

Маура толкнула дверь и выбралась из джипа. Девственно белый снег был усеян ярко-алыми кровяными лентами.

— Не давайте ему двигаться! — завопил Дуг. — Элейн, держи его крепко!

Истошные вопли Грейс переросли в сдавленные рыдания.

Маура побежала к багажнику джипа, где крови было больше — испускающие пар красные лужи на снежном месиве. Откуда взялась кровь, Маура еще не поняла, поскольку Дуг с Элейн закрывали от нее все то, что творилось возле заднего правого колеса. И только склонившись и глянув поверх плеча Дуга, она увидела Арло, лежащего навзничь. Его куртка и брюки насквозь пропитались кровью. Элейн придерживала Арло за плечи, а Дуг прижимал рукой обнажившуюся нижнюю часть туловища. Маура поглядела на левую ногу Арло — на то, что от нее осталось — и отшатнулась. Ей стало дурно.

— Нужен жгут! — закричал Дуг, пытаясь нащупать окровавленными пальцами бедренную артерию и зажать ее.

Маура быстро расстегнула и выдернула свой ремень. Она опустилась на колени в окровавленный снег, чувствуя, как брюки пропитываются ледяной жижей. Дуг прижимал артерию, однако поток алой крови по-прежнему не иссякал. Маура подсунула ремень под бедро, и рукав ее куртки тотчас окрасился красным — яркая полоса заалела на белом нейлоне. Затягивая ремень, она почувствовала, что Арло дрожит: так его организм реагировал на болевой шок. Маура рывком затянула жгут, и поток крови иссяк, теперь она лишь слабо, по каплям, сочилась на снег. Только теперь, после того как кровотечение удалось приостановить, Дуг ослабил нажим на артерию. Он отпрянул назад, глядя на порванную плоть и торчащие кости — нога была так изувечена, что стопа и колено смотрели в разные стороны.

— Арло! — позвала Элейн. — Арло! — Она потрясла его, но тот никак не реагировал, тело его обмякло.

Дуг пощупал шею Арло.

— Пульс есть. И он дышит. Думаю, он в обмороке.

— О боже. — Элейн встала и заковыляла прочь. Они услышали, как ее вырвало на снег.

Дуг посмотрел на свои руки и с содроганием принялся сгребать снег и счищать с рук кровь.

— Это все цепь, — бормотал он, надраивая кожу снегом, словно надеялся таким образом обелить себя, избавиться от кошмара. — Одно из порванных соединительных звеньев, должно быть, зацепило его за брючину. И ногу намотало на вал… — Дуг сел на снег и издал вздох, больше похожий на рыдание. — Нам никогда этот джип отсюда не вытащить. Цепь вся порвалась к чертям.

— Дуг, надо отнести его в дом.

— В дом? — Дуг бешеными глазами поглядел на Мауру. — У него же открытый перелом!

— Нельзя оставлять его на морозе. У него травматический шок.

Маура встала и огляделась. Грейс стояла к ним спиной, съежившись, не издавая ни звука. Элейн сидела на корточках в снегу, словно не в силах встать. Ни от кого из них помощи ждать не приходилось.

— Я сейчас вернусь, — сказала Маура. — Побудьте пока с ним.

— Куда ты?

— Я видела санки в одном из гаражей. На них мы отвезем его вниз.

И Маура со всех ног припустила в деревню, оступаясь и скользя на обкатанных колеях, оставленных колесами джипа. Она с облегчением оставила позади кровавый снег и охваченных паникой спутников, радуясь возможности сосредоточиться на конкретной задаче, которая требовала от нее только физической выносливости. Ей не хотелось думать о том, что будет, когда они перенесут Арло в дом, когда придется что-то делать с его ногой, от которой осталась только раздавленная плоть и раздробленные кости.

«Сани, — стучало у нее в голове. — Где же я видела сани?»

Наконец Маура нашла их в третьем по счету гараже — они висели на деревянных колышках рядом с приставной лестницей и набором инструментов. Видимо, у этого дома были образцовые хозяева. Снимая со стены санки, она представила, как мужчина вбивает эти колышки, подвешивая инструменты на безопасной высоте, чтобы малыши не могли до них дотянуться. Сани были деревянные, без фабричной маркировки. Самодельные, изготовлены с любовью: полозья гладко зашкурены и отполированы — люди заранее готовились к зиме. Маура сразу поняла все это, окинув помещение беглым взглядом. Адреналин обострил ее восприятие, а рефлекторные дуги были напряжены, как высоковольтная линия. Она обшарила взглядом гараж в поисках чего-нибудь еще полезного. Нашла лыжные палки и веревку, складной нож и моток клейкой ленты.

Санки были тяжелыми, и везти их в горку оказалось довольно непросто. Маура быстро вспотела. Но лучше работать как лошадь, чем беспомощно сидеть у тела несчастного изувеченного приятеля, мучительно соображая, чем тут можно помочь. Теперь она задыхалась, взбираясь вверх по скользкой дороге, думая, жив ли еще Арло и не опоздает ли она. Безумная мысль закралась ей в голову, мысль, которая потрясла Мауру, но отогнать ее было уже невозможно. Тоненький голосок нашептывал ей с убийственной логикой: «Было бы лучше, если бы он умер».

Маура ускорила шаг, подавшись всем телом вперед, чтобы не дать тяжелым саням скатиться назад и увлечь ее за собой. Она упорно карабкалась вверх, до боли сжимая веревку на крутых поворотах, прошла мимо сосенок, заснеженные ветви которых скрывали от нее следующий участок дороги. Она уже давно должна быть на месте. Неужели идти так долго? Но колесные колеи по-прежнему уводили вперед, и Маура видела собственные следы — она пробегала здесь совсем недавно.

Пронзительный вопль, переходящий в рыдания, пробудил деревья от зимней спячки. Звук, полный боли. Значит, Арло не просто жив — он очнулся.

За следующим поворотом Маура увидела своих спутников — похоже, с тех пор, как она их оставила, ничего не изменилось. Грейс стояла в сторонке, пригнувшись и зажав руками уши, чтобы не слышать рыданий Арло. Элейн привалилась к джипу, обхватив плечи руками, как будто ей тоже было больно. Маура подтащила сани, и Дуг посмотрел на нее с явным облегчением.

— Захватила что-нибудь, чем можно его привязать? — спросил он.

— Я нашла веревку и клейкую ленту. — Маура поставила сани рядом с Арло, который теперь не рыдал, а только всхлипывал.

— Возьмешься за бедра, — распорядился Дуг. — А я подниму за плечи.

— Сначала нужно зафиксировать ногу. Я принесла лыжные палки.

— Маура, — тихо сказал он. — Фиксировать нечего.

— Все равно нужно наложить шины. Нельзя же, чтобы нога болталась всю дорогу, пока мы будем спускаться.

Дуг посмотрел на покалеченную конечность Арло, но не двинулся с места. Боится даже дотрагиваться, решила Маура.

Ей тоже было боязно.

Они оба патологоанатомы, привыкшие надрезать туловища и распиливать черепа. Но живая плоть — совсем другое. Она теплая, кровоточит и передает боль. Как только Маура коснулась его ноги, Арло снова принялся истошно вопить.

— Нет! Не трогайте! Пожалуйста, не надо!

Пока Дуг удерживал отбивающегося Арло, Маура обложила его ногу свернутыми одеялами, прикрыв раздробленные кости, порванные связки и обнажившуюся плоть, которая на морозе уже приобрела сиреневатый оттенок. Укутав ногу, она клейкой лентой привязала ее к двум лыжным палкам. Когда Маура закончила накладывать шины, Арло только тихо постанывал. Его лицо блестело от пота и слюны. Он не сопротивлялся, когда Дуг и Маура повернули его на бок, закатили на санки и привязали веревками. После всех перенесенных мук лицо Арло сделалось бледным, как воск — верный признак прогрессирующего травматического шока.

Дуг взялся за лямку, и они начали спускаться обратно в долину.

В Лучший Мир.

11

Когда Арло внесли в дом, он снова впал в беспамятство. И это было хорошо, учитывая то, что они собирались сделать. Вооружившись перочинным ножом и ножницами, Маура и Дуг разрезали остатки одежды Арло. Бедняга опорожнил мочевой пузырь, и вокруг стоял сильный аммиачный запах мочи, пропитавшей его исподнее и брюки. Оставив на месте только жгут, Маура и Дуг принялись сдирать окровавленные лоскуты ткани, пока не раздели Арло полностью — теперь он лежал перед ними голый, с беспомощно обнаженными гениталиями. Не самое подходящее зрелище для тринадцатилетней девочки.

Дуг обернулся к дочери.

— Знаешь, Грейс, нам нужно еще дров для камина. Сходи и принеси. Ступай же, Грейс!

Этот неожиданно резкий приказ, казалось, заставил девочку очнуться. Она вяло кивнула и вышла из дома — когда за ней захлопнулась дверь, из прихожей потянуло холодом.

— О боже, — бормотал Дуг, внимательно разглядывая поврежденную ногу Арло. — С чего начать?

«Начать?» — в ужасе подумала Маура. Да по сути работать было не с чем: от ноги ничего не осталось, кроме хрящей и разорванных мышц. Лодыжка была развернута почти на сто восемьдесят градусов, но сама ступня, как ни странно, была цела, хоть и приобрела мертвенный синюшный оттенок. Ее вполне можно было принять за пластиковую, если бы не толстая, слишком реальная мозоль на пятке. Отмирающая плоть, подумала Маура. Нога, сама ткань, страдала от недостатка кровообращения из-за наложенного жгута. Не нужно было даже дотрагиваться до стопы, и так было ясно, что она холодная и пульса в ней нет.

— Он лишится ноги, — сказал Дуг, словно в ответ на ее мысли. — Придется снять жгут.

— Но ведь тогда он потеряет много крови, — заметила Элейн. Она сидела в дальнем конце комнаты, упорно отводя взгляд.

— Мы должны спасти его ногу, Элейн.

— Если ты снимешь жгут, как ты тогда остановишь кровотечение?

— Придется перевязать артерию.

— Как это?

— Отделить порванные сосуды и завязать их узлом. Это частично приостановит приток крови к нижней части ноги, но кровообращения в других сосудах будет достаточно, чтобы предотвратить омертвение тканей. — Дуг посмотрел на ногу, подумал. — Нам понадобятся инструменты. Нитки — где-то в доме должна быть шкатулка для рукоделия. Пинцет, острый нож. Элейн, вскипяти нам воды.

— Дуг, — сказала Маура. — У него, вероятно, множественные разрывы сосудов. Даже если мы завяжем один, другие будут по-прежнему кровоточить. Все их подцепить и перевязать у нас не получится. Тем более без анестезии.

— Тогда надо ампутировать ногу прямо сейчас. Ты этого хочешь? Просто махнуть на нее рукой?

— По крайней мере он будет жить.

— С одной ногой. Мне бы этого не хотелось, будь я на его месте.

— Ты не на его месте. И не можешь решать за него.

— Ты тоже, Маура.

Она посмотрела на Арло и обдумала перспективу ампутации. Представила, как сталь вгрызается в плоть, все еще живую и чувствительную. Она не была хирургом. Объекты, попадавшие к ней на стол, не сочились кровью, когда она разрезала их скальпелем. Они не кричали от боли.

«В итоге получится жуткое кровавое месиво», — заключила про себя Маура.

— В общем, у нас две возможности, — подытожил Дуг. — Либо мы пытаемся спасти конечность, либо оставляем все как есть и начинается некроз и гангрена, что его окончательно добьет. Выбор невелик. Мы должны сделать хоть что-то.

— Прежде всего не навреди. Тебе не кажется, что это справедливо и в нашем случае?

— Я знаю только одно: мы пожалеем, если ничего не предпримем. Наш долг по крайней мере попытаться спасти ногу.

Маура и Дуг посмотрели на Арло. Его дыхание стало прерывистым, он мучительно втягивал воздух ртом и стонал.

«Пожалуйста, только не просыпайся, — думала она. — Не то нам придется оперировать, невзирая на твои крики».

Но глаза Арло медленно открылись, и, хотя его глаза были затуманены, он был в сознании и пытался сфокусировать взгляд на лице Мауры.

— Лучше… лучше бы я умер, — прошептал он. — О боже, я этого не вынесу.

— Арло, — сказал Дуг. — Послушай, приятель, мы дадим тебе обезболивающего, хорошо? Посмотрим, что у нас есть.

— Пожалуйста, — прошептал Арло. — Пожалуйста, убейте меня.

И он забормотал что-то бессвязное, слезы катились из его глаз, все его тело сотрясалось. Маура даже испугалась, что это конвульсии. Но он по-прежнему не сводил с них умоляющего взгляда.

Маура прикрыла Арло одеялом. Огонь в камине, куда недавно подбросили дров, ярко пылал, и от прибывающего тепла тяжелый запах мочи становился явственнее.

— У меня в сумочке адвил, — сказала Маура Дугу. — Я оставила ее в джипе.

— Адвил? Это как мертвому припарки.

— У меня есть валиум, — простонал Арло. — В рюкзаке…

— Он тоже в джипе остался. — Дуг встал. — Я схожу за вещами, принесу все сюда, тогда разберемся.

— А я пошарю в домах, — пообещала Маура. — Наверняка у местных жителей было что-нибудь полезное.

— Я пойду с тобой, Дуг, — предложила Элейн.

— Нет. Ты должна оставаться здесь, рядом с ним.

Элейн покосилась на Арло. Ясно было, что этого ей совсем не хотелось — сидеть наедине с плачущим мужчиной.

— И вскипяти воды, — велел Дуг, направляясь к выходу. — Она нам понадобится.

На крыльце ветер бросил в лицо Мауре сотни жалящих снежинок, но после душной комнаты, пронизанной парами крови и мочи, она все равно была рада чистому воздуху. Шагая к соседнему дому, она услышала позади скрип снега и, обернувшись, увидела Грейс — девочка спешила следом за ней.

— Я помогу вам искать, — сказала она.

Маура посмотрела на девочку, раздумывая, не будет ли Грейс обузой. Но в данный момент она выглядела очень несчастной — напуганный ребенок, на которого слишком долго никто не обращал внимания.

Маура кивнула.

— Ты мне очень поможешь, Грейс. Пошли.

Они поднялись на веранду и вошли в дом.

— Какие лекарства мы ищем? — спросила Грейс, когда они шли по скрипучей лестнице на второй этаж.

— Любые. Не трать время, разглядывая этикетки. Просто хватай все лекарства без разбора. — Маура вошла в спальню и стянула с подушек две наволочки, одну из них бросила Грейс: — Проверь комод и тумбочки. Посмотри во всех местах, где можно хранить лекарства.

В ванной Маура изучила содержимое аптечки и смахнула все в наволочку. Она прихватила все лекарства, кроме витаминов. Слабительное. Аспирин. Перекись водорода. Все это может пригодиться. Она слышала, как Грейс возится за стеной, открывая и задвигая ящики.

Потом с завязанными узлом наволочками, в которых позвякивали пузырьки и склянки, они направились к следующему дому. Маура первой вошла в переднюю — ее встретила гнетущая тишина, такая же густая, как окутывающий их мрак. Раньше она тут не бывала и теперь помедлила, оглядывая гостиную. Здесь на стене висел уже знакомый им портрет.

— Опять этот человек, — заметила Грейс.

— Да уж. Похоже, от него не спрячешься. — Маура сделала несколько шагов по комнате и вдруг остановилась как вкопанная. — Грейс! — позвала она тихо.

— Что?

— Отнеси лекарства Элейн. Арло они очень нужны.

— Но мы еще не поискали в этом доме.

— Я сама это сделаю. А ты возвращайся, ладно? — Маура вручила девочке свою наволочку с пузырьками и легонько подтолкнула ее к двери. — Пожалуйста, иди скорей.

— Но…

— Иди.

И только после того как девочка вышла из дома, Маура проследовала в другой конец комнаты. Она внимательно смотрела на то, чего не заметила Грейс. Прежде всего она обратила внимание на клетку. Мертвая канарейка лежала на дне кверху лапками — крошечный желтый комочек на газетной подстилке.

Маура обернулась и внимательно посмотрела на пол, на то, что заставило ее остановиться: бурая отметина на сосновых половицах. Проследив за тем, куда вела размазанная дорожка, она вышла в переднюю и подошла к лестнице.

Там Маура остановилась, глядя на замерзшую лужицу крови возле нижней ступеньки.

Подняв голову и глядя на второй этаж, она представила, как по этим ступенькам скатывается тело. Она почти слышала треск черепа: видимо, человек кубарем скатился вниз и с размаху ударился об пол там, где теперь стояли ее ноги. Кто-то упал с лестницы, поняла она.

А может, кого-то столкнули.

К тому времени, когда Маура вернулась в дом, Дуг уже принес вещи из джипа. Он расстегнул молнию на рюкзаке Арло и высыпал содержимое на журнальный столик. Внутри оказались таблетки и капли от насморка, солнцезащитный крем и бальзам для губ плюс целая куча туалетных принадлежностей. Все, чтобы выглядеть ухоженным, но ничего — для того, чтобы выжить. И только в боковом кармане Дуг нашел наконец флакончик с таблетками.

— «Валиум, пять миллиграммов. При мышечных болях в спине», — прочел он. — Это поможет ему продержаться.

— Дуг, — тихо сказала Маура. — В одном доме я нашла… — Она умолкла: в комнату вошли Грейс и Элейн.

— Что нашла? — переспросил Дуг.

— Потом расскажу.

Дуг разложил все лекарства, которые они насобирали.

— Тетрациклин. Амоксициллин. — Он покачал головой. — Если начнется заражение, ему понадобятся антибиотики посильнее.

— Зато мы нашли перкоцет, — сказала Маура, открывая флакончик. — Только здесь осталось всего таблеток десять. Еще что-нибудь у нас есть?

— Я всегда ношу кодеин в своей… — начала было Элейн, но не договорила. Нахмурившись, она посмотрела на то, что Дуг принес из машины. — А где моя сумочка?

— Я нашел только одну. — Дуг указал пальцем на сумку.

— Это сумочка Мауры. А моя где?

— Элейн, это все, что было в джипе.

— Значит, ты ее не заметил. Там кодеин.

— Я схожу за ней позже, ладно? — Дуг опустился на колени рядом с Арло. — Эй, дружище, я сейчас дам тебе несколько таблеток.

— Лучше убей меня, — взмолился Арло. — Я не вынесу боли.

— Они должны помочь. — Дуг осторожно приподнял голову Арло, положил ему в рот две таблетки валиума и две перкоцета и дал запить изрядным глотком виски. — Ну вот и ладно. Сначала подождем, когда лекарства подействуют.

— Сначала? — Арло закашлялся от спиртного, слезы навернулись ему на глаза. — Что ты имеешь в виду?

— Нам надо заняться твоей ногой.

— Нет. Нет, даже не прикасайся!

— Кровообращение сейчас нарушено из-за жгута. Если мы не ослабим жгут, нога омертвеет.

— Что ты намерен делать?

— Мы собираемся перевязать поврежденную артерию и частично восстановить кровообращение. Думаю, у тебя повреждена либо задняя, либо передняя большеберцовая артерия. Если хоть одна из них не задета, этого будет достаточно для восстановления кровообращения в ноге. И нога будет цела.

— Значит, вы собираетесь копаться в артериях?!

— Нам нужно определить, какая артерия повреждена.

Арло покачал головой.

— Ни за что.

— Если это передняя большеберцовая, мы просто сделаем надрез между парой мышц чуть ниже колена.

— Даже не думай. Не прикасайся ко мне.

— Я же хочу, как лучше. Конечно, будет немножко больно, но в конце концов ты сам поблагодаришь…

— Немножко больно? Немножко? — просипел Арло и трагически усмехнулся. — Руки прочь! Не прикасайся ко мне!

— Послушай, я знаю, что это больно, но…

— Ни хрена ты не знаешь, Дуг.

— Арло.

— Не приближайся! Элейн, ради бога, не разрешай ему!

Дуг поднялся на ноги.

— Ты отдохни пока, ладно? Грейс, посиди около него. — Он поглядел на Мауру и Элейн. — Выйдем, надо поговорить.

Они собрались в кухне. Элейн оставила на плите кастрюлю с водой, чтобы стерилизовать инструменты. Вода уже закипала. Глянув в запотевшее окно, Маура увидела, что солнце уже низко нависло над горизонтом.

— Нельзя заставлять его, если он не хочет, — сказала Маура.

— Это ради его же блага.

— Операция без анестезии? Подумай как следует, Дуг.

— Валиум скоро подействует. Он успокоится.

— Но он все равно будет в сознании. Он почувствует боль.

— И сам потом скажет нам спасибо. Поверь мне. — Дуг повернулся к Элейн. — Ты ведь согласна со мной, правда? Мы же не можем оставить его без ноги.

Элейн колебалась, не зная, что выбрать: оба варианта казались ей ужасными.

— Не знаю…

— Только перевязав артерию, мы сможем убрать жгут. Только так можно частично восстановить кровоснабжение.

— Ты правда думаешь, что у вас получится?

— Это очень простая процедура. Мы с Маурой оба хорошо знаем анатомию.

— Но он начнет метаться, — возразила Маура. — И потеряет еще больше крови. Я не пойду на это, Дуг.

— Другой выход — ампутировать конечность.

— Я считаю, конечность уже потеряна.

— Ну а я — нет. — Дуг снова обернулся к Элейн. — Надо проголосовать. Будем мы спасать его ногу или нет?

Элейн со вздохом кивнула и произнесла.

— Думаю… Я — как ты скажешь.

«Ну конечно, как же может быть иначе! — пронеслось в голове у Мауры. — Арло был прав. Она всегда за Дуга».

— Маура? — окликнул он.

— Ты знаешь мое мнение.

Дуг глянул за окно.

— Времени у нас мало. Мы теряем светлые часы, а я не уверен, что мы сможем разглядеть что-нибудь при керосиновой лампе. — Он поглядел на Мауру. — Мы с Элейн оба за то, чтобы начинать.

— Один голос вы забыли. Голос Арло, а он ясно дал понять, чего он хочет.

— В данный момент он не в состоянии принимать решения.

— Но это его нога!

— И мы можем ее спасти! Но мне нужна твоя помощь, Маура. Без тебя я не смогу это сделать.

— Пап! — Грейс возникла в дверях кухни. — По-моему, ему нехорошо.

— Что ты имеешь в виду?

— Он больше не разговаривает. И ужасно громко храпит.

Дуг кивнул.

— Должно быть, таблетки подействовали. Теперь прокипятим инструменты. Нам понадобятся иголки. Катушка ниток. — Он поглядел на Мауру. — Так ты со мной или нет?

Не важно, что я отвечу, подумала она. Он все равно это сделает.

— Посмотрим, что мне удастся найти, — ответила она.

Им понадобился час, чтобы собрать и простерилизовать все, что они смогли отыскать. К этому времени в окно проникал только слабый вечерний свет. Они зажгли керосиновую лампу. В свете шипящего пламени глаза Арло казались запавшими, вокруг них залегли глубокие черные тени, как будто его мягкие ткани провалились и тело пожирало само себя. Дуг снял с друга одеяло — в ноздри ударил острый запах пропитанного мочой половика.

Нога была бледной, как шматок сала.

Как ни мой руки, всех бактерий не смыть. Дуг и Маура тем не менее старались, намыливая, оттирая и споласкивая, пока кожа не покраснела. Только тогда Дуг взялся за скальпель. Это был разделочный нож, самый тонкий из всех, что им удалось найти. Они отточили его, перед тем как стерилизовать. Дуг склонился над больной ногой, и впервые в его глазах мелькнуло сомнение.

Он взглянул на Мауру.

— Готова отпустить жгут?

— Ты еще не перевязал артерию, — напомнила Элейн.

— Нужно сначала понять, какая это артерия. А увидеть это можно только тогда, когда пойдет кровь. Держи его крепко, Элейн. Потому что он может проснуться. — Дуг посмотрел на Мауру и кивнул.

Она слегка ослабила жгут, и из раны, запачкав щеку Дуга, фонтаном брызнула кровь.

— Передняя большеберцовая, — отрапортовал он. — Я уверен.

— Завяжите ремень! — заволновавшись, крикнула Элейн. — Он потеряет слишком много крови!

Маура снова затянула жгут и посмотрела на Дуга. Он сделал глубокий вдох и произвел первый надрез.

Как только нож рассек ткани, Арло проснулся и закричал.

— Держи его! Держи крепче! — умолял Дуг.

Арло все кричал, пытаясь их оттолкнуть, жилы у него на шее так напряглись, что, казалось, вот-вот лопнут. Элейн изо всех сил старалась прижать его плечи к полу, но это не мешало Арло лягаться и пинать своих мучителей. Маура пыталась прижать к полу бедра пациента, но от крови и пота его кожа стала липкой, поэтому ей пришлось навалиться на него всем телом. Вопли Арло перешли в пронзительный визг. Этот леденящий кровь звук эхом отдавался во всем ее теле — казалось, что и она тоже заходится криком. Дуг произнес что-то, но она не расслышала его слов. И только когда Маура подняла глаза, она увидела, что он отложил нож. Дуг выглядел усталым, его лицо блестело от пота, хотя в комнате было холодно.

— Готово, — сказал он. Все еще стоя на коленях, он рукавом вытер пот со лба. — Кажется, получилось.

Арло затравленно всхлипнул.

— Будь ты проклят, Дуг. Всех ненавижу.

— Арло, мы вынуждены были это сделать, — сказал Дуг. — Маура, можешь ослабить жгут. Посмотрим, удалось ли нам приостановить кровотечение.

Маура медленно ослабила пряжку ремня, не исключая, что увидит очередной фонтан крови. Но не было даже слабого ручейка — ни капли.

Дуг дотронулся до ступни Арло.

— Кожа все еще прохладная. Но я думаю, она скоро порозовеет.

Маура покачала головой.

— Не вижу никакой перфузии.

— Да нет же, погляди. Определенно меняется цвет. — Дуг надавил ладонью на ступню друга. — Кажется, она согревается.

Маура нахмурилась: кожа казалась ей абсолютно такой же мертвенной и холодной, как и раньше. Но она промолчала. Ее мнение не имело значения: Дуг убеждал себя в том, что операция прошла успешно, что они сделали то, что и должны были сделать. Что все будет отлично. В мире Дуга все всегда заканчивалось отлично. Будь храбрым, прыгай из самолета и положись на милость природы — она сама позаботится о тебе.

По крайней мере теперь жгут сняли. И кровотечение прекратилось.

Маура встала, чувствуя, что от ее одежды теперь разит кислым запахом пота Арло. Измученный испытаниями, он теперь затих и, похоже, задремал. Массируя затекшую шею, Маура подошла к окну и стала глядеть на улицу, радуясь возможности хоть на время отвлечься и не смотреть на бедного пациента.

— Через час совсем стемнеет, — сказала она. — Теперь мы не сможем выбраться отсюда.

— На джипе — не сможем, — согласился Дуг. — Ведь цепь противоскольжения порвалась.

Маура слышала, как он перебирает пузырьки с лекарствами.

— Перкоцета ему хватит еще на один день. К тому же Элейн говорит, у нее есть кодеин, правда, я не смог найти ее сумочку.

Маура отвернулась от окна. Все выглядели измученными, как и следовало ожидать. Элейн, сгорбившись, сидела на диване. Дуг вяло перебирал баночки с лекарствами. А Грейс… Грейс уже давно покинула помещение.

— Его нужно доставить в больницу, — сказала Маура.

— Вы говорили, что сегодня должны были вернуться в Бостон, — заметила Элейн. — Вас хватятся.

— Беда в том, что они не знают, где искать.

— На автозаправке был старичок. Тот, который продал вам газету. Он наверняка нас запомнил. Когда он услышит, что вас разыскивают, он позвонит в полицию. В конце концов кто-нибудь же должен за нами прийти!

Маура поглядела на Арло, который снова впал в беспамятство. «Но для него может быть уже поздно», — стукнуло у нее в голове.

12

— Что ты хотела мне показать? — спросил Дуг.

— Пойдем со мной, — прошептала Маура.

Помедлив у двери, она оглянулась, окинула взглядом комнату. Все спали. Затем взяла керосиновую лампу и шагнула в ночь.

Ярко светила луна, небо усыпали звезды. Дорогу было видно и без лампы: казалось, снег сам по себе светится и мерцает. Ветер стих. Было лишь слышно, как хрустит под ногами тонкий наст, блеском напоминающий глазурь на воздушном безе.

Маура вела Дуга вдоль вереницы притихших домов.

— Подсказка будет? — спросил он.

— Я кое-что нашла, но не хотела говорить об этом при девочке.

— Что?

— Это в доме.

Она остановилась перед крыльцом и посмотрела на темные окна. В них не отражались ни звезды, ни луна, словно тьма внутри поглощала каждый лучик света. Маура поднялась по ступенькам и толкнула дверь. Освещая себе путь керосиновой лампой, они вошли в гостиную. За границей светлого круга, в таинственном мраке едва проступали темные контуры мебели. Отраженный луч вспыхнул на раме картины. С портрета на них смотрел тот же темноволосый мужчина, его глаза в полумраке казались почти живыми.

— Сначала я заметила вот это. — Маура показала на клетку в углу.

Дуг подошел и принялся рассматривать клетку и канарейку, лежащую кверху лапками:

— Еще одна мертвая зверушка.

— Как та собака.

— Кто бросит певчую канарейку умирать с голоду?

— Она умерла не от голода, — заметила Маура.

— Что?

— Смотри, здесь куча зерна. — Она поднесла лампу к прутьям клетки, чтобы Дуг мог получше рассмотреть доверху наполненную кормушку. В поилке когда-то была вода: сейчас она застыла куском льда.

— В этом доме окна тоже оставили открытыми, — добавила Маура.

— И она замерзла.

— Это еще не все.

Маура прошла в прихожую и показала Дугу полоску на дощатом полу — как будто по нему провели кистью. В тусклом свете пятно казалось черным, а не коричневым.

Дуг уставился на пятно. Он уже не пытался ничего объяснять и молча шел по темному следу, который все расширялся и наконец подвел его к лестнице на второй этаж. Там Дуг остановился, в молчании рассматривая лужицу подсохшей крови у своих ног.

Маура подняла лампу повыше и осветила темные пятна на ступенях.

— Брызги начинаются где-то на середине пролета. Кто-то скатился с этой лестницы, ударяясь о ступени. Здесь он упал.

Маура опустила лампу пониже и осветила лужу у подножья лестницы. В дрожащем свете лампы что-то блеснуло на черном — серебристая нить, которую она не заметила днем. Маура наклонилась и увидела длинный светлый волос, прилипший к подсохшей крови. Женский. Здесь лежала женщина, и ее сердце продолжало биться по крайней мере еще несколько минут после падения. За это время натекла целая лужа крови.

— Несчастный случай? — спросил Дуг.

— Или убийство.

Он сделал слабую попытку улыбнуться.

— Вот что значит настоящий судмедэксперт. А я, например, не считаю, что тут непременно произошло преступление. Я вижу просто кровь.

— Много крови.

— Но тела нет. Непонятно, что тут вообще произошло.

— Меня беспокоит пропавшее тело.

— А я бы куда больше беспокоился, если бы оно тут еще лежало.

— Но где оно? Кто его унес?

— Родные? Может, ее увезли в больницу? Тогда понятно, почему канарейку забыли.

— Пострадавшую женщину несут, Дуг. Ее не волокут по полу, как тушу. Но если они пытались избавиться от тела…

Дуг проследил взглядом кровавые следы, уходившие в темноту прихожей:

— Но они не вернулись, чтобы смыть кровь.

— Может, они собирались вернуться в поселок, но не смогли, — предположила Маура.

— Им помешала метель, — добавил Дуг.

Она кивнула. Пламя в лампе затрепетало, как будто на него подул невидимый призрак.

— Арло был прав. Тут случилось что-то ужасное, Дуг. После этого чего-то остались пятна крови, мертвые животные и пустые дома. — Маура посмотрела вниз. — И улики. Красноречивые улики. Мы все еще ждем, что кто-то сюда вернется и найдет нас. — Она в упор посмотрела на Дуга. — А что, если вернуться больше некому?

Дуг тряхнул головой, словно хотел избавиться от наваждения.

— Мы говорим о целой пропавшей общине, Маура. Двенадцать домов, двенадцать семей. Если бы с такой кучей народу что-то случилось, это нельзя было бы скрыть.

— В этой долине — можно. Здесь можно скрыть что угодно. — Маура вгляделась в темноту. Она подумала о том, что таится там, среди теней, за кругом слабого света, и плотнее закуталась в куртку. — Нам нельзя здесь оставаться.

— Но ведь ты сама утром говорила, что мы должны сидеть и ждать, когда нас спасут.

— С тех пор все изменилось. К худшему.

— Я пытаюсь выбраться отсюда и вытащить всех остальных. Стараюсь изо всех сил.

— Я не говорила, что ты не стараешься.

— Но думала, так ведь? Что это я во всем виноват. Вы все так думаете. — Он тяжело вздохнул и отвернулся. — Но я изобрету способ отсюда выбраться. Обещаю.

— Я тебя ни в чем не виню.

Глядя в темноту, Дуг покачал головой.

— А должна.

— Просто все пошло не так. Этого никто не мог предвидеть.

— Зато теперь мы в ловушке, и Арло может потерять ногу. Если не хуже. — Дуг все еще стоял к ней спиной, как будто не мог вынести ее взгляда. — Прости, что втянул тебя в это. Не о такой поездке я мечтал, особенно с тобой.

Дуг обернулся — теперь свет лампы подчеркивал каждую морщинку на его осунувшемся лице. Это был уже другой мужчина — не тот, что сидел перед ней в ресторане с озорным огоньком в глазах, не тот, что так беззаботно призывал всех положиться на мироздание.

— Сегодня ты была мне нужна, Маура, — сказал он. — Может, я эгоист, но я рад, что ты здесь — рад и за себя, и за Арло.

Маура вымученно улыбнулась.

— Жаль, что я не могу разделить эту радость.

— Да, я уверен, что сейчас ты предпочла бы находиться где-нибудь еще. Например, в самолете, летящем домой.

«К Даниэлу», — пронеслось в голове у Мауры. Сейчас ее самолет уже приземлился, и отец Брофи понял, что ее нет на борту. Испугался ли он? Или подумал, что Маура мстит ему за боль, которую он ей причинил? «Ты же знаешь меня. Если ты меня любишь, то поймешь, что со мной случилась беда».

Они покинули прихожую с пятнами крови на полу, прошли через гостиную, полную теней, и вышли во двор, залитый звездным и лунным светом. Отсюда был виден огонек в доме, где спали остальные.

— Я устал быть за главного, — вдруг сказал Дуг, глядя на светящееся в ночи окошко. — Устал все время бросаться вперед. Но они этого ждут. Если что-то не так, Арло всегда заметит, но исправлять и не подумает. Предпочитает стоять в сторонке и ныть.

— А Элейн?

— Ты же ее видела. У нее одна песня: «Как скажешь, Дуг».

— Потому что она в тебя влюблена.

Дуг покачал головой.

— Не замечал. Мы просто друзья.

— И ничего больше?

— С моей стороны точно ничего.

— Для нее это совсем не так, и Арло об этом знает.

— Я никогда не давал ей повода, Маура, это было бы подло по отношению к Арло. — Дуг повернулся к ней. Черты его лица в свете керосиновой лампы были непривычно резкими. — Мне нужна только ты.

Он потянулся к ее руке. Всего лишь прикосновение перчатки к ее рукаву, не более. Следующий шаг был за ней.

Маура отстранилась.

— Надо возвращаться к Арло.

— То есть между нами ничего нет?

— Ничего и не было.

— Но почему ты согласилась? Зачем поехала с нами?

— Ты оказался рядом, когда мне вдруг захотелось отважиться на какой-то дикий, сумасбродный поступок. — Маура сморгнула слезы. Из-за них круг света расплывался, рассеивался золотистым туманом. — И это было ошибкой.

— Значит, я тут ни при чем.

— Да. Виной тому другой человек.

— Тот, о котором ты мне рассказывала за ужином? Это мужчина, который не может быть твоим.

— Да.

— Но ничего ведь не изменилось, Маура!

— Я изменилась, — ответила она и пошла прочь.

В доме все еще спали. Дрова в камине прогорели, угли едва тлели. Маура подложила еще полено и стала смотреть, как, шипя и потрескивая, вновь разгорается огонь. Она слышала, что следом за ней в дом вошел Дуг. Он закрыл дверь, и внезапный порыв ветра всколыхнул языки пламени.

Арло открыл глаза и прошептал:

— Воды! Дайте воды….

— Не вопрос, приятель, — ответил Дуг. Он опустился на колени и поднес чашку к губам друга, поддерживая его голову.

Арло сделал несколько жадных глотков, расплескав половину и залив подбородок, а потом откинулся на подушку.

— Что-нибудь еще хочешь? Ты не голоден? — спросил Дуг.

— Холодно. Здесь так холодно.

Дуглас взял с дивана одеяло и бережно укрыл им Арло.

— Сейчас раздуем огонь, и тебе будет теплее.

— Я видел сон, — прошептал Арло. — Такой странный сон. Все эти люди были здесь и смотрели на меня. Стояли вокруг и смотрели. Чего-то ждали.

— От наркотических веществ бывают кошмары.

— Это не кошмар. Просто странный сон. Может, они ангелы. Ангелы в чудной одежде, как тот мужик на картине. — Запавшие глаза Арло смотрели на Мауру, но, похоже, не видели ее. Взгляд больного был устремлен ей за спину, словно там стоял кто-то еще. — А может, они — призраки, — прошептал Арло.

«На кого он смотрит?» — удивилась Маура. Она обернулась, но сзади никого не было. Только незнакомец смотрел на нее со стены угольно-черными глазами. Этот портрет висел в каждом доме Лучшего Мира. Лицо мужчины сияло отраженным светом, словно в нем пылал таинственный огонь.

— «И соберет праведных». — Арло процитировал подпись под портретом. — А что, если это правда?

— Что именно? — поинтересовался Дуг.

— Может, именно так они и ушли. Он собрал их всех и увел с собой.

— Ты хочешь сказать, из поселка?

— Нет. На небеса.

В камине треснуло полено — внезапно, словно выстрел. Маура вспомнила вышивку крестиком, которая висела в одной из спален. «Готовься к вечности».

— Разве это не странно? Почему ни одно автомобильное радио здесь не работает, сплошные помехи? Ни одной станции не слышно. И мобильный не ловит. Нет ничего.

— Потому что мы очень далеко от цивилизации, да еще и в низине. Здесь просто нет сигнала, — ответил Дуг.

— Ты уверен, что только из-за этого?

— А из-за чего еще?

— А что, если с внешним миром случилось что-то ужасное? А мы застряли здесь и ничего не узнаем.

— Ну, например, что? Атомная война?

— Дуг, нас никто не ищет. Тебе это не кажется странным?

— Никто пока не заметил, что мы пропали.

— А может, на земле никого не осталось. Все умерли. — Арло медленно обвел комнату затуманенным взором, вглядываясь в колыхание теней. — Кажется, я знаю, кто эти люди, Дуг. Люди, которые здесь жили. Я видел их призраки. Они ждали конца света. Ждали Апокалипсиса. Может, он уже настал, а мы не поняли.

Дуг засмеялся.

— Поверь, Арло, что бы с ними ни случилось, это был не конец света.

— Папа, о чем он говорит? — тихо спросила Грейс из своего угла. Она села, натянув одеяло до подбородка.

— Таблетки затуманили его сознание, только и всего.

— А что такое Апокалипсис?

Дуг и Маура переглянулись, и Дуг вздохнул.

— Это все предрассудки, деточка. Есть такое поверье, что якобы миру, в котором мы живем, придет конец после битвы при Армагеддоне. Когда это случится, избранные Богом люди вознесутся на небо.

— А что случится с остальными?

— Все остальные останутся на земле.

— И погибнут, — прошептал Арло. — Все грешники, которые останутся, будут убиты.

— Что?! — Грейс испуганно уставилась на отца.

— Милая, это чушь. Забудь.

— Но кто-то в это действительно верит? Люди верят, что настанет конец света?

— А кто-то верит в пришельцев. Ну посуди сама, Грейс. Ты действительно думаешь, что людей волшебным образом закинут на небеса?

Хлопнуло и задрожало окно, как будто кто-то царапал снаружи по стеклу, пытаясь пробраться внутрь. Ветер завыл в трубе и раздул пламя в камине, напустив облако дыма.

Грейс обхватила колени руками. И, глядя на колышущиеся тени, прошептала:

— Но тогда куда же делись все эти люди?

13

Эта малышка — десять с половиной килограммов «нет». «В кроватку — нет!» «Спать — нет!» «Нет, нет, нет!»

Сонные Джейн и Габриэль сидели на диване и смотрели, как их дочка Реджина вертится волчком, словно маленький танцующий дервиш.

— И долго она может так? — спросила Джейн.

— Да уж подольше нас.

— Может, у нее голова закружится, и ее стошнит.

— Может, — сказал Габриэль.

— Кто-то должен следить за режимом.

— Ага.

— Кто-то должен исполнять родительские обязанности.

— Полностью согласен. — Габриэль посмотрел на Джейн.

— Что?

— Твоя очередь изображать злого полицейского.

— Почему?

— Потому что у тебя это хорошо получается. Кроме того, последние три раза я укладывал ее в постель. Она меня не слушается.

— Потому что она поняла: господин ФБР — полная размазня.

Габриэль поглядел на часы.

— Джейн, уже полночь.

Их дочка завертелась еще быстрее. «Неужели в ее возрасте я также изводила своих родителей?» — удивлялась Джейн. Наверное, это и называется «идеальная справедливость». «Погоди, когда-нибудь и у тебя будет такая же дочка, как ты», — вздыхала, бывало, ее мама.

«Вот она и появилась», — подумала Джейн.

Она со стоном поднялась с дивана — злой полицейский в конце концов начал действовать.

— Пора в постель, Реджина, — сказала Джейн.

— Нет.

— А я говорю, пора.

— Нет! — Маленький бесенок пустился бегом, потряхивая черными кудряшками.

Джейн загнала дочку в кухню и подхватила на руки. Это было все равно что держать машущую крыльями птицу — каждый мускул и каждая жилка сопротивлялись плену.

— Не хочу! Не хочу!

— Надо, — сказала Джейн и отнесла девочку в детскую, хотя маленькие ручки и ножки отчаянно толкались и брыкались.

Она уложила Реджину в кроватку, погасила свет, вышла и закрыла дверь. Но крики за дверью стали еще более пронзительными. Не жалобные причитания, а сердитый рев.

Зазвонил телефон. «Ох, черт! — пронеслось в голове у Джейн. — Это соседи, опять жаловаться будут!»

— Скажи им, что пичкать ребенка валиумом — не выход! — попросила Джейн, пока Габриэль шел в кухню, к телефону.

— Нам самим нужен валиум, — заметил он и снял трубку. — Алло?

Джейн устало привалилась к дверному косяку, представляя, какие обличительные речи сейчас льются из трубки. Наверняка это Виндзор-Миллеры, семейная пара лет тридцати с лишним, переехавшая в их дом только месяц назад. Они уже звонили с жалобами раз десять, не меньше. «Из-за вашего ребенка мы всю ночь не сомкнули глаз. А у нас обоих ответственная работа, знаете ли. Неужели вы не можете ее приструнить?» У Виндзор-Миллеров не было детей, и им не приходило в голову, что полуторагодовалого ребенка невозможно включить и выключить, как телевизор. Однажды Джейн украдкой заглянула в их квартиру — ни пятнышка. Белый диван, белый ковер, белые стены. Да они с ума сойдут при одной мысли о том, что липкие детские ладошки могут оказаться поблизости от их драгоценной мебели.

— Это тебя, — сказал Габриэль, передавая ей трубку.

— Соседи?

— Даниэл Брофи.

Джейн глянула на кухонные часы. В такой поздний час? Что-то серьезное случилось, не иначе. Она взяла трубку.

— Даниэл?

— Ее не было в самолете.

— Что?

— Я только что из аэропорта. Маура не прилетела рейсом, на который у нее был билет. И не позвонила мне. Я не знаю, что… — Он помолчал, и Джейн услышала, как где-то сигналит машина.

— Где вы? — спросила она.

— Как раз въезжаю в Самнеровский тоннель. В любую минуту связь может прерваться.

— Может, заедете к нам? — предложила Джейн.

— Как? Прямо сейчас?

— Мы с Габриэлем не спим. Вот и поговорим об этом. Алло, алло!

Видимо, Даниэл въехал в тоннель — послышались гудки. Джейн положила трубку и посмотрела на мужа:

— Похоже, у нас проблема.

Через полчаса прибыл отец Даниэл Брофи. К тому времени Реджина накричалась и уснула — когда он вошел, в квартире было тихо. Джейн видела этого человека за работой в самых непростых ситуациях, на местах происшествий, где плачущие родственники искали у него утешения и защиты. Он всегда излучал спокойную уверенность, от одного его прикосновения или нескольких прочувствованных слов даже самые отчаявшиеся успокаивались. А сегодня сам Брофи выглядел потерянным. Даниэл снял черное зимнее пальто, и Джейн увидела, что сегодня он без клерикального воротника, на нем только синий свитер и оксфордская рубашка. В обычной одежде он казался более уязвимым.

— Ее не было в аэропорту, — сказал Брофи. — Я прождал почти два часа. Я знаю, что ее самолет приземлился, и весь багаж разобрали. Маура не прилетела.

— Может, вы с ней просто разминулись, — предположила Джейн. — Например, она вышла из самолета и не смогла вас найти.

— Она бы мне позвонила.

— А сами позвонить пробовали?

— Много раз. Не отвечает. Я все выходные не мог с ней связаться. После нашего с вами разговора — тоже.

А я не восприняла всерьез его тревогу, подумала Джейн, чувствуя себя виноватой.

— Сделаю-ка я кофейку, — сказала она. — Думаю, нам всем не помешает.

Они сели в гостиной. Джейн и Габриэль — на диван, Брофи — в кресло. Хотя в комнате было тепло, на щеках Брофи не появилось румянца — он был по-прежнему бледен. Руки, сжатые в кулаки, лежали у него на коленях.

— Значит, ваш последний разговор с Маурой не был особо радостным…. — начала Джейн.

— Нет. Я… мне пришлось прервать его довольно резко, — признался Брофи.

— Почему?

Он еще больше насупился.

— Кажется, речь шла о Мауре, не обо мне.

— Речь и идет о ней. Я пытаюсь понять, о чем она думала. Как вам кажется, могла она обидеться, что вы прервали разговор?

Даниэл отвел глаза.

— Может быть.

— Вы ей не перезванивали? — спросил Габриэль, переключаясь на деловой тон.

— В тот вечер — нет. Было уже поздно. Я не пытался связаться с ней до самой субботы.

— А потом она не ответила.

— Да.

— Может, она просто устала, — предположила Джейн. — Знаете, последний год ей нелегко дался. Приходилось скрывать то, что происходило между вами…

— Джейн, — вмешался Габриэль. — Это к делу не относится.

Брофи вздохнул.

— Я это заслужил, — сказал он тихо.

«Еще бы! — мысленно ответила ему Джейн. — Мало того что нарушил обет, так еще и сердце Мауре разбиваешь».

— Вы думаете, что это можно объяснить душевным состоянием Мауры? — спросил Габриэль, опять тоном законника.

Джейн не раз видела, как он проявлял чудеса выдержки в сложнейших ситуациях — чем больше хаоса было вокруг, тем более спокойным и сосредоточенным становился ее муж. В критической ситуации Габриэль Дин, усталый и измученный молодой отец, разом превращался в сурового особиста — она порой и сама забывала об этой его ипостаси. Вот и теперь он смотрел на Брофи взглядом, который не выдавал ни малейших эмоций, но вместе с тем подмечал все.

— Она так расстроилась, что могла сгоряча натворить что-нибудь? — осведомился Габриэль. — Пораниться? Или что похуже?

Брофи отрицательно покачал головой.

— Только не Маура.

— В состоянии стресса люди иногда на такое способны!

— Но не она! Что вы, Габриэль, вы же ее знаете. Вы оба знаете. — Брофи перевел взгляд на Джейн, затем вновь на Габриэля. — Вы и правда думаете, что она, как подросток, отключила телефон, только чтобы досадить мне?

— Она ведь и раньше совершала неожиданные поступки, — заметила Джейн. — Например, влюбилась в вас.

Даниэл вспыхнул, краска стыда залила его щеки.

— Но она не стала бы поступать безответственно. Исчезать ни с того ни сего, например.

— Исчезать? Или скрываться от вас?

— У нее был билет на этот рейс. И она просила меня встретить ее в аэропорту. Когда Маура обещает что-то, она выполняет обещания. И если бы она поняла, что не успевает, она бы позвонила и предупредила. Какой бы расстроенной она ни была, она просто не опустится до такого. Вы же знаете, что она за человек, Джейн. Мы оба прекрасно это знаем.

— Но если она была в отчаянии? — настаивал Габриэль. — Люди от горя на многое способны.

Джейн нахмурилась.

— На что это ты намекаешь? На самоубийство?

Габриэль не сводил взгляда с Брофи:

— Что конкретно произошло между вами в последнее время?

Брофи понурил голову.

— Думаю, мы оба осознали, что… надо что-то менять.

— Вы сказали ей, что собираетесь положить этому конец?

— Нет. — Брофи поднял голову. — Она знает, что я люблю ее.

Но этого недостаточно, подумала Джейн. Недостаточно, чтобы только на этом строить жизнь.

— Она не стала бы действовать во вред себе. — Брофи сидел в кресле прямо, лицо его стало строгим, голос звучал уверенно: — Она не станет играть в игры. Что-то плохое случилось, и, мне кажется, нужно отнестись к этому серьезно.

— Мы понимаем, — невозмутимо ответил Габриэль. — Именно поэтому, Даниэл, мы и задаем эти вопросы. Потому что именно такие вопросы задаст вам полиция в Вайоминге. Какое было у нее настроение? Не собиралась ли она исчезнуть? Я просто хочу убедиться, что вы знаете ответы.

— В какой гостинице она остановилась? — спросила Джейн.

— «Горный приют», это в Тетон-Виллидж. Я уже звонил им, и мне сказали, она съехала в субботу утром. На день раньше.

— Им известно, куда она направилась?

— Нет.

— Не могла она раньше улететь домой? Может, она давно уже в Бостоне.

— Я звонил ей на домашний. Даже проезжал мимо ее дома. Мауры там нет.

— Вам известны какие-нибудь подробности ее поездки, она что-нибудь еще планировала заранее? — спросил Габриэль.

— Я знаю номера ее авиарейсов. А еще она взяла напрокат машину в Джексоне. Хотела поездить по окрестностям после конференции.

— В каком агентстве?

— В компании «Хертц».

— Не знаете, кроме вас, она ни с кем не говорила? Может, с коллегами из Бюро судмедэкспертизы? С секретарем?

— Я звонил Луизе в субботу, у нее тоже не было вестей. Я не стал бить тревогу, потому что… — Даниэл посмотрел на Джейн. — Я думал, вы с ней свяжетесь.

В его голосе не было упрека, однако отец Брофи имел полное право упрекнуть ее. Джейн смутилась. Ведь Даниэл позвонил ей, а она пропустила его просьбу мимо ушей, потому что у нее были другие заботы. Тело в морозильнике. Неугомонная малышка. У Джейн и в мыслях не было, что может случиться дурное — она думала, это всего лишь размолвка между влюбленными, за которой последует примирение. Такое ведь часто происходит, разве нет? К тому же Маура съехала из гостиницы на день раньше, чем собиралась, так что на похищение это не похоже. Скорее, у нее по ходу дела поменялись планы. Конечно, все это слабое оправдание для Джейн, ведь она ничего не предприняла — только позвонила Мауре на мобильный. А теперь почти два дня прошло, драгоценные сорок восемь часов, в течение которых еще можно найти пропавшего и опознать преступника.

Габриэль поднялся.

— Думаю, пора позвонить кое-куда, — сказал он и направился в кухню.

Джейн и Брофи сидели в молчании, слушая, как Габриэль разговаривает за стеной хорошо поставленным, спокойным и авторитетным — «фэбээровским», по выражению Джейн, — голосом, каким он всегда говорит на службе. Сейчас, слушая его, Джейн поражалась, что этот же человек мгновенно сдается при виде плачущего младенца. Это я должна была звонить, подумала она. Я — тот самый полицейский, который вовремя не отреагировал на сигнал. Но Джейн понимала: одно упоминание о ФБР — и человек на другом конце провода, кто бы то ни был, среагирует мгновенно. В конце концов, если твой муж спецагент, иногда можно этим воспользоваться.

— …женщина, сорок два года, по-моему. Черные волосы. Рост — метр семьдесят, вес около пятидесяти пяти килограммов…

— Почему она раньше времени уехала из отеля? — тихо произнес Брофи. Он напряженно сидел в кресле, глядя прямо перед собой. — Вот что мне до сих пор непонятно: зачем она это сделала? Куда она направилась — в другой город, в другую гостиницу? И почему вдруг так резко поменяла планы?

«Может, познакомилась с кем-нибудь. С мужчиной». Джейн не высказала свое предположение вслух, но это была первая мысль, которая пришла ей в голову. Любой коп на ее месте подумал бы то же самое. Одинокая женщина в командировке. Женщина, только что рассорившаяся с возлюбленным. И тут появляется незнакомец приятной наружности, который предлагает ей загородную прогулку. Сразу все планы забыты, а впереди — новое приключение.

«Может, Маура попалась на удочку какого-нибудь злоумышленника?» — подумала Джейн.

Габриэль вошел в гостиную с радиотелефоном.

— Он нам сейчас перезвонит.

— Кто? — спросил Брофи.

— Детектив из Джексона. Он говорит, за выходные никаких дорожных происшествий со смертельным исходом не зарегистрировано, и ни одного случая госпитализации неопознанного пациента.

— А как насчет… — Брофи замолк.

— И тел это тоже касается.

