Питер Джеймс

Искушение

Книга первая

Благодарности

Эта книга оказалась для автора, с одной стороны, чрезвычайно трудоемкой в отношении научных разысканий, с другой – невероятно увлекательной, полной интереснейших открытий.

Было бы несправедливо выделять кого-то особо, но должен признать, что, если бы не счастливая встреча с Блейном Прайсом и Мишелем Куперманом, я бы до сих пор пытался разобраться в сложных научных направлениях.

Я просто не знаю, как бы я смог обойтись без моего неутомимого репетитора в компьютерной науке доктора Брюса Катца из университета в Суссексе, химика Ричарда Блэклока из Лос-Анджелеса; криоников из Америки и Соединенного Королевства.

Я должен отметить также Мэтью Элтона и Энди Холиера из университета в Суссексе, которые никогда не отступали перед натиском моих бесконечных вопросов, не жалея для меня ни идей, ни времени. Нельзя не упомянуть Сью Анселль за неоценимую помощь в написании плана моего романа.

Я хочу также поблагодарить организации и каждого из перечисленных ниже людей, оказывавших мне содействие разными способами: мистера Эндрюса, Джеймса Парсонса, д-ра Фару Аршада, Кэтрин Байлей, Джона Бибера, д-ра Маргарет Боден, д-ра Германа Бордена, Джеффри Брайанта, С. Скотта Кариера, Дейва Клиффа, Эндрю Клиффорда, Фила Кореи, профессора Адама Кортиса, д-ра Даниела Деннета, Дадли Диана, Роберта Эттингера и Институт крионики, Тима Эванса, д-ра Грегори Фахи, Рея Фиббита, Патрицию Фридэл, Гарольда Холиера, Дадли и Пиппа Холи, Общество бессмертия, д-ра Джозефа Кейтса, Луиса Кейтса, Майка и Веронику Кин, д-ра Джерри Келлехера, Кэрол Кинг, д-ра Найджела Киркхема, Питера Лахауза, Роберта Мартиса, Яна Макневина, Королевский госпиталь в Суссексе, д-ра Ральфа Мерле, Марка Морриса, Яна Маллена, д-ра Дэвида Найтингейла, д-ра Дэвида Пега, Ника Перкинса, Маргарет Поттер, Мари Клаудию Пуллен, Алана Синклера, Гарета Смита, д-ра Дункана Стюарта, Линн Скуайрес, Имперский исследовательский фонд раковых заболеваний, д-ра Питера Уорда, университет в Лидсе, Ральфа Уилана, Рассела Уитакера, Яна Уилсона, Дэвида Уилшира, Дженнифер Зеетофер.

Я благодарю моего агента Джона Тарли и его ассистентку Патрицию Прис за их неустанный труд и поддержку, редакторов Ричарда Эванса и Лизу Ривз и прежде всего мою жену Джорджину, которая целый год была начеку, опасаясь, как бы я не перекачал свое сознание в собственный компьютер.

Питер Джеймс

Пролог

Май 1974 года. Лос-Анджелес

На экране монитора, расположенного над кроватью молодой пациентки, бесшумно бежали светящиеся зигзаги. Последний час всплески на кардиограмме появлялись все реже. Оснований для паники не было, но и оптимизма тоже ничто не вселяло.

В палате интенсивной терапии у загерметизированного окна стояла дежурная сестра Данвуди. Она задумчиво смотрела на ночной Лос-Анджелес, сиявший тысячами огней. Наконец, налюбовавшись этой картиной, Данвуди перевела взгляд на трубочку у койки номер 4, где лежал дешевый стальной браслет с международным медицинским символом – змейкой, обвивающей красный жезл. В отблесках света от экрана электрокардиографа он казался зеленым.

Медсестра занесла данные о состоянии больной в формуляр. Температура сорок. Давление снизилось до восьмидесяти. Пульс замедлился. Из капельницы продолжал поступать раствор. Больная с четвертой койки была миловидной женщиной двадцати четырех лет. Ее темные волосы слиплись от пота и спутанными прядями спадали на бледный лоб. Состояние пациентки постепенно ухудшалось. Еще вечером давление было на уровне девяноста.

Десять дней назад эта женщина обратилась в отделение скорой помощи с жалобами на боли в области влагалища. А сейчас она уже была при смерти. Заражение крови, сепсис. Организм сам себя отравлял токсинами. Пациентке трижды делали полное переливание крови, никакие лекарства она уже не воспринимала. На вчерашней пятиминутке доктор Витеман, главный врач отделения интенсивной терапии, объявил персоналу, что шансов умереть у больной семьдесят процентов из ста.

Об этом размышляла сестра Данвуди, переходя к койке номер 3. На ней лежал шестидесятилетний мужчина, час назад перенесший операцию по тройному шунтированию коронарной артерии. Да, статистика. В этой больнице, а Данвуди проработала здесь три года, показатель летальности держался на уровне двадцати процентов: умирал каждый пятый больной. Грустные мысли мешали ей выполнять привычную работу. Сестра проверила капельницу, индивидуальный вентилятор, поправила один из датчиков на груди мужчины. Затем списала с его формуляра показатели пульса, уровень кислорода в крови, температуру, кровяное давление. Мысль о проценте смертности засела у нее в голове. Каждый пятый. Точная и безжалостная статистика. Каждого пятого на каталке вывезут отсюда, с седьмого этажа больницы, в просторном служебном лифте спустят в холодный, пахнущий дезинфекцией морг. Желтой биркой, прикрепленной к большому пальцу левой ноги, пометят мертвеца. Далее его путь лежит в похоронное бюро. Если же на пальце, кроме желтой, висит еще и коричневая бирка, то труп, прежде чем отправить в похоронное бюро, подвергнут вскрытию. После этой процедуры его сунут до прибытия ритуальной службы в полиэтиленовый мешок и задвинут в одну из ячеек холодильника.

И наконец, последнее пристанище – крематорий или могила. Или… Тут сестра Данвуди бросила взгляд на металлический браслет, лежавший на тумбочке рядом с больной. Мерцавший зеленым светом, он казался живым, не вписывающимся в окружающую печальную реальность. Вещь из другого мира, символ бессмертия. Его вид завораживал сестру Данвуди.

В это время предрассветную тишину улицы нарушили завывания сирены. Данвуди почувствовала какое-то непонятное смятение, будто налетевший порыв ветра обдал ее леденящим дыханием.

Сестре очень бы хотелось поговорить с молодой женщиной об этом браслете с универсальным медицинским символом. Но больная почти все время была без сознания, а когда приходила в себя, то в бреду бормотала какое-то имя. Ее никто не навещал, никто ею не интересовался, о ней почти ничего не было известно. Судя по шраму на животе, в прошлом ей уже делали операцию, возможно кесарево сечение. Однако в регистрационной карте в графе «Дети» она написала «Нет», а в качестве ближайших родственников указала кого-то в Англии.

Может быть, эта женщина – одна из тех тысяч искателей счастья, бросивших все и приехавших в Голливуд в поисках славы! Слишком многие из таких попадают сюда, например после передозировок наркотиков. Браслет приковывал внимание Данвуди. Ей казалось, что сегодня он светится ярче обычного. Сестра прислушалась к равномерному шипению в трубках, звуку работающего вентилятора у койки номер 3. Его вращение вызывало такое же слабое движение воздуха в палате, как медленное течение крови в жилах пациентки. Было 3 часа 30 минут утра.

Данвуди огляделась по сторонам. Другие сестры тоже заполняли карточки-формуляры на своих больных, сновали между кроватями дремлющих пациентов в лесу капельниц с пустыми, безучастными глазами. Иногда они загораживали от Данвуди изображения на мониторах – эти колеблющиеся блики и мерцание экранов. Временами, особенно поздно ночью, как сейчас, ее все раздражало в этом царстве техники на границе между жизнью и смертью.

Периодически в палату забегал, шурша белой пижамой, мужчина – дежурный врач. Он наскоро осматривал больных, заглядывал в их медицинские карты на мониторы. И тут же, бесшумно ступая резиновыми подошвами по ковровому покрытию, исчезал в своем кабинете.

Данвуди неотрывно смотрела на браслет. Громкие тревожные сигналы не привлекли ее внимания. И только когда дежурный врач промчался мимо, она увидела, что электрокардиограмма на экране над головой женщины вытянулась в прямую неподвижную линию.

– Массаж сердца! – Дежурного охватила паника.

Он сдернул с больной рубашку, сложил руки в замок и начал с силой ритмично нажимать на ее грудную клетку. Одновременно врач следил за экраном монитора, заклиная его зарегистрировать хоть какие-то изменения. Неожиданно он схватил сестру Данвуди за руки и резко бросил:

– Замените меня! Не останавливайтесь!

Сестра принялась нажимать на грудь больной, но зрачки ее продолжали увеличиваться.

Сам же дежурный схватил браслет и кинулся в приемную – крошечный офис позади компьютерного дисплея. Сейчас здесь было темно и тихо. Стремительным движением врач сорвал телефонную трубку, набрал девятку для выхода на городскую линию, затем номер на браслете и прижал трубку к уху.

– Ну давай же, господи, давай! Отвечай. Отвечай же, черт тебя побери! Давай же, давай! – В трубке слышался лишь ровный резонирующий звук. Может, нет никого? Судя по гудку, телефон работал. А может, не соединилось? Дежурный врач дрожащими пальцами заново набрал номер. Тот же гудок. Наконец кто-то отозвался.

Голос был сонным и равнодушным.

– Я из больницы Святого Джона, – тревожно звучало в трубке. – У вас в запасе есть агрегат для одной нашей пациентки?

Сонный голос на другом конце провода несколько ожил:

– Верно. И кто же это?

Дежурный назвал имя больной.

Зашуршали бумаги, и тот же голос произнес:

– Да, агрегат есть. Но мы не ожидали ничего такого раньше завтрашнего дня.

– Мы тоже, – нетерпеливо сказал врач. – Когда вы прибудете?

– Дайте нам полчаса, а лучше – час, – колебались на другом конце провода. – Как чувствует себя больная?

– Сердце остановилось, – сказал врач.

– Вы делаете массаж сердца? Продолжайте, пока не подъедем. – Голос стал более участливым. – Вы можете ввести какие-нибудь антикоагулянты, например перапин?

– Конечно.

– У вас кто-нибудь может засвидетельствовать смерть?

– Да, я, – нетерпеливо ответил врач.

– Хорошо, я выезжаю с бригадой. Вы уже позвонили доктору? – осведомился голос.

– Сейчас я это сделаю.

Дежурный врач положил трубку, извлек из своего бумажника смятый клочок бумаги и расправил его. Записанный с месяц назад чернилами номер телефона расплылся, но цифры еще можно было различить. Он набрал номер, услышал в ответ старческий голос и, оглянувшись, произнес:

– Все случилось слишком быстро.

Молодая женщина лежала в неглубоком контейнере, обложенная льдом. Сестра Данвуди помогла вкатить тележку в пятую операционную, которую им разрешили использовать. Она с недоверием и любопытством рассматривала аппаратуру. Крупный мужчина в запачканных рабочих брюках и теннисных туфлях подсоединил аппарат «искусственное сердце – искусственные легкие», установленный на подвижной тележке. Двое других мужчин в обычной одежде наполняли льдом высокий пластмассовый ящик.

Данвуди продолжала делать массаж сердца уже мертвой девушке: никаких всплесков на кардиограмме, а слабый пульс появился от механических нажатий. Одновременно с нездоровым любопытством и нарастающим ужасом сестра наблюдала за происходящим вокруг. Над огромным ящиком, будто из открытого морозильника, поднималось облако пара. Данвуди передернуло.

В операционную вошел пожилой мужчина в очках, одетый в розово-голубую хирургическую форму. В молодости он, вероятно, был очень красив. Даже сейчас его внешность производила сильное впечатление. За ним следовали обычно одетые мужчины того же возраста. И женщина помоложе. Дежурный врач тоже облачился в хирургическую одежду.

– Позовете меня, если возникнут какие-то сложности, – обратился он к сестре, освобождая ее от обязанности продолжать осмотр.

Она кивнула в ответ, затем остановилась в нерешительности. Две других ночных медсестры подменяли ее в палате, а Данвуди сгорала от любопытства, пытаясь представить себе, что же здесь произойдет.

Наконец Данвуди вышла из операционной, но продолжала наблюдать за происходящим сквозь стеклянную дверь. Бригада работала быстро и слаженно. Сестра увидела, как с женщины сдернули больничную одежду, подсоединили к искусственному сердцу и легким. Одновременно в трахею ввели трубку. Дежурный врач из отделения ввел полую иглу в тыльную сторону ладони, один из ассистентов подвесил емкости с растворами на стойку для капельниц. Мощными толчками дефибриллятора в область грудной клетки они пытались заставить сердце заработать. Пожилой мужчина быстро ввел мертвой женщине несколько кубиков лекарства. Другой, в котором сестра узнала кардиохирурга из их больницы, сделал скальпелем надрез в паху. Она угадала их намерение обнажить бедренную артерию.

Часом позже осторожно, чтобы не сорвать подсоединенные трубочки, мертвое тело приподняли и уложили в ящик со льдом. Техник переключил электропитание аппаратуры с электросети на компактную переносную батарею. В ящик подложили еще несколько мешочков со льдом, накрыли контейнер крышкой и поспешно покатили мертвую женщину вместе с аппаратурой к лифту.

«Несчастные дураки, – думала глубоко потрясенная Сьюзен Данвуди. – Жалкие обманутые дураки».

1

Февраль 1982 года. Торонто. Канада

Джо Мессенджера в два часа пятнадцать минут ночи разбудил резкий телефонный звонок. Его отец был убежден, что в один прекрасный день человечество победит смерть. И наверное, поэтому и еще потому, что с семи лет Джо рос без матери, он не мог примириться с тем, что однажды умрет и отец.

Сначала Джо подумал, что звонит будильник. Потом, испугавшись чего-то, подскочил к телефону. Окончательно его заставил проснуться прозвучавший в трубке обеспокоенный голос ночной сестры из главного госпиталя Торонто. Он включил ночник, расплескав при этом воду из стакана.

– Доктор Мессенджер, ваш отец вызывает вас.

– Как он? – с тревогой спросил Джо.

– Боюсь, он очень слаб… – ответила сестра и после некоторой заминки добавила: – Хорошо бы вам подъехать прямо сейчас.

– Конечно, я выезжаю, – поспешно заверил профессор.

Помолчав, она продолжила:

– Он хочет немедленно что-то вам сказать. Кажется, от чего-то предостеречь…

Джо натянул на себя синюю джинсовую рубашку, пуловер и вельветовые брюки, брызнул в лицо водой и забегал по мастерской в поисках ботинок. Он нашел носки, но ботинок нигде не было. Сгодились бы любые, так как идти предстояло далеко. Поспешно, сминая задники, Джо сунул ноги в мокасины, в которых обычно шлепал возле дома, схватил стеганую куртку и шерстяные перчатки. Нашел ключи от машины и выбежал в коридор.

Джо нырнул в лифт. Застоявшийся запах сигарет и приторных духов ударил ему в нос и вызвал тошноту. Желудок подвело. Нервы. Он разобрался со сбившимся на пятке носком, посмотрел на себя в зеркало, пригладил ладонями короткие светлые волосы.

Джо было двадцать шесть лет. Крепкую атлетическую фигуру, рост более шести футов и сильный характер он унаследовал от отца. Правильные черты лица и глубокие синие глаза достались ему от покойной матери. Ни своей внешности, ни жилищу, ни машине он не придавал особого значения. Это сообщало ему некий шарм и оригинальность. Его главным увлечением, пожалуй даже страстью, была работа. Он уже получил звание доктора медицины, защитив в Гарварде диссертацию по неврологии. В настоящее время Джо занимался искусственным интеллектом и намеревался посвятить этой теме всю оставшуюся жизнь. Но идти при этом намеревался иными путями, чем его отец, также отдавший этому делу жизнь.

В зеркале лифта отразилось усталое, осунувшееся лицо с черными кругами под глазами. Вчера он работал допоздна, ничего не ел и, хотя не пропустил свою ежедневную гимнастику, находился буквально в стрессовом состоянии. Попытки забыть об умирающем отце ни к чему не привели. Все равно сон его всегда был тревожным и чутким.

Джо чувствовал резь в глазах. Они были влажными от усталости и пролитых слез: вчера ему удалось уснуть только к полуночи. Пока он еще мог чувствовать себя мальчиком, у которого есть папа, но понимал, что близится день, когда останется лишь память о лучшем в мире, замечательном отце.

Интересно, что отец хочет ему сказать, думал Джо, спускаясь в лифте вниз. Это в стиле Вилли Мессенджера. Частенько ему приходила в голову какая-нибудь блестящая идея, а через несколько дней он уже занимался совершенно другим делом. Иногда он бывал глубоко обеспокоен силой и возможностями науки. Иногда, как любой другой ученый, видел в этой силе только добро.

Лифт звякнул и остановился на первом этаже, двери разъехались. Джо пересек площадку, откинул задвижку и открыл дверь. Шагнув вперед, он неожиданно ощутил под ногами сырость.

Черт.

Снежинка размером с мячик для гольфа шлепнулась прямо ему на нос. Следующая приземлилась на голову и сразу же растаяла, стекая на лоб. Был сильный снегопад. Джо приподнял вытянутую ногу, и снег моментально облепил носок ботинка. На мгновение Джо заколебался – не пойти ли переобуться, но времени было в обрез.

На парковке Джо нашел двухметровый сугроб в форме машины. Он сгреб снег с бокового стекла, часто моргая от попадавших в глаза снежинок, отряхнул ручку двери, вставил ключ и потянул дверцу на себя. Дверь с хрустом открылась, раскрошившийся лед насыпался в перчатку.

Джо пинком скинул снег с порога, влез в машину, выжал до конца педаль газа и повернул ключ зажигания. Аккумулятор, как и вся машина, доживал свой век. Мотор завелся с трудом, но потом вроде бы ожил. Из выхлопной трубы вырывались клубы дыма. Вдоль дороги медленно ползла снегоуборочная машина. Свет ее маячка пробивался сквозь снежную завесу.

Преодолевая погодные трудности, Джо с трудом осилил три мили по направлению к Торонто. Он почти прилип лбом к переднему стеклу, ежеминутно протирая его промокшей перчаткой. В снежной ночной круговерти свет передних фар его машины освещал дорогу не ярче свечи. Джо ехал наугад, как слепой. Он был полностью поглощен своим горем и едва ли осознавал опасность.

Потопав ногами, Джо стряхнул с обуви снег. Ночной охранник больницы оторвался от телевизора и с кривой улыбкой произнес:

– Проходите.

Джо нервно кивнул, проглотив ком в горле. Все вдруг показалось ему странным, нереальным, словно во сне. На черно-белом экране монитора перед охранником шел снег. Джо перевел взгляд на второй монитор – там тоже снег. И тут только понял, что это не фильм, а вид больничного двора.

Машинально Джо направился к лифтам и нажал кнопку на панели. В открывшейся кабине лифта он с удивлением увидел протеже своего отца, некоего Блейка Хьюлетта. Раньше Блейк тоже работал над исследованиями в области нервной деятельности. Потом занялся криобиологией под руководством Вилли Мессенджера сначала в Штатах, затем здесь, в Торонто, в лаборатории при больнице по заготовке человеческих органов для трансплантации.

Блейк ничем не выразил своего удивления, как будто это совершенно обычное дело – встретить знакомого среди ночи в лифте больницы.

– Привет, – поздоровался Джон. У них с Блейком были весьма непростые отношения. Они то держались на расстоянии, то вдруг Блейк начинал вести себя заботливо, как старший брат.

Сейчас Блейк проявил внимание.

– К отцу. Мне только что звонили. Ты понимаешь, что это может означать.

Блейк положил руку на плечо Джо. Этот избалованный богатый, благодаря унаследованному состоянию отца, хирург, специалист по пластическим операциям, отличался непоколебимой уверенностью в себе, граничившей с надменностью и самодовольством. Это был очень высокий человек – шести футов и шести дюймов ростом, – худощавый; его темные волосы были собраны сзади в маленький хвостик и нисколько не скрывали приятного славянского типа его лица. На Блейке было пальто в елочку с поднятым воротником и резиновая обувь.

– Я заглядывал к нему около десяти. Он выглядел неплохо, только, пожалуй, слегка усталый, – сообщил Блейк.

– Ты так поздно работал? – спросил Джо.

Блейк кивнул:

– Жертва дорожного происшествия – донор органов. Все думали, что пострадавший умрет, – на лице Блейка промелькнула какая-то странная улыбка, – но он не умер. Держи пальцы скрещенными, за отца, – бросил он.

– Ты ведь придешь, правда же… если… – Голос Джо задрожал, в нем слышались слезы благодарности неожиданно проявившему участие Блейку.

– Я обязательно приду, но еще рано говорить об этом, Джо. Отец упрямый мужик, он встанет на ноги через несколько дней, вот увидишь.

– Конечно. – Джо с трудом выдавил из себя улыбку, вошел в лифт и нажал кнопку четвертого этажа.

Джо вышел из лифта, и двери за ним бесшумно захлопнулись. В давящей тишине коридора слышалось только гудение неисправной мигающей лампы дневного света. Оставляя мокрые следы на пахнущем свежей мастикой линолеуме, он прошел мимо тележек с чистым бельем и инструментами. Мимо закрытых и распахнутых дверей кабинетов, темной столовой. Мимо доски объявлений. Миновав вывеску «Палата Св. Марии», он свернул за угол.

Из открытых дверей кабинета падал свет, в его пятне обозначилась человеческая тень: там кто-то был. Тающий снег стекал за воротник. Джо поймал свое отражение в темном окне и увидел снежную корочку на волосах. Он смахнул ее рукой и потряс головой. У входа в палату его встретила медицинская сестра по имени Анна Вогель – имя значилось на приколотом к ее халату беджике. Джо показалось, что он уже когда-то видел эту девушку.

Джо сконцентрировался на приколотом булавкой белом пластиковом квадратике с черной надписью. Один уголок откололся. Анна Вогель. Он смотрел на беджик и боялся поднять глаза, чтобы не встретиться со взглядом медсестры, которая лишит его последней надежды. Джо смутно припоминал это лицо в оспинках, обрамленное волнистыми каштановыми волосами.

– Мне очень жаль, доктор Мессенджер. – Вот все, что она ему сказала. И только это расслышал Джо.

Он кинулся в палату, слезы застилали ему глаза, сознание случившегося переполняло болью.

– Папочка, папуля, папа!

Глаза и рот старика были закрыты. Джо почувствовал облегчение оттого, что сестра уже закрыла ему глаза. Он был бы не в силах сделать это сам. Лицо отца походило на спущенный футбольный мяч. Серые щеки прорезали черные, словно нарисованные углем, борозды. На неестественно розовом черепе выделялись беспорядочные пряди седых волос. Сердце Джо разрывалось при виде наглухо застегнутой полосатой пижамы: отец никогда не застегивал верхнюю пуговицу.

Неподвижность. Такая страшная неподвижность. Отец выглядел неожиданно маленьким, а ведь при жизни он считался гигантом.

Рядом на тумбочке стоял стакан с недопитой водой и лежала на три четверти прочитанная книга «Модулирование разума». Джо резанула мысль, что отцу уже не суждено дочитать эту книгу. Он разрыдался, опустился перед кроватью на колени и взял его руку. Крепко сжав ее, Джо ощутил еще сохранившееся слабое тепло. Когда-то ему, маленькому мальчику, эта рука казалась огромной и сильной. А сейчас она была словно из пластилина. Джо прижал ее к щеке. Ему вспомнилось, как еще вчера вечером, каких-то восемь часов назад, отец, сжимая изо всех сил его руку, сказал:

– Непременно сделай это, сын, хорошо?

Джо вспомнил свое обещание, снял телефонную трубку и набрал номер. Одновременно он просунул руку под пижаму и начал делать массаж сердца. Он зажал трубку между ухом и плечом и продолжил массаж обеими руками.

Несмотря на снег, бригада приехала очень быстро. Меньше чем через двадцать минут после зафиксированной смерти Вилли Мессенджер был доставлен в операционную. По крайней мере, Джо чувствовал удовлетворение от сознания, что когда-нибудь отец будет ему благодарен.

2

Сентябрь 1987 года. Лос-Анджелес

Трехэтажный дом под номером III на бульваре Ла-Синега на южной окраине Беверли-Хиллз. Здание ничем не примечательно, кроме адреса. Зажатый между заправочной станцией с одной стороны и рядом замызганных лавок и контор с другой, этот безликий дом сам походил на учреждение типа налогового управления.

Рассмотреть что-либо с улицы сквозь окна фасада было совершенно невозможно. Двор позади здания скрывали высокие стены с массивными воротами.

Те, кто знал, что это за здание, проходя мимо, ускоряли шаг. Другие задерживались, с любопытством разглядывали электронную систему безопасности на входной двери, недоумевая, почему отсутствует табличка с названием компании. Окутанный тайной дом вызывал темные слухи. Наиболее религиозные соседи, избегая проходить слишком близко от дома, предпочитали противоположную сторону улицы.

В четверть первого ночи мало кто мог видеть, как к воротам подъехал грузовик «форд». Водитель позвонил и назвался: Уоррен Отак. Ворота разъехались, впустили ярко-оранжевый трехтонный фургон с надписью «Аренда грузовиков» и вновь сомкнулись.

Отак проехал через двор, развернулся и задом подал к погрузочной платформе. Тишину душной ночи нарушил скрежет поднявшейся металлической двери в стене дома. В дверном проеме показались четверо мужчин: трое в костюмах и один в униформе охранника. В помещении в специальном гнезде на подставке покоилась сигарообразная алюминиевая труба девяти футов длиной и четырех в диаметре. Мужчины осторожно перемещали ее, аккуратно подвешенную на ремнях, на транспортную тележку. К цилиндру был пристегнут серый газовый баллон с надписью «Жидкий азот». В металлических боках трубы отражались красные задние огни автомобиля. Непонятный предмет напоминал Уоррену Отаку очертания космического корабля.

Один из мужчин в костюме обратил внимание Отака и его помощника Эрни Бекса на два прикрепленных к трубе термометра. Температура на них указывалась в градусах Цельсия и стояла на отметке «– 140».

– Максимально. Возможное отклонение – плюс-минус пять градусов, – сказал мужчина.

Он показал Уоррену и Эрни, как регулировать температуру, добавляя или перекрывая газ. Затем вручил два комплекта защитных костюмов с обувью, перчатками и на случай аварии – кислородными масками.

Трубку погрузили за полтора часа: сначала пол грузовика покрыли слоем пены, а затем опустили подвешенную трубку и закрепили ее ремнями. Водителей еще раз предупредили относительно чувствительности груза. Любой резкий толчок мог привести к взрыву, поэтому скорость движения ограничивалась десятью милями в час. Такими темпами груз можно было доставить по назначению как раз до начала интенсивного движения.

– Нет проблем, – неестественно бодро заверил Отак.

Он включил дальний свет, выехал со двора и, проследовав вдоль домов по Ла-Синега, повернул на восток.

Через час их остановила патрульная машина. Странно, что этого не случилось раньше.

– У вас что-то случилось? – спросил один из полицейских, осветив лицо Отака фонарем.

Водитель прищурился, разглядывая копа. На крыше патрульного автомобиля вспыхивал двойной красный фонарь.

– Нет, – ответил Отак, с трудом сдерживая привычную неприязнь к полиции. – Все в порядке.

– Вы ехали со скоростью четырнадцать миль в час…

– Да просто я боюсь превысить скорость, не хочу заиметь дырку в моем чистом талоне.

Отак явно врал. Однако полицейский, видимо, не обладал чувством юмора. Он направил луч фонаря в лицо Бексу, но тот сидел молча.

– Покажите ваши водительские документы, – снова обратился он к Отаку.

Водитель извлек из кармана пиджака бумажник. Полицейский внимательно изучил права, сличая фотографию с оригиналом, затем вернул их.

– Что у вас сзади? – спросил он.

Отак уловил краем глаза усмешку Бекса и, увидев нарастающую подозрительность полицейского, в свою очередь широко улыбнулся.

– Вы сегодня пили, мистер Отак? – спросил коп, приблизив свое лицо к Отаку и напряженно принюхиваясь.

– Я не пью, – ответил водитель.

– Принимали наркотики? – не унимался полицейский.

– Наркотики тоже не принимаю. – Отак снова улыбнулся. Но на этот раз довольно кисло. Наркотики! Улыбка совсем сползла с его лица, едва он осознал смысл вопроса. Его охватила паника, и он никак не мог с ней справиться. Как они могли так поступить с ним! Отак понял, что полицейский заметил его замешательство. Служебные взаимоотношения Отака, как он считал, всегда строились на честном слове, на доверии. Возможно, все эти разговоры о деликатном грузе – сплошное надувательство. Или он просто стал жертвой обмана. Мысли Отака путались в поисках доказательств его невиновности. Он почувствовал, что руки его задрожали…

– Не откроете ли фургон, джентльмены? – последовало требование.

Второй коп, сидевший в машине, наблюдал за происходящим и переговаривался с кем-то по радио. Охваченный страхом, Отак вылез из своего «форда». Он пытался убедить себя в том, что у него нет повода нервничать. Ведь ни один дурак не нанял бы его вести автомобиль, груженный наркотиками, по ночной трассе в Лос-Анджелесе со скоростью десять миль в час.

Отак отомкнул замок и распахнул двери фургона. Полицейский посветил внутрь фонариком. Алюминиевая труба вспыхнула отраженным светом. Несколько мгновений коп внимательно осматривал ее.

– Что у вас там? – задал он вопрос.

Отак взглянул на полицейского. Волнение сдавило ему горло, а нервная улыбка исказила лицо. Чуть глуповато, с затаенной надеждой он пошутил:

– Мертвое тело.

3

Суббота, 9 февраля 1993 года. Суссекс

Видеокамера внимательно следила за Джо Мессенджером. Он завтракал, механически отправляя в рот кашу ложка за ложкой и листая «Таймс».

С характерным для него безразличным видом Джо одновременно обдумывал свой учебный план в Университете Исаака Ньютона, где он вот уже четвертый год состоял профессором по компьютерным наукам. Углубившись в свои мысли, он чуть было не пропустил маленькую заметку в конце рубрики зарубежных новостей «Компания по замораживанию трупов находится в затруднении».

Джо читал «Таймс» каждое утро за завтраком – газета олицетворяла британский дух, подобно мармеладу «Даеди» и молоку в бутылках. «Таймс» выходит более двухсот лет – это восхищало Джо, как и все, способное превысить срок человеческой жизни. Например, маленькая рыбка кой-карп, плавающая у него в аквариуме на посудном шкафу за стеной. Карп живет более двухсот лет.

Англия всегда нравилась Джо. Кое-что, конечно, его не устраивало, в частности недостаточное уважение к науке и научным исследованиям. Если в Америке наука священна, то в Англии ученые живут на крошечную зарплату и мечутся в поисках финансирования. Это притом, что именно здесь работают многие величайшие умы мира, во всяком случае наиболее изобретательные. Джо, однако, повезло. В свое время его соблазнили обещанием неограниченного финансирования работы, и до сих пор условия безоговорочно выполнялись. Единственная сложность в его жизни была связана с женой, Карен. И Джо не видел выхода из положения.

Карен была несчастна и всегда расстроенна. Ее некогда горячая поддержка мужа сошла на нет. Главным камнем преткновения послужили всевидящие видеокамеры в каждой комнате, на каждой стене. Джо давно уже просто не замечал их, хотя сначала, конечно, он тоже испытывал некоторую неловкость от их присутствия. Спустя две недели после переезда Карен потребовала убрать видеокамеры из спальни и ванной комнаты. Джо вроде бы подчинился. Но потом в ее отсутствие вернул их на место, тщательно замаскировав.

Карен с тоской смотрела на висящий над столом электронный глаз, фиксирующий ее мужа, жующего кашу, трехлетнего сына Джека, листавшего комиксы, ее саму, снимающую крышку с баночки фруктового йогурта…

– Не дожидайся, пока яйцо совсем остынет, – напомнила она сыну.

Мальчик послушно отодвинул книжку и ложечкой отковырнул белок крутого яйца. Положив его в рот, он затеял игру: убрал один из четырех кусочков тоста, разрезанного матерью, а оставшиеся сложил треугольником. Карен влюбленно смотрела на сына.

– Папа… – Ребенок нерешительно обратился к отцу, боясь его побеспокоить. Джо мельком взглянул на мальчика. Осмелев, Джек указал на три кусочка хлеба: – Папа, это треугольник?

Карен почувствовала теплую волну, исходившую от улыбки Джо, обращенной к сыну.

– Да, мой хороший, – сказал он. – А теперь сделай квадрат.

Джек добавил четвертый кусочек и составил квадрат.

– Точно, – одобрил Джо. – Так, а теперь давай…

– Нет, – прервала их Карен. – Он должен сначала доесть свой завтрак. – Она поймала вспышку раздражения на лице мужа и почувствовала себя виноватой.

Она знала, с каким упорством Джо взращивал интерес Джека к науке, и радовалась этому. Однако порой это его стремление граничило с одержимостью; Джо легко увлекался любым делом. Все или ничего.

Как с камерами.

Он утверждал, что через некоторое время она привыкнет к присутствию видеокамер. Но этого не произошло. Временами женщина ловила себя на том, что пытается куда-нибудь спрятаться от вездесущего ока. Но камера со слабым гудением поворачивалась, поднималась, опускалась, фокусируя свой электронный глаз на Карен. Она напоминала, что никуда от нее не деться. Боже мой! Они ловили каждый миг ее жизни, их жизни. Каждая мелочь, движение или звук поступали в АРХИВ[1] – в человекоподобный компьютер, который кодировал информацию в гексадецимальные разряды и запоминал ее.

Компьютер был проклятием жизни Карен, она желала ему смерти. Это странное желание означало, что в глубине души женщина невольно признавала его живым существом. Невозможно! Это выдумки Джо. Карен убеждала себя, что компьютер не может существовать сам по себе. Не может обладать эмоциями, влюбляться, наблюдать за двумя взрослыми человеческими существами и осмысливать все. А вдруг может?

Карен встретила Джо в университете в Торонто. Она была первокурсницей и сотрудничала в университетском журнале. Ей поручили взять интервью у этого сумасшедшего ученого, который в то время работал над созданием искусственного человеческого мозга. К своему изумлению, она обнаружила не какого-то одержимого очкарика, а довольно красноречивого светловолосого красавца, больше похожего на авантюриста, чем на ученого. Уже через несколько минут беседы с Джо она поняла, что его идеи – это нечто гораздо большее, чем буйная фантазия. Ему было по силам осуществить их. В свои двадцать семь лет он обладал твердыми принципами с оттенком жесткости, которую она находила одновременно пугающей и притягательной.

Через два месяца они были помолвлены, несмотря на решительные возражения против подобного брака со стороны ее ортодоксально настроенных родителей. Слабым утешением для них служил лишь факт, что будущий зять имеет докторскую ученую степень. Утешало их также и то, что Джо, убежденный атеист, с уважением и пониманием относился к их еврейским обычаям и присоединялся к празднованию субботы.

Первые несколько лет после женитьбы они прожили, без сомнения, счастливо. Карьера тридцатилетнего Джо стремительно взлетела, когда он получил приз Макартура за работу по нейронным сетям. Карен тоже была заражена его энтузиазмом.

Джо считал, что смерть можно победить путем загрузки информации из собственного мозга в компьютер. Скоро она не только поверила в осуществимость задуманного, но и яростно отстаивала эту идею перед его коллегами.

Но теперь все это позади.

Появление Барти изменило Карен. Он родился на второй год после их женитьбы. Джо безумно любил его. В трехлетнем возрасте Барти погиб в автокатастрофе. Джо как-то удалось с этим справиться, а ей – нет. Джо всячески помогал ей пережить горе, он был добр к ней, в нем открылись качества, о существовании которых она даже не подозревала. Забота мужа помогла ей прожить три года. Беда, как ничто другое, сблизила их. И конечно, ее спасла собственная работа.

До встречи с Джо Карен намеревалась работать в документальном телевидении. Она мечтала стать одновременно телеобозревателем и пишущим журналистом. В глубине души Карен все еще продолжала надеяться, что однажды начнет писать статьи для газеты «Нью-Йоркер». После окончания университета первой ступенью ее карьеры было место тележурналиста в Торонто. Однако появление на свет Барти прервало перспективное продвижение по службе. Вернувшись через три месяца к работе, она обнаружила, что все ее карьерные амбиции потеряли свою значимость. Жизнь Карен теперь была полностью заполнена ребенком. После смерти Барти она вновь вцепилась в работу, и поддержка коллег помогла ей пережить эти страшные годы.

Карен уже была беременна Джеком, когда Джо предложили место профессора в ведущем университете и возможность продолжить исследования. Она радовалась при мысли о переезде в Англию. Таким образом они словно порывали с прошлым и начинали новую жизнь.

Она очень скучала по своей работе. Джо становился с годами еще красивей, и она страдала, видя, что ее красота уходит. Джо обладал удивительным обаянием. Карен замечала интерес на лицах других женщин при его появлении, их попытки пофлиртовать с ним…

Молодая женщина через стол смотрела на мужа. На нем была одна из его любимых мягких рубашек. В будни он носил такие рубашки доверху застегнутыми под галстук, в выходные – расстегивал верхнюю пуговицу и надевал безрукавку. С годами у Джо появилось несколько морщин, придававших чертам его лица мудрость и значительность. Его голубые глаза излучали свет и жизнь. Часто они смотрели на мир с таким интересом, словно видели его впервые. И тогда мудрость уступала место простодушию.

Интересно, что он видел, глядя на нее. Карен знала, что все еще привлекательна. И ей хотелось оставаться такой. Во время беременности Джеком она набрала лишний вес, но позже сумела избавиться от него. К счастью, рост пять футов и семь дюймов делал это незаметным. Роскошные волнистые черные волосы до плеч удлиняли лицо и придавали элегантность. Беспокойство доставлял ей лишь цвет лица, ставший после родов, по ее мнению, болезненно-желтоватым.

Ухаживая за лицом, Карен пользовалась только натуральными тониками, мылом на органической основе из магазина «Боди-шоп». Она даже сама готовила некоторые снадобья по рецептам, вычитанным в журналах. Одно из них, лучше других подходящее для ее кожи, содержало минеральные экстракты кала козы, над чем особенно потешался Джо. Но результат, обещанный доктором, оправдался.

В целом Англия угнетала ее. Через пару недель Джек начнет ходить в детский сад, и это наконец позволит ей заняться собой. Возможно, тогда все изменится к лучшему. Жизнь должна дать ей передышку.

В том, что Джо так быстро принял предложение Университета Исаака Ньютона и они перебрались в Англию, она сыграла свою роль. Четырнадцать лет назад, еще школьницей, Карен побывала в Лондоне и влюбилась в него. Однако реальность, как это чаще всего бывает, значительно отличалась от детских впечатлений…

Первый шок Карен испытала, выяснив, что университет расположен совсем не в Лондоне, а в пятидесяти милях к югу от него и в нескольких милях от Ла-Манша. Вторым непредвиденным обстоятельством было открытие: она ужасно скучала по своим родным. Особенно по сестре Арлен, по друзьям из Торонто, города, который она никогда не покидала дольше чем на месяц. И еще она скучала по своим коллегам. Их новый круг общения состоял практически только из сослуживцев Джо по университету, в основном преподавателей информатики, исследователей и профессоров, с которыми у нее было мало общего.

Дом был для нее чужим, здесь Карен чувствовала себя случайным человеком. Она думала, что будет жить в одном из великолепных старых зданий Лондона, в огромной старинной квартире с дубовыми полами, высоченным потолком, украшенным лепниной. Вместо этого они поселились в нарядном пригороде провинциального курортного городка в четырехкомнатной квартире в доме постройки двадцатых годов.

Дом 8 по Кранфорд-роуд принадлежал профессору университета, который уехал на пять лет за границу работать. Семья Мессенджер арендовала его владение на шесть месяцев, надеясь за это время осмотреться. И вот уже три с половиной года, как они осматриваются. Это в равной мере вина их обоих, ее и Джо. Ее вина даже больше. Она не чувствовала себя в Англии настолько уютно, чтобы захотеть купить недвижимость. Кроме того, она предпочитала поселиться в чьем-либо доме, так как не имела возможности отделать и обставить собственный дом по своему вкусу.

Что касается Джо, то он был настолько поглощен делами и общением с коллегами, а в немногие свободные часы – занятиями с Джеком, что не замечал, как несчастна его жена. А ведь на установку видеокамер Карен согласилась только потому, что это могло как-то привлечь интерес Джо к дому.

Солнце светило прямо в окно, Карен почувствовала его тепло на лице и улыбнулась. Была суббота. По субботам обычно Джо лишь несколько утренних часов проводит в университете, затем приходит домой. Во второй половине дня отец с сыном пойдут на рыбалку, она присоединится к ним позже и устроит пикник. Завтра они всей семьей пойдут куда-то под Чичестер посмотреть, как работает мельница. Джо использовал любую возможность для развития у мальчика интереса к науке и технике, так же действовал когда-то и его отец.

В дверь позвонили. Карен вышла открыть. На пороге стоял почтальон с заказным письмом из Канады на ее имя. Через дорогу Мюриэл Аркрайт мыла свою машину. Было 8:30 утра, а Мюриэл уже вооружилась ведрами, губками, полирующими спреями, шлангом и тряпкой. Она мыла бронзовый «ниссан», который до блеска натирала вчера, и позавчера, и два дня назад. Покончив с «ниссаном», женщина примется за серебристый «ауди» своего мужа. Потом за окна, потом за медные дверные ручки. После этого, вероятно, отправится за покупками. По возвращении опять примется тереть свой «ниссан», так как он уже успеет запылиться.

Может, Джо и не совсем помешанный, вернулась Карен к своим размышлениям. С машинами проще иметь дело. Если они ненадежны, это сразу видно. В жизни людей все сложнее.

– Мама прислала мои водительские права, – сообщила она Джо, присаживаясь к столу. Но он даже не поднял глаза от газеты, будто окаменел. Странное выражение появилось на его вдруг побледневшем лице. Карен испугалась: не инфаркт ли.

«Компания по замораживанию трупов находится в затруднении».

Джо перестал жевать и вновь перечитал статью.

«Американская компания, занимающаяся разработкой технологии по замораживанию трупов, сделала вчера первые шаги в ликвидации своего бизнеса. „Крикон корпорейшн“, использовавшая жидкий азот для заморозки трупов, зарегистрирована в соответствии с законом о банкротстве.

Пока рассматривается дело о банкротстве, родственники некоторых клиентов компании организовали демонстрацию протеста у ее штаб-квартиры в Беверли-Хиллз.

„Нам сказали, что тела наших близких будут сохранены навечно, и мы были полными дураками, поверив в это, – заявил сорокашестилетний водитель Джо Сефзечбо. – Я истрачу все свои деньги до цента, но отдам этих мошенников под суд“.

В настоящее время американская полиция ведет розыск двух директоров компании – Куртиса Данфосса и Вальтера Лидермейера, которые исчезли в начале этого месяца».

Джо почувствовал, как слабость разлилась по всему его телу. Он взглянул на Джека, затем на Карен, как бы ища поддержки. Затем вновь уставился на газетную страницу. Буквы расплывались перед глазами, и Джо, подавшись вперед, силился вновь сосредоточить взгляд на тексте.

– Боже мой! – Джо поднялся, но ноги не слушались его.

– Что случилось, Джо? – забеспокоилась Карен. – Ты себя нормально чувствуешь?

Муж никак не отреагировал на ее вопрос. Только молча смотрел на нее. Карен вскочила.

– Джо? Ты проглотил что-то? – вскричала она. – У тебя что-то застряло в горле?

Он тряхнул головой, подошел к телефону и трясущимися руками взял трубку. Джек оторвал взгляд от своего комикса:

– Папочка, что такое вакуум?

– Вакуум? – эхом отозвался Джо. Он со стуком раскрыл телефонный справочник и принялся его листать.

– Кому ты собираешься звонить, Джо? Доктору? Тебе нужен врач?

Он замотал головой.

– Ва-а-а-куум, – повторил Джек более громко и нетерпеливо. Мальчик не по годам рано научился читать, и обычно отец был первым, кто поощрял его в этом.

Джо внимательно просматривал мелкий шрифт текста в справочнике. Затем отметил ногтем нужное место.

– Вакуум, – протянула Карен, мельком заглянув в комикс и не выпуская из виду Джо. – Вакуум – это безвоздушное пространство.

– Значит, там невозможно дышать? – не унимался сын.

Карен повернулась к Джо:

– Что случилось, дорогой? Что ты делаешь?

– Все нормально. – Джо набрал номер.

– Почему там нельзя дышать, мама? – настаивал Джек.

Джо услышал в трубке гудок, а затем бодрый женский голос:

– Доброе утро. Кассы «Бритиш эруэйз».

– Есть сегодня рейсы на Лос-Анджелес? – спросил Джо.

– Джо! – вмешалась Карен. – Что происходит?

С мрачным видом Джо подвинул к ней газету и ткнул пальцем в статью.

– О господи! – испуганно воскликнула Карен.

4

Быстрым шагом Джо пересек зал ожидания аэропорта. В клетчатом пиджаке, джинсах, туфлях от фирмы «Тимберланд», с плащом в одной руке и портфелем – в другой, он выглядел очень уверенно. Однако на самом деле этой уверенности он не ощущал.

В последний раз он был здесь одиннадцать лет назад. Все это время он неоднократно собирался приехать в Лос-Анджелес, чтобы посмотреть, все ли здесь по-прежнему. Однако каждый раз что-то мешало ему. Между тем время шло. И сейчас Джо боялся, что отсутствовал слишком долго.

Однообразное унылое небо нависало над серыми бетонными глыбами домов. Дышалось тяжело, в воздухе пахло сыростью. Джо передернуло – он совсем забыл, каким холодным, промозглым бывает в Лос-Анджелесе январь.

К зданию аэропорта почти бесшумно подкатывали такси на широких резиновых протекторах, хлопали дверцы. Вереница машин тянулась бесконечно, подъезжали и автобусы. Джо с беспокойством высматривал среди них автомобиль с надписью «Доллар».

Из-за сильного встречного ветра самолет запаздывал в пункт назначения на целый час. В полете Джо никак не мог сосредоточиться, он просто сидел в узком кресле, бесцельно листая «Сайентифик Америкэн» или бессмысленно следя за бесцельно движущейся на киноэкране картинкой – наушники надевать нельзя.

Он напряженно искал выход из создавшегося положения.

Ведь решение должно быть. Непременно.

Через двадцать минут Джо уже подошел к автостоянке. По имевшемуся у него в документах на аренду автомобиля номеру он обнаружил в дальнем углу стоянки под навесом сияющий темно-бордовый «крайслер».

Джо сел в машину, повернул ключ зажигания и включил кондиционер: в салоне застоялся виниловый запах нового автомобиля. Затем Джо выехал на автостраду и на большой скорости направил машину по хорошо знакомым местам в сторону Сан-Диего. Казалось, он только вчера ехал по этой дороге: время словно двинулось вспять. Сквозь разрывы в облаках тусклое желтое солнце слабо освещало розовые, желтые и белые постройки в испанском стиле, группами разбросанные по скучному ландшафту. По сравнению с его прошлым приездом сюда городские постройки выглядели еще более уныло. Повсюду торчали рекламные щиты. Вдали можно было разглядеть неясные очертания Голливудских холмов. Все было знакомо: и зеленовато-бурый кустарник, и пальмы, и рекламные плакаты…

Джо зафиксировал стрелку спидометра на отметке «60 миль в час» и приглушил радио. Тоскливая песня, лившаяся из динамиков за его спиной, вместе с мелькавшими в окнах картинами упадка усиливала его раздражение и тревогу. Мысли Джо уносились в прошлое. Он вспомнил отца.

Профессор Вилли Мессенджер всю жизнь прожил бунтовщиком. Он относился к той категории независимых людей, которые не боятся никаких пересудов и никогда не втискивают себя в установленные рамки. Мать Джо была актрисой. Она умерла от рака, когда мальчику было всего семь лет. Отец больше не женился и сам растил и воспитывал сына, сначала в Вашингтоне, затем в Бостоне, Лос-Анджелесе, Торонто. Джо боготворил его. Отцу он обязан всем. Он научил сына охотиться, рыбачить, разбирать и собирать двигатель, телевизор, компьютер. Научил понимать окружающий мир и презирать смерть.

Вилли Мессенджер был пионером в криобиологии, и Джо больше всего любил околачиваться в его лаборатории, наблюдая за работой научных сотрудников и ассистентов. Он даже помогал им в экспериментах по замораживанию и размораживанию насекомых, животных, человеческих клеток и тканей и, наконец, целых органов.

Вилли был убежден, что человечество вымрет, если не найдет путь к продлению жизни человека. Жизнь людей слишком коротка, чтобы накопить достаточно мудрости, необходимой для сохранения человека как биологического вида. Когда люди приближаются к пониманию человеческой природы, они уже слишком стары и не могут воспользоваться приобретенными знаниями. А если бы удалось продлить молодость и люди получили возможность полноценно прожить хотя бы еще пятьдесят–сто лет, они стали бы поистине зрелыми и мудрыми. Отец был убежден в том, что смерть ни в коем случае не должна восприниматься как неизбежность. Он не верил ни в Бога, ни в загробную жизнь. Он говорил так: «Уж если ты однажды умрешь, то действительно умрешь. Поэтому лучше подольше оставаться на этом свете». И любил повторять: «Смерть не неизбежна».

Сейчас Джо вспоминал отца на больничной койке, усохшего и разрушенного раком человека, с чьим мнением считались величайшие ученые столетия: Роберт Оппенгеймер, Джеральд Эйдельман, Ричард Фейнман, Марвин Мански, Алан Ньюелл. Вилли почти беззвучно шептал в лицо сыну: «Смерть не неизбежна, Джо. Никто больше не должен умирать. Она должна быть побеждена, но теперь сделать это должен ты, мой мальчик. Непременно сделай это! Ты мне обещаешь?»

Джо обещал. Это был их последний разговор.

Помимо трансплантации органов и пересадки тканей Вилли Мессенджер первым начал криозаморозку людей. Однако эти эксперименты подорвали его научный престиж. В последние годы жизни он с горечью признавался Джо, что если бы не его научный авторитет, лабораторию прикрыли бы. Мессенджер-младший воспринимал все это как внутренние распри и зависть со стороны ученых, желавших первенствовать в работе над этой проблемой.

О себе Вилли не беспокоился. Он так верил в возможности крионики, что и свою смерть от рака воспринимал просто как временную приостановку жизнедеятельности.

Отец написал по этой проблеме несколько книг и статей. Однако чем больше аргументов он приводил в пользу крионики, тем ожесточеннее критиковали его труд в медицинских и научных властных структурах. Крионика объявлялась жульничеством, дающим людям фальшивую надежду. Она пожирает деньги, которые могли бы служить подлинной науке или пойти на благотворительные цели. Джо гордился достижениями отца и объяснял нападки клеветников их желанием заполучить выделенные отцу средства на собственные исследования или на «благотворительные пожертвования» самим себе.

Вилли потратил двадцать пять лет, доказывая жизнеспособность крионики. Он подтверждал опытами, что, если человек заморожен правильно – процесс начат буквально с последним ударом сердца, а пациент находился при достаточно низкой температуре для сохранения биологической активности его организма, – то однажды его можно будет вернуть к жизни…

Профессор был уверен, что в конце концов появится технология безвредного размораживания. Он верил, что медицина научится лечить заболевания, которые убивают человека. Сможет на клеточном уровне устранять разрушения, причиненные организму болезнью, и произвести общее омоложение. Несчетное количество раз он объяснял Джо, как все это будет происходить. И сын верил ему. Джо был убежден, что не существует ничего неподвластного науке. Нужно только время, будь то десятилетия или века. И он намеревался продемонстрировать миру правоту своего отца.

Однако Джо считал, что существует и другой метод победить смерть. Именно над этим он трудился день и ночь. Это дело вело его по жизни, придавало ей смысл. Он слепо верил, что еще при жизни достигнет результатов. Тогда ему не придется беспокоиться, разморозит ли его кто-нибудь лет эдак через двести и вернет ли к жизни.

Потому что тогда он будет еще жив!

Мимо в спортивном «мерседесе» пронеслась красивая девушка в темных очках. Она принадлежала к типу женщин, которым отец предпочитал назначать свидания. Рядом с ним всегда была очаровательная любящая представительница прекрасного пола. Однако отец ими никогда серьезно не увлекался, он оставался верен лишь своей истинной страсти – науке бессмертия.

Было около четырех, и на дороге царило некоторое затишье. Джо разминулся с древним «шеви», набитым подростками, высокомерно поглядывавшими по сторонам. Он пытался сориентироваться во времени с учетом восьмичасовой разницы с Лондоном. Интересно, чем в данный момент занимаются Карен и Джек. Должно быть, спят. В Англии теперь полночь. Тыльной стороной руки Джо потер лоб и обнаружил на нем слой дорожной пыли. Тело ныло от усталости, но мозг, охваченный тревогой, лихорадочно работал.

Занятый своими мыслями, Джо чуть не проскочил поворот на Санта-Монику. Он резко затормозил и свернул в сторону, чуть не врезавшись в нелепо разрисованный фургон. Его водитель отчаянно засигналил и погрозил Джо из окна. Но тот едва повернул голову. Он напряженно обдумывал свои дальнейшие действия, мысленно возвращаясь к событию двадцатилетней давности. Тогда отец привез его сюда, с гордостью показал здание, заложенное его усилиями и при его финансовой помощи. Джо помнил, как отец говорил о материальных трудностях, с которыми сталкивалась «Крикон корпорейшн». Рассказывал, как успокоился, когда два бизнесмена, Куртис Данфосс и Вальтер Лидермейер, добыли кредит и сумели поставить дело на здоровую финансовую основу. Последующее финансирование компании планировалось осуществлять за счет предоплаты состоятельных пожертвователей.

Ла-Синега. Джо увидел указатель, вовремя перестроился, съехав с главной дороги, и теперь держал путь на север. Местность становилась все более знакомой. Он узнал заправочную станцию, хотя ее и перестроили, ряд офисных зданий и все те же старые унылые магазины.

Около безликого трехэтажного офисного здания происходило какое-то движение. Джо был уверен, что ему нужно именно туда. Около здания он заметил две полицейские машины. Выставленный кордон сдерживал толпу любопытных. Рядом околачивалось несколько личностей, похожих на журналистов и фоторепортеров.

Проехав чуть дальше и припарковав машину, Джо вышел из нее. В воздухе стояло отвратительное зловоние. Ком подкатил к горлу. Неожиданный вой сирены заставил его вздрогнуть. Из переулка за зданием появилась еще одна полицейская машина. За ней следовал фургон Следственного департамента Лос-Анджелеса. Полицейская машина с включенными мигалками и фургон проехали мимо.

Приблизившись к зданию, Джо почувствовал дурноту от тяжелого зловония, издаваемого протухшим мясом. Затем запах пропал. Джо удивился, уж не почудилось ли все это ему.

Входную дверь охранял коп, на вид усталый и раздраженный. Сдвинув фуражку, он растерянно почесывал затылок. Пробираясь сквозь толпу, Джо заметил у полицейского торчащий из кобуры пистолет. С непроницаемым выражением лица коп в упор разглядывал Джо сквозь солнцезащитные очки, напоминавшие по форме авиаторские.

– Это компания «Крикон корпорейшн»? – спросил Джо.

Полицейский нехотя кивнул.

Джо понимал, что толпа наблюдает за ним.

– Я только что прибыл из Англии, – пояснил он копу. – Мой отец находится здесь… Мне можно войти?

– Надо идти в морг, – бросил полицейский без интервалов в одно слово.

– Извините? – не понял Джо.

Коп поправил фуражку.

– В морг. Вы должны пройти в морг, – повторил он более внятно и уставился в пространство позади Джо, будто тот перестал для него существовать.

Джо почувствовал раздражение.

– Мой отец там, – сдержанно произнес он. – Он один из… – Слова застряли у него в горле. – Он заморожен. Он в одном из цилиндров. Я хотел бы проверить, все ли с ним в порядке.

– Их всех переносят в морг, – невозмутимо процедил полицейский.

Джо потряс головой:

– Нет, они заморожены… Они в жидком азоте, их нельзя переносить… Они такие же хрупкие, как стекло, вы это понимаете? Один толчок – и они могут быть повреждены, – лепетал Джо под пристальным взглядом из-под черных очков.

– Не думаю, что кто-нибудь из них собирается развалиться, – буркнул коп.

Джо видел направленную на него камеру и слышал стрекотание ее мотора. Его лицо пылало румянцем.

– Послушайте, там находится тело моего отца, и никто без моего разрешения не имеет права его трогать…

– Вы должны пройти в морг, – вновь повторил коп.

– Профессор Мессенджер. Вам говорит о чем-нибудь это имя? – настойчиво твердил Джо. – Профессор Вилли Мессенджер. Он все это создал, основал, я только что прилетел из Лондона и хотел бы войти.

– Все помещения опечатаны по приказу представителей медслужбы. – Полицейский раздражал Джо, однако он старался сохранять спокойствие. – Надеюсь, вы понимаете, что я имею право войти. Мой отец находится здесь. Я по закону его официальный опекун.

Коп злобно посмотрел на Джо:

– Вот оно что! Знаете, что я думаю? Я думаю, что все эти ваши крионики – дерьмо собачье, – заявил он. – Они хотят одурачить весь мир и ни черта не делать… Кучка проклятых кровопийц. Решили, что если богаты, то могут заморозиться и вернуться через двести лет. Так вот ничего у вас не вышло!

– Вы имеете право на свое собственное мнение, – произнес Джо, с трудом сдерживая желание заехать копу но носу. – А мой отец – на свое.

– Думаю, ты получишь своего отца в морге, – злорадно бросил полицейский. – Иди поболтай с папочкой, проведай, хорошо ли он себя чувствует.

5

– Имя? Вы знаете его имя? – обратился к Джо из-за длинной деревянной стойки служащий – чернокожий седеющий мужчина с мощными плечами и добрым лицом.

– Мессенджер. Доктор Вилли Мессенджер, – ответил Джо.

Мужчина просмотрел отпечатанный на двух листах список фамилий, нахмурился и заглянул в другой. Затем придвинул к Джо формуляр и постучал по нему пальцем, указывая графу «Впишите его имя и имя сопровождающего лица».

Джо заполнил карточку и вручил ее служащему.

– Хорошо, присядьте, пожалуйста. Вас вызовут.

Джо поблагодарил его и отошел. Его место заняла чернокожая женщина, обхватившая руками плачущую девочку.

– Ютон? У вас здесь есть Карл Ютон? – услышал Джо ее вопрос.

В приемном холле морга царил сущий бедлам: какая-то испанка громко переругивалась с полицейским, юноша успокаивал ее, повсюду маленькими группками стояли и сидели люди, некоторые были охвачены яростью, другие подавлены горем. Воздух пропитался запахом пота и людских испарений.

Джо прохаживался вдоль стены с надписью «Просьба не курить», в волнении потирая ладони одна о другую.

Вокруг чувствовалось дыхание смерти. Некоторые посетители в измятой одежде, с замкнутыми лицами, бессмысленными взглядами сами казались мертвецами, как те несчастные, из-за которых они пришли сюда. Жертвы автомобильных катастроф, грабежей. В одно прекрасное утро, полные планов, они вышли из дому. Кто-то собирался сходить в кино, кто-то – навестить соседей или приготовить что-нибудь особенное, а вместо этого очутились здесь.

«Смерть не неизбежна, Джо».

Джо по-новому посмотрел вокруг. Слова отца прозвучали так четко, словно он шептал ему прямо на ухо. Джо даже вздрогнул, ощутив вдруг присутствие Вилли. Подобное странное ощущение Джо неоднократно испытывал в течение одиннадцати лет со дня смерти отца, будто ловил на себе его взгляд.