Даниэл нервно сглотнул и снова откинулся на спинку кресла.

— По крайней мере хоть это мы знаем. Что она не лежит где-нибудь в больнице.

«Или в морге». Этот образ Джейн изо всех сил пыталась отогнать, но он никуда не уходил: Маура, распростертая на столе, подобно множеству других мертвецов, которых привыкла рассматривать Джейн. Кто хоть раз в жизни был в секционном зале и присутствовал на вскрытии, может живо представить себе этот кошмар — как кто-то знакомый или близкий лежит на этом столе. Несомненно, тот же образ в эти минуты донимал и Даниэла Брофи.

Джейн сварила еще кофе. В Вайоминге сейчас, должно быть, одиннадцать вечера. Пока они смотрели на часы, телефон зловеще молчал.

— Почем знать, может, она еще удивит нас. — Джейн взвинчено хихикнула — сказывалось слишком большое количество кофеина с сахаром. — Вдруг объявится завтра на работе с утра пораньше. И скажет, мол, потеряла телефон или еще что-нибудь.

Объяснение получилось довольно неубедительное, и никто из мужчин ей не ответил.

Телефонный звонок заставил всех напрячься. Габриэль снял трубку. Он говорил мало, и лицо его оставалось невозмутимым, так что трудно было понять, что происходит. Но когда он положил трубку и посмотрел на Джейн, она поняла: дело плохо.

— Маура не вернула взятую напрокат машину.

— Они навели справки в «Хертце»?

Габриэль кивнул.

— Она взяла машину во вторник возле аэропорта — предполагалось, что вернет сегодня утром.

— Значит, машина тоже пропала.

— Именно.

Джейн не смотрела на Брофи — ей было страшно видеть его лицо.

— Думаю, дело решенное, — сказал Габриэль. — Нам остается только одно.

Джейн кивнула.

— Утром позвоню маме. Уверена, она с радостью посидит с Реджиной. Мы забросим ее по пути аэропорт.

— Вы летите в Джексон? — спросил Брофи.

— Если удастся заказать два билета на завтрашний рейс, — ответила Джейн.

— Тогда три места, — поправил Брофи. — Я лечу с вами.

14

Мауру разбудил странный звук — это Арло стучал зубами. Она открыла глаза. Было еще темно, но чувствовалось, что тьма понемногу отступает, чернота ночи сменяется серым рассветом. При свете очага можно было пересчитать спящих: вот Грейс свернулась калачиком на диване, вот Дуг и Элейн лежат рядом, почти касаясь друг друга. Почти. Нетрудно было догадаться, кто к кому придвинулся в темноте. Теперь, когда Маура все поняла, это казалось настолько очевидным — как Элейн смотрела на Дуга, как то и дело норовила коснуться его, как с готовностью соглашалась на любое его предложение. Арло лежал один возле очага, одеяло облекало его, словно саван. Зубы его выбивали дробь, а все тело сотрясал сильнейший озноб.

Маура встала — спину ломило после сна на жестком полу — и подбросила в камин поленьев. Села греться возле огня, который понемногу возвращался к жизни и вскоре уже весело потрескивал и гудел. Обернувшись, она посмотрела на Арло. Ожившее пламя теперь ярко освещало его лицо.

Волосы у него были сальные и свалявшиеся от пота. Кожа приобрела мертвенный желтоватый оттенок. Если бы он не стучал зубами, можно было бы подумать, что он уже мертв.

— Арло! — тихо позвала Маура.

Он медленно разлепил глаза. Этот взгляд был словно из бездонной ямы, откуда уже не выбраться.

— Тут так… холодно, — прошептал он.

— Я затопила пожарче. Скоро тут будет теплее. — Маура пощупала лоб больного и даже испугалась, до чего он горячий — руку словно обожгло. Она двинулась к журнальному столику, на котором были разложены все их лекарства, и попыталась разобрать надписи на ярлычках, едва различимые в темноте. Нашла флакон с амоксициллином и тайленолом и вытрясла на ладонь несколько таблеток. — Вот, выпейте.

— Что это?

Арло застонал, когда Маура приподняла его голову, чтобы пациент проглотил таблетки.

— У вас жар. Поэтому вы дрожите. От лекарств вам станет лучше.

Арло проглотил таблетки и откинулся назад — его опять стал колотить озноб, причем с такой силой, что Маура даже подумала, уж не предсмертные ли это конвульсии. Но глаза бедняги оставались открытыми, и он был в сознании. Она сняла с плеч одеяло и укутала его еще одним слоем теплой шерстяной ткани. Надо было проверить, как его нога, но в комнате царила кромешная тьма, и ей не хотелось зажигать керосиновую лампу — во всяком случае не сейчас, когда все спали. Квадрат окна понемногу светлел. Примерно через час или около того за окном рассветет, и она сможет осмотреть прооперированную конечность. Маура заранее знала, что увидит там. Озноб означал одно: что ткани ноги инфицированы, и бактерии попали в кровоток. Она также знала, что амоксициллин не спасет Арло, это недостаточно сильный антибиотик.

К тому же у них осталось всего двадцать таблеток.

Маура посмотрела на Дуга. Ей захотелось разбудить его и поделиться своими невеселыми мыслями, снять с плеч тяжелую ношу, но Дуг крепко спал. Поэтому она одна сидела возле Арло, держа его за ладонь и осторожно поглаживая накрытую одеялом руку. И хотя лоб у больного был горячим, рука оставалась пугающе холодной, словно это была конечность мертвеца, а не живого человека.

«А уж я-то знаю, какова на ощупь мертвая плоть», — пронеслось у нее в голове.

Еще со студенческих лет она чувствовала себя спокойнее именно в секционном зале, а не возле постели больного. Мертвецы не ждут, что ты будешь занимать их беседой, выслушивать бесконечные жалобы или смотреть, как они корчатся от боли. Мертвые уже не чувствуют боли и не надеются, что ты сотворишь чудо, на которое ты просто не способна. Они терпеливо ожидают своего часа, пока ты занимаешься другими делами, и не жалуются.

Глянув на изможденное лицо Арло, Маура подумала: «Тревогу мне внушают не мертвые, а живые».

И все же она не отходила от больного и не отпускала его руки, пока за окном занимался рассвет. Тем временем приступы, сотрясавшие тело Арло, становились все слабее. Дыхание его сделалось более ровным, на лице проступили капли пота.

— Вы верите в привидений? — спросил он слабым голосом; глаза его лихорадочно блестели.

— Почему вы спрашиваете?

— Из-за вашей работы. Если кто из нас и видел привидений, так это вы.

Маура покачала головой.

— Ни разу не видела.

— Так, значит, вы в них не верите.

— Нет.

Арло устремил взгляд куда-то мимо нее, как будто увидел что-то, чего она не разглядела.

— А ведь они есть, прямо в этой комнате. Наблюдают за нами.

Маура потрогала лоб Арло. Кожа на ощупь была почти прохладной, жар спал. Но, похоже, он все еще бредил, глаза его блуждали по комнате, словно он следил за тайным передвижением невидимых призраков.

В комнате было уже довольно светло, и можно было осмотреть его ногу.

Арло не сопротивлялся, когда Маура подняла одеяло. Ниже пояса он был голым. Съежившийся пенис был почти неразличим в массе коричневатых лобковых волос. Ночью он опять обмочился, и полотенца, которые они подложили под него, насквозь промокли. Один за другим Маура стала снимать слои марли с его раны — и не смогла сдержать потрясенного возгласа. В последний раз она осматривала рану не далее как шесть часов назад, при свете керосиновой лампы. Теперь, в беспощадном сиянии нового дня, Маура увидела почерневшую по краям кожу, разбухшие ткани. И еще почувствовала запах гниющего мяса.

— Скажите правду, — попросил Арло. — Мне надо знать. Я умру?

Маура лихорадочно подыскивала слова утешения, но и сама не верила в то, что собиралась сказать. Прежде чем она вымолвила первое слово, на плечо ей легла чья-то рука, и она от удивления резко обернулась.

— Разумеется, ты не умрешь, — произнес стоявший у нее за спиной Дуг. — Потому что я тебе не позволю. Даже несмотря на то, что ты доставляешь мне чертову кучу неприятностей.

На губах Арло мелькнула едва заметная улыбка.

— А ты, старик, всегда ерунду городишь, — прошептал он, и глаза его закрылись.

Дуг сел на корточки и внимательно осмотрел рану. Не было надобности говорить, Маура и так поняла по его лицу, о чем он думает: «Его нога гниет у нас на глазах».

— Перейдем в другую комнату? — предложил Дуг.

Они вошли в кухню, где их не могли подслушать. Рассвет уступил место ослепительно яркому дню. Солнечные лучи, пробивавшиеся в окно, высвечивали каждую седую щетинку на заспанном и небритом лице Дуга.

— Я утром давала ему амоксициллин, — сказала Маура. — Да толку-то!

— На самом деле ему нужна операция.

— Согласна. И ты собственноручно отрежешь ему ногу?

— Боже. — Взволнованный Дуг начал мерить шагами кухню. — Одно дело перевязать артерию. И совсем другое — ампутация…

— Если бы нам даже удалось произвести ампутацию, этого все равно мало. У него сепсис. Ему нужны мощные дозы антибиотиков внутривенно.

Дуг отвернулся к окну и сощурился — наст за окном нестерпимо сверкал на солнце.

— У меня в запасе восемь или даже девять часов светового дня. Если выйти прямо сейчас, вероятно, я успею спуститься с горы засветло.

— На лыжах?

— Если ты не предложишь что-нибудь получше.

Маура подумала об Арло, который лежал в соседней комнате, дрожа и обливаясь потом, с распухшей ногой и загнивающей раной. Представила, как бактерии кишат в его крови, проникая в каждый орган. А еще вспомнила труп, который когда-то анатомировала, — труп женщины, скончавшейся от септического шока. У нее по всему телу были кровоизлияния: на коже, в сердце, в легких. Из-за шока отказали сердце, почки, мозг. Арло уже начинает бредить. Он говорил о каких-то людях, которых на самом деле не существовало: о призраках, столпившихся вокруг. Но по крайней мере он еще выделяет мочу — пока почки работают, остается надежда, что он выживет.

— Я соберу еды тебе в дорогу, — предложила Маура. — А еще тебе понадобится спальный мешок — на тот случай, если не успеешь дотемна.

— Я постараюсь добраться сегодня, буду идти не останавливаясь, — пообещал Дуг. Он бросил взгляд на гостиную, где лежал умирающий Арло. — Боюсь, мне придется оставить его на твое попечение.

Грейс никак не желала отпускать отца. Он стоял на крыльце, а девочка вцепилась в его куртку и с воем умоляла не уходить, ведь не может же папочка бросить ее, как бросила когда-то мама? И что он за отец после этого?

— Но Арло очень болен, деточка, — объяснял Дуг, высвобождая рукав из ее цепких пальцев. — Если я не приведу врачей, он может умереть.

— А если ты уйдешь, умру я! — воскликнула девочка.

— Но ты тут не одна остаешься. С тобой тут будут Элейн и Маура.

— Но почему обязательно ты? Почему она вместо тебя не может пойти? — Грейс ткнула пальцем в сторону Мауры. Жест получился не столько указующим, сколько обвиняющим.

— Прекрати, Грейс! Хватит! — Дуг схватил дочь за плечи и с силой встряхнул. — Я тут самый сильный. У меня больше шансов добраться до людей. К тому же Арло — мой друг.

— А ты — мой отец, — огрызнулась Грейс.

— Хватит вести себя как маленькая. Тебе пора повзрослеть. Пойми наконец, что ты не центр вселенной. — Дуг закинул за спину рюкзак. — Мы поговорим об этом позже, когда я вернусь. А теперь поцелуй меня на прощанье, хорошо?

Грейс сделала шаг назад.

— Теперь я понимаю, почему тебя мама бросила! — крикнула она и скрылась в доме, громко хлопнув дверью.

Дуг стоял, ошарашенно глядя на закрытую дверь. Но вряд ли эта вспышка гнева была для него новостью. Маура и раньше замечала, как жадно Грейс требует отцовского внимания и как ловко манипулирует им, пытаясь внушить ему чувство вины. Казалось, Дуг вот-вот побежит за дочерью в дом, чего Грейс, несомненно, и добивалась.

— Не беспокойся за нее, — сказала Маура. — Я за ней присмотрю. С ней все будет хорошо.

— С тобой рядом — не сомневаюсь. — Дуг протянул руки для прощального объятия. — Прости, Маура, — сказал он тихо, скороговоркой. — Прости, что так получилось. — Он чуть отодвинулся и пристально поглядел на нее. — Когда-то давно, в Стэнфорде, я был уверен, что ты считаешь меня неудачником. Думаю, я не слишком много сделал для того, чтобы ты изменила свое мнение.

— Выведи нас отсюда, Дуг, и я обещаю пересмотреть его.

— Даже не сомневайся. — Он потуже затянул лямки рюкзака. — Держите оборону, доктор Айлз. А я приведу подмогу.

Маура осталась стоять на крыльце, а он направился к дороге. Воздух уже прогрелся до пяти-шести градусов мороза, а в ясном голубом небе не было ни облачка. Самый подходящий день для такого похода, лучшего и желать нельзя.

Вдруг дверь распахнулась, и из дома пулей вылетела Элейн. Она уже попрощалась с Дугом за несколько минут до этого, но теперь бросилась за ним вдогонку, как будто от этого зависела ее жизнь. Маура не слышала, о чем они говорили, но видела, как Элейн сняла кашемировый шарф, который был на ней все это время, и бережно надела его Дугу на шею, словно прощальный дар. Они обнялись — казалось, объятие длилось целую вечность. Потом Дуг продолжил путь наверх, взбираясь по изрытой колеями дороге, которая уводила его прочь из долины. И лишь когда он скрылся за поворотом и исчез за деревьями, Элейн наконец решила вернуться. Она поднялась на крыльцо, где стояла Маура, но не произнесла ни слова, только проскочила мимо нее в дом и с силой захлопнула за собой дверь.

15

Детектив Куинан еще не представился, а Джейн уже догадалась, что он полицейский. Он стоял у заснеженной «Тойоты» на стоянке возле «Горного приюта» и беседовал с мужчиной и женщиной. Пока Джейн и ее спутники выбирались из взятого напрокат автомобиля и шли к «Тойоте», именно Куинан первый обернулся посмотреть на них. Взгляд у него был настороженный, как у всякого человека, задача которого — наблюдать и примечать. В остальном же он выглядел довольно заурядно: лысеющий полноватый мужчина с усами, в которых уже наметилась легкая проседь.

— Вы детектив Куинан? — спросил Габриэль.

Мужчина кивнул.

— А вы, должно быть, агент Дин.

— А я детектив Риццоли, — представилась Джейн.

Куинан строго посмотрел на нее.

— Из Бостонского ПУ?

— Отдел по расследованию убийств, — подтвердила она.

— Убийств? А вы не поспешили, ребята? Мы еще не знаем, совершено ли здесь преступление.

— Доктор Айлз — наш друг, — объяснила Джейн. — Она профессионал в своем деле, и просто так исчезнуть не могла. Мы все обеспокоены ее судьбой.

Куинан оглянулся на Брофи.

— Вы тоже из Бостонского ПУ?

— Нет, сэр, — ответил Брофи. — Я священнослужитель.

У Куинана вырвался невольный смешок.

— Фэбээровец, коп и священник. В первый раз вижу такую компанию.

— Что уже известно? — спросила Джейн.

— Ну, вот это. — Куинан указал на «Тойоту», рядом с которой стояли двое и издали наблюдали за вновь прибывшими.

Мужчина, по фамилии Финч, работал в гостинице охранником. Женщина оказалась служащей фирмы по прокату автомобилей.

— Эту «Тойоту» поставили тут не позднее прошлой пятницы, — сообщил Финч. — Так и стоит здесь с тех пор.

— Записи видеонаблюдения это подтверждают? — спросила Джейн.

— Э-э, нет, мадам. Камеры эту зону не охватывают.

— Тогда откуда вы знаете, что машина стоит здесь так давно?

— Посмотрите, сколько на ней снега. У нас в субботу была сильная метель, на полметра снегу навалило, вот он на крыше этой машины и лежит ровным слоем.

— Это автомобиль Мауры?

— В договоре аренды на это транспортное средство стоит имя доктора Мауры Айлз, — сказала дама из «Хертца» — Его забронировали по Интернету заранее, за три недели, а забрали в прошлый вторник. Клиентка оплатила его по карточке «Американ экспресс». Предполагалось, что она поставит машину на нашу парковку возле аэропорта вчера утром.

— Она не звонила, не продлевала аренду? — осведомился Габриэль.

— Нет, сэр. — Женщина достала из кармана ключ на колечке и посмотрела на Куинана. — Вот запасной ключ, о котором вы спрашивали, детектив.

Полицейский надел на руки латексные перчатки и отпер правую переднюю дверцу машины. С опаской заглянул внутрь и открыл бардачок, в котором обнаружился арендный договор.

— Маура Айлз, — подтвердил он, просматривая бумаги. Проверил показания одометра. — Похоже, она наездила около ста сорока километров. Немного для шестидневной аренды.

— Она приехала сюда на медицинскую конференцию, — пояснила Джейн. — И остановилась в этой гостинице. Вряд ли у нее была возможность покататься и посмотреть окрестности.

Риццоли заглянула в салон через окно, стараясь не касаться стекла. В машине было безупречно чисто, только на переднем пассажирском сиденье лежала сложенная газета «Ю-Эс-Эй тудэй». Что вполне естественно: Маура не терпела беспорядка, и в ее «Лексусе» Джейн замечала разве что завалившуюся пачку бумажных салфеток.

— За какое число газета? — поинтересовалась она.

Куинан развернул «Ю-Эс-Эй тудэй».

— За прошлый вторник.

— День, когда она сюда прилетела, — сказал Брофи. — Наверное, прихватила в аэропорту.

Куинан выпрямился.

— Давайте посмотрим багажник, — предложил он.

Детектив обошел машину сзади, смел снег и нажал на кнопку пульта, дистанционно открывающего замок. Все столпились рядом и ждали. Джейн заметила, что Куинан чуть помедлил, прежде чем открыть капот машины затянутой в перчатку рукой. Одна и та же мысль, вероятно, мелькнула в этот момент у каждого из них: «Пропавшая женщина. Забытая машина». Слишком много страшных сюрпризов таилось в багажниках других автомобилей, вроде скрюченных тел, втиснутых в железное механическое лоно. На таком морозе не стоит надеяться на запах, который послужил бы тревожным сигналом — обоняние не подскажет, что внутри. Когда Куинан поднял крышку багажника, у Джейн от волнения перехватило дыхание. Она неотрывно смотрела в зияющее перед ней пространство.

— Пусто и чисто, как в аптеке, — с облегчением констатировал Куинан. Он посмотрел на Габриэля. — Так что у нас имеется взятая напрокат машина, вроде бы в хорошем состоянии, и никакого багажа. Куда бы ваша подруга ни направилась, вещи она захватила с собой. Мне кажется, это была запланированная увеселительная поездка.

— Тогда где же она? — проговорила Джейн. — Почему не отвечает по мобильному?

Куинан посмотрел на нее так, словно она раздражала и отвлекала его.

— Я не знаком с вашей подругой. Может быть, вам легче ответить на этот вопрос.

— Когда можно будет забрать машину? — вмешалась дама из «Хертца». — Она ведь зря простаивает.

— Нам придется подержать ее тут некоторое время, — ответил Куинан.

— И долго?

— Пока мы не поймем, действительно ли было совершено преступление. В данный момент я не уверен.

— Тогда как же вы объясняете ее исчезновение? — спросила Джейн.

И снова легкое раздражение промелькнуло в глазах детектива, когда он посмотрел на коллегу.

— Я же сказал, что не уверен. Я стараюсь быть объективным, мэм. Может, нам объединить усилия?

— Не берусь утверждать, что я действительно запомнила эту гостью, — сказала Мишель, портье «Горного приюта». — Но тогда, на прошлой неделе, у нас поселилось человек двести врачей, да еще с семьями. Просто невозможно было уследить за всеми.

Все четверо набились в кабинет управляющего, в котором едва хватило места для такой компании. Сам управляющий стоял у двери, скрестив руки на груди, и следил за ходом расспросов. Похоже, именно его присутствие, а не сами вопросы, заставляло Мишель нервничать, и она то и дело поглядывала на босса, словно проверяя, одобряет он ее ответы или нет.

— Значит, вы не узнаете ее по фото? — спросил Куинан, постукивая пальцем по официальной фотографии, которую Джейн распечатала с сайта Массачусетского бюро судмедэкспертизы.

На снимке было лицо мрачного специалиста. Маура смотрела прямо в камеру, губы ее не улыбались, а были сурово поджаты, под стать профессии. Если ваша работа — проводить вскрытия мертвецов, улыбка до ушей кажется неуместной.

Мишель снова принялась старательно разглядывать фотографию. Она была молоденькая, лет двадцати с небольшим, к тому же трудно сосредоточиться, когда за тобой наблюдают так много людей. Особенно если один из наблюдающих твой начальник.

Джейн обратилась к управляющему:

— Сэр, не могли бы вы покинуть помещение?

— Но это мой кабинет.

— Мы пробудем в нем всего несколько минут.

— Поскольку дело касается моей гостиницы, мне кажется, я должен быть в курсе всего, что происходит. — Он поглядел на служащую. — Так вы вспомнили ее или нет, Мишель?

Молодая женщина беспомощно пожала плечами.

— Я не уверена. А других фотографий нет?

— У меня есть одна, — тихо сказал Брофи после секундного молчания и достал из внутреннего кармана куртки фотографию.

Обычный домашний снимок: Маура за кухонным столом, со стаканом красного вина. Если сравнивать с суровой официальной фотографией, на этом портрете была запечатлена совсем другая женщина — веселая, раскрасневшаяся от спиртного, глаза так и сияют улыбкой. Фотокарточка была затасканной и помятой по краям — вероятно, отец Брофи постоянно носил ее с собой и доставал в минуты одиночества. А у Даниэла таких минут было немало — и это естественно, когда приходится разрываться между Богом и любимой женщиной.

— Ну что, не знакома она вам? — поинтересовался Куинан у Мишель.

Служащая гостиницы нахмурилась.

— Это одна и та же женщина? На второй фотографии она совсем другая.

«Просто счастливая, — подумала Джейн. — Влюбленная».

Мишель оторвала взгляд от снимка.

— Знаете, мне кажется, я ее помню. Она здесь была не с мужем?

— Она не замужем, — сказала Джейн.

— Ой. Ну, может, я о другой женщине подумала.

— Все равно расскажите нам о той женщине, о которой вы подумали.

— Она была с парнем. Симпатичный такой, блондин.

Джейн старалась не смотреть на Брофи, видеть его реакцию ей не хотелось.

— А что вы еще о них помните?

— Они собирались вместе поужинать где-то. Помнится, они остановились вот тут, у стойки, и тот парень спросил, как проехать к ресторану. Вот я и решила, что они женаты.

— Почему?

— Ну, он все время смеялся и говорил что-то вроде: «Гляди-ка, я научился спрашивать дорогу». То есть я хочу сказать, так обычно с женой разговаривают, верно?

— Когда вы заметили эту пару?

— Должно быть, в четверг вечером. Потому что в пятницу у меня выходной.

— А в субботу вы были тут, когда эта женщина уезжала? Вы работали в то утро?

— Да, но в тот день нас тут много дежурило. Конференция закончилась, и все постояльцы разом съезжали. Но тогда я ее что-то не заметила.

— Значит, она рассчитывалась с кем-то другим.

— На самом деле нет, — вмешался в разговор управляющий. Он держал в руках компьютерную распечатку. — Вы сказали, что хотели бы посмотреть ее счет за номер, так вот я распечатал копию. Похоже, она воспользовалась быстрой выпиской через телевизионный интерфейс в номере. Ей не нужно было задерживаться у стойки, когда она покидала гостиницу.

Куинан взял распечатку. Перелистывая страницы, он вслух зачитывал статьи расходов:

— Плата за номер. Ресторан. Интернет. Ресторан. Ничего особенного не вижу.

— Если она выписывалась прямо из номера, — сказала Джейн, — мы не можем знать наверняка, что она сделала это сама.

Куинан фыркнул.

— Вы что, думаете, кто-то вломился к ней в комнату? Сложил ее вещи и выписался вместо нее?

— Я просто отметила: у нас нет доказательств, что Маура действительно находилась здесь в субботу утром, в день, когда она предположительно покинула гостиницу.

— Каких вам еще доказательств надо?

Джейн повернулась к управляющему.

— У вас над стойкой регистрации висит камера видеонаблюдения. Как долго вы храните отснятое?

— У нас еще остались записи прошлой недели. Но просматривать все это — работа не на один час. Сотни людей проходили через этот холл. Вы неделю будете эти пленки отсматривать.

— В какое время она выписалась, по документам?

Куинан сверился с распечаткой.

— Рано утром, в семь сорок четыре.

— С этого и начнем. Если она вышла из гостиницы на своих двоих, мы сумеем ее разглядеть.

На свете нет более отупляющего занятия, чем просматривать записи видеонаблюдения. Уже через тридцать минут шею и плечи у Джейн ломило от напряжения — все это время она сидела, наклонившись вперед, перед пыльным монитором и пыталась рассмотреть каждый новый силуэт, появлявшийся на экране. Не добавляло радости и поведение Куинана: он демонстративно вздыхал и ерзал на стуле, давая понять всем находящимся в этой комнате, что, по его мнению, это пустая трата времени. Может, так оно и есть, думала Джейн, вглядываясь в фигуры, которые рывками двигались по серому экрану, сходились и вновь разбредались кто куда. Но когда временная отметка на экране приблизилась к 08.00 и десятки постояльцев потянулись к стойке регистрации, разбираться стало еще труднее — невозможно было одновременно проследить за всеми.

Первым Мауру углядел Даниэл.

— Вон она! — воскликнул Брофи.

Гарбиэль остановил запись. Джейн насчитала в гостиничном холле не меньше двух десятков людей, замерших на стоп-кадре — большая часть толпилась возле стойки. Остальные сгрудились возле кресел где-то на заднем плане. Двое мужчин стоя разговаривали по мобильному, поглядывая при этом на часы. Добро пожаловать в эру навязчивой многозадачности!

— Я ее не вижу, — признался Куинан.

— Прокрутите назад, — попросил Даниэл. — Уверен, это была она.

Габриэль стал прокручивать видеозапись в обратном направлении, кадр за кадром. Они смотрели, как человечки пятятся назад, как одни группы распадаются, а другие — образуются. Один из говоривших по мобильному дергался туда-сюда, словно плясал под чудную музыку, звучащую в телефонной трубке.

— Это она, — тихо сказал Даниэл.

Темноволосая женщина появилась на самом краю экрана, ее лицо запечатлелось в профиль. Неудивительно, что Джейн пропустила ее в первый раз: Маура проталкивалась сквозь толпу — между ней и камерой стояло не меньше десятка людей. И только на краткий миг, когда в одном месте толпа вдруг расступилась, ей удалось попасть в кадр.

— Не очень четкий снимок, — заметил Куинан.

— Я уверен, это она, — сказал Даниэл, глядя на Мауру с неприкрытой тоской. — Это ее лицо, ее прическа. И я помню эту куртку.

— Давайте посмотрим, может, нам попадется еще какой-нибудь кадр, — предложил Габриэль.

Он медленно прокрутил запись чуть вперед. Темные волосы Мауры мелькнули снова, то исчезая из виду, то вновь появляясь, пока она пересекала холл. И лишь добравшись до другого края экрана, она вновь вынырнула из толпы. Маура была в черных брюках и белой спортивной куртке с воротником, отороченным мехом. Габриэль показал следующий кадр, и голова Мауры исчезла за рамкой экрана, но половина ее туловища была еще видна.

— Ну вот, поглядите-ка, — сказал Куинан, тыча пальцем в экран. — Она катит за собой чемодан. — Он бросил взгляд на Джейн. — Вот вам и объяснение. Она сложила вещички и уехала из гостиницы. Ее не выволакивали отсюда насильно. Так что в субботу, в восемь ноль пять, она была жива-здорова и покидала «Горный приют» на своих двоих. — Детектив поглядел на свои часы и поднялся. — Позвоните мне, если заметите еще что-нибудь достойное внимания.

— Вы не останетесь?

— Мадам, мы разослали ее фотографии во все газеты и на все телестудии штата Вайоминг. Мы отслеживаем все звонки, которые к нам поступают. Проблема в том, что ее — или женщину, похожую на нее, — люди видели почти повсюду.

— И где же конкретно? — спросила Джейн.

— Да где угодно, какое место ни назови. В Музее динозавров в Термополисе. В универсаме Грабба в округе Саблетт. В столовой при гостинице «Ирма» в Коди. И еще в десятке других мест в разных концах штата. В настоящий момент я даже не знаю, чем еще могу помочь. Я ведь не был знаком с вашей пропавшей подругой. И не знаю, что она за женщина. Но я думаю вот что: она знакомится с парнем, может, с одним из этих врачей, с конференции. Далее, она собирает чемодан, на день раньше расплачивается за номер, и они отправляются вместе кататься. Согласитесь, это наиболее вероятное объяснение. Они с этим парнем уединились где-нибудь в номере и занялись любовью, и им было так хорошо, что на радостях они просто забыли о времени.

Досадуя на то, что Даниэл стоит рядом и слышит все это, Джейн произнесла:

— Маура не стала бы так поступать.

— Знаете, сколько раз люди говорили мне то же самое примерно теми же словами. «Он образцовый муж. Он на такое не способен». Или: «Она ни за что не бросит детей». Дело в том, что люди порой совершают безумства. И только узнав о каком-нибудь этаком выверте, вы начинаете понимать, что никогда по-настоящему не знали этого человека. Так что придется вам смириться с этой ситуацией, детектив.

Джейн не могла ему на это возразить: если бы они поменялись ролями, она, вероятно, прочла бы Куинану такую же нотацию. Действительно, мы многого не знаем о людях, которые нас окружают, даже о тех, кого мы всю жизнь любили. Риццоли вспомнила о своих родителях: прожив бок о бок тридцать пять лет, они вдруг расстались, после того как отец завел роман на стороне. Она представила свою мать, которая в мгновение ока из домохозяйки в мятом халате превратилась в соблазнительную разведенку, щеголяющую в платьях с глубоким декольте. Да, люди часто не те, за кого вы их принимаете. Иногда они совершают абсолютно глупые и необъяснимые поступки.

Например, влюбляются в католических священников.

— Дело в том, что у нас до сих пор нет ни одного свидетельства преступления, — добавил Куинан, надевая зимнюю куртку. — Ни крови, ничего, что позволило бы предположить, будто кто-то силой принудил вашу подругу к чему-либо.

— А как же мужчина? Тот, с которым портье видела Мауру?

— При чем здесь он?

— Если Маура отправилась куда-то с этим парнем, я бы хотела знать, кто он такой. Можем мы хотя бы просмотреть видеозаписи, сделанные вечером в четверг?

Куинан хмурился, обдумывая, снимать ли ему куртку. В конце концов, он вздохнул:

— Ладно. Давайте просмотрим вечер четверга. Служащая гостиницы говорила, они собирались где-то поужинать, так что включим просмотр с пяти вечера.

На этот раз они легко нашли то, что искали. По словам Мишель, парочка подошла к стойке регистрации поинтересоваться, как проехать к ресторану. Они в ускоренном темпе прокрутили видеозапись, останавливая картинку, лишь когда кто-то приближался к стойке. Дрожащие фигурки сновали взад-вперед по экрану. Время на записи приближалось к шести вечера, и народу в фойе стало больше, поскольку постояльцы отправлялись на ужин — нарядные женщины в серьгах и ожерельях, мужчины при галстуках и в пальто.

В четверть седьмого у стойки появился блондин.

— Вот, — выдохнула Джейн.

Наступило секундное молчание — все взгляды были устремлены на темноволосую женщину, стоявшую рядом с мужчиной. Относительно нее ни у кого сомнений не было.

Это была Маура, и она улыбалась.

— Это ваша подружка, как я понимаю? — спросил Куинан.

— Да, — тихо произнесла Джейн.

— Вроде она не особо расстроена. Похожа на женщину, которая собралась посидеть в уютном ресторанчике. Я не прав?

Джейн смотрела на изображение Мауры и безвестного мужчины. Куинан прав, подумала она, Маура выглядит счастливой. Она и не помнит, когда в последний раз видела на лице подруги такую безмятежную улыбку. В последние месяцы Маура казалась измученной и стала на редкость скрытной, словно, уклоняясь от расспросов Джейн, надеялась заодно отгородиться от правды: что любовь сделала ее несчастной.

И причина этого несчастья стояла сейчас рядом с Джейн, глядя на видеоизображение улыбчивой пары. Эти двое и впрямь выглядели потрясающе. Мужчина — высокий и худой, с мальчишески взъерошенными светлыми волосами. И хотя изображение было нечетким, Джейн представила, как задорно блестели его глаза, и поняла, почему портье запомнила этого постояльца. Кем бы ни был этот мужчина, он знал, как привлечь внимание женщины.

Даниэл неожиданно вышел из комнаты.

Куинан проводил его озадаченным взглядом.

— Я что-то не то сказал? — спросил он.

— Он принимает все слишком близко к сердцу, — объяснила Джейн. — Всем нам необходимо знать, что произошло.

— Я думаю, эта запись все проясняет. — Куинан снова встал и потянулся за своей курткой. — Мы продолжим отслеживать сигналы, которые будут к нам поступать. И я надеюсь, ваша подруга сама вскоре объявится.

— Я хочу знать, кто этот мужчина, — сказала Джейн, указывая на монитор.

— Он симпатяга. Неудивительно, что ваша подруга улыбается во весь рот.

— Если он здешний постоялец, — сказал Габриэль, — мы можем вычислить его фамилию, пройдясь по списку гостей.

— На той неделе гостиница была переполнена, — заметил управляющий. — И список будет немалый, двести сорок номеров.

— Женщин мы сразу исключим. Сосредоточимся на мужчинах, бронировавших одноместные номера.

— У нас проходила медицинская конференция. Куча мужчин бронировали одноместные номера.

— Тогда лучше сразу же и начнем, — сказал Габриэль. — Нам нужны фамилии, адреса, телефоны.

Управляющий посмотрел на Куинана.

— Разве для этого не нужен ордер? Речь идет об охране частной жизни, детектив.

Джейн указала на лицо Мауры на мониторе.

— Речь также идет о пропавшей женщине, которую в последний раз видели в этой гостинице. Вместе с одним из ваших постояльцев.

Управляющий невесело усмехнулся.

— Это же были врачи! Неужели вы думаете, что один из них…

— Если ее похитили, — поднажала Джейн, — у нас остается мало времени для поисков. — Она подошла к управляющему, причем так близко, что тот вынужден был отступить к двери. Так близко, что могла заглянуть в его расширенные зрачки. — Не заставляйте нас тратить время зря.

В наступившей тишине пронзительно зазвонил мобильник Куинана.

— Детектив Куинан слушает, — ответил он. — Что? Где?

То, как он произнес эти слова, заставило всех насторожиться. Теперь все со вниманием следили за его разговором. Наконец он нажал на «отбой», и лицо его сделалось мрачным.

— Что случилось? — спросила Джейн, боясь услышать ответ.

— Вам, ребята, надо будет съездить в округ Саблетт. В фермерскую гостиницу «Круг Б». Эта территория — вне моих полномочий, поэтому на месте вам придется побеседовать с шерифом Фейи.

— Что случилось?

— Там только что обнаружили два тела, — ответил Куинан. — Мужчину и женщину.

16

За все время работы в отделе убийств еще не было случая, чтобы Джейн Риццоли так не хотелось ехать на место преступления. Они с Габриэлем сидели в арендованной машине неподалеку от фермерской гостиницы «Круг Б» и наблюдали, как к стоящим вплотную легковушкам и фургонам перед домиком администрации подруливает очередной автомобиль управления шерифа. На подъездной дорожке стояла женщина с микрофоном и что-то говорила, глядя в камеру. Ее светлые волосы безнадежно спутались на ветру. Казалось бы, привычная для Джейн куча-мала из полицейских и репортеров. Подобная толпа никогда не была для нее препятствием, но теперь она с ужасом смотрела на эти человеческие препоны. «Слава Богу, мы уговорили Даниэла остаться в гостинице, — пронеслось в голове у Риццоли. — Такое испытание ему ни к чему».

— Не представляю, как Маура могла поселиться в таком месте, — удивлялся Габриэль.

Джейн смотрела через дорогу, туда, где висело объявление: СУПЕРСКИДКИ НА НЕДЕЛЮ И МЕСЯЦ ПРОЖИВАНИЯ! СПРАШИВАЙТЕ ВНУТРИ! Этот призыв был похож на вопль отчаяния, последнюю надежду избежать разорения. Нет, Риццоли не могла представить, что Маура стала бы вселяться в один из этих облезлых домишек.

Габриэль держал Джейн за руку, пока они переходили обледенелую дорогу. Он казался абсолютно спокойным, именно это и требовалось от него в данный момент. Это был тот самый Габриэль, которого Джейн встретила два года назад, летом, когда они вместе расследовали дело об убийстве, — тогда его невозмутимость и деловитость можно было принять за черствость и высокомерие. Но то был всего лишь образ, личина, за которой он укрывался в особо трудных ситуациях. Риццоли посмотрела на своего мужа, и его решительность подействовала на нее успокаивающе.

Они подошли к заместителю шерифа, который препирался с молодой женщиной.

— Мне надо переговорить с Фейи, — настаивала женщина. — Нам нужна дополнительная информация, чтобы мы могли работать дальше.

— Шериф сейчас занят, Кэти.

— Мы отвечаем за ее соцобеспечение. По крайней мере назовите их имена. И кто ближайшие родственники?

— Ты узнаешь, когда мы узнаем.

— Это ведь люди из Ангельского Дола?

Помощник шерифа нахмурился.

— Кто тебе сказал?

— Я слежу за ними. Мое дело — застать их, когда они объявятся в городе.

— Вот и займись своим делом для разнообразия, а этих людей оставь в покое.

Женщина возмущенно фыркнула.

— Может, ты тоже займешься делом, Бобби? Хотя бы сделай вид, что реагируешь на мои жалобы.

— Уходи отсюда. Немедленно.

— Передай шерифу Фейи, что я еще зайду к нему. — Женщина так яростно фыркнула, отворачиваясь, что морозный пар почти полностью закрыл ее лицо. Она застыла от удивления, увидев прямо перед собой Джейн и Габриэля. — Надеюсь, вам повезет больше, — пробормотала она и быстро удалилась.

— Это репортер? — спросил Габриэль, видимо, сочувствуя коллеге.

— Да нет, социальный работник. Много тут сердобольных, на нашу голову. — Заместитель шерифа смерил Габриэля оценивающим взглядом. — Чем могу помочь, сэр?

— Шериф Фейи ждет нас. Детектив Куинан по телефону предупредил его, что мы едем.

— Так вы из Бостона?

— Именно так, сэр. Агент Дин и детектив Риццоли. — Габриэль произнес все это с должным почтением, подчеркивая, что понимает, на чьей территории они находятся. И кто тут за все отвечает.

Заместитель шерифа, которому на вид можно было дать лет двадцать пять, не больше, оказался достаточно юным, так что лесть Габриэля его смягчила.

— Идемте со мной, сэр. И вы, мэм.

За молодым человеком они последовали в административное здание «Круга Б». Там в камине потрескивал огонь, а сосновые балки нависали так низко, что помещение казалось тесным и мрачным, словно пещера. На улице было ветрено. Джейн встала поближе к огню и стала греться — щеки на морозе совсем онемели. Комната напоминала музей сельского быта 1960-х, на стене были развешаны кнуты из телячьей кожи, шпоры, тусклые картинки, изображающие ковбоев. Джейн услышала голоса в дальней комнате — двое мужчин, решила она, и заглянула в приоткрытую дверь. Оказалось, что кроме мужчины за стеной находилась женщина-блондинка с обветренным лицом и кашлем заядлой курильщицы.

— …даже не видела жену, — говорила она. — Номер снял мужчина.

— Почему вы не спросили у него документы?

— Он заплатил наличными и вселился. Тут вам не Россия. Пока что у нас народ имеет полное право свободно перемещаться по стране. Да и на вид он был человек приличный.

— Почему вы так решили?

— Вежливый, обходительный. Приехал в субботу — а тут метель была — и говорит, нам бы где-нибудь отсидеться, пока дороги не расчистят. По мне, нормальное объяснение.

— Шериф! — крикнул заместитель. — Тут у нас люди из Бостона.

Фейи помахал им из-за двери в знак приветствия.

— Я сейчас, — сказал он и продолжал беседу с женщиной-администратором. — Они вселились два дня назад, Марж. Когда в последний раз вы убирались у них в доме?

— Да все не получалось. У них в выходные на двери висела табличка «Не беспокоить». Ну, думаю, не хотят, чтобы им мешали, и не буду. И только сегодня утром я заметила, что таблички уже нет. Так что я пошла к ним в два часа, чтобы прибраться. Тогда и увидела.

— То есть в последний раз вы видели этого мужчину живым, когда он заселялся?

— Ну, они же не все это время мертвые были. Они же повесили табличку «Не беспокоить», верно? Или кто-то повесил…

— Ладно. — Фейи вздохнул и расстегнул молнию на куртке. — К нам едет подкрепление из отдела убийств, так что поговорите и с ними тоже.

— Правда? — Женщина вновь сильно закашлялась. — Так, может, им нужно будет переночевать. У меня есть где.

Фейи вышел из кабинета и кивнул вновь прибывшим. Это был грузный мужчина лет за пятьдесят, с такой же, как и у его молодого заместителя, армейской стрижкой бобриком. Его холодный взгляд лишь скользнул по Джейн и остановился на Габриэле.

— Так это вы, ребята, разыскивали женщину?

— Мы надеемся, что это не она, — ответил Габриэль.

— Но ведь она куда-то уехала и пропала в субботу, так?

— Да. Из Тетон-Виллидж.

— Ну вот, время сходится. Эта пара в субботу заселилась. Пойдемте со мной.

Шериф повел их по утоптанной снежной тропинке, мимо других домишек, темных и, по всей видимости, необитаемых. Кроме конторы администратора, свет горел лишь в одном здании, расположенном на дальнем конце гостиничных владений. На подходе к домику номер восемь Фейи остановился и передал им латексные перчатки и бумажные бахилы — обязательное облачение, без которого не пускают на место преступления.

— Пока вы еще не вошли, должен вас предупредить, — сказал Фейи. — Зрелище не из приятных.

— Ясное дело, — кивнул Габриэль.

— Нет, я имею в виду, их трудно опознать.

— Обезображены? — спросил Габриэль так спокойно, что шериф нахмурился.

— Да, можно и так сказать, — наконец ответил Фейи и открыл дверь.

Джейн с порога заглянула внутрь домика номер восемь. И сразу заметила кровь, пугающие полосы и пятна крови, которой была забрызгана вся стена. Не говоря ни слова, она шагнула в комнату и, увидев незастеленную кровать, поняла, откуда взялась вся эта кровь.

На голом сосновом полу возле кровати лежал мужчина. Он упал навзничь. Лысоватый, слишком полный, в черных брюках, белой рубахе и белых хлопчатобумажных носках. Но именно его лицо — или, вернее, отсутствие такового — приковало внимание Джейн. Она смотрела на убитого с нескрываемым ужасом. Лицо было уничтожено.

— Такое бывает в состоянии аффекта, если вы хотите знать мое мнение о том, на что смотрите, — произнес седой мужчина в возрасте, одетый в гражданское. Он как раз выходил из ванной комнаты. Казалось, мужчина явно потрясен тем, что увидел. — Иначе зачем бить молотком по лицу? Все кости, все зубы раздроблены. Теперь это просто кровавое месиво. — Вздохнув, он приветственно поднял руку в окровавленной перчатке. — Я доктор Дрейпер.

— Судмедэксперт? — спросил Габриэль.

Дрейпер отрицательно покачал головой.

— Нет, сэр, просто местный коронер. У нас в штате Вайоминг нет своей судмедэкспертизы. Патологоанатом прибудет из Колорадо.

— Они прибыли, чтобы установить личность погибшей, — пояснил шериф Фейи.

Джейн смотрела на открытую дверь ванной, но была не в силах двинуться дальше. Габриэль первым направился к дверному проему. Какое-то время он стоял, не говоря ни слова, и у Джейн от страха сжалось все внутри. Потом она медленно подошла ближе и испугалась, увидев собственное отражение в зеркале — бледное, настороженное лицо. Габриэль подвинулся, и тогда Джейн увидела душевую кабинку.

Мертвая женщина сидела, привалившись спиной к заплесневелому кафелю. Ее голые ноги были раздвинуты, и лишь сорванная и упавшая наискось клеенчатая занавеска кое-как прикрывала ее наготу. Голова женщины свесилась на грудь, лицо было скрыто под космами волос. Черных волос, заляпанных кровью и мозгами. Слишком длинные волосы. У Мауры не такие.

Джейн отметила про себя и другие детали. Золотое обручальное кольцо на левой руке. Полные бедра, изрытые целлюлитом. Большая черная родинка на предплечье.

— Это не она, — сказала Джейн.

— Вы уверены? — спросил Фейи.

Джейн села на корточки, пытаясь рассмотреть лицо женщины. В отличие от мужчины, у этой жертвы лицо не было обезображено. Удар, нанесенный сбоку, пробил череп, но убийца этим ограничился. Джейн с шумом выдохнула, чувствуя огромное облегчение после неимоверного напряжения, сковавшего все ее тело.

— Это не Маура Айлз, — произнесла Риццоли, поднялась и оглянулась посмотреть на убитого. — А это точно не тот мужчина, которого мы видели на записи видеонаблюдения в гостинице.

— Значит, ваша подруга все еще в списке пропавших.

«И это куда лучше, чем в списке погибших», — подумала Джейн. Только теперь, когда худшие опасения остались позади, Риццоли смогла окинуть место преступления взглядом профессионального полицейского. Теперь она отмечала подробности, которые раньше упустила. Застоявшийся запах сигаретного дыма. Лужицы от растаявшего снега и следы ботинок топтавшихся здесь сотрудников правопорядка. И еще одна деталь, которую ей следовало бы заметить сразу, как только она вошла в дом: переносная детская кроватка, задвинутая в самый дальний угол.

Джейн поглядела на Фейи.

— Здесь был ребенок?

Шериф кивнул.

— Девочка. Месяцев восемь-девять, по словам социального работника. Ее забрали в детский приют.

Джейн вспомнила женщину, которая встретилась им по пути. Теперь понятно, зачем на месте преступления социальный работник.

— Значит, ребенок жив, — догадалась она.

— Да. Убийца ее не тронул. Ее так и нашли в кроватке. Подгузники, правда, намокли, но в остальном все с ней было в порядке.

— После того как она пролежала одна день или даже два?

— В кроватке валялись четыре бутылочки с детским питанием, все пустые. Так что проголодаться она не успела.

— Но она наверняка кричала, — заметил Габриэль. — Неужели никто не слышал?

— В «Круге Б» эти люди были единственными постояльцами. Как вы, наверное, заметили, домишко стоит на отшибе. Изоляция хорошая, окна закрыты. Снаружи ничего и не слышно.

Джейн снова подошла к убитому. Посмотрела на лицо, настолько изуродованное, что едва походило на человеческое.

— Он не сопротивлялся, — заметила Риццоли.

— Убийца, вероятно, застал его врасплох.

— Ну, женщина — это понятно. Она была в ванной и могла не слышать, что кто-то вошел. Но мужчина? — Джейн обращалась теперь к Фейи. — Дверь не взломана?

— Нет. Все окна закрыты на задвижки. Жертвы либо оставили дверь открытой, либо сами впустили убийцу.

— И мужчина так растерялся, что даже не стал защищаться? Даже когда ему пытались размозжить голову?

— Меня это тоже беспокоит, — подхватил доктор Дрейпер. — Никаких ран, свидетельствующих о самозащите. Он просто впустил убийцу, повернулся к нему спиной, и его вырубили.

Стук в дверь заставил всех обернуться. В домик заглянул заместитель шерифа.

— Мы только что получили подтверждение по номерным знакам. Машина зарегистрирована на имя человека, данные которого совпадают с данными убитого. Это Джон Поумрой, из Ангельского Дола, штат Айдахо.

В комнате повисла тишина.

— О боже, — проговорил доктор Дрейпер. — Опять эти люди.

— Какие люди? — спросила Джейн.

— Они называют себя Собранием. Что-то вроде религиозной общины в Айдахо. В последнее время они перебираются в округ Саблетт. — Коронер посмотрел на Фейи. — Эти двое, должно быть, направлялись в новый поселок.

— Нет, не туда, — возразил заместитель шерифа.

Доктор Дрейпер удивленно поглядел на молодого человека.

— Вы так уверенно говорите, Мартино.

— Потому что я был там на прошлой неделе. В долине — ни живой души. Все снялись и откочевали на зимние квартиры.

Фейи, нахмурив брови, посмотрел на убитого.

— Тогда зачем эти двое приехали в город?

— Во всяком случае не для того, чтобы попасть в Лучший Мир, — заметил заместитель шерифа Мартино. — Дорога туда еще с субботы закрыта. И не откроется до весны.

17

«Пей, пей, пей», — мысленно твердила Маура, снова и снова упрашивая Арло пить воду. Эта мантра не позволяла ей сдаваться. В каждую чашку она добавляла щепотку соли и ложку сахара — получалось что-то вроде «Гаторейда»[9] для бедных. Его нужно было накачивать жидкостью, чтобы артериальное давление не упало и чтобы почки не переставали работать. При этом приходилось то и дело менять подстеленные тряпки, пропитавшиеся мочой, но это хороший знак. Если бы моча перестала вырабатываться, это было бы первым признаком бактериального шока, и тогда Арло обречен.

Возможно, он все равно обречен, думала Маура, глядя, как Арло глотает последние две таблетки антибиотика. Амоксициллин бессилен перед инфекцией, буквально пожирающей его ногу, толку от него сейчас не больше, чем от заклинаний. Маура уже чувствовала запах начинающейся гангрены, видела расползающийся край омертвевшей ткани у него на лодыжке. Еще день, самое большее два, и, если она хочет сохранить ему жизнь, у нее не останется выбора.

Ногу придется отрезать.

«Но разве я смогу на это решиться? — размышляла Маура. — Ампутировать ногу без анестезии?» Она знает анатомию. И может найти подходящие инструменты, пошарив в кухнях и гаражах. Все, что ей на самом деле понадобится, — острые ножи и стерилизованная пила. Но не механическая часть предстоящей операции пугала ее. Нет, от одной мысли о том, какие будут вопли, ее ладони покрывались потом, а желудок сводило судорогой. Она представляла, как упорно пилит кость, а ее пациент при этом визжит и корчится от боли. Представляла ножи, скользкие от крови. И как Элейн и Грейс — больше ведь некому — будут удерживать Арло.

«Поторопись же, Дуг, скорее приведи кого-нибудь нам на помощь, — молила она про себя. — Потому что мне кажется, я не смогу этого сделать. Не смогу мучить этого человека».

— Боль дикая, — прошептал Арло. — Надо еще лекарств.

Маура опустилась на колени рядом с больным.

— Боюсь, у нас больше нет перкоцета, — сказала она. — Зато остался тайленол.

— Не помогает.

— Скоро принесут кодеин. Элейн пошла на дорогу за своей сумочкой. Она говорит, у нее был целый флакон. Этого хватит, чтобы продержаться, пока за нами не приехали.

— А когда приедут?

— Скоро. Может, даже сегодня к вечеру. — Маура посмотрела за окно и увидела, что давно стемнело. Дуг ушел вчера утром и сейчас наверняка уже спустился с горы. — Вы же знаете Дуга. Он скоро объявится во всей красе, с кучей репортеров и всякого такого.

Арло устало усмехнулся.

— Да, наш Дуг такой. Он родился под счастливой звездой. Ему всегда удается выйти сухим из воды, а я… — Он вздохнул. — Если я выживу, клянусь, никогда больше носа из дома не высуну.

Наружная дверь распахнулась, из передней пахнуло холодом: Элейн, громко топая, вошла в дом.

— Где Грейс? — спросила она с ходу.

— Вышла куда-то, — ответила Маура.

Элейн заметила в углу рюкзак девочки, кинулась к нему и, опустившись на колени, расстегнула его.

— Элейн, что вы делаете?!

— Не могу найти свою сумочку.

— Вы говорили, что она осталась в джипе.

— Ну да, я думала, она там, но Дуг сказал, что не видел ее. Я всю дорогу осмотрела на случай, если она вывалилась где-нибудь по пути. — Элейн стала рыться в рюкзаке, отбрасывая прочь то, что ей было не нужно. На пол полетел айпод, темные очки, фуфайка, мобильный телефон. В отчаянии она перевернула рюкзак и хорошенько тряхнула его — по полу покатилась мелкие монеты. — Черт, где же моя сумка?

— Вы правда думаете, что ее взяла Грейс?

— Я нигде не могу найти свою сумочку. Значит, ее взяла она.

— Почему именно она?

— Грейс — подросток. Кто знает, что у них в голове?

— А вы уверены, что не оставили ее где-нибудь в доме?

— Конечно! — Элейн с досады отбросила прочь пустой рюкзак. — Она была при мне в джипе, когда мы ехали по дороге. Но после несчастного случая все мы были в панике. Я ни о чем думать не могла, кроме Арло. Кажется, когда я последний раз видела ее, она лежала на заднем сиденье, рядом с Грейс. — Элейн оглядела комнату, выискивая укромное место, где можно было спрятать сумочку. — Только девчонка и могла прихватить ее. Вы побежали за санками. Мы с Дугом пытались остановить кровотечение. А за Грейс никто не следил.

— Может, она вывалилась из джипа.

— Говорю же, я обшарила каждый метр дороги.

— Или ее замело снегом.