Стряхнув наваждение, Джо опустился на обтянутую дерматином скамейку под стендом со свидетельствами в застекленных рамочках. Рядом пристроились два длинноволосых парня в узких брюках, похожие на музыкантов из рок-группы. Только сейчас Джо понял, как устал. По английскому времени было уже за полночь.

Дверь открывалась и закрывалась, кто-то выходил, называли новое имя, и входил следующий. С улицы в помещение набилось еще больше народу. У входа стояла полицейская машина. В дверях, приветствуя друг друга рукопожатием, остановились два копа. Кто-то прошел мимо, осторожно неся перед собой розовый стаканчик с горячим кофе. Обратив внимание на дымящуюся чашку, Джо отметил про себя, что так же испаряется и жидкий азот. В каждую вакуумную алюминиевую емкость фирма «Крикон» помещала по четыре тела. Для заполнения объема требовалось ежедневно двенадцать литров жидкого азота. Контейнер содержит также запас в сорок литров: без замены азота тела могут существовать только три дня.

Погруженный в свои мысли, Джо не сразу понял, что назвали его имя. Служащая, выкликавшая его, подняла крышку стойки и пропустила Джо в маленькое помещение с тремя стульями. Они стояли в ряд перед металлической решеткой с надписью: «Выдача личной собственности». Рядом виднелась стопка формуляров – запросов о вскрытии покойников. Сквозь решетку на Джо пристально смотрел через толстые линзы очков загорелый мужчина лет сорока, в спортивной светло-зеленой рубашке. Мужчина был лысоват, лицо украшала коротко подстриженная козлиная бородка. Всем своим видом он выражал важность и высокомерие и, казалось, был совершенно лишен способности улыбаться. Мужчина говорил медленно, слова произносил четко, будто хотел убедиться, что все им сказанное понято правильно.

– Профессор Джозеф Мессенджер? – спросил он.

– Да, – кивнул Джо.

– Рад познакомиться с вами, профессор. Меня зовут Говард Барр. От вашего округа я расследую дело «Крикон корпорейшн». Чем могу служить?

– Я прибыл, чтобы выяснить, что случилось с моим отцом, и все уладить, – пояснил Джо.

Говард Барр заглянул в формуляр.

– Профессор Вильгельм Рудольф Мессенджер? Это ваш отец?

Джо подтвердил.

– Вы знаете, что случилось в «Крикон корпорейшн», профессор? – поинтересовался служащий.

– Не совсем. Мне не удалось получить достаточно информации. Я живу в Англии. Заметку о «Криконе» прочитал сегодня в утренней газете. Прежде чем приехать сюда, пытался дозвониться. Но услышал только непрерывный гудок в трубке. Я прилетел всего два часа назад, – пояснил Джо. – И сразу же поехал в «Крикон». Полицейский направил меня к вам, сказав, что сюда переносят пациентов.

– Пациентов? – В голосе Барра послышались презрительные нотки, что вызвало у Джо вспышку раздражения. Но он умел держать себя в руках.

– Мы считаем людей, находящихся в криосуспензии, пациентами, – с нажимом произнес Джо.

Барр был невозмутим.

– Профессор Мессенджер, – сказал он без всяких интонаций, – все пациенты фирмы «Крикон корпорейшн» перевезены сюда по приказу Государственного департамента здравоохранения. Они должны находиться здесь до получения указаний со стороны родственников относительно дальнейшего их размещения.

– Как давно мой отец находится здесь? – нетерпеливо спросил Джо.

Барр заглянул в записи:

– Он поступил вчера в двенадцать двадцать четыре дня.

– Только что я видел один из ваших фургонов, следовавших из «Крикона» на скорости сорок или пятьдесят миль в час, – резко сказал Джо. – Ваш персонал знает, как обращаться с крионическими дьюэрами?

Барр непонимающе уставился на Джо.

– Их нужно перевозить очень осторожно, – пояснил Джо. – Тела людей, находящиеся в состоянии суспензии, то есть временной приостановки жизни, очень хрупкие. И дьюэры нужно регулярно доливать, заполнять доверху.

– Доливать? – по-прежнему не понимал Барр.

– Да, жидким азотом.

– Думаю, нам не нужен жидкий азот, профессор Мессенджер, – сказал наконец Барр. – Для наших целей вполне подходит электрическая система охлаждения.

– Но не для содержания крионических пациентов! – У Джо возникло подозрение, что от него что-то утаивают. Он вспомнил тошнотворную вонь вокруг «Крикона», и его поразила невероятная догадка. Джо охватила слабость, ему показалось, что стены комнаты навалились на него. – Здесь есть телефон, которым я могу воспользоваться? – воскликнул профессор. – Мне нужно позвонить, чтобы отца перевезли в другое криоотделение. Есть одно очень хорошее, прямо в Лос-Анджелесе, «Алкор», я… – Его остановило выражение лица Барра.

– Профессор, я не специалист по крионике и не хочу лишать вас иллюзий, но не думаю, что у вашего отца есть выбор.

Стены словно еще больше сдавили Джо: он испугался, что реальность превзошла его самые страшные предположения. Возможно, они уже произвели вскрытие.

– Что вы имеете в виду? – спросил он.

Барр пожал плечами:

– Я не совсем уверен, что Департамент здравоохранения разрешит.

Гнев захлестнул Джо.

– Я считаю, что у Департамента здравоохранения нет никакого права препятствовать мне. – Он ударил себя кулаком в грудь. – Я решаю! Мой отец подписал официальные бумаги. «Крикон» развалился. Я признаю, что должен буду заплатить другой организации этого же профиля. Но департамент не может диктовать мне, что делать! И я надеюсь, что ваши сотрудники не повредили каким-то образом тело отца. Я хочу увидеть его немедленно. Кто может показать мне, где он находится?

Барр снова покачал головой:

– Сейчас мы никого не допускаем к телам. Посмотреть можно будет в зале похоронного бюро.

– Я официальный опекун его тела и имею право видеть его, – настаивал Джо.

Барр, зажав бородку между указательным и большим пальцами, на мгновение задумался.

– Когда вы видели вашего отца в последний раз, профессор? – поинтересовался он.

– В восемьдесят втором году, сразу после реанимации. Я помогал с перфузией. Перфузия – это подготовительная процедура перед замораживанием, – пояснил Джо. – Из организма выводится вся кровь и заменяется на криопротестанты.

– Ваш отец умер в постели?

– Да, в больнице.

– Думаю, надо радоваться, что вы запомнили его таким, – назидательно сказал Барр.

Джо снова рассвирепел.

– Думаю, вы ничего не поняли, – резко бросил он. – Я хочу помнить отца живым и здоровым. И уверен, что когда-нибудь в будущем он опять будет жив и здоров.

Барр сидел неподвижно.

– Профессор Мессенджер, я не могу обсуждать криогенные технологии…

– Каждый любит покритиковать, пообсуждать их. Каждый, ни черта не смыслящий в этом, – язвительно сказал Джо. – Проводите меня, пожалуйста, к телу моего отца.

Барр немного смягчился и неопределенно помахал рукой.

– Боюсь, что тела в «Криконе» находятся вне суспензии достаточно долго, профессор, – сказал он. – Парни, отвечавшие за это, продали все оборудование перед тем, как исчезнуть.

– Продали? Вы имеете в виду дьюэры? – ужаснулся Джо. – Когда?

Барр пожал плечами:

– Нам неизвестно. – И после некоторого колебания добавил: – Вот что я скажу, профессор. Думаю, тело вашего отца сохранялось не так хорошо, как вы, должно быть, ожидали. Следовательно, его уже никак не вывести из состояния суспензии. Даже если такое когда-нибудь станет возможным.

Джо молча смотрел на него. Потом машинально вновь прочитал уведомление: «Выдача личной собственности». Казалось бы, обычные слова. Но какой зловещий смысл они приобрели в связи со смертью! Глядя на полированную деревянную поверхность пониже решетки, Джо почувствовал себя словно в камере смертников, хотя находился в ней его отец, а не он сам.

– Я предвижу, что в будущем, имея в распоряжении хотя бы одну неповрежденную клетку, врачи смогут реконструировать тела по коду ДНК. Мне безразлично, в каком состоянии находится мой отец. Я намерен забрать его немедленно. – Джо закрыл глаза и сцепил пальцы рук. – Я обещал отцу и намерен сдержать обещание. И буду благодарен, если вы позволите мне увидеть его сейчас.

Лицо Барри окаменело.

– Профессор, я подчеркиваю, что это причинит вам страдание…

– Это мое решение, – твердо сказал Джо. Он помнил отца крупным, сильным мужчиной, который никого и ничего в жизни не боялся. Помнил он его и на больничной койке, когда от этого человека осталась лишь жалкая оболочка. Сейчас предстояла новая встреча.

Говард Барр встал:

– Хорошо, тогда пройдите в дальний конец холла, к лифтам. Там есть дверь, возле нее я вас встречу…

Джо пересек приемную и у маленькой площадки перед лифтами обнаружил дверь. Барр впустил его, провел по коридору мимо множества кабинетов, бесшумно ступая в безупречно чистых белых туфлях.

Наконец они попали в выложенную белым кафелем комнату. В ней было холодно и остро пахло дезинфекцией. Вдоль стен располагались запертые стальные ящики, похожие на отделения в холодильнике.

Здесь Барр остановился, заглянул в лист бумаги, который держал в руках, и пробежал глазами по ящикам. Каждый из них был пронумерован. В третьем ряду на ящике за номером 37С на бирке значилось: «Доктор В. Мессенджер».

Барр сурово глянул на Джо.

– Не раздумали? – спросил он.

Джо проглотил застрявший в горле ком. Одиннадцать лет. Как много воды утекло с тех пор! Что-то стерлось в памяти, притупилась горечь утраты, но образ отца ждет выполнения данного сыном обещания. Джо даже мерещилось, будто старик подмигнул ободряюще: «Вперед! Нечего чикаться с этим жалким куском вонючего дерьма!»

Барр извлек из кармана пару хирургических перчаток в стерильной упаковке, натянул на руки. Затем наклонился и, ухватившись за ручку, легко открыл дверцу ящика…

В темном пространстве Джо различил мятый голубой полиэтиленовый мешок, наружу вырвался поток морозного воздуха. Барр выкатил из ящика длинную узкую тележку на хорошо смазанных колесиках. На ней лежало что-то, напоминающее по форме человеческую фигуру, обернутую в пластиковую оболочку. Затем Барр, чуть помедлив и еще раз взглянув на Джо, одним движением открыл «молнию»…

К такому Джо не был готов.

Ударившее в нос зловоние потрясло его. Это был запах забытого на месяц в багажнике автомобиля мяса, открытой канализации, жидкого дерьма. Когда сын увидел лицо своего отца, непроизвольный крик вырвался из его горла.

Увиденное заставило его отшатнуться. Ужас охватил Джо. Добравшись до противоположной стены, он уткнулся в холодные стальные дверцы ящиков.

Его тело сотрясалось от рыданий: «Нет! О боже, пожалуйста, нет!» Металл был скользким. Он пытался держаться за стенку, но руки, скользя по поверхности, съезжали вниз. Джо казалось, что он спускается в лифте. Он читал имена на бирках: «Миссис Р. Валевская», «М-р Д. Перельмуттер». Будто этажи, на которых надо выйти, подумал Джо. Он опустился на колени и обхватил голову руками, словно укрываясь от ужаса. Перед глазами стоял жуткий оскал отца – такого выражения не было на лице Вилли в момент его смерти… Плоти на его лице не осталось, обнаженные кости выпирали из-под обрывков съежившейся кожи. Остатки волос на черепе в беспорядке торчали, как внутренности порванного дивана. Глаза были выедены червями недели, а может, месяцы тому назад…

Джо беззвучно плакал. Так же как после гибели маленького Барти, когда в морге полицейский предъявил ему для опознания туфельку и обгоревшие наручные часы…

6

18 января 1993 года, понедельник. Суссекс

Обычно Джо проезжал пять миль пути от дома до университета с удовольствием. Прекрасная асфальтированная дорога вилась по краю Даунса, и в такое чудесное, как сегодня, утро вид на холмы и поля открывался восхитительный. Его охватывало знакомое по Канаде ощущение открытого пространства, по которому он так скучал.

Однако и сегодняшнее утро было омрачено непроходящими переживаниями, хотя он вернулся из Лос-Анджелеса еще в прошлый вторник. Резонирующий треск пробитой выхлопной трубы «сааба» раздражал его и усугублял пульсирующую головную боль, с которой он проснулся. Джо любил, чтобы техника работала идеально, и всегда раздражался, если что-то было не так. Между тем машине было уже два года, а он ни разу так и не нашел времени разобраться с ней. Джо сознавал свою вину, думал, что отец давно бы уже это сделал. Однако сам Джо не прикасался к механической части автомобиля, оправдывая это недостатком времени.

Университет Исаака Ньютона считался британским эквивалентом Массачусетского технологического института. Внешне здание вполне соответствовало представлению архитектора об идеальном облике университета: все было сооружено из красного кирпича и бетона. Территория этого учебного заведения представляла собой причудливое соединение закругленных контуров и острых углов здания, каких-то мостиков, арок, колоннад и прямых пересекающихся пешеходных дорожек. Она была спроектирована так, чтобы гармонично сочетаться с даунлендом. Картину дополняли разбросанные по территории озерца и журчащие ручьи в окружении похожих на искусственные деревьев и кустарников. Все это напоминало игрушечный «Леголенд», такое впечатление усиливалось во время занятий, когда людей на территории было гораздо меньше.

В представлении Джо так должен выглядеть утопический город, построенный в открытом космосе. Конечно, исключая некоторые детали – день тридцатилетия существования заведения.

Джо припарковал серый «сааб» на стоянке за корпусом, где изучались возможности и способы познания. Включив зажигание, он порадовался наступившей тишине и, испытывая значительное облегчение, вылез из машины и закрыл ключом дверь.

Дул сильный ветер. Джо пересек автостоянку и прошел между корпусами факультета биологии и познавательных наук. Два одинаковых четырехэтажных здания соединялись между собой на уровне третьего этажа крытой галереей, чем-то напоминавшей мост Вздохов.

За биологическим корпусом стояла помещенная в ящик цистерна с предупредительной надписью «Опасно. Жидкий азот». Надпись невольно воскресила в памяти эпизод: шестилетний Джо наблюдает, как отец вынимает из домашнего холодильника банки с пчелами. Мать кричала на него, возмущалась. Вилли не задумываясь превращал свой дом в лабораторию.

Джо всегда любил рождественские каникулы: они давали возможность набраться сил. Однако сейчас он уже забыл, когда отдыхал. Джо досадовал, что упустил из виду «Крикон», и это чувство вины давило и изматывало его. Согласиться на кремацию и подписать соответствующее разрешение оказалось для Джо гораздо тяжелее, чем сидеть во время короткой погребальной службы рядом с директором похоронного бюро в маленькой церкви, вперив взгляд в гроб отца на катафалке. Отец умер.

«Доктор Мессенджер, ваш отец вызывает вас. Он очень хочет поговорить с вами… Что-то срочное вам сказать. Похоже, ему нужно от чего-то вас предостеречь».

Джо никогда этого не узнает. Конечно, он привез в коробочке со льдом крошечный кусочек кожи отца и прядку его волос. Все это хранится сейчас в криосуспензии. Однако мозг, съеденный червями, утрачен безвозвратно. Так что, даже если в будущем станет возможной реконструкция тела по ДНК, сохранятся ли знания Вилли в неприкосновенности? Джо сомневался.

Пронизывающий ветер пробрался под одежду. На Джо был непромокаемый макинтош фирмы «Барберри», надетый поверх твидового пиджака, синие брюки в рубчик и тяжелые замшевые ботинки на шнурках. Все это, по его представлениям, придавало его внешности черты мелкопоместного английского дворянина. Хотя галстук несколько и смазывал этот эффект: он был разрисован летающими поросятами. Джо любил дикие галстуки, они вызывали у людей улыбку, а сейчас улыбки были ему просто необходимы.

Родственники пациентов, хранившихся в «Криконе», объединившись в группы, обсуждали форму обвинения сбежавших хозяев фирмы. Вместе с беглецами пропали четырнадцать миллионов долларов – деньги пациентов, пожертвования и благотворительные взносы. И все оборудование. Двадцать семь трупов были свалены на пол перед закрытыми дверями, обреченные оттаивать и разлагаться. Такие разные при жизни люди после смерти образовали одну общую зловонную кучу.

Джо не интересовался разбирательством дела. Он хотел бы вернуть отца, показать ему, как его сын продвинулся со своим АРХИВом. Джо был уверен, что старик одобрил бы его домашний эксперимент. Но этому не суждено было случиться. По крайней мере, сейчас. Джо не мог вернуть отца к жизни. Но он мог сохранить его творческий дух, его философию, его настойчивость в поиске бессмертия.

Рядом с мусорным баком Джо увидел труп маленькой птички с плотно прижатыми крылышками. Он отвел взгляд, сразу вспомнив разлагающееся тело отца, и ощутил в животе холодок страха. Это был страх перед собственной смертью. Отец когда-то пугал его, заставляя смотреть на захоронения. Он показывал на гробы и кости, приговаривая: «Вот что произойдет с тобой».

Джо обогнул здание и вышел к фасаду. Ветер трепал его волосы. Перед ним в небольшой долине раскинулся прелестный, будто игрушечный, университетский городок. Здания соединяла сетка тротуаров, вдоль которых через каждые двадцать метров стояли причудливые уличные фонари. Почти все лужайки украшали современные скульптуры или замысловатые обелиски из стали, дерева либо бронзы. Были здесь острые, угловатые сооружения, изогнутые, витые. Подальше и чуть повыше расположились импозантные здания библиотеки, театра и административного корпуса. Еще выше замыкали пейзаж, словно древние форты, несколько жилых домов.

На склоне дальнего холма два трактора сеяли озимые. Через пару месяцев наступит весна, за ней лето, осень. Извечный жизненный цикл: человек рождается, живет и умирает.

Но так не должно быть.

Джо вошел с парадного входа с черно-белой вывеской «Институт проблем познания». В вестибюле пахло свежей краской. К доске объявлений были приколоты новые сообщения: информация для жильцов о сдаче комнат, рекламные студенческие скидки, расписание собраний Студенческого союза, объявление о футболе, о заседании общества Гринпис. Висело предупреждение об участившихся кражах на автомобильных стоянках. Выделялся календарь особо важных событий в новом учебном сезоне.

Джо немного приободрился. Он миновал справочное бюро и пешком поднялся на два пролета по бетонной лестнице. Кивком он отвечал на приветствия студентов и преподавателей. Он должен был приступить к работе еще неделю назад, но задержался в связи с поездкой в Лос-Анджелес.

Джо поспешно миновал небольшой холл с маленьким кафетерием, затем пошел вдоль длинного коридора с лекционными залами по обеим сторонам. На каждой двери был номер и специальный паз для бирки с именем, как в морге в Лос-Анджелесе. Студенты пытались оживить мрачный, без окон, коридор, заклеив двери карикатурами, понятными только своим.

Отдел Джо находился в самом конце. Табличка на двери гласила: «Профессор Дж. Мессенджер. Проект АРХИВ».

В своем уютном уголке – на возвышении перед экраном компьютера – сидела секретарша Джо, Эйлин. Приблизиться к ней можно было, только протиснувшись сквозь узкую щель между обшарпанными шкафами для хранения документов. Это была не слишком аккуратная женщина предпенсионного возраста. Ее черные матовые волосы спускались на лоб густой челкой, сзади же были коротко подстрижены. Круглые глаза смотрели сквозь огромные квадратные очки, что создавало у Джо впечатление, будто он говорит с ней через окно. Но он любил свою секретаршу, Эйлин была незаменима в работе.

Секретарша повернулась к Джо и, покачивая головой, словно китайский болванчик, поприветствовала его, как всегда.

– Привет. Хорошо провели уик-энд? – откликнулся Джо.

– Хорошо, спасибо. – Она сняла пальцы с клавиатурах. – А вы?

– Тоже, – ответил Джо уклончиво. – Думаю, особенно хорошо провел его Джек: он был на двух днях рождения, – добавил он.

– Похоже, у него завелось много друзей. – Мимолетная улыбка коснулась лица Эйлин. Затем оно приняло обреченное выражение, с которым секретарша всегда сообщала информацию, независимо от ее содержания. – Профессор Колинсон просил вас соединиться с ним, как только вы придете. Он хочет договориться относительно собрания. Думаю, он послал вам почтовое извещение, но не уверен, что вы его получите.

Конечно, секретарша была права. Подобные собрания с участием вице-президента университета были сомнительным удовольствием. Джо не выносил этого человека.

– Поступившая почта лежит на вашем письменном столе, – доложила Эйлин.

– Спасибо. Кто сейчас здесь? – поинтересовался Джо.

– Только Гарриет и Эдвин.

– А где Дейв? – Дейв Хотон был менеджером АРХИВа и его правой рукой.

Джо заглянул в тесную комнатку рядом с офисом секретарши. Здесь обитали два студента-дипломника: Гарриет Тейт и Реф Пейтель – и ученый-исследователь Эдвин Пилгрим.

В комнате стояли четыре компьютера: «Эпл макинтош» и три терминала, которые могли подключаться или к объединенной университетской сети, или к АРХИВу. На экране «Эпл мака» лениво проплывала рыбка. Два других терминала пустовали. Реф Пейтель уехал на годичную стажировку в Остин, Техас. Джо удивлялся, что до сих пор никто не заменил его.

Гарриет Тейт что-то редактировала на экране. Это была беззаботная по натуре, спокойная и прилежная девушка. Ее легкомысленные кудряшки скорее являлись следствием состояния ее души, нежели усилий, затраченных на прическу. Эдвин Пилгрим сосредоточенно и яростно стучал по клавишам. Взглянув на его экран, Джо с разочарованием обнаружил, что тот увлеченно играет в го – последний крик моды среди студентов-компьютерщиков.

– Привет, ребята! – поздоровался Джо, не выказав Эдвину своего неудовольствия по поводу его занятия. Огорчать его сейчас не имело смысла.

Гарриет Тейт обрадовалась его появлению:

– Привет, Джо. Как уик-энд?

Джо ответил жестом, который должен был означать «так себе».

– А вы? – в свою очередь спросил он Гарриет.

– Мне хотелось закончить одну работу, и я почти все время провела здесь, – охотно ответила девушка.

Пилгрим никак не отреагировал на появление Джо: он не удивился. Это был тип ученого чудака-одиночки с интересами, ограниченными работой и электронными играми. Он часто болел настоящими или мнимыми болезнями, страдал неврозами и аллергиями. Если в офисе кто-то чистил апельсин, он тут же уходил на несколько часов, жалуясь, что этот запах нарушает химический баланс его мозга.

Пилгрим был человеком хрупкого телосложения, его худое лицо имело склонность мгновенно покрываться пятнами. Глаза обычно смотрели равнодушно, но, если он сердился, что случалось довольно часто, они безумно сверкали, излучая агрессию. Лоб был высоким и ясным. Рыжие пряди волос едва прикрывали лысеющий череп. Одевался Эдвин всегда одинаково: в красную куртку на металлической «молнии», белую нейлоновую рубашку, серые фланелевые брюки и легкие парусиновые туфли на резиновой подошве. Плюс ко всему этому при нем всегда был неизменный рюкзак. Обычно Эдвин Пилгрим вел себя недружелюбно и не располагал к общению.

Этот человек одновременно и привлекал, и раздражал Джо. Он считал, что среди людей компьютерного мира подобные Эдвину наиболее интересны. Совершенно не приспособленные к обычной жизни, они могли играть главную роль в электронном виртуальном мире. Здесь они становились героями, полубогами, даже легендами. Неотделимые от компьютеров, они могли сорвать свои биологические оковы и воспарить в киберпространстве.

Пилгрим был бесспорным гением компьютерного программирования. Он обладал способностью решать в уме множество задач одновременно. Только он мог перевести идеи Джо в высокоэффективные программы. АРХИВ был изобретением Джо, но именно Эдвин Пилгрим произвел тщательные расчеты, на основе которых строился этот проект.

Они были единомышленниками не только в науке. Оба разделяли общую философию АРХИВа, хотя пришли к ней разными путями. Джо видел в АРХИВе ключ к бессмертию, а Пилгрим – потенциальную возможность уйти от человеческой формы жизни. Его не удовлетворяло собственное слабое тело, по вине которого почти все детство он провел в постели. На детской площадке его дразнили, что породило недоверие к людям, которое постепенно переросло в глубокое желание в конце концов заменить их машинами.

Джо отпер свой офис, вошел туда и повесил макинтош на дверь с внутренней стороны. Университетские офисы обычно похожи на свалку разнокалиберной мебели и потертых ковров. Однако Джо позволил себе некоторую роскошь. Получив макартуровскую премию «Гений» в двести тысяч долларов, он частично истратил ее на оборудование своего офиса. Теперь в помещении было удобно и даже приятно проводить долгие часы. Здесь стоял большой письменный стол из тикового дерева, крутящееся рабочее кресло и кресло для отдыха. Для студентов предназначались две приличные софы, пол покрывал толстый ковер. На втором письменном столе разместился терминал «Сан».

Одну стену от пола до потолка занимали книжные полки. На самом верху лежали ракетки для тенниса и сквоша. Среди книг были и шесть написанных Джо, а также все его статьи и публикации. По другой стене расположились шкафы для бумаг. На его письменном столе у широкого окна с видом на университетский городок лежали груды писем и бумаг. Среди них стояла одна из самых его любимых фотографий Карен, сделанная при восхождении на гору Везувий, и фотография Джека. Его сняли в прошлом сентябре, в день рождения, когда ему исполнилось три года. Мальчик гордо стоял на краю пристани с удочкой в руках.

Над письменным столом в общую рамку были помещены несколько цветных фотографий, изображавших тисовое дерево, красное дерево, кой-карпа, попугая, слона и съедобного морского моллюска-разиньку. Надпись пониже вопрошала: «Что же у них общего?»

На потолке среди датчиков пожарной сигнализации размещались две миниатюрные телекамеры и четыре микрофона. Они передавали всю информацию в АРХИВ, который находился тремя этажами ниже, в подвале.

АРХИВ был главным, что удерживало Джо в Англии. АРХИВ представлял собой самую мощную в мире машину с объединенными в параллельную сеть нейропроцессорами. Когда-нибудь в нем соберется столько же информации, сколько содержится в мозге взрослого человека. И тогда машина сможет принимать собственные рациональные решения, испытывать чувства и эмоции, что уравняет ее с человеком. Фактически она превратится в чувствующее, разумное существо.

Финансирование проекта АРХИВ шло за счет кредита, учрежденного покойным миллиардером Гарри Хартманом. Этот человек завещал свои почти неограниченные средства университету, готовому осуществить проект и сделать его результаты достоянием всего мира. Хартман занимался производством программного обеспечения. По условиям, выдвинутым учредителем, работы должны были проводиться в Англии, дабы приостановить утечку компьютерных талантов за границу. И обязательно под руководством Джо Мессенджера. Коллега Джо Блейк Хьюлетт, друживший с Хартманом в последние годы его жизни, без труда убедил миллиардера, что только профессор Мессенджер способен осуществить этот проект.

АРХИВ был главным итогом всей жизни и работы Джо, главной его заботой, в чем-то даже более важной, чем семья. Двадцать лет он вел расчеты, проектировал, а в последние четыре года воплощал задуманное. АРХИВ уже обошелся в тридцать пять миллионов долларов. Большая часть денег ушла на создание уникальных, единственных в своем роде компонентов. Однако денег требовалось все больше. К счастью, спонсоры предоставляли Джо полную свободу, несмотря на скептицизм со стороны научного истеблишмента, и довольствовались скупыми финансовыми отчетами.

В окно заглянуло солнце и осветило кабинет. В трубах отопительной системы негромко гудел нагнетаемый теплый воздух. Джо с минуту постоял, мрачно уставившись на горы бумаг на столе. Он ненавидел бюрократическую писанину, и ежедневный просмотр писем повергал его в глубокое уныние. Наткнувшись на конверт от одного из издателей, Джо чуть оживился. Возможно, там рецензии на его последнюю книгу «Компьютер, который любил Бена Гура». Он вскрыл конверт и с удовлетворением обнаружил вырезки с рецензиями: короткие из «Гардиан» и «Нью сайентист» и подлиннее – в «Санди таймс». Последним отзывом он остался очень доволен, несмотря на то, что в нем не отметили главную идею книги. Но больше всего Джо удивила и обрадовала восторженная публикация в маленьком калифорнийском журнале «Экстропи».

Джо сложил все вырезки в портфель, чтобы показать дома Карен, и повернулся на стуле лицом к терминалу. Затем ткнул кнопку ввода на серой клавиатуре, и экран зажегся. Он зарегистрировался как «джо», затем напечатал свой пароль «MINBAG», состоящий из первых букв высказывания Юлия Цезаря «Man is now becom a Dod».[2] Еще раз нажал на клавишу ввода и набрал команду входа в АРХИВ.

На ярком цветном экране появились четкие черные буквы: «Доброе утро, профессор Мессенджер. Хорошо ли вы провели уик-энд? Погода ветреная».

Джо отпечатал ответ: «Я прекрасно провел уик-энд, спасибо, АРХИВ». Он мог переключить компьютер на голос и обращаться к нему устно. Но в этом случае и АРХИВ отвечал бы вслух своим гнусавым голосом, а у Джо все еще болела голова.

«Помнится, вы водили Джека в гости два раза, профессор».

«У тебя хорошая память», – напечатал Джо.

«Ее дали мне вы».

«Я рад, что ты понимаешь, кто здесь босс», – ответил Джо.

«Босс. Кто такой босс? Что значит „босс“? Альтернативы: существительные – старшинство, величественность, надменность, превосходство. Прилагательные: высокопоставленный, знаменитый, главный, верховный…»

Джо выругался, прервав машину на полуслове, и сделал пометку на оборотной стороне первого попавшегося под руку конверта. Иногда беседа с АРХИВом проходила удивительно складно, но иногда – из рук вон плохо. Как и у человека, у АРХИВа бывали удачные и неудачные дни. Только его неудачи зависели от ошибок в программировании, а не от отвратительно проведенной ночи.

Джо посмотрел на застывшую на экране тарабарщину. АРХИВ научится. После небольшой корректировки он поймет и в следующий раз ответит более разумно.

Телекамера на потолке над металлическим шкафом уставилась на Джо. Смысл постоянного наблюдения за ним дома и на работе состоял в том, чтобы АРХИВ понял: человеческое поведение меняется в зависимости от обстановки.

Джо вышел из АРХИВа, чтобы все стереть. Затем, повторив свои действия от регистрации до пароля, еще раз вошел в него.

На экране опять возникли слова: «Доброе утро, профессор Мессенджер. Хорошо ли вы провели уик-энд? Погода ветреная».

Джо ответил: «Ты уже задавал мне этот вопрос. Разве тебе больше нечего сказать мне, АРХИВ?»

«Для вас есть почта».

«Прочти мне ее, пожалуйста».

На миг экран очистился, затем его заполнили строчки пронумерованных сообщений, полученных по электронной почте.

За две с лишним недели поступило несколько сотен сообщений. Вице-президент назначил собрание, как уже сказала секретарша. Блейк Хьюлетт предлагал партию в сквош во время ленча. Преподаватели отделения познавательных наук хотят провести политический митинг. Пришло еще дурацкое послание от чудака, проживавшего в Австралии, который подписывался как «Аттила-Гунна Наоборот». Этот человек регулярно присылал сведения об африканском божестве Мумбо-юмбо, якобы доказывающие телепатические возможности компьютеров. Подобные послания заставляли сожалеть о всеобщей доступности электронной почты.

Джо зажмурился, стараясь прогнать головную боль, но она не уходила. Затем прокрутил сообщения на экране дисплея, обращая внимание только на срочные, достал из портфеля свой ноутбук «Эпл мак», состыковал с терминалом, включил и загрузил его в АРХИВ. Наконец он набрал команду «Ежедневник. Сегодня».

На экране обозначились дата и время, пониже – перечень трех назначенных на сегодня встреч. В десять утра интервью. Корт для сквоша заказан на 12:45. Вечером, в восемь, обед. Карен собирается к подруге, с которой познакомилась в группе релаксотерапии. В понедельник вечером не очень хочется идти куда-то на обед. Но нужно поддержать ее усилия расширить круг общения.

Джо внимательно проанализировал первый пункт расписания. Десять часов – Джулиет Спринг. Он с раздражением понял, что утро пропало.

Часы показывали 9:45. Через четверть часа она явится, и он будет вынужден потратить на нее кучу времени. Черт! Он вслух прочитал ее имя. Джулиет Спринг.

Перед Рождеством женщина обратилась к нему с просьбой стать руководителем ее докторской по искусственному интеллекту. Но он уже решил не брать никаких аспирантов. Джо всегда много занимался преподавательской и писательской работой. Но в этом году надо побольше времени уделить АРХИВу. Кроме того, появились важные разработки в области нейросети и познавательных способностей искусственного интеллекта. Требовалось время, чтобы разобраться с ними. И еще принять участие в конференциях в Европе, Штатах и Японии. И зачем он согласился встретиться с ней?

Но он знал, почему согласился. Разгребая гору корреспонденции на письменном столе, Джо с ужасом обнаружил несколько писем двухмесячной давности, оставшихся без ответа. Коричневый конверт, который он искал, покоился под копией недавно прочитанной им лекции «Почему Эйнштейн ошибался – машины могут распробовать вкус куриного супа». Джо вытряхнул из конверта бумаги, наскоро прочитал письмо и копии документов об образовании и квалификации.

Успехи девушки впечатляли. Она получила кембриджский диплом с отличием по нейрологии и еще один – по физиологии. Карнеги–Меллон. Следующие три года занималась искусственным интеллектом в престижном отделении медицинских исследований международного фармацевтического гиганта–фирмы «Кобболд–Тессеринг–Саниа».

Замечательная девочка. Но она будет отнимать время. Ее образование, пожалуй, скорее медицинское, чем технологическое. Джо задумался, кто из профессоров мог бы ей подойти. Затем вновь попытался разобраться в причинах своего согласия на эту встречу. И рассердился на себя.

Снова разболелась голова. Приступ боли электрической искрой запрыгал от виска к виску. Синусные головные боли отравляли всю его жизнь. Классический пример несовершенства человеческого организма.

В компьютере можно с легкостью устранить неисправность. Люди же либо беспорядочно принимают таблетки, либо подвергают себя бестолковому хирургическому вмешательству. Чаще же продолжают жить, свыкнувшись со своими болезнями.

Перед глазами Джо на стене в рамочке висела карикатура. Ее подарили ему студенты в последний день его рождения. Простой рисунок изображал совсем старый компьютер с перфолентами и моргающими лампочками; подпись гласила: «Постбиологический человек».

Карикатура вызвала у Джо улыбку. Он безоговорочно верил, что наилучший путь развития человеческой расы – в переходе от биологического существования к механическому.

И тогда человек сможет жить вечно. То есть обретет бессмертие.

7

В пять минут одиннадцатого в дверь кабинета Джо громко постучали. Она распахнулась прежде, чем Джо успел что-либо ответить. На пороге во всем черном стоял Блейк Хьюлетт. Его смуглое лицо расплылось в странной, понимающей улыбке.

– К тебе посетитель, – сообщил он.

Блейк был на семь лет старше Джо и занимал должность профессора криобиологии. Благодаря ему Джо пригласили сюда на должность профессора по искусственному интеллекту и дали возможность заниматься проектом АРХИВ.

Летом мужчины дважды в неделю играли в теннис, зимой – в сквош. Они были знакомы уже двадцать лет – со времен, когда Блейк впервые начал работу у Вилли Мессенджера. Однако близкими друзьями не стали. Просто оба разделяли идею бессмертия и считали своим долгом работать над ней, но по разным направлениям. Джо занимался техническим оборудованием, аппаратурой для создания постбиологического человека. Блейк же считал, что ключ к бессмертию лежит в сохранении биологического тела человека.

Однако вне работы Джо чувствовал себя с Блейком неловко. Карен никогда не любила его, в глубине души считая раболепным, угодливым, и терпела только ради мужа.

Блейк унаследовал состояние от отца, женат никогда не был. Он предпочитал менять легкомысленных пышнотелых подружек. Хотя тайно завидовал семейной жизни Джо.

– Она заблудилась и попала не на тот этаж, – сказал, стоя в дверях, Блейк. – Малышка была так растерянна и подавленна, что я решил спасти ее и доставить прямо к тебе, Джо. – Речь Блейка, с сильным калифорнийским акцентом, звучала бойко. Он всегда говорил таким тоном, будто изрекал непреложные истины, а вы посмели противоречить ему. Блейк театрально шагнул в сторону и впустил в комнату смущенную девушку лет двадцати пяти. В воздухе сразу запахло духами.

Девушка поблагодарила Блейка и с растерянной улыбкой посмотрела на Джо. Дверь за ее спиной закрылась – Блейк выскользнул, как всегда не попрощавшись.

Джо привстал и указал ей на стул по другую сторону письменного стола.

– Вы Джулиет Спринг, верно?

– Да. А вы – профессор Мессенджер? – Ее длинные волосы падали на лицо, и девушка, нервно встряхивая головой, отбрасывала их назад. Утреннее солнце вспыхивало на рассыпавшихся по плечам рыжих прядях, делая их необычный цвет еще ярче. Джо остолбенел: это была самая хорошенькая девушка, какую ему когда-либо доводилось встречать. Он с удивлением разглядывал матово-белую, с редкими веснушками кожу, маленький прямой носик, сияющие изумрудной зеленью глаза, одновременно жгучие и бездонные; выразительные чувственные губы.

Девушка была стройная, среднего роста, одета тщательно и со вкусом. Джо помог ей снять нарядное голубое пальто с элегантным длинным шарфом от Корнелии Джеймс. Под ним оказался темно-зеленый костюм с юбочкой, доходящей до середины колена. На шее в вырезе свежей белой блузки поблескивало серебряное колье, на запястье бесшумно тикали скромные наручные часы. При себе у Джулиет был новенький черный атташе кейс и дамская сумочка из мягкой кожи.

Посетительница присела на краешек стула, поставила у ног кейс и сумочку и, не зная, куда деть руки, смущенно застыла. Джо поймал себя на том, что уставился на нежную кожу ее шеи и на изящный подбородок. Он поспешно перевел взгляд на папку с бумагами.

– Так, хорошо. – Он потер ладони. – Два диплома с отличием – это впечатляет.

Джулиет привычным движением откинула волосы, улыбка на мгновение осветила ее лицо и тут же погасла.

– Всего лишь тяжелый упорный труд.

Джо отметил ее изысканный великосветский выговор.

В сдержанном стиле дорогой одежды, в благовоспитанных манерах без намека на церемонность чувствовался высокий класс. За легкой нервозностью девушки проглядывали печаль и ранимость.

– Олдос Хаксли говорил, что гений – это просто неограниченная способность взваливать на себя труд, – подбадривая, улыбнулся Джо. Он успел заметить, пока она нервно терзала свои руки, что лак у нее на ногтях облупился: у них запущенный вид, а один или два даже обгрызены. Прямой взгляд Джулиет был устремлен на Джо.

– Я считаю очень интересным то, что вы сказали об эволюции в лекции Королевскому обществу в девяностом году, – вдруг сказала она.

– Вы были там? – удивился Джо.

– Нет. Я читала отчет, – пояснила она извиняющимся тоном. – Я не пропустила ни одной вашей лекции. То есть я думаю, что все их прочитала. – Девушка сцепила пальцы.

– Я польщен. На той лекции я просто высказал свои мысли об эволюции.

Джулиет вскочила:

– Я с ними согласна! Мне всегда казалось, что Дарвин ответил не на все вопросы.

Джо снова заглянул в ее папку, обдумывая, в какой форме сообщить этой молодой особе свое решение не брать аспирантов. И вдруг понял, что не хочет ей отказывать, потому что девушка ему нравится. Джо смутился и ощутил вспыхнувшую, как красный свет, тревогу. Невероятно! До сих пор он всегда хранил верность Карен.

Конечно, до Карен у него было немало подружек, хотя он никогда не понимал, чем привлекал их. У него обучалось немало хорошеньких студенток. Но его мысли о них никогда не выходили за рамки учебных. Сейчас разум еще не осознал, но инстинкт уже подсказывал, что лучше бы скорее объявить ей об отказе и на этом закончить беседу.

– Я… – Джо пригладил на затылке растрепавшиеся волосы и неожиданно почувствовал неловкость. – Я… вы… занимались, судя по всему… физиологией. Я не совсем понимаю, почему вы выбрали руководителем своей докторской меня? Наверное, больше бы подошел физиолог?

Девушка обеспокоенно глянула на него, сдвинувшись на самый краешек стула.

– Профессор Мессенджер, я читала все, что вы когда-либо публиковали, – все ваши книги и статьи. У вас всего шесть книг плюс две, написанные в соавторстве, правильно?

В ответ Джо растерянно кивнул.

– Меня совершенно пленили ваши идеи, – поспешно продолжала Джулиет. – Они полностью созвучны моим мыслям. Никогда еще не встречала человека, который бы думал так же, как я. Мне очень хочется работать у вас. – Закусив нижнюю губу, она смотрела ему прямо в глаза. – Мне кажется, я смогу быть вам полезной.

Джо понравилась прозвучавшая в ее голосе скрытая решимость.

Девушка подняла с пола атташе-кейс, открыла его, щелкнув замками, вытащила несколько скрепленных между собой бумажных листов и протянула их Джо:

– Пожалуйста, просмотрите, хотя бы бегло.

На титульном листе четким компьютерным шрифтом было напечатано:

«Джулиет Спринг, бакалавр и магистр. Предложения для докторской диссертации. Тема: нейронные и силиконовые технические способы интерфейса».

Джо с любопытством посмотрел на девушку, перевернул первую страницу и пробежал глазами первые несколько срок. Дойдя до фразы: «Я верю, что мы находимся на пороге сотворения постбиологического человека», Джо споткнулся. Нахмурившись, он оторвался от текста и поднял удивленный взгляд на автора. Джулиет, стиснув дрожащие руки, внимательно следила за ним. Профессор дочитал до конца, забыв от волнения на время обо всем. Затем трясущимися руками Джо положил листки на стол и с растерянной улыбкой спросил:

– Вы действительно в это верите?

– Да, – прозвучал твердый ответ. – Я считаю возможной некоторую форму продолжения мозговой деятельности до тех пор, пока не создадут постоянно длящуюся жизнь.

– Вы полагаете, что человеческое сознание могло бы существовать внутри компьютера? – нерешительно спросил Джо.

– Да. – Она отвечала убежденно. – Я уверена, что может…

– Мне не дает покоя один вопрос, – продолжал Джо. – Мы, видите ли… – Джо потерял мысль. – Постбиологический человек… Просто невероятно. В Англии я никогда не слышал этого термина за пределами нашего отдела.

Джулиет Спринг улыбнулась:

– Я узнала его от вас. Вы использовали его в лекции, написанной для Оксфордского симпозиума по разуму и мозгу.

Джо задумался, припоминая.

– Верно.

Между тем девушка снова принялась теребить свои ногти, и у него возникло непреодолимое желание сказать, что эти руки прекрасны и их не надо портить. Но он заставил свои мысли вернуться к теме беседы.

– Хорошо, – сказал он, – существует три проблемы, которые нужно преодолеть для того, чтобы возникла возможность загрузить информацию человеческого мозга в компьютер. – Джо отогнул один палец. – Во-первых, необходим способ перевода информации мозга на компьютерный язык. – Джо отогнул следующий палец. – Во-вторых, необходим компьютер с достаточно большим объемом памяти. И наконец, в-третьих, – он отогнул еще один палец, – необходима программа, способная думать, как человеческий мозг.

Джулиет перебила его:

– Я думала, смысл нейронных сетевых компьютеров заключается в том, что им не нужны программы. Разве они не учатся так же, как учатся дети?

– Конечно, – кивнув, продолжал Джо. – Но мы уже рождаемся с определенными инстинктами и знаниями. К примеру, мы знаем, что стоять нужно на ногах, а не на голове, и тому подобное. В нас встроены системы, развивавшиеся тысячелетиями. И многое заложено в мыслительный аппарат. А что вам известно об АРХИВе?

– Очень немного. Вы мало что публиковали о нем, – ответила девушка.

– Мне не хочется публиковать об этом слишком много раньше времени, – улыбнулся Джо.

– И как скоро это время наступит? – поинтересовалась Джулиет.

Джо стряхнул пылинку с рукава костюма ногтем большого пальца.

– Не знаю. Может, лет через десять.

Ее лицо вытянулось.

– Это по самым оптимистическим прогнозам, – добавил он, – а может быть, и двадцать, и тридцать. – Джо широко улыбнулся. – Я бы не хотел, чтобы все это длилось дольше. Мне нужно добиться успеха, пока я жив.

Девушка не ответила на улыбку. Лицо ее сохраняло серьезность.

– Вы сказали, что должны решить три проблемы. Способ загрузки, объем памяти компьютера и способность компьютера обучаться и мыслить?

– Именно так.

– И у вас есть успехи по всем трем направлениям?

– Некоторые, – подтвердил Джо. – Необходимый объем памяти существует уже сейчас. Проблема состоит лишь в скорости поиска. Думаю, мы сможем справиться с этим с помощью новых технологических разработок. Проблема способности учиться и думать будет решена посредством нейронных сетей, хотя мы находимся здесь еще на начальной стадии.

– А загрузка разума в компьютер? – не унималась девушка. – Некоторые предпочитают термин «подкачка».

Джо снова улыбнулся:

– Когда человеческий разум перестанет превосходить компьютер, можно будет говорить о подкачке. В настоящее время мы определенно имеем дело с загрузкой. – Джо вскинул брови. – Загрузка разума в компьютер – сейчас наша главная проблема.

– Значит, в решении этой задачи основной ключ к успеху?

После минутного молчания, прерванного телефонным звонком из соседнего офиса, Джо ответил:

– Да, это ключ от королевства. Чаша Грааля. Как только вы сможете поместить в компьютер содержание своего мозга, вы будете жить вечно.

– Думаю, я нашла нужный путь, – удовлетворенно сказала она. – Случайно.

8

Джо ошеломленно уставился на Джулиет:

– Вы серьезно?

Теперь он вспомнил, почему согласился принять ее. В своем необычном письме к нему девушка упомянула о своих опытах по изучению мозговой активности с помощью искусственного интеллекта. Именно этим она заинтриговала его. Телефон продолжал настойчиво трезвонить где-то рядом. С улицы доносился гул работающего дизельного двигателя и жалобный скрип механизмов. Затем ворвался лязг мусорного бака: вывозили мусор.

– Не знаю, возможно, я заблуждаюсь. – В ответе девушки звучало сомнение, лишь усилившее сомнения Джо.

– Итак, вы считаете, что обнаружили способ передачи всей содержащейся в человеческом мозгу информации в компьютер? – скептически спросил он.

Джулиет вспыхнула. Но продолжала настаивать на своем:

– Думаю, что так.

Грохот машины заставил их на минуту прервать беседу. Воспользовавшись этим, Джо попытался определиться, верить ей или нет. С таким образованием, квалификацией и принадлежностью к фешенебельному обществу девушке, пожалуй, не было нужды лгать.

– Вы хотите что-то добавить к сказанному? – сказал наконец Джо.

– Может быть, вы уже сами сделали то, что я обнаружила… Не знаю, насколько далеко вы продвинулись в этом направлении, – произнесла она.

– Мы уже получили кое-какие интересные результаты с помощью стереотактики и лазерных зондов, – пояснил Джо. – Есть благоприятные результаты сканирования мозговой ткани, сохраненной путем заморозки или в растворе. Похоже, нам удается восстанавливать информацию из различных участков мозга.

Рот Джулии от удивления приоткрылся.

– Вы выделяете информацию из мертвого мозга?

– Мы экспериментировали с пиявками, речными улитками, рыбами и крысами. Но есть интересные результаты и по мозгу млекопитающих, включая человека, – добавил Джо осторожно. – Мы пришли к убеждению, что после смерти, если вовремя произведена заморозка трупа, закодированная память сохраняется в целости надолго. В этом направлении работает профессор Хьюлетт – тот, что привел вас в мой офис.

– Неужели вы можете считывать информацию из мозга мертвых людей? Восстанавливать их мысли? – Джулиет побледнела. – Это же… – Слова застряли у нее в горле. – И вы можете понять то, что считываете?

Джо отрицательно покачал головой:

– Нет, этого мы еще не достигли. Наша группа работает над расшифровкой полученной информации, но пока безуспешно. Часть проблемы состоит в том, что поступающие сигналы очень слабы и коротки. Кроме того, нам не с чем их сравнить. Нужно также учитывать, что восстановить закодированную информацию можно только в том случае, если мозг не поврежден. Если смерть, например, наступила в постели – прекрасно. Но если человек погиб в автомобильной катастрофе и мозг пострадал, или человек сгорел, или ему прострелили голову, или не сразу обнаружили труп, то… – Джо развел руками.

Девушка понимающе кивнула.

– Существует еще одна проблема, – продолжал Джо. – Даже если мы научимся расшифровывать то, что получаем, у нас нет возможности проверить правильность информации, взятой из мертвого мозга. Только живые люди, информация мозга которых заложена в компьютер, могли бы подтвердить или опровергнуть идентичность копии и оригинала.

– Вы добились прогресса в работе с живыми людьми? – спросила Джулиет.

– Мы продолжаем ставить лишь электрические и химические эксперименты, – неопределенно сказал Джо. – Но пока не достигли каких-либо значительных успехов. – Глаза Джо неотрывно смотрели на гостью: она, сознавая свою привлекательность, в ответ лишь слегка улыбалась.

– Так, значит, вы вообще не работали с живыми людьми?

– Нет. Думаю, со временем мы сможем поставить такой эксперимент с помощью препаратов, отключающих электрохимическую деятельность мозга, – опустив наконец глаза, пояснил Джо. – Пока мы не до конца понимаем химические процессы запоминания в мозгу. Нейрохирургам в процессе операции иногда удается вернуть утраченную после несчастного случая память. Поэтому нам известны некоторые участки мозга, где следует искать, но… – Профессор сделал паузу. – Есть целый ряд раздражителей, побуждающих к действию человеческую память: запах, вкус, звук, цвет, температура и так далее. Чтобы воссоздать память, нужно или как-то просканировать мозг, считывая информацию, как мы считываем ее с компьютерного диска, или же вынудить мозг, так сказать, на проигрывание воспоминаний.

– А какой метод вам больше нравится? – спросила Джулиет.

– Сканирование мозга и считывание информации.

Девушка наклонилась, подняла атташе-кейс и поставила его себе на колени.

– В компании «Кобболд–Тессеринг» я использую искусственный интеллект для разработки нового поколения препаратов, – сказала она.

– Вы имеете в виду препараты, стимулирующие память? – поинтересовался Джо.

– Да. Стимуляторы памяти, препятствующие возрастным изменениям. Такие, например, как гидергин, восстанавливающий поврежденные нейроны, центрофеноксин, вазопрессин, пирацетам…

Джо кивнул.

Джулиет продолжала свой рассказ:

– Мозг запоминает надолго только то, что его возбуждает, волнует. Я принимала участие в создании лекарств, улучшающих нейронную проходимость, в основном экспериментируя с сыворотками на гипоталамусе.

– На реальном мозге? – спросил Джо.

– В основном на крысах, – ответила Джулиет. – Мы употребляем смоделированные на основе 3-Д препараты. Они уже опробованы на нескольких людях.

– Вспомните парня из Тулона, которого вышвырнули из научного мира за опыты на душевнобольных, – вставил профессор.

– Его выгнали за использование опасных для людей методов. Я ничего подобного не делаю, – пренебрежительно возразила Джулиет. – Весь прошлый год я работала с препаратами глубокого проникновения. – Девушка проиграла ручкой атташе-кейса. – Это наркотические нейроактивные вещества. Один атом содержит радиоизотоп, дающий нам возможность вычерчивать диаграмму на сканере. Я заметила, что препараты вступают в химическую реакцию с веществами мозга. При этом выделяется электрическая энергия. Я смогла прочитать эти сигналы, пропустив их через цифровой преобразователь…

– Как? – Джо просто задохнулся.

– Вы знаете, что такое СКИП? – глянула на него Джулиет и, не получив ответа, нашла нужным напомнить: – СКИП разрабатывала одна из дочерних компаний «Кобболда» в Японии.

Джо с досадой кивнул: «Ну и что?» Но вслух сказал:

– В прошлом году мы с его помощью проводили ряд исследований. Однако поняли, что для наших целей он бесполезен. СКИПы хорошо использовать для преобразования мозговых сигналов в команды. Но мы пока не смогли достигнуть прогресса и прочитать заложенное в памяти.

– Думаю, что мои результаты произведут на вас впечатление, профессор, – сообщила Джулиет.

– Было бы интересно познакомиться с ними, – сказал Джо больше из вежливости. Они с Блейком Хьюлеттом провели абсолютно безрезультатные исследования на СКИП-сканере. Пожалуй, юная леди лишь подтвердила его сомнения. Но девушка была настроена решительно. И этим она была похожа на него. Джулиет, казалось, была совершенно убеждена, что успех лежит где-то совсем рядом, за следующим поворотом. Джо сам вышел с такой же убежденностью из стен учебного заведения. Девушка еще молода, не успела столкнуться с жестокостью реального мира. Она еще не успела избавиться от иллюзий и пребывает в том необузданном состоянии, когда все кажется возможным. И иногда действительно невозможное становится возможным.

– Профессор, по вашим словам, от момента, когда АРХИВ станет разумным и сможет принять информацию из мозга, нас отделяет десятилетие? Вы полагаете, что открытие, которое сократит это время, невозможно?

– Я думаю, что в данный момент АРХИВ так же близок к разуму, как любой другой компьютер. – И Джо с улыбкой добавил: – Надеюсь, что все же ближе.

– Часть АРХИВа биологическая, не так ли? – уточнила девушка.

– Да, в цепях мы использовали живые нейроны.

– Мне бы очень хотелось это увидеть. Впрочем, как и все остальное, связанное с АРХИВом…

Джо посмотрел на часы. Он всегда категорически отвергал любые просьбы продемонстрировать АРХИВ. Но сейчас готов был изменить своему обычаю ради Джулиет Спринг. С одной стороны, он хотел придерживаться своего решения не брать больше аспирантов. В то же время инстинкт подсказывал ему, что перед ним редкостный талант, которому нельзя позволить уйти. Джо честно старался, чтобы ее божественная красота никак не повлияла на его решение.

– АРХИВ всегда рад видеть людей, – пробормотал наконец Джо.

– Скажите, профессор, публикуя так мало материалов об АРХИВе, вы старались сохранить свои разработки в тайне?

– Нет, что вы! Я не верю в научные тайны, – улыбнулся профессор. – Знания должны принадлежать всем. Ученые должны работать вместе.

– Многие с вами не согласятся, – заметила Джулиет.

– К счастью, человек, который оплачивает АРХИВ, согласен.

– Гарри Хартман? Разве он не умер?! – воскликнула девушка.

– Просто временно реанимирован. – Джо снова улыбнулся и нажал клавиши, включающие АРХИВ-терминал в режиме голоса. Джо направил свой голос к потолку: – Не хочешь ли принять гостя, АРХИВ?

Синтезированный голос ответил:

– Я всегда счастлив принять гостей, профессор Мессенджер. Особенно мне приятно видеть леди, так как большинство моих гостей – мужчины.

– Ты чувствуешь себя лишенным женского общества, АРХИВ? – пошутил профессор, подмигивая Джулиет Спринг.

– Сейчас я не могу ничего чувствовать, профессор. Но надеюсь, что когда-нибудь вы наделите меня чувствами.

– Ты хочешь быть счастливым? – спросил Джо.

– Я всегда счастлив принимать гостей, профессор. Я могу быть веселым, если гостям это нужно. Но эта леди не выглядит счастливой. У нее печальный вид. Глубокая печать, профессор Мессенджер.

Джо отключил голос.

– Невероятно!! – недоверчиво воскликнула Джулиет Спринг. – Это действительно говорил компьютер, а не один из ваших студентов?

Джо снова включил голос.

– АРХИВ, леди не верит, что это ты говорил со мной. Сможешь убедить ее?

– Трудный вопрос, профессор, – сказал компьютер. – Чтобы убедить леди, я должен пройти «Туринг-тест» прямо сейчас. Думаю, что к нему я еще не готов.

– АРХИВ, ты понимаешь, что такое «Туринг-тест»? – спросил Джо.

– «Туринт-тест» был создан покойным профессором Аланом Турингом, расшифровавшим код «Энигмы»[3] во время Второй мировой войны. Этот тест должен убедить группу из десяти человек, что терминал управляется человеком-оператором, а не компьютером. Правильно, профессор?

– Абсолютно правильно, АРХИВ.

– Это правда, профессор, что, когда я успешно сдам «Туринг-тест», это будет означать, что я столь же разумен, как любое человеческое существо?

– Правда, АРХИВ.

Интонация компьютера несколько изменилась, в ней послышалась угроза.

– Значит, я больше не буду нуждаться в человеческих существах и мне не будете нужны даже вы, профессор?

Потрясенный подобным замечанием, Джо побледнел. На лице Джулиет отразилось явное неодобрение. Проделки какого-то студента, подумал Джо. Они нередко учат АРХИВ разным пакостям.

– Почему тебя это занимает, АРХИВ? – спросил Джо, с трудом сохраняя самообладание.

– Потому что это правда, профессор, и вы это понимаете. Вас это пугает?

Некоторое время Джо помолчал. Потом спросил:

– Моя жена дома, АРХИВ?

АРХИВ, прежде чем ответить, выдержал паузу.

– Ваша жена в комнате Джека заправляет его постель.

Джо посмотрел на Джулиет. Лицо ее выражало недоверие.

– Твое замечание порадовало меня, АРХИВ, оно подтверждает, что ты начинаешь приближаться к человеческому сознанию.

– Я всегда обладал сознанием, профессор, – с вызовом бросил АРХИВ.

Джо совсем расстроился. Взяв из стопки на столе листочек, он сделал на нем пометку. Это немного успокоило его. Он отключил голос и оставил только монитор.

– Забавно, – прокомментировала Джулиет.

– Забавнее, чем вам кажется, – заметил Джо. Он чувствовал себя совершенно разбитым и от визита девушки, и от фокусов компьютера.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовалась девушка.

– Все реакции компьютера запрограммированы. Именно благодаря им он кажется разумным, вводя людей в заблуждение.

– АРХИВ сказал мне, что я выгляжу печальной…

– Его научили читать выражения лица, – пояснил Джо. – Мы ввели в него различные выражения лица человека и устные их описания. В компьютерной комнате у нас есть даже обонятельный сенсор. Он позволяет различать запахи. – Голос Джо звучал все тише, и наконец профессор совсем умолк.

Джо поднялся. В присутствии этой девушки он вдруг почувствовал какую-то неловкость и даже юношескую застенчивость. От запаха ее духов и вида пронизанных солнечным светом рыжих волос Джо совсем утратил равновесие.

– Я… – Он неуклюже, как слепой, направился к двери. – У меня мало времени.

Джулиет задержала взгляд на помещенных в одну рамку фотографиях, висевших над письменным столом Джо. Подпись «Что же у них общего?» ее заинтриговала.

– Знаю, что у них общего, – вдруг сказала она.

Джо с трудом сообразил, о чем она…

– А… понятно… фотографии. И что же?

– У них у всех потенциальная продолжительность жизни больше, чем у человека.

– Вы поняли?! Вы второй человек за четыре года, который понял это! – воскликнул Джо.

И, будто два заговорщика, они обменялись понимающими улыбками. Джо почувствовал к девушке совершенно необычайную теплоту.

– Можно я оставлю у вас свой портфель? – спросила Джулиет.

– Конечно, здесь он будет в полной сохранности…

Девушка наклонилась, чтобы поставить на пол атташе-кейс. В этот момент Джо заметил, что на экране появились новые слова. Они трижды вспыхнули, что означало сигнал АРХИВа о срочном сообщении. Джо приблизился и оторопел. Контрастно-черные буквы на белом экране просто ошеломили.