— Снегопад кончился два дня назад, и теперь все вокруг покрыто ледяной коркой. — Элейн дернулась при звуке отворяющейся двери. Ее застали с поличным: она все еще стояла на коленях над выпотрошенным рюкзаком.

— Что вы делаете?! — закричала Грейс и захлопнула дверь. — Это мои вещи!

— Где моя сумочка, Грейс?

— Почему вы роетесь в моем рюкзаке?

— Там у меня лекарства. Флакон с кодеином. Он очень нужен Арло.

— И что, вы надеетесь найти это у меня в вещах?

— Только скажи, где она.

— Откуда я знаю? — Грейс схватила рюкзак и принялась запихивать в него свои пожитки. — Почему вы не подумали на нее? — Имя произнесено не было, но все и так поняли, что девочка имела в виду Мауру.

— Грейс, я задала тебе простой вопрос.

— Вам и в голову не пришло, что это мог быть кто-то еще. Вы просто решили, что это я, и точка.

Элейн вздохнула.

— Я устала от перепалки. Просто скажи мне, если знаешь, где она.

— Ничего я вам не скажу. Вы мне все равно не поверите. — Грейс застегнула молнию на рюкзаке, закинула его на плечо и решительно направилась к выходу. — Тут одиннадцать домов. Не вижу причины, почему я должна оставаться именно в этом.

— Грейс, мы должны держаться вместе, — напомнила Маура. — Я обещала твоему папе, что пригляжу за тобой. Пожалуйста, останься.

— Зачем? Я-то хотела рассказать вам, что я нашла, а вы сразу воровкой обзываться!

— Я этого не говорила! — возразила Элейн.

Маура поднялась и спокойно приблизилась к девочке.

— Что ты нашла, Грейс?

— Как будто вам интересно!

— Мне интересно. Я хочу знать, что ты обнаружила.

Девочка помолчала. Уязвленная гордость боролась с горячим желанием поделиться новостью.

— Это на улице, — наконец сказала Грейс. — У кромки леса.

Маура быстро надела куртку и перчатки и следом за девочкой вышла во двор. Истоптанный снег возле дома теперь заледенел и превратился в неровный твердый наст — Мауре приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться. Они с Грейс свернули за угол дома и по заснеженному полю направились к опушке леса.

— Вот тут я их в первый раз увидела, — сказала девочка, указывая пальцем на снег. — Эти отпечатки.

Звериные следы. Койот, подумала Маура, или волк. Местами отпечатки лап замело поземкой, но все равно было видно, что вели они прямиком к их дому.

— Эти следы, должно быть, с прошлой ночи, — предположила Грейс. — Или с позапрошлой. Потому что они смерзлись. — Она обернулась к лесу. — А там есть еще кое-что, и я хочу, чтобы вы посмотрели.

Грейс зашагала через поле, следуя по цепочке следов к занесенному снегом холмику. Его очертания почти сливались с белым фоном однообразного пейзажа, где даже кусты и валуны были надежно укрыты пухлым белым покрывалом. Лишь подойдя ближе, Маура заметила проглядывающую из-под снежной шапки желтую полоску — здесь Грейс разгребла снег, пытаясь узнать, что под ним прячется.

Бульдозер.

— Стоит тут прямо среди поля, — сказала Грейс. — Как будто рыли, рыли яму и вдруг… перестали.

Маура потянула на себя дверцу, открыла ее и заглянула в кабину. Ключа в замке зажигания не было. Если бы им удалось каким-то образом завести бульдозер, они смогли бы расчистить себе путь на большую дорогу. Она посмотрела на Грейс.

— Ты случайно не знаешь, как завести машину без ключей?

— Если бы у нас был Интернет, мы бы посмотрели в «Гугле»…

— Если бы у нас был Интернет, мы бы давно отсюда выбрались. — Печально вздохнув, Маура захлопнула дверцу кабины.

— А эти следы? — напомнила Грейс. — Они ведут дальше, к лесу.

— Это место дикое. Тут повсюду должны быть следы животных.

— Он знает, что мы здесь. — Грейс тревожно огляделась по сторонам. — Ходит кругами, вынюхивает.

— Тогда давай ночью не выходить из дому, хорошо? — попыталась успокоить ее Маура, крепко сжав локоть девочки. Рука под тканью куртки казалась такой тонкой, такой хрупкой — в конце концов, это же всего лишь тринадцатилетний ребенок. И рядом нет ни матери, ни отца. — Я тебе слово даю, что прогоню любого волка, пусть только сунется к нам! — заявила Маура.

— Волк не один, — возразила Грейс. — У него есть стая. Если они нападут все разом, вы их не прогоните.

— Прошу тебя, Грейс, не думай об этом. Волки редко нападают на людей. Они, наверное, больше нашего испугались.

Но девочку это, похоже, не убедило. Желая показать, что она ни капельки не боится, Маура пошла по волчьим следам к лесу — с каждым шагом снег становился все глубже, так что в какой-то момент нога ее провалилась выше колена. Вот почему олени зимой становятся легкой добычей хищников: тяжелые животные увязают в снегу и не могут убежать от более легких и проворных волков.

— Знаете, я ведь этого не делала! — крикнула Грейс ей вслед. — Не брала я эту дурацкую сумку. Больно мне надо.

Внезапно Маура заметила в снегу совсем другие следы и замерла на опушке, глядя на них в немом изумлении. Это были не волчьи следы. Когда она поняла, на что смотрит, у нее по спине внезапно пробежал холодок.

Снегоступы.

— Ну на что мне ее сумка? — продолжала Грейс, стоя возле бульдозера. — Вы ведь мне верите, правда? По крайней мере вы обращаетесь со мной как со взрослой.

Маура вглядывалась в чащу сосняка, силясь разглядеть, что скрывается за деревьями. Но они стояли плотной стеной, и Маура видела лишь низко свисающие ветви и спутанный подлесок. Кто знает, сколько глаз следят сейчас за ней, оставаясь при этом невидимыми за естественной завесой?

— Элейн со мной всегда сюсюкает, типа заботится, но это только когда папа рядом, — продолжала жаловаться Грейс. — Меня от нее тошнит.

Маура стала медленно пятиться назад, отступая от деревьев в поле. Каждый шаг казался ей теперь неуклюжим и чересчур шумным. Сапоги с хрустом проламывали наст, сухие сучья трещали, ломаясь под ногами. А Грейс за ее спиной не умолкала.

— Это из-за него она старается быть со мной повежливей. Тетки всегда начинают с того, что сюсюкают со мной. А потом только и думают, как бы от меня избавиться.

— Возвращаемся в дом, Грейс, — тихо сказала Маура.

— Но это напоказ, а папа словно слепой и не замечает! — Вдруг Грейс замолкла: она увидела лицо Мауры. — Что такое?

— Ничего. — Маура взяла девочку за руку. — Мне холодно. Давай вернемся.

— Вы злитесь на меня или что?

— Нет, Грейс, нет.

— Тогда зачем так цепляться, мне же больно!

Маура тут же отпустила руку девочки.

— Я думаю, нам надо скорее домой, пока не стемнело. Пока волки не вернулись.

— Но вы же сами сказали, они не нападают на людей.

— Я обещала твоему отцу, что буду приглядывать за тобой. Именно это я и пытаюсь делать. — Она вымученно улыбнулась. — Пойдем, я приготовлю нам по чашечке горячего шоколада.

Маура не хотела еще больше запугивать несчастную девочку. Поэтому она ничего не сказала ей о том, что обнаружила в лесу. Однако Элейн все же следует сообщить. Им надо быть начеку, раз они теперь знают правду.

Они не одни в этой долине.

18

— Если там кто-то есть, почему мы его не видим? — удивилась Элейн.

Женщины бодрствовали, хотя было далеко за полночь, и нервно прислушивались к каждому шороху. На диване мирно спала Грейс, не ведая о том, что они взволнованно перешептываются рядом с ней, теряясь в догадках. Когда Маура закрыла дверь на засов и подперла ее изнутри стулом, Грейс решила, что это от волков. Но вовсе не четвероногих хищников боялись Маура и Элейн.

— Следы недавние, — сообщила Маура. — Им день или два, не больше, иначе их засыпало бы поземкой.

— Почему же тогда мы не видели других следов?

— Вероятно, ему удалось как-то замести их. Или он наблюдает за нами издали.

— Значит, он не хочет, чтобы мы знали о его существовании.

Маура кивнула.

— Скорее всего.

Элейн, дрожа, посмотрела на камин.

— Ну да, он точно знает, что мы здесь. Заметил свет в окошке, его видно за километр.

Маура глянула на темное окно.

— Возможно, он сейчас следит за нами.

— Может, вы ошиблись и это были не снегоступы…

— Я не ошиблась, Элейн.

— Но своими глазами я не видела. — И вдруг она издала истерический смешок: — У меня такое чувство, будто мы сидим в лагере у костра и меня нарочно пугают всякими страшилками.

— Ну нет, я бы этого не стала делать.

— Зато она стала бы. — Элейн указала на Грейс, которая спала себе, ни о чем не подозревая. — И только порадовалась бы. Это ведь ее идея — разыграть меня? Потому что, по-моему, это не смешно.

— Говорю же вам, она не знает об этом. Я не хотела ее пугать.

— Если там кто-то есть, почему он не объявится и не представится, как положено? Зачем прячется в лесу? — Элейн сощурилась. — Знаете, Маура, мы тут все немного безумные. Арло видит призраков. Я не могу найти свою сумочку. Вот и вы от нас заразились. Может, это все обман зрения и там вовсе не следы снегоступов? И никого в лесу нет?

— В этой долине есть кто-то еще. Он наблюдает за нами с самого первого дня.

— Вы же только сегодня обнаружили следы.

— Есть кое-что еще, о чем я вам не рассказывала. Это случилось в первую же ночь, когда мы здесь оказались. — Маура снова поглядела на Грейс, дабы убедиться, что девочка по-прежнему спит. Потом продолжила шепотом: — Я проснулась среди ночи, а на полу снег. И след от ботинка. Видимо, кто-то открыл дверь и напустил снега. Но все крепко спали. Так кто же открыл ту дверь, Элейн? Кто входил в дом?

— Раньше вы об этом ни словом не обмолвились. Почему же теперь решили мне сказать?

— Тогда я предположила, что кто-то из вас выходил ночью на улицу. Наутро тот след растаял, и свидетельств никаких не осталось. Я и подумала: может, мне все это привиделось во сне?

— Скорее всего. Это безумная фантазия, ни на чем не основанная. А теперь вы и меня пугаете какими-то следами, которые вы якобы видели в лесу.

— Я рассказываю вам об этом, потому что нам обеим надо быть начеку. Надо приглядываться, смотреть, нет ли других признаков.

— Мы в дикой глуши. Ну кто еще может тут разгуливать, ужасный снежный человек, что ли?

— Не знаю.

— Если он заходил в дом, если прятался где-то, наблюдая за нами, почему же никто из нас не видел его?

— Я видел, — послышался тихий голос. — Я его видел.

Маура и не заметила, что Арло не спит. Она обернулась к нему: больной смотрел на них мутным, невидящим взором. Маура пересела поближе к нему, чтобы можно было разговаривать шепотом.

— Что вы видели? — спросила она.

— Я вам говорил вчера. Кажется, вчера… — Арло сглотнул и поморщился от боли. — Боже, я даже не знаю, сколько времени прошло.

— Не припомню, чтобы ты чего-то рассказывал, — заметила Элейн.

— Было темно. И в окно кто-то заглядывал.

— Ох, — вздохнула Элейн. — Снова он про своих призраков! Он их все время видит. — Присев рядом с Арло, она подоткнула ему одеяло. — Это просто страшные сны. У тебя сильный жар, вот ты и видишь то, чего нет.

— Его я не придумал.

— Больше никто его не видел. Это из-за таблеток. Милый, ты все напутал.

И снова Арло попытался сглотнуть, но ничего не получилось — в горле пересохло.

— Он был здесь, — шепнул Арло. — Я видел.

— Вам надо еще попить, — сказала Маура. Она налила полную чашку воды и поднесла к губам больного. Он успел сделать лишь несколько глотков и закашлялся — вода брызнула изо рта во все стороны.

Арло слабой рукой оттолкнул чашку и без сил откинулся назад, простонав:

— Достаточно.

Поставив чашку на пол, Маура озабоченно посмотрела на больного. Он не мочился уже несколько часов, и дыхание его стало другим: сиплым и каким-то булькающим — значит, в его легкие попадает жидкость. Если он еще больше ослабеет, заставлять его пить будет опасно, но иначе организму грозит обезвоживание и шок. В любом случае, подумала она, мы его теряем.

— Расскажите еще раз, — попросила она. — Что вы видели?

— Лица.

— Людей в комнате?

Арло издал очередной булькающий вдох.

— И за окном.

«А сейчас там тоже кто-то есть?» — пронеслось у нее в голове.

Мороз пробежал по коже, и Маура резко обернулась к окну. Но за стеклом была лишь темнота. Ни призрачного лица, ни демонических глаз, глядящих на нее в упор.

Элейн презрительно фыркнула и расхохоталась.

— Ну вот, теперь вы оба спятили. Кажется, я единственный разумный человек в этом доме.

Маура встала и подошла к окну. Не видно ни зги, словно черная бархатная завеса скрыла все тайны, какие были в долине. Но ее воображение, подстегиваемое страхом, живо наполнило черноту подробностями, которые она не могла видеть: кровавыми, страшными. Что-то заставило прежних обитателей спешно покинуть эти дома, оставив двери незапертыми, окна нараспашку, еду нетронутой. Что-то настолько ужасное, что им пришлось бросить домашних питомцев умирать от холода и голода. Неужели оно все еще здесь, то, что прогнало людей с насиженных мест? Или же здесь ничего не было, и все это — ее собственные мрачные фантазии, порожденные страхом и уединением?

«Во всем виновато это место, — подумалось Мауре. — Оно играет с нами, сводит нас с ума».

Она вспомнила о череде катастроф, которые завели их сюда. Снегопад, неправильно выбранная дорога. Потом внедорожник свалился в кювет. Как будто судьба специально подводила к тому, чтобы они оказались здесь, заманивала невинных жертв в ловушку Лучшего Мира, и любая попытка спастись заканчивалась лишь еще большей неудачей. Разве несчастный случай с Арло не доказывает, что пытаться спастись глупо? И где теперь Дуг? Вот уже скоро два дня, как он ушел из долины. А помощи все нет как нет.

Это означает, что он не добрался. Лучший Мир и ему не позволил спастись.

Маура тряхнула головой и решительно отвернулась от окна, презирая себя за мысли о сверхъестественном. Вот до чего доводит стресс: даже самый логичный ум порождает чудовищ, которых в действительности не существует.

«Но я же знаю, что видела тот след на снегу, — напомнила она себе. — Да и Арло видел лицо в окне».

Маура подошла к двери, убрала стул, которым подперла дверь, и отодвинула засов.

— Что вы делаете? — спросила Элейн.

— Хочу убедиться, что это не мои фантазии. — Маура надела куртку и застегнулась.

— Вы идете на улицу?

— Почему бы нет? Вы ведь сами считаете, что я схожу с ума. Ведь это вы настаиваете, что там ничего нет.

— Что вы собираетесь делать?

— Арло видел лицо в окне. В последний раз снег шел три дня назад. Если кто-то стоял за окном, там остались следы.

— Может, все-таки останетесь, а? Я не нуждаюсь в доказательствах.

— Я сама себе должна доказать. — Маура взяла керосиновую лампу и направилась к двери.

Но, когда она взялась за дверную ручку, ей пришлось побороть страх. Он вопил ей прямо в уши: «Не выходи! Запри дверь!» Но подобные страхи не имели ничего общего с логикой. Никто пока не сделал им ничего плохого: они сами навлекли на себя все несчастья из-за целого ряда неправильных решений.

Маура открыла дверь и шагнула наружу.

Ночь была тихая, безветренная. Не было даже шороха облетевших деревьев. Самым громким звуком был стук ее собственного сердца, бухающего в груди. Внезапно дверь снова открылась, и на порог, накинув на плечи куртку, выскочила Элейн.

— Я тоже иду.

— Вам не обязательно.

— Если вы найдете следы, я хочу увидеть их своими глазами.

Женщины обогнули дом и подошли туда, где располагалось окно гостиной. Раньше они с этой стороны дома не ходили. Маура внимательно оглядела сугробы при свете керосиновой лампы, но никаких следов не нашла. Только чистый снежный покров. Однако, когда они добрались до окна, Маура остановилась и увидела несомненное свидетельство, открывшееся ей при свете лампы.

Теперь Элейн тоже увидела его и тихонько ахнула.

— Похоже на волчьи следы.

Словно бы в ответ на эти слова в отдалении тишину прорезал волчий вой, за ним последовал целый хор с визгом и подвываниями. У Мауры по коже побежали мурашки.

— И прямо под нашим окном, — сказала она.

Элейн расхохоталась.

— Ага, вот вам и объяснение, что за лицо видел в окне Арло.

— Как это?

— Разве не ясно? — Элейн повернулась к лесу, и смех ее был таким же диким и безотчетным, как волчий вой, доносившийся из чащи. — Оборотни!

Внезапно вой прекратился. Наступившая тишина была такой мертвой, такой необъяснимой, что по спине Мауры пробежал холодок.

— Назад, — шепнула она. — Скорей.

И они помчались по хрустящему снегу назад, на крыльцо, а потом — в дом. Маура задвинула засов изнутри и подтащила к двери стул. Некоторое время они стояли, не говоря ни слова и пытаясь отдышаться. В камине треснуло прогоревшее полено, рассыпавшись на кучу мерцающих угольков, над ним взвился сноп искр.

Элейн и Маура вдруг застыли, глядя друг на друга — они услышали знакомый звук, эхом прокатившийся по долине. Волчий вой.

19

На другой день еще до того, как взошло солнце, Маура знала, что Арло умирает. Она поняла это по его дыханию, по тому, как что-то клокотало у него в горле, словно он силится набрать воздух через наполненную водой трубку для подводного плавания. Его легкие затопила жидкость.

Маура проснулась от этого звука и обернулась посмотреть на больного. В свете очага она увидела, что Элейн склонилась над ним и салфеткой бережно отирает пот с его лица.

— Это случится сегодня, Арло, — ворковала Элейн. — Сегодня за нами приедут, сегодня нас спасут. Как только рассветет.

Арло сделал мучительный вдох.

— Дуг…

— Я уверена, он уже добрался. Ты же знаешь, какой он. «Никогда не сдаваться, никогда не падать духом!» Такой наш Дуг. Тебе нужно еще немного продержаться, хорошо? Еще несколько часов. Смотри, уже светает.

— Дуг. И ты. — Арло слабо втянул воздух. — У меня не было шанса. Верно?

— О чем ты?

— Я всегда знал. — Арло жалобно всхлипнул. — Всегда знал, что ты выберешь его.

— Ну что ты, Арло. Нет, все совсем не так, как ты думаешь.

— Признайся честно. Пожалуйста.

— Между мной и Дугом никогда ничего не было. Клянусь тебе, милый.

— Но ты этого хотела.

Последовавшее за этим молчание было красноречивей всяких слов. Маура лежала тихо, чувствуя себя неловко от того, что стала свидетелем мучительных признаний. Арло понимал: время его истекает. И для него это последняя возможность узнать правду.

— Все равно, — вздохнул он. — Сейчас уже все равно.

— Но на самом деле это важно, — возразила Элейн.

— Я все еще люблю тебя. — Арло закрыл глаза. — Хочу… чтобы ты знала.

Элейн зажала ладонью рот, чтобы не разрыдаться. Первый луч зари осветил сиянием эту скорбную сцену — женщина, терзаясь от горя и чувства вины, склонилась над умирающим другом. Затем она судорожно вздохнула и выпрямилась. Только теперь Элейн заметила, что Маура не спит и наблюдает за ними, и, смутившись, отвернулась.

Какое-то мгновение женщины не говорили ни слова. Было слышно лишь, как хрипло дышит Арло сквозь сгустки мокроты — вдох-выдох, вдох-выдох. Из своего угла комнаты, даже не приближаясь к больному, Маура видела, как изменилось его лицо: глаза еще больше запали, кожа приобрела болезненный зеленоватый оттенок. Ей не хотелось осматривать ногу Арло, но в помещении было уже достаточно светло для врачебного осмотра, и она понимала, что должна это сделать. Это ведь ее обязанность, хоть и тягостная, но обязанность, ведь она как-никак врач. Оказалось, что весь ее медицинский опыт — ничто без современных лекарств, чистых хирургических инструментов и холодной решимости сделать необходимое: отрезать ногу кричащему от боли пациенту. Потому что именно это нужно было сделать. Маура знала это еще до того, как откинула покров с пораженной конечности, до того, как почуяла зловоние, исходившее от разлагающейся под одеялом плоти.

— Боже мой, — простонала Элейн и, оступаясь, пошла к выходу.

Маура слышала, как хлопнула дверь — это Элейн выскочила из затхлого помещения глотнуть свежего воздуха.

Сделать это придется сегодня, решила Маура, глядя на разлагающуюся ногу. Но в одиночку не справиться: ей понадобится помощь Элейн и Грейс, чтобы придерживать больного, иначе она не сможет остановить кровотечение. Маура посмотрела на девочку — та все еще мирно спала на диване. Можно ли положиться на Грейс? И хватит ли у Элейн сил держать его неподвижно, невзирая на рыдания, вопли и безжалостный скрежет пилы? Если они не выдержат, Маура может убить пациента.

Надев куртку и перчатки, она вышла из дома. Элейн стояла на крыльце, глубоко вдыхая морозный воздух, словно пыталась выветрить зловоние разлагающейся плоти из своих легких.

— Сколько ему осталось, как думаете? — тихо спросила Элейн.

— Не хочу ничего подсчитывать, Элейн.

— Но он умрет?

— Если ничего не предпринять.

— Но вы с Дугом уже предприняли что-то. Не помогло.

— Теперь нужен следующий шаг.

— Какой?

— Ампутация.

Элейн обернулась и посмотрела на нее широко раскрытыми глазами:

— Шутите?

— У нас нет другого выхода. Антибиотики кончились. Если ногу оставить, он умрет от септического шока.

— Но раньше вы были против операции! Дугу даже пришлось вас уговаривать.

— С тех пор ситуация сильно ухудшилась. Теперь нам надо не ногу его спасть, а жизнь. И мне нужно, чтобы вы его держали.

— Я не справлюсь одна!

— Грейс вам поможет.

— Грейс? — презрительно фыркнула Элейн. — И вы думаете, этой капризной девчонке можно доверить хоть что-нибудь?

— Мы ей объясним, что от нее требуется. Скажем, что это очень важно.

— Я знаю ее лучше, чем вы, Маура. Она вертит отцом, как хочет. Он готов в лепешку расшибиться ради своей капризной принцессы. Лишь бы она была счастлива и не вспоминала о том, что мать их бросила.

— Вы ее недооцениваете. Может, Грейс и ребенок, но она смышленая. Она поймет, что поставлено на карту.

— Да ей все равно! Разве вы не видите? Ей абсолютно наплевать на всех, кроме себя любимой. — Элейн покачала головой. — Не стоит полагаться на Грейс.

Маура вздохнула.

— Если у меня будет только один помощник — вы, тогда нам понадобится веревка. Чтобы можно было привязать его к столу.

— Вы действительно собираетесь проделать все это?

— А что мне еще остается? Стоять и смотреть, как он умирает?

— Но ведь сегодня за нами могут прийти. В ближайшие часы они могут быть здесь.

— Элейн, давайте смотреть на вещи здраво.

— Еще один день ведь ничего не решает? Если они придут завтра, все равно это уже скоро.

— Дуг ушел два дня назад. Что-то произошло. — Маура помолчала: очень не хотелось признавать очевидное. — Думаю, он не смог позвать на помощь, — тихо добавила она. — И мы остались одни.

В глазах у Элейн заблестели слезы, она поспешно отвернулась и уставилась на снег.

— А если вы это сделаете? Если отрежете ему ногу, насколько велики его шансы выжить?

— Без антибиотиков, боюсь, шансов у него мало. Как бы мы ни старались.

— Тогда зачем подвергать его операции? Если он все равно умрет, зачем еще и мучить его?

— Потому что не знаю, как еще помочь ему, Элейн. Либо операция, либо мы сдаемся.

— И все-таки Дуг мог позвать на помощь…

— Они бы уже были здесь.

— Надо дать ему время.

— Сколько же еще ждать, прежде чем вы поймете то, что и так ясно? Никто за нами не придет.

— А мне не важно, сколько придется ждать. Боже мой, да вы хоть понимаете, о чем говорите? Вы что, серьезно собрались отрезать ему ногу? — Элейн вдруг качнулась и прислонилась к деревянному столбу, словно ноги ее не держали. — Я не буду вам помогать, — тихо сказала она. — Простите.

Маура отвернулась и посмотрела на дорогу, уводившую из долины. Был ясный солнечный день, снег искрился и слепил глаза. Она прищурилась. У нас осталась еще одна, последняя возможность, подумала она. Если этого не сделать, Арло умрет. Может, не сегодня и даже не завтра, но уже по запаху в этой комнате Маура чувствовала неизбежность того, что их ждет, если она не предпримет этой попытки.

— Нужно как можно чаще поить его, — сказала она Элейн. — Пока он в сознании и может пить, давайте ему понемножку подслащенную воду. И еду, если сможет глотать. Из обезболивающих у нас остался только тайленол, зато много.

Элейн нахмурила брови.

— Зачем вы все это мне говорите?

— Потому что вы остаетесь за главную. Просто ухаживайте за ним. Пока это все, что вы можете сделать.

— А вы?

— Мои лыжи привязаны к багажнику внедорожника. Я возьму с собой все для ночевки, на случай, если не успею до наступления темноты.

— Вы собираетесь на лыжах спуститься с горы?

— Хотите попробовать сами?

— Если уж Дуг не сумел…

— Кто знает, может, произошел несчастный случай. Может, он лежит сейчас где-нибудь в сугробе со сломанной ногой. Тогда мне надо выходить поскорее, пока у меня целый день в запасе.

— А если вы тоже не вернетесь?! — воскликнула Элейн в отчаянии.

— У вас тут есть достаточно еды и куча дров. Вы с Грейс сможете продержаться еще много месяцев. — Маура взялась за ручку двери.

— Погодите. Я должна сказать вам кое-что.

Маура помедлила на крыльце, обернулась:

— Что такое?

— Мы с Дугом никогда не были вместе.

— Я слышала, что вы сказали Арло.

— Это правда.

— Какое это имеет значение?

— Я думала, вам интересно знать.

— Честно говоря, Элейн, что было или чего не было между вами и Дугом, мне абсолютно без разницы. — Маура сделала шаг к двери. — Все, что меня сейчас интересует, — как сделать так, чтобы мы выбрались отсюда живыми.

На сборы ушел целый час. Маура сложила в рюкзак еду, запасные носки и перчатки, свитер. Туда же сунула найденные в гараже кусок брезента и спальный мешок, надеясь все же, что они ей не пригодятся. Если повезет, она выберется к подножию горы до наступления темноты. Ее мобильный телефон совсем разрядился, и Маура оставила его Элейн вместе со своей сумочкой, а с собой взяла только деньги и документы. Когда тебе предстоит пятидесятикилометровый переход, даже полкилограмма лишнего груза может оказаться перебором.

И все же рюкзак получился увесистым — это Маура поняла сразу, как только вышла на дорогу и стала подниматься в гору. Каждый шаг напоминал о прошлой неудачной попытке выбраться из долины. Вот две изрытые колеи от колес джипа, с таким трудом въезжавшего по снегу в гору. А это следы, которые они оставили на обратном пути, когда бросили застрявшую машину и пошли вниз пешком, волоча сани с раненым Арло. Еще сотня метров, еще пара крутых поворотов — и стали попадаться следы, подкрашенные красным, это они разносили кровь Арло на подошвах своих ботинок. Еще один поворот — и вот он, застрявший джип с порванной цепью противоскольжения. И снова кровь, много.

Маура остановилась, чтобы отдышаться, и посмотрела под ноги, на снежную гущу, подкрашенную красным и розовым, как мороженое с ягодным вареньем, которое так соблазнительно выглядит в жаркий летний день. Она вдруг вспомнила истошные крики и тревоги того дня, и сердце снова забилось в груди, как будто она и не отдыхала после крутого подъема.

Оставив позади джип, Маура пошла дальше. Теперь на снегу виднелись только следы Дуга. За последние три дня они успели подтаять на солнце, и в лунках образовался твердый наст. Маура продолжала путь, но ей не давала покоя мысль, что она следует по стопам Дуга, шаг за шагом, в точности повторяя путь, который он проделал таким же ясным утром, но только два дня назад. Долго ли ей еще идти по его следам? И что, если в какой-то момент они вдруг оборвутся — и Маура увидит, что с ним случилось?

«Неужели меня ждет та же участь?» — пронеслось у нее в голове.

Подъем становился все круче, она вспотела в теплой одежде. Маура расстегнула куртку, сняла перчатки и шапочку. Этот подъем, наверное, самый трудный отрезок пути. Как только она выйдет на главную дорогу, ей останется только съезжать на лыжах под горку, и все. По крайней мере теоретически это не трудно. И все же Дуг не справился. Теперь Мауре стало казаться, что с ее стороны было довольно безрассудно — пытаться повторить то, что даже Дуг, такой спортивный и тренированный, не мог довести до конца.

Еще не поздно отказаться. Еще можно остановиться и вернуться назад, в теплый дом, где запасов еды хватит, чтобы продержаться до весны. Маура добралась до места, откуда был хорошо виден лежавший далеко внизу поселок. Над их домиком из трубы поднимался дым. До главной дороги было еще довольно далеко, а Маура уже устала: ноги гудели и дрожали. Интересно, Дуг чувствовал то же, когда добрался до этой точки подъема? Может, он точно так же остановился здесь, оглянулся на долину и подумал, не лучше ли вернуться?..

Но Маура знала, какое он принял решение: его следы говорили об этом яснее ясного. Они вели дальше, к главной дороге.

И она пошла туда же. Это ради Арло, думала она. Его имя стало заклинанием, которое она твердила про себя, пока шла: «Спасти Арло, спасти Арло».

Вскоре дорога нырнула в сосновый лес, и деревья загородили ей вид на долину. Рюкзак с каждым шагом казался все тяжелее, и Маура уже подумывала, чем из его содержимого можно будет пожертвовать. Нужны ли ей три банки сардин? Или остатков арахисового масла хватит, чтобы поддержать силы во время спуска? Об этом она размышляла, взбираясь по дороге, а банки позвякивали в рюкзаке. Плохой знак, что она думает об этом спустя всего лишь два часа после начала похода.

Дорога стала пологой, и впереди Маура заметила указатель — с того места они пять дней назад впервые увидели Лучший Мир. Долина была теперь так далеко внизу, что поселок казался игрушечным, словно детский макет, утыканный пластмассовыми деревьями и присыпанный искусственным снежком. Вот только дым над трубой был настоящий. Настоящими были люди, оставшиеся в том доме. И один из них умирал.

Маура отвернулась и продолжила путь, прошла два шага и вдруг остановилась. Приглядевшись, она увидела перед собой на снегу следы Дуга.

А за ними тянулась еще одна цепочка следов. Снегоступы.

Эти следы появились уже после того, как Дуг прошел по этой дороге, потому что они перекрывали следы его сапог. Но когда? Часом или днем позже? Или человек, преследовавший Дуга, шел прямо за ним по пятам?

«А вдруг он сейчас идет за мной?» — стукнуло в голове у Мауры.

Она обернулась и с гулко бьющимся сердцем стала внимательно смотреть по сторонам. Деревья казались ближе, как будто каким-то образом, пока она не видела, тайком подкрались к дороге. Солнце слепило глаза, и трудно было разобрать, что скрывалось в полумраке леса под тяжелыми заснеженными ветвями. За ближайшими деревьями все терялось в густой тени. Она прислушалась: ни ветерка, ни поскрипывания снега под ногами, слышно было только ее собственное учащенное дыхание.

«Достань лыжи, — велела она себе. — Спустись с этой горы».

Маура побежала в том направлении, куда вели следы Дуга. Хотя он не бежал. Судя по следам, его походка была по-прежнему размеренной, ботинки оставляли глубокие ямки в снегу. На этом участке пути он еще не знал, что за ним следят. Наверное, думал о том, что ему предстоит сделать. О том, как он нацепит лыжи и попробует съехать с горы. Дугу и в голову не приходило, что его кто-то преследует.

У нее щемило в груди, и горло саднило на морозе. При каждом шаге ботинки с хрустом проламывали наст, и этот звук казался Мауре оглушительным. Со стороны наверняка кажется, что идет слон. Громко сопящий, неуклюжий слон.

Наконец Маура заметила цепь, перекрывавшую въезд на частную дорогу. Цель близка. Последние несколько десятков метров она прошла по следам Дуга — мимо цепи, мимо указателя «Только для постоянных жителей», и увидела внедорожник, по-прежнему лежавший на боку в кювете. Одной парой лыж на верхнем багажнике стало меньше.

Значит, до машины Дуг добрался. Маура увидела на дороге лыжню — здесь он легко покатил под горку.

Она спустилась в кювет, где снегу было ей по бедра, и отвязала от багажника вторую пару лыж. Достать ботинки оказалось труднее. Они остались в салоне, а поднять тяжелую дверцу машины, завалившейся на бок, было нелегко. Когда же наконец Мауре удалось распахнуть дверцу, она вся взмокла от напряжения.

Вдруг она услышала рокот в отдалении. Замерла с колотящимся сердцем, прислушиваясь и боясь, что ей почудилось. Нет, не почудилось — это был рокот двигателя.

В гору поднималась снегоуборочная машина.

«Он все-таки добрался, несмотря ни на что! — ликовала про себя Маура. — Дуг сделал это, и теперь мы спасены».

С радостным возгласом Маура выскочила из машины и захлопнула дверцу. Она еще не видела снегоуборщика, но рокот приближался, становился все громче. Маура смеялась и плакала от счастья. «Назад к цивилизации! — думала она. — К горячему душу, электрическим лампочкам и телефонам. А самое главное — к больницам».

Арло будет жить.

Маура вскарабкалась по откосу на дорогу и остановилась, ожидая своих спасителей. Зимнее солнце согревало лицо, а кровь от радости бурлила в венах. Вот теперь все будет хорошо, думала она. Теперь кошмар закончится.

И вдруг сквозь приближающийся гул снегоуборочной машины Маура услышала тихое поскрипывание снега. Этот звук раздавался прямо за ее спиной. Маура испуганно охнула, и воздух ворвался в ее легкие мощной ледяной струей. Только тогда она увидела тень, которая грозилась вот-вот накрыть ее собственную.

«Тот, кто следил за мной в лесу, — пронеслось у нее в голове. — Он здесь».

20

Джейн обнаружила Даниэла Брофи в кабинке пустого гостиничного бара. Он даже не посмотрел на нее, упорно глядя в стол, что, несомненно, означало: он желает побыть один.

Но Джейн все равно присела рядом.

— Мы вас вспоминали за обедом, — сказала она. — Вы успели поесть?

— Я не голоден.

— Я все еще надеюсь на звонок Куинана. Хотя не думаю, что он расскажет нам что-нибудь новое.

Брофи кивнул, все так же отводя глаза. Все так же давая понять: «Оставьте меня в покое. Я не желаю разговаривать». Даже в щадящем полумраке фойе он выглядел постаревшим. Измученным и пришибленным.

— Даниэл, — сказала Джейн. — Я не собираюсь сдаваться. И вам не советую.

— Мы объехали пять округов, — ответил он. — Дали объявление на шести радиостанциях. Просмотрели каждую минуту записей видеонаблюдения.

— Но все равно могли что-то упустить. Что-то такое, что заметим, если просмотрим еще раз.

— На этих видеозаписях она такая счастливая! Правда? — Даниэл поднял голову, и Риццоли увидела муку в его глазах. — Она выглядела счастливой рядом с этим мужчиной.

Помолчав, Джейн согласилась.

— Да, это так.

Камеры видеонаблюдения в фойе гостиницы несколько раз запечатлели Мауру и блондина. Но эти эпизоды были краткими: всего несколько секунд — и она исчезала из виду. Смотреть на эти образы было все равно, что разглядывать призрак. Фантом, снова и снова проживающий свои последние мгновения на земле.

— Мы не знаем, что все это значит, — заметила Джейн. — Может, это ее старый знакомый.

— С ним она улыбалась…

— Здесь проходила медицинская конференция. Собралась куча патологоанатомов, которые наверняка друг друга знают. Может, он вообще никак не связан с ее исчезновением.

— А может, Куинан прав. И они уединились где-нибудь в номере и предаются жаркому, безумному… — Даниэл осекся.

— По крайней мере это означало бы, что она жива.

— Да, именно это.

Оба погрузились в молчание. Было только три часа дня, слишком рано для коктейлей. Если не считать бармена, расставлявшего бокалы за стойкой, кроме них в полутемном зале никого не было.

— Если она сбежала с другим, — осторожно начала Джейн, — ее можно понять.

— Я виню во всем себя, — ответил Даниэл. — За то, что я — не он. И один вопрос не дает мне покоя…

— Какой?

— Может, она летела сюда специально, чтобы встретиться с ним?

— У вас есть причины так думать?

— Поглядите только, как они улыбаются друг другу! И как непринужденно общаются…

— Может, они давние знакомые. — Или давние любовники, подумала она, но вслух не сказала. Да говорить и не надо было: эта мысль, должно быть, мучила Брофи давно. — Но все это теории, ничем не подтвержденные, — добавила Джейн. — Все, что у нас есть, — это видеозапись, где Маура собирается с ним поужинать. Она встречается с ним в фойе.

— И улыбается. — В мрачном взгляде Даниэла чувствовалась боль. — Я не смог этого сделать для нее. Не мог дать ей то, что ей было нужно.

— Сейчас ей от нас нужно одно: чтобы мы не оставляли надежды. Продолжали поиски. Я не намерена сдаваться.

— Скажите мне правду. — Брофи заглянул ей в глаза. — Вы давно работаете в отделе убийств и должны знать. Что подсказывает вам чутье?

— Чутье может подвести.

— Если бы она не была вашей подругой, если бы это был просто очередной случай исчезновения человека, о чем бы вы думали прямо сейчас?

Джейн помедлила с ответом. Тишину бара нарушало только звяканье бокалов в руках бармена — он наводил порядок за стойкой, готовясь к вечернему наплыву посетителей.

— После того, как прошло столько времени? — Риццоли покачала головой. — Я была бы вынуждена предположить худшее.

Ответ не удивил Брофи. Скорее всего, он и сам пришел к такому выводу.

У Джейн зазвонил мобильный, и оба замерли. Она посмотрела на определившийся номер. Куинан. Как только в динамике раздался голос детектива, она поняла, что эту весть ему бы не хотелось приносить. А Джейн не хотелось бы ее получать.

— Мне очень жаль сообщить эту новость, — начал он.

— Что такое?

— Вам нужно подъехать в Медицинский центр Святого Иоанна в Джексоне. Там вас ожидает доктор Дрейпер.

— Доктор Дрейпер? Коронер округа Саблетт?

— Да. Поскольку именно там все и произошло, в округе Саблетт. — Наступила долгая томительная пауза. — Боюсь, они нашли вашу подругу.

— Думаю, вам лучше на нее не смотреть, — сказал доктор Дрейпер, мрачно глядя на трех друзей Мауры, которые стояли по другую сторону большого стола для переговоров. — Лучше запомните ее такой, какая она была. Уверен, она бы тоже этого хотела.

Медицинский центр был предназначен для живых, а не мертвых. Из-за двери конференц-зала доносились обычные больничные звуки: трезвонили телефоны, гудел лифт, где-то совсем далеко, в отделении «скорой помощи», плакал младенец. Эти звуки были для Джейн напоминанием, что и после трагедии жизнь продолжается.

— Автомобиль обнаружили сегодня утром, на проселочной дороге, — сообщил Дрейпер. — Нельзя точно сказать, сколько он пролежал на дне оврага. Сильные повреждения от огня. А потом от зверей… — Коронер помолчал. — Это же дикие места.

Больше он мог ничего не добавлять. Джейн поняла, о чем Дрейпер предпочел умолчать. В мире природы живые твари всегда следуют за Смертью, выжидая момент, когда можно пустить в ход когти, клювы и острые клыки, чтобы добыть себе пропитание. Даже в парках на окраине Бостона к трупу сбежались бы собаки и еноты, крысы и грифы-индейки. А в труднопроходимых горах на западе Вайоминга еще больше падальщиков, которые только и ждут возможности попировать, падальщиков, которые могут погрызть лицо, оторвать руку и разбросать кости. Джейн вспомнила, какая гладкая у Мауры кожа и царственные скулы, и подумала, что осталось от всего этого. «Нет, я не хочу ее видеть, — пронеслось у нее в голове. — Не хочу знать, во что превратилось ее лицо».

— Если останки в таком плохом состоянии, как же вы проводили опознание? — спросил Габриэль.

По крайней мере он все еще мыслил как следователь, все еще мог сосредоточиться на вопросах, которые нужно было задать.

— На месте аварии было достаточно свидетельств для установления личности.

— Свидетельств?

— При падении с обрыва часть предметов вывалилась из машины. Несколько чемоданов и другие личные вещи уцелели после пожара.

Коронер потянулся к большой картонной коробке, которую принес с собой в зал. Он поднял крышку, и в ноздри ударил запах горелой пластмассы. Хотя предметы в коробке находились в прозрачных пакетах для вещдоков, запах гари был настолько сильным, что проникал даже сквозь плотно закрытые пакеты. Дрейпер помедлил с минуту, глядя внутрь коробки, словно вдруг задумался: а может, напрасно он решил показать ее содержимое? Но уже поздно было ее закрывать, ведь он обещал предъявить им доказательство. Коронер выудил первый пакет с вещдоком и положил его на стол.

Под прозрачным пластиком они увидели кожаную багажную бирку. Перевернув пакет, Дрейпер указал на имя, написанное четкими печатными буквами: «Д-р Маура Айлз».

— Полагаю, здесь значится ее точный адрес? — спросил он.

Джейн нервно сглотнула.

— Да, — чуть слышно сказала она, не осмеливаясь поднять глаза на Даниэла, который сидел рядом с ней. Ей не хотелось видеть его несчастное лицо.

— Бирка была прикреплена к одному из выпавших чемоданов, — сказал Дрейпер. — Вы можете осмотреть сам чемодан, если пожелаете. Он находится в управлении шерифа округа Саблетт вместе с другими крупными предметами.

Сунув руку в коробку, коронер достал еще один пластиковый пакет и положил его на стол. В нем были два мобильных телефона, один из них сильно обгорел. Еще одна багажная бирка, на этот раз с именем доктора Дугласа Комли. Мужской несессер. Аптечный пузырек с ловастатином, выписанный пациенту по имени Арло Зелински.

— Внедорожник был арендован доктором Дугласом Комли из Сан-Диего, — продолжал Дрейпер. — Он взял машину на десять дней. Мы предположили, что именно доктор Комли был за рулем, когда машина сорвалась с обрыва. Дорога в этом месте делает крутой поворот, и если время было ночное или падал снег, видимость могла оказаться очень плохой. К тому же гололед — дополнительный фактор риска.

— Значит, вы полагаете, произошел несчастный случай, — сказал Габриэль.

Дрейпер нахмурился.

— А что еще можно предположить?

— Никогда не следует сбрасывать со счетов и другие варианты.

Коронер вздохнул.

— Учитывая вашу область работы, агент Дин, я считаю вполне естественным, что вы подумали о других возможностях. Но шериф Фейи пришел к выводу, что это был несчастный случай. Я уже посмотрел рентгеновские снимки. Тела имеют множество повреждений, как и следовало ожидать. Нет никаких фрагментов пуль, ничего такого, что указывало бы на иные причины гибели, помимо очевидных. Автомобиль просто сорвался с горной дороги. Упал с пятнадцатиметровой высоты в ущелье, где и загорелся. Сомневаюсь, что кому-либо из пассажиров удалось выжить после крушения, а потому можно предположить, что ваша подруга скончалась в результате падения.

— В прошлую субботу была сильная метель, верно? — спросил Габриэль.

— Да. А что?

— Если на автомобиле толстый слой снега, тогда мы точно можем сказать, когда это случилось.

— Машина была лишь слегка присыпана снегом, — ответил Дрейпер. — Но ведь огонь мог растопить любой снежный покров.

— Или авария произошла не так давно.

— Но это оставляет открытым вопрос, где ваша подруга находилась в прошедшие семь дней. Время смерти почти невозможно установить. Я исхожу из того, что последний раз погибших видели живыми в субботу. — Коронер оглядел своих собеседников: лица у всех были встревоженные. — Я понимаю, что это оставляет множество вопросов. Но по крайней мере теперь вы знаете, что произошло, и можете отправляться домой, осознавая, что дело завершено. Ее смерть была быстрой и, по-видимому, она не долго страдала. — Дрейпер вздохнул. — Мне очень жаль, что так вышло.

Коронер встал из-за стола. Казалось, получасовая беседа утомила и даже немного состарила его. Даже когда горе лично тебя не касается, одно присутствие рядом с ним иссушает душу, а Дрейпер, вероятно, видел его вблизи столько раз, что на целую жизнь хватит.

— Позвольте я вас провожу.

— Можно мы посмотрим на останки? — спросил Габриэль.

Дрейпер нахмурился.

— Я бы вам не советовал.

— Но я думаю, это надо сделать.

Джейн надеялась, что Дрейпер откажется, избавив ее тем самым от тяжкого испытания. Риццоли помнила, какой Маура была при жизни, а увидев, во что превратилась ее подруга, она уже не сможет изгладить этот образ из памяти, невозможно будет повернуть время вспять и забыть этот ужас. Глядя на своего мужа, Джейн удивлялась, как ему удается оставаться таким спокойным.

— Лучше я покажу вам рентгеновские снимки, — предложил Дрейпер. — Может, это убедит вас в моей правоте.

— Вам лучше остаться здесь, — сказал Габриэль, обращаясь к Брофи.

Тот кивнул и остался сидеть, где сидел, понурив голову, наедине со своим горем.

Когда Джейн и Габриэль следом за Дрейпером шли к лифту, она чувствовала, как откуда-то из глубины ее естества поднимается страх, заглушая все остальные чувства. Я не хочу это видеть, думала она. Я не обязана на это смотреть. Но Габриэль решительно шел вперед, а она была слишком горда и не желала отставать от мужа. Когда они вошли в морг, Джейн с облегчением увидела, что секционный стол пуст, трупы убраны с глаз долой.

Дрейпер пролистал пачку рентгеновских снимков и прикрепил несколько к негатоскопу. Включил подсветку, и на темном фоне проступили белесые изображения скелетов.

— Здесь все указывает на серьезные травмы, — заметил Дрейпер. — Переломы черепа и ребер. Вклинение левой бедренной кости в тазобедренный сустав. Из-за огня конечности сжались, сформировав характерную позу. — Тон Дрейпера стал ровным и невозмутимым, словно он сообщал данные коллегам по работе. Как будто, едва ступив в это помещение, он вдруг стал равнодушным коронером. — Я переслал эти изображения по электронной почте нашему патологоанатому в Колорадо. Он пришел к заключению, что это женщина возрастом от тридцати до сорока пяти лет. Ее приблизительный рост сто семьдесят или сто семьдесят три сантиметра. Судя по состоянию крестцово-подвздошного сочленения, это была нерожавшая женщина. — Он помолчал и посмотрел на Джейн. — Подходит под описание вашей подруги?

Джейн беспомощно кивнула.

— Да, — прошептала она.

— А еще обратите внимание на хорошую работу стоматолога. Вот тут коронка на нижнем правом коренном зубе. Несколько пломб. — И вновь Дрейпер посмотрел на Джейн, как будто она одна знала о Мауре все.

Джейн посмотрела на челюсть, белевшую на подсвеченном экране. «Откуда мне знать?» — поразилась она про себя. Риццоли не заглядывала Мауре в рот, не пересчитывала коронки и пломбы. Доктор Айлз была ее коллегой по работе и подругой. А не конструкцией из зубов и костей.

— Простите, — сказал Дрейпер. — Наверно, я слишком загрузил вас обоих информацией. Я только хотел, чтобы вы убедились, что опознание произведено верно.

— В этом случае вскрытия не будет, — сказала Джейн.

Дрейпер покачал головой.

— В этом нет необходимости. Патологоанатому в Колорадо достаточно и такой идентификации. У нас есть багажная бирка доктора Айлз, а рентгеновские снимки показывают женщину ее возраста и роста. Травмы соответствуют тем, которые обычно получает непристегнутый пассажир при столкновении на большой скорости.

Прошло несколько секунд, прежде чем Джейн осознала услышанное. Она смахнула слезы и пристально вгляделась в рентгеновский снимок, висевший на экране негатоскопа.

— Непристегнутый пассажир? — переспросила она.

— Да.

— То есть вы хотите сказать, что Маура не пристегнулась ремнем безопасности?

— Верно. Никто из погибших не закрепил ремни.

— Но этого не может быть! Маура никогда не забывала пристегнуться. Не такой она человек.

— Боюсь, на этот раз она забыла это сделать. В любом случае, даже если бы она и не забыла, ремень все равно не спас бы ей жизнь. Слишком травмоопасная была авария.

— Не в этом дело. Нет, тут что-то не то, — сказала Джейн. — Это совсем не в ее характере.

Дрейпер вздохнул и, щелкнув, выключил подсветку негатоскопа.

— Детектив, я понимаю, вам трудно смириться с мыслью о гибели близкой подруги. Пристегнута она была или нет, это ничего не меняет — она мертва.

— Но как это могло произойти? Почему?

— Разве это так уж важно? — спокойно произнес Дрейпер.

— Да. — Глаза снова защипало от слез. — На мой взгляд, это какая-то бессмыслица. А я хочу понять.

— Джейн, — сказал Габриэль. — Может, это бессмыслица. Но нам придется с ней смириться. — Он с нежностью взял ее за руку. — Думаю, мы видели достаточно. Давай вернемся в гостиницу.

— Нет, еще рано. — Риццоли выдернула руку. — Я еще кое-что должна посмотреть.

— Если вы настаиваете на осмотре останков, — произнес Дрейпер, — я готов показать вам их. Но по ним трудно что-либо узнать. Не так много осталось, только обугленная плоть и кости. — Он помолчал и тихо добавил: — Поверьте мне. Вам лучше не видеть ее. Просто заберите ее домой.

— Он прав, — согласился Габриэль. — Нам не надо смотреть на тело.

— Не на тело. — Джейн перевела дух и выпрямилась. — Я хочу посмотреть на место катастрофы. Хочу знать, где это произошло.

21

На следующее утро занялся легкий снежок. Габриэль и Джейн вышли из машины на обочину дороги. И застыли в молчании на краешке обрыва, глядя вниз, в пропасть, где виднелся остов упавшего внедорожника. Вниз вела узкая тропинка, протоптанная за два дня до этого спасателями, извлекавшими тела. Должно быть, подниматься обратно с носилками на плечах было непросто — даже сейчас на обледенелой осыпи было скользко.

— Я хочу подойти поближе, — сказала Джейн и ступила на тропинку, ведущую вниз.

— Там не на что смотреть.

— Я обязана. Ради нее. Я должна видеть место ее гибели, — ответила Риццоли, продолжая осторожно спускаться.

Под недавно нападавшей снежной крупкой скрывался лед, дорожка была предательски скользкой, так что нужно было спускаться очень медленно и осторожно. Спуск был крутой, мышцы ног с непривычки ныли, снежинки таяли на разгоряченном лице и, смешиваясь с каплями пота, ручейками стекали по щекам. Вскоре тут и там стали попадаться обломки крушения, разбросанные по склону: куски искореженного металла, одинокая теннисная туфля, клочок синей ткани — все это уже начало заносить снегом. Когда она наконец добралась до почерневшего остова машины, на нем уже ровным слоем лежал свежевыпавший снежок. Запах гари все еще витал в чистом морозном воздухе, и всюду видны были шрамы, оставленные огнем: обугленные кусты и опаленные ветви сосен. Джейн представила себе пугающую траекторию, по которой внедорожник падал с обрыва вниз. И как пронзительные крики разорвали тишину, когда последние мгновения жизни пронеслись перед глазами Мауры.

Она постояла, переводя дыхание и глядя на летящий снег, который постепенно закрывал от глаз уродливые приметы смерти. За спиной послышались шаги. Габриэль подошел и остановился рядом с ней.

— Трудно поверить, — сказала Джейн. — Просыпаешься утром, думая, что впереди еще один день. Садишься в машину с приятелями. И вдруг все кончено. Все, что ты видел и ощущал, что чувствовал — все это разом кончается.

Муж обнял ее за плечи и притянул к себе.

— Вот поэтому мы должны наслаждаться каждой минутой.

Джейн смахнула снег с машины — показался обугленный металл.

— Никогда не знаешь заранее, да? Когда и где ты примешь решение, которое в конце концов изменит твою жизнь. Если бы она не поехала на эту конференцию, она бы не встретила Дуга Комли. И не села бы к нему в машину.

Она вдруг отдернула руку от кузова, словно обжегшись. Глядя на искореженную машину, Джейн попыталась представить последние дни в жизни Мауры. Теперь они знают, что камера видеонаблюдения запечатлела именно Дугласа Комли. Они видели его фотографию на сайте персонала больницы в Сан-Диего, он работал там патологоанатомом. Сорок два года, разведен, воспитывает дочь, собирался участвовать в той же медицинской конференции. Привлекательный мужчина замечает такую же эффектную женщину, далее природа берет свое. Ужины, задушевные беседы и что там еще можно придумать — все это кружит голову. Любая женщина не устояла бы, даже такая рассудительная, как Маура. В конце концов, что мог предложить ей Даниэл Брофи, какое будущее? Тайные встречи, обиды и разочарования? Если бы Даниэл мог дать ей то, что ей было нужно, Маура не чувствовала бы себя одинокой. И не отправилась бы в эту роковую поездку с Дугласом Комли.

И осталась бы жива.

Даниэла, несомненно, одолевали те же мучительные мысли. Джейн и Габриэль оставили его в гостинице, не сказав, куда направляются. Эта экскурсия не для него. И теперь, стоя на дне оврага под медленно кружащими снежинками, Джейн подумала, что и сама зря сюда приехала. Для чего ей нужно было увидеть обгоревший автомобиль, представить головокружительное падение, лопающиеся стекла, а затем взрыв и пожар? Зато я видела это, мысленно отметила она. И могу возвращаться домой.

Они с Габриэлем стали выбираться из оврага наверх, на дорогу. Поднявшийся ветер гнал по склону вихри поземки, колючий снег жалил лицо. Джейн невольно зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, мимо пролетел клочок чего-то синего. Она бросилась за ним и подняла. Оказалось, это конверт от авиабилета — рваный, с обгорелыми краями. Внутри сохранился посадочный талон, но рассмотреть можно было только последние буквы фамилии.

«…инджер».

Джейн поглядела на Габриэля.

— Как звали второго мужчину, который был в машине? — спросила она.

— Зелински.

— Так я и думала.

Габриэль задумчиво посмотрел на узкий клочок бумаги:

— Удалось опознать четырех погибших. Это Комли с дочерью, Зелински и Маура.

— А чей же это билет? — удивилась Джейн.

— Может, остался от предыдущих пассажиров, бравших машину напрокат?

— Еще одна деталь, которая не сходится. Это — и ремень безопасности.

— Может, ни то, ни другое тут ни при чем.

— Неужели тебя это не настораживает, Габриэль? Не могу поверить, что ты так быстро смирился!

Он вздохнул.

— Ты все усложняешь. Тебе будет еще тяжелее.

— Я надеялась, ты меня поддержишь.

— Я и пытаюсь.

— Не обращая внимания на мои слова?

— Ох, Джейн. — Габриэль обнял ее, но она стояла прямо, не отвечая на его ласки. — Мы сделали все, что могли. Теперь пора домой. Нужно жить дальше, жизнь продолжается.

«А для Мауры она закончилась», — ужаснулась про себя Джейн. Ей стало горько, когда она вдруг представила все то, чего Маура больше не увидит и не почувствует. Бодрящий морозный воздух, которым так приятно дышать. Тепло крепких мужских объятий. Может, мне и пора возвращаться домой, подумала она. Но это не значит, что у меня не осталось вопросов.

— Эй! — послышалось откуда-то сверху. — Что это вы там делаете, а?

Они оба одновременно подняли головы и увидели на краю обрыва мужчину.

Габриэль помахал ему рукой и крикнул:

— Уже поднимаемся!

Подъем оказался куда труднее спуска. Опасные скользкие участки теперь стали совсем неразличимы под пышной белой пеленой, ветер взметал снежную пыль и норовил запорошить глаза. Габриэль первым выбрался на дорогу, Джейн карабкалась следом, тяжело дыша.

У обочины они увидели старенький пикап, а рядом с ним — седого мужика с ружьем. Ружейное дуло, правда, было направлено вниз. Лицо у незнакомца было обветренное, как будто он всю жизнь провел в экстремальных походах, ботинки и длинная куртка тоже казались изрядно поношенными. На вид ему было лет семьдесят, но он выглядел прямым и несгибаемым, как сосна.

— Там внизу машина разбилась, — сказал мужчина. — И нечего туристам там делать.

— Мы об этом знаем, сэр, — ответил Габриэль.

— А еще здесь частные владения. Мои. — Мужчина еще крепче сжал приклад. Хотя дуло ружья было направлено в землю, поза незнакомца ясно говорила о том, что он пустит его в ход, не задумываясь. — Я вызвал полицию.

— О боже! — вырвалось у Джейн. — Это же смешно.

Мужчина устремил на нее взгляд, в котором не было и тени улыбки.

— Нечего вам тут по кустам шастать.

— Мы не шастаем.

— Вчера только гонял ребят из этого оврага. Охотники за сувенирами.

— Мы из правоохранительных органов, — сказала Джейн.

Мужчина с сомнением глянул на их взятую напрокат машину.

— Из города, что ли?

— Одна из жертв аварии — наша подруга. Она погибла в этом овраге.

Похоже, это его поразило. Какое-то время он пристально смотрел на Джейн, словно пытался понять, можно ли ей верить. Он все еще недоверчиво поглядывал на них, когда из-за поворота вырулила машина управления шерифа округа Саблетт и остановилась позади пикапа.

Из машины вышел уже знакомый им полицейский — заместитель шерифа Мартино, которого они видели на месте двойного убийства несколько дней назад.

— Эй, Монти! — крикнул он. — Что тут происходит?

— Поймал вот их на своем участке, Бобби. Уверяют, что они якобы из правоохранительных органов.

Мартино бросил быстрый взгляд на Джейн и Габриэля.

— Ну, в общем, так и есть.

— Да ну?!

Мартино отвесил вежливый полупоклон Джейн и Габриэлю.

— Агент Дин, правильно я запомнил? Э-э, приветствую вас, мадам. Прошу прощения за недоразумение, но господин Лофтус немного нервничает из-за туристов. Особенно после того как тут прошлой ночью детишки побывали.

— Откуда ты их знаешь? — допытывался Лофтус. Похоже, Мартино не очень-то его убедил.

— Да не волнуйся ты так, Монти, они нормальные ребята. Я их видел в «Круге Б», они приезжали побеседовать с Фейи. — Он обернулся к Джейн и Габриэлю и добавил с явным сочувствием: — Мне очень жаль, что с вашей подругой такое несчастье случилось.

— Спасибо, — ответил Габриэль.

Лофтус примирительно хмыкнул.

— Ну, в таком случае, ребята, я должен извиниться. — И протянул ладонь для рукопожатия.

Габриэль ответил тем же.

— Не за что извиняться, сэр.

— Просто я как увидал вашу машину, так сразу и решил, что новые охотники за сувенирами пожаловали. Совсем помешалась молодежь, верят в мертвецов, вампиров и прочую чушь. — Лофтус поглядел на дно оврага, на обугленный внедорожник. — Когда я был мальцом, тут у нас в горах другие порядки были. Люди уважали частную собственность. А теперь всякий думает, что ему позволено тут охотиться. Я же ворот не запираю.

Джейн заметила, что при этих словах Мартино закатил глаза: «Ну, опять завел свою волынку».

— А ты никогда вовремя не приезжаешь, Бобби, — добавил Лофтус.

— Но сейчас я здесь! — возразил Мартино.

— Заезжай ко мне потом, посмотришь, во что они ворота превратили. Надо что-то с этим делать.

— Ладно.

— Я имею в виду сегодня, Бобби. — Лофтус забрался в свой пикап, затарахтел двигатель. Махнув рукой на прощание, Лофтус буркнул из окна: — Еще раз прошу прощения, ребята. — И укатил.

— Кто этот тип? — спросила Джейн.

Мартино усмехнулся.

— Монтгомери Лофтус. Раньше его семье принадлежало тут… миллион гектаров или около того. Ранчо «Два Л».

— Что он так взъелся на нас? Я думала, он нас пристрелит своим ружьем.

— Он на всех зол в последнее время. Знаете, как со стариками бывает. Все сокрушается, мол, жизнь теперь не та, как в прежние времена.

«И никогда не будет, — подумала Джейн, глядя, как Мартино снова садится в свою машину. — И в Бостоне все будет по-другому. Раз Мауры больше нет».

На обратном пути в гостиницу Джейн смотрела в окно, вспоминая последний разговор с Маурой. Это было в морге. Они стояли у секционного стола, Маура производила вскрытие. И рассказывала подруге о том, что собирается в Вайоминг. Что она там ни разу не была и что надеется увидеть там оленя или буйвола, а может, даже волка. Они поговорили немного о матери Джейн, о разводе Барри Фроста и о том, что жизнь всегда преподносит сюрпризы. Никогда не знаешь, сказала Маура, что ждет тебя за поворотом.

«Да, никогда не знаешь, — подумалось Джейн. — Ты ведь даже предположить не могла, что вернешься из Вайоминга в гробу».

Они свернули на гостиничную стоянку, и Габриэль заглушил двигатель. Какое-то время они сидели молча. Еще так много предстоит сделать, подумала Джейн. Обзвонить людей. Оформить бумаги. Договориться, чтобы перевезли гроб. Даже думать об этом было страшно. Хорошо, что они скоро вернутся домой. К Реджине.

— Я понимаю, сейчас всего лишь полдень, — наконец проговорил Габриэль. — Но мне кажется, нам обоим не помешал бы глоток спиртного.

— Согласна.

Джейн открыла дверцу машины и вышла наружу. В небе кружились легкие снежные хлопья. Они с Габриэлем обнялись и медленно пошли в гостиницу, не расцепляя сплетенных рук. «Что бы я делала сегодня без него? — думала Джейн. — Бедная Маура потеряла все, а я такая счастливая, ведь у меня есть этот замечательный мужчина. У меня есть будущее».

Они вошли в гостиничный бар, где свет был приглушен, так что Джейн не сразу заметила Брофи — он, как всегда, сидел за одним из столиков. Только когда глаза Джейн привыкли к полумраку, она его разглядела.

Даниэл был не один.

Рядом с ним сидел мужчина, который теперь встал из-за стола — рослая, внушительная фигура в черном. Энтони Сансоне был известным затворником и так заботился о неприкосновенности своей частной жизни, что редко появлялся на людях. Но вот он стоял перед ними, в гостиничном баре, и не скрывал своего горя.

— Могли бы позвонить мне, детектив, — упрекнул ее Сансоне. — И попросить о помощи.

— Простите, — ответила Джейн, — я об этом не подумала.

— Я тоже был другом Мауры. Знай я раньше, что она пропала, я бы мигом прилетел из Италии.

— Вы все равно ничего не смогли бы сделать. Никто из нас не смог. — Джейн посмотрела на Брофи. Тот сидел молча, с каменным лицом. Двое мужчин всегда друг друга недолюбливали, но в память о Мауре заключили перемирие.

— Мой самолет ждет в аэропорту, — сообщил Сансоне. — Как только выдадут тело, мы все полетим домой.

— Это будет сегодня во второй половине дня.

— Тогда я сейчас позвоню своему пилоту, надо его предупредить. — Сансоне горестно вздохнул. — Сообщите мне, когда можно будет лететь. Мы отвезем Мауру домой.

Четверо пассажиров примолкли, сидя в комфортабельном салоне самолета, который уносил их на восток, в ночь. Может быть, все они думали, как и Джейн, еще об одной, невидимой пассажирке, которая летела внизу, в холодном и тесном грузовом отсеке, в гробу. До этого Джейн никогда не летала на частных самолетах. Если бы не печальный повод, ее бы порадовали мягкие сиденья из натуральной кожи, пространство для ног между креслами и всякие приятные мелочи, обычно доступные только богатеям. Но даже когда стюард принес ей на фарфоровой тарелочке сандвич с идеально прожаренным ростбифом, она сжевала его машинально, даже не почувствовав вкуса. Джейн с утра ничего не ела, но была не голодна — она просто перекусила, чтобы поддержать силы.

А Даниэл Брофи даже не притронулся к еде. Сандвич так и лежал перед ним на тарелке. Он смотрел в ночь, его плечи поникли от горя. И, конечно же, от чувства вины. Он винил себя, представляя, что случилось бы, выбери он любовь, а не долг. Мауру, а не Господа Бога. И вот теперь женщина, которой он дорожил, превратилась в обугленное тело, запертое в грузовом отсеке у них под ногами.

— Когда мы прилетим в Бостон, — сказал Габриэль, — нам придется кое о чем подумать.

Джейн, глядя на мужа, только удивлялась, как ему удается при любых обстоятельствах сосредоточиться на главном. В такие моменты, как сейчас, она вспоминала, что вышла замуж за морпеха.

— О чем подумать? — спросила она.

— О похоронах. Известить родных. Должны же быть родственники, которых надо позвать.

— У нее нет родных, — сказал Брофи. — Только ма… — Он замолк, не договорив слово «мать». Как не стал бы произносить имя женщины, о которой все сейчас подумали: Амальтея Лэнк. Два года назад Маура разыскала свою биологическую мать, о которой раньше ничего не знала. В конце концов поиски привели ее в женскую тюрьму в Фрэмингэме. Она увидела женщину, виновную в ужасающих преступлениях. Амальтея не та мать, которой можно было гордиться, и Маура никогда не рассказывала о ней.

— У нее нет родных, — на этот раз уверенней повторил Даниэл.

У нее есть только мы, подумала Джейн. Ее друзья. У Джейн есть муж и дочка, родители и братья, а у Мауры было всего несколько близких людей. Любовник, с которым она встречалась тайком, и друзья, которые на самом деле ровно ничего о ней не знали. Это горькая правда, которую Джейн все же должна признать: «Я ее совсем не знала».

— А как же ее бывший муж? — поинтересовался Сансоне. — Вроде бы он все еще живет в Калифорнии.

— Виктор? — Брофи горько усмехнулся. — Маура не уважала его. Вот уж кого она точно не хотела бы видеть на своих похоронах.

— Откуда нам знать, чего она на самом деле хотела? Какова была ее последняя воля? Она не была набожной, так что, думаю, она бы заказала гражданскую панихиду.

Джейн покосилась на Брофи — лицо его превратилось в застывшую маску. Вряд ли Сансоне сказал это в пику священнику, тем не менее в воздухе запахло ссорой.

— Хоть она и отступилась от церкви, но веру уважала, — сухо ответил Брофи.

— Маура была ученой до мозга костей, святой отец. Уважать религию еще не означает верить. Да ей смешна была бы даже сама мысль о богослужении на ее похоронах. К тому же, думается, неверующих не разрешают хоронить по католическому обряду.

Брофи отвернулся.

— Да, — нехотя согласился он. — Таковы правила.

— Остается еще вопрос, что лучше: похороны или кремация. Мы знаем мнение Мауры на этот счет? Она с кем-нибудь из вас об этом говорила?

— С какой стати? Она же была молода! — Голос Брофи неожиданно дрогнул. — В сорок два года кто станет думать о том, как поступят с твоим телом после смерти? И никто не ломает голову, кого позвать или не позвать на похороны. В этом возрасте люди заняты своей жизнью. — Он тяжело вздохнул и отвернулся к окну.

Долгое время никто не произносил ни слова. Единственный звук, который был слышен в салоне, — гул двигателей самолета.

— Тогда нам придется выбирать за нее, — проговорил наконец Сансоне.

— Нам? — удивленно переспросил Брофи.

— Я всего лишь предлагаю свою помощь. И необходимые средства, сколько бы это ни стоило.

— Не все можно купить за деньги.

— А вы полагаете, я что-то навязываю?

— А иначе зачем вы здесь? Для чего вы примчались с этим своим частным самолетом и всем тут распоряжаетесь? Потому что все можете?

Джейн коснулась его руки:

— Даниэл, не надо. Успокойтесь.

— Я здесь потому, что Маура мне тоже была дорога, — ответил Сансоне.

— И вы недвусмысленно дали об этом понять нам обоим.

— Отец Брофи, мне было совершенно очевидно, кому Маура отдает предпочтение. Что бы я ни сделал, что бы ни предложил, — не отменяет того факта, что она любила вас.

— Но вы всегда ждали в сторонке. Ждали удобного случая.

— Удобного случая предложить свою помощь, если она ей понадобится. Помощь, о которой она никогда не просила при жизни. — Сансоне вздохнул. — Если бы только она попросила. Я бы…

— Спасли ее?

— Я не могу повернуть время вспять. Но мы оба знаем, что все могло сложиться иначе. — Сансоне в упор посмотрел на Брофи. — Она могла быть счастливее.

Лицо Брофи залила темная краска стыда. Сансоне сказал суровую правду, но это не было новостью для всех, кто знал Мауру, для всех, кто следил за ней последние несколько месяцев и видел, как ее худенькая фигурка становится все более хрупкой, а улыбка окрашивается грустью. Она не одна носила в себе эту боль: Джейн видела в глазах Даниэла ту же печаль, к которой примешивалось чувство вины. Он любил Мауру, но сделал ее несчастной — и признавать правду было еще обиднее, потому что на это указал Сансоне.

Брофи привстал в кресле, сжимая кулаки, и Джейн тронула его за локоть.

— Прекратите! — воскликнула она. — Прекратите оба! Зачем вы это делаете? Как будто соревнуетесь, кто больше ее любил. Она всем нам была дорога. И сейчас уже не важно, с кем из вас она была бы счастливей. Она мертва, и ее уже не вернешь.

Брофи опустился в кресло, приступ гнева понемногу проходил.

— Она заслуживала лучшего, — сказал он. — Кого-то, кто лучше, чем я. — Отвернувшись, Даниэл вновь принялся смотреть в окно, целиком отдавшись своему горю.

Джейн снова потянула к нему руку, но Габриэль остановил ее.

— Оставь его, — прошептал он.

И Риццоли послушалась. Она оставила Брофи наедине с его переживаниями и села поближе к своему мужу, по другую сторону от прохода. Сансоне тоже пересел, но на задний ряд — погрузился в свои невеселые мысли. После этого они так и сидели врозь и молчали, пока самолет с телом Мауры мчался над облаками на восток, к Бостону.

22

«Ох, Маура, если бы ты только все это видела!»

Джейн стояла перед входом в епископальную церковь «Эммануил» и смотрела на непрерывный поток людей, пришедших отдать последние почести доктору Мауре Айлз. Вся эта суета удивила бы Мауру и даже, наверное, слегка смутила. Она не любила быть в центре внимания. Джейн многих узнавала в толпе, потому что они принадлежали ее миру — ее и Мауры — миру, где все вращалось вокруг смерти. Она заметила доктора Бристола и доктора Костаса из бюро судмедэкспертизы, тихо поприветствовала секретаршу Мауры Луизу и Йошиму — ассистента Мауры. Были здесь и полицейские — напарник Джейн Барри Фрост и еще куча парней из отдела убийств. Все они хорошо знали женщину, которую прозвали Королевой мертвых. Королеву, которая теперь стала частью своего королевства.

Но тот, кого Маура любила больше всех, не пришел, и Джейн ничуть не удивилась. Даниэл Брофи отдалился от мира и не придет на заупокойную службу. Он уже попрощался с Маурой наедине, и было по меньшей мере нелепо требовать от него, чтобы он демонстрировал свое горе прилюдно.

— Пошли сядем, — тихо предложил Габриэль. — Начинают.

Вслед за мужем Джейн прошла по проходу к скамье в первом ряду. Закрытый гроб возвышался прямо перед ней в обрамлении огромных ваз с лилиями. Энтони Сансоне не пожалел денег: гроб из красного дерева был отполирован до зеркального блеска, так что Джейн могла видеть свое отражение.

Вошел священнослужитель. Это был не Брофи, а преподобная Гейл Харриман из епископальной церкви. Мауре бы понравилось, что заупокойную службу по ней читает женщина. И церковь ей тоже понравилась бы — здесь всем были рады, кто бы ни заглянул под эти своды. Маура не верила в Бога, но верила в чувство общности и наверняка одобрила бы все это.

Преподобная Харриман начала речь, и Габриэль взял Джейн за руку. К горлу подступил горький ком, на глаза навернулись слезы. Следующие сорок минут, пока звучали гимны и люди делились воспоминаниями, Джейн, стиснув зубы, сидела на жесткой церковной скамье и изо всех сил пыталась не расплакаться. Когда служба наконец закончилась, ее глаза оставались сухими, но каждая мышца тела болела, как после тяжелого рукопашного боя.

Габриэль, Сансоне и еще четверо мужчин подхватили гроб, и траурная процессия медленно направилась к ожидающему снаружи катафалку. Церковь почти опустела, но Джейн осталась сидеть на скамье, пытаясь мысленно представить последнее путешествие Мауры: мрачный катафалк по дороге в крематорий, а затем — всепожирающее пламя, которое превратит кости в пепел.

«Не могу поверить, что больше никогда тебя не увижу», — стучало у нее в голове.

Вдруг ожил ее мобильный. Джейн отключила звук на время службы, оставив лишь вибровызов, и теперь неожиданная дрожь у ремня вдруг напомнила ей о служебных обязанностях.

Звонили из Вайоминга.

— Детектив Риццоли слушает, — тихо произнесла она.

Она узнала голос Куинана.

— Вам что-нибудь говорит имя Элейн Сэлинджер?

— А должно?

— То есть вы его впервые слышите.

Джейн вздохнула.

— Только что закончилась заупокойная служба. Извините. Но мне сейчас трудно сосредоточиться, и я не очень понимаю смысл вашего звонка.

— Женщину по имени Элейн Сэлинджер только что объявили в розыск. Вчера она должна была выйти на работу в Сан-Диего, но, похоже, не вернулась из отпуска. И ее не было среди пассажиров обратного рейса из Джексон-Хоула.

«Сан-Диего, — вспомнила Джейн. — Дуглас Комли тоже из Сан-Диего».

— Похоже, они были знакомы, — продолжал Куинан. — Элейн Сэлинджер, Арло Зелински и Дуглас Комли дружили. Все трое заказали обратные билеты на один и тот же день.

У Джейн забилось сердце. Этот звук гулко отдавался в висках. Она вспомнила про обрывок посадочного талона, который подобрала в овраге. На клочке бумаги осталась часть фамилии пассажира: «…инджер».

Сэлинджер.

— Как она выглядела? — спросила Джейн. — Возраст, рост?

— Это я и выяснял последний час. Элейн Сэлинджер было тридцать девять лет. Рост — метр семьдесят. Вес — пятьдесят пять килограммов. Брюнетка.

Джейн вскочила и бросилась к выходу. Еще не все скорбящие покинули церковь, и ей пришлось на бегу расталкивать локтями замешкавшихся, но, выскочив на улицу, Джейн увидела лишь отъезжающий катафалк.

— Остановите его! — крикнула Риццоли.

Габриэль обернулся к ней.

— Что с тобой, Джейн?

— Кто-нибудь знает, как называется похоронное бюро?

Сансоне посмотрел на нее с удивлением.

— С ними договаривался я. В чем дело, детектив?

— Позвоните им немедленно. Скажите, что тело нельзя кремировать.

— Почему?

— Нужно доставить его на экспертизу.

Доктор Эйб Бристол пристально глядел на закутанное тело, но даже не попытался развернуть его. И это было странно, учитывая, что он целыми днями только и делал, что вскрывал трупы. Многие из присутствующих были привычны к виду смерти, но теперь боялись увидеть то, что лежало под слоем ткани. До этого труп видел только Йошима, когда делал рентгеновские снимки. А сейчас он попятился от стола, давая понять, что и одного раза ему хватит на всю жизнь.

— Верите ли, первый раз в жизни мне совершенно не хочется проводить вскрытие, — сказал Бристол.

— Но кто-то должен взглянуть на тело. Чтобы мы знали наверняка.

— Вообще-то я не уверен, что ответ вам понравится.

— Но вы еще даже не смотрели на нее.

— Я видел рентген. — Бристол указал на снимки черепа, позвоночника и таза, которые Йошима прикрепил на негатоскоп. — Могу сказать, что рост и возраст этой женщины полностью соответствуют росту и возрасту Мауры. А эти переломы — именно такие должны остаться от травм, полученных пассажиром, который не пристегнулся.

— Маура всегда пристегивалась ремнем безопасности, — ответила Джейн. — У нее был такой пунктик. Вы же помните, какая она была.

«Была, — ужаснулась про себя Джейн. — Я уже привыкла говорить о ней в прошедшем времени. Видимо, не верю, что экспертиза что-то изменит».

— Действительно, — согласился Бристол, — не застегнуть ремень безопасности — это на нее не похоже.

Он надел хирургические перчатки и неохотно приподнял простыню.

Еще даже не увидев тела, Джейн отшатнулась и прикрыла рукой нос — так силен был запах горелой плоти. Пытаясь подавить тошноту, она отвернулась и увидела лицо Габриэля. Он держался стойко, но по глазам было видно, насколько он потрясен. Джейн заставила себя вновь повернуться к столу, чтобы посмотреть на труп, который, как они думали, был телом Мауры.

Это был не первый обугленный мертвец в жизни Джейн. Однажды она присутствовала на вскрытии трех жертв поджога — матери и двух маленьких детей. Она помнила, как эти три тела лежали на столах: конечности скрючены, руки вскинуты, как у боксеров на ринге. Женщина, на которую она сейчас смотрела, застыла в той же бойцовской позе — ее сухожилия ссохлись от сильного жара.

Джейн подошла на шаг ближе и перевела взгляд на то место, где полагалось быть лицу. Она надеялась увидеть хоть что-нибудь — что угодно — знакомое, но видела лишь неопознаваемую обугленную маску.

Сзади кто-то робко кашлянул. Джейн обернулась и увидела в дверях Луизу, секретаршу Мауры. Луиза не часто отваживалась заходить в секционный зал, и ее появление здесь стало для Джейн неожиданностью, тем более что рабочий день уже закончился. Секретарша была в зимнем пальто, снежинки сверкали бисеринками в растрепанных седых волосах.

— Думаю, вам не стоит приближаться, Луиза, — заметил Бристол.

Но было поздно. Луиза успела бросить беглый взгляд на труп и застыла в дверях как вкопанная.

— Доктор… Доктор Бристол…

— В чем дело?

— Вы спрашивали про стоматолога, к которому ходила доктор Айлз. Я вдруг вспомнила, что она просила меня записать ее к зубному. Я проверила по календарю: это было примерно полгода назад.

— Вы нашли фамилию стоматолога?

— Даже лучше. — Луиза показала коричневый конверт. — Здесь снимки доктора Айлз. Когда я объяснила, зачем они нужны, врач сказал, что можно приехать и забрать их.

Бристол бросился к ней и выхватил из ее рук конверт. Йошима уже снимал с негатоскопа рентгеновские снимки черепа. Пленки в его руках неуклюже стукались друг о друга, когда он в спешке срывал их с прищепок, чтобы освободить место.

Бристол достал из конверта снимки зубов. Это были не посмертные панорамные снимки, а маленькие черные квадратики, казавшиеся совсем крохотными в мясистых руках Бристола. Когда он закрепил их на негатоскопе, Джейн заметила на бирке имя пациентки.

АЙЛЗ, МАУРА

— Это снимки за последние три года, — заметил Бристол. — Для установления личности нам этого хватит. Золотые коронки на нижних левом и правом моляре. И еще вот тут старый корневой канал…

— Я сделал панорамные снимки этого тела, — доложил Йошима. — Он порылся в рентгенограммах. — Вот. — И закрепил свои снимки рядом с теми, что предоставил стоматолог.

Все столпились около негатоскопа. С минуту все молчали, вглядываясь то в одну, то в другую группу снимков. Затем Бристол сказал:

— Думаю, тут все достаточно ясно. — Он повернулся к Джейн: — Тело на столе — не Маура.

Джейн ахнула. Йошима оперся руками о стол, как будто у него вдруг ослабли ноги.

— Если это тело Элейн Сэлинджер, — заметил Габриэль, — то вопрос остается открытым. Где Маура?

Джейн достала мобильный и набрала номер.

После трех гудков в трубке ответили:

— Детектив Куинан.

— Маура Айлз по-прежнему остается пропавшей без вести. Мы возвращаемся в Вайоминг.

23

Проснувшись, Маура услышала потрескивание дров, сквозь сомкнутые ресницы увидела отсветы пламени, уловила сладковатый запах черной патоки и бекона — варева из фасоли и свинины, побулькивающего на огне. Хотя она лежала очень тихо, похититель догадался, что она уже не спит. Он подошел ближе, шаркая сапогами, и склонился над ней — его тень заслонила костер.

— Поешьте лучше, — проворчал он и сунул ей под нос ложку фасоли со свининой.

От запаха еды Мауру затошнило, и она отвернулась.

— Зачем вы это делаете? — прошептала она.

— Чтобы сохранить вам жизнь.

— Там в поселке человеку плохо, ему нужно в больницу. Я должна помочь ему.

— Нет.

— Развяжите меня. Пожалуйста.

— Вы убежите. — Он оставил попытки покормить ее и сам съел варево с ложки.

Лицо похитителя, обращенное к ней, было в тени костра, и Маура не могла его толком рассмотреть. Видела только очертания головы, пугающе огромной в капюшоне с мехом. Где-то в темноте скулила и скреблась собака. Животное приблизилось. Маура почувствовала горячее дыхание, и мокрый собачий язык коснулся ее лица. Большой лохматый пес был очень похож на волка, и, хотя он казался дружелюбным, Маура отпрянула.

— Вы Волку понравились. Обычно он не любит людей.

— Может, он хочет сказать, что со мной все хорошо, и вы должны меня отпустить?

— Рано.

Незнакомец отошел от Мауры, подсел к огню и принялся есть прямо из котелка, жадно, как будто сто лет голодал. В дыму костра он был похож на первобытного человека, греющегося у доисторического костра.

— Что значит «рано»? — спросила она.

Незнакомец продолжал есть, чавкая и хлюпая, он всецело отдался поглощению пищи. Это был зверь, провонявший потом и дымом, человеческого в нем было не больше, чем в этой собаке. Запястья у Мауры саднило от веревки, в грязных спутанных волосах кишели блохи. От едкого дыма, висевшего густой пеленой, у нее слезились глаза, она днем и ночью кашляла. Она тут задыхается, а этот грязный дикарь спокойно сидит и набивает живот, и ему все равно, жива она или мертва.

— Будь ты проклят! — крикнула она. — Отпусти меня!

Собака зарычала и встала рядом с хозяином. Тот медленно обернулся к пленнице, и, хотя Маура по-прежнему не видела его лица, ее воображение живо дорисовало жуткую картину: искаженные злобой черты злодея. Незнакомец молча полез в рюкзак. Она оцепенела от ужаса, когда увидела, что он достал оттуда. Блики огня плясали на лезвии и волнами пробегали по зазубренному краю. Охотничий нож. Производя вскрытие, она видела, что такой нож может сделать с человеческой плотью. Она брала пробы с порезов, линейкой измеряла раны от ударов, рассекавших надвое мышцы, сухожилия, а иногда и кости. Сейчас Маура смотрела на нож, зависший над ней, и вся сжалась, когда он начал его опускать.

Быстрым взмахом он перерезал веревки, стягивавшие ее запястья, затем рассек путы на ногах. К ладоням прилила кровь. Маура отползла в темный угол и съежилась там, тяжело дыша. Сердце ухало, как после бега. Много дней она провела в неподвижности, ей разрешалось встать, только чтобы дойти до отхожего ведра. Сейчас она чувствовала слабость. Голова кружилась, а стены лачуги качались, словно корабль в бурю.

Похититель приближался к ней, пока не остановился почти вплотную, и Маура уловила тошнотворный запах мокрой шерсти. До сих пор его лицо всегда оставалось в тени. Теперь она наконец смогла разглядеть измазанные сажей впалые щеки, гладкий подбородок, голодные, глубоко посаженные глаза. Маура смотрела на это худое лицо и вдруг поняла, что перед ней паренек лет шестнадцати, может, чуть старше. Однако у мальчишки достаточно сил, чтобы убить ее одним ударом ножа.

Собака подошла ближе к хозяину, и он погладил ее по голове. Пес и человек рассматривали Мауру, словно случайно пойманного диковинного зверька.

— Тебе придется отпустить меня, — сказала Маура. — Меня будут искать.

— Больше не будут.

Мальчик сунул нож за пояс и вернулся к костру. Тот почти погас, снаружи повеяло холодом. Незнакомец подбросил в костер еще одно полено, и пламя снова заплясало в круге, выложенном из камней. Когда огонь разгорелся, Маура смогла лучше рассмотреть помещение, в котором была пленницей. «Сколько дней я здесь?» — задумалась она. Но ответа Маура не знала. В помещении без окон было непонятно, ночь снаружи или день. Стенами служили грубо обтесанные бревна, скрепленные глиной. Вместо постели — вязанка хвороста, на которую сверху набросали одеял. У огня стоял котелок, а рядом — сложенные пирамидой консервные банки. Маура заметила знакомую банку арахисового масла — ту самую, что лежала у нее в рюкзаке.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она. — Что тебе от меня нужно?

— Хочу помочь.

— Поэтому поймал и не отпускаешь? — Маура не могла удержаться от смеха. — Что ты несешь? Ты что, псих?

Мальчик прищурился. От этого пристального взгляда Мауре стало не по себе, и она подумала, что, пожалуй, перегнула палку.

— Я спас вам жизнь, — возразил он.

— Меня будут искать. И не успокоятся, пока не найдут. Если ты меня не отпустишь…

— Никто вас не ищет, мэм. Потому что вы умерли.

Он сказал это так спокойно, что у нее мурашки по коже побежали. «Вы умерли». На одно безумное мгновение Мауре показалось, что это правда, что она действительно умерла. Ей почудилось, что она в аду, и таково ее наказание: теперь она навеки заперта в созданном ею самой холодном и бесприютном мире, со странным товарищем, не то мальчиком, не то мужчиной.

Похититель видел ее смятение, но молчал.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Маура.

— Они нашли ваше тело.

— Но я же здесь. Я жива!

— По радио говорили другое.

Мальчик подбросил в костер еще одно полено. Пламя взметнулось, наполняя все углы дымом, от которого у Мауры защипало в глазах и запершило в горле. Потом он отошел в угол и склонился над кучей одежды и рюкзаков. Порывшись в вещах, он извлек маленький радиоприемник и включил его. Сквозь помехи звучала музыка. Кантри. Женщина пела под гитару что-то о любви и об измене. Мальчик протянул ей приемник.

— Подождите, сейчас будут новости.

Но Маура смотрела как зачарованная на кучу вещей, сваленную в углу. Там был рюкзак, который она взяла с собой, покидая долину. Но было там и еще нечто, сильно поразившее ее.

— Ты взял сумочку Элейн, — поняла Маура. — Украл.

— Я хотел узнать, кто в поселке.

— Значит, это ты был на снегоступах. Ты следил за нами!

— Ждал, когда они вернутся. Увидел свет в доме.

— А не мог просто подойти и спросить? Зачем прятаться?

— Я думал, это кто-то из его людей. Из этих.

— Из кого?!

— Из Собрания, — тихо ответил мальчик.

Маура вспомнила слова, тисненые золотом на кожаной обложке книги. «Слово нашего Пророка. Мудрость Собрания». А еще она вспомнила портреты, которые висели в каждом доме. Кто-то из его людей, сказал мальчик. Людей пророка.

Певица с гитарой умолкла. Они оба обернулись к приемнику, когда раздался голос диджея.

— Только что стали известны новые подробности страшной аварии на горной трассе Скайвью. Неделю назад четверо туристов погибли — их машина вылетела с дороги и упала в овраг. После падения с пятнадцатиметровой высоты автомобиль загорелся. Стали известны имена жертв автокатастрофы. Это Арло Зелински и доктор Дуглас Комли из Сан-Диего, а также тринадцатилетняя дочь доктора Комли Грейс. Четвертая жертва — доктор Маура Айлз из Бостона. Доктор Айлз и доктор Комли прибыли в город для участия в конференции. Гололед и плохая видимость из-за сильного снегопада, пик которого пришелся на субботу, могли стать причиной аварии.

Мальчик выключил радио.

— Это вы, верно? Вы доктор из Бостона. — Он открыл ее рюкзак и вытащил бумажник. — Я нашел ваши права.

— Ничего не понимаю, — пробормотала Маура. — Это какая-то ужасная ошибка. Они не могли умереть. Они были живы, когда я уходила. Грейс, Элейн, Арло — они были живы.

— Они подумали, что это вы. — Мальчик указал на сумочку Элейн.

— Не было никакой аварии. А Дуг ушел на лыжах несколько дней назад.

— Он не дошел.

— Откуда ты знаешь?

— Вы же слышали, что сказали по радио. Его поймали прежде, чем он спустился с горы. Никто не ушел живым, кроме вас. И только потому, что вас не было, когда они заявились.

— Но они пришли, чтобы спасти нас! Там был снегоуборщик. Я слышала гул мотора. Как раз перед тем, как ты…

Маура почувствовала внезапное головокружение и качнулась вперед, спрятав лицо в ладонях. «Это неправда, все не так!» — пронеслось у нее в голове. Мальчик лжет. Дурачит ее, нарочно запугивает, чтобы она осталась с ним. Но не могло же радио ошибиться! Разбитый внедорожник и четверо погибших, сказали в новостях.

Одна из жертв — доктор Маура Айлз из Бостона.

В голове пульсировала боль — последствия удара. Мальчишка здорово стукнул ее по голове, заставив замолчать. Последнее, что она успела запомнить, была его рука, закрывающая ей рот, пока она боролась, а ее оттаскивали от дороги в тень деревьев.

Там, среди деревьев, воспоминания обрывались.

Маура прижала ладони к вискам, пытаясь думать, несмотря на боль, пытаясь осознать услышанное. Наверное, у меня галлюцинации, подумала она. Может, он ударил меня слишком сильно и повредил сосуды головного мозга? Может, кровоизлияние медленно разрушает мой мозг? Вот почему все это звучит как бессмыслица. Надо сосредоточиться. Отделить то, что я знаю наверняка, в чем абсолютно уверена. Ну вот, я знаю, что жива. Я знаю, что Элейн и Грейс не погибли в автокатастрофе. Радио ошибается. Мальчик лжет.

Маура попыталась встать — очень медленно. Мальчик и собака наблюдали, как она поднимается на ноги, пошатываясь, словно новорожденный теленок. До грубо сколоченной двери было всего несколько шагов, однако после нескольких дней заточения ноги Мауры были слабыми и плохо слушались. Она знала, что не сможет убежать.

— Вы же не собираетесь удрать, правда? — спросил мальчишка.

— Ты не имеешь права держать меня в плену.

— Если уйдете, они вас найдут.

— Но ты ведь не станешь меня удерживать?

Мальчик вздохнул.

— Я не смогу, мэм. Если вы сами не хотите спастись.

Он поглядел на собаку, словно ища у нее утешения. Почувствовав настроение своего хозяина, пес заскулил и лизнул его руку.

Маура медленно двигалась к двери, отчасти ожидая, что мальчик остановит ее. Он не двинулся с места, даже когда она распахнула дверь и шагнула в черноту ночи. Сделав шаг, Маура провалилась в снег выше колена и чуть не упала. Она огляделась по сторонам. Прямо впереди — сплошная черная стена леса. Позади нее за дверью хижины приветливо мерцал огонек. Мальчик стоял в дверном проеме и смотрел на нее. Пламя костра четко высвечивало контуры его плеч. Маура вновь посмотрела на деревья, сделала два шага и остановилась. «Я не знаю, где я и куда мне идти, — вдруг поняла она. — Я не знаю, что ждет меня там, в лесной чаще». Снаружи не было видно ни дороги, ни машин — ничего, кроме черноты деревьев, смыкающихся вокруг крохотной хижины. Должно быть, до Лучшего Мира отсюда можно дойти пешком. Как далеко этот тощий подросток мог утащить ее, пока она была без сознания?

— До ближайшего города пятьдесят километров, — сказал он.

— Я возвращаюсь в поселок. Меня будут искать именно там.

— Вы заблудитесь и не дойдете.

— Я должна найти друзей.

— В темноте?

Маура бросила взгляд во мрак.

— Где же я, черт возьми? — в сердцах воскликнула она.

— В безопасности, мэм.

Маура обернулась. Немного успокоившись, она подошла к нему, напоминая себе, что перед ней просто мальчик. Теперь он казался ей не таким опасным.

— Кто ты? — спросила она.

Мальчик промолчал.

— Не хочешь сказать, как тебя зовут?

— Это не важно.

— А что ты тут делаешь один? Где твои родные?

— Хотел бы я знать, где они, — сказал он и тяжело вздохнул.

Ветер бросил ей в лицо горсть снежинок, и Маура на мгновение зажмурилась. Она смотрела на начинающийся снегопад. Снежинки падали, как легкие хлопья пепла. Их прикосновения к коже напоминали уколы ледяных игл. Пес выбежал из домика и лизнул ее руку. Кожу в этом месте стало пощипывать на морозе. Кажется, собака просила, чтобы ее погладили, и Маура положила руку на мохнатую спину животного.

— Если желаете замерзнуть до смерти, я не буду мешать, — сказал мальчик. — Но я пошел внутрь. — Он взглянул на собаку. — Пойдем, Волк.

Пес замер, словно к месту прирос. Маура почувствовала, как шерсть у него на загривке встала дыбом, каждая мышца напряглась. Повернув морду к лесу, пес угрожающе зарычал — от этого звука у Мауры мурашки по спине побежали.

— Волк!.. — позвал мальчик.

— Что случилось? Что с ним? — спросила Маура.

— Не знаю.

Они оба смотрели в ночь, пытаясь увидеть то, что насторожило пса. Но слышали лишь шум ветра и шелест ветвей — больше ничего.

Мальчик надел снегоступы.

— Идите внутрь, — велел он и исчез в лесу вместе с собакой.

Маура раздумывала лишь пару секунд, но если бы помедлила еще немного, она бы окончательно потеряла мальчишку из виду. С бешено колотящимся сердцем она бросилась за ним вдогонку.

Сперва она его не видела, слышала только скрип снега под снегоступами и хруст веток — это пес продирался через подлесок. Вскоре ее глаза привыкли к темноте, и Маура начала что-то различать — сперва неясные контуры сосновых стволов, затем два силуэта. Мальчик шагал легко и уверенно, собака двигалась прыжками по глубокому снегу. За деревьями далеко впереди она увидела кое-что еще: слабые отсветы, которые казались бледно-оранжевыми сквозь пелену падающих снежинок.

Она почувствовала запах дыма.

Ноги у нее дрожали от напряжения, но она не сбавляла шага, понимая: если отстанет, то заблудится одна в этом лесу. Мальчик и собака двигались вперед, не зная усталости, и, когда Маура упала в снег, пространство, разделяющее их, показалось ей бесконечным. Но теперь она не боялась потеряться, потому что видела, куда они направляются. Они шли к этому рыжеватому свечению.

Когда Маура нагнала их, мальчик стоял к ней спиной, молча глядя вниз на долину.

Далеко под ними полыхал пожар. Лучший Мир был объят пламенем.

— О боже, — прошептала Маура. — Что случилось?

— Они вернулись. Я знал, что они вернутся.

Маура смотрела на двойной ряд костров, аккуратных, как на армейских учениях. Это не случайность, догадалась она. Огонь не перекидывался от крыши к крыше. Кто-то специально поджег все дома в деревне.

Мальчик подошел к самому краю скалистого обрыва, так близко к краю пропасти, что в какой-то момент Маура с испугом подумала, что он сейчас спрыгнет вниз. Он стоял и смотрел не в силах отвести глаз, как рушится Лучший Мир. И она тоже смотрела на пожар, как завороженная. Маура живо представила, как трепещущие языки пламени лижут стены дома, служившего ей укрытием, превращая его в пепел. Падал снег, снежинки таяли у нее на щеках и смешивались со слезами. Она оплакивала Дуга и Арло, Элейн и Грейс. Только теперь, глядя на бушующее пламя, Маура поняла, что их уже нет в живых.

— Зачем было их убивать? — прошептала она. — Грейс всего тринадцать, она еще ребенок! Зачем?!

— Они делают все, что он скажет.

— Кто скажет?

— Иеремия. Пророк. — В устах мальчика это имя прозвучало как проклятие.

— Человек с картины, — прошептала она.

— И соберет он праведных. И поведет их в ад. — Мальчик сбросил меховой капюшон, и Маура увидела в отсветах пожара его лицо. Он стиснул зубы, и от гнева у него желваки на скулах заиграли.

— Чьи это были дома? — спросила она. — Кто жил в Лучшем Мире?

Мальчик опустил голову, скорбя по деревне, которую поглотил огонь.

— Моя мама. Моя сестра, — его голос сорвался. — Избранные.

24

Когда Джейн, Габриэль и Сансоне прибыли на место аварии, на обочине их уже ждала поисковая группа. Джейн узнала шерифа Фейи и заместителя шерифа Мартино, а также старого чудака Монтгомери Лофтуса, владельца этих земель, который мрачно кивнул новоприбывшим. Слава богу, на этот раз хоть ружьем не размахивал.

— Вещи привезли? — спросил Фейи.

Джейн достала из машины сумку.

— Мы прихватили кое-что из ее дома. Тут наволочки и кое-какая одежда из бельевой корзины. Этого хватит, чтобы взять след.

— А еще раз можно будет ими воспользоваться?

— Конечно. Храните их у себя. До тех пор, пока мы ее не найдем.

— Логичнее всего начать поиски отсюда. — Фейи передал сумку Мартино. — Если она выжила после аварии и заблудилась, то ее след можно взять внизу.

Джейн и Габриэль подошли к краю дороги и посмотрели с обрыва вниз. Разбитый внедорожник все еще лежал на дне оврага, его черный кузов был почти полностью покрыт снегом. Джейн не верила, что вообще можно было выжить после такой аварии, да еще и самостоятельно уйти с места катастрофы. Но в машине был чемодан Мауры, так что по логике вещей и сама Маура должна была находиться в злополучном внедорожнике, когда тот падал с обрыва. Джейн попыталась представить, как могло произойти это чудесное спасение. Может, Мауру выбросило из машины еще до того, как внедорожник ударился о землю и загорелся? Может, она машинально побрела прочь от горящей машины на дрожащих ногах, потеряв память после аварии? Джейн посмотрела вокруг, на крутые каменистые склоны, расщелины и овраги, и подумала, что у них мало шансов найти Мауру живой. Именно поэтому она ничего не сказала Даниэлу Брофи о своем решении вернуться в Вайоминг. Даже если бы ей удалось пробиться сквозь стену отчуждения, которой он отгородился от мира, ей нечем было его обнадежить: не было ни малейшего шанса, что эти поиски дадут какой-то новый результат. Если Маура находилась в этой машине, сейчас она почти наверняка мертва. И все, что им остается, — найти тело.

Люди с поисковыми собаками начали спускаться в овраг. Через каждые несколько метров они останавливались, чтобы животные могли взять след. Сансоне спустился следом, но встал в сторонке, словно подчеркивая, что он тут сам по себе. Неудивительно, что люди сторонились его. Он редко улыбался, был угрюмым и необщительным, — как будто все случившиеся с ним беды окутали его мрачным плащом.

— Тот парень что, тоже священник?

Джейн обернулась и увидела рядом Лофтуса — тот хмуро рассматривал чужаков, вторгшихся на его земли.

— Нет, просто друг, — сказала она.

— Заместитель шерифа Мартино говорил, в прошлый раз вы приезжали со священником. А теперь этот тип. — Лофтус хмыкнул. — Странные у нее были друзья.

— Маура и сама была неординарной личностью.

— Догадываюсь. Но конец для всех один. — Лофтус примял рукой широкополую шляпу, кивнул и пошел назад к своему пикапу, оставив Джейн и Габриэля одних у края дороги.

— Нелегко ему придется, когда найдут ее тело, — сказал Габриэль, глядя на Сансоне.

— Думаешь, она там, внизу?

— Надо готовиться к неизбежному. — Габриэль проследил взглядом за Сансоне, который ходил как неприкаянный внизу, на дне оврага. — Он ведь в нее влюблен, да?

Джейн печально усмехнулась.

— Думаешь?

— Ладно, зачем бы он ни приехал, я рад, что он здесь. С ним все как-то легче.

— С деньгами всегда так.

Они прилетели из Бостона в Джексон-Хоул на частном самолете Сансоне, сэкономив время, которое ушло бы на заказ билетов, ожидание в аэропорту и заполнение бумаг для перевозки оружия в багаже. Да, с деньгами все гораздо проще. Но деньги не делают вас счастливее, подумала Джейн, глядя на Сансоне, который стоял мрачный, как гробовщик, у разбитого внедорожника.

Поисковая группа двигалась вокруг автомобиля, и круги становились все шире и шире. Они явно еще не взяли след. Когда наконец Мартино и Фейи начали взбираться наверх с вещами Мауры, Джейн уже знала, что они сдались.

— Ничего не нашли? — спросил Габриэль, когда двое мужчин, тяжело дыша, выбрались на дорогу.

— Абсолютно ничего. — Мартино кинул сумку на сиденье своей машины и захлопнул дверцу.

— Слишком много времени прошло? — спросила Джейн. — Может, ее запах выветрился?

— Одна из собак натаскана искать трупы, но она тоже ничего не почуяла. Ее владелец думает, это из-за пожара. Запах бензина и дыма подавляет обоняние. Вдобавок снегом все завалено. — Он посмотрел вниз — люди с собаками уже поднимались наверх по тропинке. — Если она там, мы ее до весны не найдем.

— Вы прекращаете поиски? — спросила Джейн.

— А что мы еще можем сделать? Собаки ничего не нашли.

— То есть мы просто оставим ее тело там, внизу, на растерзание падальщикам?

Фейи в ответ на это лишь развел руками и устало вздохнул.

— И где же, по-вашему, нам следует раскапывать снег, мэм? Покажите место, и мы начнем. Вы же понимаете, что это поисковая операция, а не спасательная. Даже если она выжила после аварии, то на таком морозе долго не протянешь. Слишком много времени прошло.

Люди из поисковой группы вернулись на дорогу. Они выглядели подавленными, Джейн видела их растерянные, печальные лица. Даже собаки, почувствовав настроение людей, уже не виляли хвостами.

Последним по тропе поднялся Сансоне, вид у него был самый мрачный.

— Слишком рано прекратили поиски, — сказал он сердито.

— Даже если бы собаки нашли ее, это ничего не изменило бы, — тихо заметил Фейи.

— Но по крайней мере мы бы знали наверняка. У нас было бы тело, которое можно предать земле, — возразил Сансоне.

— Я понимаю, как тяжело, когда остается неясность. Но в этих местах, сэр, подобное часто бывает. То у охотника случится сердечный приступ, то туристы заблудятся, то прогулочный самолет разобьется. Иногда мы годами не можем найти останки. Природа сама решает, когда их вернуть. — Фейи поглядел вдаль: с неба снова начал сыпать легкий снежок, сухой и мелкий, как тальк. — Она еще не готова отдать нам это тело. Сегодня — не готова.

Ему было шестнадцать лет. Он родился и вырос в Вайоминге. Его звали Джулиан Генри Перкинс. Но так его называли только взрослые — учителя, приемные родители, социальный работник, присматривавший за ним. В школе в лучшие дни одноклассники называли его Джули-Анной. А когда все было плохо, Дурковатой Анной. Он терпеть не мог свое имя, мать назвала его так, посмотрев фильм, где героя звали Джулиан. Это вполне в ее духе — сделать какую-нибудь глупость, например, дать ребенку имя, которого нет ни у кого. Или подбросить младенцев деду и сбежать с ударником из рок-группы. Или вдруг вернуться через десять лет и забрать детей, потому что истинный смысл жизни ей открыл пророк Иеремия Гуд.

Мальчик рассказал все это Мауре, пока они медленно спускались по склону в долину, а собака шла за ними по пятам, тяжело дыша. С тех пор, как они смотрели на пылающий Лучший Мир, прошел день. Только теперь мальчик решил, что опасность миновала и можно спуститься в долину. На Мауре были самодельные снегоступы. Мальчик смастерил их сам, а инструменты «позаимствовал» в домах у доверчивых жителей Сосновой долины, где двери по традиции не запирались. Маура хотела объяснить ему, что это воровство, а не заимствование, но подумала, что ему это без разницы.

— И как же тебя называть, если тебе не нравится имя Джулиан? — спросила Маура, шагая вместе с ним по снегу к Лучшему Миру.

— Мне все равно.

— Обычно людям важно, как их зовут.

— Не понимаю, зачем вообще нужны имена.

— Поэтому ты упорно зовешь меня «мэм»?

— Звери друг друга никак не называют, и что же, им неплохо живется. Уж лучше, чем некоторым людям.

— Но мне неудобно все время звать тебя «эй, ты».

Они все шли и шли, снег поскрипывал под снегоступами. Мальчик возглавлял их маленькую процессию — нелепый, странный, да еще с косматой собакой, следующей за ним по пятам. Маура была замыкающей. Она по собственной воле следовала за этими дикими и грязными существами. Может, именно это и называется стокгольмский синдром — во всяком случае она вдруг поймала себя на мысли, что уже не хочет сбежать от них. Маура полагалась на мальчика, понимая, что он не даст ей погибнуть от голода и холода, и если не считать того, что он в самом начале стукнул ее по голове, чтобы утихомирить, больше ничего плохого он ей не сделал. Более того, с тех пор он и пальцем ее не тронул. Так что она чувствовал себя отчасти пленницей, отчасти гостьей. В этой смешанной роли она и спускалась следом за ним в долину.

— Крыс, — вдруг бросил он через плечо.

— Что?

— Так меня зовет Кэрри, моя сестра.

— Не самое приятное имя.

— Нормальное. Это из того мультика про крысу, которая готовит.

— Ты имеешь в виду «Рататуй»?

— Ага. Дедушка водил нас на этот фильм. Мне он нравится.

— Мне тоже, — сказала Маура.

— В общем, она начала звать меня Крысом, потому что иногда я готовил ей завтрак. Кроме нее, меня так никто не называет. Это мое тайное имя.

— И поэтому мне, наверное, нельзя так тебя называть.

Мальчик не ответил и не замедлил шага, снегоступы шуршали по снегу. Через какое-то время он вдруг остановился и оглянулся — как будто все обдумал и наконец принял решение.

— Думаю, вам тоже можно, — сказал он и пошел дальше. — Но только другим не говорите.

«Мальчик по имени Крыс и собака по кличке Волк, — мысленно поразилась Маура. — Так-так…»

Она начала привыкать к ходьбе на снегоступах, вошла в ритм — двигаться стало легче, но угнаться за мальчиком и собакой было по-прежнему нелегко.

— То есть твоя мама и сестра жили здесь, в долине. А отец?

— Он умер.

— Прости.

— Когда он умер, мне было четыре.

— А где твой дедушка?

— Умер в прошлом году.

— Прости, — повторила она автоматически.

Мальчик остановился и оглянулся.

— Необязательно это повторять.