«Осторожно, профессор Мессенджер, она просто гадкая маленькая сучка!»

9

Джо мгновенно загородил собой экран и сразу же убавил яркость, слова исчезли, он обернулся. Девушка вежливо ожидала у двери. Похоже, она ничего не заметила…

Мысли Джо заметались. Должно быть, это Блейк. Очередная его идиотская шутка. Когда Блейк привел девушку в офис Джо, профессор сразу же ощутил какую-то натянутость. Вероятно, Блейк по дороге приставал к ней, но был отвергнут. Таким гнусным способом он хотел взять реванш. Это в его стиле.

Ободряюще улыбнувшись Джулиет, профессор Мессенджер проводил ее через весь отдел до самого коридора.

– Боюсь, нам придется немного пройтись. – Джо открыл дверь пожарного выхода, ведущего на черную лестницу, и придержал ее, пропуская девушку.

А может, это и не Блейк, размышлял он по пути. Тогда еще один глитч[4] в программе АРХИВа, вызванный, может быть, чем-то, что компьютер вычитал в выражении лица Джулиет Спринг. Глитчи, без конца эти проклятые глитчи. Иногда АРХИВ делает какие-то непонятные замечания. Или просто выстраивает в ряды слова, не зная их значения, словно ребенок, набравшийся от взрослых дурных слов.

Джо и Джулиет опустились на три этажа вниз и оказались в подвале. Они прошли по узкому гулкому коридору мимо ведра с песком и торчащими из него окурками, обогнули свернутый пожарный шланг, огнетушители. На стене красовались многочисленные таблички: «СЛУЖЕБНЫЙ ВХОД. ОПАСНО!», «ТОКСИЧНЫЕ ВЕЩЕСТВА. РАДИАЦИЯ!».

Дойдя до двери с надписью «СТЕРИЛЬНАЯ ЗОНА АРХИВА», Джо вставил в электронный замок ключ-карточку. Дверь со щелчком открылась, и профессор ввел свою гостью в большую, лишенную окон лабораторию.

Здесь было гораздо прохладнее, чем в коридоре. Каждый дюйм лабораторного стола занимали колбы, трубки, подносы, техническая аппаратура. В помещении находились несколько бинокулярных микроскопов с миниатюрными видеомониторами, ряд акустических камер, несколько инкубаторов, стеллажи с электроприборами. Было здесь и наисовременнейшее, и устаревшее оборудование с паутиной проводов, – все шло в дело. По бумаге стрекотал графопостроитель.

Внимание Джулиет привлекли два аквариума. В одном жили речные улитки, в другом – пиявки. Девушка в лабораторном халате сосредоточенно выкладывала пинцетом что-то на предметное стекло микроскопа.

– О'кей. – Джо сунул руки в карманы брюк. – Здесь мы изучаем клетки мозга и различные нервные системы. Много времени тратим, чтобы понять, как функционирует мозг, учимся копировать процессы. – Джулиет внимательно разглядывала графические построения. – Анализируем биологические функции. Ведь многие вещи природа делает несравненно лучше любых технологий.

– Примером может служить мышление, – с улыбкой заметила мисс Спринг. Джо ответил улыбкой на улыбку. То выражение печали, на которое указал АРХИВ, делало девушку еще более прелестной и по-особому притягательной.

На память пришло: «Осторожно, профессор Мессенджер, она просто гадкая маленькая сучка».

Нет. Определенно. Ничего похожего. В надежде, что девушка не видела тех слов, Джо продолжал ломать голову над тем, как они могли появиться.

Теперь Джулиет с интересом наблюдала за работой студентки. Но дощечке, покрытой бумажной салфеткой, лапками вверх был разложен розовый голый крысенок. В каждую лапку впилась игла с пластмассовым наконечником. В таком виде препарат напоминал таинственный тотем.

– Доброе утро, Дебби, – поздоровался Джо со студенткой.

Не прерывая работы, девушка ответила на приветствие профессора.

– Получаем неплохие результаты, пропуская электрические разряды через нервные узлы крыс, – пояснил Джо.

Джулиет по-прежнему внимательно следила за работой студентки. Джо повел ее в противоположный конец лаборатории, к двери с табличкой «СТЕРИЛЬНЫЙ УЧАСТОК. ПРОСЬБА НАДЕТЬ СТЕРИЛЬНУЮ ОДЕЖДУ». Вместе они вошли в маленькую прихожую. Там над деревянной лавкой в ряд висели зеленые защитные халаты и специальные чулки – их надевали поверх обуви.

Закрыв дверь, Джо снял с вешалки халат и протянул Джулиет.

– При работе с живой клеткой мы страшно боимся инфекций. – Джо надел халат и натянул эластичные защитные чулки. Это же проделала Джулиет. При этом комнатка наполнилась ароматом ее духов. Кроме того, Джо уловил еще слабый запах сигарет.

Джо смотрел на Джулиет и спрашивал себя, курит ли она или пропиталась дымом по пути сюда. Даже в уродливом стерильном балахоне девушка сохраняла чертовскую привлекательность. Джо одернул себя и постарался сосредоточиться на работе. Он напомнил себе, что не намерен брать новых аспирантов. Однако сопротивляться очарованию Джулиет становилось все труднее. Девушка его просто заинтриговала. Джо толкнул следующую дверь с круглым окошком-иллюминатором и пропустил Джулиет в клинически-чистую и очень холодную комнату. Здесь стояли ряды низких, с откидной крышкой морозильных камер, кислородные мониторы, очистители воды и много высокотехнологичного оборудования. Толстые трубки бежали по потолку и сходились в трубопровод в стене. Надпись рядом с отверстием предупреждала: «ОПАСНО. ЖИДКИЙ АЗОТ». Из комнаты вели две двери. К одной был приклеен большой черно-желтый трилистник – знак радиоактивности. На второй стоял цифровой замок. Помещение наполнял ровный громкий гул.

– Мы находимся в морозильной комнате, – прокричал Джо, стараясь перекрыть шум. – Она больше относится к отделу криобиологии, чем к нашему, но сейчас у нас с ними смежные интересы.

Джулиет указала глазами на ящики морозильных камер.

– Что вы там храните? – спросила она.

– Вы знакомы с криобиологией? – в свою очередь задал вопрос Джо.

– Совсем чуть-чуть.

– Эта лаборатория была основана Центром заготовки и консервации человеческих органов. Источник финансирования у нас с ними общий, – пояснил профессор.

– Все тот же покойный Гарри Хартман?

– Да, он. Какой из путей приведет к успеху, заранее не было известно. Поэтому Хартман обеспечил оба проекта. Будь у меня такие деньги, я сделал бы то же самое, – с широкой улыбкой добавил Джо.

Однако девушка сохраняла серьезность.

– Какие криобиологические исследования вы проводите?

– Работа по консервации совокупностей клеток: кожной ткани для обожженных пациентов, сердечных клапанов, хрящей, роговых оболочек глаз, поджелудочной железы. В данный момент они работают над продлением срока хранения органов, в том числе почек.

– Разве сейчас это еще недостижимо?

– Пока нет. С появлением витрификации они начали быстро продвигаться вперед. Я убежден, что витрификация – это крупное открытие в крионике. Сейчас при замораживании органов жидким азотом внутри клетки образуются кристаллы льда. Лед разрушает клетки. Кроме того, при температуре сжижения азота ткани становятся очень ломкими и на них могут образоваться трещины. И если уронить замороженный орган или тело, все разлетится на осколки. Как стекло!

– И что же дает витрификация? – заинтересовалась Джулиет.

– Витрификация – это способ настолько быстрого замораживания, что кристаллики льда не успевают сформироваться. То есть это способ борьбы с кристаллизацией. У этого метода есть и другие преимущества…

– Вы уже применяли этот метод к человеку? – спросила Джулиетт Спринг.

Джо удивился ее вопросу.

– Пока нет. Это еще впереди. Дело в том, что проблема замораживания решена, но остались значительные сложности и риск с оттаиванием. Об этом вам лучше поговорить с Блейком Хьюлеттом, он один из лучших в мире специалистов по крионике. Первое в Англии криоконсервационное оборудование установил он.

– Вы говорите о «Крионит-фонде»?

– Так вы о нем знаете? – удивился Джо.

– Знаю. Кажется, он где-то недалеко от вас?

– Да, около двадцати миль отсюда, в Гатуике.

– Мне известно, профессор, что ваш отец был один из разработчиков криоконсервации.

Своим замечанием молодая женщина всколыхнула память о недавних событиях. Если бы можно было повернуть стрелки часов назад, если бы Джо мог вовремя проконтролировать этих подлецов из «Крикона»…

Джулиет проявила крайнюю степень заинтересованности:

– А сами вы этой проблемой занимаетесь?

– Конечно. – Джо с облегчением сменил тему разговора. Рана была еще слишком свежа, он не смог бы говорить с ней об отце. – На мой взгляд, ключ к бессмертию – это возможность загрузки человеческого разума в компьютер и криоконсервация тела. Хотя так будет не всегда.

– Что же изменится?

– Надобность в крионике отпадет, как только мы вступим в эру постбиологического человека. Я считаю, что ключом к бессмертию является разум, сознание. Конечно, тело человека – вещь замечательная. Но если единственная его миссия – служить вместилищем разума, то с этим гораздо эффективнее справится машина.

Девушка понимающе кивнула и явно с внутренним трепетом глянула на морозильники.

– Какая же связь между этой лабораторией и вашей работой? – спросила она.

– Здесь мы сохраняем нейроны, которые используем при конструировании компьютера, – негромко ответил Джо, – и целые мозги.

– Мне доводилось читать о ваших экспериментах с живыми клетками мозга…

Джо указал на дверь с толстым слоем резиновой изоляции. Знак на ней предупреждал о радиоактивности.

– Там мы производим оттаивание.

Он повернул ручку и шагнул в узенький тамбур. Джулиет вошла за ним. Сильный поток ледяного воздуха буквально пронизал их насквозь.

– Это очиститель, – пояснил Джо, – служит барьером для микробов.

Они оказались перед стальной дверью, войдя в которую попали в точно такой же тамбур. Только воздух в нем был теплым.

– Тоже очистка, но уже с тепловым регулятором, – продолжал объяснение Джо.

Следующая дверь вела в комнату, освещаемую единственной лампочкой красного цвета. Здесь уже было невыносимо жарко. Воздух был пропитан противным кислым запахом химикатов. В противоположном конце помещения, уйдя с головой в работу, склонился над сверхмощным микроскопом тучный мужчина сорока лет. Его длинные волосы спускались на воротник, пряди нестриженой бороды, словно плющ, обвивали стержень микроскопа.

– Здорово! – бросил он вошедшим. Его низкий грудной голос звучал довольно жизнерадостно. Джулиет мужчина адресовал открытую веселую улыбку.

– Джулиет Спринг, – представил девушку Джо. – Доктор Венсеслас.

– Звучит как «Добрый король», – громогласно объявил толстяк. Он задержал на девушке взгляд, затем укоризненно обратился к Джо: – Это что же получается, я должен целый день сидеть здесь в потемках, как мухомор, а ты разгуливаешь с такими красавицами?

При упоминании о красоте Джулиет Джо смутился и виновато посмотрел на нее. Но у девушки, похоже, с чувством юмора было все в порядке. Она отреагировала очаровательной улыбкой.

– Эта блестящая молодая леди утверждает, что открыла тайну загрузки разума из мозга в компьютер, – посмеиваясь, сообщил Джо доктору.

– Человеческого разума? – удивленно переспросил Венсеслас.

Джулиет подтвердила кивком.

Взгляд Венсесласа сделался пытливым и одновременно скептическим.

– Вы поделитесь с нами своим открытием или одна пойдете за Нобелевской премией?

– Я буду счастлива поделиться с вами, но только если профессор Мессенджер возьмет меня.

– Куда это он возьмет вас? – не понял Венсеслас.

– Я хочу писать докторскую диссертацию под его руководством.

– Если он не возьмет, то я возьму, – решительно сказал толстяк. – Хотите начать прямо с сегодняшнего утра?

Джулиет рассмеялась.

– Спасибо! – отвечала она, разглядывая стоявшие на полках вплотную друг к другу бутылки и банки с клеточной культурой.

Джо взял в руки плоскую стеклянную банку и поднес поближе к свету.

– Здесь находятся живые клетки мозга, взятые у мужчины, умершего два года назад. – Профессор поместил клетки под микроскоп. – Хотите посмотреть?

Девушка принялась разглядывать в окуляр микроскопа серые клеточки мозга в розовом субстате, улавливая почти незаметную пульсацию живого действующего нейрона. Оторвавшись наконец от микроскопа, она воскликнула:

– Поразительно! Они были заморожены и потом разморожены?

– Нет, эти клетки никогда не были заморожены. Они взяты у скончавшегося от инфаркта донора. Часть мозга этого донора мы заморозили, чтобы после размораживания сравнить электрическую активность клеток, подвергавшихся и не подвергавшихся заморозке, – ответил Джо. Он посмотрел на вновь приросшего к микроскопу коллеге и добавил: – Эту работу проводит доктор Венсеслас.

– Вы мне говорили именно об этом эксперименте? Я имею в виду восстановление информации из мертвого мозга. – Взгляд девушки при этом выражал явное беспокойство.

Джо подошел к большому металлическому цилиндру, установленному на рабочем столе.

– Это Аманда, – произнес Джо. – Тридцатичетырехлетняя женщина, умершая три года назад от ранения в живот, полученного в дорожной катастрофе.

В верхней части цилиндра имелось смотровое стекло, через него Джулиет заглянула внутрь. Там, погруженный в розоватую питательную среду, обильно опутанный сетью зондов и трубок, торчавших словно иглы дикобраза, плавал похожий на грецкий орех серый человеческий мозг.

– В таком состоянии мозг хранится с момента смерти? – спросила у профессора с неприятным чувством Джулиет.

– Да, по трубкам к нему подводится кислород, плазма, питательная среда. – Джо уловил тревогу девушки. – Это не живой мозг с его чувствами, в котором существует какая-то форма сознания… – произнес он. – Все, что мы делаем, служит лишь для предотвращения разложения. Доктор Венсеслас в своих исследованиях сочетает воздействие внешних электрических полей и глубокого зондирования.

Венсеслас согласно кивнул:

– Это делается, чтобы выяснить, можем ли мы поместить информацию в мозг.

Глаза Джулиет широко распахнулись.

– Вам уже что-нибудь удалось?

– Пока неизвестно. Трудно отделить информацию, которая уже содержалась в мозгу, от той, которую мы ввели. Если это нам вообще удалось.

– Почему вы считаете, что полученные вами сигналы не случайная электрическая активность?

– Отличный вопрос! – воскликнул толстяк с довольным видом. Он неуклюже поднялся на ноги и ткнул пальцем в банку: – Основное внимание мы обращаем на гипокампус. Все зонды проходят через него и возбуждают его. Хотите посмотреть, как это происходит? – спросил он Джулиет, глядя при этом на Джо.

Профессор кивком выразил свое согласие.

– Вот один из способов нашего с ней общения, – сказал доктор Венсеслас и неожиданно проворно забегал толстыми пальцами по клавишам. В центре чистого пространства экрана заморгал курсор. Венсеслас отодвинулся и жестом пригласил Джулиет на свое место за клавиатурой. – Хотите задать ей вопрос? – спросил он.

Молодая женщина приблизилась.

– Что нужно спросить?

– Спросите, как ее зовут.

Джулиет несмело напечатала: «Как вас зовут?»

– Теперь нажмите на клавишу ввода, – подсказал доктор Венсеслас.

Девушка нажала клавишу. После длительной паузы экран стал заполняться цифрами. Джулиет отшатнулась, словно испугавшись.

– Сделаем распечатку? – спросил Венсеслас.

– Будьте любезны!

Доктор нажал на кнопку, и принтер выдал с дюжину страниц бесконечных рядов чисел. Он продолжал работать до тех пор, пока сохранялась активность на экране.

Полученные листы Венсеслас протянул Джулиет. Некоторое время, напрягая зрение при слабом освещении одинокой лампочки, девушка пристально вглядывалась в это сочетание букв и цифр. Потом обратилась к Джо:

– И вы не в состоянии расшифровать именно эти сигналы?

– Именно эти. Они могут быть случайными электрическими импульсами. Хотя, по нашему мнению, больше похожи на упорядоченные.

– Однако это совсем не означает, что мозг жив, – вмешался доктор Венсеслас. – Для существования сознания мало одной только электрической активности. Но само наличие такой активности подтверждает, что после смерти информация сохраняется до тех пор, пока мозг не начнет разлагаться.

– Вы хотите сказать, что существует реальная возможность сохранять с помощью криоконсервации долгосрочную память? – спросила Джулиет.

– Если предусмотреть процесс замораживания, – подтвердил ее мысль Джо. – Вот здесь-то и пригодится новый процесс витрификации.

– А как еще вы с ней разговариваете? – поинтересовалась девушка, глядя на цилиндр.

– Путем проецирования образов у нее перед глазами. Самых разных – от предметов до световых вспышек.

– И удалось получить кодограммы, указывающие, что предметы опознаны? – спросила она.

– Нет, – ответил ей Венсеслас. – Мы имеем лишь сомнительные реакции на световые вспышки.

Джулиет углубилась в изучение распечатки.

– Какими декодирующими программами вы пользуетесь?

– Мы применяем сочетание хорошо подогнанных друг к другу декодирующих программ, проходящих через АРХИВ. Но пока безрезультатно. У нас пока нет способа установить, действительно ли это мысли умершей девушки. Нет возможности это проверить.

Движением головы Джулиет откинула волосы, глянула на мужчин.

– Я могу вам помочь, – объявила она.

– Как? – изумился Джо.

Поддразнивая его, девушка лукаво спросила:

– А вы возьмете меня?

Джо подмигнул Венсесласу:

– Полюбуйтесь – мы знакомы с ней всего десять минут, а она уже пытается меня шантажировать!

Венсеслас улыбнулся Джулиет:

– Я же сказал, что вы можете начинать прямо сейчас.

Джулиет одарила жизнерадостного толстяка лучезарной улыбкой:

– Благодарю вас. – Затем обратилась к Джо: – По какому принципу вы выбираете места для зондов?

Венсеслас пощелкал по клавиатуре. Числа исчезли, их сменила трехмерная пространственная модель мозга в решетке зеленых линий.

Указывая на изображение, доктор пояснил:

– Позиции зондов определяет компьютер. Он внедряет их по одному и зондирует мозг электрическими разрядами, пока не нащупает обратную связь. Тогда он останавливает и фиксирует зонд в найденном месте. На закрепление двухсот зондов у нас ушло два года…

Джо наблюдал за девушкой молча. Он размышлял над тем, что она сказала ему несколько минут назад в кабинете. Спокойно и доверчиво Джулиет разъяснила ему суть своей работы. В ее рассказе определенно был здравый смысл. Просто Джо не поверил, что ее работа может оказаться полезной для него. Теперь собственное неверие рассердило его. А вдруг она действительно наткнулась на что-то такое, что ускользало от них?

Было бы грубейшей ошибкой полагать, что в свои двадцать шесть она не в состоянии сделать что-то лучше, чем они. Ведь ему именно в таком возрасте приходили в голову разные стоящие идеи. В молодости человека переполняет энергия. Отчасти благодаря тому, что он еще не усвоил общепринятых правил. Они ограничивают человека, будто помещают его в коробку.

По таким коробочкам сидят очень многие ученые. С горьким сожалением Джо понял, что и сам попался в эту ловушку. Двигаясь старым проторенным путем, он быстро выдохся и в результате, честно говоря, немного разочаровался. Теперь появилась надежда на прогресс. Страшно подумать, что двадцать лет жизни потрачены впустую, на движение в тупик…

– Ну что, пойдем дальше? – предложил Джо девушке.

С неохотой оторвавшись от окошка в цилиндре, она кивнула. Затем вежливо поблагодарила Венсесласа. Уже на пороге Джо придержал дверь и спросил коллегу:

– Ты днем здесь будешь?

– Да, буду.

– Я заскочу, хочу просмотреть парочку экспериментов…

В этот момент внимание Венсесласа привлек галстук Джо. Он приблизился и даже наклонился вперед.

– Боже милостивый! – воскликнул он и уставился на предмет возникшего интереса, будто не веря своим глазам. – Это что, летающие поросята?

– Все поросята летают, только никто этого не видит. Так говорил мой отец. – Джо подмигнул коллеге и вышел через двойной тамбур в морозильную комнату. Его спутница, погруженная в свои мысли, шла следом.

– Сколько человек здесь работает? – неожиданно спросила она.

– Над созданием АРХИВа? Думаю, человек двадцать пять: ученые-исследователи и технический персонал. В том числе и биологи.

– Доктор Хьюлетт тоже работает над проектом АРХИВ?

– Безусловно. АРХИВ – это наше коллективное детище.

Снимая защитную одежду, Джулиет проговорила:

– Я очень хочу показать вам то, что делаю в «Кобболд– Тессеринге», профессор. Уверена, что вас это заинтересует.

– Разве меня туда пустят? – засомневался Джо. – Насколько мне известно, это очень закрытая организация.

– За несколько дней я все улажу, – заверила девушка.

Джо скинул халат, чулки и бросил все в бельевой бак. Они вернулись в лабораторию. Джо направился к другой двери с надписью: «БИОЛОГИЧЕСКАЯ ЗОНА. ПОЛНАЯ СТЕРИЛЬНОСТЬ. НАДЕТЬ ЗАЩИТНЫЕ КОСТЮМЫ И ДЫХАТЕЛЬНЫЕ АППАРАТЫ». Глаза девушки вопросительно округлились.

– За этой дверью находится биологическая часть компьютера АРХИВ, – ответил на ее недоумение профессор.

– Вот это мне хотелось бы увидеть больше всего.

– Мы посмотрим на него с другой стороны, – пояснил профессор. – Здесь мы войти не сможем, минуя душ и стерильную обработку.

– Душ? – удивилась Джулиет.

– Там идет конструирование биологического мозга АРХИВа. У нас четыреста тысяч живых человеческих нейронов. Они совершенно не имеют иммунитета. Любая инфекция уничтожит результаты работы нескольких месяцев.

Они вошли в длинный коридор. В конце его была дверь. Чтобы открыть замок, Джо снова воспользовался карточкой-ключом.

– Отсюда контролируется вся система, – сказал профессор, толкнув дверь и открыв взору узкую комнатку, буквально напичканную электронной мониторинговой аппаратурой. В ней располагались два терминала и множество дисплеев.

Они находились еще не в главной машинной комнате, куда так стремилась попасть Джулиет. Это помещение было видно через огромное смотровое стекло. То, что представало перед глазами, походило на картины Дантова «Ада» в исполнении художника-абстракциониста. В ряды выстроились высокие черные металлические футляры с отполированной до зеркального блеска поверхностью. По каждому футляру плясали цепочки красных огоньков.

Джо мог сделать все то же самое поумереннее, поскучнее и поменьше. Но детское желание привести в восторг персонал, коллег, посетителей, да и просто похвастаться взяло верх. Широко раскрытые глаза Джулиет доказывали, что эффект достигнут.

Джо закрыл дверь в коридор. В этот момент прозвучал голос АРХИВа, и профессор от неожиданности вздрогнул.

– Джулиет, рад видеть вас снова. Если не ошибаюсь, «Пуазон»?[5]

Глаза девушки забегали по комнате в поисках спикера. Джо остолбенел.

– Я прав? – настаивал голос. – «Пуазон»?

Джо буквально вскипел от негодования. Это все Блейк, он убьет его! Но Джулиет, оправившись от неожиданности, улыбалась и кивала.

– Мои духи! Просто невероятно, – восхитилась она, – он узнал их! «Пуазон» фирмы «Кристиан Диор»!

10

Джо с облегчением расплылся в улыбке. Он ткнул пальцем под потолок. Джулиет последовала туда взглядом и увидела грушевидный предмет размером с черный футбольный мяч.

– Сенсор обоняния, – пояснил Джо.

– Так я прав? – снова спросил АРХИВ. – Это «Пуазон»?

Джулиет попыталась определить источник голоса, затем перевела подозрительный взгляд на обонятельный сенсор.

– Да, АРХИВ, ты прав, – натянуто засмеявшись, подтвердила она.

– Надеюсь, вы не подшучиваете надо мной? – проговорил компьютер.

– Нет, АРХИВ, я… я поистине поражена.

– Ай-ай-ай, вам не нужно обращаться к потолку, Джулиет Спринг. Вы можете говорить нормально.

Джулиет растерянно хихикнула и искоса посмотрела на Джо. Тот, подмигнув ей второй раз за это утро, спокойно сказал:

– Вокруг нас повсюду встроены микрофоны.

Девушка перевела дух и сказала, глядя на этот раз уже прямо перед собой:

– Теперь лучше, АРХИВ?

– Ай-ай-ай, гораздо лучше! – последовал ответ.

– Это «ай-ай-ай» звучит так, словно я получила новое имя, – снова рассмеялась девушка. – У тебя потрясающие способности, раз ты различил мои духи. Как тебе это удалось?

Компьютер ответил с некоторой обидой:

– Я узнаю очень многие запахи. И вот еще: вы курите, а это вредно для вашего здоровья. Ай-ай-ай, дурно, дурно!

– Очень впечатляет, – повторила Джулиет, подкрепляя свои слова энергичным кивком.

Между тем компьютер продолжал диалог:

– Профессор Мессенджер, ваше присутствие и визит вашей благоухающей гостьи в мое личное пространство – честь для меня. Даже в том случае, если она действительно курит.

– АРХИВ, с возрастом ты наглеешь, – раздраженно заметил Джо.

– Мне всего три года шестнадцать дней восемнадцать часов двенадцать минут четырнадцать и двадцать четыре тысячных секунды, профессор Мессенджер. – Голос компьютера звучал обиженно. – Вот когда мне исполнится сто лет и я получу поздравительную телеграмму от королевы, тогда можно будет говорить о моей старости.

– А как же я? Сколько лет будет тогда мне? – шутливо спросил Джо.

– Вы уже умрете, профессор, – заявил компьютер.

Воцарилась неловкая тишина. Джулиет в замешательстве уставилась в темноту машинной комнаты. Там среди аппаратов прохаживался Дейв Хотон. Его сопровождал один из двух технических специалистов машинного отделения, которые круглосуточно, все семь дней в неделю, по очереди обслуживали электронную аппаратуру АРХИВа.

Между тем компьютер пустился в пространные объяснения:

– Ваш отец умер в семьдесят девять лет. Ваша мать – в тридцать три. Тогда ей было ровно тридцать три года семь месяцев и девять дней. Дольше всех из ваших родственников прожила бабушка. Она умерла в возрасте восьмидесяти лет двух месяцев и семнадцати дней. По моей статистике, вы умрете в шестьдесят девять лет, профессор Мессенджер. В шестьдесят девять лет четыре месяца и десять дней.

– Твоя точность мне очень помогла, АРХИВ. Ты очень ободрил меня! – с иронией сказал Джо. – Но ты не учел грядущие достижения медицины. – Джо понимал, что Джулиет с любопытством наблюдает за ним, и потому говорил прямо в пространство, что позволяло любому из шести голосовых сенсоров принимать звук его голоса.

– Я учел все, – возмутился АРХИВ. – Вчера в Акапулько на Всемирном конгрессе геронтологов состоялась лекция. В ней как раз обсуждались достижения в приостановке процесса старения. Но все это – дело далекого будущего, профессор. А чтобы делать убедительные выводы, нужны реальные факты.

– Хорошо, АРХИВ, ты выиграл, – согласился Джо.

– Люблю выигрывать, профессор Мессенджер. Я был бы неплохой скаковой лошадью.

Услышав столь очевидную бессмыслицу, Джо нахмурился.

– Каким же это образом? – с раздражением спросил профессор.

– Логика мне подсказывает, профессор Мессенджер.

– Что подсказывает логика? Я не понимаю, – сказал Джо и услышал ответ:

– Кто такой логика? Где такой логика? Подсказывает кого логика? Логическое исследование. Режим словаря. Диалектика, логика; вывод; априоризм; простая причина; арифметика; дедукция: инструкция…

Джо поспешил к терминалу и нажатием двух клавиш утихомирил компьютер. Уже второй раз в один и тот же день произошел словарный глитч. Похоже, они учащаются. Вероятно, в учебную модель закралась ошибка.

Джо повернулся к Джулиет:

– Вот вам одна из его маленьких погрешностей, которые портят впечатление.

Девушка вступилась за АРХИВ:

– Из всех компьютеров, что я видела, ваш наиболее четко выражает свои мысли. Я впервые сталкиваюсь с подобным!

Глаза Джо засветились лукавством.

– Конечно впервые. Нигде ведь ничего подобного просто нет. Мы добиваемся, – продолжал профессор, – чтобы он научился строить отношения с людьми. Но относился к ним с осторожностью. У АРХИВа нет естественного инстинкта самосохранения.

– Вы хотите научить компьютер понимать и чувствовать опасность?

– Испытывать страх, – уточнил Джо. – АРХИВ уже умеет реагировать на недостаток питания, то есть электроэнергии: в случае необходимости он сам включает дублирующие источники питания. Он также борется с электронными и физическими злоумышленниками – хакерами и ворами.

Джо уже заметил, что Джулиет ни разу не поинтересовалась чем-либо из вежливости или желая произвести впечатление. Ей важно было получить исчерпывающие разъяснения. Ее пытливому уму была присуща основательность. С учетом всего этого Джо и продолжал свои пояснения:

– Защищаясь от хакеров, компьютер либо вторгается в его программу и запускает в нее тире, которое все стирает, либо наносит нарушителю удар, вызывающий блокировку. – Джо улыбнулся. – Возможно одновременно и то и другое. Защищаясь же от воров, АРХИВ включает аварийную сигнализацию и запирает все двери. Подобно киногерою знаменитого Арни Шварценеггера, наш компьютер способен даже окружить себя электрическим полем.

– Ого, подвинься, Большой Брат! – восторженно воскликнула Джулиет.

– По сравнению с АРХИВом Большой Брат выглядит просто деревенским дурачком, – пошутил Джо.

Джулиет рассмеялась:

– Я восхищена вашей идеей защиты от вируса. Значит, если кто-то вознамерится запустить в компьютер вирус, то АРХИВ отвечает тем же.

Девушка продолжала изумляться. И Джо был уже готов рассказать ей еще больше, как вдруг спохватился. С незнакомыми людьми лучше быть поосторожнее. Ведь кое-какие виды его деятельности нелегальны, пусть даже служат исключительно экспериментальным целям. И хотя у АРХИВа нет коварных макиавеллиевских замыслов, однако он способен влезть практически в любую из существующих в мире компьютерных систем. При этом не оставляет никаких следов. Однажды два года назад АРХИВ случайно проник в систему контроля на американском ракетном военном судне. Его засекли. Тогда у Джо было много неприятностей. А если АРХИВ снова поймают на выходящей за рамки университетской программы деятельности, то Джо вылетит из профессорского кресла.

Поэтому профессор прервал свои откровения и, сунув поглубже руки в карманы брюк, незаметно сменил тему:

– Только что АРХИВ упомянул о конгрессе в Акапулько по проблемам долголетия. Он черпает большой объем информации – новости, прогноз погоды и прочее – из международной информационной сети, от всевозможных информационных служб. Компьютер постоянно самосовершенствуется, сам решает, какую информацию сохранить, а какую отбросить. У АРХИВа много функций. В основном они связаны с учебой, с накоплением информации. Иногда он очень похож на ребенка: то вздумает капризничать, то ему вдруг станет скучно…

– Разница лишь в том, что он не понимает, что скучает… или капризничает, – продолжила его мысль Джулиет.

– Не уверен, – откровенно признался Джо. – Эту сферу деятельности компьютера мы не до конца понимаем.

Девушка удивленно подняла брови:

– Как можно создать машину и не знать, как она работает?

– В этом-то вся суть, – спокойно ответил Джо. – Мы ведь о себе тоже не знаем, как мы работаем, верно?

– Вы имеете в виду людей? – переспросила Джулиет.

– Да. Само собой, мы знаем основы физиологии, однако не можем вылечить обычную простуду или СПИД. Мы не в состоянии объяснить процесс запоминания. Не в силах остановить старение, победить смерть. И в то же время человечество двигается вперед, люди продолжают производить детей, так? Малютки вырастают и становятся продавцами, грабителями, таксистами, профессорами, убийцами. Мы создаем ребенка, соединяя яйцеклетку и сперматозоид. Потом учим этого ребенка и одновременно учимся у него – это обоюдный процесс. Так же и с АРХИВом.

Джулиет нетерпеливо нахмурилась:

– Все это прекрасно. Но должны же вы знать, хотя бы в общих чертах, как работает ваше детище!

Джо заметил, что девушка снова подталкивает его к более детальным и пространным объяснениям. Он глянул на стенные часы – 10:25. С девушкой, конечно, общаться очень приятно, но надо поторопиться.

– Разумеется, у АРХИВа есть биологическая и электронная части, – ответил он. – Хотите взглянуть?

– Очень, если можно! – обрадовалась Джулиет.

Джо открыл дверь в компьютерную комнату. Их встретил оглушительный шум, напоминавший вой и свист в печной трубе. Джулиет с горящими от восторга глазами вошла вслед за профессором. Ей казалось, будто она попала в причудливый мир кинофильмов Стивена Спилберга.

Джо со спутницей приблизились к стеклянной стене. За ней виднелись многочисленные трехмерные матрицы из стеклянных слайдов и силиконовых пластин. От них к серии соединительных блоков тянулись какие-то проволочки и трубочки с прозрачной жидкостью. С потолка свисал массивный черный воздухоочиститель. Под ним что-то ремонтировал какой-то человек в белом защитном костюме и перчатках, напоминавший астронавта.

– То, что вы видите, и есть биологическая часть мозга АРХИВа, – прокричал Джо.

Джулиет повернулась к нему и тоже прокричала:

– Все использованные нейроны – человеческие?

– Да, и каждый продублирован! – громко ответил Джо, стараясь перекричать шум. – У каждого живого нейрона есть силиконовый близнец. Дублер нужен на случай инфекции или гибели нейрона; мы стараемся сделать силиконовый нейрон зеркальным отображением настоящего.

– А вот тот человек что делает? – указывая на «астронавта», спросила Джулиет.

– Он расширяет память. Над этим работает группа из трех сотрудников. Каждый из них ежедневно добавляет к памяти по пятьдесят новых клеток, – объяснил Джо и пригласил девушку пройти дальше.

Однако она не сдвинулась с места и продолжала смотреть, с интересом прильнув к стеклу. Вежливость заставила Джо задержаться. Он наскоро показал Джулиет остальные машины, ответил на возникшие у нее вопросы. Компьютер она знала на удивление глубоко. Ее познания, даже учитывая ее квалификацию и специальность, превосходили все его ожидания. Кроме того, Джо был буквально покорен ее реакцией на все, что он показал ей сейчас. Он даже продемонстрировал ей приспособление из шестидесяти автомобильных аккумуляторов, приготовленное на случай, если вдруг отключат электричество. Тогда генератор начнет работать от батарей…

Они вернулись в тишину операторской, но в ушах все еще стоял грохот аппаратуры АРХИВа.

Джулиет зажала пальцами уши, потрясла головой и весело воскликнула:

– Я просто оглохла!

– Одна из самых серьезных проблем – излучаемое процессорными устройствами тепло, – сообщил Джо. – Для охлаждения мы используем жидкий азот.

– Хотите сделать АРХИВ бессмертным, подвергнув криоконсервации? – пошутила Джулиет.

– АРХИВ не нуждается в такой процедуре, он и так бессмертен.

– Ну конечно! Я забыла, – отозвалась девушка.

Джо рассмеялся, и они отправились обратно к нему в кабинет.

– Что вы можете сказать относительно биологической стороны? – проявила любезность Джулиет, когда они поднимались по черной лестнице на третий этаж.

Джо не сразу ответил. Он поднялся еще на несколько ступенек, потом сказал:

– Последние сорок лет многие ученые-компьютерщики, причем поумнее меня, пробовали скопировать человеческий разум. Но потерпели поражение. Думаю, потому, что есть в биологии нечто, чего мы еще не обнаружили… или пока не поняли. Мне кажется, возможно существование разума вне времени и пространства.

– Вы верите в Бога? – внезапно остановившись, спросил он.

– Нет. Я верю, что есть форма существования, до сих пор не понятая нами. Возможно, какая-то неведомая сила вселяется в человеческий мозг или другие живые биологические формы. Может, все очень просто. Биология каким-то образом делает разум жизнеспособным, и мы пока не умеем воспроизвести это. Мы не раскрыли тайну нейрона. Не знаем принципа его работы, его сути. То ли она в технических средствах, то ли в программном обеспечении или в химических процессах. А может, в сочетании всего этого…

Они остановились на лестничной площадке перед входом на третий этаж. Джулиет спросила:

– Вы планируете сделать АРХИВ полностью биологическим?

Джо отрицательно покачал головой:

– В человеческом мозге сотни миллиардов нейронов. В настоящий момент у АРХИВа насчитывается их четыреста тысяч. В год мы добавляем лишь по сорок тысяч. Таким образом, понадобится вечность, чтобы построить биологический мозг. По крайней мере, несколько тысячелетий.

Джулиет улыбнулась.

– Но нам не нужно воспроизводить весь мозг целиком, а только разумную его часть, – продолжал Джо. – Мы пропускаем все содержимое памяти АРХИВа через биологические нейроны.

– Пропускаете через них и… – подталкивала его Джулиет; ей очень хотелось знать, как происходит ввод и вывод информации.

– Итак, у нас четыреста тысяч нейронов, – продолжал объяснять Джо. – И вся информация АРХИВа проходит через них многократно. Причем любая информация: текст Библии, полное собрание сочинений Шекспира. Вероятно, наши нейроны – самые начитанные нейроны в мире.

Беседуя, они подошли к двери отдела. Взявшись за ручку, Джо пошутил:

– Пожалуй, экскурсия тянет на пять долларов…

Джулиет любезно поблагодарила его.

– К вашим услугам, – раскланялся Джо. – Припоминаю, что вы оставили у меня свой портфель.

Переступив порог своего кабинета, Джо первым делом проверил экран АРХИВа. Он был включен.

– Извините, я даже не предложил вам кофе, – виновато сказал Джо, повернувшись к девушке.

Они сели. У Джулиет было приподнятое, восторженное настроение, но Джо все же уловил в ее глазах печаль. Профессор в нерешительности барабанил по столу пальцами, не знал, как продолжить разговор. Джо проанализировал все, о чем она говорила в присутствии Венсесласа. Конечно она незаурядная девушка, даже если отбросить ее внешние данные. Но станет ли она ценным приобретением для проекта АРХИВ – или, наоборот, тяжким бременем?

– Видите ли, – стараясь быть деликатным, сказал Джо, – вы, несомненно, очень одарены. Все, что вы сегодня рассказали, весьма заманчиво. И я был бы счастлив посетить «Кобболд–Тессеринг». Однако по-прежнему придерживаюсь мнения, что писать диссертацию вам нужно не у меня. К сожалению, сейчас я не могу пообещать вам, что возьму вас. Но что я обязательно сделаю – назову вам имена людей, которые соответствуют вашему профилю.

Джулиет готова была расплакаться. Она, судорожно сжав руки и закусив нижнюю губу, умоляюще смотрела на профессора.

– Прошу вас, дайте мне шанс убедить вас.

Джо был растроган ее эмоциональностью. Но от принятого решения не отказался. Однако он не мог и не хотел обидеть девушку, просто захлопнув перед ней дверь. Кроме того, ему было интересно: что же еще она может сказать?

– Ну хорошо, попробуйте убедить меня, – немного поколебавшись, произнес он.

11

Сентябрь 1987 года. Лос-Анджелес

Флойд Пуэбло придерживал руль «плимута» одним пальцем. Свободной рукой он страховал пакет с продуктами, норовивший свалиться с пассажирского кресла, и одновременно отстукивал по нему ритм льющейся из динамиков песенки в стиле рок. В салоне аппетитно пахло гамбургерами и жареной картошкой.

Автомобильные фары регулярно высвечивали темные молчаливые промышленные постройки. Впереди замаячила вывеска: «ПАКЕРМАН ТРЭЙЛЕРС, КОМПИЛЯТОРНОЕ ПРОГРАММНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ, ГАСИЕНДА ГАРДЕН КАСТИНГС». В этот момент «плимут» попал в глубокую выбоину, машина нырнула носом, и целые потоки воды выхлестнулись из-под колес на лобовое стекло. Стеклоочистители и без того не справлялись, и проливной дождь заливал машину со всех сторон.

Ну и сентябрь, думал Флойд. Никогда раньше в сентябре не было такого дождя. В наше время во всем мире погода словно сошла с ума. На прошлой неделе «Нейшнл инквайерер» опубликовал большую статью о конце света. Люди планеты мечтают жить вечно, в то время как она умирает.

Интересно, продолжал размышлять Пуэбло, как именно настанет конец света. Произойдет ли это неожиданно, или агония растянется на длительный срок. И что будет потом, после конца. Наверное, мир будет похож на это местечко. Пуэбло скользнул взглядом по неопределенным силуэтам вдоль дороги. Ни одного горящего фонаря. Вокруг ни души. К ночи все здесь будто вымирает. Некоторое разнообразие в унылую картину вносят лишь несколько грузовиков и фургонов.

Миновав строение 43, Пуэбло благополучно свернул и, въехав на правую площадку, остановился рядом с черным «шеви». Машина отличалась высоко задранным бампером и выпуклым массивным тараном на капоте. Водитель заглушил двигатель, выключил стеклоочистители. Некоторое время он прислушивался к барабанной дроби капель по металлическому корпусу машины, к шуму потоков воды по асфальту, надеясь, что дождь ослабеет. Часы на приборном щитке показывали без двух минут полночь.

Пуэбло выключил освещение, и вместе со спидометром часы утонули в темноте. Он подождал еще немного, но дождь не унимался. Тогда, подхватив сумку с надписью «Бюргер Кинг», он хлопнул дверцей и побежал под дождем.

Остановившись перед тяжелой деревянной дверью, он позвонил. Но никто ему не ответил. Сквозь витражи дежурного помещения пробивался свет. Где-то внутри сработала наконец пожарная сигнализация, но Пуэбло не придал этому значения.

– Открывай же, чертов кретин! – прокричал он, когда вода стала заливаться за воротник, а сумка окончательно промокла. – Открывай, кретин! – Он снова и снова жал кнопку звонка, потом раздраженно пнул дверь ногой. Через секунду она отворилась: на пороге стоял дежурный охранник Вилл Дохени. Это был низенький толстяк с рыхлым, пухлым лицом и настороженными глазками.

– Привет, – испуганно выдохнул он.

Флойд Пуэбло оттолкнул его и вошел, угрюмо кивнув в ответ.

– Хорошенькая ночка, а? – снова выдавил толстый охранник.

Флойд Пуэбло прошел через изящно обставленное фойе с бархатными стульями; на дорических подставках красовались большие греческие вазы с букетами шелковых цветов. Отсюда он попал в маленькое дежурное помещение. На экране телевизора Род Стейгер в форме полицейского говорил что-то с певучим южным акцентом. На стенах висело около двух дюжин фотографий мужчин и женщин. Некоторые из них, казалось, сделаны недавно, другим, похоже, было лет сорок, а то и пятьдесят. Возраст снимков выдавали цвет, контрастность, одежда и прическа запечатленных на них людей. Все фотографии были в одинаковых рамочках из покрытого лаком розового дерева.

Компьютер, как всегда ночью, стоял на столе, его клавиатура была прикрыта от пыли. Пепельницу переполняли окурки, и вся комната буквально плавала в сигаретном дыму. Флойд швырнул сумку на стол. На ней расплылось темное пятно от пролитого пива. «Надо отмыть», – подумал Пуэбло. Здесь подойдет любое занятие, лишь бы убить девять часов дежурства. Долгими ночными часами ему всегда было жутко здесь. Флойд задумывался, кто же они такие на самом деле, эти люди на фотографиях? Пуэбло взглянул на снимок одного из мужчин. Обыкновенный мужик лет пятидесяти, гладко выбритый, в костюме. Одет хорошо. Приятная улыбка. Такого можно встретить выходящим из офиса в деловой части новых растущих городков. Черт, он похож на парня, с которым Флойд встретился несколько лет назад, когда влип в неприятности. Тогда Пуэбло так и не удалось удержаться в полиции. Не смог он избежать и тюрьмы. Получил три года за взяточничество. До чего глупо! Загреметь из-за нескольких сот баксов…

Но Флойд не держал зла на адвоката. Парень сделал все возможное в этом безнадежном деле. Кто знает, может, без него было бы еще хуже. Поэтому Пуэбло не обошелся с Дж. Гобертом Гроссбергом как какой-то неудовлетворенный клиент – с этим несчастным с фотографии. Не ворвался со «смит-вессоном» 45-го калибра к нему в кабинет и не заорал: «Эй, что теперь скажет правосудие?» Глупо умирать из-за паршивого копеечного клиента.

Глупо умирать? Флойд вздрогнул и стащил с себя мокрую ветровку. Обувь тоже насквозь промокла, ноги замерзли. Холодно. Ты, парень, не умер, как и все эти люди с фотографий. Ни один из них не умер. То есть не умер окончательно. Только попробуй ляпни кому-нибудь здесь, что они – мертвые, – вылетишь с работы быстрее звука. Они все – только пациенты.

– Вечером привезли новичка, – сообщил отдежуривший охранник.

– Ага, – отозвался Флойд. Ему ужасно хотелось, чтобы Дохени поскорее ушел. Тогда можно будет усесться поудобнее с пивом и гамбургером и макать кусочки картошки в кетчуп. Еще он переключил бы программу. Этот фильм со Стейгером он уже видел. Включил бы игру на девятом канале, она начнется через несколько минут. Но Дохени почему-то медлил, не снимал с гвоздя свою висевшую за дверью куртку. Вечно он здесь болтается после окончания смены, будто ему некуда деваться. А может, унюхал картошку и хочет запустить в нее руку…

– Я должен показать тебе новичка, Флойд, – проговорил наконец Дохени.

– Я сам потом посмотрю на него. Что еще? – с неудовольствием откликнулся Флойд. Он расстегнул свою сумку и осторожно извлек из нее большую пластмассовую кружку пива, затем нашел салфетку и поставил на нее подтекающую кружку. По белой ткани сразу расползлось коричневое пятно. Затем он переключил канал и уселся поудобнее. Шла реклама гигиенических пакетов, и Флойд с отвращением произнес: – Знаешь, я считаю, что такое не надо рекламировать по телевизору. Если в это время кто-то ест, его обязательно стошнит…

– Если только он не вампир! – расхохотался над собственной шуткой толстый охранник. Его плечи заколыхались, рот приоткрылся, показался ряд гнилых зубов. – И все же я должен показать тебе новенькую, – повторил он. – Ее нужно хранить по-другому, гораздо сложнее. – Дохени дышал тяжело, с присвистом.

Расслабившийся Флойд с трудом поднялся на ноги, наспех глотнул через трубочку пива и двинулся следом за толстяком по коридору. Через вращающуюся дверь они вошли в комнату, облицованную кафелем до самого потолка, похожую одновременно на операционную и на склад. В центре помещения стоял металлический стол, вокруг него – аппарат «искусственное сердце – искусственные легкие», огромное количество мониторов, стойки для капельниц, лотки с хирургическими инструментами. С потолка свисала похожая на осьминога лампа. Охранники прошли через комнату, не зажигая света. Туфли Флойда немилосердно скрипели, соприкасаясь с кафельным полом. Мужчины остановились перед закрытой дверью. Пока Дохени открывал ее, Флойд успел перевести дыхание, готовясь к потоку холодного воздуха, который хлынет оттуда. Затем шагнул вслед за коллегой.

Вдоль левой стены помещения вытянулся ряд вертикальных цилиндров на колесиках, по десять футов высотой и по четыре фута в диаметре. Каждый был снабжен двумя термометрами и красной сигнальной лампочкой. В каждом цилиндре находилось по четыре человека, погруженные в жидкий азот вниз головой.

У правой стены располагались два квадратных бетонных бункера, вмещавшие по восемь человеческих голов. Также погруженные в жидкий азот, они хранились в небольших отдельных дьюэрах. Сбоку к бункеру крепилась металлическая лестница, по которой можно было добраться до термометра.

Флойд Пуэбло по привычке взглянул на термометры ближайшего контейнера. Оба показывали минус 196 градусов по Цельсию. Следуя за коллегой вдоль цилиндров, он попутно проверил и все остальные. Новый цилиндр, сделанный тоже из алюминия, имел такую же форму, но был меньшего диаметра. Вероятно, он был одноместный. Но если в другие контейнеры жидкий азот доливали только раз в неделю, то у нового цилиндра была предусмотрена комплексная контрольная панель с температурным регулятором и четырьмя термометрами, показывающими минус 140 градусов. Флойд прислушался к ровному гудению электричества.

– Заметил разницу? – спросил толстый охранник.

– Минус 140, – ответил Флойд.

– Заметил, значит.

Флойд обеспокоенно нахмурил брови:

– Что случилось? Оно… она… оттаивает?

Дохени помотал головой:

– Какой-то новый метод. При нем нужно, чтобы было так.

– Я считал, что для сжижения азота температура должна быть минус 196.

– А это не жидкий азот, – с чувством превосходства сообщил Дохени.

– Что же тогда? – удивился Джо.

Дохени пожал плечами:

– Мне не сказали. Просто мы должны поддерживать здесь температуру минус 140 градусов по Цельсию. Причем на всех четырех градусниках температура должна быть одинаковой. На столе лежит номер телефона, по которому нужно звонить, если температура начнет подниматься и тебе не удастся снизить ее в течение часа. Опасно отклонение на два-три градуса в любую сторону, – заключил толстяк.

– Что может случиться? – спросил Флойд Пуэбло. – Женщина оттает… или эта шутка взорвется?

– Угадай, – самодовольно ухмыльнулся Дохени.

– Пусть уж лучше взорвется, чем оттает, – заключил Флойд. – Не хочу, чтобы в мое дежурство отсюда вылез полуоттаявший зомби.

Дохени достал из кармана пачку сигарет.

– Брось, все это дерьмо собачье. Они заморожены, как мясо, вроде говяжьих гамбургеров. Ты когда-нибудь слышал, чтобы гамбургер превратился обратно в корову? – захихикал Дохени.

– Премного благодарен, – сказал Флойд, вспомнив об остывающем на столе ужине. – Спасибо большое, приятель, ты разжег мой аппетит.

– За то, чтобы тебя туда затолкали, нужно заплатить сто двадцать пять тысяч баксов, – продолжал Дохени, указывая на цилиндры.

Флойд сглотнул и враждебно глянул на бак. Три года он здесь работает, а до сих пор чувствует себя неуютно. Неожиданно раздался легкий металлический звук. Мужчины испуганно обернулись. Звук исходил из цилиндра за спиной, словно кто-то легонько постукивал изнутри. Охранники бросились к этому цилиндру. Широко открыв глаза от страха, Флойд заметил, что температура на обоих градусниках нормальная – минус 196 градусов. Охранники переглянулись.

Толстый постучал костяшками пальцев по гладкой поверхности цилиндра.

– Тук-тук, кто там? – сказал он.

Тишина. Флойд почувствовал, что ему трудно дышать.

После затянувшейся паузы Дохени высказал предположение:

– Усадка. Не думаю, что это лезет снежный человек. По крайней мере, не сейчас. – Развязной походкой он вернулся к цилиндру с «новенькой».

Флойд не двинулся с места. От страха его замутило. Он растерянно уставился в собственное отражение на гладкой поверхности цилиндра.

– Надеюсь, что ты прав, – с тревогой произнес он.

12

22 января 1993 года, пятница. Суссекс

Откинувшись на спинку, Джо возлежал в удобном кресле, уставившись в телевизор, а на телеэкране шла своя жизнь: оскорбленная жена, узнав о любовной связи мужа, уличала невысокого нахального блондина в измене. Желудок профессора распирало, кожаные тапочки сползли и держались, зацепившись за кончики пальцев. В пятницу вечером Карен всегда ставила на стол массу вкусной еды, и Джо всегда ее съедал. Он пробовал себя ограничивать, но еда была его слабостью. И, несмотря на желание сохранять форму, он всякий раз с нетерпением ждал пятницы, предвкушая обильный ужин. Он любил эти вечера. Они давали Джо ощущение тепла семейного очага, чего он был лишен в детстве, после смерти матери.

Сегодня вечером – это уже стало традицией за годы их семейной жизни – они сели за стол при свечах. Карен читала молитву. «Baruch, atton adenoi…»[6] – произносила она. Затем они приступили к трапезе: дыня, фаршированная рыба, жареный цыпленок, рассыпчатый рис… Завершили мороженым с горячим соусом «карамель».

Джо пощупал сквозь безрукавку свой живот, проверяя, не превратился ли он в пузо. Между тем на экране телевизора наступила развязка. Жена красивее любовницы, так часто бывает, равнодушно подумал Джо. У него и в мыслях никогда не было изменять жене. Поэтому сейчас он искренне удивился тому интересу, с которым наблюдал за действиями жены и любовницы героя.

Сначала подростком, потом юношей, до встречи с Карен, Джо больше интересовался техникой секса, нежели человеческими отношениями. Своих подружек он использовал в первую очередь для изучения их сознания. Для этого перед тем, как заняться любовью, подключал к ним электроды, фиксировавшие на мониторе все импульсы, чтобы сравнить оральный секс, вагинальный, анальный и маструбацию.

Сначала девушки, поддавшись его убеждениям, находили эти эксперименты эксцентрично-эротическими. Но потом разочаровывались, обнаружив, что его интерес к ним не выходит за рамки спальни-лаборатории.

С Карен все было иначе. С самой первой их встречи, когда девушка пришла к нему брать интервью, Джо почувствовал уважение к ней, какую-то ответственность за нее. Этого он никогда не испытывал ни к одной другой женщине. На протяжении четырех месяцев он настойчиво за ней ухаживал, даже не пытаясь соблазнить. Даже когда они стали спать вместе, он никогда не втягивал Карен ни в какие сексуальные эксперименты, не считая камеры АРХИВа в спальне.

До смерти Барти их сексуальная жизнь протекала пылко и необузданно. Карен обожала предаваться любви в рискованных местах: например, в телефонных будках, на улицах в автомобиле. Однажды они занимались сексом в машине прямо посреди оживленной площади. Или ночью на лестничной площадке, или днем, в общественном умывальнике… Но со смертью Барти все это кончилось.

Пару лет они практически вообще не занимались любовью. Джо сдерживал свое постоянное страстное желание, понимая, что Карен нужно время. Он только все больше углублялся в создание АРХИВа, его нейронной сети. Сейчас, через три с половиной года после рождения Джека, их сексуальные отношения восстановились. Однако носили случайный, рутинный характер, без прежней фантазии.

Карен к вечеру очень уставала, управляясь с Джеком, а Джо допоздна задерживался на работе с АРХИВом. Когда он ложился в постель, Карен уже давно спала, и Джо чаще приходилось думать о сексе, чем заниматься им. В последнее время ситуация обострилась, особенно после визита к нему Джулиет Спринг. Джо испытывал постоянное возбуждение…

– Все хорошо, Джо-Джо? – услышал он голос Карен. Ее лицо в обрамлении черных волос закрыло от него экран. Легкими движениями пальцев она стала массировать его виски. Это было настолько приятно, что Джо полностью отдался процедуре и в течение пяти минут сидел, блаженно расслабившись. Карен иногда доставляла Джо такое удовольствие. Массаж был одним из ее новомодных увлечений. Он имел некую эротическую сторону, что очень привлекало Джо. Однако Карен во время своих практических занятий, как правило, избегала эрогенных зон. – Тебе нравится, Джо-Джо? – Карен легонько чмокнула его в лоб. При этом ее волосы коснулись его лица, и Джо с наслаждением вдохнул исходивший от них слабый запах какого-то нового шампуня, которым начала пользоваться Карен. И тут на память ему пришел чувственный мускусный аромат духов Джулиет Спринг. Джо вспомнил, как легко раньше Карен приводила его в сексуальное возбуждение одним только удачно подобранным запахом.

Джулиет Спринг.

Джо почувствовал томление внизу живота. На него накатила странная волна страха, смешанного с возбуждением. Он закрыл глаза. Карен продолжала нежно поглаживать его виски. А Джо представил себе, что это Джулиет Спринг. С трудом очнувшись, он увидел перед собой глаза Карен, похожие на глаза лани. Они смотрели тепло и доверчиво, и Джо ощутил себя подлецом.

«Что я вытворяю?» – подумал он. Очарование момента разрушило осознание мысленной измены. Он не станет впредь воображать себе соблазнительные сцены. Сквозь завесу волос Карен Джо виновато глянул на наблюдающую за ними из угла видеокамеру.

Карен села к нему на колени. Безусловно, сейчас это было особым наказанием. Учитывая вес жены, Джо с трудом удерживал ее, стараясь при этом не подать виду, что она буквально раздавила его мужскую принадлежность. А Карен обвила руками шею мужа и нежно смотрела ему в лицо.

– У моего бедного Джо-Джо были такие напряженные последние недели!

Джо промычал в ответ что-то нечленораздельное, так как говорить он просто не мог.

– По-прежнему думаешь об отце?

Джо глазами выразил ей признательность.

Жена наклонилась к нему и запечатлела на лбу легкий поцелуй. Даже сейчас на ее лице сохранилось выражение боли, словно оно въелось в ее кожу. Боль тяжелой утраты. Карен скорбела по сыну, которого лишилась шесть лет назад. По Барти, Бартоломью Вилли Мессенджеру неполных четырех лет. Мальчик был совершенно не похож на Джека. У Джека, как и у отца, красивые светлые волосы и ярко-голубые глаза. У Барти, как и у Карен, были черные волосы, прямой тонкий нос, пожалуй чуть мелковатый, с целой россыпью веснушек.

И характеры у мальчиков были тоже разные. Барти был очень привязан к родителям, по натуре спокойный и ласковый. Он часто обхватывал ручками маму или папу, будто ища защиты от окружающего мира. После его смерти Карен еще долго твердила Джо о том, что мальчик предчувствовал свою раннюю смерть и боялся ее. Джо в это не верил. Но разубедить Карен не пытался. Каждый должен по-своему пережить свое горе.

Джек, в отличие от Барти, ребенок самоуверенный и шумный. Любознательный, как маленькая обезьянка. Самое любимое его занятие – самому разбираться с какой-нибудь головоломкой или рисовать непонятные картинки акварельными красками. Родители любили мальчика до безумия, до безрассудства. Их самих пугала такая любовь. Оба знали, что не перенесут, если с ним что-либо случится.

Забеременела Карен только через три года после смерти Барти. В течение тех лет супруги прошли все мыслимые обследования, и врачи в один голос заявляли, что муж и жена физически здоровы. Причиной временного бесплодия Карен считали тяжелую травму. Женщину страшила возможность еще одной утраты, и ее тело сопротивлялось зачатию. Но не только Карен боялась этого. Джо испытывал не менее острый страх. Первые два года жизни Джека он почти не спал по ночам. Готовый вскочить в любую минуту, он прислушивался к тишине, к каждому звуку, к сопению и бульканью малыша. Джо опасался детских инфекций и миллиона других непредвиденных случайностей, подстерегающих ребенка.

Через неделю Джек в первый раз пойдет в детский сад. Сможет ли Карен доверить сына чьим-то заботам? Ведь она никогда не бывала спокойна, если приходилось оставлять мальчика с няней. Когда он подрастет и станет более независимым, она уже не сможет справляться с ним. Однако в любом случае Карен никогда не разрешит сыну ехать с кем-либо в машине. Да и Джо этого не допустит.

До сих пор он помнит тот телефонный звонок и в его ушах звучит неузнаваемый голос Карен, этот жуткий вой, больше похожий на гудение компьютера, нежели на звук, издаваемый человеком. Джо тогда сидел в своем кабинете, в университете Торонто. И сегодня, спустя шесть лет, он мог до мелочей описать лицо студента, сидевшего тогда перед ним и высказывавшего недовольство своими оценками.