Но мне действительно жаль, подумала она, глядя на его одинокую фигурку на бескрайнем белом фоне. Мне жаль, что умерли те, кто тебя любил. Мне жаль, что твоя мама приходила и уходила, когда захочется. Мне жаль, что единственный, на кого ты можешь рассчитывать, единственный, кто за тебя заступится, бегает на четырех лапах и машет хвостом.

Они спустились в долину и стали приближаться к поселку. В воздухе пахло гарью, и с каждым шагом все явственнее становился чудовищный урон, нанесенный вчерашним пожаром. Вместо домов вокруг были лишь обугленные развалины, поселок исчез, будто какие-то враги специально постарались стереть его с лица земли. Тишину нарушал лишь звук разгоряченного дыхания путников и поскрипывание снегоступов.

Они остановились возле развалин дома, в котором еще недавно нашли приют Маура и ее спутники. На глаза навернулись слезы, когда она увидела обгоревшие бревна и полопавшиеся стекла. Крыс и Волк пошли дальше вдоль ряда сгоревших домов, но Маура не двинулась с места. В тишине ей казалось, что здесь бродят призраки. Грейс и Элейн, Арло и Дуглас — люди, которые ей не слишком нравились, но к которым она все же успела привязаться. Они все еще были здесь, среди руин, нашептывая ей слова предостережения: «Уходи скорее. Пока не поздно». Глянув под ноги, Маура увидела следы шин. Значит, это поджог, поняла она. Снег возле дома во время пожара подтаял, и проезжавший мимо грузовик оставил две четкие колеи — теперь они обледенели и застыли.

Она услышала сдавленные рыдания и обернулась. Мальчик упал на колени возле одного из сгоревших домов. Она подошла ближе и увидела: он сжимает что-то в руках, словно четки.

— Она бы его не бросила!

— Что это, Крыс?

— Дедушка подарил его Кэрри, и она никогда его не снимала.

Мальчик медленно разжал ладони, и Маура увидела кулон в форме сердечка на порванной золотой цепочке.

— Кулон твоей сестры?

— Что-то не так. Все не так! — Он вскочил и начал рыться в обугленных деревяшках.

— Что ты делаешь?

— Это был наш дом. Здесь жили мама и Кэрри.

Его варежки почернели от золы.

— Похоже, этот медальон не был в огне, Крыс, иначе бы оплавился.

— Я нашел его на дороге. Как будто она его потеряла. — Мальчик вытащил обгоревшее бревно и, крякнув, отбросил в сторону, взметая тучи золы.

Под ногами у них была застывшая грязь, поскольку во время пожара снег стаял, и под ним проступила голая земля. Медальон мог пролежать тут много дней, подумала Маура. Что еще может скрывать этот снежный покров? Пока мальчик продолжал рыться на пожарище, сражаясь с обгорелыми досками и пытаясь отыскать следы пропавших матери и сестры, Маура рассматривала кулон Кэрри. Этой вещью явно дорожили — как же она оказалась на земле, под снегом? Она вспомнила, что видела в этих домах: нетронутая еда, мертвая канарейка…

И кровь под лестницей. Целая лужа крови, свернувшейся и превратившейся в лед после того, как убрали тело. Эти семьи не уехали, подумала она. Их заставили покинуть дома так быстро, что еда осталась на столе, а ребенок не успел подобрать свой любимый кулон. Поэтому здесь все сожгли, решила она. Чтобы скрыть то, что случилось с жителями Лучшего Мира.

Послышался глухой рыкающий звук. Маура посмотрела на Волка — зверь прижал уши и оскалился. Он смотрел на дорогу.

— Крыс! — позвала она мальчика.

Но он не слушал, всецело сосредоточившись на поисках, надеясь найти еще хоть что-нибудь на пепелище дома, в котором жили его мать и сестра.

Пес снова зарычал, на этот раз громче, и шерсть у него на загривке встала дыбом. К ним что-то приближалось. И это что-то испугало собаку.

— Крыс!

Наконец мальчик обернулся — лицо его было перепачкано сажей. Он увидел собаку и быстро перевел взгляд на дорогу. Только теперь они услышали отдаленный гул мотора. Этот звук становился все громче.

— Они возвращаются, — понял он.

Крыс схватил Мауру за руку и потянул за собой к лесу.

— Подожди! — она вырвала руку. — А вдруг это полиция и они меня ищут?

— Нельзя, чтобы вас здесь нашли. Бежим!

Мальчик бросился прочь. Она и не знала, что на снегоступах можно бегать так быстро. Приближающаяся машина отрезала им самый легкий путь к отступлению, а бежать в гору по голому склону было опасно — там их сразу заметят. Мальчик кинулся в единственном направлении, которое им оставалось, — к лесу.

Некоторое время Маура стояла в нерешительности, медлила и собака. Волк поглядел на убегающего хозяина, потом на Мауру, словно хотел сказать: а ты чего ждешь? Странно будет, подумала Маура, если я убегу от своих спасителей. Неужели меня так оболванили, что я добровольно останусь с похитителем?

«А если мальчик прав? — пронеслось у нее в голове. — Если по дороге ко мне приближается сама Смерть?»

Волк вдруг сорвался с места и побежал догонять хозяина, что и заставило Мауру наконец сделать выбор. Если даже собака чувствует, что надо уносить ноги, следует бежать за ней.

Маура поспешила следом, снегоступы клацали по обледенелой земле. За последним сгоревшим домом грязь кончилась и начался снег. Мальчик был далеко впереди и уже входил в лес. Она из последних сил пыталась нагнать его, делая отчаянные прыжки и взметая снежную пыль. Добежав наконец до деревьев, она услышала собачий лай. Но лаял не Волк. Маура бросилась на землю за сосной и оглянулась посмотреть, что происходит там, где был Лучший Мир.

Черный внедорожник остановился среди развалин, и из него выпрыгнула крупная собака. Затем вышли двое мужчин с ружьями и принялись осматривать пепелище: с такого расстояния она не могла видеть их лица, но мужчины явно что-то искали.

Вдруг ее спины коснулась собачья лапа. Охнув от неожиданности, Маура обернулась и увидела прямо над собой морду Волка. Он часто дышал, высунув розовый язык.

— Теперь вы мне верите? — спросил Крыс. Он подобрался к ней и тоже замер, припав к земле.

— Возможно, это охотники.

— Я в собаках разбираюсь. У них ищейка.

Один из мужчин заглянул в машину и вытащил сумку. Открыл ее и дал собаке понюхать вещи, которые лежали в сумке.

— Он хочет, чтобы она взяла след, — сказал Крыс.

— За кем они охотятся?

Псина рыскала по обгорелым развалинам, опустив морду к земле. Но, кажется, ей мешал запах пожарища, и она остановились возле почерневших бревен, там, где незадолго до этого стояли Маура и Джулиан. Сначала мужчины просто ждали, а собака носилась кругами, пытаясь уловить нужный запах. Потом они разделились и направились в противоположные стороны, внимательно оглядывая местность.

— Эй! — крикнул один из них, указывая на землю. — Здесь следы снегоступов!

— Они заметили следы, — сказал Крыс. — Теперь они нас и без собаки найдут. — Мальчик поднялся на ноги. — Пошли.

— Куда?

Но Крыс уже бежал без оглядки, с шумом проламываясь через подлесок. Ищейка на пепелище залаяла, повернувшись в их сторону.

Маура поспешила за мальчиком. Он скакал как олень, взрывая снег на своем пути. Она слышала, как переговариваются на бегу их преследователи, слышала яростный лай ищейки. Но, даже продираясь сквозь кусты, она все еще сомневалась: «А вдруг я убегаю от собственных спасителей?»

Ответом на ее вопрос стал ружейный выстрел. Щепка отскочила от ствола прямо над ее головой, лай собаки стал ближе. Острое чувство опасности придало ей сил. Теперь ноги сами несли ее вперед, кровь гудела в венах.

Второй выстрел. Еще один кусочек коры отлетел от дерева. Затем Маура услышала ругань, и очередной выстрел ушел в пустоту.

— Чертов снег! — воскликнул один из преследователей. Без снегоступов их ноги проваливались в сугробы.

— Спусти собаку. Она ее возьмет.

— Давай, малыш, лови ее. Взять!

Новая волна ужаса заставила Мауру рвануться вперед, но она чувствовала, что собака вот-вот ее догонит. От людей она еще могла убежать, а от собаки — нет. В отчаянии Маура стала озираться по сторонам, искать глазами мальчика. Неужели он бросил ее? Она осталась одна, а ищейка все приближается. Маура была неповоротливой в снегоступах, да еще к их декам, мешая бежать, цеплялись сухие ветки подлеска.

Внезапно между деревьями показался просвет, и Маура из последних сил кинулась туда. На поляне высились каркасы трех недостроенных домов. На дальнем конце поляны стоял экскаватор, наполовину засыпанный снегом. Возле него остановился Крыс, бешено махавший рукой.

Маура устремилась к мальчику, но уже на полпути поняла, что собака ее вот-вот настигнет. Она слышала, как ищейка приближается к ней, пробираясь сквозь кусты. Зверь прыгнул ей на плечи, сбив Мауру с ног. Она упала, выставив вперед руки, и они по локоть погрузились в снег. Послышался странный металлический звук, и что-то скользнуло ей в ладонь, под перчатку. Лицо запорошила снежная пыль. Маура попыталась встать, но наст проломился под ее весом, и она только сильнее увязла в снегу, словно в зыбучем песке.

Ищейка, вертевшаяся вокруг нее, снова прыгнула. Маура едва успела прикрыть шею, ожидая, что пес вцепится в нее зубами.

Вдруг метнулась серая тень — это Волк в воздухе сцепился с ищейкой. Оглушительный вой был похож на истошный человеческий вопль. Два зверя покатились по снегу, вцепившись друг в друга клыками и когтями и так завывая, что Маура вжалась в землю от ужаса. Алая кровь окропила снег, нестерпимо яркая на белом фоне. Ищейка попыталась отбежать в сторону, но Волк не дал ей уйти и снова прыгнул на противницу. Они сцепились в клубок и покатились по снегу, оставляя за собой глубокий кровавый след.

— Фу, Волк! — крикнул мальчик.

Крыс вышел на поляну с веткой в руках, готовый в любую минуту пустить ее в ход. Но ищейка получила свое, и как только Волк отпустил собаку, она метнулась в заросли, торопясь назад, к автомобилю.

— У вас кровь, — заметил мальчик.

Маура сорвала намокшую перчатку и увидела, что ее ладонь расцарапана. Рана была глубокой, с ровными краями, как будто по ладони провели чем-то очень острым. Из-под притоптанного снега торчали куски металла, рядом валялись тускло-серые жестяные банки. Собаки разворотили эту кучу, когда, сцепившись, катались по поляне. Маура огляделась — ее окружали ледяные холмики, и она поняла, что сидит на куче строительного мусора. Она поглядела на окровавленную руку. «Только столбняка мне не хватало», — пронеслось у нее в голове.

Услышав выстрел, Маура вздрогнула. Преследователи еще не отказались от погони.

Крыс помог ей встать, и они кинулись назад, под защиту леса. Конечно, их легко было найти по следам, но мужчины не догонят их по такому глубокому снегу. Впереди бежал Волк с окровавленной шерстью, и это алое пятно, точно флажок, мелькая за деревьями, указывало им путь. Они все дальше и дальше углублялись в лес. Рана на руке Мауры кровоточила. Она прижимала к ней мокрую насквозь перчатку, с ужасом думая о бактериях и гангрене.

— Как только оторвемся от погони, — сказал Крыс, — нужно возвращаться на гребень горы.

— По нашим следам они дойдут до твоей хижины.

— Мы там не задержимся. Возьмем еды, сколько сможем унести, и двинемся дальше.

— Кто эти люди?

— Не знаю.

— Они из Собрания?

— Не знаю.

— Черт возьми, Крыс, что ты вообще знаешь?

Мальчик взглянул на нее.

— Как остаться в живых.

Теперь они поднимались в гору, размеренно двигаясь вверх по склону, и каждый шаг давался Мауре с трудом. Она только дивилась проворству мальчика.

— Мне нужен телефон, — сказала она. — Чтобы позвонить в полицию.

— Это его люди. Они сделают все, что он скажет.

— Ты говоришь про Иеремию?

— Пророка все слушаются. Никто не сопротивляется, даже моя мама. Даже когда они… — Мальчик замолчал и, казалось, бросил все свои силы на то, чтобы преодолеть крутой подъем.

Маура остановилась, запыхавшись.

— Что они сделали с твоей мамой?

Но мальчик продолжал карабкаться вверх — гнев придавал ему сил.

— Крыс! — окликнула она, пытаясь догнать мальчика. — Послушай меня. У меня есть друзья, люди, которым я доверяю. Просто приведи меня туда, где есть телефон.

Он замер, дыхание облаком клубилось у его губ, как дым из трубы паровоза.

— Кому вы собираетесь звонить?

«Даниэлу», — подумала она. Но потом вспомнила, как часто не могла ему дозвониться, какие неловкие беседы они вели, когда кто-то мог их услышать, и как часто Даниэл шифровался. Теперь, когда Мауре так нужна была его помощь, она не была уверена, что на него можно положиться.

«Может, на него и вовсе не следовало полагаться», — подумалось ей.

— Кто этот друг? — настаивал мальчик.

— Ее зовут Джейн Риццоли.

25

Похоже, шериф Фейи не слишком обрадовался появлению Джейн. Она еще не успела войти, но сквозь стеклянную перегородку уже видела испуганное выражение его лица. Будто бы он заранее знал, что она начнет выдвигать новые требования. Шериф поднялся из-за стола и покорно ждал ее в дверях своего кабинета, пока Джейн шла к нему мимо его подчиненных, которые уже успели привыкнуть к трем гостям из Бостона. Упреждая вопросы, он шагнул ей навстречу и произнес фразу, с которой Джейн свыклась за последние два дня.

— Ничего нового.

— Я и не ждала, — ответила Джейн.

— Поверьте, я позвоню, если появятся какие-нибудь зацепки. Вам, ребята, нет никакой необходимости проверять. — Шериф посмотрел на вход, не идет ли за ней кто-нибудь. — А где сегодня ваши двое джентльменов?

— В гостинице, собирают вещи. А я решила, прежде чем мы поедем в аэропорт, зайти попрощаться и сказать спасибо.

— Уезжаете?

— Да, сегодня вечером летим в Бостон.

— А я слышал про какой-то частный самолет. Наверное, это удобно.

— Это не мой самолет.

— Его, да? Парня в черном. Странный такой.

— Сансоне — хороший человек.

— Иногда это не сразу понимаешь. К нам много таких приезжает, с полными карманами денег. Из Голливуда или государственные шишки. Купят себе несколько сотен гектаров земли, назовут это «ранчо» и считают, что имеют право указывать, как нам работать.

Хотя шериф говорил о чужаках вообще, его обвинительная речь явно была направлена против нее, против пришлых людей из Бостона, которые вторглись в его округ и требуют внимания.

— Она была нашим другом, — пояснила Джейн. — Вы должны понимать, почему мы хотели сделать все возможное, чтобы ее найти.

— Нормальных друзей она подобрала: копы, священник, богач. Должно быть, интересная дамочка была.

— Верно. — Джейн взглянула на экран звонившего мобильного телефона. Незнакомый номер с кодом штата Вайоминг. — Прошу прощения, — сказала она шерифу. — Детектив Риццоли.

— Джейн? — не сказали, а прорыдали в трубку. — Слава богу, ты ответила!

Несколько секунд Джейн не могла произнести ни звука. Она стояла как вкопанная, прижав телефон к уху, и биение ее собственного сердца заглушало гул голосов в офисе шерифа. «Я говорю с призраком», — ужаснулась Джейн.

— Я думала, ты умерла! — вырвалось у нее.

— Я жива. Со мной все в порядке.

— Господи, Маура, мы же похоронную службу заказывали! — Вдруг из глаз Джейн брызнули слезы, она быстро смахнула их рукавом. — Где ты, черт возьми? Ты хоть представляешь, что…

— Послушай. Послушай меня.

Джейн постаралась взять себя в руки:

— Слушаю.

— Приезжай в Вайоминг. Пожалуйста, приезжай и забери меня отсюда.

— Мы уже здесь.

— Что?

— Мы тут с полицией искали твое тело.

— С какой полицией?

— С шерифом округа Саблетт. Я сейчас как раз у него в офисе.

Джейн обернулась и увидела рядом с собой шерифа, который вопросительно смотрел на нее.

— Просто скажи нам, где ты, и мы тебя заберем.

Ответа не было.

— Маура? Маура!

Связь оборвалась. Джейн посмотрела на номер, с которого звонили.

— Мне нужен адрес! — крикнула она, зачитывая номер. — Тут код штата Вайоминг.

— Это была она? — поразился Фейи.

— Она жива! — Джейн радостно рассмеялась, набирая номер.

В трубке звучали гудки, но никто не отвечал. Риццоли снова набрала номер. И опять никто не ответил. Она смотрела на свой мобильный, ожидая, что тот вновь зазвонит.

Фейи отошел к своему столу и стал набирать тот же номер на стационарном телефоне. Теперь внимание всех присутствующих было приковано к происходящему, и остальные сотрудники молча следили за тем, как их начальник нажимает на кнопки. Он довольно долго стоял, барабаня пальцами по столу и наконец повесил трубку.

— Мне тоже не ответили, — сообщил он.

— Но Маура только что звонила мне с этого номера!

— И что сказала?

— Попросила приехать и забрать ее.

— Она не сообщила, где находится и что с ней случилось?

— Не успела, нас разъединили. — Джейн молча взглянула на телефон, как будто он только что предал ее.

— Нашел адрес! — воскликнул один из заместителей шерифа. — Телефон записан на имя Нормы Жаклин Бринделл, дом на горе Дойла.

— А где это? — спросила Джейн.

— Добрых восемь километров западнее места аварии. Как она, черт возьми, там очутилась?

— Покажите мне на карте.

Джейн и шериф подошли к висящей на стене карте округа, и он ткнул пальцем в один из верхних углов.

— Там ничего нет, кроме нескольких летних домиков. Вряд ли кто-нибудь живет там в это время года.

Риццоли поглядела на заместителя шерифа, который дал им этот адрес.

— Вы уверены, это именно то место?

— Оттуда поступил звонок, мэм.

— Продолжайте дозваниваться. Может, кто-нибудь ответит, — велел Фейи. И попросил женщину-диспетчера: — Проверь, кто у нас сейчас на этой территории.

Джейн стала изучать карту — в этом месте одни только горы, изрезанные узкими долинами, почти нет дорог. Как Маура очутилась там, так далеко от сгоревшего внедорожника? Риццоли изучала карту, переводя взгляд с места аварии на гору Дойла и обратно. Это в восьми километрах, если двигаться точно на запад. Джейн мысленно представила себе заснеженные долины и возвышающиеся над ними скалы. Живописное место, но ведь там нет ни поселков, ни ресторанов — ничего такого, что могло бы привлечь туристов-горожан.

— Заместитель шерифа Мартино только что ответил! — крикнул один из сотрудников. — Говорит, что принял вызов и направляется к горе Дойла.

Телефон на кухне все звонил.

— Может, я все-таки возьму трубку? — спросила Маура.

— Надо уходить. — Мальчик опустошал шкафчики кладовки и кидал съестное в рюкзак. — На заднем крыльце я видел лопату. Возьмите ее.

— Это моя подруга пытается дозвониться.

— Приедет полиция.

— Все в порядке, Крыс. Джейн можно доверять.

— Но им доверять нельзя.

Телефон снова зазвонил. Маура потянулась к нему, но мальчик схватил шнур и вырвал его из гнезда.

— Вы что, правда хотите умереть? — крикнул он.

Маура отпустила замолчавшую трубку и в ужасе попятилась. Этот внезапный приступ гнева испугал ее. Она с опаской посмотрела на шнур в кулаке мальчика — а ведь таким кулаком вполне можно разбить лицо, сломать трахею.

Мальчик выпустил шнур и втянул воздух.

— Если хотите уйти со мной, идем прямо сейчас.

— Прости, Крыс, — тихо ответила Маура. — Я с тобой не пойду. Останусь здесь и буду ждать свою подругу.

В глазах мальчика она увидела не гнев, а печаль. Крыс молча закинул на спину рюкзак и взял ее снегоступы, которые ей уже не понадобятся. Не оглянувшись, даже не попрощавшись, он направился к двери.

— Пойдем, Волк.

Пес стоял, попеременно оглядывая людей, словно пытаясь понять этих безумных двуногих.

— Волк!

— Подожди, — остановила его Маура. — Оставайся, поедем в город вместе.

— Я же не городской, мэм, и никогда им не был.

— Нельзя вечно бродить в одиночку.

— Я не брожу. Я знаю, куда иду.

Он снова взглянул на пса, и на этот раз Волк послушался хозяина.

Крыс вышел с заднего крыльца, пес шел рядом. Маура стояла у разбитого кухонного окна и смотрела, как они бредут к лесу по глубокому снегу. Мальчик-дикарь и его друг возвращались к себе в горы. Мгновение спустя они исчезли за деревьями, и Маура подумала: а может, их вообще никогда не было? Может, она от страха и одиночества выдумала своих спасителей? Но нет, их следы виднелись на снегу. Мальчик был настоящий.

Такой же настоящий, как и голос Джейн по телефону. Внешний мир все еще существует. За горами по-прежнему шумят города, и люди там заняты своими обычными делами. Им не надо прятаться в лесу, как затравленным зверям. Слишком много времени она провела рядом с этим мальчиком, и он сумел внушить ей, что безопасно только там, где нет людей.

Но пора возвращаться в реальный мир. В ее мир.

Маура осмотрела телефон. Шнур был поврежден, и его нельзя было присоединить к аппарату, но она была уверена, что Джейн легко сможет отследить звонок. «Теперь мне остается только ждать, — подумала Маура. — Джейн знает, что я жива. Кто-нибудь придет за мной».

Она прошла в гостиную и села на диван. Домик не отапливался, и в разбитое кухонное окно задувал ветер, так что Маура не стала расстегивать куртку. Ей было стыдно за разбитое стекло. Мальчик выбил его, чтобы проникнуть в дом. Сломанный телефон, разграбленная кладовка — весь этот ущерб она, разумеется, возместит. Отправит по почте чек и записку с извинениями. Сидя в чужом доме, в который она незаконно проникла, Маура рассматривала фотографии на книжных полках. Три детские фотографии, а на четвертой пожилая дама гордо держит в руках крупную форель. Книги на полках — легкое, развлекательное чтение. Мэри Хиггинс Кларк, Даниэла Стил. Ясно, что собирала их женщина с традиционными вкусами, таким нравятся любовные романы и фарфоровые кошечки. Эту женщину Маура, наверное, никогда не увидит, но всегда будет ей благодарна. «Ваш телефон спас мне жизнь», — мысленно отметила она.

Кто-то постучал в парадную дверь.

Маура вскочила. Она не слышала, как подъехала машина, но увидела в окно гостиной внедорожник окружного управления шерифа. «Наконец мой кошмар закончится, — думала она, открывая дверь. — Я еду домой».

На пороге стоял молодой заместитель шерифа, на именном жетоне значилась фамилия: «Мартино». Короткая стрижка бобриком, решительный взгляд человека, который серьезно относится к своей работе.

— Мэм? — сказал он. — Это вы звонили?

— Да, да и еще раз да! — Она бы обняла его, но молодой человек не походил на полицейского, которому нравится, когда его обнимают. — Вы не представляете, как я рада вас видеть!

— Ваше имя, пожалуйста.

— Доктор Маура Айлз. Думаю, вы слышали преждевременные слухи о моей гибели. — Ее смех был диким, почти безумным. — Как видите, это не так.

Полицейский заглянул внутрь дома.

— Как вы вошли в этот дом? Вас кто-то впустил?

Маура почувствовала, как лицо заливает краска стыда.

— Боюсь, нам пришлось разбить стекло, чтобы попасть внутрь. Мы еще кое-что попортили… Но я все оплачу, обещаю.

— «Мы»?

Маура умолкла, подумав с запозданием, что могла навлечь неприятности на мальчика.

— У меня не было выбора. Мне нужен был телефон, пришлось влезть в дом. Надеюсь, в вашем штате за такое не вешают.

Полицейский улыбнулся. Но в этой улыбке было что-то не то — она не смягчила его взгляд.

— Давайте поедем в город, — предложил он, — и там вы все расскажете.

Маура влезла на заднее сиденье. Полицейский захлопнул дверцу, а она все пыталась понять, что насторожило ее в молодом заместителе шерифа. Машина принадлежала окружной полиции, и от водителя ее отделяла металлическая решетка. Она была в клетке для перевозки пойманных преступников.

Когда заместитель шерифа сел за руль, рация в машине затрещала и ожила.

— Бобби, это диспетчер, — произнес женский голос. — Ты уже добрался до горы Дойла?

— Так точно, Джен. Только что проверил дом, — ответил Мартино.

— Нашел ее? Коп из Бостона стоит у нас над душой.

— Прости, нет.

— Там вообще кто-нибудь был?

— Должно быть, розыгрыш. Тут никого нет. Уезжаю, десять-семнадцать.[10]

Маура поглядела сквозь решетку и перехватила взгляд Мартино в зеркале заднего вида. От этого взгляда у нее кровь застыла в жилах. «Я же видела, как он улыбался, — подумала она. — Я знала: что-то не так».

— Я здесь! — закричала Маура. — Помогите, я здесь!

Но заместитель шерифа Мартино уже выключил рацию.

Маура потянулась к ручке, но на двери ее не было. «Полицейская машина, — пронеслось у нее в голове. — Отсюда не выйти». Она кричала и яростно колотила кулаками по стеклам, не обращая внимания на боль. Полицейский завел двигатель. И что же теперь? Отвезет ее в уединенное место и там прикончит? А ее труп оставит зверям на растерзание? Ужас заставил ее вцепиться в решетку, но человеческие руки были бессильны в борьбе со сталью.

Заместитель шерифа развернулся во дворе, чтобы выехать на дорогу, и вдруг резко ударил по тормозам.

— Черт, — пробормотал он. — А ты откуда взялся?

На пути, закрывая проезд, стояла собака.

Мартино нажал на клаксон.

— Вали отсюда ко всем чертям!

Вместо того чтобы уйти, Волк встал на задние лапы, поставив передние на капот, и зарычал.

На минуту Мартино замер, разглядывая пса и размышляя, не проще ли будет газануть и переехать его.

— Черт! Только крови на бампере мне не хватало, — пробормотал он и вышел из машины.

Волк опустился на все четыре лапы и, рыча, приблизился к заместителю шерифа.

Мартино выхватил пистолет и прицелился. Он так сосредоточился на своей мишени, что не заметил лопату, которая грозила обрушиться ему на голову. От удара полицейский зашатался и упал на машину, его пистолет отлетел в сугроб.

— Никому не позволю стрелять в мою собаку, — сказал мальчик, рывком распахивая заднюю дверцу. — Пора идти.

— Подожди! Тут радио, можно позвать на помощь.

— Вы хоть когда-нибудь меня послушаете?

Маура выбралась из машины и увидела, что Мартино стоит на коленях. Он успел дотянуться до пистолета и теперь прицеливался. Но выстрелить не успел — мальчик налетел на него, и оба покатились по снегу, пытаясь завладеть оружием.

Грянул выстрел, и время словно остановилось.

В наступившей тишине даже собака замерла. Крыс медленно откатился в сторону и встал. Спереди его куртка была испачкана красным, но это была не его кровь.

Маура опустилась на колени рядом с Мартино. Заместитель шерифа был еще жив. Кровь фонтаном била из раны на шее, в широко открытых глазах читались удивление и страх. Маура прижала края раны, чтобы остановить артериальное кровотечение, но кровь уже пропитала снег. Его глаза тускнели.

— Включи рацию, позови на помощь! — крикнула она мальчику.

— Я не хотел, — прошептал Крыс. — Это случилось само собой…

Из горла заместителя шерифа вырвались булькающие звуки, и он затих. Последний вздох покинул тело Мартино, а за ним улетела и его душа. Маура видела, что зрачки полицейского расширились, мышцы на шее расслабились. Алая струя, бившая из раны, превратилась в тонкий ручеек. Не в силах пошевелиться, Маура застыла на затоптанном снегу. Она не услышала шума подъезжающей машины.

А Крыс услышал. Он схватил ее за руку и рывком поднял на ноги. Только тогда Маура увидела старенький пикап, сворачивающий на подъездную дорожку.

Крыс схватил пистолет Мартино как раз в тот момент, когда пуля, выпущенная из ружья, ударила в корпус внедорожника.

Второй выстрел разбил окно в машине. Осколки стекла посыпались Мауре на голову, впиваясь в кожу под волосами.

«Это не предупреждающие выстрелы, — поняла она. — Нас пытаются убить».

Крыс бросился к лесу, она побежала за ним. Когда пикап поравнялся с внедорожником, они уже скрылись за деревьями. Маура услышала третий выстрел, но не обернулась. Она не сводила глаз с мальчика, который убегал все дальше в лес, пригибаясь под тяжестью громоздкого рюкзака. Он остановился только для того, чтобы отдать снегоступы. Маура надела их за считанные секунды, и они продолжили путь.

Мальчик уводил ее все дальше и дальше от людей.

26

Джейн смотрела на то место, где было найдено тело заместителя шерифа, и пыталась по следам, оставшимся на снегу, понять, что здесь происходило. Тело погибшего уже унесли. Место преступления обыскивали люди из управления шерифа и их коллеги из отдела уголовных расследований штата Вайоминг. Они изрядно потоптались в снегу — Джейн насчитала шесть разновидностей отпечатков. Но что привлекло ее внимание, как и внимание других следователей, — это следы снегоступов. Они вели от внедорожника к лесу. В том же направлении шла цепочка собачьих следов, а также обычных человечьих — судя по отпечатку, это были женские сапоги тридцать восьмого размера, вероятно, принадлежавшие Мауре. Все три цепочки следов уводили в лес. Там отпечатки сапог обрывались. Дальше начинались следы второй пары снегоступов.

«Здесь Маура остановилась и надела снегоступы, — мысленно заключила Джейн. — А потом побежала дальше».

Риццоли пыталась представить события, которые объясняли бы эти следы. Вначале она предположила, что человек, убивший Мартино, забрал его пистолет и вынудил Мауру уйти вместе с ним в лес. Однако следы не вписывались в этот сценарий. Джейн вгляделась в снег. След сапога перекрывал более ранний отпечаток снегоступа. А это означало, что Маура шла позади своего предполагаемого похитителя. Он не вел ее перед собой. Джейн пыталась сложить эту головоломку, понять смысл увиденного. Почему Маура добровольно бежала в лес за человеком, который застрелил полицейского? А главное, зачем звонила? Может, ее заставили заманить заместителя шерифа в ловушку?

— Там повсюду отпечатки пальцев, — сказал Габриэль.

Джейн обернулась к мужу, который в этот момент вышел из дома.

— Где?

— На разбитом окне, на кухонных шкафчиках. На телефоне.

— С которого она звонила.

Габриэль кивнул.

— Шнур вырван из стены. Видимо, кто-то хотел прервать разговор. — Он кивком указал на машину убитого заместителя шерифа. — А еще они оставили отпечатки на внешней стороне дверцы. Думаю, мы легко выясним, с кем имеем дело.

— Черт возьми, никакой она не заложник! — настаивал кто-то. — Говорю же вам, она сама убежала к тем деревьям, и никто ее за собой не тащил.

Джейн обернулась на голос и увидела Монтгомери Лофтуса, очевидца событий, который пересказывал сцену убийства детективу из Вайомингского отдела убийств. Старик чуть не кричал от волнения, привлекая всеобщее внимание.

— Я видел, как они склонились над телом, будто пара стервятников. Мужчина и женщина. Мужчина выхватил пистолет и повернулся ко мне. Я думал, что он будет палить по моей машине, вот и выстрелил в него.

— Вы стреляли более одного раза, если не ошибаюсь, — заметил детектив.

— Ну да. Раза три или четыре. — Лофтус поглядел на разбитое окно внедорожника. — Боюсь, это все я натворил. Ну а что, мне уже и защищаться нельзя? Вот и пальнул пару раз, а они удрали в лес.

— Они бежали каждый сам по себе или женщину заставили?

— Заставили? — Лофтус громко фыркнул. — Да она сама за ним рванула, никто ее не заставлял.

«Кто же ожидает, что в тебя станет палить придурковатый фермер?» — подумала Джейн. Ей совсем не нравилось, что эти люди пытаются извратить историю. Как будто Маура — девица вроде Бонни из парочки Бонни и Клайд. Но все же следы в снегу подходили к этой версии. Мауру никто не тащил в лес, она сама убежала.

— А как вы оказались в этих частных владениях, господин Лофтус? — спросил Сансоне.

Все обернулись к нему. До сих пор Сансоне отмалчивался и держался в сторонке, на него давно уже косились детективы из отдела убийств, но никто не осмеливался выпроводить богача с места преступления.

Вопрос, который он задал чрезвычайно вежливым тоном, разозлил Лофтуса.

— Что вы имеете в виду, господин?

— Это место кажется весьма удаленным от основных дорог. Интересно, как вы здесь оказались?

— Бобби мне позвонил.

— Мартино, заместитель шерифа?

— Ну да. Сказал, мол, он сейчас у горы Дойла и ему кажется, что здесь могут быть проблемы. Я живу тут чуть восточнее, ну и сказал, что сейчас приеду и подстрахую его на всякий случай.

— Разве это стандартная процедура? Сотрудник органов правопорядка звонит гражданскому лицу и просит его о помощи?

— Не знаю, как там у вас в Бостоне, господин. Но у нас тут, если кто-то вляпался, остальные спешат на подмогу. Особенно если вляпался представитель закона.

— Я уверен, что господин Лофтус просто пытался исполнить свой гражданский долг, господин Сансоне, — добавил шериф Фейи. — Округ большой, людей мало. Когда твой напарник от тебя за тридцать километров, хорошо, если есть приятели, которым можно позвонить.

— Я и не сомневался в мотивах господина Лофтуса.

— Именно это вы и делали, — возразил Лофтус. — Черт, да понял я, что тут происходит. Сейчас вы спросите, не я ли убил Бобби. — Направившись к своему пикапу, старик вынул ружье. — Держите, детектив Пастернак. — Фермер передал оружие детективу из отдела убийств. — Конфискуйте, не бойтесь. Тащите его в свою лабораторию.

— Успокойся, Монти. Никто не думает, что это ты убил Бобби, — вздохнул Фейи.

— Эти ребята из Бостона мне не верят.

— Господин Лофтус, это не так, — вмешалась Джейн. — Мы просто пытаемся понять, что здесь произошло.

— А я вам сказал, что я видел. Они оставили Бобби Мартино лежать в луже крови, а сами удрали.

— Маура бы так не поступила.

— Вас тут не было. Вы не видели, как она припустила в лес. Именно так действуют люди, натворившие дел.

— Возможно, вы неправильно истолковали события.

— Я знаю, что я видел.

— Многие из этих вопросов отпадут, когда мы посмотрим видеозапись, — заметил Габриэль. Он взглянул на шерифа. — Нам нужно просмотреть запись с камеры заместителя шерифа.

Фейи внезапно смутился.

— Боюсь, у нас небольшая проблема.

— Проблема?

— Камера в машине Мартино не работала.

Джейн потрясенно уставилась на шерифа.

— Как такое может быть?

— Мы не знаем, как так случилось, но камера была выключена.

— Зачем Мартино ее отключил? Это же запрещено!

— Может, это не он, — ответил Фейи. — Ее мог выключить кто-то другой.

— Только не говорите мне, что это тоже сделала Маура, — пробормотала Джейн.

Фейи вспыхнул.

— Вы нам говорили, что она сотрудничала с правоохранительными органами. Она должна была знать о бортовой камере.

— Простите, — вмешался детектив Пастернак из отдела уголовных расследований. — Я бы хотел уточнить кое-что о докторе Айлз. Мне нужно побольше узнать о ней.

Хотя он представился чуть раньше, Джейн только после этих слов обратила внимание на детектива Пастернака. Бледный и шмыгающий носом, с тощей длинной шеей, нелепо торчащей над воротником пальто, в этой глуши, да еще на морозе он являл собой жалкое зрелище — такой человек должен сидеть в теплом кабинете, а не таскаться по горам.

— Я могу вам о ней рассказать, — предложила Джейн.

— Вы с ней давно знакомы?

— Мы коллеги. И многое пережили вместе.

— Вы уверены, что можете нарисовать мне ее полный психологический портрет?

Джейн подумала, как просто было бы склонить мнение этого человека о Мауре в ту или иную сторону. Главное — правильно расставить акценты. Подчеркнешь профессионализм Мауры — и детектив увидит в ней человека ученого, надежного и законопослушного. Выделишь другие мелочи — и образ получится мрачным, подозрительным. Страшная и кровавая история ее семьи. Ее незаконная связь с Даниэлом Брофи. Это уже другая женщина, склонная к безрассудствам и подверженная разрушающим страстям. По неосторожности, подумала Джейн, я могу дать Пастернаку повод сделать из Мауры подозреваемую.

— Я хочу знать о ней все, — продолжал Пастернак. — Мне нужна как можно более полная информация, которая поможет поисковой бригаде — они приступят к работе завтра с утра. Мы проведем инструктаж, когда вернемся в город.

— Одно я знаю точно, — сказала Джейн. — Маура не любитель дикой природы. И если вы не найдете ее в ближайшее время, она не выживет в лесу.

— Однако она уже две недели числится пропавшей. И как видите, пока что выжила.

— Каким-то чудом.

— Возможно, благодаря своему спутнику, — предположил шериф Фейи.

Джейн посмотрела на гору — в ущельях уже залегли синие тени. Еще немного — и солнце скроется за вершиной горы, сразу резко похолодает. Зябко поеживаясь, Джейн обхватила себя руками, чтобы согреться, и подумала: каково провести ночь в этом лесу, где ветви цепляются и царапают кожу, а ветер отыщет тебя, где бы ты ни спряталась. Маура сейчас там с человеком, о котором им ничего не известно.

«И вероятно, дальнейшее зависит только от него», — решила Джейн.

— Отпечатки его пальцев нам уже встречались, — сказал шериф Фейи, обращаясь к сотрудникам полиции и добровольцам, собравшимся в мэрии города Сосновая долина. — В архиве штата Вайоминг они есть. Его имя Джулиан Генри Перкинс, и у него на счету куча приводов. — Фейи начал зачитывать свои записи: — Угон. Взлом и проникновение. Бродяжничество. Множество обвинений в мелком воровстве. — Он посмотрел на слушателей: — Вот с кем нам предстоит иметь дело. И мы знаем, что он вооружен и очень опасен.

Джейн покачала головой.

— Может, я чего-то не понимаю, — подала она голос со своего места в третьем ряду. — Но я бы эти мелочи кучей приводов не назвала, для убийцы полицейского мелковато.

— Да, но ведь ему только шестнадцать.

— Наш подозреваемый — подросток?!

— Отпечатки его пальцев были обнаружены на дверцах кухонных шкафов и дверце машины заместителя шерифа Мартино. Мы предполагаем, что господин Лофтус видел его на месте преступления, — добавил детектив Пастернак.

— В нашем управлении все знают мальчишку Перкинса, — добавил Фейи. — Мы его сотни раз задерживали за самые разные нарушения. Пока для нас остается непонятной только его связь с этой женщиной.

— Связь? — поразилась Джейн. — Маура у него в заложниках!

Монтгомери Лофтус, сидящий в первом ряду, усмехнулся.

— А я совсем другое видел.

— Вам это показалось, — парировала Джейн.

Лофтус повернулся и мрачно уставился на троих бостонцев.

— А вас, ребята, там вообще не было.

— Мэм, мы знакомы с Монти всю жизнь, — заметил Фейи. — Он врать не будет.

«Значит, ему нужны очки», — хотела сказать Джейн, но промолчала. Приезжие из Бостона были чужаками на этом собрании. Убийство заместителя шерифа всколыхнуло весь город, и добровольцы рвались найти убийцу и предать суду. Мужчины с ружьями, пылающие праведным гневом. Джейн посмотрела вокруг, и ей стало не по себе. Они собираются убить нарушителя, поняла она. Им плевать, что это всего-навсего шестнадцатилетний мальчик.

— Джулиан Перкинс всего лишь ребенок! — вдруг подала голос женщина в заднем ряду. — Неужели вы всерьез собираетесь наслать на него вооруженный отряд?

— Кэти, он убил заместителя шерифа. Он не «всего лишь ребенок», — ответил Фейи.

— Я знаю Джулиана лучше, чем все вы. И я ни за что не поверю, что он мог кого-то убить.

— Простите, — перебил ее детектив Пастернак, — я не из этого округа. Вы не могли бы представиться?

Молодая женщина встала, и Джейн тотчас узнала ее. Социальный работник, которую они видели в «Круге Б», на месте убийства двух человек.

— Кэти Вайс, служба охраны детства округа Саблетт. Я следила за Джулианом весь последний год.

— И вы считаете, что он не мог убить заместителя шерифа Мартино? — уточнил Пастернак.

— Нет, сэр.

— Кэти, у него же столько приводов. Этот парень совсем не ангел, — возразил Фейи.

— Но и не чудовище. Джулиан — жертва. Ему шестнадцать, и он пытается выжить в обществе, где никому до него нет дела.

— Большинству детей удается выжить, не вламываясь в чужие дома и не угоняя машины.

— Некоторые дети не подвергались насилию со стороны фанатиков.

Шериф Фейи закатил глаза.

— Ну вот, начинается!..

— Я еще много лет назад предупреждала вас насчет Собрания. Как только они перебрались в наш округ и построили свой Степфорд.[11] И вот вам результат. Так бывает, когда не обращаешь внимания на первые тревожные сигналы. Вы отводите глаза, а педофилы орудуют прямо у вас под носом.

— У вас нет абсолютно никаких доказательств. Мы рассматривали эти обвинения. Бобби ездил туда три раза: это нормальные работящие семьи, которые хотят, чтобы их оставили в покое.

— Оставили в покое и не мешали издеваться над детьми.

— А нельзя ли ближе к делу? — выкрикнул кто-то из зала.

— Мы время теряем!

— Это и есть дело, — возразила Кэти, обводя взглядом собравшихся. — Мальчик, на которого вы готовы открыть охоту. Ребенок, который умолял вас о помощи, но его никто не слушал.

— Госпожа Вайс, — вмешался детектив Пастернак. — Поисковой группе нужна как можно более полная информация. Вы сказали, что знаете Джулиана Перкинса. Расскажите, чего от этого мальчика можно ждать. Сейчас он в горах, ночью, на морозе, а с ним женщина, предположительно заложница. Он выживет в таких условиях?

— Разумеется, — ответила социальный работник.

— Вы в этом так уверены?

— Он внук Авессалома Перкинса.

По залу прокатился одобрительный гул, и Пастернак с интересом оглядел публику. Он был заинтригован.

— Простите, а это важно?

— Каждый, кто родился в округе Саблетт, знает это имя, — ответил Монтгомери Лофтус. — Он следопыт. Сам построил хижину в горах Бриджер-Тетон и жил там затворником. Я частенько заставал его за охотой у моих угодий.

— Почти все детство Джулиана прошло там, в горах, — объяснила Кэти. — Дед учил его всему, что знал сам: как не умереть от холода и голода. Как выживать в одиночку, когда у тебя только и есть что топор да смекалка. Я уверена, он зимой в лесу не пропадет.

— А что он там вообще делает, в горах? — спросила Джейн. — Почему он не в школе?

Этот вопрос не казался ей таким уж глупым, но в зале раздались смешки.

— Мальчишка Перкинс — в школе? — Шериф Фейи покачал головой. — Да проще объяснить ослу высшую математику.

— Боюсь, Джулиану нелегко пришлось в городе, — заметила Кэти. — В школе его дразнили, случались даже драки. За тринадцать месяцев он восемь раз сбегал от приемных родителей. Последний раз исчез две недели назад, когда потеплело. Перед уходом он обчистил кладовку приемной матери, так что еды ему должно хватить.

— Мы распечатали его фотографию, — сказал шериф Фейи и передал распечатки по рядам. — Так что все могут посмотреть, кого мы ищем.

Люди передавали фотографии друг другу, и Джейн наконец увидела, как выглядит Джулиан Перкинс. Это была обычная школьная фотография с размытым фоном. Мальчик явно старался принарядиться, но видно было, что в белой рубашке с галстуком он чувствует себя неловко. Темные волосы были расчесаны на пробор, но несколько непокорных прядей все-таки торчали, не желая укладываться в прилизанную прическу. Темные глаза смотрели прямо в объектив — Джейн вдруг подумала, что так смотрят псы из клеток собачьего приюта. Настороженно. Недоверчиво.

— Это фото из школьного альманаха за прошлый год, — добавил Фейи. — Более поздних мы не нашли. Сейчас он, наверно, чуть повыше, и мышечной массы у него побольше.

— А еще у него револьвер Бобби, — встрял Лофтус.

Шериф оглядел собравшихся.

— Поисковая группа выходит на рассвете. Каждый доброволец должен взять с собой все для ночевки в зимнем лесу. Едем не на пикник, так что я хочу, чтобы пошли только самые подготовленные.

Он замолчал и остановил взгляд на Лофтусе. Тот сразу догадался, к чему это.

— Хочешь сказать, чтобы я не ходил? — спросил Лофтус.

— Я же ничего не сказал, Монти.

— Да я вам всем фору дам! И места эти знаю как свои пять пальцев. Это же почти у меня во дворе. — Лофтус вскочил. Несмотря на седины и морщинистое лицо, этот жилистый старичок на вид был покрепче многих присутствующих. — Поскорей покончим с этим, пока еще кого-нибудь не убили.

Лофтус нахлобучил шляпу и вышел из зала.

Люди потянулись к выходу, а Джейн окликнула поднимавшуюся с места женщину — социального работника.

— Госпожа Вайс?

Та обернулась.

— Да?

— Нас не представили. Я детектив Риццоли.

— Знаю. Вы из Бостона. — Кэти мельком глянула на Габриэля и Сансоне — те еще надевали пальто. — Весь город о вас судачит.

— Мы можем где-нибудь поговорить? О Джулиане Перкинсе.

— Прямо сейчас?

— Да, пока из него и моей подруги не сделали стрелковую мишень.

Кэти посмотрела на часы и кивнула.

— За углом есть кафе. Встретимся там через десять минут.

Но ждать пришлось не десять, а двадцать минут. Наконец Кэти вбежала в кофейню, растрепанная, нервная, пропахшая табаком, и Джейн поняла, что она тайком курила в машине. Она протиснулась в кабинку к Джейн.

— А где ваши мужчины? — спросила Кэти, поглядывая на пустые сиденья.

— Пошли покупать походное снаряжение.

— Они едут завтра с поисковой группой?

— Мне не удалось их отговорить.

Кэти задумчиво посмотрела на Джейн.

— Вы не представляете, с кем имеете дело.

— Я надеялась, что вы мне расскажете.

Подошла официантка с кофейником.

— Тебе налить, Кэти?

— Надеюсь, он крепкий?

— Как всегда.

Кэти подождала, пока официантка отойдет, потом заговорила снова.

— Тут все очень непросто.

— А на собрании казалось — проще простого. Выслать группу, поймать убийцу полицейского.

— Да, потому что люди всегда предпочитают простые пути. Черное или белое, правда или ложь. Джулиан для них — типичный негодяй. — Кэти выпила горький кофе одним глотком, даже не поморщившись. — Но он не такой.

— Какой же он тогда?

Взгляд Кэти стал очень серьезным.

— Вы когда-нибудь слышали о «пропавших мальчиках»?[12]

— Не поняла.

— Это юные мужчины, в основном подростки, которых выгоняют родные. Вышвыривают на улицу. Не из-за какого-нибудь серьезного проступка, а потому, что они — мальчики. В общинах, где они живут, одно это делает человека навеки ущербным.

— Потому что от мальчишек одни неприятности?

— Нет, потому что они — конкуренты, а взрослые мужчины от конкурентов избавляются. Они хотят забрать всех девушек себе.

Вдруг Джейн поняла.

— Вы говорите об общинах, где принята полигамия.

— Именно. Эти общины не имеют ничего общего с официальной церковью мормонов. Это секты, которые формируются вокруг харизматичных лидеров. Они есть во многих штатах: в Колорадо, в Аризоне, Юте, Айдахо… И здесь, в Вайоминге, в округе Саблетт.

— Собрание?..

Кэти кивнула.

— Это секта, которой руководит самозваный пророк Иеремия Гуд. Лет двадцать назад он стал набирать народ в свою общину в Айдахо. Они построили лагерь Ангельский Дол к северу от Айдахо-Фолс. Последователей у него все прибавлялось, их стало около шестисот. Община полностью себя обеспечивает, у них собственные пахотные земли и свой скот. Посторонних они к себе не пускают, так что никто не знает, что на самом деле творится за воротами.

— Похоже на тюрьму.

— Возможно, так и есть. Пророк там всем заправляет, он полностью контролирует жизнь своих людей, а они обожают его за это. Так бывает во всех сектах без исключения. Является такой человек вроде Иеремии и заманивает в свои сети глупых или несчастных. Кому очень хочется, чтобы их пожалели и помогли начать новую жизнь. И он им это предлагает — вначале. Так все секты начинались, от мунистов до «Семьи» Мэнсона.[13]

— Вы приравняли Иеремию Гуда к Чарльзу Мэнсону?

— Да. — Кэти помрачнела. — Вы меня поняли. Та же психология, та же социальная динамика. Стоит новичку поверить во все эти сказки, и он оказывается во власти пророка. Люди отдают Иеремии все свое имущество и деньги, а потом переезжают в его лагерь. И оказываются под его давлением. Пророк использует их как бесплатную рабочую силу. Они строят дома и много чего делают на продажу — от мебели до варенья и желе. И все это высокодоходный бизнес. Снаружи поселение выглядит как утопия: каждый вносит свой вклад в общее дело, а в ответ сообщество заботится о каждом из членов. Наверное, Бобби Мартино так и подумал, когда ездил в Лучший Мир.

— А на самом деле что он должен был там увидеть?

— Диктатуру. Иеремия там главный, и он всегда получает все, что хочет.

— И что же это?

Кэти гневно сверкнула глазами:

— Юная плоть. Для этого ему и нужно Собрание, детектив. Оно дает ему полную власть — он трахает маленьких девочек и управляет ими.

Женщина за соседним столиком обернулась и уставилась на них. Ее явно шокировали использованные выражения.

Кэти взяла себя в руки.

— Поэтому Иеремии не нужно слишком много молодых людей. И он от них избавляется. Заставляет родителей отказаться от своих сыновей-подростков. Ребят отвозят в ближайший город и там бросают. В Айдахо их подбрасывали в Айдахо-Фолс. Здесь подбрасывают в Джексон или Сосновую долину.

— И родители соглашаются?!

— Женщины у них послушны, как роботы. А мужчины за лояльность тоже получают разрешение взять себе молоденькую жену. «Духовные невесты» — так их называют, чтобы никто не мог привлечь сектантов за полигамию. Мужчины могут брать сколько угодно жен, тем более что в Библии так записано.

Джейн ошеломленно усмехнулась.

— Да? И в какой же?

— В Ветхом Завете. Помните Авраама и Иакова, царя Давида и царя Соломона? У этих библейских патриархов было множество жен и наложниц.

— И последователи Иеремии на это ведутся?

— Потому что это отвечает их тайным желаниям. Женщинам… ну, вероятно, им хочется быть под защитой, когда не нужно изо дня в день делать выбор. Зато я хорошо понимаю, что нравится в такой жизни мужчинам. Можно спать с девочками лет четырнадцати — и все-таки потом попасть в рай.

— И Джулиан Перкинс из этой секты?

— У него есть мать и четырнадцатилетняя сестра, которые все еще живут в Лучшем Мире. Отец Джулиана умер, когда ему было четыре года. Мать, к сожалению, совсем безбашенная. Шерон оставила детей, чтобы найти себя, представляете? И подбросила их деду, Авессалому Перкинсу.

— У которого хижина в горах?

— Ну да. Он был человек порядочный и заботился о внуках. Но прошло десять лет, и Шерон вернулась. Она отыскала себе мужчину и вдобавок нашла себя в религии. В религии Иеремии Гуда. Так что она забрала детей и уехала в Лучший Мир — новый поселок, который Собрание строило в Вайоминге. Несколько месяцев спустя Авессалом умер, и единственным взрослым в семье Джулиана осталась его мама. — Голос Кэти дрогнул. — Она его предала.

— Отказалась от него?

— Вышвырнула, как котенка. Потому что пророк так велел.

Взгляды двух женщин встретились — эта история возмущала их до глубины души. Подошла официантка с кофейником, наполнила чашки. Они молча потягивали обжигающий напиток, но у Джейн и без того от негодования все полыхало внутри.

— А почему Иеремия Гуд все еще на свободе? — спросила Джейн.

— Думаете, я не пыталась привлечь его к ответу? Вы помните, как они на меня смотрели в мэрии. Я для них городская сумасшедшая, упертая феминистка, которой всюду мерещатся изнасилованные девочки. Они меня уже не слушают… — Кэти на мгновение замолчала. — Или им платят, чтобы не слушали.

— Иеремия их подкупил?

— Так было в Айдахо. У Собрания денег достаточно, чтобы скупить всех — полицейских, судей, всех до единого. Поселения Гуда отрезаны от мира: там нет ни радио, ни телефонов. Даже если девочка захочет позвать на помощь, она не сможет. — Кэти отставила чашку. — Больше всего на свете я хотела бы увидеть его и мужчин из его секты в наручниках. Но вряд ли это когда-нибудь произойдет.

— Джулиан Перкинс думает так же?

— Он говорил мне, что ненавидит их всех.

— Настолько, что готов убить?

Кэти нахмурилась.

— О чем вы?

— Помните убийство в «Круге Б»? Та супружеская пара — они были из Собрания.

— Не думаете же вы, что это сделал Джулиан?