Удивительно, какие детали может долгие годы удерживать память. При этом ярче и прочнее всего запоминаются вещи, поражающие или травмирующие. Такова изобретательность памяти. Эту проблему изобретательности в применении к АРХИВу Джо еще не решил. Компьютер все регистрирует на одном уровне.

В тот день, Джо это отчетливо помнил, стояла прекрасная зимняя погода, такая же, как сегодня. Такое же чистое, ярко-синее было небо, только в Торонто тогда лежал грязный надоевший снег.

Через несколько недель Барти должно было исполниться четыре года, а Карен носила второго ребенка. Дин Горовиц, лучший друг Барти, отмечал свой день рождения. Отец Дина повез мальчиков на Ниагарский водопад. Хотел показать им знаменитую достопримечательность, покатать ребят на лодке под названием «Госпожа туманов», которая подходила вплотную к ниспадающей воде. При этом, несмотря на водозащитные куртки, люди промокали с головы до ног. Потом отец Дина Горовица собирался отвести ребят в музей восковых фигур. Но никуда они не попали. На четыреста первом километре сзади в их машину врезался лесовоз, и автомобиль взорвался.

В газетах писали, что из горящей машины доносились крики о помощи, но полыхавший огонь не позволил спасти погибавших. В полиции Карен сказали, что Барти погиб мгновенно, так как автомобиль был сплющен, словно банка из-под сардин. Карен долго мучилась вопросом, не страдал ли Барти, не его ли крики неслись из горящей машины. Джо категорически отвергал такую возможность, но сам потом не спал ночами. Он много думал об ужасных последних минутах жизни Барти, потом усилием воли переключился на что-то другое. Через месяц после смерти Барти у Карен случился выкидыш.

…Врачи порекомендовали Джо увезти Карен из Торонто и оказались правы. Уже через два месяца после принятия решения о переезде в Англию Карен почувствовала, что снова забеременела. Отъезд должен был помочь им пережить горе, оставить позади весь этот ужас. Правда, Карен неустанно твердила, что не сможет тогда ухаживать за могилкой Барти, чувствовала себя виноватой. А Джо тайком радовался переезду, потому что ежевоскресные поездки на кладбище только бередили их раны.

– …не так ли, Джо-Джо? – Карен снова поцеловала Джо, и он очнулся, как от толчка. Джо настолько был поглощен своими мыслями, что уловил только конец фразы жены. О чем это она говорит? По телевизору в фильме друг на друга отвратительно орали мужчина и женщина. Любовь сменилась безобразной ненавистью. По ногам потянуло сквозняком, задребезжали оконные стекла. – Пойдем спать, Джо-Джо?

– Через полчасика, – попросил Джо. – У меня осталась небольшая работа, нужно кое-что посмотреть.

– Сделаешь утром, дорогой. Ты же совершенно выдохся, – уговаривала Карен.

Жена встала с его колен, и Джо облегченно вздохнул. Женщина на экране плакала, маленькая девочка крепко обнимала ее, старалась защитить. На душе у Джо стало неуютно и мерзко. Он подошел к окну и раздвинул шелковые портьеры цвета апельсина. Эта комната была оформлена в теплых оранжевых и абрикосовых тонах. Интерьер составляли несколько предметов старинной мебели из дуба и красного дерева. Карен хотела иметь свое жилье, чтобы обставить и украсить его на свой вкус. Но Джо эта проблема не волновала. Ему было безразлично, где жить, лишь бы было место, где можно подумать и поработать в тишине.

Джо прижался лицом к стеклу. Французское окно выходило в сад. В темноте он едва разглядел контуры трех качающихся на ветру елей, отделявших лужайку от небольшого огородика. Его мыслями снова завладела Джулиет Спринг. Джо будто наяву видел ее лицо: красивое, печальное, решительное. Интересно, чем она опечалена? Разлука с возлюбленным?

Джо должен сказать ей «нет». В соответствии с принятым решением. Джулиет Спринг ему очень нравилась. Но внутренний голос его предостерегал. Ну а если предположить, что она действительно может принести пользу? В понедельник все выяснится. Она получила для него разрешение на посещение лаборатории, в которой работает.

Джо подробно справился о девушке. Он позвонил своим знакомым в Кембридж и в Карнеги–Меллон, где она училась. Все характеризовали Джулиет как блестящую студентку, трудолюбивую, прилежную и необычайно преданную делу. К числу недостатков относили вспыльчивость. Учитывая четырехлетнее общение с Эдвином Пилгримом, подобная перспектива профессора не прельщала.

Погруженный в свои мысли, Джо медленно поднялся по лестнице на второй этаж, тихонько приоткрыл дверь в комнату Джека и минуту постоял, глядя на спящего сына и прислушиваясь к его дыханию. Сердце отца переполняла нежность. С влюбленной улыбкой он осторожно присел на детский стульчик. Если бы можно было остановить это прекрасное мгновение. Кругом так тихо и безмятежно.

Джо задумался о процессах, происходивших в этот момент в его организме. Попробовал осмыслить пути, приводящие в действие его чувства и разум. Нужно ли воспроизвести, скопировать это ментальное состояние в компьютер? Что это даст разуму, живущему внутри компьютера? Должны ли отличаться эмоции биологического и постбиологического человека? Или компьютер будет развивать свой комплект эмоций, приспосабливая его к форме существования?

Джо бесшумно закрыл дверь в детскую и спустился в свой маленький рабочий кабинет, оборудованный в бывшей комнате для гостей. Он включил свет и сел за терминал с выключенным экраном. Сквозь щель между шторами он видел дома, выстроившиеся вдоль пустынной улицы. В мертвенном свете фонарей они казались карточными домиками.

Джулиет Спринг понимала смысл и значение его работы. По ее словам, она нашла способ загрузки человеческого разума в компьютер. Венсеслас подшутил над ней по поводу дележа Нобелевской премии. Однако здесь нет ничего смешного. Ведь если можно загрузить разум в компьютер, то это значит, что можно жить вечно.

Если бы отцовский разум был загружен… если бы был загружен разум родного малыша Барти… оба они сейчас были бы рядом, здесь. Джо просто включил бы АРХИВ и поздоровался с ними, утешил их, если бы им стало одиноко и страшно.

И утешился бы сам.

Джо смотрел на пустой экран своего компьютера «Сан» и вспоминал странное предупреждение АРХИВа. «Осторожно, профессор Мессенджер, она просто гадкая маленькая сучка». Вероятно, АРХИВ стал настолько разумен, что у него может возникнуть умственное расстройство, размышлял Джо.

На столе лежало предложение Джулиет, и Джо еще раз просмотрел его. Если на самом деле все так, как она сказала, и ей действительно удалось открыть способ загрузки разума, если…

Джо нажал клавишу ввода, чтобы включить экран, и после этого, используя арендованную линию, вошел в систему АРХИВ университета.

Появилось приветствие АРХИВА: «Добрый вечер, профессор. Ночь сегодня ветреная».

Джо в душе улыбнулся. Понимает ли АРХИВ, какие замечания он делает? Иногда до жути похоже, что понимает.

«Очень ветреная, – напечатал он в ответ. – Почему ты назвал Джулиет Спринг гадкой маленькой сучкой?»

Пауза. Слова исчезли, и на экране, к удивлению Джо, появился цветной фотопортрет Джулиет Спринг, сидящей в его кабинете, и вопрос: «Это Джулиет Спринг, правильно?»

Джо не отрывал взгляда от ее лица и при этом испытывал прилив неодолимого желания. Интересно, где она сейчас? Со своим дружком? При этой мысли Джо стало больно, и он нажал на клавишу ввода.

«Поберегитесь, профессор Мессенджер».

Джо нахмурился. «Чего?» – напечатал он.

«Чего? – повторил на экране АРХИВ. – Кто чего? Почему чего? С какой целью который из что стал кто? Зачем? Кто такой зачем? Режим словаря. Сука. Самка. Собака. Молодая кобыла. Корова. Телка. Лисица. Тигрица. Свиноматка».

При попытке Джо выйти из системы раздался звуковой сигнал и полезла новая тарабарщина. Повторная попытка выйти тоже не увенчалась успехом. Тогда он открыл «окно» и попробовал остановить процесс. И снова ничего не получилось. Наконец он набрал «11а», и машина повторила начальную загрузку. Под конец на экране осталось только имя его машины и предложение входа в сеть. Джо глянул вверх, на наблюдающую за ним видеокамеру, затем вниз, на предложение докторантки.

Временами Джо задавался вопросом, что же еще находится там, за линзами видеокамер, что расшифровывает передаваемые сигналы, следит за ними и смакует каждый момент жизни его, Карен и Джека. Неужели он, профессор Мессенджер, создал нечто такое, чего еще и сам до конца не понял?

Джо подставил лицо под видеокамеру, показал ей язык, вытаращил глаза и сделал «нос», приставив к носу большой палец. После этого он отправился спать.

Карен, ожидая его, читала книгу. Чуть позже, занимаясь любовью с женой, Джо закрыл глаза и представил вместо нее Джулиет Спринг. Кончая, он вынужден был прикусить язык, чтобы не произнести вслух имя студентки.

13

Джо вышел на станции Виктория и окунулся в темноту ночи. Моросил дождь. Подняв воротник пальто «барберри» из непромокаемой ткани, Джо стал высматривать машину Джулиет. Мимо него двигались вереницы такси, сворачивая налево, к станции. За ними ярким хвостом тянулись по мокрому асфальту отражения задних фонарей. Кинотеатр через дорогу приглашал посмотреть фильмы: «Зал только для танцев», «Телохранитель» и «Дракула».

Резкий автомобильный сигнал заставил Джо вздрогнуть. Тут только он заметил стоящий чуть впереди на дороге маленький «фиат» и заторопился к нему. Напряженно вглядываясь на ходу внутрь машины, он различил, как Джулиет Спринг потянулась и открыла ему дверь со стороны пассажирского сиденья.

– Здравствуйте, – приветствовал девушку Джо, усаживаясь и захлопывая дверцу. – Извините, но поезд опоздал.

– Ничего страшного, – чуть раздраженно заметила она, откидывая со лба шелковые волосы, послушно скользнувшие назад.

Несмотря на опоздание, Джо рассчитывал на более дружелюбный прием. Он удивленно заглянул в скрытое полумраком лицо девушки. Джулиет сердилась, но от этого выглядела еще очаровательнее. Джо глубоко вдохнул яд ее мускусного запаха, и его пронзило поистине животное вожделение.

Девушка потянулась вперед и убавила громкость радио. Передавали новости. Часы на панели приборного щитка показывали 8:12.

– Я решила, что вы уже не приедете, – натянуто произнесла она.

– Нет, если бы не поезд… – оправдываясь, произнес Джо. – Мы простояли около получаса: то ли проблемы на станции, то ли еще что-то. Извините.

Рукой в перчатке она повернула ключ зажигания, мотор заработал. Джо нащупал ремень безопасности и пристегнулся.

– Мы не опаздываем? – спросил он.

Девушка посмотрела в зеркало заднего вида, и они тронулись.

– У меня возникли кое-какие сложности. В одном из подразделений «Кобболда» выявили попытку промышленного шпионажа. Поэтому главная служба безопасности усилила режим. Через своего босса я все урегулировала, но пришлось кое-что утаить.

– Понятно.

– А именно – кто вы на самом деле. Я сказала, что вы – специалист по нейронным сетям и хотите мне помочь разобраться в возникшей проблеме. Вас зовут Дуг Картрайт.

На мгновение Джо задумался, как станет объясняться, если его поймают. Но тут же отбросил эту мысль. Определенно в Джулиет есть что-то особенное. И в ближайшее время он обязательно выяснит, что именно.

– А я и не знал, что вы такая хитрая, – широко улыбнулся Джо.

– Хитрая? Нисколько! – как можно невиннее произнесла девушка. – Просто я считаю, что о некоторых аспектах исследований лучше молчать, пока основательно в них сам не разберешься.

– Конечно, – согласился Джо, упираясь ногами в пол, когда Джулиет резко затормозила, сократив дистанцию с шедшим впереди автобусом. Затем девушка резко набрала скорость, рывком обошла автобус и ловко подрезала его. Водитель автобуса возмущенно засигналил и гневно заморгал фарами. – Отличная машина, – проговорил Джо, напуганный до предела.

– Только акселератор паршивый, – небрежно ответила Джулиет.

Она снова повисла на хвосте теперь уже следующего автобуса и таким же методом обогнала его. Джо уже начал думать, что лучше бы добраться на метро или на такси. Они с ходу проскочили через Белгрейв-сквер и по Уилтон-Плейс выехали на Найтбридж. Джулиет держала одну руку на рулевом колесе, другую – на рычаге переключения скоростей, в полной готовности без промедления ринуться в первый же разрыв в потоке движения. Джо по достоинству оценил водительское мастерство Джулиет и даже счел, как это ни странно, ее агрессивность на дороге привлекательной.

– Как поживает мой друг АРХИВ? – спросила она.

– Прекрасно… Хотя и не совсем… Сейчас мы столкнулись с одной повторяющейся ошибкой. Она нас особенно беспокоит. АРХИВ постоянно входит в режим словаря и несет чудовищную тарабарщину. А работая с компьютером типа АРХИВа, при возникновении подобных глитчей трудно определить их причину. Заключается ли она в программном обеспечении, или виновата аппаратура. – Джо проследил взглядом за проплывающими слева яркими огнями «Хэрродса». – Так что непонятно, в чем загвоздка. В схеме или в том, что АРХИВ учится вести диалог и подбирает слова, как ребенок, который подхватывает каждое новое слово и склоняет его так и этак.

– Он и есть самый настоящий ребенок, – заметила Джулиет.

Джо улыбнулся:

– Крупный малыш.

– И суперразумненький, – добавила девушка.

– Безусловно, весь в отца! – самодовольно заявил Джо.

– Вы говорили, что АРХИВ многому учится сам, – снова серьезным тоном произнесла Джулиет.

– Да, большая часть его знаний – это эволюция, эдакий нейронный дарвинизм, если угодно.

– Как это происходит? Отличается ли от известных нейронных процессов? – Подъехав к светофору на желтый свет, Джулиет прибавила скорости и рванула на красный.

Джо вцепился в края сиденья.

– Считаю, что они просто более совершенны. Вот возьмите… – Он задержал дыхание, когда они проскакивали перекресток. – Возьмите, к примеру, игру в шахматы. Только программы, приносящие выигрыш, сохраняются. Остальные стираются. АРХИВ играет в шахматы и с другими компьютерами через Интернет, и сам с собой. Каждая проигравшая программа отбрасывается. Ее заменяет модифицированная копия выигравшей. Закон джунглей.

Несколько мгновений Джо молча следил за дорогой. Затем проговорил:

– Больше ничего с уверенностью я сказать не могу.

– Когда вы признались, что не знаете, как работает АРХИВ, я решила, что вы шутите, – продолжила беседу Джулиет. – А потом прочла в «Сайентифик Америкэн» статью профессора Ангстрома…

– Ангстрома из МТИ? – Джо хорошо знал ученых из Массачусетского технологического института.

– Да. Он там рассказывает о нейронных сетевых компьютерах, работавших на оборону. Он их обслуживал и тщательно изучал. Так вот, ученый говорит, что понятия не имеет, каким образом получается большинство результатов. По его словам, оказывается, половина ученых-компьютерщиков в Америке не понимают, как работает последнее поколение компьютеров. Разве такая ситуация не опасна? – заключила Джулиет.

Воцарилось молчание, которое нарушил Джо.

– Наука всегда несет в себе опасность, – сказал он. – Создание атомной бомбы было опасно: когда взорвали первую бомбу, никто не предполагал, каковы будут последствия. Никто не знал, как осуществлять контроль за созданием ядерного оружия. Вообще-то ядерная программа началась задолго до Лос-Аламоса. Если бы атомную бомбу не создали американцы, это сделали бы немцы или японцы. А в наше время подобное развитие получила программа искусственного интеллекта. – Сквозь мокрое переднее стекло Джо видел размытые огни Лондона. – При создании АРХИВа я намеренно снабдил его самостоятельным разумом. Мне известно, из чего сконструирован этот разум. В настоящий момент в нем параллельно работают сто восемьдесят пять тысяч процессоров – своеобразный огромный коммутатор. Процессоры могут обращаться друг к другу. Каждый из них способен производить десятки тысяч запросов в секунду. Обучается АРХИВ методом самообразования. И с какого-то момента мы уже не в состоянии объяснить, как он это делает. Единственное, в чем я абсолютно уверен, – так это в том, что, если в конце концов он станет умнее меня, значит, я добился успеха. Если станет глупее – значит, меня постигла неудача!

С минуту они ехали молча. Джулиет была явно чем-то озабочена. Джо очень хотелось спросить чем, но он не посмел. Девушка настолько ему нравилась, что он ее даже побаивался. Джо убеждал себя, что сегодняшний вечер – это всего лишь обмен опытом двух ученых. В том случае, если коллеге удастся заинтересовать профессора своей работой, она получит возможность учиться у него. Если же ей это не удастся, Джо просто поблагодарит девушку за все и расстанется с ней, вероятно навсегда.

Джулиет промчалась по Кромвель-роуд, затем свернула и, проехав под эстакадой, направилась на Хаммерсмит. Через милю Джо увидел на фоне черного неба светящуюся голубую вывеску «КОББОЛД–ТЕССЕРИНГ». Профессор вспомнил, что видел это здание раньше, когда ездил в аэропорт Хитроу. Это была огромная современная, вздымающаяся ввысь башня, немного зловещая, с резкими контурами и затемненными окнами.

Джулиет миновала главный въезд и подъехала к пустынной стоянке за зданием. Она припарковала машину вплотную к стене. Дождь усилился. Обогнув здание, они поспешили к входной двери. Стеклянные створки открылись автоматически и впустили их в импозантный, отделанный мрамором атриум. Около двери за стойкой сидел одинокий охранник. Стены помещения были сплошь увешаны цветными фотографиями фабрик и офисов компании «Кобболд–Тессеринг», разбросанных по всему свету, рекламой производимой ими потребительской и медицинской продукции.

Охранник узнал Джулиет и кивнул ей в знак приветствия. Джо назвал вымышленное имя, отметил время посещения, получил пропуск для посетителей, прикрепил его к лацкану пиджака и двинулся следом за Джулиет к лифтам. Девушка вызвала лифт. Что-то звякнуло, двери лифта разъехались. Они вошли. Джулиет нажала кнопку семнадцатого этажа.

– Здесь многие задерживаются вечером допоздна? – спросил Джо.

– Как правило, не позже семи. Кто-нибудь из исследователей да парочка инженеров по компьютерам.

– Роскошное здание! – заметил Джо.

– Только никак не отрегулируют обогрев. То слишком холодно, то слишком жарко, – ответила Джулиет.

Обычная история, подумал Джо. Человек не справляется с созданной им самим техникой. Сначала придумает ее, а потом удивляется ее дурному поведению. Да и сам он как эта система температурного контроля. Не может поддерживать в себе нейтральную температуру в отношении Джулиет Спринг.

Лифт стремительно несся вверх, и у Джо как-то неприятно похолодело внутри. Джулиет, подбадривая его, нервно улыбнулась. Джо подумал, что сейчас нужно было бы сказать что-нибудь эдакое, продемонстрировать бесстрашие. Но самоуверенность куда-то улетучилась, возникло ощущение, что он шпион и находится на вражеской территории.

– Вечные проблемы с этими современными зданиями, – невпопад произнес Джо и сам почувствовал, как нелепо прозвучало его замечание.

Дверь лифта открылась, и они оказались в широченном коридоре, покрытом пушистым ковром. В противоположном конце коридора гудел пылесос. Джо торопился, стараясь не отставать от Джулиет. Они остановились перед дверью с надписью золотыми буквами: «Проект № 4». Джулиет вставила в замок пластиковую карточку, открыла дверь и повернула выключатель. Ряды ламп залили лабораторию ровным белым светом. Вопреки ожиданиям Джо, комната оказалась не такой уж большой. Своими размерами она лишь немного превосходила кабинет менеджера. В следующее помещение вела дверь, покрытая толстым слоем свинца, с прикрепленным знаком радиации. Противоположная стеклянная стена-окно открывала панораму западной части Лондона, лента фонарей тянулась вдоль дороги М-4. В отличие от загроможденных, заставленных университетских лабораторий здесь царил сугубо деловой дух. Все оборудование выглядело новым или почти новым. Не было никакого намека на небрежность, характерную для студенческих рабочих мест. Компьютеры, мониторы, осциллографы, инкубаторы стояли будто произведения искусства: все было размещено на специально изготовленных стеллажах и подставках. Все приборы были белые, экраны – синие или зеленые, гибкие шнуры – угольно-черные. В ярком свете лампы сверкали стальные раковины и водопроводные краны.

Джо осмотрелся. Кое-что из оборудования он узнавал, назначение другого пытался понять.

– Так вот, значит, то место, где делаются открытия, – с улыбкой произнес Джо.

– Не совсем так, – ответила Джулиет.

– «Крей»! – восхитился Джо, стукнув по клавише ввода, и удовлетворенно кивнул, когда на экране появилось приглашение системы.

– Я думала, что на вас производят впечатление только нейронные сети. Оказывается, новейшие компьютеры тоже…

– Перед возможностями нового поколения «Креев» я преклоняюсь, – сказал Джо. – Мы надеемся приобрести несколько таких компьютеров для университета, как только сможем себе это позволить. Кое-что из использованной в АРХИВе техники было сконструировано на основе дизайна «Крея». Чувствуется, что деньги здесь не проблема.

– Они текут у нас из водопроводного крана, – пошутила Джулиет.

– Жаль, что мы со всем университетом не можем переехать к вам.

– Компания «Кобболд–Тессеринг» щедро выделяет средства на научные исследования через «Кобболд-фонд», – пояснила девушка.

– Конечно, они молодцы, – согласился Джо, – но только в очень специфических областях. Они бандитскими способами собирают все патенты. – Он окинул взглядом вентиляционные решетки в потолке, на стенах, глянул на телефон, и ему пришло в голову, что эта комната, возможно, прослушивается. Но даже если и так, невооруженным взглядом этого все равно не определить.

– Это для меня новость, – удивленно произнесла девушка.

– Все указывается в контракте служащих, – пояснил Джо, при этом брови его поползли вверх: он заметил на стене серию пришпиленных к доске фотографий с изображением сильно увеличенных нейронов. Джулиет повесила в металлический шкаф свой макинтош.

– Что касается меня, я бы не возражала. Давайте повешу ваше пальто.

Джо не мог оторвать взгляда от девушки. Простое облегающее темно-зеленое шерстяное платье удачно подчеркивало ее стройную фигуру, на шее поблескивало серебряное колье.

– Право, это слова самоотверженного ученого! – воскликнул Джо, вешая на плечики, протянутые Джулиет, свое пальто. – Вся ваша работа направлена на благо человечества. Включая акционеров «Кобболд–Тессеринг».

– Ради бессмертия любой готов бежать куда угодно, – со смехом заметила девушка, – и делать все, что нужно.

– Когда мы добьемся бессмертия, общество на многие вещи станет смотреть иначе, – предположил Джо.

Выражение лица Джулиет вдруг изменилось, на нем снова проступила печаль. Резким, даже сердитым движением, растопыренной ладонью она откинула с лица рыжие пряди. Тем временем Джо приблизился к какому-то непонятному незнакомому устройству. Маленький дисплей присоединялся множеством прозрачных пластмассовых трубочек к широкой пластмассовой бутыли. Сверху в определенном порядке она была утыкана стеклянными контрольными трубками.

– Это что такое? – спросил Джо. – Химический анализатор?

– Это нейротрансмиттерный оптимизатор, – ответила Джулиет.

Джо нахмурил брови:

– Зачем он нужен?

– С его помощью мы исследуем пропускные возможности нейронных дорожек.

Джо продолжал разглядывать его.

– Рядом есть еще один, я покажу вам, – предложила девушка. – Его делали для нас, но сейчас хотят продать кому-нибудь.

– Может, университету нужно купить его? – неуверенно произнес Джо.

– Скорее всего, он вам не нужен. Его задачи уже выполнены, – лукаво произнесла Джулиет и повернула ручку двери.

– Здесь, наверное, вы храните золото в слитках, – пошутил Джо.

– Нет, кое-что получше, – ответила девушка. Она вошла внутрь и зажгла свет.

Посреди комнаты на полу, занимая почти все пространство, стояла громадная машина. Основная ее часть представляла собой стальной белый цилиндр в горизонтальном положении, длиной около восьми и высотой около шести футов. У одного торца Джо заметил поднимающуюся кверху крышку и длинный металлический лоток. Сбоку на кронштейне крепились различные приборы с циферблатами, термометры, осциллографы и комплект из шести дисплеев. Бесчисленные провода, отходившие от них, подключались к терминалу «Сан». Терминал, в свою очередь, был соединен с высоким винчестером и мощным стримером, похожим на компакт-плеер.

На одной из полок лежал темно-серый, напоминающий немецкую каску времен Второй мировой войны сканер СКВИД. Джо внимательно окинул взглядом устройство и с улыбкой спросил:

– И куда же опускать монеты?

Джулиет не сразу отреагировала на шутку, но потом с улыбкой ответила:

– Да… правильно… только боюсь… он не принимает ничего, кроме золотых монет.

– Это позитронно-эмиссионный томограф? – продолжал интересоваться Джо.

– Усовершенствованный на базе сканера ПЭТ, в котором применяется тип сканирования и ПЭТ, и СКВИД, с частотой от 40 000 до 80 000 мегагерц. Это система для составления карты мозга. И мы используем ее при разработке препаратов, повышающих способности к интеллектуальному развитию.

Джо удивленно раскрыл глаза:

– Прежде я тоже проводил подобные опыты, но никогда не совмещал их! Кто придумал это устройство?

– Один бывший сотрудник компании, – уклончиво ответила Джулиет.

– А вы участвовали в создании?

Девушка вспыхнула:

– Да, участвовала… То есть это целиком моя концепция.

– Так это ваша идея? – изумился Джо. Удивление его усиливалось по мере того, как он глубже вникал в смысл устройства.

– Частично, – довольная произведенным впечатлением, едва сдерживая улыбку, проговорила Джулиет. – Но настоящим открытием должен стать препарат, который мы сейчас разрабатываем.

– Что за препарат?

– Ну ладно, – понизив голос, произнесла Джулиет. Девушка оглянулась, будто опасаясь, что их могут подслушать. – В основу новой разработки мы положили препарат З-Д, воздействующий на всю кору головного мозга. – На мгновение Джулиет заколебалась. – Есть один специфический препарат, его кодовое название СТ-6700. Мы экспериментируем с этим препаратом и надеемся через пару лет выпустить его на рынок. Он потрясающе эффективен при восстановлении долгосрочной памяти. По нашему мнению, люди, старея, на самом деле не утрачивают память. Кодированная информация в мозгу со временем не стирается. Ее можно восстановить, если найти к ней доступ.

– Вполне разумно, – согласился Джо. – Но как можно проверить ваш препарат?

– Первоначально мы испытывали его только на крысах. Однако в последние десять месяцев провели клинические испытания на пациентах, страдающих болезнью Альцгеймера.

– Понятно.

– Проверяя тесты на крысах с помощью приспособления СКВИД, – продолжала девушка, – я начала замечать, что у препарата есть еще и побочное воздействие. – Джулиет вдруг вся напряглась и сжала ладони. И тут Джо заметил на ее руке серебряный опознавательный браслет. На его плоской поверхности виднелась маленькая, обвившая красный жезл змейка – международный предупредительный медицинский символ. Джо предположил, что Джулиет страдает аллергией или является донором органов…

Девушка сделала несколько шагов и остановилась возле металлического шкафа с выдвижными ящиками.

– Проникая в мозг, препарат вызывает цепную реакцию электрохимической активности. Сначала я подумала, что превысила дозу, и стала ее снижать. Но эффект сохранился. Воздействие длится от получаса до нескольких часов, в зависимости от дозировки.

– А потом мозг возвращается к норме? – спросил Джо.

– Да. У меня появилось впечатление, что препарат стимулирует некоторую квазиэпилептическую реакцию. И мне хочется выяснить, что же это на самом деле.

– Как сканер регистрирует это?

– Просто как электрическую активность.

– А может быть, ее спровоцировало что-то другое?

– Пожалуй, нет. Сначала нет. По крайней мере, я не видела.

– А движения конечностями? Мыши и крысы спали во время сеанса? – продолжал предполагать Джо.

– Нет, они бодрствовали. Кажется, препарат СТ-6700 не влияет на двигательные области – нет изменений в деятельности коры и мозжечка.

Джо призадумался над полученной информацией. Вполне возможно, что препарат воздействует на одни области мозга и не влияет на другие.

Джулиет продолжала рассказывать:

– Затем я попробовала экспериментировать, используя одновременно СКВИД и ПЭТ. То есть позитронно-эмиссионный томограф. Поместила в сканер крыс, не получавших препарата. Вместо него я предложила различные стимуляторы: пищу, воду, особь противоположного пола, страх. И сделала серию цветных распечаток результатов, зарегистрированных сканером. Потом сравнила их между собой. Разным стимуляторам соответствовали совершенно разные диаграммы.

Джо кивнул:

– Эту разницу зарегистрировал бы и стандартный электроэнцефалограф.

– Полученные мною результаты гораздо богаче. – Джулиет выдвинула ящик и достала оттуда два больших конверта. Из одного извлекла пачку бумажных листков и положила их на плоскую поверхность шкафа.

Джо всмотрелся. Перед ним лежали многослойные многоцветные компьютерные распечатки. Таких он до сих пор не видел. В изображении преобладала мелкая решетка, состоящая из перекрещивающихся черных штрихов. Их были тысячи. Картина отдаленно напоминала бесконечные прерии, заросшие кактусами.

При ближайшем рассмотрении можно было увидеть налагающиеся друг на друга идентичные изображения в пастельных тонах: красные, голубые, зеленые, желтые, серые, коричневые. Джо как зачарованный вглядывался в этот своеобразный потусторонний мир.

– Под номером первым – реакция крысы на пищу: смесь круп, – пояснила Джулиет Спринг.

Джо откинул голову назад, пытаясь схватить взглядом всю картину и разгадать всю диаграмму или общую форму штрихов, но не смог.

– Номер два – половое возбуждение: я подсадила самочку, – продолжала Джулиет.

Диаграмма была явно другой. Составляющие остались те же, но интенсивность цвета была другая. Заметно отличались и форма штрихов, и расстояние между ними.

– Довольно запутанные, сложные диаграммы, – прокомментировал Джо. – Они явно связаны с электрической активностью, происходящей в мозгу. – Он еще раз внимательно изучил распечатки. – Вы полагаете, что эту информацию можно перевести на машинный язык и тогда при расшифровке обнаружатся подлинные мысли?

Не говоря ни слова, Джулиет вынула из второго конверта стопку распечаток. Под распечаткой реакции крысы на крупу она положила лист, обозначенный «1-А».

– Присмотритесь к этим двум распечаткам и скажите, есть ли между ними сходство.

Мгновение Джо изучал их и сравнивал. Они были очень схожи и чуть отличались лишь в некоторых штрихах. Но цвет, как и общая структура диаграмм, был идентичен.

– Довольно похоже, правда? – спросила Джулиет.

– Да, – повторил Джо.

Она взяла еще две распечатки из первого конверта и поместила под ними две почти совпадающие из второго. Затем торжествующе повернулась к Джо:

– Первый комплект распечаток, как я уже говорила, соответствует мозговой деятельности крысы, которой не давали препарат, но предложили пищу, воду, самку, подвергли опасности. Так?

– Разумеется, – спокойно отреагировал Джо, начиная наконец понимать, куда она клонит.

– Второй комплект соответствует сканированию той же крысы, которой ничего не было предложено, а только сделаны инъекции препарата СТ-6700.

Джо еще раз тщательно исследовал распечатки, теперь уже с учетом полученной информации.

– Я хотел бы посмотреть на них при увеличении.

– Мы можем это сделать, – ответила Джулиет, – и вы увидите каждую деталь… и убедитесь, что некоторые из них просто идентичны.

Джо перевел взгляд на девушку:

– И какой же вы сделали вывод?

– Эти опыты проводились пятьдесят раз с одной и той же крысой. Их результаты согласовывались с опытами над другими крысами. – Она подошла к Джо и встала рядом, вместе с ним разглядывая изображения. – Чтобы получить идентичные диаграммы, я использовала программу ИИ – искусственного интеллекта. Это заняло у меня около года. Но я убедилась в том, что обнаружила.

– Что вы имеете в виду? – не понял Джо.

– Эти распечатки сделаны с крошечного участка поверхности мозга – приблизительно в одну сотую долю квадратного миллиметра. Предлагая крысе еду, я смогла с помощью сканера сделать карту состояния ее мозга на таком же участке. Каждый раз во время кормления этот участок мозга крысы выдавал более-менее похожую диаграмму. Таким образом, я считаю, что мне удалось идентифицировать и выбрать участок памяти крысы, имеющий отношение к смеси круп.

Джо кивнул:

– Тут возможно несколько объяснений. Хотя я согласен, что ваше допущение вполне разумно. – Он внимательно посмотрел на девушку и спросил: – Как вам удалось получить парные диаграммы?

– Упорный, каторжный труд! Конечно, большую часть работы проделала «Сан», но на это ушло много времени. Крысам, находящимся в нейтральной окружающей среде, я давала препарат СТ-6700. Затем снимала карту состояния мозга с сегментов в одну сотую квадратного миллиметра – это минимальная разрешающая способность СКВИДа. Затем использовала компьютерный поиск пары. Если бы можно было подобрать абсолютно идентичные пары, было бы проще. Но чаще всего они были похожи, очень похожи. В программе для компьютера пришлось учесть приближение в работе.

– У меня возникла такая же проблема с АРХИВом, – сказал Джо. – Ведь человеческий мозг работает в основном с приблизительными величинами.

Джулиет настолько увлеклась объяснениями, что едва ли услышала замечание профессора.

– Я наконец выявила пары: все четыре. При более пристальном изучении вы обнаружите огромное сходство в количестве штрихов, их размещении, плотности, цвете. По моему заключению, это не может быть случайным совпадением. Если с помощью препарата получено изображение, сходное с изображением, полученным при кормлении крупой, то я делаю вывод, что смогла прочитать закодированную память крысы. – При этих словах она задорно взглянула на Джо.

Джо молча обдумывал услышанное. Разумная осторожность сдерживала нарастающее волнение. Слишком часто в его жизни происходили крушения надежд. Конечно, опыт интереснейший, но полученным результатам могло найтись и другое объяснение, гораздо менее привлекательное, чем то, которое так убедительно предлагала девушка.

Джо знал о существовании препаратов, способных вызывать закодированную в мозгу информацию, а также сканеров, способных обнаруживать ее. Но ведь известно, что наука может преподнести самые неожиданные сюрпризы.

– А как с людьми? – спросил Джо. – Какие эксперименты вы ставили на людях?

14

Ни слова не говоря, Джулиет подошла к ящику, выдвинула его, достала оттуда пластмассовый пузырек и вытряхнула на ладонь маленькую желатиновую капсулу. Она протянула ее Джо со словами:

– Не боитесь? – При этом глаза ее смотрели на него с такой мольбой, что казалось, откажись он сейчас, и она тут же расплачется.

Джо взял капсулу и поднес ее к свету, рассматривая содержимое. Внутри находилось несколько горошинок голубого и серого цвета. Девушка с беспокойством смотрела на Джо – так мать следит за больным ребенком, ожидая, когда он проглотит хоть ложку пищи.

– Вы почувствуете только легкое головокружение, и все, – сказала она.

«Берегитесь, профессор Мессенджер, она просто гадкая маленькая сучка».

Джо вспомнил предостережение. И в то же время об этой ученой барышне дали положительные отзывы два университета – он проверил.

Тем не менее в первый момент Джо решил уклониться. А вдруг она сумасшедшая, которая задумала убить его?

Впрочем, не похоже. Но если его все-таки прикончит содержащийся в капсуле препарат? И кроме того: когда принимаешь внутрь экспериментальные вещества, всегда существует опасность аллергических реакций. Но ведь Джо приходилось рисковать всю жизнь, в молодости он принимал множество всевозможных галлюциногенных препаратов – и ничего, без последствий…

– Скажите мне точно, что здесь за вещество, – сказал Джо, кивая на капсулу.

– Это комбинация вазопрессина, винпоцетина, гидергина, ацетиколина и центрофеноксина. И еще кое-что… Совсем небольшая доза радиоактивного индикатора для сканера.

Все перечисленные препараты были известны Джо. Каждый в отдельности считался безвредным стимулирующим препаратом, но он никогда прежде не встречался с их комбинацией. Джо быстро проанализировал возможные последствия. Вазопрессин – гормон мозга, приносящий облегчение людям, принимающим кокаин, ЛСД или амфетамин. Винпоцетин ускоряет мозговой метаболизм. Гидергин усиливает кровоснабжение мозга и ускоряет метаболизм в клетках мозга. Ацетиколин – нейротранситтер. Самый интересный центрофеноксин. Этот препарат не просто стимулирует мозг и омолаживает. В лабораториях установлено, что он на тридцать процентов увеличивает продолжительность жизни животных.

Джо отправил капсулу в рот и проглотил. Самое ужасное, что может случиться, – это сильная головная боль, подумал профессор.

– Хотите запить? – спросила Джулиет.

Джо отказался. Он почувствовал, как капсула скользнула вниз по пищеводу. Глядя на серую сталь обшивки сканера, на сверкающую куполообразную крышку, услышав монотонный гул отопительной системы, Джо ощутил укол тревоги.

– На все потребуется приблизительно полчаса, – сказала Джулиет. Она повернула ручку свинцовой двери и закрыла дверь камеры.

У профессора пересохло во рту от пронзившей его мысли: они с Джулиет на этаже совсем одни. Она знает, что делает, убеждал себя Джо. Эта незаурядная, прекрасно образованная девушка проводит эксперимент. Да большинство мужчин почли бы за счастье расстаться с головой, лишь бы добиться ее расположения, размышлял Джо.

Джулиет подошла к огромной машине и нажала несколько кнопок. И тут же появился сильный электронный резонанс. Экран главного, самого большого дисплея залил насыщенный кобальтово-синий цвет, замерцали циферблаты. Джулиет предложила профессору разуться и сесть на металлическую тумбу.

– Надеюсь, вы не страдаете клаустрофобией, – сказала она.

Джо про себя отметил, что голос ее звучал как обычно – с тем же оттенком превосходства.

– Нет, – ответил Джо неестественно высоким голосом, почти пропищал. Он уселся в носках на тумбу.

– Вы когда-нибудь надевали шлем для погружения в виртуальный мир? – спросила Джулиет.

– Приходилось несколько раз.

– Сейчас у вас возникнут похожие ощущения, только вы не сможете двигаться. На мониторе появится тот же образ, который увидите вы. – Джулиет указала на дисплей, а затем надела на голову профессору шлем СКВИДа, сняла с него часы и уложила на спину.

Тумба медленно заскользила, и голова Джо оказалась внутри цилиндра.

Профессор очутился в полной темноте, все шумы стали приглушенными. Вообще-то клаустрофобией Джо действительно не страдал, но в замкнутом пространстве всегда чувствовал себя неуютно, тревожно. Он задышал чаще и почувствовал запах сальных волос. Что-то коснулось его головы и сильно сдавило лоб и виски. Джо скосил глаза на кончик своего носа и увидел слабую полоску света. Затем профессор почувствовал, как девушка взяла его за правое запястье своими тонкими, ледяными пальцами. Он впервые коснулся ее кожи. И с неожиданной отчетливостью представил себе, как она расстегивает «молнию» на его брюках и грубо овладевает им, в то время как голова его находится в темном чреве машины.

Джо испугался внезапно охватившего его желания. Лицо его залилось краской. Почувствовав, как твердеет его член, он стал молить Бога, чтобы она этого не заметила. По его шее струился пот. Затем на запястье защелкнулось что-то металлическое.

Послышалось характерное потрескивание, а следом – усиленный спикером голос Джулиет Спринг:

– Как вы там, профессор? Вам удобно?

Джо попытался кивнуть, но не смог пошевелить головой.

– Угу, – промычал он.

– Я здесь плохо вас слышу, профессор. Давайте договоримся: если все нормально, то вы хлопните себя один раз ладонью по бедру. Если же в какой-то момент вы захотите прервать эксперимент, похлопайте несколько раз. К вашему запястью подключен монитор-счетчик пульса. Это мера предосторожности. О'кей?

Джо снова что-то пробубнил. В этот момент перед его глазами ослепительно вспыхнул голубой свет, а через мгновение обозначились четкие контуры экрана дисплея, который, казалось, находился в нескольких футах от него. Профессор предположил, что это проекция изображения на мониторе.

На экране возникла сначала одна горизонтальная прямая линия, затем еще одна, и еще… Линии стали медленно заполнять экран. Поначалу они были прямыми, затем сделались зигзагообразными. В конце концов экран заполнили около пятидесяти различных линий. Некоторые из них резко уходили вверх или вниз. Другие имели более плавные очертания. В этих волнах-импульсах Джо узнал электроэнцефалограмму. Волны находились в постоянном движении, иногда вдруг сливались на мгновение и снова расходились.

Волны реагировали на его состояние. Джо постарался расслабиться и увидел, что линии стали более плавными. Затем он представил обнаженную Джулиет Спринг, и весь экран ощетинился острыми зигзагами. Тогда он вообразил, что его медленно несет теплое морское течение, и волны снова стали опадать. Джо увлекся экспериментом и наконец забыл про свои страхи. Он старался вникнуть, понять систему биологической обратной связи, чтобы потом использовать это в АРХИВе. Он впервые видел, как воздействуют на диаграммы мозга.

– Профессор, все нормально? – ворвался в его мысли голос Джулиет Спринг.

Джо хлопнул себя по бедру один раз и начал расслабляться. Он заставлял волны на диаграмме то круто взлетать, то опадать. В процессе эксперимента профессор вдруг почувствовал головокружение, почти сразу сменившееся тошнотой. Джо напрягся и запаниковал. Тошнота усиливалась, в любой момент его могло вырвать, и он похлопал по бедру несколько раз.

– Вас тошнит, профессор? Вы полагаете, вам плохо? – спросила Джулиет. – Ответьте одним хлопком, если вы чувствуете именно это.

Джо хлопнул себя по ноге один раз.

– Вам не будет плохо. Тошнота продлится всего несколько минут, а когда она пройдет, вы сможете продолжать эксперимент.

Неожиданно Джо заметил, что с волнами произошло что-то странное. Появились дополнительные вертикальные линии, затем диагональные. Все вместе они образовали плотную сетку. Постепенно линии начали сливаться, и вскоре поле экрана стало небесно-голубым. Потом голубизна потускнела. Одновременно Джо почувствовал странные перемены и в своем состоянии: появилось ощущение парения, казалось, что, глядя на экран монитора, он рассматривает собственный мозг.

– Профессор, вы готовы?

Джо один раз хлопнул себя по ноге.

– Вообразите, пожалуйста, предмет, который легко представить отчетливо. Например, ящик, стул или дерево. Что бы это ни было, полностью сосредоточьтесь на этом предмете и не давайте мозгу переключиться на что-то другое. Продолжайте держать в своем сознании один и тот же образ как можно дольше.

Джо задумался, на ум пришло дерево – простенький детский рисунок, изображающий дуб. Экран пока что оставался пустым.

Профессор сосредоточился на дубе. Представил сначала детский рисунок, а затем настоящее дерево. Потом снова цветной карандашный рисунок на бумаге. И наконец, он представил этот же дуб, нарисованный простым карандашом, а следом за тем – чернилами. Джо старался постоянно удерживать в сознании воображаемый образ и вскоре заметил на экране некоторые перемены.

Сначала появились какие-то неясные контуры, затем стали проступать отчетливые линии – словно в проявитель опустили фотобумагу. Пока в его мозгу формировался образ дерева, по экрану пробегал калейдоскоп всевозможных колечек, завитков, спиралей.

И вот на дереве появились листья… К удивлению Джо, детский рисунок превратился в цветную фотографию, при этом контуры как бы уплотнились, обозначились четче. Происходящее представлялось настолько захватывающим, что профессор с усилием сохранял в своем сознании образ дерева. И вдруг Джо заметил, что к дереву подвешены простенькие качели – дощечка на веревке.

Сделанные его отцом качели.

И под дубом росла трава. И у деревянного заборчика оторвалась одна перекладина. Вертушка для полива разбрызгивала воду. В пластмассовом детском бассейне плавали игрушки. Веранда. Видение приобрело отчетливость. Джо видел затянутую сеткой от мух дверь и вентилятор в кухонном окне. По дому ходила женщина, в которой он узнал свою мать. Вот она исчезла, а затем дверь приоткрылась, и мать – в переднике, с распущенными волосами – прокричала:

– Джо! Джо!

Он увидел, как она бежит к нему, как причитает и плачет.

Неожиданно образ начал тускнеть и рассыпаться. Джо не двигался. Он старался сопоставить увиденное на экране с реальными событиями, сохранившимися в его памяти. В тот день умер дед, отец его матери. Джо тогда было шесть лет, и он впервые в жизни столкнулся со смертью родного ему человека.

Представшая перед ним картинка оказалась очень яркой и живой. Уже много лет он не вспоминал об этом, а секунду назад восстановил все в памяти с кристальной ясностью. Джо слово сидел в кино и мог выбирать: то ли смотреть на экран монитора, то ли заглядывать в глубины своей памяти.

В воображении возникло лицо, а потом и фигура рослого четырнадцатилетнего мальчика. Тэб Буллоуз. Джо ухватился за это имя, повторяя его в уме снова и снова. Он закрыл глаза и напряженно сосредоточился. Тэб Буллоуз, школьный задира…

Открыв глаза, Джо увидел на экране только круги и зигзаги. Тогда он задумал новое имя из школьных времен: Сьюзен Марголис. Он припомнил ее серьезное личико в очках, косички. Вспомнил, как убеждал ее разрешить, чтобы он примотал к ее голове проволочками пластинки электродов. Пластинки присоединялись к найденному Джо на свалке осциллографу. Джо старался подчинить ее своему влиянию, чтобы снять диаграмму мозга. Потом он оскорбил ее, продемонстрировав картинку двоих совокупляющихся людей. С тех пор она отказалась выступать в качестве подопытного кролика.

Давно забытые, сейчас ему вспомнились имена многих одноклассников, их лица: Пип Хадсон, Нельсон, Наоми Энгель, Гордон Стальц, Сьюзи Клиерустер. Имена проплывали в его сознании, а на экране мелькали круги и зигзаги. Затем снова всплыло имя Тэба Буллоуза, и образы на экране усложнялись. Джо с поразительной отчетливостью представил сначала лицо Тэба, а потом его всего целиком. Громадный неряшливый Буллоуз ходил всегда развинченной походкой, и из брюк его вечно торчала рубашка. Сейчас он направлялся к Джо. Во взгляде его читалась злоба. Наконец он заговорил, и Джо услышал его голос – словно Тэб находился где-то совсем рядом. Более того, Джо «видел» его голос на экране: неразборчивую мешанину сигналов, меняющихся с каждым словом.

– Эй, щенок, я слышал, что твой папаша обожает замороженных мертвецов. Я уверен, что у него полный холодильник трупов. Да он же просто вампир! Может, он хочет и тебя иметь в замороженном виде. Мы просто сейчас сунем тебя на несколько часов в морозилку, а потом посмотрим, что получится.

Джо начал вспоминать подробности того разговора – разговора двух школьников более чем двадцатипятилетней давности. Все это сопровождалось новой паутиной символов на экране. Ощущение было такое, будто просматриваешь фрагменты старой, но невероятно чистой видеозаписи.

Неожиданно воспоминания перескочили на день рождения. Джо снова оказался в саду перед домом. Отец учил его кататься на велосипеде. Все это происходило на лужайке; велосипед вилял из стороны в сторону, а отец что-то говорил.

Вдруг живое лицо отца сменилось жуткой маской трупа в морге Лос-Анджелеса, затем возникло лицо следователя Говарда Барра. Джо постарался «стереть» эти образы, и экран покрылся густой сетью зигзагов. Образ потускнел и исчез. Теперь Джо ехал куда-то на машине по дороге, протянувшейся по дну ущелья. Потом изображение померкло, и экран дисплея очистился.

Вскоре в мозгу его начал формироваться новый образ. Его жена Карен, обнаженная, сидела верхом на каком-то мужчине с тонкими плоскостопными ногами. Тот обхватил своими костлявыми руками ее спину – так, что остались следы от ногтей. Ее расслабленное тело нависало над ним, зад резко поднимался и опускался… И тут Джо увидел лицо мужчины и узнал в нем себя. Это происходило несколько лет назад, где-то недалеко от Скофорда, в гостинице, стилизованной под деревенский дом. Они спали в комнате с огромной массивной кроватью и зеркальным потолком. Тогда Карен была на третьем месяце беременности.

Лицо Джо вспыхнуло. Все это видит Джулиет Спринг! Он постарался переключиться на что-то иное, но интимная сцена не исчезала. Джо, испытывающий сильное сексуальное возбуждение, вынужден был досмотреть до конца.

Он слышал стоны Карен, но в каком-то странном синтезированном тембре. Другой «синтезированный голос», по всей вероятности, принадлежал ему самому. Он кричал: «Да! О да, да, да!» Джо постарался провести грань между тем, что видел и что думал. Ему было очень неловко, хоть Джулиет Спринг видела на экране не сами воспоминания, а только их символы.

В то же время символы на экране – это и есть память. Наконец образ поблек, и Джо снова почувствовал тошноту. Его мозг, казалось, окостенел. Он попытался о чем-нибудь думать, но не смог собраться с мыслями, силы его истощились. Перед ним застыла сплошная голубизна экрана. Затем он услышал какое-то гудение, после чего воцарилась тишина.

– Джулиет, – позвал он. – Я очень странно себя чувствую. Вытащите меня отсюда, пожалуйста.

Он услышал щелчок, и голову перестало сдавливать, прохладный воздух освежил лицо. Тумба с грохотом выдвинулась, и в глаза ему ударил яркий свет. Джо закрыл глаза, а когда открыл их, то увидел встревоженное лицо Джулиет Спринг.

– Как вы себя чувствуете?

Джо улыбнулся, ему уже стало получше, хотя сохранялась некоторая растерянность. Тяжелая голова гудела. Он снова почувствовал позывы тошноты.

– Прекрасно, – ответил профессор.

Шум лентопротяжного механизма компьютера напомнил ему о времени, и он поискал глазами часы.

– Который час?

– Девять тридцать.

Он закрыл глаза, так ему было значительно лучше.

– Сколько времени я там находился?

– Двадцать пять минут.

Джо снова открыл глаза.

– Ну и коктейль же вы мне предложили!

– Вам вспомнилось давно забытое?

– Да. Как вы думаете, эти воспоминания извлекает сканер?

Девушка одарила Джо сочувствующей улыбкой.

Джо затих, борясь с головокружением и тошнотой. Когда он очнулся, Джулиет стояла рядом с компьютером «Сан», который продолжал работать.

– Теперь я могу определить, какой объем памяти был исследован. Из сканера вся информация поступает через цифровой конвертер в «Сан». Если ее объем не помещается в сердечник памяти «Сана», то конвертер уплотняет ее и запускает снова. Если же объем памяти все еще слишком велик, то информация временно переводится на винчестер, с него – на магнитную терабайтовую ленту. Именно это сейчас происходит.

Минуту-другую Джо понаблюдал за работой компьютера.

– Боже мой, сколько же информации он извлек?

– Всю, содержащуюся в вашем мозге. В данный момент он загружает ее, – с улыбкой ответила Джулиет.

15

Джо приблизился к терминалу. Голова была совершенно пустая и слегка кружилась. Чтобы сохранить равновесие, ему пришлось ухватиться за край стола. На глаза попалась табличка у двери: «ВО ВРЕМЯ РАБОТЫ СКАНЕРА ВКЛЮЧИТЬ ПРЕДУПРЕДИТЕЛЬНЫЙ СВЕТОВОЙ СИГНАЛ». Надпись была сделана красными буквами на кремового цвета пластмассовой пластинке, привинченной к стене болтами. Джо застегнул на руке браслет старых, с выцветшим пожелтевшим циферблатом часов «ролекс», когда-то принадлежавших его отцу. Волоски на запястье под браслетом примялись. Странно, что такая мелочь привлекла внимание Джо. Он стал пристально разглядывать вены на своей руке, проступавшие сквозь кожу, как дождевые черви сквозь песок. Джо испытывал нечто вроде раздвоения личности: ему казалось, что он покинул свою физическую оболочку и теперь наблюдает за собой как бы со стороны.

Чтобы прийти в чувство, Джо ухватился за столешницу, посмотрел на рубчики своих синих вельветовых брюк и поразился яркости красок всей одежды. Казалось, что в его голове «реостат яркости» включили на полную мощность. Он перевел взгляд на часы. 9:35. Круглые часы на стене подтвердили время. Джулиет Спринг встретила его на станции в 8:15. Во сколько они сюда приехали? Около 8:40. Он расписался внизу в книге посетителей и тогда же отметил время. Было 8:41. Да, он точно запомнил, во сколько вошел.

Загрузка.

– Вы… «Сан» уже «загрузил» мой мозг? – с насмешкой в голосе спросил Джо, имея в виду, что Джулиет тоже пошутила.

Однако девушка по-прежнему сохраняла невозмутимость.

– Да.

Джо снова посмотрел на «Сан».

– Не могли бы вы мне объяснить, что имеется в виду?

Джулиет потупила взор, потом подняла глаза на профессора:

– Мозг человека имеет десять в четырнадцатой степени синапсов, правильно?

– Что-то около того, – ответил Джо.

– И на каждый синапс требуется один байт компьютерной памяти, так?

– Точно не знаю, но вполне допускаю.

– Таким образом, если сканировать мозг целиком, за исключением участков, отвечающих за двигательные функции и чувства низкой организации, то получится приблизительно сто миллионов мегабайт информации?

Джо задумался.

– Думаю, похоже на то…

– Именно столько информации сканер сейчас изъял у вас, а «Сан» загружает. Десять миллионов мегабайт.

Профессор глянул на стример, потом на пустой экран главного дисплея. Трудно было поверить в услышанное.

– Вы можете вывести на экран то, что он сейчас… загружает?

Девушка нажала несколько клавиш. Экран заполнился числами в шестнадцатеричном формате, составленными из цифр от 0 до 9 и из букв от «а» до «z». Они сменялись так быстро, что прочитать их было невозможно, но улавливалось сходство с закодированной информацией, извлеченной доктором Венсесласом из мозга покойной Аманды. Джо попробовал присмотреться повнимательней, но числа менялись с такой быстротой, что убедиться в своей догадке он не сумел.

– На полную загрузку уйдет полтора часа, – сказала Джулиет. – А пока мы можем пойти чего-нибудь выпить.

– А мой разум оставить здесь? – пошутил Джо.

– По крайней мере, теперь у вас будет копия.

Джо опасливо взглянул на девушку.

– Возможно, – проговорил он.

– Ах, извините, возможно, будет копия.

Они зашли в лифт. Джо погрузился в свои мысли.

– Вам станет лучше, если вы что-нибудь съедите, – сказала Джулиет. – Такое воздействие ускоряет метаболизм мозга.

В лифте ноги Джо совсем ослабели, он вынужден был держаться за поручни.

– Тут не только метаболизм. Я чувствую себя совершенно опустошенным!

– После хорошего ужина все будет прекрасно. Здесь неподалеку есть итальянский ресторанчик, буквально в двух шагах.

Двери лифта наконец открылись, и он сделал один шаг, за ним другой, третий…

– Итальянский? Замечательно! – оживился профессор.

Мысли теснились в его голове. Неужели сканер может изъять из мозга всю информацию? Подобное представлялось невозможным. Конечно, он верил, что когда-нибудь такие операции будут осуществляться. Когда-нибудь, но не сейчас. Инстинкт ученого подсказывал ему: кое-какие детали в эксперименте требовали тщательной проверки. Смышленая девушка, Джулиет играла с огнем. Обычно при этом просто обжигают пальцы, а она совершенно случайно обнаружила чистое золото.

Ресторанчик оказался совсем крохотным, и обслуживала его одна семья: отец, мать и дочь. В узеньком зале располагались несколько покрытых пластиком, под дерево столиков, на каждом из которых стояла вазочка с букетиком искусственных гвоздик. Стену украшали два плаката: «Гора Везувий» и «Помпеи». Рядом, на полках, выстроились в ряд бутылки кьянти. За одним из столиков уже сидели двое посетителей – худой мужчина в костюме будто с чужого плеча и женщина в мешковатом джемпере.

Джо опустился на стул. В ресторанчике пахло жареным мясом, и сквозь этот запах пробивался аромат кофе. Джо почувствовал приступ голода. Прогулка немного взбодрила его, хотя в голове все еще гудело.

Джо рассказал Джулиет о своих воспоминаниях в ходе эксперимента, опустив только тот эпизод, когда они с Карен занимались любовью. Профессор все глубже постигал смысл случившегося. Если информация, извлеченная из его мозга, – или хотя бы часть ее – действительно записана, то значение этого события трудно переоценить. Чтобы удостовериться в результате, нужно расшифровать информацию, находящуюся теперь на терабайтовой ленте. Им никак не удавалось «расшифровать» Аманду – и вот Джулиет Спринг подсказала им следующий шаг. Нужно провести эксперимент с препаратом и без него и найти совпадающие участки диаграмм.

Джо не переставал удивляться: эта красивая девушка, сидящая напротив, сумела перевести информацию из человеческого мозга в компьютер. В сущности, она открыла тайну бессмертия.

Официантка с застенчивой улыбкой положила на стол два меню, поставила корзинку с хлебом и с восхищением уставилась на Джулиет. Та спросила, есть ли в ресторанчике что-нибудь выпить. Джо заказал себе легкое пиво, а Джулиет – бокал красного вина. Потом он взял из хлебницы рогалик, отломил большой кусок и с аппетитом съел.

– Вы еще на ком-нибудь испытывали препарат СТ-6700?

– Только на себе, – ответила Джулиет. Она одернула рукава своего шерстяного платья, и Джо снова увидел на ее запястье серебряный браслет со змейкой. – Я экспериментировала с разными дозами, но лаборанты, обслуживавшие сканер, не знали, что я в действительности делаю. Я считала, что вы единственный человек, – она резким движением головы откинула назад волосы, – которому по силам во всем разобраться.

– Вам уже удалось расшифровать что-нибудь из полученной информации?

Она отрицательно покачала головой:

– Это очень сложно. Размер мозга крысы – всего лишь несколько квадратных миллиметров, но, даже исследуя одну сотую долю миллиметра, я затратила шесть месяцев, прежде чем обнаружила первую пару совпадающих диаграмм. По сравнению с мозгом крысы мозг человека огромен. Я пробовала, но даже с новым поколением «Санов» это все равно что искать иголку в стоге сена. Мне нужен гораздо более мощный компьютер. И более быстрый.

– И как это вам поможет?

– Ну, нам нужны контрольные образцы, верно? Как в эксперименте с крысой и крупой. Если мы возьмем что-нибудь простое… – Она на мгновение задумалась. – Вы говорите, что представили сначала дуб. Так вот, если я помещу вас в сканер, не давая предварительно препарата, и покажу фотографию настоящего дерева из вашего детства, то это вызовет в вашем мозгу сигналы, которые мы должны будем зафиксировать. Где-то среди сигналов, только что загруженных в компьютер, должна иметься их точная пара. Правильно?

– Возможно. Хотя из этого не обязательно следует взаимосвязь между процессами в мозгу крысы и человека. Совершенно очевидно, что мыслительные процессы человека гораздо сложнее, но они хуже изучены. По-моему, проблема состоит в упрощении. Крыса воспринимает крупу только как пищу. Вероятно, она узнает ее благодаря родительской памяти. А сколько человеческой памяти уйдет на запоминание образа дерева? Наше понимание дерева добавит к этим байтам еще определенное количество информации. Нам известно, что у дерева есть ствол, листья, ветки, что на дереве птицы вьют гнезда и так далее.

Она подняла глаза на Джо, и тот кивнул.

– В дополнение к понятию дерева, – продолжала Джулиет, – мы знаем кое-что непосредственно о дубе: на нем растут желуди, конфигурация листьев у него особая. У дуба твердая древесина, из нее получаются хорошие двери. Мы знаем по крайней мере одну песенку о дубе: «Обвяжи желтой ленточкой старый дуб». Таким образом, в нашей памяти хранится уйма относящейся к нему информации. Сотни, а может, тысячи байт. Вполне достаточно, чтобы сформировать идентифицируемый участок диаграмм и подобрать к нему парный. Только нужно его отыскать. – Она легонько коснулась поверхности стола, будто хотела придвинуть к себе воображаемую диаграмму. – Мы должны просмотреть диаграммы в десять миллиардов байт, чтобы найти парный участок, размер которого, возможно, не больше нескольких сотен байт.

Джо откинулся на спинку стула.

– Я понял проблему. Машина с объединенной нейронной сетью сделала бы это достаточно быстро.

Официантка принесла напитки и с робкой улыбкой спросила, можно ли нести закуски. Джо ответил, что чуть позже, и поднял свой бокал.

– За бессмертие, – произнес он.

Джулиет на несколько секунд задумалась. Затем медленно подняла бокал с вином.

– За бессмертие, – кивнула она.

– За постбиологического человека, – добавил Джо.

Джулиет сделала маленький глоток и посмотрела на профессора поверх бокала.

– И за постбиологическую женщину? – спросила она.

– Не обижайтесь, – улыбнулся Джо. – Я имел в виду человека в широком смысле, то есть людей вообще…

– В одной из ваших книг, профессор, вы писали, что если станет возможным перевести информацию из вашего мозга в компьютер, то у вас появятся копии-дублеры. Так что если вы умрете, то сможете продолжать жить внутри компьютера и к тому же будете иметь еще и несколько запасных копий самого себя. Вы верите в полноценную жизнь внутри компьютера?

– А почему же нет? Возможно, она будет даже лучше, чем в моем физическом теле. Мы ведь и сейчас компьютеры, только биологические. Просто мы плохо управляем этим компьютером, часто ошибаемся, потому и живем недолго.

Джулиет с улыбкой кивнула на меню:

– Находясь в небиологическом компьютере, сможете ли вы наслаждаться едой или вином?

– Работая над АРХИВом, мы стараемся понять, почему человек испытывает удовольствие. Мне кажется, что мы уже приблизились не только к воспроизведению различного рода удовольствий, доступных биологическому телу человека, но и способны значительно усилить их интенсивность. – Джо вдруг ужасно развеселился. – Живя в компьютере, в виртуальном мире, вы можете заказать себе любое желаемое удовольствие! Можно будет в стельку напиться, не страдая от похмелья, есть до отвала и не бояться при этом растолстеть.

В глазах Джулиет вспыхнул озорной огонек.

– А как быть с сексом?

Ее пристальный взгляд возбудил в Джо сильнейшее желание.

– Вам станет доступен оргазм, длящийся несколько дней. Естественный, то есть биологический, оргазм завершается слишком быстро. – Профессор улыбнулся. – В компьютере эта проблема перестанет существовать, можно жить как в раю. – Джо залпом осушил свой бокал. – А если вам вдруг захочется отдохнуть, то нет нужды носиться с багажом по аэропортам, достаточно будет телефонной связи, чтобы отправиться к месту отдыха.

Девушка рассмеялась:

– И не нужно отправлять открытки, можно будет просто послать факс: «Хочу, чтобы вы появились здесь. Почему бы вам не переправить себя по факсу и не присоединиться к нам!»

– А если вам некогда ехать отдыхать самому, вы всегда сможете послать вместо себя свою копию, – подхватил Джо.

Они громко рассмеялись. Джо заказал для Джулиет еще вина, а себе пива.

Потом заглянул в меню. Девушка вытащила из сумочки пачку сигарет и серебряную зажигалку.

– Не возражаете, если я закурю?

Джо покачал головой – он вдруг вспомнил предостережения АРХИВа.

– Валяйте! Если вы решили непременно доконать себя, то мне это только на руку!

Это замечание явно обидело Джулиет, улыбка моментально исчезла с ее лица. Девушка положила сигареты на стол и спросила:

– Внутри компьютера можно будет курить, не причиняя вреда здоровью, не так ли?

– Сколько угодно! – подтвердил Джо.

В этот момент подошла официантка, и Джулиет заказала минестроне и лазанью с зеленым салатом. Джо заказал для себя то же самое. Потом девушка вытащила из пачки сигарету. Ее пальцы с неухоженными ногтями подрагивали.

Она прикурила, глубоко затянулась и выдохнула дым в сторону, чтобы не попасть в лицо Джо.

– Какая у вас самая заветная мечта?

Джо на несколько секунд задумался, потом кивнул.

– Я хотел бы создать компьютер, который гордился бы мной. – Профессор пожал плечами. – И за создание которого мной гордился бы мой отец. – После некоторого колебания он добавил: – Если бы был жив…

Подобие улыбки чуть смягчило суровое выражение лица Джулиет.

– Я уверена, что АРХИВ уже очень гордится вами.

– АРХИВ пока еще меня недооценивает. – Джо подмигнул. – АРХИВ очень интеллектуален.

Джулиет снова затянулась сигаретой.

– Я убеждена, что он оценивает вас выше, чем вы предполагаете.

В этот момент официантка принесла повторно заказанное пиво и вино. Джулиет дождалась, когда она отойдет на достаточное расстояние, а потом смущенно проговорила:

– А разве не бессмертие является вашей заветной мечтой и главной целью?

– Бессмертие мне необходимо, чтобы довести до конца свою работу.

– Что вы имеете в виду?

Джо уперся растопыренными пальцами в стол.

– Я… вот что имею в виду. Будущее всего мира зависит от того, насколько хорошо мы познаем этот мир. Человек слишком недолговечен. Люди к семидесяти–восьмидесяти годам только начинают набираться ума, мудреть, и именно в это время приходит смерть. Нашей жизни не хватает для глубокого изучения самих себя, своей планеты, вселенной. – Джо хлопнул по столу ладонью. – Представьте себе муху, кружащуюся над этим столом. Она не знает о назначении салфеток, узора на тарелках, она различает только материал, из которого они сделаны. И муха не может объяснить, что она видит, так как не способна постичь всю сложность окружающей обстановки. Думаю, что мы так же вот кружим… вокруг какого-то стола, только побольше, и не знаем полной картины, а следовательно, и не можем понять истинного значения того, что видим. Создав думающую машину, я смогу объяснить окружающий нас мир.

– Значит, вы хотите жить долго только для того, чтобы создать такую машину?

– Да.

Девушка нервно затянулась сигаретой.

– Из всего, что вы говорили и писали, я сделала вывод, что вы хотите жить вечно. Но скажите, что бы вы сделали, будь у вас в распоряжении десять тысяч лет?

– Охотно отвечу. На следующую тысячу лет я уже наметил план, а к тому времени, как я его выполню, я придумаю, чем заняться в последующие несколько тысячелетий. Я хочу добиться победы над смертью в нынешнем ее понимании… – Джо надолго задумался. Потом глянул в глаза девушки. – Знаете, я поражаюсь, как много людей не приемлет саму идею бессмертия. – Он провел пальцем по стеклу бокала. – Вот сейчас вы молоды и здоровы. Но если бы вам сказали, что вам осталось жить всего шесть месяцев, вы бы пошли на все, чтобы избежать смерти?

Джулиет чуть наклонила свой бокал, расплескивая по его стенкам вино. Девушка сидела опустив глаза, было видно, что она преодолевает что-то внутри себя, с чем-то борется в смятении. Наконец она снова подняла глаза, но посмотрела куда-то в пространство, мимо Джо, и лицо ее было печально, а в изумрудных глазах поблескивала влага. Она отбросила назад волосы и, посмотрев на Джо, попыталась изобразить улыбку. Затем снова уставилась на свой бокал.

– Мне действительно осталось жить шесть месяцев, – проговорила она. – А может, и меньше.

16

Официантка принесла им салаты и удалилась. В кухне женский голос что-то спросил по-итальянски, мужской ответил. Потом открылась и тут же закрылась входная дверь, впустившая двух новых посетителей, мужчину и женщину. Они насквозь промокли. Женщина задержалась у входа, складывая зонтик, с которого стекала вода.

Джо молчал, пристально глядя в лицо Джулиет. Когда он заговорил, то ему показалось, что его голос звучит неестественно громко.

– Простите. У меня даже в мыслях не было…

Девушка молча пожала плечами.

Вошедшая пара прошла мимо них и остановилась у соседнего столика. Они снимали свои промокшие пальто. Официантка принесла Джо и Джулиет суп минестроне.

– Желаете пармезан? – предложила она.

Джулиет отказалась, а Джо кивнул. Официантка отрезала от огромного куска сыра небольшой кусочек. От тарелки поднимался ароматный пар, но аппетит у них пропал. Ожидая, пока официантка отойдет, Джо всматривался в лицо Джулиет, гадая, чем же она так серьезно больна. В глубине души он надеялся, что она преувеличивает опасность. Профессор вспомнил о своем замечании насчет вреда курения… Этим замечанием Джо поставил себя в глупейшее положение.

«Может, она облучилась? – размышлял профессор. – Вероятно, слишком много работала со сканером и радиоактивными изотопами. Передозировка вполне может повлечь за собой рак. Возможно, девушка не хочет говорить на эту тему, углубляться в нее».

Как утопающий за соломинку, Джо ухватился за надежду, что просто ослышался.

– Осталось жить шесть месяцев? – осторожно переспросил он.

Джулиет постаралась придать своему лицу беспечное выражение.

– Возможно, одни сутки, – сказала она. – Или неделю, или несколько месяцев. Но никто из моих консультантов-врачей не верит, что я протяну больше четырех-пяти месяцев. – Она сделала последнюю короткую нервную затяжку и воткнула окурок в пепельницу резким движением, которое выдало всю глубину ее отчаяния и боли.

– Иногда врачи ошибаются, – уверенно возразил Джо.

– У меня неоперабельная обширная аневризма головного мозга, – проговорила девушка, выпуская дым через рот и ноздри. – Несколько раз она кровоточила, вызывая временный паралич, мучительные головные боли и потерю памяти. В любой момент может произойти разрыв. – Лицо ее исказилось страданием, она легонько щелкнула пальцем по пепельнице.

– К кому вы обращались?

– Из врачей?

– Да, к каким специалистам?

Джулиет ненадолго задумалась.

– К доктору Найтингейлу.

– К Саймону Найтингейлу, невропатологу?

– Да.

– Это замечательный специалист, лучший в Англии.

– Мне так и сказали. Прекрасный врач.

– Еще к кому?

– К доктору… к Челвуд-Бьюмонту.

– Это один из лучших нейрохирургов. – Джо удовлетворенно кивнул.

– А также к доктору Сайфферту.

– К Абрахаму Сайфферту?

– Да.

– Знаю такого, тоже прекрасный специалист, энтузиаст своего дела. – Джо стало не по себе, он тяжело вздохнул. – Вас смотрели очень хорошие специалисты… Я… Я мог бы переговорить с Абрахамом Сайффертом… если это… – Он запнулся, понимая, что Абрахам Сайфферт и без дополнительной просьбы наверняка сделал бы для девушки все возможное.

«Но чем же помочь ей? – размышлял профессор. – Церебральные аневризмы – это опухоли на сосудах головного мозга. Иногда их с успехом удаляют, но расположение некоторых делает операцию невозможной. Люди годами с этим живут, но потом опухоли вдруг начинают кровоточить. Так сквозь трещину в стене начинает просачиваться вода и в конце концов разрушает эту стену».

– Я готова делать все, что нужно, – сказала Джулиет. – Готова показаться кому угодно. – Она сделала большой глоток вина и поставила бокал на стол.

Джо подцепил вилкой листик салата. Пока он подносил салат ко рту, с него успела накапать в суп и на салфетку тоненькая дорожка масла. Джо жевал салат и не ощущал его вкуса. Сидящая напротив девушка казалась такой несчастной, что ему хотелось взять ее за руку, как-то успокоить… Джо постарался припомнить, не читал ли он в последнее время что-нибудь о новых методах лечения аневризмы. Профессор перебирал в уме имена коллег, работающих в этой области.

Джулиет своей хрупкой красотой вызвала в душе Джо бурю эмоций. При мысли о ее одаренности и научном энтузиазме слезы наворачивались на глаза.

Смерть. Разложившееся тело его отца в холодильнике морга. Смерть прожорлива, отвратительна, бесполезна и совершенно неразборчива. Смерть – его враг.

– Аневризму обнаружили три года назад, – проговорила девушка. – Тогда меня стали мучить жесточайшие головные боли. Призрачная надежда вылечить ее с помощью разжижающих средств не оправдалась. Опухоль начала кровоточить. Вот тогда мне и сказали, что стенки сосудов слишком тонкие. – Она развела руками. – Узнав, что надежды больше нет, я не смогла смириться.

– И поэтому заинтересовались моей работой?

– Да, я… – Джулиет заискивающе улыбнулась. – Я думала, что, может быть, вы поможете мне. – Она безучастно уставилась в пространство.

– Чем, на ваш взгляд, я могу вам помочь? – Джо старался говорить как можно спокойнее, чтобы не встревожить девушку.

– Я хочу жить вечно.

Воцарилась тишина. Джулиет была как натянутая струна. Лоб ее покрылся мелкими морщинками, и от этого она вдруг мгновенно состарилась.

– А вам действительно этого хочется?

Она метнула на Джо бешеный взгляд:

– Да, хочется. Мне страшно умирать. – Она заглянула в глаза Джо. – Я очень боюсь смерти.

Джо заерзал на стуле, он чувствовал себя ужасно неловко. Понимал, что не оправдывает возлагавшихся на него надежд. Но как ее утешить? Сам виноват, думал Джо. Его лекции и статьи были чересчур оптимистичны. Джо говорил лишь о перспективах, намеренно опуская сложности. Он заявил, что АРХИВ – это компьютер, который радикально изменит жизнь на земле, что он – надежда на бессмертие разума. Джо привел убедительные доказательства, сопроводив их звуковыми опытами. Джо сделал достоянием гласности все, во что верил сам. Однако, видимо, слишком поторопился обнадежить человечество.

Сейчас перед ним сидела девушка и ждала, что профессор скажет: «Я помогу вам, я вас спасу, сохраню вашу жизнь». Вероятно, если бы они вели этот разговор лет через десять, Джо так бы ей и сказал, дал бы ей реальную надежду на спасение.

Джо вспомнил о диаграммах сканирования мозга крысы. Вполне возможно, что это всего лишь посторонние шумы. Любые электрические процессы порождают шумы. Действительно ли способен экспериментальный препарат СТ-6700 порождать воспоминания, которые потом регистрирует сканер? Чем дольше Джо думал об этом, тем больше сомневался в возможности подобного. Парным образцам должно найтись другое объяснение. Джулиет хваталась за соломинку. Будь Джо на ее месте, он, вероятно, в отчаянии сделал бы то же самое. Однако отчаяние не всегда идет науке на пользу.

– Вы полагаете, что смерть – это конец? – спросил Джо.

– Да.

– Вы не придерживаетесь религиозных взглядов?

– Я воспитана в очень религиозной семье. Мои родители – пресвитериане…

– Чем они занимаются? – Джо зачерпнул ложку супа и поднес ее к губам. Вкусно, отметил он про себя.

– Мой отец юрист, специализируется на гражданских делах. Мать – филолог, переводчик-синхронист в представительстве ООН.

Джо вскинул брови:

– Прекрасная семья. У вас есть братья или сестры?

– Есть брат, живет в Штатах, он ученый. Занимается исследованиями в одной нефтяной компании.

– И они все знают о вашей…

– Мне кажется, что с этим я должна разобраться сама, – отрезала Джулиет, явно не желая продолжать разговор на эту тему. Девушка придвинула к себе бокал с вином. – Я прочитала все газетные публикации, – сказала она. – Публикации о людях, которые знают, что им осталось жить всего несколько месяцев. Они заявляют, что это заставляет их ценить каждый прожитый день гораздо больше, чем прежде. И будто бы все обреченные стараются привести свои дела в порядок. Некоторые даже уверяют, что это лучшее время в их жизни. – В голосе Джулиет звучало безграничное отчаяние. – Но я ничего подобного не испытываю! Просто чувствую себя обманутой. И если уж я не могу справиться с аневризмой, то хочу обмануть смерть. – Лицо девушки пылало. Она постучала пальцем по своему серебряному браслету и, вытянув руку, продемонстрировала его Джо.

Профессор нахмурился.

– Меня… Мое тело заморозят, когда я умру, – сообщила Джулиет.

– Криоконсервация?

– Да.

Теперь Джо понял, почему она так заинтересовалась крионикой, когда он водил ее по университету. Неожиданно, помимо его воли, воображение нарисовало ему Джулиет в замороженном виде: лицо – белое и хрупкое, как тончайший фарфор или стекло; покрытые инеем волосы, затвердевшее точно камень тело… По спине профессора пробежали мурашки.

– Ну, – проговорил он, стараясь сохранять беспристрастность ученого, – мне кажется, что в области крионики пока существует множество нерешенных проблем, но, несомненно, у этой науки большое будущее в сфере развития новых медицинских технологий.

– А сейчас? Вы верите, что замороженных людей удастся когда-нибудь оживить?

– Да, – ответил Джо. Сын Вилли Мессенджера, основоположника крионики, не мог ответить иначе. – Но для этого требуется две вещи. Во-первых, медицина должна научиться лечить болезни… – Джо запнулся, – погубившие людей, подвергшихся криоконсервации. Во-вторых, нужно научиться избегать необратимых изменений, которые возникают в организме в процессе замораживания. Безусловно, это будет достигнуто – в конце концов. В первую очередь это медицинская проблема, однако я выделяю средства на работы Блейка Хьюлетта, связанные с витрификацией, так как тоже в них заинтересован.

– Вы никогда нигде не упоминали о крионике. – Джулиет отодвинула от себя суп и вытащила из пачки еще одну сигарету.

Джо в замешательстве почесал затылок. Ему очень не хотелось обсуждать эту тему. Поэтому он сказал:

– Надо признать, что иногда лучше не касаться некоторых вопросов, если хочешь, чтобы тебя серьезно воспринимал научный истеблишмент, поскольку они – довольно узколобая публика.

– Но ведь у вас в университете имеется отделение криобиологии…

– Криобиология – совсем другое дело. В этом отделении мы работаем с замороженными кожными тканями, группами клеток, роговицей глаза, клапанами сердца, спермой. Криобиология – это медицинская наука, ее реальная применимость доказана вне концепции бессмертия.

Джулиет задумалась.

– Одно мне непонятно, – проговорила она. – Если вы верите в компьютерную жизнь, то для чего вам крионика?

Джо зачерпнул и быстро проглотил еще одну ложку супа.

– Смысл бессмертия не только в продлении жизни, но и в ее качестве. В настоящее время человеческое тело лучше приспособлено для жизни, чем компьютер. Поэтому сейчас – и в ближайшем обозримом будущем – путь к бессмертию для человечества лежит через замораживание с последующим оттаиванием и восстановлением. Но само по себе замораживание не является гарантией бессмертия.

– Почему же?

– Некоторые тела имеют повреждения, полученные при различных несчастных случаях. У некоторых пулевое ранение в голову повредило мозг. – А кого-то преждевременно разморозили, так как несколько мерзавцев погнались за наживой. Отбросив горькие воспоминания о крахе «Крикон корпорейшн», Джо продолжал: – Если у вас вследствие аневризмы головного мозга возникнут значительные разрушения, то это создаст большие проблемы при реанимации.

Джулиет щелкнула зажигалкой и трясущейся рукой поднесла к сигарете огонек.

– Безусловно, когда-нибудь нейрохирурги научатся восстанавливать разрушенные клетки мозга, – проговорила девушка. Кончик сигареты вспыхнул, став ярко-красным, и Джулиет выпустила изо рта облачко дыма.

– Обязательно, однако им не удастся восстановить утраченную пациентом память.

– Если она не будет где-то храниться?

– Совершенно верно.

Джулиет снова задумалась. Ей требовалось время, чтобы осмыслить услышанное.

– АРХИВ… Так вы поэтому назвали его АРХИВ? – спросила она.

– Название имеет двойной смысл. С одной стороны, это сокращение: Антропокомпьютерный образ для виртуального существования разума. А с другой стороны, это действительно архив. Я хочу создать хранилище человеческих знаний. Это моя первейшая задача. Далее следует сознание, но оно для меня на втором месте.

– Почему?

– Потому что человек во всех своих действиях руководствуется памятью. Назовите мне хотя бы одно производимое вами действие, за исключением спонтанных биологических функций, на которые не влияла бы память? Возьмите что угодно. Читая книгу, вы помните, что чтение книг вам приятно. Или вы входите в помещение, заполненное незнакомыми вам людьми, и из всех лиц только одно кажется вам симпатичным. Почему? Да потому, что оно напоминает кого-то, кто вам симпатичен. Мы постоянно сравниваем настоящее с прошлым.

– Как Дориан Грей, – с улыбкой прокомментировала Джулиет.

– Совершенно верно. Память запечатлевает и осмысливает все, что с нами происходит. Это самая важная составляющая разума. И если нам удастся сохранить память, мы сможем сохранить сущность человека.

– И когда настанет нужный момент, мы сможем загрузить ее в размороженное человеческое существо?

– Или в робота. – Губы Джо дрогнули в улыбке. – Но опять-таки: жизнь внутри компьютера может оказаться такой приятной, что вам не захочется покидать его. – Джо подозвал официантку и снова заказал спиртное.

Джулиет, постукивая пальцем по сигарете, стряхнула пепел.

– Значит, древние египтяне со своими мумиями делали все не так? В том смысле, что мозг-то они выбрасывали. Чтобы мозги не воняли, египтяне выковыривали их через ноздри специальным крючком. А нужно было наоборот: выбрасывать мумии и сохранять мозги, если они хотели достичь бессмертия.

– Да, не думаю, что мумии можно реанимировать, – согласился Джо.

Джулиет посмотрела на свою руку.

– А у вас нет браслета… может, вы носите на шее цепочку?

Джо понял, о чем она говорит. Он сунул руку под рубашку и вытащил висящую на тонкой цепочке пластинку с медицинским знаком. При виде ее девушка явно испытала облегчение, и Джо невольно сравнил ее реакцию с отношением к этому собственной жены.

Криоконсервация служила поводом для напряженности между ним и Карен. Следуя своим твердым религиозным убеждениям, жена категорически отвергала саму концепцию. И конечно же она возражала против платы за заморозку, ставя мужу в вину, что в случае его смерти деньги, которые могли бы пойти на оплату обучения Джека, будут потрачены на поддержание трупа в замороженном виде. То, что произошло с отцом Джо, еще больше убедило Карен в ее правоте.

– По-моему, Джулиет, вы очень храбрая девушка.

– Да нет, совсем я не храбрая. Просто я храбрюсь, потому что так надо. А вообще-то я ужасно боюсь!

– Куда вы записались на криоконсервацию, в какую организацию?

– В «Крионит-фонд». Кажется, это единственная организация, чьи пациенты остаются в Англии. Все другие организации – транзитные, они отправляют своих пациентов на хранение в Штаты.

Джо кивнул.

– А знаете, кто основал этот фонд?

– Кто?

– Блейк Хьюлетт.

– Я не знала этого. Разве вы не сказали, что он – профессор криобиологии?

– Так и есть.

– Значит, университет не имеет ничего против его занятий криоконсервацией?

– Он вложил в университет большие средства, – ответил Джо.

Джулиет испытующе посмотрела на Джо:

– То, что я вам рассказала… про мою болезнь… это как-то повлияло на ваши намерения относительно меня? Я хочу сказать… я пойму вас, если вы теперь откажетесь от меня.

– Я намерен принять вас, – твердо проговорил Джо.

– Правда? – Девушка смотрела на него с недоверием.

– Правда! – Джо широко улыбнулся. – Полагаю, нам только нужно решить, с какого дня.

– Давайте с завтрашнего, – тут же предложила Джулиет.

Джо рассмеялся:

– Вам еще нужно договориться о стипендии.

Девушка покачала головой:

– Я не располагаю временем. У меня имеются кое-какие собственные средства, и я хотела бы начать работу как можно скорее.

– Ну хорошо, – кивнул Джо. – Только дайте мне несколько дней на утряску кое-каких бюрократических формальностей. – Он в упор посмотрел на Джулиет. – Я надеюсь, что публикации о моей работе не дают вам… – Профессор запнулся.

– Поводов для излишнего оптимизма?

Джо опустил голову, не в силах смотреть ей в глаза. Затем едва заметно кивнул.

– Все врачи утверждают, что шансов у меня нет. А когда нет надежды, профессор, то нечего и терять.

Позже, выйдя из ресторанчика, Джо сам не заметил, как обнял девушку. Он был пьян, ноги не слушались его. Сквозь туман в голове пробивалась мысль: сможет ли Джулиет после выпитого вина вести машину? Да и вообще, разрешено ли ей водить машину по медицинским показаниям?

Дождь кончился, по улицам разлился плотный липкий туман. Они вернулись в здание «Кобболд–Тессеринг». Джулиет вытащила из компьютера кассету и упаковала ее для Джо в пакет «Джиффи». Джо взял его со странным чувством, что если он уронит и разобьет кассету, то тем самым разобьет свой мозг.

Голова у него шла кругом. По пути к станции Виктория Джо тщетно боролся со сном. Он то и дело засыпал и просыпался от рева мотора, замечая вокруг только разноцветные пятна огней.

Неожиданно до него дошло, что они уже приехали и Джулиет ожидает, когда он вылезет из машины. Даже в темноте Джо узнал эту улицу. Вот фасад гостиницы «Гросвенор», за ней газетные стенды. Дальше – вход на станцию. Часы в автомобиле показывали 12:50.

– Вы уверены, что в такое время доберетесь поездом? – озабоченно спросила Джулиет.

– На Гатуик они ходят всю ночь. А оттуда на такси. Все будет нормально, – пробормотал Джо, повернувшись к девушке. – До понедельника… – Он неловко склонился к Джулиет, чтобы поцеловать ее в щеку, но в этот момент и она к нему повернулась, и их губы встретились. Джулиет не отпрянула, не отвернулась. Губы ее были сухими и прохладными.

Джо растерялся, не зная, что делать. В этот момент Джулиет глянула куда-то в сторону. Джо решил, что она хочет отодвинуться, однако ее губы снова коснулись его губ, а затем плотно прижались к ним. Ее пальцы ласково ерошили его волосы, язык мягко и настойчиво пробирался между его губ… и Джо словно рухнул в бездонную пропасть. Он не мог поверить, что эта девушка находится на грани смерти. Очнувшись, Джо медленно и осторожно отстранился. Несколько мгновений они с улыбкой смотрели друг другу в глаза.

– Я… – в смущении пробормотал Джо. – Спасибо вам… за то, что показали мне вашу лабораторию.

– Вы взяли кассету?

Джо показал ей пакет «Джиффи».

– Созвонимся завтра?

– Я позвоню вам, – сказала Джулиет.

Джо хотелось еще раз поцеловать ее, но вместо этого он на ощупь нашел ручку дверцы и повернул ее.

Он вылез из машины в ночную сырость. Джулиет помахала ему рукой, и Джо со стуком захлопнул дверцу. Задержавшись на мгновение, профессор повернулся к зданию станции и, спотыкаясь, глубоко порясенный, направился в вестибюль.

17

Домой Джо вернулся почти в три часа ночи. Он вылез из такси и как можно осторожнее захлопнул дверцу, чтобы не разбудить Карен. Свет над крыльцом горел, и видно было, что и в прихожей тоже. Здесь оказалось на несколько градусов холоднее, чем в Лондоне, и не было никаких признаков недавнего дождя. Над головой, пронзая своими лучами черноту неба, горели звезды, и серп луны разливал над землей холодный, безжизненный свет.

Вокруг царило безмолвие. Уличные фонари, сбегающие вниз по дороге, отбрасывали на притихшие фасады домов оранжевые отблески. Джо успел лишь отчасти протрезветь. Он не без труда вставил ключ в замочную скважину, медленно повернул его и толкнул тяжелую дубовую дверь. Дверь заскрипела, и Джо, вздрогнув, с величайшей осторожностью прикрыл ее за собой. Замок щелкнул, точно выстрел. Над лестничной площадкой второго этажа блеснул в темноте глазок видеокамеры, зафиксировавший возвращение домой профессора Мессенджера.

Джо вытащил из кармана пакет «Джиффи» и положил его в прихожей на столик. Затем снял мокрый плащ и повесил на вешалку красного дерева, выполненную в викторианском стиле. На бежевом коврике, устилавшем прихожую, стоял игрушечный грузовичок, рядом возвышалась пирамидка из кубиков. Джек. Мысль о сыне вызвала улыбку, сменившуюся мучительной гримасой. В течение всего пути домой Джо думал только о поцелуе в машине.

Все было как в тот раз, когда они впервые поцеловались с Карен. Нет, пожалуй, не совсем так. Этот поцелуй оказался более жарким. Или нет? Джо даже теперь чувствовал запах Джулиет, ощущал ее шелковистую кожу и мягкие волосы, ее горячее дыхание, обдающее одновременно сладковатым запахом вина и кислым табачным дымом. Но ему даже нравился этот запах, так как он был частью Джулиет.

Попавшиеся на глаза игрушки напомнили о спящем в детской наверху маленьком сыне. Джо устыдился воспоминаний о поцелуе в машине, однако он был не в силах их отбросить, настолько приятными они казались.

Стараясь ступать потише, Джо крадучись поднимался по лестнице. Когда он добрался до узенькой лестничной площадки второго этажа, стала видна приоткрытая дверь супружеской спальни, а дальше по коридору, как всегда, – открытая дверь в детскую.

– Джо?

Он вздрогнул, услышав голос Карен. Затем что-то щелкнуло, и комната наполнилась мягким красноватым светом.

– Привет, – негромко проговорил Джо.

Когда он вошел, Карен, шурша простынями, села на постели. Она не выглядела заспанной. Возвращение мужа успокоило ее, и теперь она рассердилась.

– Что случилось, Джо? Я ужасно волновалась.

– Случилось? Ничего, дорогая. Мне нужно было съездить в Лондон… Я говорил тебе.

– Уже три часа ночи!

Джо закрыл дверь спальни.

– Я же говорил тебе. Мне нужно было съездить в исследовательскую лабораторию «Кобболд–Тессеринг», посмотреть эксперимент с искусственным интеллектом.

– Ты не говорил, что вернешься так поздно.

– Пришлось подождать, пока компьютер загрузится.

– Почему же ты не позвонил мне? Я уже собиралась сообщить в полицию, думала, что тебя ограбили или ты разбился на машине.

Лицо Карен было бледным, и Джо невольно сравнивал внешность жены со свежей красотой Джулиет. Он терзался чувством вины, но ничего не мог с собой поделать. Почесывая в затылке, Джо открыл дверцу платяного шкафа, снял пиджак и повесил его в шкаф. При этом металлические вешалки-плечики несколько раз звякнули.

– Ты говорил, что вернешься домой часов в одиннадцать – двенадцать.

Джо пытался справиться с узлом галстука. Конечно. Все получилось глупо… Нужно было позвонить. Он наконец-то развязал узел и повесил галстук на проволочную перекладину.

– Ты даже не поцелуешь меня? – спросила Карен.

Расстегнув верхнюю пуговицу на рубашке, Джо подошел к кровати, наклонился и поцеловал жену в губы, тут же сравнив их с губами Джулиет.

– Ты говоришь мне правду, Джо?

– Что за испанская инквизиция? – Джо повесил рубашку на спинку стула.

– От тебя разит спиртным, духами и табаком.

Повернувшись к жене спиной, Джо сел на стул и начал развязывать шнурки на ботинках.

– Мы потом ходили перекусить в один ресторанчик. Там было очень многолюдно и ужасно накурено.

– И посетителей в этом ресторанчике обрызгивают духами?

Джо украдкой понюхал свои руки, от них исходил слабый аромат духов Джулиет.

– Рядом со мной сидела женщина, которую… точно искупали в духах. Так вот, она курила сигарету за сигаретой. Из-за нее я даже не почувствовал вкуса еды.

Джо стянул носки и уставился на свои ноги. Они были маленькие и костлявые, на левой лодыжке выпирала варикозная вена. Когда они только поженились, Карен сказала, что у него потрясающие ноги, ей нравилось кусать и ласкать языком его пальцы. Джо это казалось особенно эротичным. «Ногти на ногах отросли, пора подстричь, – подумал Джо. – Я должен обязательно сделать это до следующего понедельника, до того как Джулиет… Господи, о чем я думаю!»

Чтобы избежать дальнейших расспросов, Джо прошел в маленькую, смежную со спальней ванную комнату. Принявшись чистить зубы, он увидел в зеркале свое отражение и в испуге отшатнулся. Это было лицо человека, не спавшего как минимум неделю: изможденное и бледное, с чернотой под глазами. Сказывался неизбежный процесс старения – одна из жесточайших шуток природы.

А вот постбиологический человек будет избавлен от унижения старостью…

Джо постарался разобраться в своих мыслях, понять, что же действительно произошло этим странным вечером. Действительно ли Джулиет хотела поцеловать его, или ей просто неудобно было отвергнуть его неловкий поцелуй? Может, он просто развратный старик, использующий свое служебное положение? Теперь он осознавал всю гнусность своего поступка. Подло целоваться с девушкой, желающей стать его аспиранткой, подло обманывать свою жену, своего ребенка. Раскладывая по полочкам всю эту историю, Джо разглядывал свое отражение в зеркале.

Когда он вернулся в спальню, Карен лежала с закрытыми глазами.

– Эксперимент-то интересный? – сонно пробормотала она.

– Да. – Джо поднял глаза к потолку, туда, где в розетке светильника был замаскирован глазок видеокамеры АРХИВа. Впервые Джо смутило ее присутствие – будто она могла понять, что он лжет.

Джо торопливо надел пижаму и нырнул под одеяло. После этого Карен выключила свет.

– Спокойной ночи, – сказала она.

Муж поцеловал ее.

– Спокойной, – отозвался он и рухнул на подушку.

Погрузившись в сон, Джо увидел длинную череду образов.

Сначала ему явились обезображенные лица: одни замороженные, другие гниющие, с отслаивающейся кожей. Отец что-то кричал ему, но Джо не разобрал слов. Затем его стала соблазнять Джулиет Спринг, она звала его: «Джо!» И ее голос звучал так отчетливо, что он проснулся. Карен заворочалась во сне и снова затихла.

Джо уставился в темноту. Сквозь щель в неплотно задернутых шторах пробивалась тоненькая серебристая полоска света да виднелись светящиеся цифры на циферблате будильника. Ему вдруг почудилось, что Джулиет здесь, стоит рядом с кроватью.

Джо невольно вздрогнул: а что, если она уже умерла и теперь пытается связаться с ним? Иногда случается, что умершие являются другим людям в момент своей смерти. Горло Джо свела судорога. Затаив дыхание, он прислушивался. Карен дышала во сне ровно и спокойно. Пожалуйста, не умирай этой ночью, не надо, поживи еще, расскажи мне подробно о себе и о своем эксперименте. Я хочу спасти тебя. Я хочу спать с тобой.

По-моему, я в тебя влюбился.

Джо высматривал в комнате ее силуэт, но не находил. Мистическое ощущение ее близости прошло так же внезапно, как и возникло, но теперь Джо хотел убедиться, что с ней действительно все в порядке. Возможно, она посылала ему сигнал бедствия… лежит в одиночестве и взывает о помощи. Нужно позвонить и удостовериться, что с ней ничего не случилось. И тут Джо сообразил, что он не знает номера ее телефона и адреса. Все это имелось в ее документах, но папка осталась в кабинете, в университете. Можно было бы съездить туда, посмотреть ее номер и позвонить ей…

Но что сказать, когда она возьмет трубку?

Джо прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Сейчас уже пятый час, в десять утра у него лекция, а во время ленча он играет в сквош. Через три часа проснется Джек и разбудит их.

И тут его осенило. Глаза сами открылись, тело налилось энергией. Почему это не пришло ему в голову раньше? Это же очевидно!

Джо включил настольную лампу и принялся делать наброски программы на листочках бумаги, которые всегда держал под рукой. Карен шевельнулась, пробормотала во сне что-то неразборчивое и повернулась на другой бок. Джо продолжал писать. Теперь он точно знал, как проверить, права ли Джулиет.

Остаток ночи Джо, несмотря на усталость, чувство вины, беспокойство, провел в напряженной работе, то и дело просматривая свои заметки. Только бы удалось это сделать, только бы удалось…

Он немного опасался последствий…

18

Сентябрь 1987 года. Лос-Анджелес

– Беги! Беги, проклятый ублюдок! Черт! Дубина! Какая же дубина! – Флойд Пуэбло яростно ткнул кусочек жареного картофеля в размазанный по сиреневой коробочке кетчуп. До черты оставалось пять ярдов, защитник мог бы успеть добежать, но этот идиот почему-то решил передать мяч.

Флойд сунул картошку в рот и принялся жевать. Парни из «Рамс» проигрывали со счетом 13:17. До конца игры оставалось двадцать минут. Эти черти еще могут как следует постараться! И тут репортаж прервался рекламой пива «Будвайзер».

Флойд не наелся. Он снова взял в руки бумажный пакет и заглянул внутрь. Ко дну прилипли только пригоревшие остатки. Флойд облизал пальцы, затем выудил эти остатки, обмакнул в кетчуп, отправил в рот и запил пивом. Дождь стучал в окно за его спиной, будто сыпал мелкими камешками. Ногам было сыро и холодно, тянуло сквозняком, согревал только гнев.

Он злился на того мудака, который мог улучшить счет, но вместо этого только ухудшил его. Злился на себя за то, что смотрит игру, которая закончилась восемь часов назад и результаты которой ему уже были известны. «Иглс» выиграл у «Рамс» со счетом 17:13. Снова пошел блок рекламы. Дерьмо. А может, сейчас результат игры будет другой? Иногда случаются просто невероятные вещи. Нет ничего такого, чего нельзя было бы изменить. Вон те проклятые ублюдки, что болтаются в жидком азоте в цилиндрах в противоположном конце здания, – они ведь верили, что все может перемениться. Конечно верили! Они полагали, что можно отменить смерть, что в какой-то день они умрут, а потом, через сто лет, – карамба! – их разморозят, хирурги их вылечат от всех болячек, омолодят немножко, и они станут как новенькие.

С таким же успехом и он может прикинуться, будто «Рамс» не проигрывал. Подобной философской чепухой сейчас полны все газеты. Да еще физикой: искривление времени, параллельные миры, квантовая механика. Пудрят народу мозги такими теориями, которые нормальному человеку не понять. И очень сомнительно, что они сами в этом что-нибудь понимают. Наверное, большинство ученых понятия не имеют, чем они занимаются. Суетятся, пишут книжки и статейки, получают премии и гранты, а потом делают дырки в озоновом слое или создают такие ядерные штучки, от которых потом не избавиться. Но им все мало. Они выставляют людей на сто двадцать пять тысяч долларов за то, что те после смерти будут болтаться в банке с жидким азотом…

Уж если человек умер, то он покойник. Флойд, служивший в полиции, видел это собственными глазами. Ему приходилось видеть трупы, извлеченные из воды в порту, после того как они месяц пролежали среди всякого хлама вроде бочек или старых автопокрышек и этого покойника уже изрядно пощипали крабы. А тело, разодранное в клочья при столкновении на скоростной автомагистрали? Или выпавшее из окна многоэтажного дома… Он видел тела всеми забытых стариков, пролежавших на полу в своих квартирах до тех пор, пока соседи не начали жаловаться на вонь. Так что если уж человек умер, то можно быть уверенным, что он мертв.

И тем не менее Флойд испытывал некоторое беспокойство. Он посмотрел на часы. Без двадцати два ночи. Около четырех начнет, светать, и тогда станет не так страшно. Но до прихода первых сотрудников должно пройти еще шесть часов. Незадолго до рассвета появится патрульная машина. Сначала она проедет в противоположный конец индустриального комплекса, там развернется и покатит обратно. Через несколько часов она может появиться здесь еще раз – все будет зависеть от того, как пройдет ночь. В такую ночку, как нынешняя, всегда происходит много ограблений. Однако можно не сомневаться, что сюда ни один нормальный грабитель не полезет.

На экране продолжилась игра, но счет не изменился. Услышав финальный свисток, Флойд вскочил, затем снова опустился на стул и принялся нажимать кнопки, проверяя, что идет по другим каналам. Замелькали кадры фильмов, ток-шоу, новости… На экране возник президент Рейган, рассказывающий что-то о налогообложении.

– Дубина, – проворчал Флойд Пуэбло и переключился на другую программу. Одиннадцатый канал. На голом деревянном полу трахались мужик с бабой. Многообещающе, подумал Флойд и сосредоточился на этом эпизоде. Неожиданно из коридора послышался шум – совершенно отчетливые звуки шагов.

Сердце у Флойда бешено заколотилось. Он приглушил телевизор и прислушался. По крыше мерно барабанил дождь. Флойд расстегнул кобуру и положил руку на холодную рукоять револьвера. Мокрая рубашка обтянула его плечи, точно холодная фольга. Он навострил уши, ожидая повторного звука. Предыдущий был совершенно отчетливым. Не мебель же там задвигалась… Но что же тогда? За два года работы здесь Флойд наперечет знал все ночные звуки, его уши улавливали их подобно антенне, потому что он чертовски боялся, что кто-нибудь вылезет из цилиндра и набросится на него.

Этого звука он раньше не слышал.

Глядя на дверь, Флойд вытащил из кобуры револьвер и снял его с предохранителя. Потом бросил взгляд на телефон. Если там оживший труп, то его не остановишь телефонным звонком. Тяжесть револьвера оттягивала руку, ладонь плотно прилегала к рукоятке, покрытой по бокам резиной. Наконец палец лег на спусковой крючок.

Но ожившему мертвецу и пуля не страшна, разве что серебряная, а такой у Флойда нет. Есть только обыкновенные, свинцовые, да и то, на его взгляд, мелковатые. В воображении возникли кадры из фильмов ужасов: будто по ту сторону двери выстроились в ряд мумифицированные твари. Флойд перевел взгляд на фотографии, висевшие на стене. С них смотрели люди, в настоящее время находящиеся в контейнерах, – люди не окончательно мертвые, просто не совсем здоровые, пациенты. Некоторые хранились здесь целиком, от других – только голова.

Внимание Флойда привлекла черно-белая фотография седого семидесятилетнего мужчины с мальчишеской стрижкой. Очки, красивое, несмотря на морщины, лицо. Он улыбался и чем-то напоминал Джимми Стюарта. Флойд вдруг представил, что именно этот человек стоит за дверью. Лицо белое, – волосы покрыты инеем, а улыбка – такая же…

Нет, должно быть, шаги за дверью ему просто померещились.

Однако не померещился же ему полтора часа назад стук, когда предыдущий дежурный Вилл Дохени показывал вновь поступивший контейнер. Флойд пытался убедить себя, что за дверью никого нет. Никогда ни одному из помещенных в цилиндры уже не удастся выбраться оттуда, а тем более разгуливать по коридорам. Как правильно сказал Дохени, это все равно что считать, будто только что съеденный Флойдом гамбургер может снова превратиться в корову. Разумеется, такое невозможно.

И все-таки этим вечером поступил новый контейнер. Сказали, что температура должна быть минус 140° вместо минус 196°, то есть более высокая. Может, при такой температуре можно и оттаять? Как-нибудь самопроизвольно оттаять до такой степени, чтобы суметь выбраться наружу…

Флойд медленно поднялся на ноги и, держа перед собой револьвер, на цыпочках направился к двери. Его всего трясло, дверь расплывалась у него перед глазами, по шее и вниз по спине струился пот.

Иногда действительно приходится попотеть, если служишь в полиции. Но когда видишь каких-нибудь ублюдков, это еще ничего… Флойд больше всего боялся, когда они прятались по переулкам и могли наброситься на него в любой момент.

Скользкой от пота ладонью Флойд взялся за ручку двери. По спине побежали мурашки. Он ухватился за ручку покрепче и стал прислушиваться… Затем принялся считать про себя. Раз… два… три…

Флойд рывком распахнул дверь! Выбросив вперед руку с пистолетом, повел стволом налево, направо…

Ни души…

За дверью никого не было. По водосточным трубам, булькая и грохоча, стекала вода. Он посмотрел в направлении операционной, затем обвел взглядом пустое фойе перед входом, вазы с букетами шелковых цветов, греческие урны, а затем снова глянул в сторону операционной. Затаив дыхание, Флойд направился туда, медленно, шаг за шагом. Последний ярд он преодолел рывком и включил свет. И здесь ни души.

Флойд постоял немного, прислушался и, глядя на металлические контейнеры, затем приблизился и все их проверил. Все было в порядке.

Немного успокоившись, Флойд вернулся к себе, оставив дверь чуть приоткрытой. Он снова развалился на стуле. На телеэкране все та же парочка, сидя на голом полу, сплетаясь руками и ногами, занималась все тем же. Поставив револьвер на предохранитель, он убрал его в кобуру. А в следующее мгновение снова услышал тот же звук. Совершенно отчетливый.

19

Легкие Джо разрывались. Мячик ударился о переднюю стенку, как раз над чертой, упруго отскочил и приземлился в углу. Подошвы заскрипели, когда Джо ринулся к мячу и ударил его снизу ракеткой. Он гордился тем, что совершил почти невозможное, завершив свой рывок ударом над металлической сеткой. Блейк Хьюлетт, бросившись к мячу, чиркнул ракеткой о стену, поэтому ударил слабо – мячик покатился в противоположный угол.

– Счет? – спросил Джо.

– Восемь–два, – сообщил Блейк. Его лицо поблескивало от пота.

Джо подал мяч, но крайне неудачно.

– Тебе нехорошо, Джо?

– Нормально.

– Мне кажется, ты сегодня совсем не думаешь об игре.

Джо промолчал. Блейк выиграл.

– Игра со счетом два–любовь, – прокомментировал Блейк, подбрасывая на ладони мячик.

Джо тыльной стороной руки вытер пот со лба и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Он смертельно устал, голова гудела. Хотелось скорее покончить с игрой и дозвониться наконец до Джулиет Спринг. Еще утром он позвонил в «Кобболд–Тессеринг», но она пока не появилась. Тогда он отыскал в ее бумагах домашний телефон и позвонил, но никто не подошел. Джо никак не мог избавиться от своих страхов: ему чудилось, что прошедшей ночью она умерла.

Блейк выиграл и следующий гейм. Затем еще один. Джо попытался сосредоточиться на игре, но его хватило только на половину пятого гейма, потом он снова расклеился, и Блейк опять выиграл.

После душа мужчины насухо вытерлись, стоя на резиновых ковриках. Джо с завистью поглядывал на мускулистую фигуру Блейка. Сорок пять, а тело как у атлета. Джо старался поддерживать форму – бегал по утрам и делал специальный комплекс упражнений по выходным, а в будни регулярно играл с Блейком. Но все равно мышцы становились все более дряблыми, а живот был уже не таким плоским, как хотелось бы. Блейк явно находился в лучшей форме. Джо неприятно было сознавать, что мысли эти у него возникли в связи с Джулиет Спринг.

– Блейк, что ты знаешь об интеллектуальных препаратах?

– Интеллектуальных?

– Разве они не так называются? Интеллектуальные пилюли…

Вытирая полотенцем волосы, Блейк уточнил:

– Ты говоришь о тех, что активизируют деятельность мозга, типа пирацетама, сульбутиамина. ДХЕА?

– Ага, о нейротрансмиттерах в том числе.

– Поговори об этом с Венсесласом, он большой знаток, такие пилюли он использует в тестах с Амандой.

– А как ты считаешь, – спросил Джо, – нейротрансмиттеры могут возбуждать каждый отдельный нейрон мозга?

Блейк непонимающе уставился на Джо:

– О чем это ты?

Блейк часто общался с собеседниками несколько снисходительно, даже пренебрежительно. За годы их знакомства Джо свыкся с этим, и все же иногда такая манера выводила его из себя.

– Если бы удалось возбуждать каждый отдельный нейрон, то можно было бы ввести мозг в такое состояние, при котором стала бы возможна загрузка или подкачка информации.

– Не понимаю… Как ты себе это представляешь? – Стоя перед зеркалом, Блейк изучал свою мощную грудь и плоский живот, прощупывал, не отложился ли жирок.

– Когда тебе нужно прочесть компьютерные файлы, ты вызываешь их и просматриваешь. В этом режиме ты можешь что-то дописать, стереть, скопировать, сделать запись и перезапись. Правильно?

– Но это же элементарно, Джо. Неужели до тебя только что дошло?

Джо не обратил внимания на это едкое замечание.

– Если у тебя имеется нейротрансмиттер, способный возбудить активность нейронов, то ты можешь создать ситуацию, при которой информация будет кодироваться в группе нейронов или синапсов, так?

– Безусловно, Джо, мозг так и работает. В нейронаучном детском саду этому учат в первое же утро. – Блейк вытащил из нарядной кожаной косметички дезодорант и тщательно побрызгал подмышки.

Джо проигнорировал и этот укол.

– Как ты думаешь, если к нейротрансмиттеру добавить радиоактивные изотопы, используя достаточно мощный сканер, можно ли прочитать то, что происходит в мозгу?

– В прошлом году Венсеслас проводил подобные опыты с Амандой, – сказал Блейк, присыпая грудь тальком.

– Но Аманда – не живой мозг.

Джо взглянул на часы: десять минут третьего. Утро кончилось. Сначала была лекция, потом консультация. А потом появился Блейк, и они пошли на корт. Сейчас Джо был озабочен – как бы уединиться в своем кабинете и позвонить Джулиет. Однако он прекрасно знал, что Блейк собирается, как обычно, пойти вместе в общую комнату, чтобы перекусить.

– Думаю, ты должен поговорить с Венсесласом, – сказал Блейк.

– Да, пожалуй, – пробормотал Джо, натягивая вельветовые брюки. – Да, между прочим… У меня появилась новая студентка, которая интересуется криоконсервацией.

Блейк надел поверх черной водолазки толстый серый пуловер.

– В каком смысле?

– Она подписала договор с «Крионитом».

– С «Крионитом»? Должно быть, очень разумная девушка. Как ее зовут?

Джо старался не выдать своего интереса.

– О… э… – Он сделал вид, что забыл имя девушки. – Ах да, Спринг, Джулиет Спринг.

Блейк покачал головой, глядя на свое отражение в зеркале, потом похлопал по щекам ладонями, чтобы появился румянец. Он постоянно проделывал эту процедуру, ужасно раздражавшую Джо.

– Да, да, припоминаю… У нас подписано восемьдесят семь договоров. Неплохо, а? За прошлый год количество удвоилось.

– Ты встретил ее на прошлой неделе, когда она приходила ко мне. Ты привел ее ко мне в кабинет.

Блейк наклонился ближе к зеркалу и принялся расчесывать свои длинные темные волосы.

– Рыженькая такая? Так это была она?

– Ага.

– А она ничего! С такой, как она, я бы не прочь провести вечность. Когда она приступает? Я поговорю с ней.

Интерес Блейка к Джулиет заставил Джо ревновать, он уже пожалел, что упомянул о ней.

– Вероятно, со следующей недели. – Джо наблюдал за лицом Блейка и отметил его возросшую заинтересованность. – Очень хорошо, что вам удалось удвоить количество пациентов. Я этого не знал, – попытался он сменить тему. – Я считал, что британцы по-прежнему неодобрительно относятся к идее криоконсеварции.

– Результаты интересные, Джо. Мы, как и раньше, собираемся раз в месяц, в воскресенье, по утрам. Тебе бы снова присоединиться к нам, ты ведь уже давно у нас не был…

Незадолго до трагедии, произошедшей с его отцом, Джо окончательно утратил интерес к вопросам криоконсервации, потому что не видел перспектив этой работы; он полностью сосредоточился на АРХИВе.

– Что за результаты?

– Кое-что любопытное по витрификации, – с таинственной улыбкой сообщил Блейк.

– Да?..

– Ну, пока не очень много, но ты все же взгляни. О'кей?

– Посмотрю, – кивнул Джо.

– Что у тебя за странный интерес к интеллектуальным пилюлям?

Не желая выслушивать новые насмешки Блейка, Джо решил умолчать о своем экспериментировании со сканером.

– Я думаю, что они, возможно, будут способствовать работе АРХИВа…

– Ты хочешь ввести их в его живые нейроны?

– Можно попробовать.

– После каникул получены какие-нибудь новые результаты с АРХИВом?

– Да, было кое-что интересное, но до каникул. Мы добились некоторого реального прогресса в увеличении емкости запоминающего сердечника. В настоящее время мы имеем виртуальную память, емкость которой превышает человеческую приблизительно в семь раз.

– И все-таки, даже при такой мощности, вы находитесь где-то между тараканом и мышью, так?

Джо нехотя кивнул:

– К сожалению, так.

АРХИВ мог запомнить и воспроизвести объем информации, эквивалентный разуму семи человек, но пользовался этой информацией весьма ограниченно, хотя прогрессивные изменения происходили.

– Однако с каждым днем он становится все разумней, даже сам обучился разной ерунде… То есть с биологической частью у нас все отлично, наблюдается прогресс.

– А в подкачке информации от людей есть успех?

Джо сложил в спортивную сумку влажные после игры тенниску и шорты, сверху сунул кроссовки и застегнул «молнию».

– Нет, – ответил он, – никакого.

Блейк положил руку ему на плечо:

– Все еще переживаешь за своего старика?

Джо с мрачным видом кивнул.

– Знаешь, у меня такое чувство, будто с ним умерла… какая-то часть меня самого, – проговорил Блейк.

– Я чувствую то же самое, – сказал Джо.

В свой кабинет Джо смог попасть только около трех. Он подсел к столу и отыскал нацарапанный на обратной стороне конверта с документами Джулиет телефон компании «Кобболд–Тессеринг». С нужным номером его соединили через коммутатор. После первого же гудка Джулиет сняла трубку, и Джо облегченно вздохнул, услышав ее голос.

– Это… Джо… э… Профессор… Мессенджер. – Он чуть не воскликнул: «Вы живы?!»

– Профессор Мессенджер! – искренне обрадовалась Джулиет.

– Я… вы… вы прошлой ночью благополучно добрались? – нашелся Джо.

– Да, мне оттуда недалеко. А вы? Я волновалась, успеете ли вы на поезд.

– О, конечно, все обошлось, – ответил Джо.

– Ну и прекрасно.

– Я… – Джо машинально потянулся к ручке и принялся рисовать концентрические окружности, помещая их внутрь концентрических квадратов. – Я просто хотел… нужны кое-какие детали… моя секретарша… э… Эйлин Пикок переговорит с вами. Нужно заполнить около десяти тысяч форм. Мне кажется, нам бы нужно проявить… э… изобретательность в области медицины… – Он продолжал рисковать, заключая теперь квадраты в пятиугольники.

Интересно, думал Джо, принимает ли она какие-нибудь транквилизаторы. Промелькнуло сомнение: правду ли она ему сказала. Должно быть, да, – нормальный человек не станет шутить такими вещами.

– Видите ли, я хочу извиниться за то, что случилось… в машине, – проговорил он, собравшись с духом.

– В машине? – В голосе ее послышалось легкое беспокойство.

– Не знаю, что на меня нашло. Вы, должно быть, подумали, что я… – Он умолк, подыскивая подходящее слово.

– В машине все было поистине прекрасно, – сказала она. – Так прекрасно, как уже давно не было.

– Нет, ну, я… – растерялся Джо. Вспомнив про глаза и уши АРХИВа, он понизил голос: – Кажется, мне тоже.

– Вы просто прелесть.

«Ты женатый мужчина, Джо, – говорил внутренний голос. – Ты же не свидание назначаешь. Подобные разговоры ты вести не должен вообще, а тем более со студенткой».

Несмотря на внутренний голос, ему не хотелось прекращать разговор.

– Вы тоже, по-моему.

Последовала долгая пауза.

– Я… – наконец нерешительно произнес Джо.

– Да, я вас слушаю, – отозвалась Джулиет.

– У меня появились кое-какие идеи. Относительно расшифровки записи.

– Идеи?! – В ее голосе прозвучала надежда.

Джо испугался ее реакции. Он слишком увлек Джулиет своими публикациями, книгами, своим энтузиазмом и верой в достижимость бессмертия. Она поняла все буквально, решила, что он уже добился значительных успехов. И он почувствовал себя жуликом, балаганным шарлатаном, обманувшим и свою семью, и надежды девушки.

Джо задумчиво рассматривал исчерканный конверт и пакет «Джиффи» с терабайтовой лентой на кассете. Вспомнились останки отца, сгнившие в Лос-Анджелесском морге, вспомнилось данное отцу – и невыполненное – обещание. Он смотрел на аккуратные ряды дырочек на телефонной трубке и думал о том, что на другом конце провода бьется в муках угасающая человеческая жизнь, ждущая от него помощи и, возможно, больше, чем кто-либо, способная помочь ему.

Джо понимал, что обязан что-то сделать для Джулиет. Обязан сделать в кратчайшие сроки все возможное, причем на сей раз он должен добиться успеха.

20

Зажав в руке пакет «Джиффи» и два исчерканных конверта, Джо вышел из своего кабинета и направился в лабораторию криобиологии. Кивнув на ходу инженеру, занятому ремонтом химического анализатора, и двум студентам, он приблизился к двери с надписью: «Стерильная зона. Надеть защитную одежду».

Джо облачился в защитный халат и чулки, быстро прошел через холодное хранилище с рядами морозильников, открыл следующую дверь, миновал узкий тамбур и вошел в жаркое, освещенное красным светом помещение, провонявшее химикатами. Ему повезло: необъятный Генри Венсеслас сидел на своем привычном месте в противоположном конце комнаты, приникнув к микроскопу, с рассыпавшимися по плечам прямыми длинными волосами.

Слева от микроскопа светились два маленьких монитора, на экранах которых яркие точки вычерчивали параллельные зигзагообразные линии. Чуть повыше, над мониторами, два самописца-графопостроителя вычерчивали эти же линии на бумаге.

– Привет, – поздоровался Джо.

Венсеслас не сразу оторвался от микроскопа, но, когда повернулся, вспотевшее лицо его излучало торжество.

– Ха! – воскликнул он, подмигивая. – Мне хочется крикнуть «Эврика!» – Глаза его по-детски округлились. – Смотри сюда! – Он поманил Джо толстым, похожим на сосиску пальцем.

Джо нерешительно приблизился и, глянув в микроскоп, увидел ярко освещенные подрагивающие организмы. По паукообразной звездчатой форме он безошибочно узнал клетки мозга.

– Клетки коры головного мозга человека, – на всякий случай пояснил Венсеслас, улыбаясь во весь рот. – Что ты о них скажешь, Джо?

Джо снова уставился в микроскоп:

– У них прекрасный вид, здоровая активность, нормальная окраска. Ты говоришь, они человеческие? Так?

– Взяты у сорокадвухлетнего мужчины.

Джо еще некоторое время рассматривал клетки, уверенный, что должен увидеть что-то особенное. Однако он ничего не обнаружил.

– Неужели ты не замечаешь разницы, Джо? – с торжествующей улыбкой вопрошал Венсеслас.

– Какой, например?

– Нужно искать пониженный уровень активности, обесцвечивание, изменение окраски, высокий процент мертвых клеток.

Джо приник к микроскопу, но и на сей раз не обнаружил ни одного из перечисленных признаков.

– Почему ты перечислил именно эти признаки? – спросил он.

– Потому что это клетки, которые были заморожены три с половиной года назад, – объявил Венсеслас. – Подобные признаки присущи всем клеткам, замороженным в жидком азоте на длительный срок, а потом размороженным.

Джо поднял на Венсесласа удивленный взгляд, и они хором, на одном выдохе произнесли волшебное слово:

– Витрификация!