— Возможно, он из-за этого сбежал, а потом вынужден был убить заместителя шерифа.

Кэти покачала головой.

— Нет-нет! Я долго наблюдала за этим парнем. Он подобрал где-то бродячую собаку и так трогательно ухаживает за ней! В нем совсем нет жестокости.

— Думаю, жестокость есть в каждом из нас, — тихо заметила Джейн. — Когда нас загоняют в угол.

— Ну, даже если Джулиан сделал это, — сказала Кэти, — он поступил по справедливости.

27

В снежной пещере воняло мокрой псиной, засаленной одеждой и потом. Маура целую неделю не мылась, а мальчик, наверное, еще дольше. И все же пещера была уютной, как волчье логово, и достаточно просторной: можно было в полный рост вытянуться на подстилке из соснового лапника, и погреться у костра, который полыхал вовсю и весело потрескивал. При свете костра Маура осмотрела свою куртку, когда-то белую, но теперь перепачканную сажей и кровью. Она представляла, какой ужас увидела бы в зеркале. «Я превращаюсь в дикое животное, как эти двое, — думала она. — Животное, скрывающееся в пещере». Она вспомнила рассказы о детях, которых вырастили волки. Попадая обратно в цивилизованный мир, они оставались дикими, и сделать их полноценными людьми было невозможно. Сейчас она чувствовала, что и с ней постепенно происходит такое же превращение. Она спала на голой земле, много дней ходила в одной и той же одежде, засыпала, привалившись к теплому шерстяному боку Волка. Скоро никто ее не узнает.

«Я и сама себя могу не узнать», — вздохнула она.

Мальчик подбросил хвороста в огонь. Дым клубился по всей пещере, разъедая глаза и горло. Без этого паренька я не пережила бы даже одной ночи в зимнем лесу, думала Маура. Давно уже закоченела бы, и мое тело запорошило бы снегом. Но Крыс, похоже, чувствовал себя уверенно в мире дикой природы. Он вырыл эту пещеру всего за час, выбрав место с подветренной стороны холма и выдолбив углубление снизу вверх. Они вместе собирали дрова и лапник, стараясь успеть до темноты и зная, что ночью ударит мороз.

И теперь, свернувшись калачиком у огня и удивляясь, до чего же здесь уютно, Маура слушала завывания ветра за дверью из сосновых веток, и смотрела, как мальчик роется в рюкзаке. Вот он выложил пачку сухих сливок и коробку собачьего корма. Вытряс на ладонь немного и бросил Волку. Затем протянул коробку Мауре.

— Это же для собак, — удивилась она.

— Ему нравится, — мальчик кивнул на пса, который с довольным видом поглощал еду. — Все лучше, чем пустой живот.

Но ненамного, подумала она, и все же попробовала пару гранул. Какое-то время в пещере слышно было лишь, как все трое жуют. Маура глянула поверх догорающего костра на мальчика.

— Нам придется сдаться, надо только придумать, как это лучше сделать, — сказала она.

Мальчик продолжал жевать, похоже, он мог думать сейчас только о еде.

— Крыс, ты знаешь не хуже меня, что они будут нас искать. Мы долго не продержимся.

— Я позабочусь о вас. С нами все будет в порядке.

— И мы будем все время питаться собачьим кормом? Прятаться в пещерах?

— Я знаю одно место в горах. Мы можем остаться там до весны, если понадобится. — Крыс протянул Мауре пакетик с сухими сливками. — Вот. Десерт.

— Они не отступятся. Ни за что, раз убит полицейский.

Маура посмотрела на узелок с оружием заместителя шерифа: мальчик завернул пистолет в тряпицу и сунул в темный угол, как будто это труп и ему страшно на него смотреть. Она вспомнила, как производила вскрытие убийцы полицейского, который умер под арестом. «Он набросился на нас как ненормальный, не иначе был под кайфом», — так заявили напарники-патрульные. Но синяки, которые Маура видела на теле, и рваные раны на лице и голове свидетельствовали совсем о другом. «Убей копа — и ты заплатишь за это», — вот какой урок она извлекла из тогдашнего вскрытия. Маура смотрела на мальчика, и вдруг ей представилось, как он лежит на секционном столе — жертва мести, окровавленный, избитый.

— Только так мы сможем убедить их, что ты не виноват. Если сдадимся, — настаивала Маура. — Иначе они решат, будто мы убили этого человека из его собственного пистолета.

Такой прямолинейный аргумент, казалось, потряс Крыса, он опустил голову, и гранулы собачьего корма посыпались на пол из раскрытой ладони. При свете костра Маура не различала его лица, но видела вздрагивающие плечи: он плакал.

— Это несчастный случай, — продолжала она. — Я объясню им, что ты просто пытался меня защитить.

Но плечи Крыса продолжали вздрагивать. Он обхватил себя руками, с трудом сдерживаясь, чтобы не зарыдать в голос. Волк подошел, поскуливая, и положил огромную голову к мальчику на колени.

Маура тронула его за плечо.

— Если мы не сдадимся, все решат, будто мы виновны. Ты понимаешь это?

Крыс покачал головой.

— Я постараюсь их убедить. И не позволю им обвинить тебя в этом, клянусь. — Маура потрепала его по плечу. — Можешь мне довериться, Крыс.

— Нет. — Мальчик отстранился от нее.

— Я хочу как лучше для тебя.

— Не указывайте мне, что делать.

— Кто-то же должен.

— Вы не моя мать!

— Что ж, мать тебе сейчас была бы очень кстати.

— У меня есть мама! — крикнул он и поднял на Мауру глаза, полные слез. — И что хорошего?

Маура не нашлась что ответить и лишь смотрела, как он стыдливо вытирает слезы, размазывая грязь по закопченному лицу. В последние дни Крыс очень старался вести себя по-мужски. Но эти слезы напомнили Мауре, что перед ней всего лишь мальчик — слишком гордый, чтобы встретиться с ней взглядом и показать, как ему страшно. Он быстро переключился на пакетики с сухими сливками — надорвал один и высыпал содержимое себе в рот.

Маура тоже принялась вскрывать пакетики. Немного порошка просыпалось ей на руку, и она протянула ладонь Волку, чтобы тот облизал ее. После этого Волк на радостях несколько раз лизнул Мауру в лицо, и она засмеялась. Покосившись на мальчика, она заметила, что тот пристально наблюдает за ними.

— И давно у тебя эта собака? — поинтересовалась она, поглаживая Волка по густой шерсти.

— Несколько месяцев.

— Где ты нашел его?

— Это он нашел меня. — Мальчик протянул руку и улыбнулся, когда Волк вернулся к нему. — Выхожу я однажды из школы, а он стоит там. Я пошел домой, а он за мной увязался. И так с тех пор не отстает.

Маура тоже улыбнулась.

— Наверное, ему нужен был друг.

— Или мне, а он это почувствовал. — Мальчик посмотрел на Мауру в упор: — А у вас есть собака?

— Нет.

— А дети?

Маура ответила не сразу.

— И детей нет.

— Вы не хотели?

— Просто не сложилось. — Она вздохнула. — У меня в жизни все очень… непросто.

— Представляю. Раз вы даже собаку завести не можете.

Маура засмеялась.

— Да уж. Мне определенно придется пересмотреть свои приоритеты.

Опять повисло молчание. Мальчик обнял Волка за шею, и они принялись дружески тереться носами. В эту минуту, когда Маура сидела у потрескивающего костра и смотрела, как мальчик возится с собакой, он вдруг показался ей куда младше своих шестнадцати лет. Ребенок в мужском обличье.

— Крыс? — тихонько окликнула она его. — Ты знаешь, что случилось с твоими мамой и сестрой?

Мальчик перестал гладить собаку, его рука замерла.

— Он увел их в другое место.

— Пророк?

— Он там всем распоряжается.

— Но сам ты не видел? Тебя там не было, когда это случилось?

Вместо ответа он лишь покачал головой.

— Ты заглядывал в остальные дома? Видел там… — она помедлила, словно не решаясь договорить. — Кровь?

— Видел.

Их взгляды встретились, и она почувствовала: он знает, откуда там кровь на полу. «Вот почему я до сих пор жива, — подумала она. — Потому что он знал, что означают кровавые пятна. Знал, что случится со мной, если я останусь в Лучшем Мире».

Мальчик обнял пса, как будто только у него мог найти утешение.

— Ей всего четырнадцать. Ей нужно, чтобы я о ней позаботился.

— Ты говоришь о сестре?

— Когда меня уводили, Кэрри пыталась помешать. Она плакала, кричала, но мать крепко держала ее. Сказала ей, что так надо. Что меня надо изгнать. — Крыс крепко сжал кулаки, стиснув собачий мех. — Вот потому я и вернулся назад. За ней. За Кэрри. — Мальчик посмотрел на Мауру. — Но ее там не было. Никого не было.

— Мы ее найдем. — Маура взяла его за руку, другой он продолжал поглаживать шерсть Волка.

Они были вместе, втроем: взрослая женщина, мальчик и пес. Тяготы сплотили их в странный союз, который объединяло нечто, похожее на любовь. Возможно, это чувство было даже сильнее, чем любовь. «Я не смогла помочь Грейс, — подумала Маура. — Но я сделаю все, чтобы спасти этого мальчика».

— Мы найдем ее, Крыс, — повторила она. — Так или иначе все будет хорошо. Я тебе обещаю.

Волк громко заскулил и закрыл глаза.

— Видите, он тоже вам не верит, — ответил Крыс.

28

Джейн смотрела, как ее муж методично собирает большой рюкзак на каркасе, заполняя каждый его уголок необходимыми вещами. Внутри уже были спальный мешок и самонадувающийся матрас, одноместная палатка, газовая горелка и сублимированные продукты. В карманы рюкзака он положил компас, нож и фонарик, парашютный трос и аптечку. Ни одного незаполненного места, ни грамма лишнего веса. Габриэль и Сансоне еще накануне днем закупили снаряжение, и сейчас вещи агента Дина были разложены на гостиничной кровати, мелочи упрятаны в компрессионные мешки, фляги для воды обернуты скотчем, который всегда может пригодиться. Габриэль много раз проделывал такое — и в детстве, когда ходил с ребятами в походы, и позже, когда служил на флоте. Только оружие в кобуре напоминало о том, что на этот раз он собирается не просто в турпоход.

— Надо бы мне пойти с тобой, — сказала Джейн.

— Нет. Ты должна оставаться здесь и отслеживать телефонные звонки.

— А если там что-нибудь сорвется?

— В таком случае мне будет гораздо спокойнее, если я буду знать, что ты здесь и в безопасности.

— А мне всегда казалось, что мы — команда.

Габриэль отставил рюкзак и насмешливо улыбнулся.

— И у одного члена этой команды аллергия на походы в любом виде.

— Я потерплю, если надо.

— У тебя нет опыта зимних походов.

— У Сансоне тоже нет.

— Но он сильный и тренированный. Ты даже не сможешь поднять этот рюкзак. Ну-ка, попробуй.

Джейн обхватила рюкзак обеими руками и оторвала от кровати.

— Я могу это сделать, — прошептала она, стиснув зубы.

— А теперь представь, что ты карабкаешься с ним в гору. Представь, что он давит тебе на плечи и день, и другой, притом на большой высоте. И делать это тебе придется наравне с мужчинами, которые гораздо сильнее тебя, Джейн. Мы оба понимаем, что это нереально.

Риццоли отпустила рюкзак, и он шмякнулся на пол.

— Вы с Сансоне не знаете местности.

— Рядом будут люди, которые знают.

— Им можно доверять?

— Это мы скоро выясним. — Габриэль застегнул рюкзак и отставил его в угол. — Главное — что мы будем рядом с ними. Они могут поторопиться со стрельбой, а ведь на линии огня окажется Маура.

Джейн села на кровать и вздохнула.

— Какого дьявола она там делает? Все это так нелепо.

— Вот поэтому ты и должна быть на телефоне. Один раз она тебе звонила. Вдруг она попытается связаться с тобой снова!

— А как я свяжусь с тобой?

— У Сансоне спутниковый телефон. Не подумай, что мы собираемся на Луну.

Но ощущение именно такое, думала Джейн поздно ночью, лежа в постели рядом с мужем. Завтра ему идти в поход неизвестно куда, а он безмятежно спит. Это она лежит без сна и переживает, что у нее недостаточно сил и опыта, чтобы присоединиться к поисковому отряду. Джейн считала, что ни в чем не уступает мужчине, но на этот раз, к сожалению, нужно признать правду. Она не сможет нести этот рюкзак. Она не сможет угнаться за Габриэлем. Прошагав несколько километров, Джейн наверняка рухнет в снег, постыдно завершив экспедицию.

«Как же Маура выжила в таких условиях?» — задумалась Риццоли.

Тот же вопрос она задала себе утром, когда, проснувшись еще до рассвета, поняла, что за окном бушует метель. Джейн представила, как ветер бьет в лицо, а щеки горят от мороза. Не лучший день для поисковой операции.

Еще затемно все трое — Джейн, Габриэль и Сансоне — выехали на место сбора. Там уже было несколько членов поисковой команды с ищейками — мужчины стояли в предрассветной мгле, потягивая дымящийся кофе, и возбужденно переговаривались. Как полицейские накануне рейда — так и рвутся в бой, подумала Риццоли.

Когда Габриэль и Сансоне надевали рюкзаки, она услышала, как шериф Фейи спросил:

— Куда вы собрались с таким снаряжением?

Габриэль обернулся к нему.

— Вы же сами приглашали добровольцев.

— Но федерального агента к нам в команду я не приглашал.

— Я специалист по переговорам об освобождении заложников, — возразил Габриэль. — К тому же я знаю Мауру Айлз. Меня она послушает.

— Здесь труднопроходимая местность. Придется действовать по обстоятельствам.

— Я восемь лет служил в морской пехоте. Обучен проводить спецоперации в горах. Вам этого мало?

На это Фейи нечего было возразить, и он обернулся к Сансоне, но тот так мрачно на него глянул, что шериф предпочел не связываться.

— Где Монти Лофтус? — рявкнул он. — Мы больше не можем его ждать!

— Он сказал, что не придет, — ответил кто-то.

— Что же он тогда так кипятился вчера вечером? Я думал, он точно явится.

— Может, посмотрел в зеркало и вспомнил, что ему семьдесят один?

Последовал взрыв смеха, но тут один из кинологов крикнул:

— Собаки взяли след!

Спасательная команда двинулась к лесу, и Габриэль повернулся к Джейн. Они в последний раз обнялись, поцеловались, и он отправился в путь. Риццоли невольно залюбовалась его атлетической фигурой, пружинящей легкой походкой. Даже тяжелый рюкзак, казалось, не замедляет его движений. Стоя на опушке и глядя ему вслед, она улавливала в муже черты юного морпеха, которым он когда-то был.

— Это добром не кончится, — произнес женский голос.

Обернувшись, Джейн увидела Кэти Вайс — та озабоченно качала головой.

— Вот увидите, пристрелят его, как зверя, — добавила она.

— Я больше беспокоюсь за Мауру Айлз, — ответила Джейн. — И за мужа.

Женщины остались стоять на опушке, а спасатели тем временем углублялись все дальше в лес. Провожающие начали разъезжаться по домам, дорога опустела, но Джейн и Кэти все стояли и смотрели вслед мужчинам, пока те наконец не скрылись за деревьями.

— Во всяком случае, мне кажется, он человек уравновешенный, — сказала Кэти.

Джейн кивнула.

— Да, вы верно подметили.

— Но остальные парни, они сначала стреляют и только потом думают. Черт, а ведь Бобби запросто мог поскользнуться и случайно выстрелить в себя. — Кэти раздраженно фыркнула. — Но кто знает, что там на самом деле произошло? Этого же никто не видел.

И видеозаписи нет, подумала Джейн. Эта деталь в особенности тревожила ее. Бортовая камера Мартино была в прекрасном рабочем состоянии. Но ее выключили в нарушение всех инструкций. Последняя запись на пленке была сделана, когда Мартино приближался к горе Дойла. Перед тем как войти в дом, он намеренно выключил камеру.

Джейн повернулась к Кэти.

— Вы хорошо знали заместителя шерифа Мартино?

— Приходилось иметь с ним дело.

Судя по ее тону, отношения их теплотой не отличались.

— У вас были причины не доверять ему?

Какое-то время Кэти лишь смотрела на собеседницу в упор и молчала, в морозной утренней мгле два облачка пара возле их губ сливались воедино, образуя туманный союз.

— Я все думала: когда же наконец кто-нибудь наберется смелости и задаст этот вопрос, — проговорила она.

— Бобби Мартино у нас теперь герой. А погибших героев не судят. Даже если они этого заслуживают, — заметила Кэти.

— То есть вы от него были не в восторге.

— Если честно — но только между нами, — Бобби чересчур любил покомандовать.

Рассказывая, Кэти вела машину очень осторожно, не сводя глаз с обледенелой заснеженной дороги. Джейн была рада, что не она сейчас за рулем, поскольку совсем не знала этих мест. А еще больше ее радовало то, что они едут в стареньком полноприводном внедорожнике Кэти.

— С моей работой, — продолжала Кэти, — быстро узнаешь, у каких семей в округе есть проблемы. Кто в разводе, у кого дети часто пропускают школу. И у кого жена приходит на работу с подбитым глазом.

— Жена Бобби?

— Сейчас она уже бывшая жена. Но терпела долго. Два года назад Пэтси ушла от него и перебралась в Орегон. Жаль только, что она не подала на него в суд, потому что такие, как Бобби, не должны носить жетон.

— Он избивал жену и при этом служил в полиции?

— Такое могло случиться и в Бостоне, верно? Люди просто не верят, что образцовый, добропорядочный гражданин вроде Бобби может почем зря лупить свою жену. — Кэти фыркнула. — Если парнишка действительно стрелял, очень может быть, что Бобби это заслужил.

— На самом деле вы в это не верите, да?

Кэти покосилась на нее.

— Ну, как вам сказать… Я работаю с пострадавшими. И знаю, что могут сделать с детьми годы насилия и угроз. Что они делают с женщиной.

— Похоже, у вас это личное.

— Когда то и дело с этим сталкиваешься, начинаешь воспринимать как личную беду. Даже если стараешься этого не делать.

— Итак, Бобби был негодяем, избивавшим свою жену. Но это не объясняет, почему он выключил бортовую камеру. Что он пытался скрыть на горе Дойла?

— Тут я вам ничем помочь не могу.

— А он знал Джулиана Перкинса?

— Ну конечно. Его в полиции все знали, каждый заместитель шерифа его хоть раз да забирал в участок.

— Значит, их что-то связывает, этих двоих.

Кэти задумалась. Дорога выглядела пустынной, дома попадались все реже.

— Джулиан не любит полицейских, но для подростка это естественно. Копы — враги. При этом он вряд ли отдает себе отчет, почему. И нужно не забывать вот о чем. — Женщина взглянула на Джейн. — Бобби отключил камеру до того, как приехал на гору Дойла. Еще до того, как узнал, что мальчик там. Не представляю, что он задумал, но это как-то связано с вашей подругой Маурой Айлз.

Действия Мауры оставались самой большой загадкой.

— Приехали. — Кэти остановила машину у обочины. — Вы хотели узнать побольше о Бобби. Тут он жил.

Джейн посмотрела на скромный дом у дороги. Огромные сугробы высились по обе стороны подъездной дорожки — здание словно притаилось за сугробом. Лишь глаза-окна выглядывали из-за снега, тайком отслеживая прохожих. Поблизости не было другого жилья, не было соседей, которых можно было бы расспросить.

— Он жил один? — спросила Джейн.

— Насколько мне известно, да. Непохоже, что в доме кто-то есть.

Джейн застегнула куртку и вышла из машины — лицо сразу обдало холодом. Выл ветер, обледенелые голые ветки стучали о стекло. Может, поэтому ее охватил озноб? Или ее напугал дом мертвеца, дом, окна которого мрачно глядели поверх высокого сугроба? Кэти уже шла к крыльцу, утоптанный снег поскрипывал под ее ногами, а Джейн медлила, стоя возле машины. У них не было ордера на обыск. Не было никаких причин находиться здесь, кроме той, что заместитель шерифа Мартино представлял для Риццоли загадку, а любое нормальное расследование убийства подразумевало анализ поведения жертвы. Почему напали именно на этого человека? Какие действия привели его к смерти на дороге возле летнего домика на горе Дойла? До сих пор все внимание было сосредоточено на предполагаемом убийце, Джулиане Перкинсе. Пришло время заняться Бобби Мартино.

Джейн пошла следом за Кэти по тропинке, для удобства пешеходов посыпанной песком. Та уже барабанила в дверь.

Как и ожидалось, никто не ответил.

Риццоли обратила внимание на прогнившие подоконники, облупившуюся краску. Дрова были свалены как попало в одном из углов веранды, возле перил, которые, казалось, того и гляди обвалятся. Заглянув в окно, Джейн увидела скудно обставленную гостиную. Коробка из-под пиццы и две пивные банки на журнальном столике. Увиденное ничуть не удивило ее, примерно этого она и ожидала от дома холостяка, живущего в одиночку на зарплату заместителя шерифа.

— Как здесь все запущено, — ужаснулась Кэти, глядя на гараж во дворе. Казалось, он вот-вот рухнет под давлением горы снега на крыше.

— Не знаете, были у него какие-нибудь друзья? Которые хорошо его знали?

— Может, в управлении шерифа, но они вам и слова худого о нем не скажут. Как я говорила, мертвый коп — всегда герой.

— Все зависит от того, как именно этот коп умер.

Джейн подергала ручку и обнаружила, что дверь заперта. Она посмотрела на гараж с подъемными воротами. К нему вела хорошо расчищенная дорожка, на которой виделись следы шин — широкие, от грузовика. Риццоли осторожно спустилась с крыльца по обледенелым ступенькам. У входа в гараж она остановилась в нерешительности — понимала, что, открыв эту дверь, поступит неэтично. У нее не было ордера на обыск, более того, все это находилось вне ее территории. Но Бобби Мартино умер, так что вряд ли он может подать на нее жалобу. И в конце концов, речь ведь идет о справедливости, разве не так? Справедливости ради самого Бобби, а также ради мальчика, которого обвиняют в его убийстве.

Она потянула ворота вверх, но те примерзли, так что Джейн не смогла сдвинуть их с места, как ни старалась. На помощь пришла Кэти, и они вместе налегли на дверь. Внезапно она пошла вверх свободно, и женщины застыли в изумлении.

Внутри поблескивало огромное черное чудовище.

— Вы только посмотрите! — прошептала Кэти. — Он совсем новенький, на нем еще дилерские номера.

Джейн обошла вокруг автомобиля, восхищенно поглаживая его по безупречно гладкой блестящей поверхности. Это был «Форд F-450 XLT» с грузовым кузовом.

— Этот малыш должен стоить по меньшей мере пятьдесят тысяч баксов, — заметила она.

— Неужели Бобби мог себе это позволить?

Джейн дошла до капота и остановилась.

— Лучше скажите, как он мог позволить себе вот это.

— Что такое?

Джейн указала на «Харлей». Это был черно-серебристый мотоцикл, и, как и автомобиль, он выглядел совершенно новым. Она не знала, сколько стоит такой, но он был явно не дешевый.

— Похоже, заместитель шерифа Мартино недавно разжился деньгами, — заметила Риццоли. И обернулась к Кэти, которая, раскрыв рот, глядела на «Харлей». — У него ведь не было богатого дяди?

Кэти недоуменно покачала головой.

— Я слышала, он едва на алименты мог наскрести.

— Но как он тогда заплатил за мотоцикл? За машину? — Джейн оглядела убогий гараж с просевшими балками. — Тут у нас что-то не сходится. Это ставит под вопрос все, что мы знаем о Мартино.

— Он был копом. Может, кто-то платил ему, чтобы он смотрел на некоторые вещи сквозь пальцы?

Джейн снова стала рассматривать «Харлей», пытаясь понять, как все это связано со смертью Мартино. Теперь она не сомневалась, что он умышленно отключил бортовую камеру, чтобы скрыть какие-то свои действия. Диспетчер сообщила ему только то, что на горе Дойла его ждет Маура Айлз — одинокая женщина, которая просила о помощи. После звонка Мартино отключил камеру и отправился к горе Дойла.

Что же происходило потом? И когда там появился мальчик? «Может, все дело в нем?» — пронеслось в голове у Джейн.

Она посмотрела на Кэти.

— Лучший Мир далеко отсюда?

— До него километров пятьдесят-шестьдесят. Это такая глушь!

— Съездим туда прямо сейчас и поговорим с матерью Джулиана?

— Вряд ли мы там кого-то застанем. Я слышала, люди покинули поселок на зиму.

— Вы помните, кто сообщил нам эту информацию? Заместитель шерифа, который постоянно наведывался в Лучший Мир. И не находил там ничего предосудительного.

Кэти мгновенно все поняла.

— Бобби Мартино, — прошептала она.

Джейн кивком указала на «Харлей».

— Учитывая наши находки, думаю, не следует доверять словам Мартино. Кто-то ему платил. Кто-то, у кого для этого было достаточно денег.

Никто из них не произнес этого имени вслух. Иеремия Гуд.

— Давайте съездим в Лучший Мир, — предложила Джейн. — Хочу увидеть, что от нас скрывают.

29

Из окна машины Джейн видела бурые холмики, усеявшие бескрайнее белое поле. Это были бизоны, сбившиеся в маленькие стада, чтобы защититься от ветра, их косматые шкуры были присыпаны снегом. Дикие, вольные животные, абсолютно ничьи. Это было ново для жительницы большого города, где все животные гуляли на поводках, с биркой и находились на учете. Но у домашних животных были еда и кров, их не оставляли в чистом поле на произвол судьбы. Вот до чего доводит свобода, думала Джейн, глядя на бизона, вот чего добился Джулиан Перкинс, когда сбежал от приемных родителей, прихватив лишь рюкзак с провизией. Как сумел шестнадцатилетний парнишка выжить в этих суровых условиях?

А Маура?

— Если кто-то и сможет здесь выжить, то это Джулиан, — произнесла Кэти, словно читая ее мысли. — Мальчика воспитывал дед, который все знал о жизни среди дикой природы. Авессалом Перкинс — легендарная личность. Он собственными руками построил себе хижину в горах Бриджер-Тетон.

— Где это?

— Вон та горная цепь, — указала пальцем Кэти.

Сквозь кружащую снежную пыль, летящую из-под шин, Джейн увидела острые и невообразимо корявые горные пики.

— Здесь прошло детство Джулиана?

— Сейчас там заповедник. Но если подняться туда, можно увидеть несколько старых домов вроде того, что у Авессалома. От большинства из них не осталось ничего, кроме фундамента, но они напоминают о том, как трудно жилось в прежние времена. Я, например, и дня не продержалась бы без горячего душа и нормального туалета.

— Черт, а я — без телевизора.

Теперь они добрались до предгорий, где лес рос почти сплошняком, а построек уже не попадалось. Они миновали «Универсам Грабба», и Джейн заметила грозный указатель: ПОСЛЕДНИЙ ШАНС ЗАПРАВИТЬСЯ. Она невольно глянула на топливомер и вздохнула с облегчением, увидев, что горючего в баке почти на две трети.

Они проехали еще километра два, и только тогда до Джейн дошло, что название это ей знакомо. «Универсальный магазин Грабба». Она вспомнила слова Квинана о том, что Мауру видели уже после ее исчезновения. Причем в самых разных местах штата — в Музее динозавров в Термополисе, в отеле «Ирма» в Коди. И в «Универсаме Грабба» в округе Саблетт.

Джейн достала мобильный — позвонить Квинану. Связи не было. Она убрала телефон обратно в сумочку.

— Надо же, интересно, — удивилась Кэти, когда они свернули с шоссе на проселок.

— Что?

— Здесь недавно работали снегоуборщики.

— Это дорога к Лучшему Миру?

— Да. Если, как говорил Бобби, из долины все уехали, для кого же дорогу расчистили?

— Вы там бывали раньше?

— Я ездила по этой дороге единственный раз — прошлым летом, — ответила Кэти, закладывая такой крутой вираж, что Джейн инстинктивно вцепилась в подлокотник. — Мне поручили присматривать за Джулианом. Его поймали в Сосновой долине, где он влез в чей-то дом и запасся провизией в кухне.

— После того, как его вышвырнули из Собрания?

Кэти кивнула.

— Очередной «пропавший мальчик». Я приезжала сюда, надеясь побеседовать с его матерью. И судьба его сестры Кэрри тоже внушала мне беспокойство. Джулиан сказал мне, что ей всего четырнадцать, а я знаю, что именно в таком возрасте мужчины начинают… — Кэти умолкла и глубоко вздохнула. — В общем, я так и не попала в Лучший Мир.

— А что случилось?

— Я свернула на частную дорогу и уже спускалась в долину, как вдруг мне наперерез — грузовик. Видимо, у них есть какая-то система оповещения, которая срабатывает, когда кто-то вторгается в их владения. Двое мужчин с рациями потребовали, чтобы я сообщила им о цели своего визита. Как только они услышали, что я социальный работник, они приказали мне разворачивать машину и больше там не показываться. Я успела лишь мельком взглянуть на поселок. У них уже было с десяток домов и еще два строились, громыхали тракторы и бульдозеры. Очевидно, они планировали расширяться. Это должно было стать их новым Ангельским Долом.

— Вы так и не повидались с матерью Джулиана?

— Нет. А сама она даже не пыталась связаться с кем-то и узнать, каково живется ее сыну. — Кэти покачала головой, словно была не в силах поверить в подобную черствость. — Вот вам и родительская любовь. Когда оказываешься перед выбором: либо религиозные чувства, либо ребенок — и запросто вышвыриваешь ребенка. Я этого не понимаю, а вы?

Джейн вспомнила о собственной дочурке — да она бы всем на свете пожертвовала ради Реджины. «Да я бы жизнь за нее отдала не задумываясь», — заключила она про себя.

— Я тоже. По-моему, это дикость какая-то.

— Представьте, каково было самому Джулиану! Он ведь знал, что мама ни слова не сказала, чтобы защитить его, когда взрослые мужики уводили его из дома!

— Боже мой, неужели такое возможно?

— Так мне рассказывал Джулиан. Он плакал навзрыд. Его сестра билась в истерике. А мать стояла рядом — и хоть бы слово произнесла!

— Сволочь какая.

— Не забывайте — в какой-то степени она тоже жертва.

— Это ее не извиняет. Мать должна драться за своих детей.

— В Собрании матери этого никогда не делают. В Ангельском Доле десятки матерей отказывались от сыновей, которых просто отводили в город и бросали на произвол судьбы. Сломленные и несчастные ребята, они в конце концов прибиваются к плохой компании, многие из них становятся наркоманами. Или попадают в лапы к преступникам. Человеку нужно, чтобы его любили. А до них никому нет дела.

— И что же Джулиан?

— Он мечтал вернуться назад в свою семью. Как побитая собака, которая возвращается к злому хозяину. В прошлом июле он угнал машину и поехал на ней в долину, чтобы повидаться с сестрой. Но люди из Собрания перехватили его по пути. Он удрал от них и прятался в соседних лесах почти три недели. Но в конце концов они его отловили и выдворили обратно в Сосновую долину.

— То есть сейчас он мог бы проделать то же самое. — Джейн посмотрела на Кэти. — Далеко до горы Дойла, где убили Мартино?

— Если напрямик, то близко. Это прямо за хребтом. А если ехать по дороге, то расстояние приличное.

— То есть Джулиан мог пройти это расстояние пешком.

— Если он действительно этого хотел.

— Он только что убил полицейского. Он напуган и скрывается от людей. Так что мальчик вполне мог укрыться в Лучшем Мире.

Кэти озабоченно нахмурила брови.

— Если он сейчас там…

— Он вооружен.

— Он не причинит мне вреда. Он меня знает.

— Я просто хочу сказать, что надо быть осторожнее. Мы же не знаем, что еще он выкинет.

«К тому же у него Маура», — мысленно прибавила Джейн.

Они ехали в гору уже около часа и не встретили по пути ни машин, ни строений — не было даже намека на то, что в этих горах кто-то живет. Только когда Кэти вдруг притормозила, Джейн увидела указатель, столбик которого почти утонул в глубоком снегу.

ЧАСТНАЯ ДОРОГА

ТОЛЬКО ДЛЯ ПОСТОЯННЫХ ЖИТЕЛЕЙ

УЧАСТОК ОХРАНЯЕТСЯ

— Хорошее приветствие, правда? — сказала Кэти.

— У меня сразу возникает вопрос: почему они так боятся посетителей?

— Интересно. Цепь лежит на земле, и дорогу бульдозером чистили.

Они медленно двинулись по частной дороге, покрытой свежим снегом толщиной не больше трех сантиметров. Справа и слева над дорогой нависали густые ветви высоких сосен, образуя внизу таинственный полумрак, Джейн напрягала глаза, но ничего не могла различить за сплошной зеленой завесой. Она внимательно смотрела вперед, вся в напряжении, не зная, чего ждать. Вдруг из-за кустов выскочат угрюмые сектанты? Или мальчик-беглец внезапно начнет палить по ним от испуга? Тут деревья расступились, и Риццоли замигала от яркого света — над ними шатром раскинулось безоблачное холодное небо.

Кэти въехала на открытое место, с которого хорошо просматривалась долина, и затормозила. Обе женщины смотрели вниз, потрясенные тем, что стало с поселком под названием Лучший Мир.

— Ужас какой, — прошептала Кэти. — Что тут произошло?

Внизу из земли торчали черные остовы зданий. Обуглившиеся фундаменты указывали, где прежде в два ряда стояли дома, — неожиданно четкое и упорядоченное свидетельство разрушения. Посреди руин что-то двигалось — кто-то спокойно прохаживался по пожарищу, как хозяин, осматривающий свои новые владения.

— Койот, — поняла Кэти.

— Это не похоже на несчастный случай, — заметила Джейн. — Я думаю, кто-то пришел сюда и поджег здания. — Она умолкла, пораженная очевидной мыслью. — Джулиан.

— Зачем это ему?

— Может, из мести? За то, что вышвырнули его…

— Почему вы так спешите во всем его обвинить? — удивилась Кэти.

— Он не первый мальчишка, который поджег дом.

— И уничтожил единственное доступное ему убежище? — Кэти взволнованно вздохнула и перевела рычаг переключения передач в рабочее состояние. — Давайте подъедем поближе.

Они двинулись в долину. В просветы между соснами Джейн видела сгоревший поселок, все больше поражаясь разрушениям. Теперь шум их автомобиля был слышен в долине, и койот-одиночка поспешил убраться в лес подобру-поздорову. Когда внедорожник подъехал ближе, Джейн заметила какие-то темные кучки, разбросанные по снежному полю, и подумала, что это тоже койоты. Но они лежали неподвижно.

— Бог мой, да тут забили целую стаю, — заметила Джейн.

— Охотники.

— Зачем?

— Скотоводы не слишком любят койотов.

Кэти притормозила у ближайшего обгорелого фундамента, и обе женщины с удивлением посмотрели на поле, усыпанное мертвыми животными. У опушки леса одинокий выживший койот остановился, глядя на них, словно тоже хотел понять, в чем дело.

— Странно, — пробормотала Джейн. — Я не вижу крови. Не уверена, что этих животных застрелили.

— Тогда отчего же они умерли?

Джейн вышла из внедорожника и едва не поскользнулась на льду. Подтаявший во время пожара снег превратился в ледяную корку, слегка припорошенную свежим снежком. Повсюду на пороше виднелись следы падальщиков. Увиденное произвело сильное впечатление на Джейн. Она слышала, что Кэти ходит поблизости, — снег поскрипывал под ее сапогами, — однако Риццоли так и осталась стоять возле машины, глядя на мешанину из обгорелого дерева и металла, среди руин тут и там замечая узнаваемые предметы. Разбитое зеркало, обгоревшая дверная ручка. Фаянсовая раковина, на дне — лужица замерзшей воды. Целый поселок превратился в кучи пепла и мусора.

Вопль был пронзительный — его эхо отлетало от гор, словно осколки стекла. Джейн помчалась на крик и увидела на другом конце развалин Кэти. Женщина стояла, зажимая рот рукой в перчатке, не в силах отвести взгляд от чего-то, что было перед ней на земле. На негнущихся ногах она, как робот, попятилась назад.

Джейн подбежала к своей спутнице.

— Что случилось? Кэти?!

Та не ответила. Она все еще смотрела перед собой, продолжая пятиться. И только теперь Джейн заметила какие-то цветные клочки на земле. Тут синее пятнышко, там — розовое. Лоскуты ткани с рваными краями, поняла Риццоли. Удалившись от последнего обгорелого фундамента, она заметила, что снег стал глубже и был весь испещрен следами падальщиков. Отпечатки лап были повсюду, словно койоты устроили тут вечеринку с танцами.

— Кэти?

Наконец женщина повернулась к Джейн, в ее лице не было ни кровинки. Не в силах произнести ни слова, она лишь указала на землю, на одного из мертвых койотов.

Только тут Джейн поняла, что Кэти указывает не на животное, а на пару обглоданных костей, торчащих из снега, словно бледные ростки. Это могли быть останки зверька, ставшего добычей хищников, если бы не одна маленькая деталь. Обвивало эти кости то, что не могло принадлежать ни одному животному.

Джейн опустилась на снег и уставилась на розовые и фиолетовые бусины, нанизанные на резинку. Детский браслет.

Сердце бешено колотилось в груди. Она встала, посмотрела на белое поле, протянувшееся до самого леса, и увидела воронки в снегу. Койоты рылись там в поисках поживы — свежего мяса — и устроили пир.

— Они по-прежнему здесь, — медленно проговорила Кэти. — Взрослые, дети. Жители Лучшего Мира никогда не покидали его. — Женщина поглядела на землю, как если бы увидела еще что-то ужасное под ногами. — Они прямо здесь.

30

К вечеру команда спасателей извлекла из замерзшей земли пятнадцать тел. В общей могиле они перепутались; руки и ноги сплелись в нелепом групповом объятии. Яма оказалась неглубокой. Слой земли был настолько тонок, что падальщики чувствовали поживу даже сквозь сугробы. У этого трупа, как и у четырнадцати предыдущих, были замерзшие и негнущиеся конечности, покрытые льдом ресницы. Младенец около шести месяцев от роду, в хлопчатобумажной распашонке с крошечными самолетиками. Домашняя одежда. Как и в остальных случаях, не было никаких следов насилия. Если не считать повреждений от падальщиков, тела были в хорошем состоянии, и это настораживало.

Тело ребенка сохранилось лучше других. Глаза закрыты, как во сне, кожа гладкая и молочно-белая, словно фарфор. Это же просто кукла, подумала Джейн, когда заметила в яме крохотное тельце. Как ей хотелось в это верить! Однако вскоре бригада коронеров в костюмах биозащиты поверх теплой зимней одежды осторожно подняла из ямы заледеневшее тело младенца.

Джейн видела, как один за другим трупы извлекали из братской могилы. Вид мертвого ребенка поразил ее больше всего, она вспомнила о собственной дочери. Риццоли пыталась отогнать кошмарное видение, но перед глазами вновь и вновь возникало безжизненное лицо Реджины с заиндевелой от мороза кожей.

Она отвернулась от ямы и пошла к припаркованным автомобилям. Кэти все еще сидела, сгорбившись, в своем внедорожнике. Джейн устроилась рядом и захлопнула дверь. Машина вся пропахла дымом, пепельница была забита окурками. Трясущимися руками Кэти взяла очередную сигарету и нервно закурила. Женщины молча сидели в машине и смотрели, как один из спасателей кладет в прибывшую из морга машину жалостный маленький сверток, а потом захлопывает дверцу. Близился вечер. Завтра раскопки продолжатся, и на свет появятся новые тела. Рабочие уже заметили на дне ямы застывшую конечность — часть тела взрослого человека.

— Ножевых ранений нет. Пуль нет, — сказала Джейн, глядя на отъезжающий автомобиль для перевозки трупов. — Как будто все они умерли во сне.

— Джонстаун, — прошептала Кэти. — Помните? Проповедник Джим Джонс перевез около тысячи своих последователей из Калифорнии в Гайану. Основал там колонию, названную в его честь. Когда из сената США приехала комиссия посмотреть, что там творится, он заставил свою паству принять яд. Погибло более девятисот человек.

— Вы думаете, здесь тоже произошло массовое самоубийство?

— А что еще? — Кэти посмотрела на братскую могилу. — В Джонстауне детей заставили выпить яд первыми. Подмешали цианистый калий к фруктовому напитку «Флаворэйд». Только представьте: наливаешь яд в бутылку, берешь своего ребенка и даешь ему отраву. Смотришь, как твой ребенок пьет, и знаешь, что он больше никогда не посмотрит на тебя и не улыбнется.

— Нет, я даже представить такое не могу.

— Но в Джонстауне они так и делали. Сначала убили детей, потом себя. И все потому, что это приказ так называемого пророка. — Кэти повернулась к Джейн, ее глаза в полумраке казались черными провалами на бледном лице. — Иеремия Гуд имеет над ними неограниченную власть. Он может заставить человека отказаться от всего, что тот имеет, и удалиться от мира. Может заставить отдать ему свою дочь или выгнать сына. Он может дать человеку чашку с ядом и сказать «пей» — и тот послушно выпьет. Да еще и с улыбкой, потому он на все готов, лишь бы угодить пророку.

— Я уже спрашивала раньше, но, кажется, теперь и сама знаю ответ. Для вас это очень личное, верно?

Тихие слова Джейн, похоже, потрясли Кэти. Та замерла; забытая сигарета медленно догорала в ее руке. Наконец она погасила окурок и встретилась взглядом с Джейн.

— Не сомневайтесь: еще какое личное, черт возьми!

Джейн больше ни о чем не спрашивала. Она интуитивно почувствовала, что не надо сейчас наседать — если захочет, сама потом все расскажет.

Кэти отвернулась и стала смотреть на снежинки, кружащие за окном машины.

— Шестнадцать лет назад я потеряла подругу. Она попала к сектантам. Мы были как сестры: Кейти Шелдон жила по соседству, и я знала ее с тех пор, как нам исполнилось по два года. Ее отец был плотником и часто сидел без работы. Нрава он был крутого и тиранил домашних. Мать Кейти была домохозяйкой — незаметная, тихая, я ее почти не помню. Именно такие семьи и заманивают в секту. Это люди, у которых нет никаких зацепок в обществе, которые хотят найти хоть какой-то смысл в своем беспросветном существовании. А отцу Кейти, вероятно, по нраву пришлась бы любая религия, лишь бы она давала ему абсолютную власть в семье. Не говоря уже о возможности трахать маленьких девочек. Многоженство, Армагеддон, скорый конец света — все это он радостно принял. Поверил всей этой чуши псевдопророка Иеремии. И увез свою семью в Ангельский Дол. Мы с Кейти обещали писать друг другу. И я писала. Письмо за письмом, но ответа не получала. Я все время вспоминала о ней и все гадала, что же с ней случилось. И вот несколько лет спустя я узнала.

Кэти вздохнула, пытаясь успокоиться. Джейн молча ждала окончания рассказа, уже понимая, что конец будет трагическим.

— Я закончила колледж. Устроилась социальным работником в больницу Айдахо-Фолс. Однажды меня вызвали в акушерское отделение «скорой». Там была девушка с послеродовым кровотечением, из Ангельского Дола. Это была моя подруга Кейти. Когда она умерла, ей было двадцать два. С ней была ее мать. Она проговорилась, что у Кейти осталось пятеро детей. — Кэти сжала зубы. — Вы и сами умеете считать.

— Надо было сообщить властям, — заметила Джейн.

— Сообщили. Я, черт возьми, всем властям сообщила. Полиция штата Айдахо съездила в Ангельский Дол, и Собрание выдало свою версию. Оказывается, я неправильно все поняла: это был ее первый ребенок, а в Ангельском Доле никогда не было несовершеннолетних матерей. Не было никакого насилия над несовершеннолетними. Была только мирная маленькая колония, где все друг друга любили, были здоровы и счастливы. Как в настоящей нирване. Полиция ничего не смогла сделать. — Кэти взглянула на Джейн. — Я не успела спасти свою подругу. Но решила, что смогу помочь остальным девочкам, оказавшимся в плену у Собрания. И тогда я начала действовать. Много лет я собирала информацию о Иеремии Гуде и его последователях. Заставляла служителей правопорядка делать, что им положено, и защищать этих детей. Но пока Иеремия не за решеткой, Собрание не уничтожить. Пока он жив и на свободе, он с них глаз не спускает. Он посылает подручных разобраться с теми, кто ему не повинуется. А если его загнать в угол, он станет еще опаснее. Вспомните, что случилось в Джонстауне. И что стало с «Ветвью Давидовой» в Уэйко.[14] Когда Джим Джонс и Дэвид Кореш поняли, что им конец, они утащили с собой всех. Мужчин, женщин, детей.

— Но почему именно сейчас? — удивилась Джейн. — Что заставило Иеремию вдруг отдать приказ о массовом самоубийстве?

— Может, он решил, что к нему подбираются власти? И что в любой момент его могут арестовать? Когда тебе грозит немалый срок за преступления на сексуальной почве, тебе уже наплевать, сколько людей ты с собой утянешь: пропадать так пропадать. Он думал: раз я помру, то и им жить незачем.

— Нет, Кэти, тут что-то не сходится.

— Что именно?

— Они были похоронены. Кто-то отнес их в поле и закопал, чтобы замести следы. Если Иеремия подговорил их на массовое самоубийство и сам погиб, кто тогда их хоронил и кто сжег дома?

Кэти задумалась. Снаружи спасатели возвращались к своим машинам. В костюмах биозащиты они напоминали надутых человечков из рекламы шин «Мишлен». Темнело. Пейзаж становился тускло-серым и унылым. Под сенью окрестных лесов в ожидании продолжения пира кружили падальщики. Многие их товарищи уже попробовали отравленной пищи и околели.

— Они не найдут в этой могиле тела Иеремии, — сказала Джейн.

Кэти бросила взгляд на обгорелые фундаменты Лучшего Мира.

— Да, вы правы. Он жив. Должен быть жив.

Стук в водительскую дверцу машины заставил женщин вздрогнуть. Джейн узнала бледное лицо детектива Пастернака. Кэти опустила стекло.

— Госпожа Вайс, я готов выслушать все, что вы сочтете нужным сообщить мне о Собрании.

— Значит, теперь вы мне поверили.

— Остается только сожалеть, что мы не прислушались к вам раньше. — Пастернак указал на сиденье позади Кэти. — Могу я присоединиться к вам и заодно посидеть в тепле?

— Я расскажу вам все, что знаю, но с одним условием.

Пастернак забрался на заднее сиденье и закрыл за собой дверцу.

— С каким?

— Вы тоже должны кое-что нам рассказать.

— Что именно?

Джейн обернулась к детективу.

— Например, почему бы не начать с рассказа о заместителе шерифа Мартино? Откуда у него деньги на новенький «Харлей» и шикарный внедорожник?

Детектив беспокойно переводил взгляд с одной собеседницы на другую.

— Мы это выясняем.

— Где Иеремия Гуд? — поинтересовалась Кэти.

— И это мы тоже выясняем.

Кэти покачала головой.

— У вас тут братская могила и вы знаете, кто в этом, скорее всего, виноват. У вас наверняка есть идеи, где он сейчас может быть.

Детектив помедлил, затем кивнул.

— Мы связались с правоохранительными органами штата Айдахо. Их информатор в Ангельском Доле сообщил, что Иеремии Гуда сейчас там нет.

— Вы доверяете их информатору?

— Они доверяют.

Кэти фыркнула.

— Вот вам первый урок, детектив. Если речь идет о Собрании, доверять нельзя никому.

— Выписан ордер на арест Гуда. За лагерем ведется наблюдение.

— Люди Гуда повсюду. Есть и такие, у которых он может прятаться годами.

— Вы точно знаете?

Кэти кивнула.

— У него хватит денег и сторонников, чтобы скрыться. Он способен подкупить целую армию таких, как Мартино.

— Этот денежный след мы уже проверяем, не сомневайтесь. Две недели назад на банковский счет заместителя шерифа Мартино перевели крупную сумму денег.

— Откуда? — спросила Джейн.

— Со счета некоей организации под названием «Далия Груп».

— Она наверняка принадлежит Иеремии! — воскликнула Кэти.

— Проблема в том, что мы не можем установить связь между «Далия Груп» и Собранием. Этот счет открыт в Роквилле, штат Мэриленд.

Кэти нахмурилась.

— У Собрания нет связей в Мэриленде. Во всяком случае мне о них неизвестно.

— «Далия», судя по всему, подставная компания, созданная для прикрытия другого, настоящего бизнеса. Кто-то потратил очень много сил, чтобы замести этот денежный след.

Джейн смотрела на рабочих. Они закрывали яму тяжелыми досками для защиты от падальщиков. И для защиты самих падальщиков от яда, который убил не только людей, но и зверей, успевших поесть мертвечины.

— Так вот за что заплатили Мартино, — догадалась Джейн. — Он должен был помалкивать о том, что здесь случилось.

— Такие секреты имеет смысл хранить, — ответил Пастернак. — Это же массовое убийство.

— Может, поэтому его и прикончили, — заметила Джейн. — А мальчишка тут ни при чем.

— Боюсь, на этот вопрос нам может ответить только сам Джулиан Перкинс.

— А там куча вооруженных людей его разыскивают, и чуть что — пристрелят, не раздумывая. — Джейн посмотрела в сторону гор. Небо над вершинами темнело, предвещая очередную морозную ночь. — Если это случится, мы потеряем нашего единственного свидетеля.

31

Первым его услышал Волк. Все утро пес бежал далеко впереди, как будто знал дорогу, хотя мальчик раньше не приводил его на эту гору. Они почти не разговаривали — берегли силы на крутом подъеме. Маура едва поспевала за Крысом, каждый шаг давался ей с трудом. Поэтому, когда пес вдруг остановился на скальном выступе выше по склону и залаял, она подумала, что животное обращается к ней. Словно говорит по-своему, по-собачьи: «Ну что же ты, дамочка? Поднажми!»

Но тут Маура услышала рычание. Подняв глаза, она увидела, что собака смотрит вовсе не на нее, а куда-то в восточном направлении, на долину, из которой они только что вышли. Крыс остановился и посмотрел в ту сторону. Какое-то время беглецы молчали. Слышно было, как потрескивает старая сосна. Снежные вихри дыбились над землей, будто невидимые пальцы ветра закручивали их волчком.

Потом они и сами услышали отдаленный лай собак.

— Надо спешить, — сказал Крыс.

— Но я не могу быстрее.

— Сможете. — Мальчик протянул ей руку. — Я помогу.

Она посмотрела на протянутую руку. Потом на лицо Крыса — грязное, изможденное. «Все это время он пытался спасти меня от неминуемой гибели, — подумала Маура. — Теперь моя очередь».

— Без меня будет быстрее, — сказала она.

— Я вас не брошу.

— Придется. Ты беги, а я останусь тут и буду их ждать.

— Но вы даже не знаете, кто они!

— Я расскажу им, что случилось с заместителем шерифа. Я им все объясню.

— Пожалуйста, не делайте этого. Не надо! — Крыс чуть не плакал. — Пойдемте со мной. Нам осталось только перевалить через вон ту гору.

— А потом что? За ней будет еще одна гора, потом еще и еще?

— Всего один день, и мы на месте.

— На каком еще месте?!

— В доме. В хижине моего деда.

Единственное надежное место, которое он знает, подумала Маура. Единственное место на земле, где его любили.

Крыс поглядел на долину. На другой ее стороне по белому ровному склону двигались крошечные темные фигурки.

— Я не знаю, куда еще идти, — тихо сказал он, вытирая слезы засаленным рукавом. — Но мы дойдем, и все будет хорошо. Я уверен, все будет в порядке.

Мальчик твердит это как заклинание, подумала Маура, а что еще ему остается? На самом деле ничего уже не будет в порядке — для него.

Она посмотрела на островерхий пик. До вершины подниматься еще по крайней мере полдня, но, заняв высоту, они получат и некоторое преимущество, если что-то пойдет не так. Если им придется держать оборону.

— Крыс, — сказала Маура, — если они подойдут слишком близко, если догонят нас, обещай мне одну вещь. Пообещай, что оставишь меня и пойдешь дальше один. Я с ними поговорю.

— А если они не захотят разговаривать?

— Может, это полицейские.

— Тот ведь тоже был полицейским.

— Я не могу идти быстрее, а ты можешь. Ты такой шустрый. Я тебя только задерживаю. Так что я останусь и поговорю с ними. Даже если ничего не выйдет, у тебя будет время убежать.

Крыс пристально смотрел на нее, и его темные глаза затуманились.

— Вы правда это сделаете? — поразился он. — Ради меня?

Маура протянула руку и, осторожно проведя перчаткой по его грязной щеке, смахнула слезы.

— Твоя мать сумасшедшая, — сказала она тихо. — Отказаться от такого мальчика!

Волк басовито гавкнул, словно говоря: «Ну что же вы, люди, медлите?»

Маура улыбнулась парнишке. А потом пересилила себя и зашагала на негнущихся ногах все дальше и дальше в гору, вместе с Крысом, вслед за собакой.

Ближе к вечеру путники вышли из леса на открытое место — раньше они двигались под прикрытием деревьев, но на такой высоте растительности почти не было. Они понимали, что теперь преследователи могут легко их обнаружить — три темные фигурки на белом голом склоне. Теперь они видят нас, как мы раньше видели их, подумала Маура. Хищник и жертва, разделенные одной долиной. А она идет слишком медленно, снегоступ на правой ноге болтается и того и гляди соскочит, разреженный воздух не дает свободно вдохнуть. Преследователи быстро сокращают разрыв. Они не такие усталые, как измотанные и голодные от многодневного блуждания по лесам Маура и Крыс, и куда выносливее городской жительницы сорока двух лет, которая при слове «поход» могла представить разве что воскресную прогулку в парке. Как она дошла до такого? Тащится в гору с собакой неизвестной породы и мальчишкой-беспризорником, который ни одной живой душе не доверяет, и не без оснований. Здесь, в горах, Маура может положиться только на этих двоих, на двух друзей, которые уже не раз доказали ей свою преданность.

Она посмотрела на мальчика — тот шагал и шагал вперед, как заведенный, не зная усталости, и даже не верилось, что ему шестнадцать. Теперь это был просто напуганный ребенок, скачущий по склону, как горная козочка. Но у Мауры силы подходили к концу, она едва переставляла ноги. Шагала, слушая скрип снегоступов, и думала о предстоящей встрече с преследователями. Это случится еще до наступления темноты. Так или иначе, решила она, к ночи все станет ясно. Оглянувшись, Маура увидела, что их преследователи уже выходят из леса ниже по склону. Так близко.

«Еще немного, — пронеслось у нее в голове, — и они смогут попасть в нас из ружья».

Маура снова посмотрела на гору, на вершину, которая все еще маячила впереди, и последние силы, казалось, покинули ее — рассыпались в прах, как зола.

— Догоняйте! — крикнул ей мальчик.

— Я не могу. — Маура остановилась, прислонилась плечом к огромному валуну и прошептала одними губами: — Больше не могу.

Крыс кинулся к ней, взметая фонтаны снега, и схватил ее за руку.

— Ничего, сможете.

— Пора, — сказала она. — Пора прощаться. Иди без меня.

Мальчик сильнее потянул ее за руку.

— Они вас убьют.

Маура взяла его за плечи и тихонько тряхнула.

— Послушай меня, Крыс. Не важно, что со мной случится. Я хочу, чтобы ты жил.

— Нет, я вас не брошу. — Его голос дрогнул, он чуть не плакал от отчаяния: — Пожалуйста, еще немного. Прошу вас, — произнес Крыс умоляюще.

По его щекам текли слезы. Он тянул ее за собой так решительно, что, казалось, все равно втащит ее в эту гору, хочет она того или нет. Делать нечего — Маура послушно поплелась за ним, и они поднялись вверх по склону еще на несколько шагов.

Вдруг она услышала сухой треск. Снегоступ под ее весом сломался, и лодыжку пронзила жуткая боль. Маура упала лицом вниз, едва успев выставить перед собой руки, и по локоть провалилась в снег. Попыталась встать, но лишь беспомощно барахталась в снегу: правая ступня почему-то не двигалась.

Крыс обхватил Мауру за пояс и попытался помочь ей.

— Прекрати! — крикнула она. — Нога застряла.

Мальчик опустился на колени и начал разбрасывать руками снег. Волк стоял рядом, склонив голову: должно быть, удивлялся, с чего это хозяин роется в снегу, как собака.

— Ваша нога застряла между камнями. Я не могу ее вытащить! — сказал он, обернувшись к ней. В глазах мальчика читался ужас. — Но я попробую. Может, удастся вытащить ногу из сапога. Но будет больно.

Маура поглядела вдаль. В любой момент, подумала она, нас могут взять на мушку. Я сижу тут, беспомощная, у всех на виду, как куропатка в силках. Приходи и бери голыми руками. Нет, так просто она не сдастся.

Она вдохнула побольше воздуха и кивнула Крысу.

— Давай.

Мальчик двумя руками обхватил ее лодыжку и потянул изо всех сил — даже застонал от натуги, и Маура даже испугалась, что он сломает ей ногу. От резкой боли она вскрикнула. Однако нога тут же высвободилась, и Маура повалилась в снег.

— Простите! Простите! — чуть не плакал мальчик.

От него волнами исходил страх, он взмок от пота и весь дрожал, когда схватил ее под мышки и помог встать. На правой ноге у нее остался только шерстяной носок, и едва сделав шаг, Маура сразу же провалилась по колено в снег.

— Обопритесь на меня. Пойдем вместе. — Крыс положил ее руку себе на плечо, а сам обхватил ее за талию. — Ну же, — упрашивал он. — Вы сможете. Я знаю, вы сможете.

«Но сможешь ли ты?» — задумалась Маура. При каждом совместном шаге она чувствовала, что мальчик старается изо всех сил, чувствовала, как напрягаются его мышцы. Если бы у меня был сын, подумала она, я бы хотела, чтобы он был таким. Таким же верным и храбрым, как Джулиан Перкинс. Маура еще крепче вцепилась в мальчика, и тепло их тел передавалось от одного к другому, пока они медленно, но упорно поднимались в гору. Такого сына у нее не было и, возможно, не будет. Но все равно их уже навек связали узы дружбы, выкованные в горниле испытаний. «Они не посмеют его тронуть, — решила Маура. — Я не позволю».

Их снегоступы поскрипывали в унисон, а пар от дыхания сливался в одно легкое облако. Шерстяной носок промок, пальцы на ноге окоченели. Волк, как обычно, возглавлял шествие, но они продвигались вперед очень-очень медленно. Преследователи наверняка уже заметили их на голом каменистом склоне.

Пес вдруг зарычал, и Маура поглядела вверх. Волк стоял чуть впереди, прижав уши. Но смотрел не на людей, поднимавшихся к ним из долины, а вверх, на плато, по которому двигалась какая-то темная тень.

Грянул выстрел, эхом отдаваясь в скалистых горах.

Мальчик споткнулся. Маура почувствовала, что плечо, на которое она привычно опиралась, вдруг поникло, а рука соскользнула с ее талии. Когда у мальчика подкосились ноги, она тщетно пыталась его удержать, но не смогла, и Крыс тихо осел на снег. Он упал навзничь возле груды камней, раскинув руки, словно решил поваляться в сугробе. В его широко раскрытых глазах было немое удивление. Только теперь Маура заметила кровь на снегу.

— Нет! — вскричала она. — О боже, нет!

— Идите, — прошептал мальчик.

— Крыс. Миленький, — лепетала она, пытаясь не расплакаться, хотя голос предательски дрожал. — Все будет хорошо, вот увидишь. Я клянусь, с тобой все будет в порядке, мальчик мой.

Маура расстегнула молнию на его куртке и в ужасе уставилась на пятно, расплывающееся на рубашке. Она разорвала ткань — под одеждой зияла рана от пули, пробившей грудную клетку. Крыс еще дышал, но яремные вены набухли, раздулись, как толстые синие трубки. Она дотронулась до кожи и ощутила потрескивание — это воздух, выходивший из легких, проникал в мягкие ткани, коверкая его лицо, шею. «Пробито правое легкое, — поняла Маура. — Пневмоторакс».

Волк подскочил к хозяину и лизнул его в лицо, а мальчик пытался что-то сказать. Мауре пришлось оттолкнуть пса, чтобы услышать его шепот.

— Они идут, — шептал Крыс. — Возьмите пистолет. Возьмите его…

Маура поглядела на оружие заместителя шерифа, которое мальчик вынул из кармана куртки. Значит, вот как это все закончится, мелькнула страшная мысль. По ним открыли огонь без предупреждения, не вступая в переговоры. Первый же выстрел должен был сразить цель. У них не будет возможности сдаться, их просто уничтожат.

И следующей мишенью будет она.

Маура привстала на корточки и выглянула из-за горы булыжников. Какой-то человек спускался по склону, двигаясь в их направлении. У него в руках была винтовка.

Волк оглушительно залаял, чуть не выскочив из-за каменного укрытия, но она удержала собаку за ошейник и скомандовала:

— Сидеть. Сидеть!

Губы мальчика посинели. С каждым новым вздохом воздух проникал из легкого в плевральную полость и, скапливаясь там, распирал ее все сильнее. Давление нарастало, сжимая легкое, смещая все другие органы в грудной клетке. Маура знала: нужно срочно что-то сделать, иначе он умрет.

Расстегнув рюкзак Крыса, она быстро нашарила там складной нож. Раскрыла лезвие — оно было ржавым и грязным. К черту стерильность, ему осталось жить считанные минуты.

Волк снова залаял, яростно и исступленно. Маура оглянулась посмотреть, что его напугало на этот раз. Теперь он глядел под гору — с той стороны к ним приближались человек десять. «Незнакомец с ружьем над нами, — в ужасе думала Маура. — И еще куча вооруженных людей подбираются с другой стороны. Мы окружены».

Она посмотрела на пистолет, выпавший из руки мальчика и лежавший теперь на снегу рядом с ним. Оружие заместителя шерифа. Когда все закончится, когда и она, и мальчик погибнут, эти люди используют пистолет как доказательство, что они убили полицейского. И никто не узнает правды.

— Мамочка, — произнес Крыс едва слышно. Такое детское слово в устах умирающего юноши. — Мамочка.

Маура склонилась над ним, погладила по щеке. Хотя взгляд его был устремлен на нее, казалось, он видит не Мауру, а кого-то еще. И этот образ вызвал подобие улыбки на его искаженном от боли лице.

— Я здесь, мой милый. — Слезы катились по ее щекам жгучими ручейками. — Мамочка всегда будет с тобой.

Хрустнула сухая ветка под чьими-то ногами — и Маура застыла. Она подняла голову, чтобы глянуть поверх каменной насыпи, и ясно увидела человека с винтовкой. Так же ясно, как и он ее.

Незнакомец выстрелил.

Клочья колючего снега ударили в глаза, и Маура упала навзничь, рядом с умирающим мальчиком.

Никаких переговоров. Пощады не будет.

«Ну нет, я не дам подстрелить себя как зверя!» — решила она. Маура схватила пистолет заместителя шерифа. Направила дуло вверх и выстрелила в воздух. Предупреждающий выстрел, чтобы они не спешили. Чтобы подумали.

Ниже по склону лаяли собаки, что-то кричали мужчины. Маура видела, как люди приближаются, карабкаясь вверх по горе — к ней. Если они начнут палить, ей негде будет укрыться. Скорчившись за горкой камней рядом с мальчиком, она была на виду у этих вооруженных людей, надвигавшихся на нее со стороны леса.

— Я Маура Айлз! — крикнула она. — Я хочу сдаться! Пожалуйста, позвольте мне сдаться! Мой друг ранен, и ему нужна… — Она умолкла: над ней нависла мрачная тень. Маура подняла глаза и увидела направленный на нее ствол винтовки.

Мужчина с винтовкой сказал спокойно:

— Отдай пистолет.

— Я хочу сдаться, — умоляла Маура. — Я Маура Айлз и я…

— Просто отдай мне этот пистолет. — Это был пожилой человек, с холодными глазами и властными нотками в голосе. Хотя говорил он негромко, было ясно, что это не просьба, а приказ. — Давай его мне. Медленно.

Маура протянула было руку, но вдруг поняла, что совершает ошибку. Роковую ошибку. Пистолет в ее руке. Рука протянута к нему.

Люди, наблюдающие за этой сценой снизу, не увидят женщину, готовую сдаться. Они увидят женщину, изготовившуюся к выстрелу. Маура разжала пальцы — пистолет выскользнул из ее руки и упал в снег. Но мужчина, стоявший над ней, уже поднимал винтовку, прицеливался. Он заранее знал, что убьет ее.

Грохнул выстрел. Она зажмурилась, упала на колени, скорчилась на снегу рядом с мальчиком, удивляясь тому, что не чувствует боли, не видит крови. «Почему я до сих пор жива?» — мысленно поразилась она.

Мужчина на каменной насыпи удивленно вскрикнул, выронив ружье.

— Кто в меня стрелял? — завопил он.

— Отойдите от нее, Лофтус! — скомандовал кто-то.

— Да она чуть меня не застрелила! Я защищался!

— Я сказал: отойдите.

«Знакомый голос, — поняла Маура. — Это Габриэль Дин».

Маура медленно подняла голову и увидела не одно, а два знакомых лица — к ней приближались двое мужчин. Габриэль держал под прицелом мужчину на валуне, а Энтони Сансоне тем временем бежал к ней.

— Как вы, Маура? — спросил Сансоне.

Но у нее не было времени на разговоры, некогда было подивиться, каким чудом появились эти двое.

— Он умирает, — прорыдала Маура. — Помогите мне спасти его.

Сансоне опустился на корточки возле мальчика.

— Скажите, что от меня требуется.

— Я собираюсь провести декомпрессию легкого. Мне нужна плевральная дренажная трубка. Но сгодится любая — даже стержень от шариковой ручки.

Маура взяла нож Крыса и посмотрела на впалую грудь, на ребра, выпирающие под бледной кожей. Ладонь ее вспотела, несмотря на мороз, когда она стискивала рукоять ножа, с волнением думая о том, что ей предстоит сделать.

Она нашла нужное место, приставила кончик ножа к коже мальчика и прорезала грудную клетку.

32

— Он убил бы меня, — сказала Маура. — Если бы Габриэль и Сансоне его не остановили, этот человек хладнокровно выстрелил бы в меня, как в Крыса. Ни о чем не спрашивая.

Джейн поглядела на своего мужа. Тот стоял у окна и смотрел вниз, на больничную парковку. Габриэль не спорил с Маурой и не поддакивал ей, он загадочно помалкивал и не вмешивался, предоставляя подруге возможность высказаться. В холле реанимационного отделения было тихо, если не считать приглушенного звука телевизора.

— Что-то не так во всей этой истории, — продолжила Маура. — Какая-то бессмыслица. Почему он хотел убить меня? — Она подняла голову, и Джейн с трудом узнала свою подругу — до того изможденным было ее лицо, покрытое ссадинами и синяками.

Обычно безупречная кожа Мауры была вся в царапинах, правда, они уже начали заживать. Новый свитер, который она надела, висел на ней как на вешалке, грудь казалась впалой, ключицы выпирали под тонкой бледной кожей. Без стильной одежды, без макияжа Маура выглядела уязвимой, как и любая другая женщина, и от этого Джейн стало не по себе. Если даже спокойная, уверенная в себе Маура Айлз может превратиться в такое замученное существо, что уж говорить о других. «Обо мне, например», — заключила про себя Риццоли.

— Убили заместителя шерифа, — ответила Джейн. — А ты знаешь, как бывает, если погибает коп. Рука закона становится беспощадной. — И снова Риццоли покосилась на мужа, надеясь, что тот что-нибудь добавит.

Но Габриэль помалкивал и смотрел в окно, на сияющий зимний день. Он умылся и побрился, вернувшись из похода, но лицо его выглядело измученным и обветренным, а усталые глаза щурились на ярком солнце.

— Нет, он явился туда с твердым намерением убить нас, — возразила Маура. — Так же, как заместитель шерифа на горе Дойла. Мне кажется, все это имеет отношение к Лучшему Миру. И к тому, что я не должна была там видеть.

— Ну, теперь-то мы знаем, что это было, — заметила Джейн.

За день до этого последний, сорок первый труп извлекли из братской могилы. Там было двенадцать мужчин, девятнадцать женщин и десять детей, в основном девочки. У большинства погибших никаких травм обнаружить не удалось, но Маура в этом поселке повидала достаточно и не сомневалась, что их насильно загоняли в могилы. Кровь на лестнице, нетронутая еда, домашние питомцы, оставленные на произвол судьбы, — все это указывало на массовое убийство.

— Они не могли оставить вас в живых, — сказала Джейн. — После того, что вы видели в их поселке.

— В тот день, когда я ушла оттуда и выбралась на дорогу, я слышала шум снегоуборочной машины, — начала рассказывать Маура. — Я подумала, наконец-то спасатели приехали. Если бы я осталась там, с остальными…

— Для тебя все бы закончилось так же, как и для них: проломленным черепом и машиной, летящей под откос. Нужно было только столкнуть ее с обрыва, поджечь — и готово дело. Не повезло туристам, несчастный случай на горной дороге, никаких вопросов. — Джейн помолчала. — Боюсь, я только усложнила твою жизнь.

— Как это?

— Настаивала на том, чтобы тебя искали. Привезла твою одежду, чтобы собаки могли взять след. В общем, всячески помогла им тебя выследить.

— Меня бы давно уже не было в живых, — тихо сказала Маура, — если бы не мальчик.

— Сдается мне, ты ему уже отплатила добром за добро. — Джейн взяла подругу за руку. Ощущение было странным, ведь Маура не любила прикосновений и объятий. Но от этого жеста Маура даже не поморщилась, она была слишком измученной, чтобы замечать подобные вещи.

— Скоро все станет ясно, — сказала Джейн. — Может, на это уйдет какое-то время, но я уверена, что они найдут достаточно доказательств, чтобы связать это дело с Собранием.

— И пророком Гудом.

Джейн кивнула.

— Это могло случиться, только если он приказал. Но даже если эти люди добровольно приняли яд, все равно это массовое убийство. Потому что речь идет о детях, у которых не было выбора…

— Значит, мама Крыса. И сестра…

Джейн покачала головой.

— Если они жили в Лучшем Мире, их следует искать среди погибших. Пока никого еще не опознали. Первое вскрытие назначено на сегодня. Все думают, там цианистый калий.

— Как в Джонстауне, — тихо произнесла Маура.

Джейн кивнула.

— Быстро, эффективно, а главное — доступно.

Маура подняла голову.

— Но ведь это были его люди. Избранные. Зачем ему вдруг понадобилось, чтобы все они умерли?

— На этот вопрос может ответить только Иеремия. А где он сейчас — никто не знает.

Дверь распахнулась, и вошла медсестра.

— Доктор Айлз? Полицейские ушли, и мальчик опять просит вас.

— Лучше бы они оставили бедного ребенка в покое, — сказала Маура, с трудом поднимаясь с кресла. — Я уже сама им все рассказала. — В первый миг она собиралась с силами, но была еще такой слабой, что больно было смотреть. Затем Маура взяла себя в руки и вышла из холла вслед за медсестрой.

Джейн подождала, когда дверь за ней закроется, и посмотрела на мужа.

— Итак. Расскажи мне, что тебя беспокоит.

Габриэль вздохнул.

— Да все.

— А нельзя ли подробнее?

Он посмотрел ей в глаза.

— Маура абсолютно права. Монтгомери Лофтус явно намеревался убить ее и мальчишку. Он не пошел с нашей поисковой партией. Он сообразил, что мальчик направится к хижине Авессалома, и нанял вертолет, чтобы тот подбросил его на гору. Там он высадился и стал подкарауливать их. Если бы мы его не остановили, он бы убил обоих.

— Но почему?

— Лофтус уверяет, что хотел свершить правосудие. И никого из местных это не удивляет. В конце концов, все они его соседи и приятели.

А мы всего лишь назойливые чужаки, подумала Джейн. Она посмотрела за окно на стоянку: Сансоне выгуливал там Волка. Странная это была пара — косматый страшный пес и элегантный мужчина в кашемировом пальто. Но Волк, похоже, доверял этому человеку и охотно запрыгнул в машину, когда Сансоне собрался ехать обратно в гостиницу.

— Мартино и Лофтус, — задумчиво произнесла Джейн. — Есть между ними какая-то связь?

— Проверим денежный след. Если Мартино заплатила «Далия Груп»…

Джейн посмотрела на Габриэля.

— Я слышала, что у Монтгомери Лофтуса туго с деньгами. Ранчо «Два Л» на ладан дышит. Его тоже можно было запросто подкупить.

— Чтобы он убил Мауру и шестнадцатилетнего парнишку? — Габриэль с сомнением покачал головой. — Не похож он на человека, который может польститься на одни деньги.

— А если это очень большие деньги? В этом случае их трудно утаить.

Габриэль поглядел на часы.

— Мне пора отправляться в Денвер.

— В региональное отделение Бюро?

— У нас имеется таинственная подставная компания в Мэриленде. И кто-то швыряется огромными суммами денег. Похоже, дело принимает серьезный оборот, Джейн.

— А сорок один труп — это разве не серьезно?

Габриэль задумчиво покачал головой.

— Может быть, это только верхушка айсберга.

33

Маура помедлила в дверях больничной палаты, обеспокоившись при виде всех этих трубок, катетеров и проводов, змеями опутывавших тело мальчика, — такого никому не пожелаешь, тем более шестнадцатилетнему парнишке. Но, по счастью, ритм на кардиомониторе был ровным, и мальчик уже мог дышать самостоятельно.

Почувствовав ее присутствие, паренек открыл глаза и улыбнулся.

— Привет, мэм.

— Ох, Крыс, — она вздохнула, — ну когда же ты перестанешь так меня называть?

— А как надо?

«Однажды ты назвал меня мамочкой», — пронеслось у нее в голове. Едва она это вспомнила, на глаза навернулись слезы. Настоящая мать Джулиана наверняка погибла, но у нее не хватило духу сообщить ему эту страшную новость. Вместо этого она выдавила из себя ответную улыбку.

— Можешь называть меня как угодно. Но мое имя — Маура.

Она села на стул возле его койки и дотронулась до руки мальчика. Только теперь она заметила, какими мозолистыми и грубыми были его пальцы, сколько грязи упрямо засело под ногтями. Но Маура, всегда избегавшая прикосновений, взяла эту несчастную руку в обе ладони, причем без малейшего замешательства. Это казалось естественно и правильно.

— Как там Волк? — спросил Крыс.

Маура улыбнулась.

— Ты бы, наверное, переименовал его в Свина, если бы увидел, сколько он ест.

— Значит, с ним все в порядке?

— Мои друзья его вконец избаловали. А твои приемные родители обещали приглядеть за ним до тех пор, пока ты не вернешься домой.

— А. Эти. — Парнишка отвел взгляд и уставился в потолок. — Наверное, придется туда вернуться.

Туда ему явно не хочется возвращаться, поняла Маура. Но что она могла предложить ему взамен? Жить бок о бок с разведенной женщиной, которая ничего не смыслит в воспитании детей? С женщиной, которая крутит тайный роман с мужчиной, зная, что тот никогда не станет ее супругом? Не лучший пример для подростка, к тому же у нее и без него столько проблем. Однако Маура почти готова была предложить ему это — забрать его к себе, сделать счастливым, помочь наладить жизнь. Стать ему мамой. Предложить-то просто, но ведь потом уже нельзя будет отказаться. «Подумай хорошенько, Маура, — твердила она себе. — Ты не можешь завести даже кошку, а тут речь идет о подростке, который будет всецело на твоем попечении». Да и соответствующие органы вряд ли предоставят ей опеку. Мальчика и так слишком часто отвергали, слишком много было в его жизни разочарований, и это просто жестоко — давать обещания, которых она не сможет выполнить.

Поэтому Маура промолчала. Просто сидела возле его кровати и держала за руку, пока Крыс снова не погрузился в сон. Вошла медсестра, сменила бутылку с физраствором и тихонько выскользнула за дверь. А Маура все сидела недвижно, думая о будущем этого мальчика и о том, какую роль она по здравом размышлении могла бы оставить себе. «Пока я знаю только одно: я тебя не брошу, — заключила она про себя. — Главное, чтобы ты понимал: есть человек, которому ты небезразличен».

В окошко постучали. Обернувшись, она увидела, что Джейн машет ей рукой, подзывая к себе.

Маура неохотно отошла от постели больного и покинула палату.

— Скоро начнется первое вскрытие, — сообщила Джейн.

— Жертв из Лучшего Мира?

Джейн кивнула.

— Только что из Колорадо прибыл судмедэксперт. Он сказал, что знает тебя, и спрашивает, не хочешь ли ты поучаствовать. Он работает внизу, в больничном морге.

Маура поглядела в окошко на Крыса и убедилась, что тот спокойно спит. Брошенный мальчик, который до сих пор ждет, что его подберут. «Я вернусь, — мысленно поклялась она. — Обещаю».

Она кивнула Джейн, и обе женщины покинули реанимационное отделение.

Спустившись в морг, подруги застали в приемной целую толпу наблюдателей, среди них были и шериф Фейи, и детектив Пастернак. Из-за большого количества жертв дело обещало быть громким, и с десяток полицейских и прочих чиновников округа и штата собрались здесь, чтобы присутствовать при вскрытии.

Заметив Мауру в дверях, патологоанатом помахал ей мясистой рукой. Два года назад она познакомилась с доктором Фредом Грубером на медицинской конференции в Мэне, и, судя по всему, он был рад увидеть здесь знакомое лицо.

— Доктор Айлз! — крикнул он зычным голосом. — Совет опытного профессионала мне не помешает. Не желаете переодеться и присоединиться ко мне?

— Не думаю, что это целесообразно, — заметил шериф Фейи.

— Доктор Айлз — патологоанатом.

— Она не служит в штате Вайоминг. Данное дело привлечет к себе самое пристальное внимание, и могут возникнуть вопросы.

— Почему это?

— Она была в той долине. Она свидетельница, и нас могут обвинить в манипуляциях. В подтасовке.

— Я пришла сюда только для того, чтобы понаблюдать за ходом вскрытия, — успокоила его Маура. — А это вполне можно сделать, находясь по эту сторону окна, рядом со всеми вами. Полагаю, мы увидим все на том мониторе? — Она указала на экран, установленный в приемной.

— Я включу камеру, так что всем будет видно, — пообещал доктор Грубер. — И попрошу всех наблюдателей оставаться в той комнате за закрытой дверью — на всякий случай. Поскольку не исключено, что мы имеем дело с отравлением цианистым калием.

— Я думал, он действует, только если его проглотить, — сказал один из чиновников.

— Есть опасность выделения газа. Самый опасный момент будет, когда я вскрою желудок, потому что тогда может высвободиться синильная кислота. Я и мой помощник оба будем в респираторах, а иссекать желудок я буду в вытяжном шкафу. Мы захватили с собой газоанализатор, который сразу же подаст сигнал тревоги, если распознает синильную кислоту. Если прибор ее не зафиксирует, я могу впустить кого-нибудь из вас в помещение. Но для этого вам нужно будет надеть халат и маску.

Грубер облачился в хирургический костюм, надел эластичный шлем с респиратором и толкнул дверь в лабораторию. Его помощник ждал там в точно таком же костюме. Они включили видеокамеру, и на мониторе Маура увидела секционный стол, пока пустующий в ожидании объекта исследования. Грубер с помощником выкатили из холодильного отделения обернутое пластиковой пленкой тело и положили его на стол.

Грубер расстегнул пластиковый саван.

Глядя на монитор, Маура видела, что это было тело девочки лет двенадцати-тринадцати. После эксгумации из замерзшего грунта тело ее успело немного оттаять. Лицо было пугающе бледное, светлые локоны намокли и слиплись. Грубер и его помощник стали очень осторожно снимать с нее одежду. Сначала длинное хлопчатобумажное платье, затем нижнюю юбку до колен, скромные белые трусики. Ее тело, теперь обнаженное, было худеньким, как у балерины, и даже пролежав в яме столько дней, она была пугающе, сверхъестественно красива. При минусовой температуре черты ее лица прекрасно сохранились.

Чиновники словно прилипли к монитору. Пока Грубер брал пробы крови, мочи и стекловидного тела для токсикологического анализа, мужчины во все глаза смотрели на то, что не предназначалось для посторонних глаз. Это было почти надругательство над невинностью.

— Заметная бледность кожных покровов, — услышали они голос Грубера в колонках интеркома. — Не вижу абсолютно никакого остаточного покраснения.

— А это важно? — спросил у Мауры детектив Пастернак.

— При отравлении цианистым калием кожа иногда становится ярко-красной, — ответила она. — Но это тело пролежало на морозе много дней, и я не знаю, повлияло ли это на цвет.

— Какие еще бывают признаки отравления цианистым калием?

— Если его проглотить, он разъедает рот и губы, вы это сразу заметите на слизистых.

Грубер уже сунул палец в латексной перчатке в овальное углубление меж губ и заглянул внутрь.

— Слизистая пересохла, но в остальном ничего особенного. — Он поглядел в окно на зрителей. — Вам хорошо видно на мониторе?

Маура утвердительно кивнула.

— Не заметно разъеденных тканей? — спросила она по интеркому.

— Нет.

— А разве цианистый калий не пахнет горьким миндалем? — спросила Джейн.

— Они же в респираторах, — пояснила Маура. — Они не почувствуют.

Грубер сделал Y-образный надрез и взял костную фрезу. В динамиках послышался треск — он раскалывал ребра — и Маура заметила, как несколько чиновников отвернулись от экрана и уставились в стену. Грубер приподнял защитный панцирь грудины с ребрами, обнажив грудную полость, и начал иссечение легких. Поднял вверх одну мокрую, сочащуюся жидкостью долю легкого.

— Кажется довольно тяжелой. И тут какая-то розовая пена. — Патологоанатом рассек орган, и жидкость просочилась наружу.

— Отек легких, — констатировала Маура.

— О чем это свидетельствует? — спросил у нее Пастернак.

— Это неспицифический симптом, его может вызвать целый ряд лекарств и токсических веществ.

Пока Грубер взвешивал сердце и легкие, видеокамера показывала один и тот же ракурс — торс с зияющим отверстием посредине. Зрители видели уже не цветущую юную деву. То, что когда-то могло приятно возбуждать, превратилось теперь в исковерканную плоть, мясную тушу.

Грубер снова взял нож, и на мониторе появились его руки в перчатках.

— Черт, окошко на шлеме запотевает, — пожаловался он. — Я иссеку сердце и легкие чуть позже. А сейчас меня больше заботит, что же мы обнаружим в желудке.

— Что показывает ваш датчик? — поинтересовалась Маура.

Помощник Грубера посмотрел на экранчик газоанализатора.

— Ничего не показывает. Пока что синильной кислоты не обнаружено.

— Ладно, — сказал Грубер, — дальше будет интереснее. — Он поглядел на смотровое окно, за которым толпились зрители. — Поскольку тут все же может быть цианистый калий, я буду действовать немного по-другому. Обычно я произвожу резекцию, взвешиваю и вскрываю органы брюшной полости. Но на этот раз я сначала скреплю желудок зажимами, а уже потом иссеку его полностью.

— Прежде чем вскрывать, он поместит его под вытяжной колпак, — объяснила Маура для Джейн. — На всякий случай, чтобы было спокойнее.

— Это действительно так опасно?

— При контакте цианидов с желудочным соком может образоваться токсичный газ. Вскроешь желудок — и этот газ попадет в воздух. Вот почему они оба в шлемах с респираторами. Именно поэтому Грубер не хочет вскрывать желудок, пока не положит его под вытяжной колпак.

В окно им было видно, как Грубер вынул скрепленный зажимами и иссеченный желудок из брюшной полости. Потом понес его к вытяжному шкафу и посмотрел на своего помощника.

— Газоанализатор что-нибудь показывает?

— Ничегошеньки.

— Ладно. Придвинь поближе вон тот монитор. Посмотрим, что будет, когда я сделаю надрез.

Грубер помолчал, глядя на поблескивавший орган, словно заранее готовил себя к последствиям того, что сейчас сделает. Вытяжной колпак загораживал Мауре обзор. Она видела лишь склоненный профиль Грубера и его ссутуленные плечи — он весь сосредоточился на опасном процессе, делая надрез. Вдруг он резко выпрямился и посмотрел на своего ассистента.

— И что же?

— Ничего. В воздухе нет ни синильной кислоты, ни хлора, ни аммиака.

Грубер обернулся к окну — его лицо скрывала запотевшая маска.

— Нет ни повреждений слизистой, ни изъязвлений в желудке. Я делаю вывод, что, скорее всего, отравления цианистым калием не было.

— Тогда что же убило ее? — спросил Пастернак.

— Тут, детектив, остается только гадать. Я мог бы предположить, что они приняли стрихнин, но на теле нет никаких признаков опистотонуса.

— Чего?

— Судорог с резким выгибанием спины.

— А как насчет того, что вы заметили в легких?

— Причиной отека легких могло быть что угодно — от опиатов до фосгена. Я не могу точно ответить на ваш вопрос. Это определит лишь химико-токсикологический анализ. — Грубер стянул запотевший шлем-респиратор и глубоко вздохнул, как будто радовался избавлению от тесной маски. — В данный момент я думаю, что это смерть от лекарств. От какого-то препарата.

— Но ведь желудок пустой, — заметила Маура. — Вы же не нашли там остатков капсул?

— Лекарства могли быть и жидкими. Или смерть наступила не сразу. Они приняли успокоительное, а за этим последовало удушение.

— «Небесные врата»,[15] — произнес кто-то у Мауры за спиной.

— Именно. Как при массовом самоубийстве в Сан-Диего, — подтвердил Грубер. — Они приняли фенобарбитал и надели на головы полиэтиленовые пакеты. Потом легли спать, чтобы никогда уже не проснуться. — Патологоанатом снова отвернулся к столу. — Ну, раз мы исключили присутствие паров синильной кислоты, не будем спешить. Наберитесь терпения. На самом деле остальное кому-то может показаться скучным, особенно если вы спешите.

— Доктор Грубер, — обратился к нему один из чиновников, — а сколько времени займет это первое вскрытие? Там у нас еще сорок замороженных тел.

— Я не стану размораживать больше никого, пока мы не воздадим должное памяти этой юной леди. — Грубер с жалостью посмотрел на труп девочки.

Внутренности блестели в развороченной брюшной полости, оттаявшая плоть набухала водой, розовые ручейки стекали в дренажные канавки на секционном столе. Но, кажется, он не мог оторвать взгляда от ее лица. Глядя на монитор, Маура тоже обратила внимание на это лицо, такое бледное, такое невинное. Спящая красавица, которая заледенела, едва ступив на порог юности.

— Доктор Грубер! — позвал ассистент. — Что с вами? Доктор?

Маура поглядела в окно. Грубер покачнулся и вскинул руку, чтобы опереться о стол, но ноги у него подкосились. Поднос перевернулся вверх дном, и стальные инструменты разлетелись в разные стороны. Грубер осел на пол.

— Боже мой! — ассистент склонился над патологоанатомом. — Кажется, у него инсульт!

Маура кинулась к ближайшему телефонному аппарату и набрала номер оператора.

— Экстренная ситуация в патологоанатомической лаборатории, — торопливо проговорила она. — У нас экстренная ситуация!

Положив трубку, Маура ужаснулась — три зрителя уже ворвались в лабораторию. Джейн готова была последовать за ними, но Маура вовремя удержала ее, схватив за локоть.

— Какого черта? — возмутилась Джейн.

— Оставайся здесь. — Маура схватила с полки балахон патологоанатома, сунула руки в тяжелые резиновые рукава-перчатки. — И никого больше туда не впускай.

— Но там человеку плохо!

— Это произошло после того, как он снял шлем. — Маура торопливо оглядела комнату в поисках еще одного респиратора, но в приемной его не оказалось.

Выбора нет, подумала она, придется поторопиться. Сделав три глубоких вздоха, она нырнула за дверь, в лабораторию. Грубер оставил свой респиратор на вытяжном шкафу. Она схватила его и быстро натянула на голову. Услышала звон, обернулась на звук — и увидела, как один из мужчин согнулся над раковиной.

— Выходите все отсюда, живо! — завопила она, хватая качающегося мужчину и подталкивая его к двери. — В этом помещении яд!

Ассистент бросил на нее удивленный взгляд из-под маски.

— Я не понимаю! Газоанализатор ничего не показал!

Маура наклонилась, схватила Грубера под мышки, но он был слишком тяжелый, такую гору невозможно было даже сдвинуть.

— Беритесь за ноги! — скомандовала она.

Вместе с ассистентом они потащили Грубера по полу, заваленному инструментами. К тому времени, когда они доволокли его до приемной, прибыла бригада экстренной помощи, и на трех бледных, ослабевших мужчин быстро надели кислородные маски.

Маура посмотрела на Грубера, его лицо приобрело синюшный оттенок.

— Он не дышит! — закричала она.

Группа экстренной помощи занялась пациентом, а Маура посторонилась: пусть делают свое дело. Мгновение спустя они уже накачивали его легкие кислородом, прикладывали к груди пластины дефибриллятора. На мониторе кардиографа появилась полоска.

— Есть синусовый ритм. Частота — пятьдесят.

— Артериальное давление отсутствует. Перфузии нет.

— Начинаем непрямой массаж сердца!

— У него был открытый контакт с каким-то веществом, — сказала Маура. — Оно здесь, в помещении.

Но никто, казалось, ее не слышал — шлем-респиратор не пропускал звуки. В висках у нее стучало. Она сорвала с головы шлем и нахмурилась от света, показавшегося ей нестерпимо ярким. Медики-спасатели суетились над пострадавшим, Фред Грубер лежал теперь с обнаженным торсом, его пухлый живот подергивался в такт ударам дефибриллятора. От его мокрых штанов разило мочой.

— У нас есть история болезни этого человека? — прокричал врач. — Что о нем известно?

— Он упал, когда проводил вскрытие, — сказала Джейн.

— Да у него двадцать килограммов лишнего веса. Сдается мне, это инфаркт.

— Он обмочился, — заметила Маура.

И снова на ее слова не обратили внимания. Она была как призрак среди живых, маячила где-то на периферии, и никто ее не слышал и не замечал. Она прижала руку к голове, которая теперь гудела еще сильнее, и попыталась сосредоточиться, подумать. Каким-то образом ей удалось протолкнуться сквозь толпу врачей и опуститься на колени возле головы Грубера. Приподняв веко пациента, она посмотрела на зрачок.

Он был как маковое зернышко на бледной голубой радужке.

От Грубера разило мочой, и Маура посмотрела на его мокрые форменные штаны. Кого-то уже тошнило, она оглянулась на звук и увидела, как ассистент патологоанатома склонился над раковиной.

— Атропин, — сказала она.

— Готова капельница! — воскликнула медсестра.

— По-прежнему нет артериального давления.

— Вводим дофамин?

— Ему нужен атропин, — сказала Маура, на этот раз громче.

Кажется, врачи только теперь заметили ее.

— Почему? У него сердечный ритм не замедлен.

— У него точечные зрачки. И он весь мокрый от мочи.

— А еще у него были конвульсии.

— Нам всем стало плохо в той комнате. — Маура указала на сотрудника морга, который все еще не отходил от раковины. — Начинайте вводить ему атропин, иначе мы его потеряем.

Врач приподнял веко Грубера и посмотрел на сузившийся зрачок.

— Хорошо. Атропин, два миллиграмма, — распорядился он.

— А еще нужно запечатать лабораторию, — сказала Маура. — Нам всем надо перейти в холл, как можно дальше от того помещения. Нужно сообщить в отдел по чрезвычайным ситуациям.

— Что тут, черт побери, происходит? — спросила Джейн.

Маура обернулась к ней, и от этого резкого движения комната словно закружилась у нее перед глазами.

— Есть опасность химического заражения.

— Но газоанализатор показывал, что ничего нет.

— Не было тех веществ, которые он отслеживал. Грубер отравился чем-то совсем другим.

— Но ты знаешь, что это? Ты знаешь, отчего погибли все эти люди?

Маура кивнула.

— Я точно знаю, почему они умерли.

34

— Фосфорорганические соединения, или, по-другому, органофосфаты — одни из самых ядовитых пестицидов, применяемых в сельском хозяйстве, — объясняла Маура. — Они могут попасть в организм человека разными путями, в том числе через кожу и при вдыхании. Вероятно, таким образом подвергся их воздействию доктор Грубер в прозекторской. Когда он снял респиратор и вдохнул пары этого вещества. К счастью, ему правильно и своевременно оказали медицинскую помощь, и он уже идет на поправку. — Доктор Айлз посмотрела на врачей и представителей закона, собравшихся за столом в больничном зале для совещаний.

Не было необходимости упоминать о том, что это она поставила правильный диагноз и тем самым спасла Груберу жизнь, — все и так это знали. Хоть Маура и посторонний человек, было заметно, что относятся к ней с уважением.

— Одно это может убить? — подал голос детектив Пастернак. — Вскрытие отравленного трупа?

— В принципе да, если вы получили смертельную дозу. Фосфорорганические соединения тормозят действие фермента холинэстеразы, который расщепляет нейромедиатор ацетилхолин. В результате нерасщепленный ацетилхолин накапливается в организме до опасного уровня. Из-за этого парасимпатическая нервная система перевозбуждается и посылает мощные неуправляемые нервные импульсы. Это синаптическая «буря». У больного наблюдается усиленное пото- и слюноотделение, недержание мочи и кала. Зрачки сужаются до точечного размера, а легкие наполняются жидкостью. В конце концов начинаются конвульсии, и больной теряет сознание.

— Одного только не понимаю, — сказал шериф Фейи. — Доктору Груберу стало плохо уже через полчаса после начала вскрытия. А ребята из бригады коронера выкопали больше сорока таких трупов, потом еще складывали их в мешки и отвозили в ангар аэропорта. Что-то никто из них не оказался потом на больничной койке.

— Я должен кое в чем признаться, — заговорил доктор Дрейпер, окружной коронер. — Мне сообщили об этом еще вчера, но я не придал значения, и только сейчас понял, что это важно. Четверо из нашей бригады слегли с желудочным гриппом. Или по крайней мере они предположили, что это грипп.

— Но ведь никто из них не упал замертво, — заметил Фейи.

— Вероятно, потому, что они имели дело с замерзшими телами. К тому же они были в защитных костюмах, да еще в плотной зимней одежде. То тело в прозекторской разморозили раньше других.

Все поглядели на Мауру, и она кивнула.

— При более высоких температурах токсические составляющие быстрее переходят в аэрозольное состояние. Как только тело разморозили, оно начало источать газы. Доктор Грубер, вероятно, еще ускорил этот процесс, когда вскрыл грудную клетку, обнажив внутренние органы и выпустив биологические жидкости. Это не первый случай, когда врач заболевает в результате контакта с токсинами больного.

— Погоди, что-то такое я слышала, — прервала ее Джейн. — Такой случай, по-моему, был в Калифорнии?

— Думаю, ты имеешь с виду дело Глории Рамирес, это середина девяностых, — догадалась Маура. — Оно бурно обсуждалось на конференциях патологов.

— Что там произошло? — поинтересовался Пастернак.

— Глория Рамирес, раковая больная, поступила в отделение интенсивной терапии с жалобами на боль в желудке. У нее произошла остановка сердца. И когда медики работали с ней, им стало плохо, некоторые даже потеряли сознание.

— И все из-за этого самого пестицида?

— Была такая версия, — ответила Маура. — Когда потом проводили вскрытие, патологи надели защитные комбинезоны. Что это за яд, так и не выяснили. Но есть одна интересная деталь: медиков, которые потеряли сознание, когда занимались с больной, потом удалось вернуть к жизни внутривенными инъекциями атропина.

— Точно так же спасли Грубера.

— Именно.

— Почему вы так уверены, — осведомился Пастернак, — что и в нашем случае мы имеем дело именно с органофосфатами?

— Это еще должны подтвердить результаты химико-токсикологического анализа. Но клиническая картина — классическая. Грубер среагировал на атропин. И немедленный анализ крови показал резкое уменьшение активности холинэстеразы. Опять же, такое бывает при отравлении органофосфатами.

— И этого достаточно, чтобы поставить точку?

— Я почти уверена. — Маура обвела взглядом собравшихся и подумала: теперь они мне, кажется, доверяют.

А ведь еще несколько дней назад они подозревали ее в убийстве заместителя шерифа. Конечно, сомнения у них еще оставались, даже если вслух они их не высказывали.

— Люди, жившие в Лучшем Мире, скорее всего отравились пестицидами, содержащими фосфорорганические соединения, — подытожила Маура. — Но остается вопрос: было ли это массовое самоубийство? Убийство? Или несчастный случай?

Кэти Вайс даже фыркнула от возмущения. Все это время она тихо сидела в уголке, как случайный зритель, хотя детектив Пастернак специально пригласил ее поучаствовать в совещании.

— Несчастный случай?! — возмутилась Кэти. — Сорок один человек погиб, потому что им велели выпить яду. Если их пророк скажет им прыгнуть вниз со скалы, они с радостью прыгнут!

— Или кто-то отравил воду в колодце, — предположил доктор Дрейпер. — Тогда это будет убийство.

— Убийство это или массовое самоубийство, я не сомневаюсь, что все это дело рук пророка, — заявила Кэти.

— Кто угодно мог отравить воду, — заметил Фейи. — Может, какой отщепенец из бывших сектантов. Черт, да это же мог сделать мальчишка Перкинс!

— Это исключено, — возмутилась Маура.

— Его ведь вышвырнули из общины, верно? Так что он вполне мог им отомстить.

— Ну как же! — произнесла Кэти, даже не пытаясь скрыть своего презрения к Фейи. — А потом этот шестнадцатилетний мальчик в одиночку оттащил сорок тел в поле, зарыл их всех и разровнял могилку бульдозером? — Она рассмеялась.

Фейи поглядел на Мауру, потом на Кэти и сказал со снисходительной ухмылкой:

— Вы, дамы, даже не представляете, на что способны шестнадцатилетние мальчишки.

— Зато я знаю, на что способен Иеремия Гуд, — парировала Кэти.

Продолжить беседу им помешал звонок мобильного. Пастернак глянул на номер и быстро поднялся из-за стола.

— Прошу прощения, — сказал он и вышел из комнаты.

Какое-то время все сидели молча — из-за последнего обмена репликами у всех возникло ощущение некоторой неловкости.

— Кем бы ни был этот человек, но он должен был где-то взять пестициды, — наконец заговорила Джейн. — Наверняка остались следы подобной покупки. Особенно если речь идет о большом количестве яда, способном отравить целую общину.

— Лагерь Ангельский Дол в Айдахо что-то вроде сельскохозяйственной коммуны, — сказала Кэти. — Эта община полностью обеспечивает себя всем необходимым. Наверняка у них есть пестициды для обработки полей.

— Но это не доказывает их вины, — возразил Фейи.

— У них имеется яд. Имеется доступ в Лучший Мир и к его водным ресурсам.

— Но я не вижу мотива. Зачем было Иеремии Гуду убивать своих людей?

— О мотивах лучше у него спросить, — резко ответила Кэти.

— Скажите лучше, где его найти.

— На самом деле мы знаем, где его искать. — Детектив Пастернак появился в дверях с мобильным телефоном в руке. — Мне только что позвонили из полиции штата Айдахо. Их информатор в Собрании сообщил, что Иеремию Гуда только что видели на территории Ангельского Дола. Полиция Айдахо готовится к рейду, он начнется на рассвете.

— Но до этого еще семь часов! — поразилась Джейн. — Чего они ждут?

— Собирают подкрепление. Понадобятся не только полицейские, он и работники социальной защиты — они займутся женщинами и детьми. Если сектанты окажут сопротивление, ситуация может выйти из-под контроля. — Пастернак посмотрел на Кэти. — И тут на помощь придете вы, госпожа Вайс.

Кэти нахмурилась.

— Что вы имеете в виду?

— Кажется, вы знаете о Лучшем Мире больше всех.

— И я годами всех предупреждала…

— Зато теперь мы к вам прислушались. Итак, я хочу знать, какова будет их реакция. Окажут ли они сопротивление. Я должен знать, чего от них можно ждать. — Детектив обвел взглядом всех собравшихся. — Полиция Айдахо просит нас о помощи. Они хотят, чтобы мы были на месте до восхода солнца.

— Я могу собраться за час, — пообещала Кэти.

— Отлично, — ответил Пастернак. — Поедете со мной. Сегодня, госпожа Вайс, я без вас как без рук.

Пастернак вел машину по ночному шоссе, справа от него сидела Кэти. На заднем сиденье в одиночестве устроилась Джейн. В предстоящей полицейской операции Маура участвовать не могла, а из гражданских служащих Кэти была единственная, кого пригласили.

Пока они мчались на запад, Кэти пыталась представить развитие событий в Ангельском Доле и объяснить, с чем им вскоре придется столкнуться.

— Женщины не будут с вами разговаривать. И дети тоже. Им велено помалкивать, если рядом посторонние. В общем, не ждите, что кто-нибудь из них согласится сотрудничать с властями, даже если вы уведете их с территории лагеря.

— А мужчины?

— К вам выйдут прекрасные ораторы, Иеремия таких специально подбирает, чтобы вести переговоры с внешним миром. За свою верность секте они пользуются особыми привилегиями.

— Привилегиями?

— Девочки, детектив. Чем больше человеку доверия, тем больше молоденьких невест ему дозволено взять.

— О боже.

— Все секты одинаковы. Там действуют методом кнута и пряника. Угодишь пророку — и он даст тебе еще одну жену. Разозлишь его — и тебя выгонят из секты. Ораторы пользуются заслуженным доверием, и они не дураки. Они знают законы и закидают вас юридическими терминами. Они будут держать нас у ворот, пока досконально не изучат каждую буковку в ордере.

— Они будут вооружены?

— Да.

— И, вероятно, опасны, — пробормотала Джейн на заднем сиденье.

Кэти обернулась к ней.

— Когда тебе грозит тюремный срок за насилие над несовершеннолетней — поневоле станешь опасным. Так что, надеюсь, все подготовились.

— Большая будет группа? — спросила Джейн.

— В Айдахо будут и полицейские, и федералы, — ответил Пастернак. — Во главе группы — лейтенант Дэвид Макафи из полиции штата Айдахо. Он обещает мощную демонстрацию силы.

Кэти вдохнула.

— Ну, наконец все закончится, — прошептала она.

— Можно подумать, вы ждали этого момента всю жизнь, — заметил Пастернак.

— Верно, — ответила Кэти. — Очень долго. И я рада, что смогу увидеть это своими глазами.

— Знаете, госпожа Вайс, вы ведь не будете принимать активного участия в этой операции. Я не могу подвергать вас опасности. — Детектив глянул через плечо на Джейн. — Будет лучше, если и вы тоже ограничитесь ролью наблюдателя.

— Но я же представитель закона, — возразила Джейн.

— Из Бостона.

— Я работала над этим делом еще до того, как вмешались вы.

— Дамы, не надо на меня наезжать! Я только напоминаю, что не мы проводим рейд, а полиция Айдахо. А вы приглашены для помощи и консультации, если потребуется. Если они желают, чтобы вы стояли в сторонке, это их дело. Таков порядок, Риццоли.

Джейн откинулась на сиденье.

— Ладно. Но просто чтобы вы знали: я при оружии.

— Тогда держите его в кобуре. Если все пойдет как надо, оружие не понадобится. Наша задача — вывести женщин и детей в безопасное место, и сделать это по возможности без применения силы.

— Погодите. А как же Иеремия? — спросила Кэти. — Если вы его найдете, вы ведь его арестуете?!

— Пока речь идет только о допросе.

— Сорок один человек погиб — и этого недостаточно для ареста?

— У нас нет доказательств, что именно он повинен в их смерти.

— А кто же еще, по-вашему?

— Для того чтобы предъявить обвинение, нужно гораздо больше. Нужны свидетели — кто-нибудь, кто выйдет вперед и все нам расскажет. — Пастернак покосился на Кэти. — Вот почему я хочу, чтобы вы поработали. Побеседовали с женщинами. Убедили их в необходимости оказать содействие следствию.

— Это будет непросто.

— Помогите им осознать, что они — жертвы.

— Помните женщин Чарли Мэнсона? Даже отсидев в тюрьме много лет, они все еще были «девочками Чарли», все еще обожали его! Нельзя за несколько дней развенчать все, что вбивалось в голову годами. А если они станут настаивать на том, чтобы вернуться в лагерь, вы не сможете их удерживать до бесконечности.

— Тогда поступим по-другому, — предложила Джейн. — Возьмем анализ ДНК у детей. И посмотрим, кто чей отец и сколько лет было мамам, когда они их рожали. Не было ли среди них несовершеннолетних.

— Это все равно что пытаться повалить дерево, отрезая ветки, — возразила Кэти. — Когда надо рубить под корень.

— То есть начать с Иеремии? — спросил Пастернак.

Кэти кивнула.

— Посадите его под замок, а ключ выкиньте. Без пророка секта развалится. Потому что Иеремия Гуд и есть Собрание.

35

Падал снег. За этой шевелящейся белой завесой армия стояла наготове. Джейн топала озябшими ногами, но пальцы уже онемели и даже чашка горячего кофе, которую она только что выпила залпом, не помогла согреться в это морозное зимнее утро. Если бы Джейн была в ударной группе, она бы не замечала холода — мощный прилив адреналина делает организм нечувствительным к таким мелочам, как минусовая температура. Но в это утро, низведенная до роли простого наблюдателя и вынужденная стоять без дела, она жутко мерзла. А Кэти, казалось, вообще нет дела до погоды. Она застыла рядом как изваяние, подставив лицо холодному ветру. Джейн слышала, как все более взвинченными становятся голоса вокруг, а воздух гудит от напряжения, и поняла: сейчас начнется.

Пастернак отделился от кучки темных фигур — командного состава — и направился к ним. В руках у него была рация.

— Мы выступаем, как только откроют ворота. — Он передал Джейн рацию. — Останетесь здесь с Кэти. Нам понадобится ее совет, как только мы войдем туда, а вы будете ее сопровождать. Так что берегите ее.

Прикрепляя рацию к ремню, Джейн услышала в динамике предупреждение:

— В лагере заметно оживление. Появились двое мужчин и идут к нам.

Сквозь снежную завесу Джейн видела, как две темные фигурки подходят к воротам, одетые в одинаковые длиннополые пальто. Они двигались уверенно и направлялись прямо к полицейским. К большому удивлению Джейн, один из мужчин достал связку ключей и открыл ворота.

Командир операции вышел вперед.

— Я лейтенант Макафи, полиция штата Айдахо. У нас есть ордер на обыск в лагере.

— Не нужно никакого ордера, — ответил мужчина с ключами, — входите, пожалуйста. Все входите. — И распахнул ворота.

Макафи поглядел на других полицейских, удивляясь такому неожиданно теплому приему.

Мужчина с ключами жестом пригласил всех войти:

— Мы все в зале для собраний, там места для всех хватит. Только, прошу вас, не доставайте оружие, ради спокойствия наших женщин и детей. — Он развел руки в стороны, словно приглашая в гости весь мир. — Пожалуйста, присоединяйтесь. Вы увидите, что нам нечего скрывать.

— Они знали, — пробормотала Кэти. — Черт, они знали, что мы нагрянем, и заранее подготовились.

— Кто мог их предупредить? — удивилась Джейн.

— Они всех могут купить. У них глаза и уши повсюду. Тут свой коп, там политик. — Она оглянулась на Джейн. — Видите теперь, в чем проблема? Ясно, почему его не могут привлечь к суду?

— Неприкосновенных людей нет, Кэти.

— А он — исключение. И всегда так было. — Кэти оглянулась на открытые ворота.