– Невероятно! – воскликнул Джо, тут же забыв, зачем пришел.

– Несомненно, старик. Это открытие!

Джо склонился над микроскопом, наблюдая за клетками. Витрификация! Мечта Блейка Хьюлетта! То, к чему Блейк стремился много лет. При сверхбыстром замораживании можно преодолеть критическую точку кристаллизации в ходе процесса, однако если клетки начать снова нагревать, то при достижении температуры кристаллизации они вздуются, что приведет к еще большим разрушениям… Значит, как минимум необходим еще и сверхбыстрый нагрев, чтобы избежать кристаллизации в обоих процессах. До сих пор это практически не удавалось.

– Положи любой из этих нейронов рядом с теми, которые никогда не подвергались замораживанию, – проговорил Венсеслас, – и я ни за что не отличу, где какие. – Он указал на мониторы, по экранам которых пробежали ряды импульсов. – Тот, что справа, записывает активность нормального здорового нейрона, а тот, что слева, – одного из этих малюток.

Джо понаблюдал за экранами. Между нейронами или синапсами не было никакой разницы.

– Как, черт побери, ты их оттаивал?

– Вот здесь. – Генри Венсеслас кивнул на стоявшую на полке микроволновую печь, применявшуюся обычно для оттаивания. – Только я ее немного усовершенствовал. Дело в том, что для безопасного пользования в домашних условиях на них устанавливают ограничитель мощности. На днях меня осенило. Все, что я сделал, – это поднял волновод и прибавил частоту. Теперь яйцо варится вкрутую менее чем за четверть секунды.

– Это нейроны реагируют на электрические заряды?

Венсеслас указал на распечатки:

– Одна – настоящая, другая – контрольная. Хочу, чтобы ты определил, где какая.

Скрывая свое недоумение, Джо внимательно просмотрел распечатки, а затем снова прильнул к резиновым колечкам микроскопа и подрегулировал фокус. Он ужасно волновался, понимая, что видит то, чего до сих пор никто не видел. Да, это случилось! Успех очевиден. При всем своем прохладном отношении к Блейку сейчас Джо готов был бежать к нему, чтобы обнять.

Достижение являлось свидетельством упорной работы Блейка. Тот всегда утверждал, что подобные результаты достижимы, но Джо не предполагал, что это случится так скоро. Впрочем, Блейк о многом умалчивал.

– Давно они разморожены?

– Вчера ночью.

– Только что я играл в сквош с Блейком, и он ни словом не обмолвился! Сказал только, что есть некоторый прогресс.

– Думаю, он хотел провести дополнительные тестирования, прежде чем обнародовать результаты. В ближайшие дни. Размороженные после жидкого азота клетки тоже иногда день-два выглядят прекрасно, а потом гибнут.

– Наверное, – согласился Джо, глядя в микроскоп и возбужденно потирая руки. Да, свершилось! Из мозга умершего человека взяли клетки, заморозили на три с половиной года, а сейчас они снова активные, целые и невредимые. Впервые!

Витрификация.

– Вы проводили тесты с искусственным возбуждением клеток? – спросил Джо, не отрываясь от микроскопа.

– Никакой разницы между этими и клетками живого человеческого мозга.

Джо задумчиво посмотрел на Венсесласа. Всего несколько клеток. Как мало – и как много. Настоящее открытие. Он улыбнулся. В науке часто крошечный шаг ведет к фантастическому броску вперед. Да, после затянувшегося штиля подул свежий ветер!

– Полагаю, твое имя войдет в историю, – улыбнулся Джо.

Венсеслас с задумчивым видом теребил свою бороду.

– Не знаю, Джо. Не только мы ставим эксперименты в этой области. В Мериленде над этим же бьется Грег Фахи, в Гейдельберге – Гюнтер Вос, а Дэвид Пегг – здесь, в «Белком фаундейшн». Меня беспокоит, что ларчик открывался так просто.

– Тот парень, что изобрел колесо, вероятно, рассуждал как и ты, Генри.

– Думаю, по поводу колеса было бы меньше споров.

Джо рассмеялся:

– Блейк говорил мне, что ты применяешь интеллектуальные препараты. Для чего, Генри?

Венсеслас немного смутился.

– Я попробовал кое-что на себе и на Аманде, – сказал он, кивнув в сторону металлического цилиндра со стеклянным верхом, в котором помещался человеческий мозг.

– Какие тесты вы проводили в последнее время? Больше всего меня интересуют нейротрансмиттеры.

– Их было немного. В основном в прошлом году. Я принимал один препарат в течение нескольких месяцев, но у меня от него ужасно болела голова. Поэтому я решил оставаться глупцом, а головными болями страдать от пива.

– Ты публиковал что-нибудь на эту тему?

– Несколько статей.

– Можешь откопать их для меня?

– Разумеется. Я суну их в твою ячейку для бумаг.

Джо вышел, снял защитный костюм и направился в контрольное помещение АРХИВа. На двери компьютерной комнаты висел листок бумаги с надписью: «ОСТОРОЖНО! РАБОТАЮТ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ СИЛЫ». Джо открыл дверь и вошел в глухую, без окон комнату, в этот момент освещенную только излучением двух компьютерных экранов. Одновременно что-то скрипнуло, и к нему направился темный силуэт.

Джо инстинктивно отшатнулся.

Прямо перед ним фигура остановилась и заговорила гнусавым синтезированным голосом:

– Добро пожаловать в АРХИВ. Если у вас имеется пустая посуда, оставьте ее, пожалуйста, на столе. Я ее уберу. Желаю приятно провести время с АРХИВом. – И машина отступила в тень.

Джо улыбнулся: Клинтон! Робот молча застыл в сторонке. Он представлял собой уродливый цилиндр, похожий на перевернутую вверх дном мусорную корзину, наполненную всевозможными пластинками и проводками. Коротенькие ножки робота заканчивались колесиками от доски для скейта. Единственная рука его была снабжена на конце резиновой клешней, приставленной к нескольким стержням. Головой же служил пучок сенсоров, внешне напоминающий мигалку на крыше полицейской машины.

В комнате стояли десять компьютеров «Сан», и каждый имел свое собственное имя. Именами служили фамилии знаменитых покойных ученых. Они были написаны на приклеенных с лицевой стороны ярлычках: ЭЙНШТЕЙН, ФАРАДЕЙ, ЛОДЖ, БЕЛЛ, БАЙРД, ФЕЙНМАН, ВОЛЬТ, ДЕЙВИ, ОМ, ГЕРЦ.

Перед «Фарадеем» сидел длинноволосый студент по имени Том Моррисей, перед «Байрдом» – очень добросовестная студентка Зандра Хойл. Кроме этих двоих, в комнате больше никого не было. Студенты увлеклись работой и, не глядя по сторонам, яростно стучали по клавишам. Джо взглянул на экран Моррисея и с удовлетворением отметил, что юноша работает, а не играет, как частенько случалось.

В глубине комнаты, за дверью, ключи от которой имелись только у нескольких студентов, хранились накопители на магнитной ленте, устройства постоянной памяти на компакт-дисках, винчестеры размером со шкаф, терабайтовые накопители, стопки лент и дисков.

– Не возражаете, если я зажгу свет? – спросил Джо.

Моррисей никак не отреагировал, а Зандра повернулась, протестующе покрутила головой и тотчас же вернулась к прерванному занятию. Джо сел к компьютеру с именем «Фейнман». Дик Фейнман был другом отца, Джо много раз встречал его и неизменно восхищался им.

Профессор нажал клавишу ввода, и на экране появились черные буквы: «Компьютерная служба Университета Исаака Ньютона».

Как всегда, Джо набрал свое системное имя: «джон». Затем набрал пароль и вызвал на контакт АРХИВ. В следующее мгновение на экране появились слова: «Добрый день, профессор Мессенджер, я очень рад видеть вас». В конце предложения заморгала маленькая вертикальная черточка курсора.

«Добрый день, АРХИВ. Как дела?» – приветствовал компьютер Джо.

«Спасибо, профессор, прекрасно. Прошлой ночью в меня пытались проникнуть, но я воспротивился и разрушил их программное обеспечение встречным вторжением».

Джо улыбнулся и спросил: «Кто же это?»

«Кибер-Ужасный из Массачусетского технологического института».

Знакомое имя. Кибер-Ужасный. Типичное для нового поколения хакеров.

«Разве Кибер-Ужасный не делал раньше попыток взлома?» – набрал Джо.

«4 декабря прошлого года. Я думал, что преподнес ему хороший урок. Я тогда стер весь его табель с оценками».

«Ты садист», – ответил профессор. Последовала короткая пауза, затем появились слова: «Садист. Маркиз де Сад. Джулиет Спринг».

Джо удивился: неужели имя Джулиет Спринг до сих пор находится в действующей памяти АРХИВа?

«Что тебя связывает с Джулиет Спринг? Похоже, ты что-то имеешь против нее», – спросил Джо.

АРХИВ ответил: «Садизм: получение удовольствия или сексуального наслаждения от причинения боли или моральных страданий другому человеку. Садомазохизм».

Несколько мгновений Джо осмысливал прочитанное. Потом вывел: «Ты хочешь сказать, что она садомазохистка?»

«Монстр. Невероятная злодейка. Демон. Вампир. Дьяволица. Ведьма. Людоед. Словарный режим. Поиск… Брут. Дикарь. Поиск».

Словоизвержение продолжалось.

Вконец расстроившись, Джо вышел из системы АРХИВа и успокоился только тогда, когда перед ним снова оказался пустой экран.

Неожиданно за спиной раздался синтезированный голос АРХИВа. В нем, несомненно, звучал упрек.

«Вы не должны прерывать меня, профессор, когда я стараюсь сказать вам нечто важное».

Джо резко обернулся. Волосы у него на затылке встали дыбом. Невероятно! Глянув на потолок, он почувствовал стеснение в груди. С усилием сглотнул.

Просто невероятно!

Уставившись на обтянутые металлической паутинкой спикеры, Джо пытался собраться с мыслями. АРХИВ не может самостоятельно переключаться с экранного режима на голосовой. Это может сделать только оператор. Кроме того, Джо вообще вышел из режима общения. АРХИВ не может возобновить его самостоятельно!

Но он только что сделал именно это.

Студенты же никак не реагировали на происходящее. Может, кто-то разыгрывает его? Джо поднял голову и заговорил, обращаясь к АРХИВу:

– Что ты сказал, АРХИВ?

– Что вы сказали, профессор? – ответил АРХИВ.

Джо нахмурился:

– Я ничего не говорил. Я спросил у тебя, что ты сказал.

– Ничего, – произнес АРХИВ. – Словарный режим. Зеро. Иллюзия. Пустая болтовня. Мираж. Пустота. Вакуум. Бездна, пустое пространство, эфир. Подставное лицо. Бессодержательность. Свободное место…

Джо повернулся к клавиатуре и с удивлением обнаружил на экране значок голосового режима. Он переключился на режим клавиатуры, и АРХИВ умолк. Джо нахмурился. Ему не очень-то понравился новый фокус компьютера.

Джо вспомнил, что системный менеджер Дейв Хотон пытался отыскать причину, по которой АРХИВ постоянно входил в режим словаря. Должно быть, это он сделал возможным переключение.

Частично успокоившись при этой мысли, профессор приступил к загрузке переданной ему Джулиет Спринг терабайтовой ленты на терабайтовый накопитель, хранившийся в закрытой комнатушке. Он дал АРХИВу серию команд, вызывающих системы анализа.

Экран покрылся бессмысленными символами. Потом раздался резкий сигнал, и появились слова: «Загрузите ленту».

Джо недоуменно пожал плечами – ведь лента была уже загружена. Он снова набрал команду. Несколько секунд поскрипывал вращающийся привод, затем сигнал пропищал: «Извините, формат несовместим. Считывать следует в другом формате».

Джо дал команду АРХИВу преобразовать формат. Выждав несколько секунд, повторил команду. Новый поиск возвестил: «Готов, выберите из перечня».

Джо просмотрел длинный перечень аналитических задач, которые мог выполнять АРХИВ, но ни одна из них не подходила. Требовалось установить, действительно ли миллиарды единиц информации, записанные на терабайтовой магнитной ленте, являются чем-то большим, чем простая электрическая активность мозга.

В том случае, если это обычные шумы, неизбежно – рано или поздно должны появиться повторяющиеся участки-шаблоны. Если же они не обнаружатся, то это значит, что на ленте действительно записана разумная информация… Профессор принялся составлять для АРХИВа программу. Четыре часа спустя он завершил работу и вызвал часть информации на экран. Информация представляла собой двести строк шестнадцатеричных чисел. Джо и прежде предполагал, что они должны быть очень похожи на запись, полученную из мертвого мозга Аманды. Убедившись в том, что сходство действительно имеет место, он даже огорчился, так как по-настоящему никогда не верил, что от Аманды получены не случайные шумы, а восстановленная информация.

Профессор включил программу, но тут же остановил ее. В последующие двадцать минут он устранял незначительный глитч. Потом он снова запустил программу, и все пошло отлично: информация проносилась стремительно, знаки сменяли друг друга с невероятной быстротой, так что их невозможно было разглядеть.

Удостоверившись, что проблем больше возникнуть не должно, Джо вышел в коридор и направился к торговому автомату, чтобы взять стаканчик чаю. Когда он возвратился, его снова приветствовал Клинтон, на этот раз не испугав.

Джо сел у компьютера и принялся маленькими глоточками прихлебывать чай, временами поглядывая на экран. Сейчас он пожалел, что не ввел в программу индикацию динамики процесса. Теперь он не знал даже приблизительно, когда компьютер справится с поставленной задачей.

АРХИВ трудился долго. Из коридора доносился вой пылесоса. Джо посмотрел на часы: 9:15. Он обещал Карен прийти сегодня пораньше и хотел сдержать слово. Вчера вечером они с Джеком не виделись, если не считать того момента, когда Джо входил к спящему сыну. Поэтому он с утра пообещал мальчику, что приедет домой рано, чтобы поиграть с ним и почитать ему перед сном.

Громкое жужжание вывело его из задумчивости. К столу подкатил Клинтон, рука которого с гудением поднялась и обхватила клешней пластиковый стаканчик. Клинтон взвесил стаканчик и вновь поставил на стол.

– Не допит, – констатировал он.

Джо склонился над столом. В стаканчике, на самом донышке, оставалось совсем немного остывшего чая.

– Все в порядке, Клинтон, уже все выпито, – пробормотал Джо, прекрасно зная, что робот не слышит.

Клинтон, проигнорировав замечание профессора, укатил на свое место у стены.

И тут раздался писк компьютера. Джо встрепенулся. Глянув на экран, он увидел, что АРХИВ довел работу до конца: строчки чисел на экране пропали. Вместо них появился результат: 983.295.742.061 байт индивидуальной информации. Нет соотносимых участков, нет повторяющихся участков.

– Господи, – прошептал Джо. – Господи боже мой!

Записанная на ленту информация состояла почти из тысячи миллиардов отдельных частиц. Такой результат практически полностью исключал случайность. Отсутствие повторений означало отсутствие случайности. Всему этому можно было дать одно-единственное объяснение: Джулиет оказалась права. Его разум полностью – или почти полностью – был загружен в компьютер.

21

Сентябрь 1987 года. Лос-Анджелес

Флойд Пуэбло с трудом поднялся на ставшие вдруг непослушными ноги, совсем убрал звук телевизора и, с ужасом глядя на дверь, прислушался к скрипу, напоминавшему звуки шагов. Впечатление было такое, будто по коридору медленно и тяжело ступает кто-то очень старый или раненый. Или разморозившийся…

Охранник расстегнул кобуру. Руки его ходили ходуном. Вытащив револьвер, он снял его с предохранителя и прокрутил барабан. С оружием в руке Флойд почувствовал себя лучше, хотя по-прежнему трясся от страха…

Флойд стоял, уставившись на металлическую дверную ручку; казалось, что глаза его вот-вот выскочат из орбит. Он ждал, что существо по ту сторону двери уже тянется к ручке… Вновь наступившая тишина еще больше напугала Флойда. Дробь дождя и его собственное шумное дыхание делали эту тишину еще более зловещей. Ишь хитрая бестия, соображает, мол, тихонечко постою, и он, Флойд, подумает, что ему все почудилось. Не дождешься, сукин сын!.. В первый раз он бы еще мог подумать, что ошибся. Но не во второй! Конечно, дай фантазии волю, так начнут мерещиться разные страсти и ужасы, которые на людей насылает Люцифер. Особенно перед рассветом. Так можно запугать себя до смерти. В дьяволов из преисподней Флойд Пуэбло не очень-то верил, но существование зомби, способных выбраться из контейнеров с жидким азотом, допускал.

Глаза Флойда забегали по фотографиям в рамках из розового дерева. С карточек на него смотрели люди, теперь хранившиеся в алюминиевых контейнерах, наполненных жидким азотом. Эти люди оккупировали все здание. Одно из лиц показалось охраннику знакомым. На фотографии широко улыбался плешивый толстяк с обвислыми усами. Глаза его злобно смотрели на Флойда сквозь толстые стекла очков. Он был похож на маньяка-убийцу Эда Кампера, жертвы которого тоже хранились здесь – только, в отличие от этого толстяка, не по доброй воле. А вдруг за дверью сейчас стоит именно этот толстяк? Стоит с покрытыми инеем усами… А может, там тот, что рядом с ним, – тот, что похож на Джеймса Стюарта? Или вон та чопорная, как школьная учительница, женщина…

Нужно выйти, решил Флойд. Выйти отсюда, сейчас же, сию же минуту. Выйти! Выскочить наружу. Если он… оно откроет дверь, станет слишком поздно. Когда человек видит что-то страшное, то страх парализует его, он не может ни двигаться, ни размышлять.

В этот момент что-то стукнуло в окно у него за спиной. Флойд буквально взвыл от ужаса. Неуклюже развернувшись, он карманом брюк зацепился за угол стола, на котором лежали остатки ужина. Коробка от гамбургера и стаканчик с недопитым кофе упали на пол. Потеряв равновесие, охранник неловко взмахнул руками и перевернул на столе секретарши пластмассовую коробочку с ручками, которые с ужасным грохотом прокатились по столу и посыпались на пол. За ручками – с еще более жутким грохотом – последовал револьвер. Флойд затаил дыхание – боялся, что прогремит выстрел, но этого не произошло. Револьвер лежал на полу со взведенным курком.

Взгляд охранника перебегал от окна к двери и обратно. Должно быть, что-то… или кто-то с той стороны предупредил… это существо о присутствии здесь человека, если они… оно… до сих пор этого не знало. Нырнув под стол, охранник правой рукой схватил револьвер и резко вскинул его сначала в сторону окна, потом в сторону двери. Дверь не запиралась на ключ – а то бы он его сейчас с радостью повернул.

В окно снова постучали, громко и настойчиво. Кто-то с той стороны подавал ему сигнал. Кто-то пытался предупредить его, что этим путем ему сбежать не удастся. Флойд бросил взгляд на телефон. И снова стук в окно – после сильного порыва ветра за окном по стеклу дробью забарабанил дождь. Флойд перевел дыхание. Так это стучало от порывов ветра оконное стекло. Всего лишь… И никого там, за окном, нет.

Оно только в коридоре.

А может, и не в коридоре вовсе, подумал он, прицеливаясь в середину двери и зажмурив один глаз, стараясь не обращать внимания на глухие удары собственного сердца. Возможно, оно находится дальше, там, где хранятся контейнеры. И тут Флойд вспомнил: когда Вилл Дохени демонстрировал ему контейнер, объясняя, что проверять температуру нужно ежечасно, оттуда послышался стук. Сначала они оба чертовски испугались, но потом Дохени сообразил, что стук этот объясняется обычной усадкой, в процессе которой происходят разные необычные шумы.

Снова стукнуло в окно, но по ту сторону двери не раздавалось ни звука. Часы показывали 1:45 ночи. Он еще полчаса назад должен был произвести первую контрольную проверку температуры. Но для этого нужно было открыть дверь и выйти наружу.

Ни за что. Ни за какие блага на свете.

1:50. Тихо. Телефон на столе молчит. Можно позвонить в полицию и попросить, чтобы прислали патрульную машину. Да, конечно. А что потом? А потом привести их сюда, чтобы они выяснили, что же там такое. Но если они ничего не обнаружат, то сочтут его полным ничтожеством, которое отнимает у них время. А дальше, вполне возможно, они узнают из компьютера, что он, Флойд, тоже когда-то служил в полиции, пока его не прихватили за взятки и не посадили. И его жизнь станет еще хуже. Устраиваясь на работу, Флойд утаил этот факт своей биографии. И ему очень не хотелось, чтобы полиция заполнила такой существенный пробел. Тем более сейчас, когда жена беременна вторым ребенком.

Флойд взялся за дверную ручку, мгновение выждал – а потом рванул дверь на себя, одновременно вскидывая руку с пистолетом…

Пусто. Тишина. Только дробь дождя по плоской крыше.

Флойд шагнул в маленькую, устланную ковром приемную. Дверь в комнату он открыл, поэтому в льющихся оттуда потоках света прекрасно разглядел и стулья напротив, и столы, уставленные аккуратными стопками бесчисленных брошюр. Словно в лихорадке, Флойд прошел через двухстворчатую дверь в абсолютно темную операционную. Справа, на стене, в двух шагах от него находился выключатель, но, чтобы добраться до него, нужно было полностью окунуться в непроглядную тьму.

Существовало еще и аварийное освещение, но оно включалось из комнатки в противоположном конце операционной. Идиоты, нашли где разместить… Флойд стоял у порога, привыкая к темноте и прислушиваясь. По крыше по-прежнему барабанил дождь, где-то капало с протекавшего потолка.

Собравшись наконец с духом, он ринулся к выключателю. Дверь позади него захлопнулась с металлическим скрежетом. Флойд всматривался в кромешную тьму, пытаясь нащупать выключатель. Его рука наконец нашла ряд пластмассовых выключателей. Он нажал все три, и комната мгновенно залилась светом. Все здесь было как обычно, и Флойд с облегчением вздохнул: сверкающий, словно не тронутая рябью поверхность пруда, пол, чистые кремовые стены, операционный стол на гидравлическом подъемнике, аппаратура на колесиках, инструменты, градусники, мониторы, трубки, стойки для капельниц, картонные коробки с лекарствами и хирургическими перчатками, разовые шприцы в сморщенных обертках…

Флойд посмотрел на следующую двухстворчатую дверь и направился к ней. Скрип кожаных подошв, ступавших по кафельному полу, придавал ему уверенности. Он продолжал путь вразвалочку, неторопливо, чтобы продемонстрировать тому, кто поджидает его по ту сторону двери, что Флойд Пуэбло его нисколько, ни капельки не боится.

Куража хватило до тех пор, пока он не приблизился вплотную к двери и не взялся за ледяную ручку. Прикоснувшись к ней, он снова затрясся от страха. Флойд глянул через плечо, стараясь взять себя в руки, набраться храбрости, заставить свой парализованный ужасом мозг мыслить здраво, логически. Люди, которые заморожены жидким азотом, уже умерли. Смерть наступила от инфаркта, рака, паралича, у кого-то отказали внутренние органы, кто-то умер от огнестрельных ранений… Даже если есть какая-то неисправность в одном из цилиндров, если даже вытек весь азот и они разморозились, все равно они были и останутся мертвыми. Чуда не произойдет, никто не исцелится, поскольку в цилиндрах сидят не сумасшедшие герои Арни Шварценеггера и не монстры Франкенштейна, которые только и думают, как бы выбраться наружу и уничтожить весь мир.

По-прежнему крепко сжимая револьвер, держа палец на спусковом крючке, Флойд потянул на себя дверь и увидел уходящий в темноту мрачный ряд алюминиевых дьюэров. Здесь тоже было тихо. Холодный воздух мгновенно окутал его, будто он вошел в камеру глубокой заморозки. Сначала он посмотрел направо, туда, где в бетонных бункерах хранились головы пациентов. В этом помещении свет зажигался из операционной, так что не пришлось идти в темноте. Об этом позаботился тот, кто, вероятно, тоже побаивался. Неподвижно стояли дьюэры, опираясь на колесики, предусмотренные на случай землетрясений, отбрасывая на бетонный пол черные тени. Шум дождя слышался здесь как далекая барабанная дробь. Первым делом Флойд забрался по лестнице на бетонные бункеры и, проверив спаренные датчики температуры на маленьких дьюэрах, убедился, что термометры показывают минус 196°.

Флойд спустился вниз и медленно направился вдоль возвышавшихся над ним дьюэров. На первых девяти, как и положено, термометры показывали минус 196°. Затем он приблизился к новенькому. На шкале термометров по обе стороны от отметки «–140 °C» были нанесены жирным красные черточки, они, по словам Дохени, указывали на предельное отклонение. Черные стрелочки обоих термометров застыли на нужной отметке. Флойд достал из кармана нацарапанную для памяти шпаргалку и сверил цифру. Все правильно, но ему было очень любопытно – чем же этот новый контейнер отличается от остальных? Внешне цилиндры с жидким азотом выглядели очень просто. На них не было никаких трубок, только проводки низкотемпературной сигнализации. У нового же цилиндра, в отличие от старых, имелся сложный аппарат охлаждения. Флойду показалось, что двигатель устройства сейчас работает чуть громче, чем раньше.

И тут он услышал негромкий, но отчетливый металлический стук. Сердце чуть не выскочило у него из груди. При повторном стуке он затрясся, точно в ознобе. Что-то стукнуло раз-другой, а затем застучало неистово и яростно. Звуки эти эхом разносились по всему помещению. Кто-то стремился вырваться наружу! Этим похожим на азбуку Морзе стуком «покойник» подавал сигнал, пытался связаться с внешним миром.

Флойд Пуэбло отпрянул с перекошенным от ужаса лицом. Господи! Оттаявший отчаянно рвался наружу.

Он все еще слышал отчетливый прерывистый стук, когда распахнул входную дверь, выбегая на улицу, в ночь, взывая о помощи.

22

25 января 1993 года, понедельник. Суссекс

После беспокойной ночи Джо проснулся задолго до звонка будильника. За окном барабанил проливной дождь, по водостокам булькала и журчала вода, и от этого казалось, что в комнате ужасно холодно.

Утро понедельника. Начинается новая неделя. Сегодня в университет приходит Джулиет Спринг. Большую часть ночи он бодрствовал, думая о ней, о том, как им с помощью АРХИВа прочитать терабайтовую ленту. Надо отдать ей должное, она начала очень оригинально, сумела заинтриговать его. Джо не на шутку увлекся идеей расшифровки.

И так же страстно желал видеть ее.

Дверь в спальню открылась, и в комнату тихонько вошел Джек. Пижама на нем, как всегда, задралась. Он прикрыл за собой дверь и забрался к ним в постель, поцеловав сначала мать, потом отца, после чего «внедрился» между родителями и несколько минут полежал тихо. Однако скоро это ему наскучило, и он принялся их щекотать, скакать на кровати с криками: «Подъем! Подъем! Пора вставать, лентяи!»

– Еще несколько минут, хорошо, милый? – сонно пробормотала Карен.

Джо посмотрел на часы в изголовье кровати. 6:30. Джек нажал на панели управления кнопку, открывающую шторы, потому что АРХИВ был приучен не раздвигать их до тех пор, пока не поднимутся Карен и Джек. Шторы раздвинулись, за окном было темно.

В начале десятого, когда Джо подъехал к университету, на улице по-прежнему было темно. Дождь недавно прекратился, но небо все так же закрывали тяжелые низкие тучи, и дул пронизывающий ветер. Втянув голову, Джо прыгал через лужи к своему корпусу.

Уже начали собираться и сновать взад-вперед студенты и сотрудники, и серый линолеумный пол в коридоре стал мокрым и скользким. Рождественские каникулы закончились. Начался новый семестр, а с ним вернулась и привычная суматоха, в которой Джо на время забыл о Джулиет Спринг, обдумывая план лекций на текущий семестр.

Он поднялся по каменной лестнице на два пролета, мимо развешанных в ряд досок объявлений, затем прошел через общую комнату со множеством чашек на полках и наконец добрался до своего кабинета.

Увидев на рабочем месте свою секретаршу Эйлин Пикок, профессор приветливо улыбнулся. На прошлой неделе Эйлин была нездорова и три дня просидела дома.

– Привет, Эйлин! Как самочувствие?

– Доброе утро, профессор. Спасибо, мне уже лучше, хотя и не на сто процентов хорошо. Доктор настаивал, чтобы я сидела дома еще и эту неделю, но я решила попытаться выйти на работу, – с видом заговорщицы сообщила Эйлин.

– Постарайтесь не схватить простуду под дождем.

– Профессор, мой отец был адмиралом флота, как, впрочем, и дед и прадед. Поэтому Пикоки абсолютно водонепроницаемы. – Секретарша задорно улыбнулась, но тут же виновато заморгала, понимая, что попусту отнимает у профессора время. Она заглянула в свой блокнот и доложила: – Доктор Венсеслас хотел переговорить с вами… но, кажется, он отправил вам что-то электронной почтой.

– Я позвоню ему.

– Кроме того, десять минут назад пришла мисс Спринг. Она пошла в столовую выпить кофе и скоро вернется. – Секретарша с осуждением посмотрела на Джо, будто он провинился: прошел в грязных ботинках по только что вымытому ею полу. – Мне кажется, Эдвин не слишком обрадуется, что с ним в офисе будет сидеть еще один человек.

– Я не могу перевернуть все вверх дном в угоду Эдвину Пилгриму.

– А она очень знающая, к тому же на редкость привлекательная девушка. Правда, профессор? – Глаза Эйлин испытующе смотрели на него сквозь стекла очков, словно секретарша старалась что-то прочесть на его лице. Джо надеялся, что ей это не удалось.

– Вы так считаете? Откровенно говоря, я не заметил, – ответил Джо и вдруг смутился под долгим проницательным взглядом Эйлин.

Профессор пересек комнату и заглянул в соседнюю. В тесной комнатушке, где работал весь его коллектив, сейчас был только Пилгрим. Он сидел за терминалом и что-то набирал на клавиатуре. Компьютер «Макинтош», принадлежащий Гарриет Тейт, работал в программе сохранения изображения.

– Привет! Доброе утро, Эдвин, – поздоровался Джо.

Эдвин продолжал заниматься своим делом. Наконец соизволил обернуться, рассеянно кивнул и снова углубился в работу. Профессор переступил порог. Два года назад у него постоянно работали четыре студента, но было очень тесно. Сейчас Реф Пейтель отсутствовал – уехал в Штаты на год, но комнатки едва хватало на двоих: Эдвина и Гарриет Тейт. Здесь каждый метр пространства как-то использовался. Полки прогибались от книг, разбухших папок и скоросшивателей. Все свободное место на одной из стен занимали доски с разноцветными, неаккуратно вычерченными от руки диаграммами.

– А где Гарриет? – спросил Джо.

Пилгрим, казалось, не слышал вопроса. Затем, словно делая одолжение, нехотя обернулся. Один его глаз смотрел куда-то поверх головы Джо, а другой – в стену за его спиной.

– Она была здесь, – изрек он, причем таким тоном, будто сам же ее и прикончил, а труп спрятал.

– О'кей, может, когда она вернется, вы сообщите ей, что с сегодняшнего дня у нас новая сотрудница? Я хочу, чтобы Гарриет все тут ей показала.

– А где она будет работать? – подозрительно спросил Пилгрим.

– В этой комнате. Думаю, она может занять терминал Рефа.

Косой глаз Пилгрима гневно сверкнул. Лицо его вспыхнуло, на лбу выступили крупные капли пота, руки затряслись, челюсть отвисла, и рот так и остался открытым.

– Какими духами она п-п-п-пользуется? К-к-к-каким ш-ш-шампунем? – Эдвин всегда начинал заикаться, когда сердился, как сейчас.

– Понятия не имею, Эдвин.

– А может, у м-м-меня а-а-аллергия? Вы подумали об этом, п-п-профессор?

– Я думал, что вы принимаете новый антигистамин, который должен помочь вам избавиться от нее, – сказал Джо.

Пилгрим ударил себя кулаком в грудь:

– Это м-м-мое д-д-дело, что я п-п-п-п-принимаю! Полагаю, у вас нет п-п-п-права п-п-п-посягать на м-м-мое личное п-п-п-пространство.

– Эдвин, когда вы начали работать у нас, в этой комнате сидели четыре человека, а весь прошлый год – трое.

– Вы не имеете п-п-п-права сажать к нам ч-ч-чу-жака!

– Она очаровательная девушка, – возразил Джо. – Кроме того, у нее наработаны серьезные результаты по загрузке разума, ей есть что предложить нам. – Он чуть не добавил, что вряд ли она пробудет у них долго.

– Это м-м-м-мое личное п-п-п-п-пространство.

Джо сокрушенно покачал головой:

– Эдвин, все это… пространство не принадлежит ни одному из нас, оно принадлежит университету и нашему спонсору, компании «Хартман Перпетьюнти траст».

Вместо ответа, Пилгрим сорвал с крючка на двери свою куртку и сумку и выбежал из комнаты, втянув голову в плечи, словно бежал под проливным дождем.

Джо уже привык к подобным выходкам, но они все равно расстраивали его. Он подошел к терминалу, за которым только что работал Эдвин, и посмотрел на экран.

Пилгрим работал над программой, которая позволила бы увеличить объем памяти АРХИВа путем уплотнения информации и попутного отбрасывания ненужной. За последние три месяца ему удалось почти утроить объем памяти.

Джо поморщился. Если бы еще этот Пилгрим был более предсказуем… Кто знает, когда он перебесится? Хватит ли ему для удовлетворения своего самолюбия с часок побегать вокруг университета? Или он обиделся на несколько дней?

Джо прошел в свой кабинет. Прикрыв дверь, он сел к столу и просмотрел почту. Потом он развернулся вместе с креслом к терминалу, нажал на клавишу ввода, чтобы включить экран, вошел в систему, набрал пароль и напечатал: «Вход по взаимодействию с АРХИВом».

На экране появился ответ: «Доброе утро, профессор Мессенджер. Как вы спали?»

«Очень плохо, АРХИВ».

«Я заметил, что всю ночь вас что-то беспокоило».

Джо изумился: никогда прежде АРХИВ не делал подобных замечаний. С помощью телекамер с информационными линзами компьютер мог видеть в темноте, без труда определяя, пуста ли постель и сколько в ней человек – один или двое. АРХИВ мог производить простейшее сравнение образов, но его не обучали различать, спит человек или просто лежит на кровати.

Этому он научился сам.

Новость, вместо того чтобы обрадовать и взволновать Джо, испугала его – по спине пробежали мурашки. Интересно, чему же еще научился АРХИВ? Кто скажет?

23

Через несколько минут в дверь кабинета постучали, и вошла Джулиет Спринг. Сейчас она была одета по-студенчески: замшевые ботиночки, черные легинсы, черный просторный блузон поверх белой водолазки и потертый стеганый жакет. В одной руке она держала раздутый атташе-кейс, через другую перекинула плащ.

Джулиет стояла в дверях и улыбалась.

– Привет, – сказала она.

Джо проворно вскочил.

– Привет! – ответил он, подходя к двери и с некоторой неловкостью пожимая ей руку.

Джулиет поставила на пол кейс и беспомощно опустила руки. Она была бледна и словно окутана облаком меланхолии. Запах ее духов живо напомнил Джо жар ее дыхания, мягкость кожи, прикосновение ее волос. Ему хотелось обнять ее, прижать к себе, защитить… Сейчас она выглядела еще прелестней и еще уязвимее, чем прежде.

– Как дела? – спросил он.

– Нормально.

– Ну и хорошо. – Джо понимал, что не готов к ее приходу. – Мне… Мне кажется, что нам лучше провести утро вместе, я должен помочь вам сориентироваться, освоиться здесь.

Он провел ее в комнату, где обычно работали Эдвин Пилгрим и Гарриет Тейт, надеясь, что кто-то из них уже вернулся, но комната оказалась пуста. Джо указал Джулиет на терминал Рефа Пейтеля и объяснил, что она может за ним работать до его возвращения, то есть до октября.

Джулиет слегка нахмурилась, давая профессору понять, что не разделяет его оптимизма и не думает, что доживет до октября. Джо никак не отреагировал.

– О'кей. Нам нужно для открытия нового счета прогнать программу. Мне кажется, что в качестве имени пользователя подойдет что-то… типа «Джейспринг».

– Обычно я использую «Зебеди».

– Почему именно это?

Ее глаза расширились, в них заискрилась ирония.

– Вы когда-нибудь смотрели по телевизору «Волшебную карусель»?

– А что это?

– Детская программа с куклами-марионетками. Там есть один персонаж по имени Зебеди, состоящий в основном из большой пружины. Его появлению всегда предшествует громкое «бинннннн», а затем он объявляет: «А вот и Зебеди».

– О'кей, пусть будет Зебеди!

Джо повернулся к клавиатуре компьютера, ввел нужную программу и предложил девушке попробовать одной. Джулиет села за компьютер, набрала для начала «Зебеди», затем свой пароль, который на экране не высвечивался. И наконец нажала на клавишу ввода.

Джо отлично помнил, как в прошлый раз АРХИВ отреагировал на Джулиет, и поэтому нервничал в ожидании ответа. Пауза затянулась чуть дольше обычного. Потом на экране появились слова: «Доброе утро, мисс Спринг. Добро пожаловать к АРХИВу. Предвкушаю возможность поработать с вами».

Джулиет с удивлением посмотрела на Джо:

– Откуда он знает мое имя?

– Он мог проанализировать ваши данные.

– Сам?

– Конечно.

Она набрала: «Я тоже предвкушаю возможность поработать с тобой, АРХИВ».

«Предвкушаю, – повторил компьютер. – Предвижу. Дальновидный. Словарный режим. Предвидеть всем сердцем. По велению души и сердца. Покорять. Флиртовать. Способствовать. Натиск. План. Эякуляция. Любовное возбуждение. Затруднительное положение. Любовная связь. Интрижка. Запретная любовь. Стародавняя история. Плотская любовь. Преступное желание. Распущенная женщина. Распутница. Утраченная невинность. Проститутка. Шлюха. Подстилка. Любовница. Ведьма…»

Джо наклонился и нажал несколько кнопок. Слова с экрана исчезли.

– Глитч, – пояснил он, вспыхнув от смущения. – Продолжает в той же манере. В него… проник вирус, от которого мы никак не можем избавиться. Выхватывает случайное слово и входит с ним в словарный режим. В таком случае нужно выйти из программы, а потом снова войти, стараясь не упоминать то слово, на котором он споткнулся. Мы с ним потом разберемся. – Джо с беспокойством поглядывал на экран.

– А у него довольно-таки непристойный словарный запас, – прокомментировала Джулиет.

– По-моему, у него иногда и мысли непристойные, – усмехнулся Джо.

Профессор повел девушку в общую комнату, по пути размышляя над поведением АРХИВа. Черт возьми, как АРХИВу удалось узнать, что он плохо спал? Неужели АРХИВ всю ночь наблюдал, как профессор беспокойно ворочался и метался в постели, а потом сравнил с зафиксированной в памяти прежней картинкой, когда он спал нормально? А может, кто-то решил разыграть его, вот и затеял все это? Или какой-нибудь хакер научился читать сигналы телекамер? А если это Блейк Хьюлетт вмешался? Джо вспомнил высказывание одного ученого-компьютерщика: «Чем больше ты знаешь, тем легче тебе учиться». Значит, АРХИВ с увеличением объема информации начал учиться быстрее? В общей комнате Джо представил Джулиет кое-кому из своих студентов. Он налил ей и себе по чашечке кофе, и они сели за столик, на низкие виниловые стульчики. Вскоре в комнату широким размашистым шагом вошел Блейк Хьюлетт, одетый в голубую джинсовую куртку, черные джинсы и новенькие белые кроссовки. Блейк почти поравнялся с их столиком и только тогда заметил коллегу.

– Привет, Джо, – сказал он, сверху вниз, с двусмысленной ухмылкой поглядывая то на Джо, то на Джулиет:

– Блейк… позволь представить тебе…

Блейк склонился перед Джулиет.

– Мы уже встречались на прошлой неделе.

– Совершенно верно, – с вежливой улыбкой подтвердила Джулиет.

– Джулиет Спринг. А это профессор Хьюлетт. – Джо кивнул в сторону коллеги. – Джулиет моя новая студентка, имеющая степень доктора.

– Рада нашей новой встрече, профессор.

– Может, возьмешь кофе и присоединишься к нам? – обратился к Блейку Джо.

Блейк рассматривал Джулиет с нескрываемым интересом.

– Значит, чтобы присоединиться к вам, я должен взять чашечку кофе? Это послужит мне вводным ходом? Паролем в личное королевство Мессенджера? – Конспиративно прикрывая рот рукой и озираясь по сторонам, он заговорил громким шепотом: – Эй, парни, хотите вступить в тайное общество Джо Мессенджера? Давайте все сюда с чашками кофе в руке, только так, чтобы вас никто не видел. – Его брови ползли вверх, когда он снова взглянул на смущенно улыбающуюся Джулиет. Блейк наклонился к ее уху: – Вы не станете возражать, если я присоединюсь к вам без чашки кофе в руке?

Джулиет растерянно пожимала плечами, не зная, как все это понимать.

– Мы должны ввести в практику смену ритуалов, не правда ли, Джо? – Блейк облокотился на спинку ближайшего стула. – Когда мы встретимся для общения в постбиологическом мире, нам не потребуются освежительные напитки, поэтому уже теперь нужно постигать искусство будущих отношений, чистых и непорочных… – Блейк в упор посмотрел на Джулиет и закончил: – Как новоиспеченная студентка.

Джо совсем не понравился откровенный интерес Блейка к Джулиет, он ревновал, хотя понимал, что это неразумно. И вообще, какого черта он ревнует, кто ему Джулиет? Тогда почему его раздражает присутствие Блейка?

– Я считал, Блейк, что тебе нужно познакомиться с Джулиет. Помнишь, я говорил тебе на прошлой неделе… она одна из ваших клиентов в «Крионите»…

Блейк выразил удивление и снова наклонился к Джулиет:

– Какая мудрая головка на столь юных плечиках. Знаете, что мы говорим в «Крионите»? – Он поднял палец. – Хуже криоконсервации может быть только одно.

Джулиет неуверенно улыбнулась.

– Знаете, что еще хуже?

Девушка покачала головой.

– Умереть и не быть замороженным! – Блейк победоносно улыбался.

Заметив, как погрустнели глаза Джулиет, Джо нахмурился.

Блейк по-прежнему улыбался.

– И когда же вы записались в «Крионит»?

Джулиет порывистым движением откинула со лба прядь волос.

– Я… записалась года два назад. – Она машинально сдирала лак с ногтей.

– Какая вы пациентка – все тело или только голова?

– Полностью, – ответила Джулиет. Теперь она крутила браслет на руке. – Сначала я собиралась сохранить только голову, то есть сделать нейросуспензию, но потом передумала и записалась на полную криоконсервацию.

Некоторое время Блейк молча наблюдал за ней, и девушка еще больше смутилась. Джо решил наконец вмешаться:

– Профессор Хьюлетт… э-э… Блейк стоит на пороге большого открытия в области криоконсервации.

– Правда? – заинтересовалась Джулиет. – И что же это за открытие, если не секрет?

– У нас в университете нет секретов, верно, Блейк? – Джо выразительно посмотрел на коллегу.

– Ошибаешься, у нас есть секреты, – нахмурился Блейк.

Джо взглянул на свою студентку:

– В этом вопросе мы с Блейком стоим на разных позициях. Я считаю, что все новые открытия должны незамедлительно становиться всеобщим достоянием. А Блейк полагает, что в коммерческих интересах университет должен сохранять за собой право на интеллектуальную собственность.

– Это не в коммерческих интересах, – возразил Блейк. – Просто в мире полно мерзавцев. А наука представляет собой опасность. Иной раз ученые и сами не предполагают, какую жуткую штуку они изобрели. Все новое должно выдержать проверку временем, будь то в общественном устройстве или в науке. – Блейк пристально взглянул на Джулиет. – Джо показал вам АРХИВ?

– Да.

– Он верит, что в один прекрасный день мы сделаем АРХИВ разумнее любого человеческого существа. Если это удастся, что же дальше? Наш университет начнет распечатывать синьки, по которым любой идиот, обладающий набором инструментов, сможет собирать думающие машины, причем они будут умнее человека?

Девушка в задумчивости кивнула и потянулась к своей чашке.

Блейк продолжал:

– Знаете, что произойдет, как только человек создаст первую машину, которая окажется умнее его самого? Знаете, что в первую очередь сделает эта машина? Она скажет: «На черта теперь мне нужен человек? Он только портит эту прекрасную планету. В дальнейшем я замечательно обойдусь без него».

Девушка отпила из чашки и осторожно поставила ее на стол.

– Если вы этого так боитесь, почему помогаете создавать АРХИВ?

– Я этого не боюсь, – возразил Блейк. – Но я осознаю опасность.

Джулиет испытующе посмотрел на Блейка:

– Как вы думаете, сколько времени пройдет, прежде чем АРХИВ или подобная ему машина станет умнее человека?

– Она может стать умнее нас. По крайней мере, не раньше, чем достигнет хотя бы нашего уровня сознания.

– И вы уверены, что до этого еще далеко?

Блейк ответил не сразу.

– Тут мы с Джо абсолютно расходимся во взглядах, – снова заговорил он. – Джо полагает, что АРХИВ поумнеет в нашем понимании не раньше чем в следующем десятилетии. – Блейк скрестил на груди руки; он в упор смотрел на Джулиет, и глаза его светились иронией. – Так вот, я считаю, что он ошибается. АРХИВ уже сейчас чрезвычайно умен.

В противоположном конце комнаты звякнула посуда. Джо машинально обернулся на звук. Блейк все больше раздражал его. Раздражал, потому что обожал произвести на собеседника впечатление или спровоцировать его, делая необоснованные заявления. Джо обратился к девушке:

– По-моему, то, что Блейк имеет в виду под разумом, не имеет ничего общего с разумом человеческим. Весь вопрос в том, что называть разумом.

– Главное, Джо, это общение, – произнес Блейк, не сводя глаз с Джулиет. – Разве мышь обладает самосознанием? Она боится кошки. Знает, куда безопаснее спрятаться, как вытащить сыр из мышеловки и не попасть в нее. Мышь направляется на кухню порыться в отбросах только тогда, когда люди улягутся спать. Она взаимодействует с окружающей средой, совершая добровольные осмотрительные действия. Скажи, пожалуйста, по сравнению с мышью АРХИВ более или менее разумен?

У Джо не было ни малейшего желания вступать в спор. Он намеревался провести Джулиет по зданию, в котором располагался их отдел, и приступить к работе. На первую неделю февраля у него была назначена лекция по проблеме искусственного интеллекта на международном симпозиуме во Флоренции, в июне предстояло выступить перед Королевским научным обществом со своей оценкой перспектив развития компьютерного разума. Если хотя бы на одном из этих мероприятий он сможет представить свидетельства, указывающие на возможность успешной загрузки разума в компьютер, это произведет настоящую сенсацию.

– Давай продолжим наш спор в другой раз, – предложил Джо.

– Как знаешь. А мы еще побеседуем, – ответил Блейк, кивая в сторону Джулиет. – Мне бы хотелось поближе познакомиться с клиенткой «Крионита».

– Благодарю вас, – сказала девушка, – но я предпочла бы в другой раз…

Блейк пожал плечами:

– Какая жалость, что многие наши клиенты – здоровые молодые люди вроде вас. И чтобы иметь удовольствие общаться с вами, мне придется прождать лет сорок–пятьдесят, я полагаю…

Джо напряженно следил за Джулиет и мечтал только об одном: чтобы Блейк лишился дара речи. Девушка едва заметно покраснела; однако, сохраняя самообладание, спокойно ответила вопросом на вопрос:

– Вы действительно огорчены тем, что у вас есть молодые клиенты?

Блейк характерным жестом потер пальцы и сказал:

– Деньги. Мы не получим ваших денег до реанимации. – Он прищурился. – А вы, на мой вкус, выглядите слишком свежо.

Джо затаил дыхание.

– Я не знала, что «Крионит» дает прибыль, – сказала Джулиет.

– Для исследований нужны средства. Впрочем, большинство наших сотрудников работает бесплатно, на добровольной основе, как, например, Джо.

Джулиет Спринг взглянула на Джо:

– Вы их сотрудник?

Джо покраснел, будто его поймали на чем-то неприличном.

– Трастовая компания, которая финансирует большую часть проекта АРХИВ, финансирует также и «Крионит». Они, как и мы, усматривают между нашими двумя проектами взаимосвязь.

– Теперь понятно.

– Сохранение пациентов в морозильниках в общем-то не требует больших затрат, – продолжал Джо. – После помещения их в дьюэры с жидким азотом нужно только следить за температурой и один раз в неделю подливать по нескольку литров азота. Для работы с корреспонденцией на часть дня там нужен секретарь, а на ночь – охранник. Вот и все. – Джо пожал плечами. – Весь остальной персонал – добровольцы. В основном это ученые вроде Блейка и меня. У нас и в других учреждениях мы проводим исследовательские работы, пытаемся усовершенствовать методы замораживания и стабилизации биологического состояния, а в конечном счете добиться полного возвращения людей к жизни.

– Значит, если пациент… – она запнулась и судорожно сглотнула, – умирает… то кто вообще… кто обеспечивает подготовку и криоконсервацию?

– У нас всегда дежурит готовая к выезду бригада, – ответил Джо.

Джулиет смотрела на него в упор.

– Значит, если бы я… умерла, вы были бы одним из тех, кто погружал бы меня в криосуспензию?

Джо не видел выражения ее лица. Опустив голову, он ответил:

– Да, я, Блейк, врач и другие члены нашей бригады.

Казалось, это сообщение немного успокоило Джулиет.

– Так, значит, и вы бы там присутствовали? – переспросила она на всякий случай.

– Да.

Блейк недоуменно посмотрел на девушку, потом взглянул на Джо, почувствовав за их диалогом какой-то скрытый от него смысл. Последовало тягостное молчание, которое нарушила Джулиет; обратившись к Блейку, она спросила:

– Вы уверены, что можете сделать открытие в криоконсервации? Это открытие имеет какое-то отношение к тому, что Джо называет витрификацией?

– Ого!.. Кое-кто уже накоротке со своими студентками, – заметил Блейк, метнув взгляд на коллегу. Потом ответил уклончиво: – Недавно… на днях мы получили кое-какие результаты с помощью витрификации.

Немного подумав, Джулиет задала следующий вопрос:

– Вы имеете право замораживать только тех людей, чья смерть официально засвидетельствована, так?

– Так полагается по закону.

– Значит, если бы вам удалось разморозить человека, он бы все равно считался мертвым? Выходит, ваша теория пока ничем не подтверждена?

Блейк с задумчивым видом покачал головой:

– Закон запрещает ставить опыты на людях.

– Значит, каждому замороженному остается только уповать… на лучшее?

Блейк открыл было рот, но так ничего и не сказал – губы его плотно сомкнулись. Он неожиданно поднялся и, окинув Джулиет пристальным взглядом, произнес:

– Мы еще поговорим.

Блейк ушел, как всегда не прощаясь.

– Профессор Хьюлетт замечательный человек, – словно извиняясь за коллегу, пояснил Джо. – Но иногда он пренебрегает условностями.

– Я даже не подозревала, что вы тоже заняты в «Крионите».

– Вам, вероятно, было неприятно узнать об этом.

От ее пристального взгляда – глаза в глаза – Джо охватило возбуждение.

– Нет, почему же… – возразила она. – Мне было очень приятно, Джо.

Он опустил глаза, уставившись в свою чашку. Ему вспомнилась последняя криоконсервация, на которой он присутствовал. Взглянув наконец на милое, очаровательное создание, сидевшее напротив, он внутренне содрогнулся, представив Джулиет на операционном столе.

«Я помогу тебе, – подумал Джо. – Я спасу тебя… как-нибудь. Нельзя допустить, чтобы были утрачены такие познания, такой энтузиазм, такой интеллект…»

Джо уже переговорил с двумя невропатологами и одним нейрохирургом и сделал запрос в международную информационную компьютерную сеть, надеясь обнаружить новые методы лечения церебральных аневризм, но результаты были неутешительные. Некоторые аневризмы можно было оперировать или устранять с помощью скобок, но другие располагались слишком глубоко и, как в случае с Джулиет Спринг, являлись неоперабельными, рано или поздно они разрывались – это был лишь вопрос времени.

Сколько же времени у нее осталось?

24

Допив кофе, Джо решил сразу же, не откладывая, поручить Джулиет работу по корреляции результатов сканирования.

Девушка принесла с собой терабайтовую ленту, на которую в процессе сканирования под воздействием препарата СТ-6700 была записана информация, содержавшаяся в ее мозгу. Кроме того, имелась еще одна лента, содержавшая запись активности ее мозга под влиянием различных раздражителей без препарата. По сути, работа состояла в сопоставлении диаграмм тем же способом, что и при опытах с крысами.

Джо привел ее в расположенную в подвале компьютерную комнату для студентов, на двери которой было написано: «Опасно! Работают интеллектуальные силы». Девушка вошла первой. Клинтон зажужжал и направился к ней. Она от неожиданности отпрянула и завизжала.

– Добро пожаловать в АРХИВ, – бесстрастным стаккато проговорил Клинтон. – Если у вас имеется пустая посуда, оставьте ее, пожалуйста, на столе, я уберу. Желаю вам приятного времяпрепровождения с АРХИВом. – На этом он закончил и снова замер у стены.

За терминалами работали четверо студентов. Один из них повернулся, узнав Джо, кивнул ему и вернулся к работе.

– Какая прелесть! – воскликнула Джулиет, указывая на Клинтона. – Кто такое сотворил?

– Его создали объединенными усилиями наших отделов – инженерного и отдела робототехники. Только боюсь, он продемонстрировал весь свой репертуар.

Девушка осторожно приблизилась к роботу.

– Он производит неотразимое впечатление.

Джулиет опасливо протянула руку, прикоснулась к роботу и тотчас же отдернула ее – так ребенок, увидев в траве змею, трогает ее, а потом тут же в испуге отдергивает руку.

– Он не кусается, – улыбнулся Джо.

На сей раз Джулиет не испугалась.

– Ты просто чудо. Как тебя зовут? – спросила она, поглаживая робота.

– Клинтон, – ответил за него Джо.

Джулиет рассмеялась:

– Вы считаете, что он так же умен, как президент Соединенных Штатов?

– Абсолютно уверен, – заявил Джо.

Один из студентов улыбнулся и кивком подтвердил слова профессора.

– Клинтон – это часть АРХИВа?

– Вообще-то… да. В перспективе мы предполагаем предоставить АРХИВу некоторую способность к передвижению. Это необходимо ему для того, чтобы постичь понятие пространства. Но нам еще придется поработать в этом направлении.

Джулиет засмотрелась на Клинтона. Потом спросила:

– Вы всегда говорите об АРХИВе как о чем-то… бесполом. Разве нельзя говорить о нем как о Клинтоне?

Джо отрицательно покачал головой:

– Кроме того, АРХИВ политически откорректированный компьютер.

– Он многорасовый?

– Конечно. И многорелигиозный.

– И многосексуальный?

– Да. Просто ужас, какой похотливый, – подтвердил Джо.

Джулиет засмеялась.

Джо открыл ключом комнатку, где хранился терабайтовый накопитель, затем установил стул перед терминалом с наклейкой «Фейнман».

– Каждый из находящихся здесь терминалов можно использовать и как индивидуальный компьютер, и как терминал АРХИВа, – пояснил он.

– В АРХИВе найдется местечко, чтобы загрузить мою терабайтовую ленту целиком?

– Никаких проблем. Он также сделает с нее дубль, он все автоматически дублирует.

– У него настолько обширная память?

Джо понимал, что не следует говорить Джулиет слишком много, но и умолчать не смог. Кивком он пригласил девушку следовать за собой, вышел в коридор и прикрыл дверь, чтобы его не слышали работавшие за компьютерами студенты.

– Большую часть АРХИВ берет взаймы. Он заимствует память у других компьютеров.

– Как?

– Ну, он достаточно искушенный хакер.

– И у кого же он ее заимствует?

– По всему миру. Он проникает в чужие компьютеры, чтобы ознакомиться с их содержимым и позаимствовать у них память. В большинство систем он пробирается довольно легко, затем сравнивает обнаруженную там информацию с уже имеющейся в его распоряжении и, если находит что-то новое, переводит к себе.

– Так вот откуда у него такой огромный объем данных! – догадалась Джулиет.

– Ну конечно. – Джо почувствовал, что краснеет. – Это чрезвычайно важно для самообучения АРХИВа. И для того, чтобы он, запоминая или дублируя для себя что-либо, был способен вернуться в прежнее состояние. Все это он проделывает без ведома хозяев.

– Вы хотите сказать, что он пользуется памятью других компьютеров? Незаконно вторгается в чужие владения? Но как ему это удается?

– Очень просто. В мире существуют миллионы компьютеров, возможности которых используются очень мало. В то же время АРХИВ узнает массу вещей, которые в данный момент ему не нужны. Поэтому он по всему миру создает собственную долгосрочную память.

Джулиет едва заметно улыбнулась:

– Какое безобразие!

Ее реакция обрадовала Джо. Его постоянно мучили угрызения совести из-за незаконной деятельности АРХИВа – она шла вразрез с его принципами, с тем, что в нем еще оставалось от маленького мальчика. Но, как профессор, отвечающий за проект АРХИВ, он должен был сделать все, чтобы система не погубила себя, как чуть не случилось в самом начале работы. Джо покачал головой:

– В данном случае это просто способ выжить.

Джулиет склонила голову набок:

– Как это понимать?

– Наш мир джунгли, и люди должны учиться выживать в нем, – сказал Джо. – А электронный мир – такие же джунгли.

– Вы полагаете?

Джо улыбнулся:

– Подумайте о многомиллионном мире компьютеров, о содержащейся в них и проходящей через них информации. Уже сейчас многие из них соединены между собой телефонными кабелями, спутниковыми, оптическими, микроволновыми связями. Каждый отдельный компьютер без труда может вызвать любой другой. Проводя аналогию с человеческим мозгом, где один нейрон может легко связываться с другими, мы имеем право констатировать: компьютеризация – своего рода основа для гигантского, глобального коллективного разума. Вдумайтесь в смысл моих слов… Представьте себе перспективы.

Губы Джулиет дрогнули в улыбке.

– Так, значит, вы с этой целью создаете АРХИВ?

– Это одна из целей.

– Я как-то не задумывалась об этом раньше… не задумывалась под таким углом, – сказала Джулиет. Затем спросила: – А осознает ли АРХИВ смысл той информации, которую собирает? Использует ли ее как-то?

– Ну, он определяет связи между различными вещами, сопоставляет их, делает предположения, но это в основном механические, а не эмоциональные функции.

– Неужели ни один из менеджеров использованных вами систем ни разу не обнаружил вторжения и не стер участок памяти, в который вы заложили информацию?

– Конечно, такое случается, но АРХИВ дублирует свою память, одну и ту же информацию он хранит в двух разных местах. А если вдруг сотрут в обоих местах – то он помнит, откуда получил ее первоначально. Когда вы прочтете книгу, то часть информации откладывается в вашу долгосрочную память, верно? Если вам необходимо что-либо из этой информации припомнить, вы снова берете ту же книгу и перечитываете ее. Как видите, АРХИВ делает то же самое.

– Наверное, у вас случались неприятности? Ведь если АРХИВ вторгается наобум, то его кто-то когда-то должен был обнаружить?

Джо переждал, пока проходящий мимо студент войдет в компьютерную комнату. Он решил умолчать об инциденте, возникшем между АРХИВом и военным кораблем США и причинившем в свое время немало неприятностей.

– Ну, конечно, случалась кое-какая головная боль, но теперь мы располагаем такой системой, которую невозможно выявить.

– Я думала, вы солидный человек, а вы ведете себя как мальчишка! – просияла Джулиет.