Отряд полицейских уже вошел на территорию лагеря — их фигуры, движущиеся в отдалении, скрадывал падающий снег. Джейн прислушивалась к разговорам в рации. Спокойные голоса, лаконичные ответы, как будто речь идет о самых заурядных делах.

— Первое здание проверено — чисто.

— Все чисто в номере три.

Кэти покачала головой.

— Опять он всех перехитрит, — сокрушалась женщина. — Они не знают, что искать. Они не видят, что у них прямо под носом, черт побери…

— Оружия нет. Все чисто…

Кэти смотрела на далекие фигуры, почти превратившиеся в призрачные тени. И, не говоря ни слова, тоже вошла в открытые ворота.

Джейн последовала за ней.

Женщины шли между рядами молчаливых и темных зданий, по следам полицейских, которые явственно виднелись на снегу. Джейн заметила впереди окна зала собраний, освещенные изнутри теплым дрожащим светом свечей, услышала стройный хор множества голосов. Дивная, нежная мелодия словно воспаряла к небу, когда ее подхватывали чистые детские голоса. Теплые огни, звуки и запах горящих дров, — все это манило к себе обещанием уюта и дружеского общения. Женщины невольно ускорили шаг.

Они переступили порог и оказались в большом зале для собраний.

Огромное помещение заливал свет бесчисленных свечей. На полированных деревянных скамьях сидели сотни прихожан. По правую сторону от прохода устроились женщины и девочки в платьях пастельных тонов — целое море нежных оттенков. По другую сторону — мужчины и мальчики — белые рубашки, темные брюки. Десяток полицейских тесной кучкой стояли у задних рядов, нерешительно оглядываясь, словно не понимая, как дальше действовать в этом, судя по всему, молельном доме.

Наконец последние нотки гимна, затрепетав, растаяли в вышине. На сцену поднялся черноволосый мужчина и спокойно оглядел своих прихожан. На нем не было облачения, приличествующего духовному лицу, — никаких вышитых воротников, никаких украшений, которые бы выделяли его, говорили о его исключительности. Нет, он стоял перед ними в такой же одежде, как и остальные прихожане, только рукава его белой рубашки были закатаны до локтя, словно он собирался заняться тяжелым физическим трудом. Ему не нужно было ни нарядов, ни манящего мишурного блеска, чтобы привлечь к себе внимание толпы. Один его взгляд, острый и пристальный, пронизывающий, как радиоактивный луч, приковал к себе взоры всех присутствующих.

Так вот каков Иеремия Гуд, подумала Джейн. И хотя в его волосах блестела седина, они были по-юношески пышными и густыми и ниспадали на плечи роскошной львиной гривой. В этот сумрачный зимний день одно его присутствие в этом зале рождало волны тепла — такие же, как от огромного, ярко пылающего парадного камина. Он молча оглядел собравшихся и наконец остановил свой взгляд на кучке полицейских, стоявших в дальнем конце зала.

— Друзья, давайте встанем и поприветствуем наших гостей, — произнес он.

И все прихожане, как единый живой организм, разом поднялись и обернулись к незнакомцам.

— Добро пожаловать, — грянули все в один голос.

Лица у всех были свеженькие, умытые, на щеках румянец, во взглядах — наивная невинность. Мы здоровы и благополучны, — вот о чем говорила вся эта идиллическая картина. Счастливые люди, объединенные единой целью.

И вновь, как по команде, все сели — словно в каком-то театральном массовом действе. Одновременно скрипнули деревянные скамьи.

— Иеремия Гуд? — крикнул лейтенант Макафи.

Человек на сцене спокойно кивнул.

— Я Иеремия.

— Лейтенант Дэвид Макафи, полиция штата Айдахо. Пройдемте с нами, сэр!

— Позвольте спросить, насколько необходима эта демонстрация силы? Особенно сейчас, в столь тягостные для нас минуты горя!

— Горя, господин Гуд?

— Вы ведь потому и пришли, не так ли? Из-за той чудовищной расправы, учиненной над нашими бедными братьями в Лучшем Мире? — Иеремия мрачно оглядел сидящих в зале. — Да, друзья, мы знаем, не так ли? Вчера до нас дошла эта новость, ужасная новость о том, что сотворили с нашими последователями. И все из-за того, кто они были и во что верили.

Кто-то всхлипнул, печальный ропот пронеся по залу.

— Господин Гуд, — сказал Макафи. — Я еще раз прошу вас проследовать за нами.

— Зачем?

— Чтобы ответить на несколько вопросов.

— Спрашивайте прямо здесь и сейчас, чтобы все слышали, — Иеремия простер руки к своим последователям. Театральный жест. Здесь и был театр, а он главный актер — над ним парили арки свода, а лицо подсвечивали рассветные лучи, проникавшие через окна. — У меня нет секретов от моей паствы.

— Этот вопрос не для публичного обсуждения, — заявил Макафи. — Это расследование уголовного дела.

— Думаете, я не понимаю? — Иеремия устремил на него испепеляющий взгляд, и на миг вдруг показалось, что сейчас воспламенится воздух. — Наши последователи были убиты в той долине. Их забили как овец, а тела бросили на растерзание диким зверям!

— Именно это вы слышали?

— А разве это не правда? Что сорок один человек, среди которых женщины и дети, приняли мученическую смерть за свою веру? А теперь вы явились сюда, вошли в гостеприимно распахнутые двери. Вооруженные, полные презрения к тем, кто не верит в то, что делаете вы.

Макафи переминался с ноги на ногу. В зале было жарко, и бисеринки пота выступили у него на лбу.

— Я еще раз спрашиваю, господин Гуд: пойдете ли вы с нами по своей воле или я буду вынужден арестовать вас?

— Да я со всей охотой! Разве я не сказал, что отвечу на ваши вопросы? Но спрашивайте сейчас, чтобы все эти добрые люди могли послушать вас. Или вы боитесь, что весь мир узнает правду? — Пророк поглядел на своих последователей. — Друзья мои, вы моя защита. Призываю вас в свидетели.

Один из мужчин поднялся с места и крикнул:

— Чего боится полиция? Задавайте свои вопросы, чтобы мы тоже послушали!

— Да-да, спрашивайте! — загудела толпа.

— Спрашивайте прямо здесь!

Заскрипели скамьи, зрители оживились. Другие мужчины тоже повскакали с мест. Полицейские нервно оглядывались по сторонам.

— Так вы отказываетесь сотрудничать со следствием? — еще раз спросил Макафи.

— Я рад сотрудничать. Но если вы собираетесь спрашивать про Лучший Мир, то я ничем помочь не могу.

— И вы называете это сотрудничеством?

— Мне нечего вам ответить. Потому что я не был свидетелем того, что там произошло.

— Когда вы в последний раз были в Лучшем Мире?

— В октябре. Когда я уезжал, община процветала. Они отлично подготовились к зиме. И уже заложили фундаменты для шести новых домов. Такой я в последний раз видел долину. — Иеремия поглядел на свою паству в поисках поддержки. — Разве я не правду говорю? Возьмется ли кто-нибудь оспорить мои слова?

Десятки голосов загудели, защищая его:

— Пророк не лжет!

Иеремия посмотрел на Макафи.

— Думаю, вы получили ответ, лейтенант.

— Никак нет.

— Видите, друзья мои? — вопросил Иеремия, обращаясь к своей пастве. — Как они оскверняют дом Божий своей армией и своим оружием? — Пророк горестно покачал головой. — Демонстрация силы — удел ничтожеств. — Он улыбнулся Макафи: — И что, помогает, лейтенант? Теперь вы чувствуете себя значительнее?

Это было уже чересчур, и Макафи весь подобрался, изготовившись к ответному удару.

— Иеремия Гуд, вы арестованы. А все эти дети теперь поступают под опеку с целью защиты. Их выведут с территории лагеря, за оградой уже ждут автобусы.

Какая-то женщина вскрикнула, ее голос вскоре потонул в воплях и рыданиях. Все разом повскакали с мест, волна возмущения прокатилась по залу. В следующие секунды Макафи потерял контроль над происходящим. Джейн заметила, как руки полицейских потянулись к оружию, и, почувствовав опасность, тоже инстинктивно схватилась за пистолет. Казалось, еще секунда — и гнев этой массы людей выплеснется наружу.

— Друзья мои! Друзья мои! — воскликнул Иеремия. — Прошу вас, успокойтесь. — Он воздел руки, и зал сразу притих. — Мир скоро узнает правду, — громогласно объявил он. — Все увидят, что мы вели себя достойно и с сочувствием. И когда власть явила нам свой истинный звериный оскал, мы отвечали на ее выпады со смирением и кротостью. — Он тяжко вздохнул. — Друзья мои, у нас нет иного выхода, и мы должны повиноваться. И у меня нет иного выхода, кроме как предать себя в их руки. Я только прошу вас запомнить все то, чему вы стали сегодня свидетелями. Жестокую несправедливость тех, кто разрушает семьи, разлучая любящие сердца. — Пророк обратил глаза к небесам, будто сообщался с кем-то невидимым наверху.

И только теперь Джейн заметила на балконе сектанта — он снимал речь Иеремии на видеокамеру. «Так все происходящее записывается! — поняла она. — Мученичество Иеремии Гуда на видео». Как только запись попадет в СМИ, все узнают правду о жестоком притеснении мирной общины.

— Запомните, друзья! — восклицал Иеремия.

— Запомним! — гремел ответный хор.

Он спустился по ступенькам со сцены и спокойно направился к поджидавшим его полицейским. Пророк шел по проходу, мимо потрясенных прихожан, и со всех сторон слышались рыдания. Но Иеремия не был опечален — напротив, как успела заметить Джейн по его лицу, он торжествовал. Пророк спланировал и срежиссировал это противостояние — и теперь эту сцену будут снова и снова показывать телеэкраны всей страны. Скромный пророк смиренно идет навстречу своим мучителям. Он выиграл этот раунд, подумала она. А может, и всю битву. Могут ли присяжные вынести приговор тому, кто выглядит как жертва?

Гуд остановился перед Макафи и сам протянул руки, чтобы на них защелкнули наручники. Символика этого жеста была очевидна. Макафи сделал то, к чему его вынуждали, — в наступившей тишине лязг металла оказался неожиданно громким.

— Вы нас всех истребите? — спокойно спросил Иеремия.

— Да хватит уже! — не выдержал Макафи.

— Вы прекрасно понимаете, что я не имею никакого отношения к тому, что произошло в Лучшем Мире.

— Это мы еще выясним.

— Неужели? Я думаю, вы не хотите знать правду. Потому что вы уже выбрали виноватого. — С гордо поднятой головой Иеремия прошел мимо насупившихся полицейских. Но у самого выхода вдруг замедлил шаг — он заметил Кэти Вайс. Губы его медленно скривились в подобии улыбки. — Кейти Шелдон, — тихо сказал он. — Ты вернулась к нам.

Джейн недоуменно посмотрела на Кэти — лицо женщины стало пугающе бледным.

— Но вы говорили, что Кейти Шелдон была вашей подругой…

Но женщина ее не слышала — она во все глаза смотрела на Иеремию.

— На этот раз все кончится, — ровным голосом произнесла Кэти.

— Кончится? — Пророк покачал головой. — Нет, Кейти, это только сделает нас сильнее. В глазах народа я мученик. — Он заметил ее всклокоченные волосы, осунувшееся лицо — теперь он смотрел на нее почти с жалостью. — Я вижу, мир не щадил тебя. Как жаль, что ты покинула нас тогда. — Он улыбнулся и повернулся к двери, собираясь выйти. — Но нам всем нужно двигаться вперед.

— Иеремия! — Кэти шагнула к нему, выставив вперед руки, и Джейн с ужасом увидела, что женщина сжимает в них пистолет.

— Кэти, нет! — крикнула Джейн. И уже в следующую секунду выхватила из кобуры свое оружие. — Брось его. Брось пистолет, Кэти!

Иеремия обернулся и невозмутимо посмотрел на оружие, которое теперь было нацелено ему в грудь. Даже если он испугался, то виду не подал. Сквозь гулкое биение собственного сердца Джейн слышала, как с криками и безумным топотом сектанты бросились кто куда в поисках укрытия. Она не сомневалась, что десяток полицейских уже выхватили оружие и тоже нацелились. Но сама Джейн не сводила глаз с Кэти. Смотрела на обветренные, огрубевшие руки, сжимающие пистолет. И хотя любой полицейский в этом зале мог бы выстрелить в нее, никто этого не сделал. Перспектива сразить пулей молодую женщину наводила на всех оторопь. «Нам и в голову не пришло, что она может быть вооружена, — поражалась про себя Джейн. — Да и с какой стати?»

— Кэти, пожалуйста, — спокойно продолжала Джейн. Она стояла ближе всех к женщине. Так близко, что могла бы протянуть руку и забрать пистолет, если бы только та его отдала. — Это ничего не решит.

— Решит. Положит конец.

— Для этого существуют суды.

— Суды? — Кэти горько усмехнулась. — Его не тронут. Никогда не трогали. — Она сильнее сжала оружие, и ствол чуть дернулся вверх, но Иеремия даже не моргнул. Он казался невозмутимым, даже почти довольным.

— Видите, друзья мои? — воскликнул он. — Вот с чем нам приходится сталкиваться. С немотивированной злобой и ненавистью. — Он грустно покачал головой и посмотрел на Кэти. — Знаешь, что я чувствую, глядя на тебя? Любовь. И так было всегда. — Пророк снова повернулся, собираясь уйти.

— Любовь?! — прошептала Кэти. — Любовь?

Джейн видела, как сухожилия на запястьях Кэти вдруг напряглись. Видела, как пальцы женщины сжимаются, но собственные ее рефлексы никак не желали включаться. Ее руки, держащие оружие, словно окаменели.

Пистолет Кэти выстрелил — пуля ударила в спину Иеремии. Он упал на колени.

В зале началась пальба. Тело Кэти подергивалось и качалось под градом пуль, выпущенных в нее со всех сторон полицейскими. Пистолет выпал из ее рук, она рухнула как подкошенная и упала ничком рядом с телом Иеремии Гуда.

— Прекратить огонь! — завопил Макафи.

Прогремели еще два последних выстрела, и все стихло.

Джейн опустилась на колени возле Кэти. Кто-то из женщин в зале заголосил — звук был такой пронзительный и жуткий, что казался нечеловеческим. К первой присоединились и другие плакальщицы, и вскоре поднялся оглушительный вой — сотни голосов изливали скорбь по своему павшему пророку. Никто не оплакивал Кэти Вайс. Никто не повторял ее имя. Только Джейн, стоя на коленях на залитом кровью полу, заглянула в глаза этой женщины. И только Джейн видела, как свет в этих глазах померк, когда отлетела ее душа.

— Убийца! — завизжал кто-то. — Иуда!

Джейн посмотрела на покойного Иеремию Гуда. Даже мертвый он улыбался.

36

— Кэти — урожденная Кейт Шелдон, — объясняла Джейн, когда они с Маурой ехали в Джексон. — В тринадцать лет она стала одной из так называемых духовных невест Иеремии, оказавшись у него в полном подчинении. Шесть лет он делал с ней что хотел. Но каким-то образом она нашла в себе силы избавиться от этого ига. И сбежала из Собрания.

— Именно тогда она изменила фамилию? — спросила Маура.

Джейн кивнула, не сводя глаз с дороги.

— Она стала зваться Кэтрин Шелдон Вайс. И посвятила всю свою жизнь тому, чтобы развенчать Иеремию. Но проблема была в том, что никто ее не слушал. Это был глас вопиющего в пустыне.

Маура смотрела вперед на уже знакомую дорогу — по ней она каждый день теперь ездила в больницу навещать мальчика. Но это свидание будет последним. Завтра она летит домой в Бостон и очень боится этой прощальной встречи. Боится, потому что она все еще не понимает, что хорошего может предложить Крысу, что может пообещать наверняка. Маленькая Кейти Шелдон была серьезно отравлена тем ядом, который носило в себе Собрание, — что, если и Крыс так же травмирован? Действительно ли Маура хочет жить бок о бок с таким затравленным существом?

— По крайней мере это снимает сразу несколько вопросов, — продолжала Джейн.

Маура глянула на нее.

— Каких вопросов?

— О двойном убийстве в фермерской гостинице «Круг Б». Когда мужчину и женщину убили в одном из домиков. Не было следов насильственного проникновения. Убийца просто вошел и стал бить мужа по голове, изуродовал его лицо.

— Он был в состоянии аффекта.

Джейн кивнула.

— Орудие убийства нашли у Кэти в гараже. Молоток.

— Значит, никаких сомнений, что это сделала она.

— Это также объясняет еще одну вещь, над которой я долго ломала голову, — сказала Джейн. — В кроватке лежал младенец, и он выжил. Остался невредим, более того, в его люльке нашли четыре пустые бутылочки. Убийца хотел, чтобы младенец выжил. Даже убрал табличку «Не беспокоить», чтобы уборщица могла обнаружить тела. — Риццоли покосилась на Мауру. — Наводит на мысль о ком-то, кто заботится о детях, так?

— Социальный работник.

— Кэти вела записи, куда заносила все новые сведения о Собрании. Она знала, когда и кто из них появлялся в городе. Вероятно, она убила эту супружескую пару в припадке гнева. А может, пыталась спасти хоть одну маленькую девочку. — Джейн с мрачным одобрением кивнула. — В конце концов она спасла множество девочек. Дети сейчас под надежной защитой. А женщины начали покидать Ангельский Дол. Как Кэти и предсказывала, без Иеремии секта распалась.

— Но для этого ей пришлось убить его.

— Не берусь судить ее — учитывая, сколько людей из-за него пострадали. В том числе и наш парнишка.

— У Крыса никого не осталось, — тихо сказала Маура.

Джейн посмотрела на подругу.

— Ты ведь понимаешь, что с ним будет куча проблем.

— Понимаю.

— Подростковая судимость. Скитание по приемным семьям. А теперь еще и мать с сестрой умерли.

— Почему ты об этом заговорила, Джейн?

— Потому что знаю: ты подумываешь об усыновлении.

— Я хочу сделать как лучше.

— Ты живешь одна. У тебя ответственная работа.

— Он спас мне жизнь. И заслуживает лучшей участи.

— Неужели ты готова заменить ему мать? Готова заниматься всеми его проблемами?

— Да не знаю я! — Маура вздохнула и посмотрела в окно на заснеженные крыши домов. — Я просто хочу как-то изменить его жизнь.

— А как же Даниэл? Как мальчик впишется в ваши отношения?

Маура не ответила — она и сама не знала ответа. «Действительно, как же Даниэл? — пронеслось у нее в голове. — Как с ним теперь быть?»

Когда они уже сворачивали к больничной стоянке, у Джейн зазвонил мобильный. Она поглядела на номер и ответила:

— Привет, милый. Как дела?

Милый. Это ласковое слово слетело с губ Джейн легко и естественно. Именно так говорят друг с другом близкие люди, и не важно, слышит их кто или нет. Ей не нужно шептать и прятаться подальше от людских глаз. Именно так звучит любовь, когда выходит из тени и заявляет о себе всему миру.

— В лаборатории абсолютно уверены в правильности результата? — переспросила Джейн. — Маура считает по-другому.

— Какого результата? — насторожилась Маура.

— Да, я передам. Может, она сумеет это объяснить. Ну все, привет Сансоне, увидимся за ужином. — Джейн нажала на «отбой» и повернулась к Мауре. — Габриэль только что говорил с ребятами из токсикологической лаборатории в Денвере. Они сделали анализ содержимого желудка девочки.

— И нашли фосфорорганические соединения?

— Нет.

Маура недоверчиво покачала головой.

— Но ведь это классический случай отравления органофосфатами! Все клинические признаки налицо.

— В желудке не обнаружено продуктов химического разложения. Если она проглотила этот пестицид, то следы должны остаться, верно?

— Да, должны.

— Ну так вот, их нет, — сообщила Джейн. — Значит, она не от этого умерла.

Маура молчала. Она не знала, чем объяснить такой результат анализа.

— Смертельная доза яда может попасть в организм и через кожу.

— Хочешь сказать, что сорок человек погибли оттого, что на них выплеснули эту дрянь? Что-то не верится.

— Анализ может быть неточным, — заметила Маура.

— Они передают его в ФБР для дальнейших исследований. Но сейчас создается впечатление, что твой диагноз неверный.

На больничную стоянку, громыхая, въехал автофургон и остановился рядом с их машиной. Маура задумчиво смотрела в окно. В это время дверца кузова открылась и двое мужчин принялись выгружать из него баллоны с кислородом.

— У Грубера были точечные зрачки, — размышляла вслух Маура. — И организм хорошо отреагировал на дозу атропина. — Она выпрямилась на сиденье. Теперь Маура была более чем уверена. — Мой диагноз должен быть правильным.

— Есть еще какое-нибудь отравление с такими симптомами? Что если это какой-нибудь другой яд, который в лаборатории пока просто не могут определить?

Лязг металла мешал сосредоточиться, и Маура недовольно покосилась на двух рабочих. Посмотрела на кислородные баллоны, похожие на зеленые ракеты, выстроившиеся в тележке стройными рядами, и память сама подсказала ей ответ. То, что она видела в долине Лучшего Мира, но тогда она не придала этому значения. Как и эти кислородные баллоны, та штука была цилиндрической формы, но только серая и покрытая коркой снега и льда. Она вспомнила, как вызывала бригаду реаниматоров в прозекторскую, припомнила сузившиеся зрачки Фреда Грубера и его реакцию на атропин.

«Мой диагноз был почти правильным, — заключила про себя Маура. — Почти».

Джейн распахнула дверцу и вышла из машины, но Маура осталась сидеть.

— Эй, — сказала Джейн, глядя на нее, — мы идем к парнишке или нет?

— Надо съездить в Лучший Мир, — отозвалась Маура.

— Что?

— У нас есть еще несколько часов светового дня. Если выехать сейчас, мы еще успеем туда дотемна. Но сначала заедем в строительный магазин.

— Что ты там забыла?

— Хочу купить лопату.

— Все тела уже извлекли, мы ничего не найдем.

— Может, и найдем. — Маура жестом поманила Джейн в машину. — Давай, поехали! Надо поторопиться.

Джейн со вздохом села за руль.

— Тогда мы можем не успеть на ужин. А я еще вещи не собирала.

— Для нас это последняя возможность посмотреть на долину. И в последний раз попытаться понять, отчего умерли те люди.

— Я думала, ты уже все поняла.

Маура покачала головой.

— Я ошибалась.

Они ехали по горной дороге — тем же маршрутом, по которому Маура следовала в тот злополучный день, с Дугом, Грейс, Элейн и Арло. Она слышала их голоса — как они препираются в машине, представляла капризное личико Грейс и безудержный оптимизм Дуга, твердящего, что все будет отлично, нужно только довериться судьбе. Призраки, думала Маура, они все еще бродят по этой дороге. Все еще преследуют меня.

Снегопада целый день не было, и дорога была расчищена, но Маура вспоминала пейзаж, каким видела его в тот день, сквозь плотную белую завесу. Здесь, на этом самом повороте, они в первый раз заговорили о том, что лучше вернуться. Если бы они так и сделали! Ведь все было бы по-другому, если бы они не потащились в эту гору, а решили бы, к примеру, вернуться в Джексон. Они поужинали бы в прелестном ресторанчике, попрощались и вернулись каждый к своим делам. Может, где-то в одном из параллельных миров они так и решили, и в том мире Дуг, Грейс, Арло и Элейн по-прежнему живут и радуются.

Впереди показался знак: ЧАСТНАЯ ДОРОГА. На этот раз ни сугробы, ни цепь, ни ворота не преграждали им путь, и Джейн свернула на дорогу, а Маура вспомнила, как шла мимо этих самых деревьев — Дуг шагал впереди, Арло, пыхтя, волочил чемодан своей подруги. Вспомнила, как ледяная крупка била по щекам, а вокруг сгущалась тьма.

И здесь тоже были призраки.

Они миновали указатель «Лучший Мир», и, когда автомобиль начал медленно спускаться в долину, Маура заметила внизу обугленные остовы домов и разрытую братскую могилу. Все поле было усеяно клочками полицейской ленты — ярко-желтые трепещущие полоски на белом снегу.

Они подъехали к первому сгоревшему дому — шины заскрипели на льду.

— Тела были найдены в общей могиле, вон там. — Джейн указала на зияющую черную яму на белом поле. — Если там что и осталось, все равно мы до весны не узнаем.

Маура толкнула дверцу и вышла из машины.

— Что ты собираешься делать? — спросила Джейн.

— Прогуляться. — Маура взяла из багажника лопату, которую купила по пути в строительном магазине.

— Говорю тебе, они уже все поле тут перерыли.

— А в лесу не искали?

Прихватив лопату, Маура пошла по бывшей улице поселка, между обугленных руин. Снег тихо поскрипывал под ногами. Было заметно, что полиция прочесывала это место — все тут было истоптано, изрыто следами шин, всюду валялись окурки и мятые бумажки. Солнце садилось, забирая с собой остатки дневного света. Она прибавила шагу и, пройдя сгоревший поселок насквозь, направилась к лесу.

— Подожди меня! — крикнула Джейн.

Маура не помнила точно, в каком месте они с мальчиком входили в лес. Следы от снегоступов давно замело. Маура пыталась вспомнить, как они убегали от мужчин с собаками, и просто шла в ту сторону. Она не взяла с собой снегоступы, а брести по колено в снегу было непросто. Позади слышался недовольный голос Джейн, но Маура шла и шла вперед, волоча за собой лопату. Она быстро устала, сердце колотилось в груди. Может, она уже прошла то место? Не заметила его?

Но вот деревья расступились, и Маура увидела поляну, усеянную невысокими белыми холмиками — это снег красиво прикрыл кучи строительного мусора. На дальнем конце поляны так и стоял экскаватор, рядом торчали, как скелеты, каркасы недостроенных зданий. Здесь она и упала тогда, завязнув в глубоком сугробе. И когда на поляну выскочила ищейка, она так и лежала, не в силах пошевелиться. Маура вспоминала все это, и от волнения у нее участился пульс. Собака бросилась на нее. И она вскрикнула от удивления, когда Волк перехватил ищейку в прыжке.

Следы собачьей схватки исчезли под порошей, но еще можно было различить углубление в том месте, где она упала, и бугристые контуры строительного мусора, засыпанного снегом.

Маура вонзила лопату в один такой белый бугорок, поддела и отбросила в сторону снег.

Наконец на поляну выскочила Джейн, усталая и запыхавшаяся.

— Зачем ты тут копаешь?

— Раньше я здесь кое-что видела. Может, это ерунда. А может, самое главное.

— Ну, спасибо, объяснила.

Маура отбросила лопатой еще один ком снега.

— Я видела это мельком. Но если это то, о чем я думаю… — Лопата вдруг наткнулась на что-то твердое. Послышался негромкий лязг металла. — Наверное, это оно. — Маура опустилась на колени и принялась разгребать снег руками.

Понемногу неизвестный предмет появлялся на свет. Он был гладкий, округлой формы. Вытащить железяку она не могла, потому что та примерзла к куче мусора и обломков, на которой лежала. Маура продолжала разгребать снег вокруг предмета, но нижняя его половина по-прежнему была не видна и крепко вмерзла в лед. То, что ей удалось пока раскопать, представляло собой верхнюю часть серого металлического цилиндра. На нем были краской нанесены две полоски — зеленая и желтая. А сбоку по трафарету — какой-то шифр: D568.

— Что это такое? — настаивала Джейн.

Маура не ответила и продолжала разгребать снег и отколупывать лед, очищая цилиндр от наледи. Риццоли стала помогать ей. Теперь были видны новые цифры, нанесенные зеленой краской:

2011–42–114

155Н

М12ТАТ

— Ты знаешь, что означают эти цифры? — поинтересовалась Джейн.

— Думаю, это что-то вроде серийного номера.

— Какого еще серийного номера?

Большой кусок льда вдруг отвалился, и Маура уставилась на проступившие под ним трафаретные буквы.

ГАЗ VX

Джейн нахмурилась.

— Ви-экс. Кажется, это такой нервно-паралитический газ?

— Именно, — тихо подтвердила Маура и подалась назад, потрясенная неожиданной мыслью.

Она посмотрела на экскаватор. Члены общины собирались построить здесь новые дома, поняла Маура. Для новых семей, которые приедут жить в Лучший Мир.

Было ли им известно о бомбе замедленного действия, лежавшей у них под ногами, в этой земле, которую они с таким энтузиазмом рыли и перекапывали?

— Эти люди погибли не от пестицидов, — подытожила Маура.

— Но ты же говорила, что клиническая картина совпадает.

— Газ ви-экс дает ту же картину. Он убивает в точности так же, как и органофосфаты. Ви-экс разрушает те же гормоны, вызывает те же симптомы, но он намного более токсичен. Это химическое оружие, предназначенное для распыления. Если распылить его в низине… — Маура посмотрела на Джейн. — Он превратит долину в мертвую зону.

Услышав тарахтение мотора, женщины вздрогнули и вскочили на ноги. Наша машина стоит на виду, подумала Маура. Значит, вновь прибывший уже понял, что мы здесь.

— Ты вооружена? — спросила Маура. — Пожалуйста, скажи, что у тебя есть пистолет!

— Он в запертом багажнике.

— Надо его достать.

— Что, черт возьми, происходит?

— Вот из-за чего все это! — Маура указала на торчащий из-под снега баллон с отравляющим газом. — Не было пестицидов. Не было массового самоубийства. А был несчастный случай. Это химическое оружие, Джейн. Эти баллоны давным-давно должны были уничтожить. Они тут, наверно, много лет лежат.

— Тогда Собрание… Иеремия…

— Он не имеет никакого отношения к смерти этих людей.

Джейн оглядела поляну — кажется, она начала понимать.

— «Далия Груп» — подставная компания, которая платила Мартино, — она как-то замешана в этом, да?

В лесу громко хрустнула сломанная ветка.

— Прячемся! — прошептала Маура.

И они обе кинулись к лесу — но в этот момент на поляну вышел Монтгомери Лофтус. В руках у него была винтовка, но ствол ее смотрел в землю. Старик шел уверенной поступью охотника, который еще не увидел свою добычу. Повсюду на поляне остались их следы, этого свидетельства их присутствия он просто не мог не заметить. Ему оставалось лишь пойти по следу — и вот они, притаились между соснами. Но он не обратил внимания на очевидное и спокойно подошел к яме, которую только что вырыла Маура. Лофтус поглядел на торчащий из снега баллон. На лопату, которую Маура бросила впопыхах.

— Когда зарываешь что-то в землю на тридцать лет, оно в конце концов разрушается, — сказал старик. — Металл становится хрупким. Случайно переедешь его бульдозером или придавишь глыбой, он и хрупнет. — Лофтус заговорил громче, как будто обращался к деревьям. — И что, вы думаете, случится, если я сейчас выпущу в него пулю?

Только теперь Маура поняла, что ствол его винтовки направлен на баллон. Она застыла, боясь пошевелиться. Краем глаза она заметила, что Джейн медленно отползает назад в лес, но сама словно оцепенела.

— Газ ви-экс убивает быстро, — продолжал Лофтус. — Так сказал подрядчик тридцать лет назад, когда мне заплатили, чтобы я помалкивал. Может, чуть дольше, если распылить его в морозный зимний день, как сегодня. Но при теплой погоде он распространяется быстро. Разносится с дуновением ветерка, просачивается сквозь открытые окна. В дома. — Он поднял винтовку и прицелился в баллон.

У Мауры замерло сердце. Всего один выстрел ружья — и из баллона вырвется облако токсичного газа, от которого ей не убежать. Не могли убежать от него и обитатели Лучшего Мира в тот не по-осеннему теплый ноябрьский день, когда распахнули окна и радовались хорошей погоде, не подозревая о том, что дышат ядом. Смерть влетела с теплым ветром и принялась косить всех без разбора: весело играющих детей, целые семьи, собравшиеся за столом. Женщину на лестнице, которая в предсмертной судороге скатилась вниз и осталась лежать с разбитой головой в луже крови.

— Нет! — воскликнула Маура. — Прошу вас…

Она вышла из-за деревьев. Маура не видела Джейн и не знала, далеко ли та отползла. Она знала только одно: Лофтус ее уже заметил, и убежать от пули ей все равно не удастся.

Но старик и не думал в нее стрелять, его ружье по-прежнему было направлено на баллон.

— Это самоубийство, — сказала она.

Он поглядел на нее с лукавой улыбкой.

— В общем и целом да, мэм. Поскольку я не вижу, каким образом все это может обернуться в мою пользу. Уже не вижу. Все лучше, чем тюрьма. — И Лофтус поглядел в сторону, где за деревьями виднелось разрушенное поселение. — Когда придут окончательные результаты анализа их тел, все узнают, отчего они умерли. И тогда полицейские обшарят всю долину в поисках того, что зарыто под землей. А вскоре и за мной придут. — Он горестно вздохнул. — Тридцать лет назад я даже и предположить не мог… — Ружье качнулось, его ствол оказался еще ближе к баллону.

— Все еще можно исправить, господин Лофтус, — сказала Маура, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. Рассудительно. — Вы можете рассказать полиции правду.

— Правду? — Монгомери невесело усмехнулся. — Правда в том, что мне до зарезу нужны были те проклятые деньги. Ранчо они были нужны. А подрядчику нужно было подешевле избавиться от газа.

— Превратив долину в свалку токсичных веществ?

— Мы сами заплатили за то, чтобы изготовили это оружие. Вы, я и все остальные американские налогоплательщики. Но что делают с тем химическим оружием, которое больше нельзя использовать?

— Его сжигают.

— Думаете, правительственные подрядчики на самом деле построили хитрые печи, которые обещали? Куда дешевле было свезти все сюда и зарыть. — Взгляд Лофтуса блуждал по поляне. — В то время тут не было ничего, только пустая долина и фунтовая дорога. Я же не знал, что здесь поселятся целые семьи. Они не догадывались, что зарыто в этой земле. Одного-единственного баллона было достаточно, чтобы убить их всех. — Старик смотрел теперь на землю, на баллон. — Когда я нашел их, у меня в мыслях было только одно: как бы спрятать все эти тела.

— И вы их похоронили.

— Подрядчик прислал своих людей, и они это сделали. Но потом вмешалась метель.

«И тогда приехали мы, несчастные туристы, — с ужасом подумала Маура. — Туристы, которые наткнулись на город-призрак». Эта жуткая метель загнала Мауру и ее попутчиков в Лучший Мир. Они слишком многое увидели, слишком многое узнали. «Мы бы обо всем рассказали», — поняла она.

Лофтус снова поднял винтовку и прицелился в баллон.

Маура в панике шагнула к нему:

— Вы можете просить о неприкосновенности.

— Неприкосновенность — за убийство невинных людей?

— Если вы дадите свидетельские показания против подрядчика…

— У этих людей деньги. Адвокаты.

— Вы можете назвать имена.

— Уже. У меня в машине конверт. Там есть цифры, даты, имена. Все, что я смог припомнить. Думаю, этого достаточно, чтобы их посадить.

Он еще крепче стиснул ружейное ложе, и у Мауры перехватило дыхание. «Где же ты, Джейн?» — стучало у нее в голове.

Хруст валежника заставил Мауру насторожиться.

Лофтус тоже услышал его. И в этот миг от его прежней неуверенности и следа не осталось. Он не сводил глаз с баллона.

— Это ничего не решает, Лофтус, — сказала Маура.

— Это все решает, — отозвался он.

Джейн вышла из леса с пистолетом, направленным на Лофтуса.

— Бросай ружье, — приказала она.

Монтгомери скользнул по ней равнодушным взглядом — так смотрит человек, которому уже все равно, что произойдет дальше.

— Ваш ход, детектив, — сказал он. — Смелее.

Джейн сделала еще шаг, пистолет даже не дрогнул в ее руках.

— Необязательно заканчивать все именно так.

— Это всего лишь пуля, — ответил Лофтус. И повернулся к баллону. Поднял винтовку и прицелился.

Грянул выстрел, и на белую землю брызнула красная кровь. На долю секунды Лофтус, казалось, завис в воздухе, будто ныряльщик, прыгающий в море. Винтовка выпала из его руки, он стал медленно, медленно оседать, а затем ничком упал в снег.

Джейн опустила пистолет.

— О господи, — прошептала она. — Он меня вынудил!

Маура кинулась к Лофтусу, перевернула его на спину. Он был еще в сознании и не сводил с нее глаз, словно запоминая ее лицо. Это был последний образ, который он видел на этой земле, пока свет в его глазах не померк навсегда.

— У меня не было выбора, — проговорила Джейн.

— Нет. Не было. И он это понимал.

Маура медленно поднялась и побрела обратно к исчезнувшему поселку под названием Лучший Мир. Она думала: им тоже не оставили выбора, тем жителям, которые тут погибли. Как не было выбора у Дугласа, Грейс, Элейн и Арло. В большинстве своем мы идем по жизни, не ведая, когда и где встретим смерть.

Но Монтгомери Лофтус сделал свой выбор. Он понимал, что умрет сегодня от пули полицейского, на этом гиблом, отравленном месте.

Маура медленно выдохнула, и белое облачко пара повисло в вечерних сумерках, словно еще одна неприкаянная душа в этой долине призраков.

37

Даниэл встречал их на летном поле, когда частный самолет Сансоне вырулил на полосу ВИП-терминала. Тот самый ветер, который так легко домчал их до Массачусетса, трепал полы его черного пальто, взъерошивал волосы, но отец Брофи стоически переносил удары стихии, когда самолет остановился и спустили трап.

Первой из самолета вышла Маура.

Она спустилась по трапу прямо в его распростертые объятия. Раньше они бы ограничились коротким дежурным приветствием, беглым поцелуем в щеку. Они бы остереглись обниматься, пока не окажутся наедине за закрытыми дверями и плотно задернутыми шторами. Но сегодня Маура не просто вернулась домой, это было возвращение из царства мертвых, — поэтому Даниэл с полным правом крепко прижал ее к груди.

Но даже млея в тесном кольце его рук и слушая, как он восторженно шепчет ее имя, покрывая поцелуями ее лицо, ее волосы, Маура все время чувствовала, что на них смотрят. И ей было неловко о того, что тайна, которую она так долго пыталась скрывать, теперь вышла наружу.

Маура слишком поспешно отстранилась от Даниэла не из-за того, что они стояли на ветру, а оттого, что были на виду. Она успела заметить, как помрачнело обычно бесстрастное лицо Сансоне, а Джейн стыдливо отвернулась, чтобы не встречаться с ней глазами. Я, можно сказать, вернулась с того света, мелькнула у нее мысль, но на самом деле разве это что-то меняет? Я осталась все той же женщиной, а Даниэл — тем же мужчиной.

Он вызвался отвезли ее домой.

В темной спальне они раздевали друг друга, как много раз до этого. Он покрывал поцелуями ее синяки и ссадины, гладил ложбинки и косточки, проступившие под тонкой кожей. Бедняжка, ты так исхудала, сокрушался он и рассказывал, как тосковал по ней. Как оплакивал ее, думая, что потерял навеки.

Маура проснулась рано, еще затемно. Сидела в постели и, пока за окном занимался рассвет, смотрела на спящего Даниэла. Старалась запомнить его лицо, его дыхание, его прикосновение, его запах. Когда бы они ни проводили вместе ночь, утро всегда было грустным, потому что несло с собой расставание. Вот и на этот раз ее охватило то же знакомое щемящее чувство — ассоциация была настолько сильна, что она вдруг подумала: неужели теперь каждый восход будет для нее таким мучительным? Ты для меня все: и любовь, и печаль. Как и я для тебя.

Маура встала с постели, пошла на кухню и заварила кофе. Налила себе кружку и долго стояла у окна, глядя, как тает ночная мгла и из темноты проступает лужайка, покрытая морозным инеем. Она вспомнила холодные тихие рассветы в Лучшем Мире и вдруг поняла правду о своей жизни. «Я пленница в собственной ледяной долине, — решила Маура. — И спасти меня не сможет никто, кроме меня самой».

Она допила кофе и вернулась в спальню. Присела рядом с Даниэлом. Тот открыл глаза и улыбнулся ей.

— Я тебя люблю, Даниэл, — сказала она. — Я всегда буду тебя любить. Но нам пора расстаться.

38

Четыре месяца спустя

Джулиан Перкинс, отстояв очередь в школьной столовой, взял поднос с обедом и стал искать свободный столик, но все были заняты. Он заметил, что другие школьники поглядывают на него и быстро отводят взгляд, как будто боятся, что он воспримет это как приглашение. Крыс понимал, что означают эти ссутуленные спины. Он слышал перешептывания, пересуды.

«Господи, какой же он странный».

«Он из секты, а там знаешь как оболванивают».

«Моя мама говорит, ему самое место в колонии».

Наконец одно место освободилось, и Джулиан сел — ребята за столиком мигом испарились, как будто он заразный. Может, они правы. Может, он и вправду распространяет гибельные лучи, которые несут смерть всем, кого он любил, всем, кто любил его. Парнишка быстро поел — он всегда ел торопливо, как голодный зверек, который боится, что у него могут выхватить кусок изо рта. Крыс в один присест умял свою порцию индейки с рисом.

— Джулиан Перкинс! — позвал учитель. — Есть в столовой Джулиан Перкинс?

Парнишка сжался, когда все посмотрели в его сторону. Ему хотелось спрятаться под стол, где его не найдут. Когда учитель громко выкликает твое имя в столовой, это не к добру. Другие школьники, предчувствуя веселье, стали указывать на него пальцем, и вот уже господин Хейзелдин, как всегда насупленный, в неизменном галстуке-бабочке, направляется к нему.

— Перкинс.

— Да, сэр, — уныло откликнулся Джулиан, опуская голову.

— Тебя вызывают к директору.

— Что я такого сделал?!

— Думаю, ты сам знаешь.

— Нет, сэр, не знаю.

— Ну так, может, стоит сходить и узнать?

С сожалением оставив на столе нетронутый шоколадный пудинг, Джулиан отнес поднос к окошку мойки и стал подниматься по лестнице к кабинету директора Горчински. Он и в самом деле не знал, в чем на сей раз виноват. Вот раньше — другое дело. Не надо было брать с собой в школу охотничий нож. И когда Джулиан без спросу позаимствовал машину госпожи Пеббл — это тоже было ошибкой. Но за какую провинность его вызывают на этот раз, парнишка понять не мог.

Подходя к кабинету Горчински, он уже приготовил дежурные фразы: «Я понимаю, что сделал глупость, сэр. Это никогда не повторится, сэр. Пожалуйста, не сообщайте в полицию, сэр».

Секретарь директора даже головы не подняла от бумаг, когда он вошел.

— Заходи в кабинет, Джулиан. Тебя уже ждут.

«Ждут», — ужаснулся парнишка. Во множественном числе. Чем дальше, тем хуже.

Секретарь, как всегда, ничего объяснять не стала — сделала каменное лицо и застучала по клавишам компьютера. Помедлив перед дверью директора, Крыс мысленно готовился к худшему. К любому наказанию. Значит, я это заслужил, подумал он и вошел в кабинет.

— А вот и Джулиан. К тебе гости, — сказал Горчински. С улыбкой. Это было ново.

Мальчик посмотрел на трех посетителей, сидевших напротив директорского стола. С Беверли Кьюпидо он уже успел познакомиться, она была прикрепленным к нему социальным работником. Беверли тоже улыбалась. С чего это все они сегодня такие радостные? Парнишка занервничал, потому что по опыту знал: самые жестокие вещи порой делаются с милой улыбкой.

— Джулиан, — начала Беверли. — Я знаю, этот год был трудным для тебя. Ты потерял мать и сестру. И эта история с заместителем шерифа. А еще я знаю, что ты очень расстроился, когда доктору Айлз не разрешили взять тебя на воспитание: комиссия не одобрила ее кандидатуру.

— Она хотела меня забрать, — отозвался Джулиан. — Говорила, я буду жить у нее в Бостоне.

— Не лучшая ситуация для тебя. Да и для вас обоих. Нам пришлось взвесить все за и против, мы думали о твоем благополучии. Доктор Айлз живет одна, у нее очень ответственная работа, иногда бывают ночные вызовы и она надолго отлучается из дома. А значит, ты бы долго оставался один, без должного присмотра. Это не та семейная обстановка, которая требуется мальчику вроде тебя.

«Мальчику, которому место в колонии», — наверное, хотела сказать она.

— Поэтому к тебе и пришли эти люди, — продолжила Беверли, указывая на мужчину и женщину, которые встали поздороваться с ним. — Мы предлагаем тебе другой вариант. Они представляют школу Вечерни в штате Мэн. Неплохое учебное заведение, надо сказать.

Джулиан узнал мужчину — тот навещал его, когда парнишка еще лежал в больнице. Он плохо помнил то время — голова у него тогда была мутная из-за обезболивающих, а полицейские, медсестры и работники социальной защиты сделали из его палаты проходной двор. Джулиан не запомнил, как зовут этого мужчину, но сразу узнал пронзительный взгляд черных глаз, — вот и теперь он смотрел на него так, что, казалось, видел его насквозь. От этого взгляда Джулиану стало не по себе, и он стал смотреть на женщину.

Она выглядела лет на тридцать с небольшим, худая, с длинными каштановыми волосами до плеч. И хотя на ней был строгий костюм — серый пиджак и юбка — по всему было видно, что она заводная. Даже то, как она стояла, выставив костлявое бедро, озорной наклон головы — все это выдавало в ней уличного панка.

— Здравствуй, Джулиан, — сказала женщина, улыбнулась и протянула ему руку, как равному. Как взрослому. — Я Лили Соул, веду классические предметы. — Заметив его недоуменный взгляд, спросила: — Ты знаешь, что я имею в виду?

— Нет, мэм, прошу прощения.

— Это история. История Древней Греции и Рима. Очень интересно.

Он повесил голову.

— У меня плохие отметки по истории.

— Может, мне удастся тебе помочь. Ты когда-нибудь катался на колеснице, Джулиан? Фехтовал испанской шпагой, сражался на римских мечах?

— И вы все это делаете в своей школе?

— И еще много чего. — Лили заметила, как заблестели вдруг глаза парнишки, и засмеялась. — Вот видишь! История может быть совсем не занудной. Надо только понять, что это — жизнь людей, а не только скучные даты и указы. У нас особая школа, и находится она в интересном месте. Вокруг поля и леса, так что при желании можешь взять с собой четвероногого друга. Его зовут Волк, если я не ошибаюсь?

— Да, мэм.

— У нас такая библиотека, что любой колледж мог бы позавидовать. А учителя — лучшие специалисты в своей области, мы приглашаем их из разных стран. Это школа для особо одаренных детей.

Джулиан не знал, что на это ответить. Посмотрел на Горчински и Беверли. Те одобрительно закивали.

— Ну как, хотел бы поучиться в нашей школе? — спросила Лили.

— Простите, мэм, — ответил Джулиан. — Вы уверены, что не путаете меня с кем-то? У нас тут есть еще Билли Перкинс.

Женщину это предположение почему-то развеселило.

— Да нет, я более чем уверена, что не ошиблась. Почему ты решил, что ты не тот, кто нам нужен?

Джулиан вздохнул.

— Ну, я учусь не так чтобы очень.

— Я знаю. Мы видели выписку из учебной ведомости.

И снова Джулиан посмотрел на Беверли, не понимая, в чем тут подвох. Больно много чести.

— У тебя редкая возможность, — сказала женщина из соцзащиты. — Учиться в школе-пансионе, отвечающей высшим академическим стандартам. На полном обеспечении. Там сейчас всего пятьдесят учеников, так что вниманием преподавателей ты обделен не будешь.

— Но я-то им на что?!

Этот вопль души, казалось, всех смутил. После недолгого молчания наконец заговорил мужчина:

— Ты помнишь меня, Джулиан? Мы с тобой раньше уже встречались.

— Да, сэр. — Мальчик весь съежился под пристальным взглядом мужчины. — Вы навещали меня в больнице.

— Я из совета попечителей школы Вечерни. И я очень верю в эту школу. Она предназначена для уникальных студентов. Для молодых людей, которые доказали свою исключительность в той или иной области.

— Но я? — Мальчик недоверчиво усмехнулся. — Я воришка. Вам ведь уже рассказали об этом?

— Да, я в курсе.

— Я залезал в чужие дома. Воровал всякое-разное.

— Я знаю.

— Я убил заместителя шерифа. Застрелил из пистолета.

— Ты защищал свою жизнь. Это талант, знаешь ли. Надо еще суметь выжить.

Джулиан посмотрел в окно. На школьном дворе ребята галдели, гонялись друг за другом, смеялись. Я никогда не буду частью их мира, подумал он. Никогда не буду одним из них. Есть ли где-нибудь место, где я был бы не чужой?

— Девяносто девять процентов ребят не выдержали бы тех испытаний, которые выпали тебе на долю, — продолжал мужчина. — Благодаря тебе моя подруга Маура осталась в живых.

В глазах Джулиана мелькнуло понимание.

— Так это из-за нее, да? Маура попросила вас взять меня?

— Да. Но я делаю это и ради школы. Потому что считаю, что ты для нас настоящая находка. Потому что с тобой… — Он умолк. Во всем этом была какая-то недоговоренность. Чувствовалось, что он не хочет раскрывать главного. Вместо этого он улыбнулся: — Прости, я так и не представился, да? Я Энтони Сансоне. — Он протянул руку. — Можно пригласить тебя в школу Вечерни, Джулиан?

Парнишка посмотрел на Сансоне, пытаясь прочесть что-нибудь по его глазам. Понять, о чем он умолчал. Директор Горчински и Беверли Кьюпидо тоже загадочно улыбались, не замечая странной напряженности, возникшей в комнате, неслышного гула, который подсказывал Джулиану, что во всей этой истории со школой Вечерни есть что-то еще, помимо того, о чем поведали ему Лили Соул и Энтони Сансоне. И жизнь его теперь может круто перемениться.

— Ну как, Джулиан? — спросил Сансоне. Он так и держал протянутую руку.

— Зовите меня Крысом, — попросил мальчик и ответил крепким рукопожатием.

Примечания

1

Уилбер-Холл — одно из самых больших общежитий на территории Стэнфордского университета. (Здесь и далее, где не отмечено особо, — прим. ред.)

2

«Брукс Бразерс» — старейшая марка мужской одежды в США. Фирма основана в 1818 г.

3

Речь идет о ресторанах, вошедших в «Красный путеводитель Мишлена» — наиболее известный и влиятельный ресторанный рейтинг в мире. Система оценки — трехзвездочная.

4

«Если Лола хочет, Лола добьется» (Whatever Lola Wants, Lola Gets) — песня из комедийного мюзикла «Проклятые янки» (Damn Yankees), впервые показанного на Бродвее в 1955 г. Мюзикл основан на трагедии Гете «Фауст». Песня Лолы (помощницы дьявола) исполнялась множество раз и прочно вошла в американскую популярную культуру.

5

Медвежонок (Baby Bear) — популярный персонаж американской детской программы «Улица Сезам», не участвующий в ее российском варианте. Вероятно, увидев четыре тарелки, Арло вспомнил медвежью семью из «Улицы Сезам» — Медвежонка, его сестру Кудряшку (Curly Bear), Маму-медведицу (Mama Bear) и Папу-медведя (Papa Bear).

6

«Американская готика» (1930) — картина американского художника Гранта Вуда (1891–1942). На ней на фоне деревянного дома изображен пожилой лысеющий фермер с вилами в руках и его блондинка дочь с сурово поджатыми губами, в старомодном переднике. (Прим. пер.)

7

«Деревенщина в Беверли-Хиллз» (1993) — американская комедия Пенелопы Сфирис (р. 1945), основанная на одноименном сериале 1960-х гг. (Прим. пер.)

8

Амиши — последователи радикального протестантского движения, основанного в XVII в. швейцарским епископом Якобом Амманом. Образ жизни амишей отличается чрезвычайной строгостью в быту, например, им запрещено пользоваться электричеством, телефоном и автотранспортом. Около 100 тыс. амишей живут в 22 штатах США, в основном в Огайо, Пенсильвании и Индиане. (Прим. пер.)

9

«Гаторейд» — «спортивный» напиток. Во время длительных тренировок снабжает организм углеводами, восстанавливает уровень жидкости и натрия.

10

Десятичный код (ten-code, 10 code) — код, используемый полицейскими и операторами личных радиостанций в США. Разработан в 1937 г. Ассоциацией официальных представителей коммуникационных служб организаций общественной безопасности. Первый слог сообщения часто бывает непонятен, поэтому слово «десять» в начале каждого сеанса связи дает больше шансов услышать самое важное. 10–17 означает «технический перерыв на заправку».

11

Выдуманный американским писателем Айрой Левиным (1929–2007) городок Степфорд давно стал именем нарицательным. Фантастический триллер «Степфордские жены» (1972), впоследствии экранизированный (1975, 2004), объясняет семейную идиллию, царившую в этом городке, тем, что мужчины заменили своих жен послушными роботами.

12

Этот термин заимствован из книг Джеймса Барри (1860–1937) о Питере Пэне.

13

Имеется в виду южнокорейская тоталитарная секта «Церковь Объединения», созданная Сан-Мён Муном (р. 1920) и действующая во многих странах мира. Чарльз Миллз Мэнсон (р. 1934) — американский преступник, лидер коммуны «Семья», члены которой в 1969 г. совершили ряд жестоких убийств в Калифорнии. (Прим. пер.)

14

В 1993 году ФБР предприняло штурм поместья «Маунт Кармел» в Уэйко, штат Техас, где находились члены религиозной секты «Ветвь Давидова». Главу секты Дэвида Кореша помимо незаконной торговли оружием обвиняли в насилии над несовершеннолетними девочками. Во время штурма возник пожар. В результате операции погибло 79 членов секты. (Прим. пер.)

15

В 1997 году в Сан-Диего 39 членов секты «Небесные врата» покончили с собой, приняв смертельную дозу фенобарбитала. (Прим. пер.)

Content

Тесс Герритсен

Благодарности

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

Примечания