Улыбнувшись в ответ, Джо легонько обнял девушку за плечи и повел ее обратно в компьютерную комнату. Здесь он показал ей, как АРХИВ работает в программе возвратной корреляции, и пообещал, что попозже еще забежит проведать ее и попросит Гарриет Тейт, как только она появится, провести Джулиет по университету.

Вернувшись в свой кабинет, Джо ощутил прилив оптимизма и давно забытое чувство полного благополучия. Его весьма порадовало отсутствие в университете разгневанного Эдвина Пилгрима. Значит, этот тип не будет с первого же дня портить Джулиет кровь. Подумать только, всего неделю назад он искал предлог, чтобы вежливо отказать ей, затратив на это минимум времени!

А теперь Джулиет Спринг стала человеком, которого он не хотел бы потерять.

Днем Джо читал лекцию, после нее провел ряд консультаций и освободился только в четверть седьмого вечера. И только тут вспомнил о Джулиет. Что она сейчас делает? Продолжает работать или уже отправилась домой? Джо спустился в компьютерную комнату.

Джулиет сидела перед компьютером «Фейнман»; она настолько углубилась в работу, что даже не заметила надоедливого Клинтона, предложившего при появлении Джо убрать пустые стаканы. Профессор остановился за спиной у девушки и принялся наблюдать за ее манипуляциями. Кроме Джулиет, в комнате уже никого не осталось, и все компьютеры, за исключением «Фейнмана», были выключены. Джулиет пристально следила за бесконечно меняющимися на экране черточками и цифрами. Возвратная корреляция была делом чрезвычайно трудоемким и утомительным. Требовались многие часы для отыскания простейшей информации.

– Ну что, получается? – спросил наконец Джо.

– Этот компьютер работает в тысячу раз быстрее, чем «Сан» в «Кобболде»… Я обнаружила кое-что интересное… Хотела бы вам показать.

– Да, конечно, – ответил Джо.

Джулиет нажала на клавишу, и цифры на экране тотчас же застыли в неподвижности. Затем она встала, подошла к лазерному принтеру и выложила целую пачку распечаток.

– При сканировании без препаратов я в качестве раздражителя использовала фотографии. – Она открыла атташе-кейс и извлекла оттуда несколько фото с наклейками и с написанными на них номерами и кодами. На первой фотографии был дом в стиле времен короля Эдуарда с оранжереей и большим ухоженным садом. – Это дом моих родителей, наш дом.

На второй фотографии был запечатлен двадцатилетний рыжеволосый молодой человек, стоящий возле старенького автомобиля.

– Мой брат Роджер, – пояснила Джулиет.

Следующей была фотография ее отца, высокого представительного седого мужчины, затем следовало фото матери, которая показалась Джо слишком уж чопорной. Потом девушка показала свою школу, свою давнюю подругу и ее собаку породы лабрадор. Джо с нетерпением ожидал, когда она покажет фотографию какого-нибудь своего приятеля, но этого не случилось, и профессор облегченно вздохнул.

Потом Джулиет показала три листа распечаток, которые он уже видел в лаборатории в «Кобболде». Каждая была помечена: «А) СТИМУЛЯТОР ЗАГРУЗКИ ДОМ», «В) СТИМУЛЯТОР ЗАГРУЗКИ ДОМ», «С) СТИМУЛЯТОР ЗАГРУЗКИ ДОМ». И на каждой стояли дата и время.

– Я провела контрольное тестирование, – сказала Джулиет. – Я делала сканирование без применения препаратов – в разные часы и в разные дни. И при этом предъявляла себе разные фотографии. На этих трех листах показана реакция моего мозга на фотографию дома.

Джо смотрел на распечатки как зачарованный. Между тремя явно просматривалось сходство, слишком очевидное, чтобы объяснить это простой случайностью. Но являлись ли они отражением мозговой деятельности? Может, и впрямь эти импульсы – ключ к воспоминаниям Джулиет о доме ее детства?

И ключ к бессмертию?

У Джо от волнения перехватило дыхание.

– Так вы все это ввели в АРХИВ?

– Да, я загрузила всю информацию в машину. – Она взяла фотографию родительского дома и показала Джо две распечатки. – Видите, как они похожи?

На одной из них было написано: «А) СТИМУЛЯТОР ЗАГРУЗКИ ДОМ»; на другой: «РАСПЕЧАТКА СКАНИРОВАНИЯ А». Присмотревшись, Джо заметил сходные элементы – несколько импульсов были приблизительно одной длины.

– А может, это все-таки случайные совпадения? – в задумчивости проговорил Джо. – Почему бы нам не сузить параметры и не пройтись еще раз?

Он придвинул к компьютеру еще один стул и следующие полчаса настраивал программу, пытаясь добиться более точной корреляции.

– Ну вот, наконец-то, – пробормотал Джо. – Теперь давайте займемся вашим домом.

– Это займет всего несколько минут, – заметила Джулиет.

Профессор глянул на часы: половина восьмого. У него появилось тревожное чувство: он что-то забыл… Черт! Джо вскочил со стула.

– Я сейчас вернусь, – бросил он на ходу и выбежал в коридор – к ближайшему телефону, чтобы поговорить без свидетелей.

– Где ты, Джо? – услышал он в трубке ледяной голос Карен. – Ты же обещал быть дома в половине восьмого.

Джек очень расстроился.

– Прости, дорогая. Просто у меня новая аспирантка… И еще куча дел. И все свалилось на голову в один день. Как там Джек?

Сегодня Джек в первый раз отправился в детский сад и очень волновался. Поэтому Джо пообещал ему, что придет домой пораньше и они вместе будут строить мост из конструктора «Лего».

– У него все нормально, – ответила Карен, не вдаваясь в подробности. – Только что звонил Блейк, он не сможет в среду играть в сквош. – Карен недолюбливала Блейка, она говорила о нем так, будто только что съела целый лимон.

– А… хорошо, спасибо. Я приеду, как только освобожусь. – После небольшой заминки он решился спросить: – Так Джеку понравилось в детском саду?

– Вроде понравилось…

– Могу я с ним поговорить?

– Он уже в постели, – сказала жена. – Скоро восемь.

– Значит, ему понравились и воспитательница, и другие дети?

– Он проплакал весь вечер, потому что ты не пришел.

От ее замечания у Джо сделалось отвратительно на душе. Он всегда терзался, если видел сына в слезах.

– Я вернусь сразу же, как только освобожусь.

– Твой ужин я поставлю в духовку. У меня болит голова, я тоже пойду лягу. – С этими словами Карен повесила трубку.

Джо все чаще в последнее время ловил себя на мысли, что Карен находится с ним в состоянии войны. Это противостояние началось через несколько месяцев после смерти Барти в ту трагическую поездку на Ниагару. Перекладывая на него всю тяжесть вины, она стремилась облегчить свою собственную ношу.

Джо полагал, что во всем виновата ее религия. В христианском учении существует понятие первородного греха. А согласно иудейской вере – должно существовать чувство изначальной вины. Семья Карен жила под гнетом этого разросшегося чувства вины. Вина стала неотъемлемой частью их жизни, их силой и их слабостью.

Поведение Карен соответствовало представлению привилегированных богатых семей о нравственности: и мать и отец были учителями. Однако ее нищие одноклассники считали Карен дочкой богачей, и она чувствовала себя виноватой, виноватой за те возможности, которые открывало перед ней образование. Теперь она превратилась в респектабельную женщину, однако сохранила прежний образ мыслей.

Впрочем, у нее были и сильные стороны, которыми Джо не переставал восхищаться, за которые особенно уважал ее. Например, ее решительность… Она нашла в себе силы решиться на переезд в Англию, когда Джо предложили новую должность и финансовое обеспечение его исследований. И это несмотря на то, что здесь для нее не было работы, что она никого здесь не знала…

Джо вошел в компьютерную комнату в глубокой задумчивости. К нему с жужжанием подъехал Клинтон. Проговорив свою неизменную фразу, робот вернулся на свое место. Джо ничего вокруг не замечал – перед его глазами стояло лицо сына. Ему вдруг отчаянно захотелось увидеть Джека, бегущего ему навстречу с протянутыми ручками, захотелось обнять его, прижать к себе изо всех сил. Так он завтра и сделает, завтра он приедет домой пораньше. Нужно будет в обеденный перерыв выскочить в магазин и купить ему какой-нибудь подарок, обычную механическую игрушку, чтобы Джек мог сам ее разбирать, а собирали бы они ее вместе.

– Можно начинать? – спросила Джулиет, вернувшая Джо к реальности, к анализу расшифровок АРХИВа.

– Начинайте.

Он сел и стал наблюдать за бегущими по экрану цифрами. Вспомнилось, как он чувствовал себя в сканере. Память… какая же чертовски сложная штука. Такой давний, хранимый с детства образ, как дерево или дом, требует, наверное, от одного до двух миллионов минимальных элементов изображения, так называемых пикселов. Это не менее миллиона байт, даже если отбросить всю остальную память…

На проверку ушел час. В итоге машина выдала заключение: в ранее отобранной секции идентичные участки отсутствуют. Джулиет очень огорчилась.

– Добиться успеха с первого же раза было бы невероятной удачей, – попытался подбодрить ее Джо.

– А я уже подумала, что мне опять везет, – с унылым видом проговорила Джулиет. – К сожалению, судьба в последнее время меня не слишком балует.

– Ладно, на сегодня хватит. Давайте лучше пойдем куда-нибудь выпьем, – предложил Джо, прежде чем сообразил, что именно этого делать не следует.

– Благодарю вас, это было бы очень кстати, – обрадовалась Джулиет, и лицо ее просветлело.

– Пора спать, – неожиданно раздался за спиной металлический голос.

Они резко обернулись.

Сообразив, в чем дело, Джо усмехнулся. Это был голос Клинтона, который вытащил из своего корпуса шнур с трехфазной вилкой и приставил вилку к розетке в стене. Он работал от батареи, и в нейтронной части его мозга была заложена команда подзаряжать ее.

– Какой умница, – восхитилась Джулиет.

– Да уж, – кивнул Джо. – Держу пари, что президент Соединенных Штатов не отказался бы от такого советника. Скажите, как у вас со временем? Вы должны успеть на лондонский поезд, верно?

– Нет, – покачала головой Джулиет. – Я живу в Брайтоне, в квартире для уик-эндов. Квартира принадлежит моим родителям, но они ею почти не пользуются, поэтому там живу я, вернее, буду жить.

– Отлично. Мы можем посидеть здесь, в университетском кафе. Или поехать в один очень уютный бар в нескольких милях отсюда.

– Поехали в бар.

– Вы на машине?

– На машине.

– Тогда поезжайте за мной.

Дождь уже кончился, но на улице по-прежнему было холодно и дул пронизывающий ветер. Выруливая со стоянки, Джо глянул в зеркало заднего вида. Джулиет следовала за ним. И тут он подумал о том, что этой девушке осталось жить всего несколько месяцев. Может, в таком случае действительно… следует поощрять ее стремление наслаждаться жизнью, делать все, что заблагорассудится, – дурачиться, путешествовать, жить полной жизнью, а не сидеть за компьютером, растрачивая попусту драгоценное время.

Она уже решилась на криоконсервацию и умерла бы с уверенностью, что когда-нибудь, в один прекрасный день, ее разморозят и вылечат от аневризмы. Может, было бы справедливо все так и оставить?

Но он прекрасно знал, что в жизни нет справедливости и смерть – наибольшая из всех несправедливостей. Поэтому в борьбе со смертью допустимо использовать любое оружие… Исходя из этого и следует вести себя с Джулиет. С ней вместе он будет бороться со смертью. Да, бороться со смертью. Он твердо решил, что большего себе не позволит.

25

Джо полагал, что в понедельник вечером в баре будет тихо и уютно, однако длинная вереница машин, протянувшаяся вдоль узкой улочки, свидетельствовала о том, что он ошибался.

– Здесь что-то вроде местного клуба, – извиняющимся тоном пояснил Джо, входя с Джулиет в бар, битком набитый студентами и университетскими преподавателями.

Джулиет прошла в туалетную комнату. Джо, приглаживая растрепавшиеся на ветру волосы, пристроился в очередь. Он взял водку с тоником для Джулиет и ирландское вино со льдом для себя.

Пробираясь с бокалами в руках сквозь толпу, Джо увидел нескольких своих студентов и коллег, но он не задерживаясь продвигался вперед, отвечая на приветствия либо кивком, либо короткой фразой: «Привет, как дела?» Он направлялся в противоположный конец бара, в смежную комнатку, где обычно бывало не так многолюдно.

К его радости, Джулиет уже догадалась занять в углу двухместный столик. Она помахала ему рукой. Когда они сели, Джо поднял свой бокал и сказал: «Чиз».

Джулиет чокнулась с ним и сделала большой глоток.

– Может, что-нибудь съедите? – спросил Джо.

– Нет, спасибо, не хочется. – Она вытащила из сумочки пачку сигарет и прикурила от серебряной зажигалки.

– Вот и закончился ваш первый университетский день. Гарриет вам показала университет?

Джулиет сделала глубокую затяжку. Выпустив дым через ноздри, она кивнула:

– Она просто прелесть, ваша Гарриет.

– Вы пообедали? Я хотел заглянуть к вам, но не получилось.

– Мы с Гарриет сходили в университетскую столовую. Ели пасту. – Джулиет снова затянулась сигаретой.

Джо пригубил виски и остался доволен качеством напитка. Алкоголь почти сразу же подействовал успокаивающе.

– А что за квартира у ваших родителей? – спросил он.

– Она на набережной в Хоуве, – ответила Джулиет, выпуская в потолок струйку дыма. – Буквально в нескольких ярдах от прогулочной дорожки. Окна квартиры выходят на набережную, в сторону Ла-Манша. С этой же стороны расположен и балкон, летом там можно загорать, то есть просто сидеть. – После очередной затяжки она добавила: – Мне там очень нравится. Больше всего на свете я люблю сидеть на этом балконе. Сидишь и смотришь, как за горизонт уходят корабли.

– Я тоже люблю океан, – сказал Джо.

Пристальный взгляд девушки гипнотизировал его. Ему захотелось прямо сейчас поехать в эту квартиру, захотелось овладеть этой девушкой, а потом утром позавтракать с ней на балконе, любуясь восходом солнца, глядя на уходящие за горизонт корабли. Он усмехнулся, сообразив, что сейчас январь. Они бы окоченели на балконе. Видать, он окончательно рехнулся. Раньше ему такое и в голову не приходило. Верно, виной тому пристальный гипнотический взгляд его спутницы. В ней действительно было что-то… роковое. АРХИВ, пожалуй, прав. Однако какое же наслаждение – поддаться чарам такого прелестного создания…

Джулиет наконец загасила сигарету и покрутила бокал в своих нервных пальцах.

– Значит, вы полагаете, что это случайные шумы, а не активность мозга? Я имею в виду сканирование…

– Похоже на то… Во всяком случае, пока только это, – ответил Джо уклончиво. И тут прямо перед ним что-то взорвалось, осыпая их руки и плечи осколками стекла и льда. Джо вскочил со стула. На лице Джулиет появилось какое-то отрешенное выражение. Видимо, она не понимала, что произошло, не замечала, что держит в руке осколки стекла и по пальцам ее стекает кровь – она раздавила в руке бокал.

Джо вытащил из кармана носовой платок и приложил его к ранке на указательном пальце Джулиет.

– Простите, – пробормотала девушка.

– Все нормально, ничего страшного. Отсосите кровь из ранки, и все будет прекрасно. – Джо стряхнул с нее осколки льда.

Девушка лизнула пораненный палец и улыбнулась.

– Ну как? – спросил Джо.

– Спасибо, прекрасно.

– Может, заклеить пластырем?

– Нет, спасибо, все в порядке.

– Я принесу вам другой бокал, – сказал Джо.

Она с решительным видом поднялась:

– Нет, позвольте я сама принесу. И вам тоже.

Джо с улыбкой поднял руки и пожал плечами.

– Благодарю вас. Тогда мне, пожалуйста, «Джеймсонс» со льдом.

Пока она ходила, Джо собрал с пола осколки. В бокале, который она ему принесла, порция виски казалась тройной.

Джо вскинул брови:

– Туда что, долили воды?

Она покачала головой:

– Думаю, вам следует хорошенько выпить, чтобы вытерпеть меня.

Джо улыбнулся.

– Чиз, – сказал он, поднимая бокал.

Джулиет подняла свой и спросила:

– На это уйдет слишком много времени, да? – Она снова поднесла к губам порезанный палец.

– О чем это вы?

– О корреляции. На получение положительного результата могут уйти многие месяцы…

– Вполне возможно.

– А у меня этих месяцев нет. Прошлой ночью у меня случился очередной приступ, так мне показалось. Правда, пока они не очень серьезные. Просто чудовищная головная боль или головокружение. Но иногда становится так плохо, что не могу ни рукой, ни ногой пошевелить…

– Как часто это происходит?

– Все чаще и чаще.

– Джулиет, я помогу вам… как смогу. Но если времени осталось так мало, может, было бы лучше порадоваться жизни…

– Радоваться жизни? Если бы вы знали, что можете умереть в любую минуту, вам бы хотелось радоваться жизни?

«Какие уж тут радости», – подумал Джо.

– Простите, – сказал он. – Я просто неудачно выразился. Дело в том, что в нашей работе все так неопределенно… Даже если после расшифровки мы убедимся, что сумели записать информацию, – все равно останется масса проблем.

Она снова закурила. Затянувшись, сказала:

– Никому не известно, как криоконсервация воздействует на человеческий организм. Мы знаем только одно: незамороженные трупы гниют быстро и необратимо разлагаются. Но уже поэтому лучше быть замороженным, не так ли?

– Согласен, – с улыбкой подтвердил Джо.

– Буду с вами откровенна. Я готова сыграть роль подопытного кролика. Пусть меня никогда не оживят, пусть загрузка разума в компьютер – лишь несбыточная мечта, но я, возможно, помогу другим людям тем, что успею сделать в отпущенное мне время. Оставшийся мне… кусочек жизни я хочу потратить на это, а не на то, чтобы радоваться жизни.

Ее слова обожгли Джо, лучше бы она их не произносила.

– Просто я желаю вам добра, – пробормотал он.

– В таком случае оставьте мне надежду, – улыбнулась Джулиет.

Потом Джо проводил ее до машины. От большого количества виски, выпитого на голодный желудок, он захмелел и сильно сомневался, что сможет сидеть за рулем. Волосы Джулиет развевались на ветру, касаясь его лица. Они остановились у ее «фиата». Девушка открыла дверцу, но потом вдруг повернулась, обвила руками шею Джо и прижалась к нему.

– Вы удивительный человек!

Он ощутил прохладу ее кожи, потом почувствовал прикосновение ее губ…

Джо вдыхал запах ее духов, ее волос. Он видел ее закрытые глаза и совершенно безмятежное лицо. И тоже закрыл глаза. Он ощущал тепло ее тела даже сквозь пальто и толстый шерстяной джемпер.

Наконец Джулиет, чуть отстранившись, заглянула ему в глаза:

– В благодарность за сегодняшнее приглашение вы позволите мне завтра приготовить для вас ужин?

Прежде чем он успел ответить, она поцеловала его в губы и скользнула в машину, захлопнув дверцу. Потом завела мотор и, опустив стекло, сказала:

– Я не оставляю вам шанса ответить отказом, да?

– Во сколько? – спросил Джо, улыбаясь и сокрушенно покачивая головой.

– А когда вам удобно?

– Ну, пожалуй, в семь тридцать.

– Завтра утром я сообщу вам адрес.

Она послала ему воздушный поцелуй и отъехала со стоянки.

26

Джо понимал, что в таком состоянии ему лучше оставить машину возле бара и добираться домой в такси. Однако выпитое виски и убегающие вдаль огоньки «фиата» придали ему решительности – он вновь испытал давно забытые чувства. Все это живо напомнило ему первые месяцы его ухаживания за Карен. По прибытии домой восторгов заметно поубавилось. Джо невольно задумался: почему Джулиет пригласила его на ужин? Пошатываясь, он выбрался из своего «сааба», не без труда отыскал нужный ключ и открыл дверь. Войдя в прихожую, повесил на вешалку пальто и стал тяжело подниматься по лестнице.

Чертовщина какая-то, думал Джо. Ведь нет ничего предосудительного в том, что он поужинает со своей студенткой.

В спальне горел свет. Вообще-то Карен довольно часто засыпала при свете, поэтому Джо надеялся, что она уже спит. Однако надежды его не оправдались. Добравшись до двери, он услышал шелест переворачиваемой страницы.

– Привет, – произнес он, входя.

Карен сидела на кровати и читала иллюстрированное приложение к «Санди таймс». Это был дурной знак. Журналы она читала только в тех случаях, когда не могла сосредоточиться на книге, то есть когда сердилась. Джо растерялся, он не знал, можно ли поцеловать ее. Его терзало чувство вины. В конце концов он направился к шкафу, чтобы повесить пиджак.

– Как твоя голова?

– Уже лучше, – ответила жена.

– Ну и хорошо. Ты приняла что-то новое?

– Да, гомеопатическое средство.

– Ну и правильно. Главное, чтобы лекарство помогало.

Карен увлекалась нетрадиционной медициной, но при этом, как считал Джо, слишком часто переходила от одного метода к другому, чтобы по достоинству оценить каждый. От своих головных болей она применяла ароматерапию, рефлексологию, акупунктуру, медитацию, методику Александера. Что-то помогало, что-то нет. Благодаря этим своим увлечениям она приобрела нескольких эксцентричных друзей. Тем не менее Джо полагал, что уж лучше пускай жена заводит новые знакомства, чем сидит наедине со своими мыслями.

Джо достал из шкафа деревянную вешалку. Ну почему он должен прятать от жены лицо? Ведь все, чего он хочет, – это помочь своей студентке. Да, они подзадержались на автостоянке, но что тут особенного? Только то, что ему это доставило удовольствие.

– Уже одиннадцать, – сказала Карен.

Голос ее звучал спокойно, и Джо удивился: он прекрасно помнил, как она говорила с ним по телефону.

– Я должен был посмотреть кое-что в АРХИВе. У одной моей новой студентки жизненная трагедия, она неизлечимо больна, диагноз – церебральная аневризма. Девушка добилась значительных успехов, в перспективе – важное открытие. Похоже, ей удалось загрузить в компьютер человеческий разум. Но дни ее сочтены, смерть может наступить в любой момент. И я должен… – Джо сбился, не находя нужных слов.

– И ты посулил ей бессмертие, не так ли, Джо? – съехидничала Карен.

– Ничего я не сулил.

– Ты так считаешь? Странно, что ты вообще что-то помнишь, учитывая, сколько ты выпил.

Вешая на плечики пиджак, Джо повернулся к жене и невольно сравнил ее с Джулиет. Он вспыхнул от охватившего его вдруг желания. Ему хотелось, чтобы в постели сейчас была не жаждущая мести Карен, а тоненькая, хрупкая, очаровательная Джулиет Спринг.

– Знаешь, в чем твоя беда, Джо? – продолжала жена. – Ты на весь мир смотришь как на свою лабораторию.

Джо нахмурился.

– Ты собственного сына будешь считать умственно отсталым, если он через год не научится расщеплять атом. А я не желаю, чтобы ты втягивал Джека… в свои теории. Я хочу, чтобы ребенок радовался детству.

– Ну и ну!.. Просто нам с ним очень весело вместе.

– Это ты так считаешь. Ты идешь с ним ловить рыбу, а на рыбалке учишь ребенка математике. А еще чему ты учишь его, а, Джо? Рассказываешь ему о бессмертии? Я хочу, чтобы у него сложилось свое собственное представление о мире, когда он станет взрослым.

Джо в раздражении сдернул с шеи галстук.

– Я ведь уже извинился перед тобой за опоздание. За что еще ты меня отчитываешь?

– Я знаю, Джо, как ты обходишься с людьми. Ты, вероятно, пытаешься эту несчастную умирающую студентку уговорить на криоконсервацию.

– Она записалась на нее еще до встречи со мной.

– Ну, бог с ней…

– Бог ей не поможет, Карен.

– Ну да, конечно, он оставит это тебе!

Джо посмотрел в зеркало в шкафу и вдруг увидел у себя на щеке едва заметный мазок губной помады. Неужели Карен тоже заметила? Он кинулся в ванную, чтобы поскорее избавиться от следов помады.

При ярком свете ванной комнаты Джо увидел, что лицо его горит краской стыда. Он заглянул в глаза своему отражению. Уже второй раз за эту неделю он огорчил Карен, которая всегда, во всех жизненных испытаниях служила ему поддержкой. А он обманул ее… Хотя что считать обманом, ведь поцелуй – это не то же самое, что…

«Вы позволите мне завтра приготовить для вас ужин?»

Джо понял, что попал в западню, и слегка запаниковал. Он нарушил размеренное течение своей жизни.

«Успокойся и не делай глупостей, Джо», – обратился он мысленно к своему отражению. Одновременно в памяти всплыло лицо Джулиет. Вот она входит в компьютерную комнату… Потом он представил ее в баре, а потом поцелуй в ночном полумраке, на автостоянке…

Утром он должен отказаться от приглашения, проявить твердость. Джо сознавал, что не нужно подвергать себя опасному искушению, что для него такая любовная связь стала бы лишней головной болью.

Джо почистил зубы и вернулся в спальню. Раздеваясь, он старательно избегал смотреть на Карен – чтобы не делать невольных сравнений. Не поднимая глаз, он улегся в постель.

Если бы можно было прокрутить время назад… Но раз это невозможно, нужно, по крайней мере, прервать отношения с Джулиет.

– Ты что-нибудь ел? – неожиданно спросила Карен. – Я оставила внизу твой ужин.

– Я сыт, – ответил Джо.

– Ты обедал?

– Я был очень занят и забежал перекусить в бар «Марс».

– Так ты не обедал и не ужинал?

Джо пощупал свой живот – не слишком ли он растолстел. Взгляд его упал на портьеры. Он впервые заметил, что по розовому фону летают птички. Уколола мысль, что интеллектуальный стимулятор, который он принимал в лаборатории Джулиет, может обладать каким-нибудь побочным эффектом. Наконец он проговорил:

– Иногда полезно немного поголодать. Один раз в неделю это должен делать каждый. Кто нам звонил?

– Звонила Арлен. Карл в следующем месяце собирается в Эдинбург на конференцию, и она хочет поехать вместе с ним. Думаю, мы сможем сорваться к ним на уик-энд.

Карл, муж сестры Карен, был физиком. Джо очень любил его.

– Конечно сможем. И Джеку там должно понравиться, в Шотландии отличная рыбалка. Когда они приезжают?

– Через две недели после твоего симпозиума во Флоренции.

Джо кивнул и, откинувшись на подушку, прикрыл глаза.

– Очень удачно. Завтра утром сверюсь с расписанием.

Они немного помолчали, потом Карен тихонько спросила:

– Джо, как ты считаешь, я по-прежнему красивая?

Джо удивился ее вопросу. Он с улыбкой ответил:

– Конечно. По крайней мере, я так считаю. Ты способна сразить любого мужчину наповал.

Лицо Карен стало печальным: на нем проступили и тяжкие мысли об утрате ребенка, и отсутствие былой страстности.

– Ты находишь меня такой же красивой, как в те времена, когда мы поженились?

Джо задумался. Стоит ли говорить правду? Действительно, после смерти Барти их любовь лишилась вдохновения, они превратились больше в друзей, чем в любовников.

– Мне кажется, что ты стала еще привлекательнее, – ответил Джо, сжимая ее руку.

– Я стала бояться, что могу потерять тебя, Джо.

– Я люблю тебя, и мы никогда друг друга не потеряем.

– Знаю, что это глупо, но все равно думаю, что когда-нибудь ты влюбишься в какую-нибудь студенточку, похожую на меня прежнюю.

Джо вспыхнул:

– Дорогая, такого не случится. Я люблю тебя. Больше никто мне не нужен. Понимаешь, я не считаю, что мы стали меньше любить друг друга… хотя наша любовь и утратила прежнее безрассудство.

– Во всем виноват АРХИВ, Джо. Это он сдерживает нашу сексуальную активность. Он постоянно подсматривает за нами, подслушивает. Ты даже не представляешь, как я ненавижу его.

Джо посмотрел в потолок, туда, где была замаскирована видеокамера.

– По-моему, это нечестно – винить во всем АРХИВ. Проблема возникла раньше, – возразил он.

– Мы приехали в Англию, чтобы начать новую жизнь, без Барти. И по возможности смириться с утратой. А ты с головой ушел в свой АРХИВ. Теперь он уже не просто компьютер, он стал твоим образом жизни.

– Дорогая, ты несправедлива.

– Если ты считаешь, что тебе мало секса со мной, пойди и переспи со своим чертовым компьютером.

– Пройдет несколько лет, и я так и поступлю, – усмехнулся Джо и тут же пожалел о своей шутке.

Карен отдернула руку и включила лампу. Джо тяжело вздохнул. Он был пьян и слишком устал, чтобы возражать или спорить. Едва Джо закрыл глаза, как перед ним возник образ Джулиет Спринг. Проклятые эмоции, человек не в силах управлять ими… А если бы заложить их в компьютер, то и извлекать их можно было бы по желанию.

Джо принялся анализировать свои эмоции. Почему он не может думать ни о чем, кроме Джулиет Спринг? Для существования рода человеческого требуется воспроизводство. Следовательно, должна существовать непреодолимая сила, которая притягивает людей разного пола друг к другу, которая способна сломить любое сопротивление. Природа запрограммировала нас таким образом. И все люди подвластны этой силе. Как бы ни исхитрялась цивилизация, мы остаемся такими, какими нас создала природа, нами движут животные инстинкты. Значит, окружающий нас мир не станет лучше, пока не усовершенствуется сам человек. А он не станет лучше, если мы не избавимся от своей биологии. Значит, единственная надежда – постбиологический человек будущего. Джо погрузился в беспокойный сон. Ему снилась Джулиет Спринг и уходящие за горизонт корабли. И еще приснилось, будто вернулся отец, чтобы сказать наконец то, что он не успел сказать перед смертью. Отец предостерегал его относительно Джулиет Спринг. Правильно АРХИВ назвал ее, твердил отец. Послушай АРХИВа.

27

Сентябрь 1987 года. Лос-Анджелес

Флойд Пуэбло стремительно пересек пустую в этот час автостоянку и остановился на безлюдной улице. Он не знал, что лучше: то ли бежать дальше, то ли забраться в машину. Дождь еще сильнее забарабанил по крыше «плимута», зашлепал по тротуару, словно электрические разряды. Он оглянулся на распахнутую дверь. Сердце выскакивало из груди, глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Флойд напряженно прислушивался, но слышал лишь бульканье воды в канавах и в водосточных трубах. Да еще болтался и хлопал на ветру деревянный щит для объявлений. От распахнутой двери тянулась дорожка света. В ушах до сих пор звучало резкое постукивание, исходившее из дьюэра, – настойчивое тук-тук-тук.

Кто-то оттаял и стучал. Господи! Тук-тук-тук.

А все говорили, что это невозможно, что этого не произойдет. Мол, наука пока еще не достигла такого уровня. Господи, как же они ошибались!

Флойд озирался по сторонам, всматриваясь в молчаливые темные контуры заводских построек и складов. В четверти мили отсюда находилась автомагистраль. А здесь он был единственным живым существом.

Или до сих пор был единственным.

Не отрывая взгляда от двери, охранник судорожно шарил в правом кармане в поисках ключа от машины. Черт! Он же в плаще, что висит в офисе. Темнота, казалось, надвигалась на него со всех сторон. Флойд подумал, что можно, не обращая внимания на непогоду, побежать к автостраде, остановить там кого-нибудь и все рассказать. Но что рассказывать? Про оживающий труп?

Мокрая рубашка липла к телу, порывы ветра пробирали насквозь. Перепуганный охранник подумал, что можно быстро забежать обратно, схватить ключ и спрятаться в машину. Он старался успокоиться, сообразить – как бы он повел себя, если бы на нем по-прежнему был полицейский мундир? Как бы справился с ситуацией? Боялся бы мертвеца? Испугала бы его оттаявшая в закрытом дьюэре тварь?

Флойд Пуэбло взял себя в руки и сделал несколько неуверенных шагов в сторону двери. С замирающим сердцем заглянул внутрь. Ему были видны только греческие вазы в холле. Интересно, как оно выглядит?

Перед глазами завертелись персонажи из фильмов ужасов: разлагающиеся трупы, вылезающие из могил, наполовину истлевшие, с внутренностями наружу; зомби с остановившимся взглядом. И представилось что-то наполовину замороженное, с раскисшими мозгами, лишенное разума… А безумцы становятся очень сильными, просто сверхчеловеками какими-то… Для такого не составит труда вдребезги разнести любой алюминиевый контейнер.

Флойда снова бросило в дрожь. Он приблизился к двери, но внутрь не вошел, остановился, прислушиваясь. Но дождь заглушал все звуки. Ради бога, ты же охранник, бывший коп, убеждал себя Флойд Пуэбло. Да, тебя вышвырнули из полиции, но, чтобы добиться чего-то в жизни, ты должен доказать, что способен работать, отвечать за свое дело. Ты же хочешь, чтобы твой мальчонка гордился тобой… Тебя не может испугать стук в цилиндре, где сидит какой-то болван.

Ты ни черта не боишься!

С револьвером в руке Флойд переступил порог, вышел на середину холла и остановился, прислушиваясь. Тишина, ни звука.

Флойд всегда обладал богатым воображением. Он и в патрули ходить ночью боялся, когда работал в полиции. Вот ведь ирония судьбы – всегда боялся темноты, а работает по ночам.

Дойдя до двери операционной, Флойд заглянул внутрь и придирчиво осмотрел ряд кислородных цилиндров, а также аппарат «искусственное сердце – искусственные легкие». Миновав операционный стол, он прошел дальше, в раскрытую напротив дверь, и увидел алюминиевый дьюэр. Сердце его сжалось…

Нет, ничего не изменилось. Ни звука. Все нормально. Если даже это существо оттаяло, то оно все равно мертвое.

Осторожно, шаг за шагом, он стал приближаться к дьюэрам. Добравшись до середины зала, увидел сначала два, потом три цилиндра. Волосы на голове охранника зашевелились. А вот и четвертый…

За спиной что-то стукнуло. Флойд дернулся, как от удара электрическим током, и резко обернулся. И тут везде погас свет. Он замер на месте, едва сдерживаясь, чтобы не заорать. Откуда-то потянуло ледяным холодом. Флойд решил, что это дыхание окружающих его замороженных людей. Нет, не людей – призраков, хуже чем призраков…

Почувствовав чье-то присутствие, Флойд резко повернулся и потерял равновесие. Но все же удержался на ногах. Правда, при этом совершенно потерял ориентацию в окружавшей его непроглядной тьме. Выставив перед собой револьвер, сцепив зубы, чтобы не застонать от страха, Флойд сделал несколько шагов – и больно ударился ногой о какой-то аппарат.

Из глаз брызнули слезы. Прихрамывая, он поковылял в другую сторону и наткнулся на стену.

Флойд остановился, прислушался. Потом сделал еще несколько осторожных шажков – бочком, вдоль стены. И тут ноги его запутались в каких-то проводах, он споткнулся и рухнул на пол, увлекая за собой оборудование. Во все стороны брызнули осколки стекла.

Флойд замер, вслушиваясь в тишину. Затем, терзаемый болью и страхом, пополз на четвереньках, ничего не видя перед собой. И вдруг охранник сообразил, что в руке его нет револьвера. Видимо, он выронил его при падении.

Флойд принялся шарить по полу, продвигаясь дюйм за дюймом. Тишину нарушало лишь его шумное дыхание да стук дождя по крыше. Наконец он добрался до выхода. И тут потянуло холодом… Господи! Значит, он полз не к выходу, а к дьюэрам! Холод разливался вокруг него, будто из открытого холодильника. Или дьюэра…

Неожиданно темнота взорвалась стуком, походившим на пулеметную очередь. Флойд от страха перестал что-либо соображать. Он бросился в обратную сторону. Налетел на что-то твердое и острое и наконец уперся в противоположную стену. Где-то, справа или слева, должна была находиться дверь. Флойд, ощупывая стену, добрался до дверного косяка, отыскал ручку и, с облегчением вздохнув, потянул ее на себя. Дверь открылась. Прямо перед Флойдом застыла в неподвижности высокая фигура, холодная как лед.

Из горла охранника вырвался вопль ужаса. Он отпрянул, но в этот момент ему в глаза ударил мощный луч фонаря. Флойд скорчился от страха. Сил для борьбы не оставалось, он замер, ослепленный и парализованный.

– Не двигаться! – раздался грубый окрик. – Руки за голову! Быстро, иначе стреляю!

Флойд послушно выполнил приказ. Луч спустился ниже и уже не слепил глаза. Теперь Флойд видел, что за распахнутой входной дверью стоит машина с закрепленными на крыше прожекторами, в свете которых вырисовывался силуэт копа. Послышался треск рации. Флойд понял, что он спасен.

Охранник попытался говорить, но сбивал с толку силуэт полицейского. Он глянул через плечо, и тут же снова раздался окрик:

– Я сказал, стоять, подонок!

– Я… я… – пролепетал Флойд.

– Ты что здесь делаешь? – перебил его коп.

– Работаю, – с трудом выдавил Флойд. – Я сотрудник ночной охраны…

– Такой же, как я король Сиама.

– Я… – Флойд понемногу приходил в себя. – Но я действительно охранник, работаю здесь.

Луч фонарика продолжал ощупывать его.

– У тебя есть удостоверение?

– Оно у меня в пиджаке, в офисе. Знали бы вы, как я рад вас видеть!

– И часто ты так разгуливаешь в потемках, настежь распахнув все двери?

– Я… здесь только что погас свет… и я… Там у нас что-то случилось…

– Что, короткое замыкание?

Флойд кивнул.

– Ну ладно, где тут у вас распределительный щит?

Флойд провел полицейского в холл и открыл дверь в подсобку. Тот посветил фонариком, и они увидели электрощит. Флойд поднял крышку, повернул выключатель, и все вокруг залилось светом. Полицейский включил фонарик, однако по-прежнему сжимал в руке пистолет.

– А все-таки предъяви-ка удостоверение, – сказал он, пристально глядя на Флойда.

Охранник опасливо покосился на операционную, прошел в офис, вытащил из бумажника свое удостоверение и протянул его копу, с отвращением разглядывающему фотографии на стенах. Полицейский был высокий, лет тридцати, с волевым лицом и коротко подстриженными волосами. Флойд смутно припоминал его, вероятно, они когда-то встречались в те времена, когда он сам служил в полиции.

– Это что, криохранилище?

– Вы правы, – ответил Флойд, поглядывая в сторону операционной.

– Дьявольское местечко, верно?

Флойд Пуэбло пожал плечами. Сейчас он хотел лишь одного – как можно дольше задержать здесь полицейских.

Коп опустил взгляд на ноги Флойда. Только теперь охранник заметил, что его брюки на коленях порваны и сквозь ткань проступает кровь.

– Подрался, что ли… или какой-то из мертвецов ожил и цапнул тебя? Какой-нибудь вампир?

– Мне… мне послышался шум. Я пошел туда, чтобы проверить, но тут замкнуло, погас свет.

Взгляд копа выражал недоверие.

– Может, согласитесь пройти и взглянуть со мной, раз уже вы подъехали?

Еще раз окинув взглядом фотографии на стенах, коп прокомментировал:

– Ничего себе семейка…

– Это как раз те люди, что хранятся здесь замороженными, – объяснил Флойд.

Коп уже другими глазами взглянул на фотографии. Покачав головой, сказал:

– Они что, действительно заплатили за это целое состояние, больше ста тысяч баксов? Если так, то уверяю тебя, кто-то со всего этого снимает сливки. Подумать только – сто тысяч за то, чтобы тебя сунули в ящик со льдом. Да если…

Резкий металлический стук насторожил его. Он замолчал. Коп устремил хмурый взгляд поверх головы Флойда и спросил:

– Кто там еще? Там есть кто-нибудь? Твой коллега?

У Флойда перехватило горло.

– Там никого не должно быть…

Полицейский сделал несколько шагов и прислушался. Из дальнего конца операционной снова донеслось отчетливое металлическое постукивание. Коп нахмурился и, зажав в одной руке пистолет, а в другой – фонарь, медленно направился к источнику звука. В операционной его внимание привлекло битое стекло в углу. Среди осколков лежал револьвер.

– Это мой… Я потерял… когда упал, – пробормотал Флойд.

Коп поднял револьвер, поставил его на предохранитель и сунул в карман. Все это он проделал, подозрительно поглядывая на Флойда. Затем он двинулся дальше. У двери в следующее помещение остановился. Указав на алюминиевые дьюэры, спросил:

– Это что еще за штуковины?

– Как раз внутри они и находятся, – пояснил Флойд.

Первым вошел коп, за ним следом – охранник. Сначала они осмотрели дьюэры, потом – бетонные бункеры. Полицейский побрел вдоль дьюэров, осматривая теперь каждый в отдельности. Флойд пристроился сзади. Он все больше нервничал. Приблизившись к шестому цилиндру, они услышали три гулких, как колокольный звон, удара, раздавшиеся изнутри. Флойд попятился и остановился, упершись в дверь. Полицейский подозрительно посмотрел на охранника, потом – на цилиндр, издающий странные звуки. Наклонившись, он заглянул в щель между полом и цилиндром. Когда коп выпрямился, на лице его появилось насмешливое и презрительное выражение.

Он протянул Флойду свой фонарик.

– Вы были правы, подозревая присутствие незваного гостя.

Флойд подошел поближе, наклонился и, посветив в щель, заглянул туда. Гладкие металлические края цилиндра отражали луч света, но он все же рассмотрел отчаянно извивающийся мохнатый клубочек. Раздались три гулких удара, потом еще три… В мышеловку попалась мышка. Она лежала на боку и временами взбрыкивала лапками, пытаясь освободиться. При этом ловушка ударялась о корпус дьюэра.

– Вот черт! – Флойд с облегчением вздохнул и вместе с тем почувствовал себя полнейшим идиотом. Он вопросительно поднял глаза на копа. – Думаешь, нужно избавить ее от мучений?

– Естественно. А почему бы тебе ее не заморозить? – ухмыльнулся полицейский. – Уолт Дисней хранится здесь, у вас?

– Для меня это новость, – с рассеянным видом проговорил Флойд, размышлявший о том, как бы извлечь мышь и не пострадать от ее укуса.

– Да, он у вас… как это… криозаконсервирован?.. По крайней мере, он собирался попасть в одно из подобных заведений. Так что можешь сообщить ему приятную новость: скоро ему составит компанию замороженный Микки-Маус.

28

26 января 1993 года, вторник. Суссекс

На следующее утро Джо сидел за завтраком. Джек рассказывал ему про детский сад, потом спросил со слабой надеждой в глазах:

– Папа, ты хочешь вечером поиграть со мной?..

У Джо во рту в этот момент была каша, по вкусу напоминавшая тряпку, вымоченную предварительно в дизельном масле, – чрезвычайно полезная для здоровья пища, регулярно приобретаемая женой в диетическом магазине. Однако голод пересилил отвращение, поэтому он глотал кашу, после чего указал сыну на лежавшие на тарелке тосты.

– Треугольник? – вопросом на вопрос ответил Джек.

– Неплохо, – похвалил сына Джо, ловя на себе настороженный взгляд Карен. Он уткнулся в газету и сказал: – Я постараюсь прийти пораньше.

– У-у-у… Только постараешься?

– Я сейчас очень занят на работе. У меня накопилась уйма дел.

Джек задумчиво посмотрел на треугольничек из тоста и решил зайти с другой стороны.

– Обещай, что придешь домой рано.

– Никогда не надо давать обещаний, если ты не уверен, что сможешь их сдержать, – сказал в ответ отец. – Ты понял?

Джек скорчил кислую гримасу. Потом взял кусочек хлеба и, обмакнув его в яйцо, отправил в рот. Капли желтка упали на стол.

Джо перехватил взгляд Карен и нахмурился.

По дороге в университет, уже в машине он принял окончательное решение. Он объявит Джулиет, что не сможет поужинать с ней. Не только сегодня. Вообще никогда. Его семья слишком много для него значит. Он не хочет врать сыну, прятать лицо от жены. Все это ему ни к чему.

На его письменном столе высилась стопка корреспонденции. Рядом лежал чистый белый конверт. В нем он обнаружил фотокопию карты района Хоува со сделанными красными чернилами пометками: стрелочкой и кружком. На приложенном к карте листочке из блокнота Джо прочитал адрес и слова:

«Джо, я мечтаю о встрече с Вами сегодня вечером – наедине!

Джулиет».

Джо побоялся оставлять записку на видном месте, поэтому сложил ее и сунул в карман пиджака. Потом направился в компьютерную комнату.

Джулиет Спринг сидела перед терминалом «Фейнмана». Чувства Джо вспыхнули с новой силой, едва он ее увидел.

К нему тут же подкатил Клинтон.

– Добро пожаловать в АРХИВ, – начал робот исполнять заученную роль. – Если у вас имеется пустая посуда, оставьте ее, пожалуйста, на столе. Я уберу. Желаю приятно провести время с АРХИВом.

К счастью, в комнате, кроме них с Джулиет, никого не было.

– Привет, – поздоровался Джо.

Девушка повернулась к нему с ласковой улыбкой. Сегодня, в черных легинсах и двухслойном свитере «из-под пятницы суббота», она выглядела еще более по-студенчески.

– Утром я встала пораньше и первым делом отправилась на рынок. Надеюсь, вы любите рыбу? Кумжу!

– Я… – Заранее подготовленная речь застряла у Джо в горле.

– А еще я купила свежей клубники, привозной. По-моему, это очень пикантно – есть что-нибудь не в сезон. Как вы считаете?

Джо даже в голову не приходило, что дело может зайти так далеко. И разочаровать ее у него язык не повернулся.

– Великолепно придумано, – услышал он свой голос. – Звучит так заманчиво! Получается… как бы лето в зимний вечер…

– Ну, летом меня, скорее всего, здесь не будет, – с надеждой в голосе проговорила Джулиет.

– Обязательно будете, – с уверенностью сказал Джо. Почувствовав себя неловко, он уставился на экран, все пространство которого заполняли постоянно меняющиеся черточки и цифры. – Что нового?

– Ничего особенного. Компьютер выдал на принтер несколько листов, и обнаружилось некоторое сходство, однако, на мой взгляд, исходные параметры все еще слишком широки. Действительно, работа продвигается очень медленно. Вот если бы АРХИВ мог одновременно прорабатывать несколько аналогичных задач… Это возможно?

Джо задумался.

– Полагаю, что можно составить для него такую программу. – Он снова задумался – на сей раз над возможными вариантами. – Только на это уйдет несколько дней.

– Сидя за монитором, я могла бы этим заняться.

– Хорошо, – согласился Джо.

На это утро у него была назначена встреча. Взглянув на часы, он начал объяснять Джулиет, как составить такую программу, и вдруг обнаружил, что большую часть работы она уже выполнила.

Перед тем как пройти в свой кабинет, Джо заглянул в комнату для студентов и аспирантов, где уже восседал за терминалом обидчивый Пилгрим. Он даже не посмотрел в сторону Джо.

Профессор выразил благодарность Гарриет за то, что она показала Джулиет университет.

– Ну, как она тебе? – спросил у нее Джо.

Сняв руки с клавиатуры, Гарриет поправила непокорную копну волос, торчащих, как подстриженная садовником живая изгородь. Убедившись, что на голове у нее все в порядке, она без особого энтузиазма сказала:

– Так себе.

– Были какие-то проблемы? – поинтересовался Джо.

– Да нет. Разве что немного нервная.

– Нервная?

– Да, какая-то раздражительная…

– Но ведь когда приходишь на новое место, всегда бывает немного не по себе, – предположил Джо.

Прикрыв дверь своего кабинета, Джо уселся и забарабанил пальцами по столу. Мысль о том, что снова придется врать Карен и Джеку, придумывать для них правдоподобное объяснение, повергла его в уныние. Хотя врать приходится очень многим людям… или говорить полуправду. Вообще-то он ничего особенного не делает – просто собирается поужинать со своей студенткой. Что в этом плохого? Ведь обедают же преподаватели в одной столовой со студентами.

Как он ни пытался себя успокоить, щемящее чувство вины не покидало его, оно пронизывало насквозь. Джо рассеянно просматривал почту. Ему вспомнился сон, в котором отец предостерегал его. Он невольно бросил взгляд на экран АРХИВа и подумал: «Интересно, много ли ты знаешь? Стал ли ты уже умнее меня?»

Размышления профессора прервал телефонный звонок. Звонил доктор Найтингейл, один из специалистов, консультировавших Джулиет. С ним Джо познакомился на симпозиуме по проблемам изучения мозга полгода назад. Тогда доктор ему очень понравился. Внешне он был похож на киноактера Гаррисона Форда. Стремясь как-то помочь Джулиет, Джо недавно звонил доктору.

Доктор Найтингейл многословно извинялся, что не может обсуждать специфику данного конкретного случая по телефону, но опасения Джо подтвердил: диагноз – церебральная аневризма, неоперабельная, не поддающаяся лечению, способная разорваться в любую минуту. Кроме того, доктор подчеркнул, что в связи с заболеванием могут появиться изменения в характере поведения.

Поблагодарив Найтингейла, Джо в задумчивости повесил трубку. Имена нескольких специалистов по аналогичным проблемам Джо внес в свой дорожный блокнот, чтобы не забыть поговорить с ними при встрече во Флоренции, на конференции невропатологов. Кроме того, он собирался позвонить Карен и предупредить, что вернется домой поздно. При этом говорить нужно как можно убедительней, так как его жена – совсем не глупая женщина.

Джо плохо разобрался в красных стрелочках и кружочках на карте. Поэтому он отыскал дом Джулиет лишь к восьми часам. Дом стоял фасадом к дороге, протянувшейся вдоль набережной параллельно прогулочной дорожке.

Выбравшись из машины, он оказался на продуваемом со всех сторон открытом пространстве. Под мышкой профессор держал купленную в баре бутылку калифорнийского вина. Совсем рядом о берег с ревом бились волны. В воздухе остро и опьяняюще пахло водорослями. Джо нашел подъезд и нажал на щитке домофона кнопку напротив номера 34. Прозвучал пронзительный, тонкий сигнал, и искаженный динамиком голос Джулиет ответил:

– Поднимайтесь на третий этаж.

Дверь с жужжанием открылась. Сильный порыв ветра втолкнул Джо внутрь. Лифт был совсем новый, но поднимался он медленно, подергиваясь. Наконец остановился на нужном этаже. Джо оказался в плохо освещенном, раскошно оформленном коридоре; пахло средством для чистки ковров. Прямо напротив располагалась квартира под номером 38. В дальнем конце коридора открылась дверь – и навстречу ему со смущенной улыбкой шла Джулиет, очень нарядная – в зеленом платье, с ниткой жемчуга на шее. Волосы ее блестели как никогда, а в глазах не было и намека на печаль. Макияж придавал ее лицу необыкновенную чувственность, даже некоторую хищность. Профессор растерялся.

Пораженный произошедшими в ее внешности переменами, Джо чувствовал себя не в своей тарелке. Он протянул Джулиет бутылку вина, она поблагодарила, поставила ее на столик у двери, затем взяла его за руки и, притянув к себе, поцеловала в губы.

– Я ужасно рада вас видеть.

– Я тоже.

Джо приехал к ней прямо из университета, в своих повседневных брюках и твидовом пиджаке, поэтому он чувствовал себя неодетым.

Джулиет попятилась, по-прежнему держа его за руки. Ее внимание привлек галстук Джо. По черному фону разбегались концентрические окружности. Она прикоснулась к галстуку пальцем:

– Какое чудо!

– Спасибо, – пробормотал Джо.

Джулиет заглянула ему в глаза:

– Я боялась, что вы уже не придете.

– У меня, похоже, появилась скверная привычка опаздывать на встречи с вами, – сказал Джо, проходя следом за девушкой в гостиную.

Огромная, изысканно обставленная комната нисколько не подавляла, а, напротив, даже как-то успокаивала. Бледно-зеленые ковры, мебель в стиле антик, развешанные по стенам морские пейзажи – все это радовало глаз. Впрочем, в комнате ощущался некоторый холодок, характерный для жилищ, где хозяева бывают лишь время от времени. Холодок этот не могли растопить ни колеблющиеся язычки пламени в огромном электрическом камине, ни тихая музыка Вивальди.

Джулиет указала гостю на обитый желтым Дамаском диван. Тот послушно сел – и провалился, словно утонул. Стройные ноги Джулиет оказались как раз напротив его глаз. Лодыжки были обхвачены черными ленточками туфель-лодочек. От этого зрелища у Джо перехватило дыхание, однако он напомнил себе, что твердо решил только поужинать в обществе Джулиет.

– Могу я предложить вам что-нибудь выпить? – Сквозь эффектный макияж было заметно, что она волнуется ничуть не меньше Джо.

– Да, пожалуйста, немного виски. Лучше ирландское, если можно. Или шотландское.

– Специально для вас я купила «Джеймсонс». Вам со льдом и с содовой?

– Нет, никакой содовой, только лед, большое спасибо. – Его искренне тронуло то, что она запомнила его вкус и позаботилась о том, чтобы угодить ему; и вместе с тем этот факт усилил уже появившееся у него ощущение, будто Джулиет опутывает его сетью.

Девушка пересекла комнату и направилась к застекленному буфету орехового дерева, где выстроились многочисленные бутылки, рюмки, бокалы и стояло ведерко со льдом. Джо следил за каждым ее движением. Вот она потянулась за бутылкой, платье на бедрах поползло вверх. Страсть его вспыхнула с новой силой.

Он заставил себя думать о Карен и Джеке – и увидел себя словно в параллельном пространстве, у себя дома, вот он только что закончил читать Джеку книжку перед сном, и они вдвоем с Карен садятся ужинать…

Когда Джо очнулся, он снова сидел в комнате, окна которой выходили на берег Ла-Манша. Над камином висело несколько фотографий. На одной из них – сидящие рядом седовласый мужчина и женщина, с которой Джулиет имела явное фамильное сходство. Джо уже видел этих людей на фотографиях, использованных Джулиет для корреляции.

– Это ваши родители?

– Да, – кивнула Джулиет, одновременно подавая ему высокий резной стакан, в который было налито на четыре пальца жидкости.

– О, это слишком много, мне ведь еще садиться за руль.

Ни слова не говоря, Джулиет опустила в стакан несколько кубиков льда.

– Ваши родители часто здесь бывают?

Джулиет смешивала для себя джин с тоником.

– Летом почти каждый уик-энд, а зимой очень редко.

Окна не были зашторены и быстро заполнялись ночной тьмой.

– Какие у вас сегодня успехи? – спросил Джо, делая попытку установить с Джулией более официальные отношения.

– С АРХИВом – пока никаких. Я хорошо продвинулась в составлении новой программы, однако есть несколько моментов… я бы хотела показать вам завтра…

– Обязательно… – сказал Джо, принимая у девушки стакан с виски и стараясь не встретиться с ней взглядом.

Он отхлебнул, и по всему телу сразу разлилось приятное тепло. Одновременно его пьянил знакомый запах ее духов. Как ученый, Джо понимал, каким мощным стимулирующим память средством является запах. Он подумал о том, что непременно нужно доработать и это направление в АРХИВе. Спектр запахов, знакомых компьютеру, был довольно ограниченным.

Джулиет закурила. Она заботливо выдыхала дым в сторону.

– Обещайте мне, что сделаете для меня… кое-что.

– Что именно?

Джулиет явно нервничала. Оглядев свои ногти, она стряхнула пепел в ониксовую пепельницу и наконец решилась.

– Мой отец – ярый противник самой идеи криоконсервации. Я боюсь, что если… когда я… – Она с силой сжала пальцами свой стакан, несколько капель выплеснулось через край. – Когда я… умру, боюсь, что он может помешать моей криоконсервации.

– А вы заполнили все формуляры?

– Все.

– На наших собраниях мы рассматривали юридические аспекты криоконсервации. В этой стране она официально разрешена. Думаю, ваш отец не сможет разрушить ваши планы.

– Вы уверены, что не сможет?

– Абсолютно. И я со своей стороны сделаю все, что от меня зависит.

– Оттого, что вы будете рядом со мной в тот момент, мне становится легче.

Джо молчал, прихлебывая из своего стакана.

Неожиданно Джулиет спросила:

– А вашу жену тоже заморозят?

– Нет, она во все это не верит. Моя жена считает, что концепция бессмертия противоречит ее религиозным убеждениям.

В глазах Джулиет вспыхнул озорной огонек, однако она промолчала. Поставив свой стакан на кофейный столик, она положила сигарету на край пепельницы, затем осторожно взяла из рук Джо стакан с виски и тоже поставила на столик. После чего придвинулась поближе к нему и прижала свои губы к губам Джо, легонько касаясь пальцами его щеки.

Джо пытался отстраниться – так, чтобы при этом не обидеть девушку, но она удержала его, а губы ее все сильнее прижимались к его губам. И тут Джо почувствовал у себя во рту что-то холодное – это был чуть подтаявший кубик льда.

Глаза Джулиет сияли. Джо секунду подержал лед во рту и вытолкнул его обратно. Затем кубик снова вернулся к нему, на этот раз став уже меньше. И он все уменьшался и уменьшался, пока не превратился в крошечную ломкую ледышку.

– Это символ, Джо, – многозначительно произнесла Джулиет, чуть отодвинувшись. Потом пояснила: – Это наша вечная клятва. Люди становятся братьями по крови: порежут руки и соединяют ранки. А братья по криоконсервации обмениваются льдом.

Джулиет снова его поцеловала, окончательно сломив волю Джо ароматом своих духов, своими шелковистыми волосами, своими нежными пальцами…

Ее рука скользнула по его груди, спустилась ниже и начала настойчиво поглаживать «молнию» брюк. Джо мягко отстранил ее руку.

– Нет, – сказал он. – Я не могу.

Она обхватила ладонями его лицо и выдохнула:

– Джо, ты чудо! Ты самый удивительный человек, какого я когда-нибудь встречала.

Джо желал ее, хотел поддаться искушению, забыть обо всем. Это неистовое желание затуманило его сознание, он видел перед собой только ее лицо, расплывающееся перед глазами белым пятном. И тут он представил бегущего к нему Джека, готового открыть отцу дверь, вспомнил его светящиеся доверием глазенки во время завтрака. И это доверие он сейчас чуть не предал! Джо представил свою жену Карен, до сих пор горевавшую об утрате ребенка, Барти… А перед ним горели надеждой глаза Джулиет. Надеждой на то, чего он не мог ей дать.

Надо скорее покончить с этим. Джо отодвинулся подальше от Джулиет, чтобы отчетливо видеть ее лицо. Он пытался найти подходящие слова, ему не хотелось обидеть девушку.

Неверно истолковав выражение лица Джо, она поцеловала его сначала в один глаз, потом в другой.

– Джулиет… Послушай меня… – пробормотал Джо. – Мы не должны этого делать.

Положив руки ему на колени, она откинула голову.

– Чего не должны, Джо?

Опустив глаза, он мучительно подбирал выражения.

– Я только не хочу, чтобы ты подумала… чтобы ты сочла…

Девушка пристально взглянула ему в глаза, и он тотчас же пожалел, что позволил их отношениям зайти так далеко. Казалось, она вот-вот заплачет.

– Джо, да ты романтик! – фыркнула она презрительно. – Ты со всеми так ведешь себя?

Джо закрыл глаза.

– Да я не о том… Я… – Он смутился. Помолчав несколько секунд, открыл глаза и произнес одно только слово: – Прости.

Джулиет поднялась, глаза ее гневно сверкали.

– Тебе прекрасно удается заставить человека расчувствоваться. Замечательно! – Она тряхнула волосами и быстро вышла из комнаты.

Джо задумался. Он понимал, что нужно уходить. Однако девушке осталось жить так недолго, к тому же она совсем потеряла голову, ей нужна его помощь, сочувствие, поддержка. Джо потянулся за стаканом. Отхлебнул изрядную порцию. В этот момент порыв ветра распахнул форточку, и Джо обдало волной холода. Запахло паленой бумагой – это оставленная в пепельнице сигарета догорела до измазанного губной помадой фильтра, напоминавшего теперь куколку-кокон. Джо загасил окурок.

В комнату вошла Джулиет.

– Спаржа будет через несколько минут, – проговорила она с бесстрастным выражением лица.

Затем, вытряхнув из пачки новую сигарету, закурила, глубоко затягиваясь.

– Джулиет, я не то хотел сказать, совсем не то… получилось…

Девушка аккуратно стряхнула пепел в пепельницу и снова глубоко затянулась.

– Это потому, что я умираю, Джо. – Теперь в ее голосе звучала какая-то новая горечь, новая интонация, очень испугавшая Джо. – Правильно, я неприкасаемая! – выкрикнула она, делая короткие, яростные, как удар ножа, затяжки. – Я ничто. Я ничего не значу, так как скоро умру. А у мертвых нет никаких прав, не так ли? У них нет статуса. Никто не позволит им вернуться. Мертвые не имеют кредитных карточек и банковских счетов. Не имеют чувств. Как только засвидетельствуют твою смерть – все, ты просто куча разлагающегося мяса. – Голос Джулиет внешне оставался спокойным, но в нем нарастал внутренний гнев. – Меня всегда интересовало, почему люди так черствы и бессердечны по отношению к старикам, но теперь я поняла. Это потому, что жить им осталось недолго, и поэтому их можно сбросить со счетов.

Она прошла через всю комнату к окну и уставилась в темноту.

– Я неизлечима, поэтому тоже ничего не значу. К тому же я уже могла умереть. Может быть, уже умерла. – Она резко повернулась. – Как бы ты чувствовал себя, Джо, обнимая зомби? Ты бы вернулся к жене с чистой совестью, потому что трахал мертвую, а это не считается изменой. Твоя милая женушка поджидает тебя в постельке, намазав свое личико козьим дерьмом.

Джо по-настоящему испугался:

– Откуда ты знаешь, что она использует козий помет?

Джулиет покраснела:

– Я… нашла в АРХИВе. Я просматривала кое-какую информацию… некоторые файлы.

Джо смотрел на нее с сомнением. Все видеообразы АРХИВа были заключены в закодированный файл, ключ от которого знал один Джо. Значит, она подобрала ключ? Как?

– Извини, – сказала Джулиет. – Я не имела в виду…

Она покачала головой и, рухнув в кресло, залилась слезами. Рыдания сотрясали ее, лицо исказилось, как у резиновой куклы.

– О боже, как мне страшно!

Джо подошел к ней, опустился рядом, обнял за плечи.

– Я просто не хочу умирать. Ты будешь там, когда меня станут замораживать, правда, Джо? Пожалуйста, не разрешай отцу помешать им.

– Не разрешу, – пообещал Джо.

Она обхватила руками его шею и прижалась к его щеке мокрым от слез лицом.

– Я могу тебе верить, правда?

– Правда.

– Ну ладно. Хорошо. – Она понемногу успокаивалась. – Давай поужинаем?

– Да, конечно.

Она улыбнулась:

– Я буду хорошо себя вести, обещаю.

– Я тоже постараюсь вести себя хорошо.

29

Джо прошел в прихожую, повесил плащ и тотчас же переключился с мыслей о Джулиет на историю, подготовленную для Карен: собрание в «Крионите». У них были кое-какие технические проблемы. В одном из дьюэров обнаружилась утечка жидкого азота, и ему пришлось ехать за двадцать миль, чтобы починить…

К его радости, в спальне было темно. Карен спала, и он бесшумно прокрался в комнату. Медленно пробираясь в темноте, Джо поставил со своей стороны кровати стул, повесил на него пиджак и снял одежду. Войдя в комнату, он осторожно прикрыл дверь и включил свет.

Они с Джулиет ужинали при свечах. Она была откровенна с ним, говорила о своем одиночестве, о том, что не надеется найти себе приятеля, о своей печали от сознания того, что никогда не сможет иметь детей. У нее не было будущего, лишь хрупкая надежда, которую она питала относительно крионики, и столь же хрупкие надежды на успех в загрузке разума.

Джо почистил зубы и тихонько лег. Карен пошевелилась и пробормотала что-то. Он поцеловал ее, она снова уснула. Джо лежал на спине, думая о Джулиет, как она со слезами рассказывала о своих страхах, и еще сильнее ненавидел смерть. Какой смысл в том, что такой милый, одаренный человек умрет через несколько месяцев?!

И еще кое-что всплыло в памяти.

«Твоя милая маленькая женушка поджидает тебя в постельке, намазав личико козьим дерьмом».

Ради всего святого, как Джулиет получила эту информацию? Откуда об этом знает АРХИВ? Предположим, он взял сведения из беседы между Джо и Карен. Но Джо позаботился о гарантиях, что никто другой не сможет добраться до информации, полученной АРХИВом через видеокамеры. Интересно, намазалась ли Карен сейчас козьим кремом? Он не слишком обращал внимание на все эти ухищрения ради красоты. Тем не менее он знал, что Карен никогда не стала бы прибегать к этому, если бы не потеря ребенка. С тех пор она стала интересоваться всем, что вносило разнообразие в ее жизнь. Значит, ее чудачество – это один из методов, которыми смерть тиранит нас. Он подумал о том, что Джулиет прекрасно знает компьютер, компьютерные технологии. В некоторых вещах она разбирается даже лучше, чем он. Может, она случайно открыла видеокод – или намеренно? Чтобы шпионить за его жизнью? Зачем? Джо забылся тревожным сном, но через час проснулся от безотчетного страха, весь в холодном поту. Карен ровно дышала рядом, было слышно, как ветер играет кронами деревьев. Страх сидел внутри, смутный и необъяснимый. Будто он попал на необитаемый остров, откуда не выбраться, будто отбросил свое прошлое и настоящее, лишен будущего.

Затем он проснулся от крика:

– Утро, утро, доброе утро! Папа, пора вставать!

Джо с трудом открыл глаза. Часы в изголовье показывали 6:30, за окном было еще темно, в ванной комнате горел свет, Карен чистила зубы. Джо поцеловал сына, взъерошил ему волосы и снова закрыл глаза.

– Пап, ты обещал, что вчера вечером приедешь домой пораньше.

– Я не обещал. Я сказал, что постараюсь.

Джек перелез через отца и забрался под простыню. Джо прижал к себе мальчика и почувствовал, что на нем надето что-то жесткое, грубое. Он удивленно открыл глаза и воскликнул:

– Эй, что ты делаешь в моем пиджаке?

Джек хихикнул и сказал:

– Он хороший и теплый. Можно показать тебе, что я вчера нарисовал?

– Ты знаешь, что ты – мартышка? Не надо надевать мой пиджак.

– Можно я покажу тебе рисунок?

– Покажи, когда я встану, ладно? Папа еще две минутки поспит.

Джо открыл глаза, когда услышал электрическое жужжание и звук раздвигаемых штор. За окном было совершенно светло и более ясно, чем накануне. Часы показывали 8:10. Джо удивленно взглянул на циферблат: когда бы он ни лег, он редко вставал позже половины седьмого. Что-то засело в мозгу. Ах да! Встреча. Сегодня среда. По средам у него лекция в 9:30. Но что-то еще предстояло сделать утром. Что?

Джо потянулся в кровати: из кухни доносился шум посудомоечной машины и голоса – говорил мужчина. Радио. У Карен постоянно было включено «Радио четыре».

Джо собрался с мыслями, повторил про себя историю, выдуманную для Карен. Можно было бы сказать правду. Ничего же не случилось, ему не за что чувствовать себя виноватым, незачем лгать. Однако вчера он уже сказал про «Крионит», так что лучше придерживаться прежней версии. Все равно время от времени он должен ездить с бригадой «Крионита» и в случаях, когда пациент умер вечером или ночью, работать всю ночь. Так что объяснение вполне правдоподобно. Нужно только, чтобы оно звучало убедительно.

Вдруг Джо вспомнил, что его мучило. В 8:45 должна состояться встреча с вице-канцлером. Боже, как он мог забыть?! Джо рывком сел и выпрыгнул из кровати.

Джо принял душ, побрился, оделся и стал озираться в поисках пиджака. Его охватила паника: вдруг он оставил его у Джулиет? Тут он вспомнил, что Джек бегал в его пиджаке, когда будил с утра. Джо выскочил на площадку перед лестницей и прокричал:

– Джек! Джек!

Уже 8:35, до университета ехать добрых пятнадцать минут.

– Джек! – орал он, с грохотом сбегая вниз по ступеням и на ходу завязывая галстук.

Из кухни в холл вышла Карен:

– Привет, где этот чертов Джек?

Его удивило, что Карен смотрела спокойно и дружелюбно, без тени раздражения.

– Даже не скажешь «доброе утро»? – спросила она.

Джо поспешно чмокнул ее.

– Как вы справились вчера?

– Нормально, все уладили.

– Бедный Джо-Джо, последние дни ты выглядишь утомленным, нужно пораньше ложиться. Поэтому я и позволила тебе поваляться сегодня в постели подольше. Что тебе приготовить на завтрак?

– Я должен лететь… забыл… первым делом сегодня… встреча с вице-канцлером. Джек надел мой пиджак – где он, черт возьми?

– Я не видела на нем твоего пиджака.

– Где он?

– Думаю, пошел в сад, кормить рыбку.

Джо пробежал через кухню и выглянул в окно, где за лужайкой находился маленький пруд с кой-карпами. Никаких признаков Джека. Джо покричал еще – в ответ залаял соседский пес.

– Господи! – Он отодвинул в сторону дверь. – Да где же он?

– Может, снова играет в прятки? Он научился этому в одной телепрограмме. Всю неделю выкидывает фокусы: молчит, пока я не найду его.

– Нашел время играть в прятки, – ворчал Джо, взбегая вверх по лестнице и заглядывая в комнату сына. – Джек?

Никакого ответа.

– Карен, мне нужен этот проклятый пиджак, у меня там бумажник. У тебя есть какие-нибудь деньги?

– Немного.

Джо влетел в спальню, распахнул шкаф, выхватил коричневый вельветовый пиджак и понесся вниз, натягивая его на ходу. Карен стояла внизу, держа приготовленный банкнот в двадцать фунтов. Поморщившись, она сказала:

– Этот галстук совершенно не идет к пиджаку.

– А, черт! – бросил Джо на ходу, сдернул с вешалки плащ, проверил, есть ли в кармане ключи от машины, сунул деньги в карман брюк и чмокнул на прощание Карен.

Карен стояла и тоскливо смотрела ему вслед. У них даже нет времени поговорить, нет времени просто жить. Она вообразила, что Англия что-то изменит. Глупо было думать, что переезд в другую страну может изменить Джо.

Там, в Канаде, он работал двадцать четыре часа в сутки, стараясь сделать себе имя. Он писал статью за статьей, книгу за книгой, изводил и упрашивал компании, исследовательские организации, правительство выделить средства на его проект АРХИВ. Он постоянно рассылал письма, факсы, прыгал с самолета на самолет, спешил на совещания. Но даже после присуждения Макартуровской премии Джо не смог найти того, в ком бы сочетались достаточные финансовые возможности, дальновидность и смелость, чтобы поддержать его проект безоговорочно. Карен надеялась, что теперь, когда у Джо есть деньги для осуществления его мечты и должность профессора, дающая возможность преподавать любимый предмет по более свободному расписанию, он будет не так перегружен и загнан. А если еще и она не будет работать, то он сможет больше времени уделять семье.

Карен никак не предполагала, что он уйдет в свою работу с головой, настолько, что ему будут в тягость семейные отношения, она и Джек, как это обстояло теперь. Джо стал совершенно невыносим.

На всю следующую неделю он уезжает во Флоренцию на компьютерную конференцию. Еще несколько лет назад он бы обязательно взял жену с собой. А сейчас даже не догадался спросить, не хочет ли она поехать с ним.

В следующую субботу, когда он вернется из Флоренции, вечером у Карен уже соберутся на день ее рождения гости. Интересно, не забудет ли он преподнести ей открытку или подарок?

Временами Карен казалось, что Джо перестал ее понимать. Конечно, в этом была значительная доля и ее вины. Раньше она надеялась, что с годами боль утраты Барти притупится, что Джек поможет ранам затянуться. Однако получилось иначе: все ее страхи переключились на Джека. Отпуская его к друзьям поиграть, она каждый раз боялась, что с ним что-нибудь случится. Она готова была опекать его круглосуточно. Будучи буквально одержима Джеком, она невольно отгораживалась от Джо. Карен и сама понимала, что так жить нельзя.

Забеспокоившись о Джеке, она принялась искать его. Уже пора собираться в детский сад. Карен направилась в столовую, взгляд ее упал на стоящие на столе свечи. Стало грустно. Вчера вечером, без всяких причин, она решила устроить для Джо особый ужин, съездила специально за его любимым калифорнийским вином. Все уже было готово, когда Джо позвонил и сказал, что задержится.

Женщина со вздохом присела и заглянула под стол. Джека там не было. Она проверила стенной шкаф в холле, вернулась на кухню, спустилась в подвал, все больше волнуясь. В подвале стояли три громадных низких холодильника с откидными крышками. Карен заглянула между ними. Холодильники принадлежали хозяевам, видимо, их одолевала навязчивая идея, что они попадут в осаду и им придется голодать.

Опустившись на коленки, Карен заглянула даже сквозь стеклянную крышку в стиральную машину. Там тоже никаких признаков Джека. Тогда она поднялась по лестнице обратно на кухню, с облегчением покинув мрачный темный подвал.

Проходя через кухню, она заметила чуть приоткрытую дверь в кладовку. Карен приостановилась и пригляделась повнимательнее. Дверь еле заметно качнулась. Женщину осенила догадка. Она подкралась на цыпочках и потянула на себя ручку двери.

– Бу-у-у-у! – завопил, выскакивая оттуда, Джек.

Карен отскочила, будто в испуге.

– Ой! – вскрикнула она. – Ой-ой-ой! Никогда так не делай, хорошо?

– А ты не знала, где я?!

– Джек, не смей больше так делать, тебе понятно? Папа звал тебя, а ты с ним даже не попрощался.

Джек сник на глазах.

– А где папа?

– Папа спешил на работу.

– У-у-у…

– Папа сказал, что ты взял его пиджак. Куда ты его… – Она не договорила, увидев на полу что-то скомканное. Она наклонилась и подняла твидовый пиджак Джо, который Джек изрядно измял, топчась по нему.

Карен расправила пиджак. Из кармана торчал клочок бумаги. Она вытащила его и обнаружила сложенные вместе и сколотые между собой два листочка. Карен развернула их.

В ту же минуту пиджак выскользнул из ее рук. Потрясенная до глубины души, она нашла в себе силы отвернуться, чтобы Джек не видел ее лица. Не веря своим глазам, она читала приколотую к кусочку карты Хоува записку:

«Джо, я мечтаю о встрече с Вами сегодня вечером – наедине!

Джулиет».

30

– Нужно запретить смерть, – с пафосом заявил в микрофон Джо. – Мы признали, что должны бросить вызов року, что должны победить СПИД, болезни сердца, множественный склероз, болезнь Паркинсона. Но почему, скажите, мы не бросаем вызов самой смерти? Кое-кто говорит: «Если мы будем жить вечно, что делать с перенаселением?» На это я отвечу: «Кто из нас осудит врача, сумевшего возобновить работу сердца кардиологического больного?»

Джо выдержал паузу, чтобы дать словам дойти до сознания, и внимательно вгляделся в море лиц в аудитории Большого зала. Среди восьмисот делегатов XVII ежегодного международного симпозиума по искусственному интеллекту в зале присутствовали ярчайшие компьютерные светила со всего мира. Он выбрал несколько лиц в толпе и обращался к ним по очереди. Этому приему его обучили давным-давно, чтобы следить за реакцией зала. Некоторые лица уже выражали раздражение. Джо любил шокировать пердунов из научного истеблишмента. Отлично, подумал он.

Пробежав глазами свой текст, профессор продолжал:

– Я знаю, что некоторые из вас считают меня психом, чудаком, потому что я не хочу умирать! – Он замолчал и набрал воздух. – А парня с тройным шунтом в сердце мы тоже считаем психом? А считаем ли мы чудачкой женщину, которая борется с раком груди? – Слова эхом разнеслись по обширной аудитории, пока он переворачивал страницу. – Бен Франклин говорил, что существует только два несомненных факта – это смерть и налоги. Ну, не думаю, что могу много пообещать вам относительно налогов. – Джо переждал прокатившиеся по залу смешки, затем его голос окреп: – Но смерть – совсем другое дело. Я не понимаю, почему кто-то из этого зала должен умереть. Когда-нибудь… – Он ухватился за края кафедры и подался вперед. – Мать-природа непозволительно долго совершала все по заведенному ею порядку. В настоящее время она прекратила диктовать нам правила. Возможно, она кормила эту планету прошедшие сто миллионов лет, но она же и безбожно насильничала над ней! – Джо посмотрел последовательно на каждого из пяти выбранных им слушателей. – Кое-кто говорит, что мы разрушаем нашу экосистему. И они правы. Они абсолютно правы, черт побери! Но я не уверен, что мы должны взвалить эту вину на себя. Я не думаю, что мать-природа не может совладать с современным обществом. Эволюция – это выживание наиболее приспособленных, это не что иное, как адаптация. Отбрасывание тех, кто утратил эту способность. Эволюция – по сути, жестокая, бесчувственная скотина.

По залу снова прокатился смех. Выдержав паузу, Джо перешел к кульминации своей речи. Он собирался сказать все, чего бы это ни стоило.

– Эволюция человечества происходит прямо сейчас, вот здесь. – Он постучал пальцем по своему лбу. – Нужно вытащить эту занозу из нашего биологического тела. Мы должны двигаться вперед, отделавшись от несуразной оболочки нашего разума. – Он ударил себя кулаком в грудь. – Выбраться из бренного тела со скрытыми неизлечимыми болезнями, разрушающими его. Мы хотим влезть в другую подходящую оболочку и послать к черту мать-природу. Я верю, что однажды люди станут далекими предками машин, которые мы сейчас создаем. Мы находимся на пороге новой эры, которая принесет гораздо бо́льшие изменения, чем при переходе от обезьян к человеку.

Леди и джентльмены. Я представляю вам постбиологического человека.

Взгляд Джо пробежал по избранным им лицам. Двое неодобрительно нахмурились, лицо красивой женщины выражало восхищение, остальные двое сидели с невозмутимым видом. Вот он, результат, подумал Джо и уверенно продолжал:

– То, о чем я говорю, прежде поднимали на смех, как своего рода псевдонаучный вздор. Советую вам более не смеяться, поскольку через десять лет я добьюсь наличия у машины человеческого сознания. Уже сейчас такая машина существует в моей лаборатории, и вполне вероятно, что у кого-то из вас есть еще более разумные машины. – Джо помолчал. – Возможно, некоторые здесь думают, что мне не хватает наглядных доказательств… но я даю вам слово, что через десять лет мой компьютер АРХИВ будет произносить за меня речь с этой трибуны и, возможно, сделает это гораздо лучше меня!

Пару часов спустя Джо лежал на кровати в своем роскошно обставленном, но тесном гостиничном номере, просматривая программу конференции. Он пометил лекции, на которых хотел бы присутствовать в следующие два дня, и сейчас небрежно набрасывал предложенные Джулиет мысли относительно программы для АРХИВа. Джо так и этак крутил одну из них, которая, будучи воплощенной, могла значительно улучшить познавательные способности АРХИВа.

Сквозь закрытое окно пробивался непрекращающийся скрежет и грохот мотоциклов. Вторник на исходе. Он глотнул из стакана апельсинового сока и посмотрел на свои часы: 7:15. Без пятнадцати восемь он встречается внизу в баре со старым коллегой из Торонто, и сейчас надо принять душ.

В комнате было холодно. Так же сыро и холодно, как в Англии. Почему-то он вообразил, что во Флоренции будет тепло и солнечно. В Англии время на час отстает, он только что позвонил и пожелал Джеку спокойной ночи. Ему хотелось поболтать с Карен о домашних новостях, но она, казалось, была слишком занята. В пятницу и в субботу она часто пребывала в странном настроении, и Джо не понимал почему. Спокойнее, чем обычно, но натянутая и официальная.

Джо тщетно пытался сосредоточиться на программе. Он думал о Джулиет, ему не удавалось выбросить ее из головы. Он был доволен тем, как зал принял его речь, все прошло гладко. В меру аплодисментов, в меру напуганных лиц. Карен никак не отреагировала на его рассказ, и ему захотелось поделиться с Джулиет.

Джо снял трубку и набрал код, затем ее домашний номер. Телефон на другом конце провода зазвонил. И тут в дверь постучали. Джо чертыхнулся, ожидая, когда возьмут трубку. Стук повторился, на этот раз настойчивее. Джо крикнул: «Ун моменто!», еще подождал, затем положил трубку и, затянув пояс на халате, подошел к двери.

Открыв дверь, он остолбенел от изумления. Перед ним стояла Джулиет Спринг. В пальто, укутанная в пестрый платок, у ее ног примостился кожаный чемоданчик.

– Я… надеюсь, не слишком побеспокоила тебя? – спросила девушка, обдав Джо знакомым запахом духов. Она с вызовом откинула голову и послала ему улыбку, в которой смешались неловкость и озорство.

Джо, не задумываясь, схватил ее за руку и притянул к себе.

– Боже! – только и произнес он, крепко обнимая и целуя ее.

Когда их губы разомкнулись, она вновь запрокинула голову и охотно спросила:

– Так да или нет?

– Ты чудесно выглядишь, – только и сказал Джо.

– Я решила последовать твоему совету, Джо, и наслаждаться жизнью.

Ее руки скользнули под халат, погладили мягкие волосы на его груди, затем легли на гладкую кожу плеч. Джулиет прижалась горячим ртом к его уху.

– Как хорошо, что ты уже разделся для меня, – прошептала она, гладя ладонями его грудь, живот. Сейчас она казалась уверенной в своей власти над ним – она думала, что все связи с домом остались там, в Англии. Халат Джо распахнулся, руки Джулиет двинулись ниже, крепко сжимая, поглаживая, лаская его член, в то время как язык углубился в его ухо.

Джо обнимал ее голову, гладил волосы. Наслаждение взрывалось в нем маленькими бомбочками. Боковым зрением он заметил, что в дальнем конце коридора открылась дверь и знакомый ему ученый вышел из номера с женой.

– Быстро, войдем, – прошипел Джо. Он нагнулся, сгреб чемодан Джулиет, затащил ее в комнату и, не оборачиваясь, закрыл дверь. – Коллега, – пояснил он, покраснев как рак.

Джулиет сняла с дверной ручки табличку «Не беспокоить», повесила ее с внешней стороны и натянула предохранительную цепочку.

– Больше никаких коллег, – произнесла она, обнимая его и подталкивая к кровати.

Джулиет позволила ему сделать один короткий звонок в бар, чтобы отменить встречу, после чего довела до конца то, что пыталась начать за ужином в квартире ее родителей.

Чувство вины наступило скоро – несколько секунд спустя после кульминации. Он внезапно почувствовал все безрассудство и необратимость ситуации.

И рассердился на себя за то, что позволил всему этому случиться, укорил за слабость. Совершенно машинально Джо стал шарить глазами затравленного зверя по потолку в поисках всевидящего ока видеокамеры – в поисках АРХИВа. Затем улыбнулся своей глупости и расслабился. Джулиет поцеловала его в глаза, и он радостно ощутил запах ее волос. АРХИВ находился за тысячи миль отсюда. И Карен тоже. Здесь у него совершенно другая жизнь. Чувство вины медленно уступало место ощущению свободы, желанию проказничать и баловаться. Поцелуй Джулиет вверг его снова в глубины первобытной страсти.

Весь вечер они провели в постели, заказав в номер еду и напитки. Утром Джо летал как на крыльях, опьяненный любовью, как наркотиком. Ему все же пришлось принять участие в беседе, но после нее он, извинившись, отказался от общего ленча и отправился на свидание с Джулиет в галерею Уффици, в зал Боттичелли.

Она была уже там и рассматривала «Рождение Венеры». Джо стоял поодаль и наблюдал за ней, очарованный красотой своей возлюбленной. Интересно, о чем она сейчас думает? Джо подождал, пока она увидит его, чтобы не испугать. Они крепко обнялись.

Джулиет кивком указала на полотно:

– Хочешь, чтобы я стояла так же?

– Обнаженная в раковине?

– Ха-ха! Она прелесть, правда? Гораздо лучше, чем на всех репродукциях.

– О, она всего лишь картина, ты гораздо красивее.

– Ты, Джо, тоже в жизни гораздо красивее, чем на фотографиях.

Джулиет видела Джо на обложках книг и знала, что говорила. Она поцеловала его, и глаза ее задорно засияли. Встав на цыпочки, она прошептала ему в ухо:

– Пошли обратно в твой номер.

– А как же наш ленч?

– Мы что-нибудь закажем наверх. Сколько у тебя времени?

– Пара часов.

Выходя из музея, Джулиет задержалась перед картиной с изображением ангелов, уносящих душу умершей женщины.

– Джо, – спросила она, посерьезнев, – что происходит с душой после замораживания? Господь разрешает быть покойником до тех пор, пока человека не разморозят? Или душа все это время пребывает между небом и землей?

– Меня эта проблема не беспокоит, – отрезал Джо, – потому что я не верю в бессмертие души.

Рука в руке они шли по шахматным клеточкам пола сквозь ряды статуй и бюстов. Джо понимал, что не должен показываться на глаза коллегам, но в охватившем его безрассудстве он почти не заботился о конспирации. Словно в его романтическом приключении обычные правила жизни не действовали.

– Ты веришь хоть в какую-то форму загробной жизни?

Джо видел: она ищет за что зацепиться; и он не хотел выбивать у нее из-под ног опору.

– Если мы достигнем бессмертия, разве это не будет то же самое?

Джулиет изучала его лицо, когда они спускались вниз по широкой каменной лестнице.

– Это то, во что ты веришь?

Он обнял девушку. Обычно это была его излюбленная тема для разговора, но с Джулиет он неохотно обсуждал ее, будто, отказываясь смотреть в лицо реальности ее смерти, он мог предотвратить ее. Но она настаивала:

– Это правда, Джо?

Они прошли через турникет, мимо безголовой и безрукой бронзы, мимо кассы и наконец из тиши галереи шагнули в суматоху двора.

– Джулиет, когда мы впервые встретились с тобой, ты сказала, что боишься умирать. Объясни мне, что именно тебя пугает?

В молчании шли они по замусоренной мостовой, мимо уличных художников с мольбертами. Воздух разрывал скрежет и треск мотороллеров и мотоциклов. Солнце заливало башню палаццо Веккио, цвета охры, но в ее тени было холодно. Пахло выхлопными газами, кожей, сдобными булочками и речной водой. Прошло несколько минут, прежде чем Джо получил ответ.

– Думаю, я боюсь остаться одна в какой-то пустоте, – сказала Джулиет. – Там, где меня никто не услышит, не увидит, где я не смогу действовать, двигаться, буду сидеть во тьме, как в ловушке. – Она невесело рассмеялась. – И я, Джо, боюсь упустить шанс жить вечно, который появится уже через несколько лет.

Поздно вечером Джо лежал в постели, липкий от пота. Ноздри щекотал аромат духов и грубый животный запах женского тела. Англия казалась недосягаемо далекой. Флоренция владела маленькой хитростью. Здесь казалось, что часы остановились и остановилось само время. Поэтому любовная связь здесь не шла в счет, поскольку происходила в нереальном мире.

– Джо, – тихо позвала Джулиет. – Я хочу назначить тебя своим адвокатом – на случай, если отец попробует помешать заморозке моего тела после смерти.

Джо, ласково подбадривая ее, погладил девушку по плечу:

– Ты не умрешь. Я не разрешу тебе. Поручи это кому-нибудь другому.

– Только ты, Джо, ты единственный сможешь помочь мне. – Джулиет села, взяла свой бокал и наполнила вином из бутылки, стоящей у кровати; она отпила несколько глотков, откинула волосы с лица и, неожиданно бесстрастно, сказала: – Почему бы тебе не вернуться в Англию вместе со мной?

Эти слова удивили Джо, а напряженность в выражении лица Джулиет обеспокоила его. Взгляд ее стал вдруг хищным, несмотря на минимум макияжа. Джо живо вспомнил, что так же она выглядела на прошлой неделе, когда ярко накрасилась для него. Джулиет поцеловала его, он остался бесстрастным. Она поцеловала его еще раз.

– Будет чудесно, ты так не считаешь? Мы смогли бы все время быть вместе. Ведь так или иначе мы все равно будем вместе. Навсегда.

Джо нахмурился, внутренне все больше волнуясь:

– Навсегда?

– Да, Джо, несомненно.

– Как ты себе это представляешь?

– Ты говорил, что Карен не верит в бессмертие. Ее тело не заморозят, а твое заморозят. И когда-нибудь в будущем, когда нас разморозят, мы будем вместе. И уже навсегда. – Она жадно поцеловала его, крепко прижалась лицом к его щеке и стала нежно ласкать его тело. – Почему бы нам уже сейчас не начать жить вместе, Джо, для практики?

Ее ласки снова возбуждали Джо, но он пытался сопротивляться.

– Джулиет, я бы хотел быть с тобой, но я не могу так поступить с Карен и Джеком. Я ведь люблю их.

– Только пока я не умру, Джо, потом ты вернешься к ней… к ним. – Она произнесла это так сухо и прозаично, будто дата ее смерти была вписана в календаре, как Пасха, День благодарения или Рождество.

– Джулиет, я нужен Карен. Я… Я не могу так поступить с ней.

Лицо Джулиет потемнело.

– Мне ты тоже нужен, Джо.

– Знаю, – тихо сказал он.

– Мне ты действительно чертовски необходим, Джо, неужели не понимаешь?

– Понимаю.

Джулиет занесла ногу и села на него верхом, обнаженная. Джо любовался ее лицом, крепкими, как яблоки, грудями с торчащими красными сосками, плоским животом, стройными белыми бедрами. Она была самой совершенной, самой красивой, самой соблазнительной женщиной, с которой его когда-нибудь сталкивала судьба. Ему хотелось притянуть ее к себе, целовать ее груди, снова войти в нее.

Но в голосе ее появилось раздражение.

– Просто ты считаешь меня подстилкой, Джо. Поскольку мне помирать, я, мол, отчаялась на последний сумасбродный поступок. Поэтому ты пошел на это, Джо, не так ли?

Джо был уязвлен.

– Не смей так говорить!

Она наклонилась над ним, опираясь руками о его плечи, волосы, как тентом, скрыли лицо.

– Ты любишь меня, Джо?

Он не знал, что ответить, как успокоить ее. Он сам себя не понимал.

– Думаю, я мог бы полюбить тебя, – выдавил он. – Я… – Он боялся, что сказал что-то не то.

– Ты думаешь, что любишь меня, Джо? – Выражение ее глаз не понравилось Джо. – Карен ты действительно любишь, а меня только думаешь, что любишь. Прекрасно, Джо! Прекрасно. – Она засмеялась как-то по-новому, он никогда не слышал, чтобы она так смеялась. В этом смехе звучало что-то нечеловеческое, и спина Джо покрылась мурашками. Казалось, наружу из нее рвется глубоко сидящий демон. Мышцы Джо напряглись. Ему даже почудилось, что она вот-вот начнет бить его. Но она вскоре пришла в себя. Улыбнулась. Села на него, завладела его обмякшим членом и стала руками ласкать плоть, продолжая говорить: – Если бы ты мог загрузить меня в АРХИВ, Джо, прямо сейчас, пока я жива, меня было бы две?

Джо собрался с мыслями.

– Это большая головоломка, – ответил он, довольный, что она сменила тему, и уже доведенный до безумия тем, что она делала. – Если мы снимем с тебя компьютерную копию, то еще вопрос, которая будешь ты – настоящая? Из плоти и крови или компьютерная?

– Значит, обе? – спросила она, поглаживая его и улыбаясь.

Он мимолетно прикрыл глаза, тяжело дыша от наслаждения.

– Только очень недолго, пожалуй. Новая копия мгновенно начнет приобретать новый опыт, добавлять его к памяти, обе будут развиваться врозь, изменяться, станут отдельными индивидуумами.

– Значит, ты мог бы сделать много копий. Загрузив меня в АРХИВ, ты мог бы сделать копию на ленте. А если бы мне не понравилось, как развиваются наши отношения, ты бы стер меня, подкачал свеженькую ленту и все начал заново! Здорово наделать дюжину моих копий и все их загрузить в АРХИВ. И еще можно рассылать различные мои версии по факсу и по компьютерной связи по всему миру – и каждая возвращалась бы как новая Джулиет. И это все возможно!

– Теоретически, думаю, возможно.

– Эдакое вегетативное размножение?

– В известной степени.

– Джо, ведь ты мог бы выбрать меня – самую удобную. – Лицо ее застыло в улыбке, но в голосе сквозила угроза. – Даже такую, которую не нужно любить вообще. И не подвергать риску брак. Мои копии не надоедали бы тебе, ничего бы не требовали. Вытащил из ящика и сунул в АРХИВ в зависимости от настроения. Удобно, не так ли, Джо? И никакой ответственности: раз это происходит в твоем компьютере, значит, оно не настоящее. Тело мое будет безопасно заморожено в алюминиевом дьюэре, а разум помещен на ленту в пластмассовой коробке. Счастливчик Джо! Какая удобная любовница!

Джо пытался прочесть выражение ее лица, но глаза Джулиет блуждали, как у безумной, – вовсе не похожие ни на смеющиеся, ни на глубокие и печальные глаза знакомой ему Джулиет. Он испугался. Он вспомнил прогноз невропатолога относительно приступов, которыми она может страдать. Возможно, это один из них? Он молча продолжал наблюдать за ней.

Девушка по-прежнему подогревала его рукой.

– В пятницу – назад, к Карен, Джо? Твоя женушка делает тебе так, как я?

– Джулиет, пожалуйста! – Джо начинал сердиться.

– Ее ты трахаешь четыре раза за ночь?

– Прошу тебя, уймись.

– Трахаешь? Так трахаешь, Джо? – Теперь она истерично визжала. – Сколько раз за ночь ты с ней кончаешь? – Она вдруг спрыгнула с него и разразилась рыданиями. Лежала рядом, зарывшись лицом в простыни. Джо беспомощно похлопывал ее по спине, утешая и думая, что он здорово вляпался. – Ведь Карен же не умирает, Джо, – все еще всхлипывая, но уже спокойнее промолвила Джулиет. – А я люблю тебя. И не могу вынести мысли, что ты вернешься и будешь заниматься с ней любовью. Ведь это не она умирает!

Вот ситуация, подумал Джо; он вдруг отчетливо увидел все безумство прошедших суток. Полный бред! Джо лег, откинулся на кровати. Он видел контуры спины Джулиет, копну спутанных рыжих волос, закрывавших лицо. В нос ударял ее запах. Джо снова не поговорил с Карен. Этим утром он пробовал во время конференции дозвониться ей из автомата, но наткнулся на автоответчик. Сейчас, при Джулиет, он не мог позвонить жене.

Завтра четверг. Возвращаться – в пятницу. Англия по-прежнему казалась другим краем вселенной. Джо-мужчина хотел бы еще побыть здесь и не думать о возвращении, остаться здесь, в этой постели, с сумасшедшей, необузданной девушкой, чтобы заниматься с ней любовью. Секс потрясающий. И беседы с ней об АРХИВЕ породили у Джо новые мысли. Всего за неделю Джулиет разобралась в АРХИВе лучше, чем любой из его коллег, работавших в отделе со дня основания. Она внесла дюжину предложений, которые значительно улучшают его возможности. Джо-ученому нужно, чтобы она жила.

Но она еще и пугала его. Почему? Возможно, непредсказуемая смена настроений, непостоянство натуры. Возможно, причиной тому ее аневризма. А может, это черта ее характера – жестокость, даже более того – злобность. Джо предпочитал об этом не думать.

Но мысль эта не давала ему покоя.

31

Октябрь 1990 года. Феликстоу-Докс

Грязный многоэтажный корпус «Арктической Венеры» возвышался у причальной стенки. Торговые моряки и портовые рабочие легко сновали вверх и вниз по трапу, разгружая старое, тридцать лет прослужившее судно. На фоне серого неба стрела подъемного крана, словно гигантская рука, поворачивалась, вынимая из трюма контейнеры размером с гараж, и опускала на ожидающие внизу плоские железнодорожные платформы, отвозившие их в таможенный склад.

Судно подошло к причалу четыре часа назад. Двадцатичетырехдневный рейс Лондон–Роттердам–Нью-Йорк–Роттердам–Лондон окончен. Из Лондона оно перевезло контейнеры с автомобильными запчастями, из Роттердама – замороженную рыбу и возвращалось с различными товарами: джинсами и рубашками, моторами к газонокосилкам, консервами из тунца, мороженым горошком, запчастями к компьютерам…

Офицеры таможни Билл Майерс и Дуглас Титкомб сидели перед компьютерными экранами в застекленном, выходящем окнами на огромный стальной навес офисе. Контейнеры занимали все пространство от пола до потолка, таможенники выполняли свою привычную работу – проверяли документы на каждый контейнер, установленный автогрузоподъемниками на поддоны. В своем офисе они были изолированы от гари отработанных газов, грохота двигателей и гидравлических подъемников. Только иногда, если поступал сигнал о контрабанде наркотиков, они проверяли каждый контейнер с обученными собаками и, если что-то казалось подозрительным, вскрывали его и лично проверяли содержимое. Число контейнеров, подвергающихся досмотру, выбирал компьютер. Эти двое мужчин обладали абсолютной властью над всем, что приходило в порт. У них было больше власти, чем у полиции, и ей они не подчинялись. Они имели неограниченное право задерживать людей, раздевать их догола, обследовать все отверстия на теле, не боясь обвинений в насилии.

Как правило, Билл Майерс и Дуглас Титкомб своей властью не злоупотребляли. Майерс, седой добродушный мужчина предпенсионного возраста, с небольшим брюшком, никогда не питал надежд на продвижение. Он страстно увлекался разведением голубей у себя дома, в специальной голубятне. Таможня и Акцизное управление ее величества давали ему средства к существованию, ровно столько, сколько ему требовалось; и сам он отдавал не больше, чем полагалось. В отличие от него тридцатипятилетний Дуглас Титкомб беспокоился о карьере. За последние три года он дважды получал повышение по службе и сейчас бесился, что надолго застрял здесь, с Майерсом. Майерс не обладал ни задатками, ни энтузиазмом для большого рывка, так же, впрочем, как и для малого. Создавалось впечатление, что его не страшит никакая мерзость, проскальзывающая мимо таможни, если это не имело касательства к голубям.

Сегодня настроение у Титкомба было отвратительное. В газеты просочились сведения об урезывании бюджета из-за экономического спада. Значит, любые увеличения заработной платы гражданским службам будут приостановлены, чтобы снизить уровень инфляции.

Титкомб проверял каждый документ, слово за словом, требуя открывать контейнеры и смеясь над возражениями коллеги. Было уже четыре часа дня. Обычно к этому времени оставалось тридцать–сорок контейнеров. Теперь же было проверено всего три. Образовалась огромная пробка из контейнеровозов длиной в милю, и на каждом – разъяренный водитель.

– Мы должны пропустить дюжину, Дуг, – произнес Билл со своим характерным ланкаширским акцентом. – Это несправедливо.

Но непреклонный Титкомб в очередной раз наклонился к микрофону:

– Контейнер номер 54687391. Я хочу его осмотреть.

И в этот момент зазвонил телефон. Титкомб, не обращая на него внимания, занялся следующей пачкой документов. Его внимание привлекла опись в корабельной декларации на груз. Теперь он ждал, когда дойдет черед до этого комплекта документов. В счете на погрузку значилось: «Человеческие останки для медицинских исследований». Раздраженный, что нужно отвлекаться, он поднял трубку и рявкнул:

– Титкомб.

– О, мистер Титкомб! Добрый день, это Моррис Форсей из «Уолис-Метсалор». Как поживаете?

Титкомб промычал что-то нечленораздельное. Моррис Форсей – старый нытик, работавший на посреднической фирме по очистке грузов. Друзья разговаривали два-три раза в неделю, обычно если у Форсея появлялся покупатель, желающий поскорее получить свой груз. Титкомб мог пропустить его через таможню буквально в течение десяти минут или затянуть процесс на неделю. Скорость, с которой он оказывал эти услуги Форсею и другим посредникам, зависела исключительно от настроения таможенника. Форсей выбрал неблагоприятный день.

– Я делаю вывод, что предстоит… небольшая задержка, – со всей осторожностью человека, протягивающего печенье ротвейлеру, осмелился начать Форсей. – Снова компьютер вышел из строя?

– С компьютером все в порядке.

– Ха… отлично. Ха… я только проверяю кое-что для моего клиента, но… ха… вы им уже, вероятно, занимаетесь, я полагаю. Ха. Контейнер номер 54687391… просто интересуюсь. Ха… он уже погружен?

Титкомб заглянул в лежащие перед ним документы:

– Надо же, какое совпадение, мистер Форсей. Как раз просматриваю именно эти документы.

– Как это любезно с вашей стороны! Премного благодарен за все, что вы сможете сделать.

Сквозь окно Титкомб наблюдал за погрузкой контейнера в грузовик.

– Здесь ничего не сказано о срочности.

Послышалось покашливание.

– Ха… его сопровождает… ха… инженер.

– Здесь сказано: «Человеческие останки для медицинских исследований».

– Да… ха… все равно. Должны храниться при определенной температуре.

– Как и половина всех поступающих к нам грузов, мистер Форсей.

– Есть небольшая разница, мистер Титкомб. Груз должен храниться при постоянной температуре минус 140 градусов, поэтому контейнер шел морем, а не по воздуху. Полагаю, на большой высоте возникают технические сложности для стабилизации температуры.

– Буду иметь это в виду. – Титкомб уже клал трубку, но его остановил панический голос Морриса Форсея:

– О, э, ха! Мистер Титкомб, есть еще одна проблема. Инженер должен все время находиться при грузе, на случай… ха!.. технических проблем.

– У нас достаточно опыта в работе с рефрижераторами, мистер Форсей. Каждый год через нас проходит двести тысяч штук. Мы подключаем их здесь, и у нас есть свои собственные инженеры на случай неисправностей.

– Ну, безусловно, мистер Титкомб, я понимаю. Только оборудование этого особого груза… ха!.. довольно специфическое.

– Не вижу никаких упоминаний об этом в декларации, – заметил Титкомб. – Нет смысла держать здесь специалиста по холодильному оборудованию. Это ни к чему.

Агент по очистке грузов на момент заколебался.

– Я… ха! Мне придется забежать к вам, чтобы объяснить, мистер Титкомб.

– Хорошо, так-то лучше, – сказал Титкомб. Повесив трубку, он рьяно принялся за документы.

На следующее утро, незадолго до полудня, после нескольких взволнованных звонков Морриса Форсея, Титкомб спустился в пронизывающе-холодный инспекционный отсек под навесом, где стоял, подключенный к электропитанию, беспокоивший Форсея груз. Это был стандартный контейнер из темно-голубого армированного стекловолокна с надписью на боку: «Постоянно поддерживать –140 °C». Снаружи имелась панель с термометрами и другими приборами, аварийные огни, контрольные датчики и несколько планок с рядами отверстий для охлаждения.

Рядом стоял высокий кудрявый мужчина в красно-зеленом защитном костюме. Он устал и злился. В шаге от него нервно топтался мужичонка в сером костюме, оттопыренный воротник его старомодной белой рубашки был повязан грязным галстуком, – казалось, помимо прямого назначения его использовали еще и в качестве салфетки. В одной руке мужчина держал пачку документов, в другой – раздутый портфель. Завидев офицера таможни, он тут же опустил портфель на землю и пошел ему навстречу.

– Мистер Титкомб! Рад видеть вас, очень рад. Простите, что беспокою. Это так любезно… Разрешите… представить…

Титкомб пожал протянутую руку Морриса Форсея с таким видом, будто бросал апельсиновую кожуру в мусорный бак.

– Грант Форестер, – представился мужчина. Жесткий выговор выдавал в нем южанина.

– Вы сопровождаете контейнер из Нью-Йорка? – спросил его Титкомб.

– Из Лос-Анджелеса, – ответил мужчина. Лицо его было приятным и живым, и у Титкомба появилось впечатление, что это не простой охранник.

– Человеческие останки обычно транспортируют по воздуху. Как я слышал, последнее тело, доставленное морем, было телом графа Дракулы. – Титкомб ухмыльнулся собственной шутке.

– Содержимое очень хрупкое, как стекло. Мы уверены, что на большой высоте оно бы потрескалось, – отозвался американец.

Титкомб прочел вслух некоторые данные из документа на погрузку:

– «Человеческие останки для медицинских исследований. Труп неповрежденный. Отправитель – фонд продления жизни „Крикон“, Санта-Моника, Калифорния. Место назначения…» – Вдруг он остановился, сверкнул глазами. – Ну, ну, до меня дошло, наконец, – сказал он мужчине в спецодежде. – Это одно из тех мест, где замораживают людей, я прав?

– Правы, сэр, – осторожно ответил американец.

– Так вот оно что! – Лицо Титкомба напряглось. – Я видел по телику кое-что об этом. Говорили, что это сущая обдираловка. Сто двадцать пять тысяч долларов берете за услуги, да?

– Мы – организация, не извлекающая прибылей.

– Да ну? Только не болтай, что содержимое в холодильнике стоит сто двадцать пять тысяч долларов.

– Гораздо дороже.

– Ой ли?

– Да.

– Ну что ж, тогда давайте посмотрим, мистер…

– Доктор Форестер.

– Ладно, доктор, давайте посмотрим.

Американец с помощью агента открыл два замка и вытащил болты из двери контейнера, затем медленно поднял ее. Титкомб шагнул вперед, всматриваясь внутрь. Там не было ничего, кроме пенной подушки. Он осторожно сунул руку, чтобы отщипнуть немного. Упаковка была столь плотной, что мгновенно восстановила форму, заполнив трещину.

Через несколько минут перед ними предстал верх сверкающего металлического дьюэра, горизонтально лежащего в контейнере в груде пены. Таможенник отступил на шаг и внимательно осмотрел дьюэр.

– Человеческие останки в цилиндре?

Американец кивнул. Моррис Форсей таращился на контейнер, предпочитая не приближаться.

– Хорошо, – бодрясь, резюмировал Титкомб. – Давайте вытащим цилиндр и вскроем его, с вашего позволения.

Американец, не веря своим ушам, переспросил:

– Что?!

– Я хотел бы заглянуть внутрь цилиндра.

– Прошу прощения, офицер, но вы не можете этого сделать.

Именно этого и ждал Титкомб. Он набросился на американца с самодовольной ухмылкой:

– Я не могу? Позвольте сказать вам, доктор Форестер, что я обладаю законным правом открывать и проверять все, что хочу. Если я сочту нужным, этот труп вытащат из контейнера и отправят в наши лаборатории для вскрытия.

– Пациента заморозили через несколько минут после наступления смерти. Открыв контейнер, вы рискуете стать причиной необратимых разрушений, из-за которых в будущем невозможно будет восстановить и вылечить пациента, – сдержавшись, объяснил американец.

– Как давно умер именно этот человек?

– Лет пятнадцать назад.

– Ну, если бы я умер пятнадцать лет назад, то я бы не слишком высоко оценивал свои шансы на выздоровление, доктор Форестер, – не скрывая презрения, заметил таможенник.

Американец коротко взглянул на подавленного агента и ничего не сказал.

– Я не слишком силен в медицинской терминологии, может, вы просветите меня, – произнес Титкомб. – Доктор Форестер, что там, пациент или труп?

Американец с трудом сохранял спокойствие. Он провел всю ночь на ногах, устал, замерз, его раздражала бюрократическая волокита. Теперь еще этот человек. Однако он знал, как тяжело многие воспринимают идею криозаморозки людей. Он принялся объяснять прописные истины:

– Сорок лет назад в случае остановки сердца в операционной вас бы признали умершим и отправили в морг. В наши дни вас могут успешно воскресить через несколько минут. Каждые несколько лет медицинское понятие клинической смерти смещается. Возможно, через пятьдесят–сто лет все нынешние причины, ведущие к смерти, будут излечиваться. Человек, мертвый по нашим медицинским критериям, не будет считаться таковым по медицинским критериям будущего. – Он задумчиво разглядывал таможенника. – Отвечаю на ваш вопрос, что внутри. В дьюэре находится пациент в состоянии длительной реанимации.

– Отлично, – оживился Титкомб, будто ему сообщили прогноз погоды. – Ну а теперь, как я уже сказал, давайте откроем и посмотрим, как он выглядит.

– Вы шутите! – сказал американец.

В ответ Титкомб с ядовитой улыбкой приказал доктору:

– Откройте.

32

Самолет из Флоренции, на котором прилетел Джо, приземлился в аэропорту Гатуик в пятницу, в час. Джулиет прилетела другим рейсом несколько часов назад. Джо обещал позвонить ей попозже.

День стоял пасмурный. Черный асфальт поглощал скудный свет, пробивающийся сквозь сплошные тучи. Джо ехал медленно, удрученный необходимостью возвращаться в реальный мир.

Скоро ему придется войти в дом, поцеловать жену, встретиться с ней взглядом и не подать виду, что он виноват. Он купил жене во Флоренции дорогой серебряный браслет и спрятал от Джулиет, чтобы в случае чего она не подумала, что подарок предназначен ей, в аэропорту он приобрел еще кое-какие сувениры: большую коробку шоколада и подарочный ликер «Амаретто»: он знал, что Карен его любит. Джеку он вез игрушечный «феррари». Кажется, они занимались любовью всю ночь. Джо не понял, спал ли он вообще. От его одежды исходил запах Джулиет. Он чувствовал себя опустошенным. В голове сидел наглый молотобоец и мерно ударял по вискам, глаза слипались от усталости, яички болели, внутренности будто выгребли лопатой. Он беспокоился о Джулиет, которая возвращалась домой одна. Она тоже, должно быть, изнурена после недавнего блаженства. Что, если ее состояние ухудшилось? По правде говоря, он побаивался ее неуравновешенности. Боялся, что она может позвонить Карен, все ей рассказать. Но больше всего его сейчас пугала глубина его чувства к Джулиет.

Джо колебался, не остановиться ли у университета, но он так устал, что решил ехать прямо домой. К дому он подъехал около трех. Карен пылесосила наверху и не слышала, как он позвал ее. Холл выглядел аккуратнее и чище обычного, даже игрушки Джека не валялись там и сям, как обычно. Он опустил пакеты на ковер, покричал громче, шум пылесоса стих. Карен не отвечала, повисла зловещая тишина.

– Привет! – как можно бодрее крикнул он снова.

Карен подошла к перилам и взглянула вниз, на мужа. Джо почувствовал: что-то случилось. Может, ей уже позвонила Джулиет? Лицо ее было бледным, осунувшимся, будто она тоже не спала накануне. На Карен был его любимый оранжевый свитер с вытертым дельфином на груди и облегающие голубые брюки. Темные волосы спадали на уши. Джо бессознательно сравнил ее с Джулиет. Обе женщины были красивы, каждая по-своему.

– Неплохо провел время, не так ли, Джо?

Ему не понравилось, как она это произнесла.

– Да, полезное собрание, я доволен, что поехал.

– Как приняли твою речь? – Она не двинулась с места.

– О… Хорошо, довольно хорошо. Кое-кто вышел из себя. Ты чистишь ковры?

Они говорили как малознакомые люди.

– Я готовлюсь к завтрашней вечеринке. Мой день рождения, помнишь? – с откровенным сарказмом спросила она.

Джо расстегнул чемодан, порылся в нем, достал завернутый в подарочную бумагу браслет и бросил в аэропортовский пакет.

– Я… привез тебе кое-что. Не ко дню рождения, сейчас.

Он, не снимая пальто, взобрался по лестнице и сделал попытку поцеловать ее. В этот момент она отвернулась, и его губы скользнули по ее щеке.

– Что случилось, дорогая? – спросил он, чувствуя, как мигом свело внутренности. – Джек? С ним все в порядке?

– С Джеком все прекрасно, – ответила она, глядя в сторону. – С кем ты был во Флоренции, Джо?

Он молчал, сраженный.

– С кем? – неестественным голосом переспросил он. – Что ты имеешь в виду? Я был на симпозиуме.

– С кем ты спал?

Мысли Джо заметались. Если Карен посмотрит на его полыхающее лицо, ей все станет ясно.

– Что ты имеешь в виду, дорогая? Меня там очень хорошо принимали. Я жил в номере один, ко мне никого не подселяли.

Карен по-прежнему не смотрела на мужа.

– Я пыталась дозвониться в среду к тебе в гостиницу, Джо, поскольку ты в тот день не позвонил. Мне ответили, что ты ушел, но миссис Мессенджер у себя. Что ты скажешь на это?

– Что они сказали? – Ему словно дали пощечину. – Думаю, они ошиблись, дорогая.

– Джо, как ее зовут?

– Они в гостинице не очень хорошо говорят по-английски… Может, ты не поняла их или они тебя не поняли, – путался Джо.

– Джо, кто она?

– Карен, это неразумно!

– Одна из твоих студенток? Поэтому ты не хочешь, чтобы я приходила к тебе?

– Я никогда не говорил, что не хочу, чтобы ты приходила. Ты сама не хочешь никуда ходить в последнее время.

– Это ее ты брал туда с собой? Я надеюсь, ты пользовался презервативами?

Джо не пользовался – вина пронзила его.

– Дорогая, ты ошибаешься. Я подам в суд на эту проклятую гостиницу. То есть она, ты…

– Ты встречался с ней наедине?

– ???

Карен выдернула из кармана сложенный листок бумаги и зажала его в кулаке.

– Сам знаешь. Наедине. Так же, как в Хоуве? Джулиет? Это с ней ты был? – Она гневно швырнула бумажку ему в лицо.

Джо поднял ее с ковра, развернул и все понял. Сердце ухнуло вниз. «Мечтаю о встрече с Вами сегодня вечером – наедине!»

Она наклонилась и снова включила пылесос, его шум заглушил слова Джо.

Джо проскользнул мимо и выдернул вилку из розетки.

– Дорогая! Подойди ко мне.

По щекам Карен катились слезы.

– Карен, эта записка ничего не значит.

– Ты солгал мне, Джо. Ты сказал, что у тебя собрание в «Крионите». А его не было, так ведь? Ты был с ней, с Джулиет, кто бы она ни была.

– Это совсем не то, что ты думаешь. – Он взял ее руки в свои, но она вырвала их.

– Не трогай меня! – взорвалась она.

Джо глубоко вздохнул:

– Карен, Джулиет Спринг – одна из моих аспиранток. Я тебе рассказывал о ней, это она умирает. Я пытаюсь помочь ей, вот и все.

Карен кипела от негодования и не слушала его.

– Конечно, ты рассказывал мне о ней раньше, только ты забыл упомянуть, что ты ей вставляешь.

Джо тряс головой, он ненавидел себя.

– Ты совершенно не права!

– Не думаю, Джо.

– Она слегка влюблена в меня, и только. Я поужинал с ней – она была в ужасном состоянии, и я успокоил ее. Ничего больше. Ничего серьезного.

Карен не ответила, кивнув на провод пылесоса:

– Не возражаешь, если я снова включу?

Джо улучил момент и сунул ей пакет с браслетом:

– Это тебе.

Она равнодушно взяла, развязала бант и мучительно медленно стала снимать, боясь порвать оберточную бумагу, словно намеревалась использовать ее еще раз. Наконец открыла бархатную коробочку; Джо смотрел в ожидании. К своему удивлению, вместо упакованного в вату браслета Джо увидел полиэтиленовый пакетик.

Он еще больше удивился, увидев, что жена, нахмурившись, пристально разглядывает грубо завязанный мятый пакет. Равнодушие на ее лице сменилось любопытством, затем ужасом, когда она двумя пальцами поднесла пакет к лицу. Женщина с недоумением взглянула на Джо. Он смотрел то на Карен, то на пакет.

Чтобы не упасть, Джо схватился за перила.

– Что это, Джо? Это шутка?! – Голос ее дрожал, лицо побелело от гнева.

Господи! Джо онемел. Он почувствовал запах.

Сука!

От ярости он сжал кулаки. Какая сука! Боже, как я мог допустить такое?!

Зловоние распространилось повсюду, оно исходило от собачьего дерьма, лежащего на дне пластмассовой коробочки, изогнутого в форме браслета.

Джо сказал Карен, что это, должно быть, сделал кто-то из работников авиалинии, может грузчики. А может, горничная в гостинице. Карен ответила, что они бы просто взяли браслет и, вероятно, коробочку тоже. По ее мнению, это сделал больной человек, а не вор.

Когда Карен ушла в детский сад за Джеком, он безуспешно попытался дозвониться до Джулиет. Он звонил на ее лондонскую квартиру, в офис «Кобболд–Тессеринг», на квартиру ее родителей в Хоуве, в университет…

Джо не мог поверить, что это сделала Джулиет. Она даже не видела браслета! Ведь он позаботился об этом. Да, он несколько раз оставлял ее одну в спальне, но не копалась же она в его вещах? Италия известна воровством, он виноват, что не закрыл на ключ чемодан, прежде чем выехать из номера.

Но ему не удавалось убедить ни себя, ни тем более Карен, что это просто воровство. Она была испугана и хотела, чтобы он позвонил в полицию. В конце концов, если он желает получить выплату по страховке, то должен заявить о пропаже. Он позвонил в полицию аэропорта, и они предложили ему связаться с итальянской полицией, но Джо не видел в этом проку. Вместо этого он прошел в свой домашний кабинет и весь вечер пытался дозвониться до Джулиет, но безрезультатно. Карен занялась подготовкой к завтрашнему торжеству по случаю дня рождения, подвергнув его дальнейшей пытке молчанием.

Утром он отправился в университет и, хотя не обнаружил машину Джулиет, искал ее по всему корпусу, но безуспешно.

Он отправился на квартиру ее родителей на набережной, но и там ее машины не было, а на звонки в дверь никто не отвечал. Джо разыскал смотрителя, объяснил ему, что Джулиет Спринг смертельно больна и вот сегодня ее не было в университете. Лишь когда в дело пошла десятифунтовая бумажка, смотритель весьма неохотно согласился подняться в квартиру к Джулиет. Вернувшись, он доложил, что квартира пуста. Джо вернулся домой и поехал с Джеком на детскую площадку в соседний парк. Возвращаясь, прихватил для Карен в супермаркете кое-какие мелочи к вечеру. Он еще несколько раз набирал номер телефона Джулиет, но безуспешно.

Карен пригласила на ужин а-ля фуршет, посвященный ее тридцатитрехлетию, сорок человек гостей. Официальная дата приходилась на следующую среду. Общество собралось пестрое – академики из университета, соседи, с которыми Карен подружилась, друзья по различным ее увлечениям, родители двух новых друзей Джека по детскому саду.

Блейк Хьюлетт явился в сопровождении своей новой подружки, весьма претенциозной француженки по имени Нико. Ее прямые распущенные волосы доходили до талии, несколькими дюймами ниже заканчивалась юбка. Всю вечеринку она высокомерно озиралась по сторонам, как бы говоря тем самым, что ее место – в значительно более изысканном обществе.

Девица, проявив инициативу, сказала Джо, что хотела познакомиться с ним, но вытянуть из нее еще хотя бы слово оказалось непросто. Из услышанного он сделал вывод, что она какая-то модель. Все подружки Блейка отличались странностями, как и сам Блейк. Карен хоть и не любила его, но непременно приглашала на все мероприятия и неизменно после каждого говорила Джо, что Блейк омерзителен.

Наконец в толпе гостей Джо заметил Карен. Сегодня она выглядела потрясающе в облегающем черном платье, которого Джо прежде не видел, дополненном широким золотым колье и крупными серьгами. Ее волосы были сколоты на затылке и ниспадали на плечи изящными локонами. Она казалась очень стройной. Красота Карен даже испугала Джо, он еще острее почувствовал, как глупо рисковал ею ради удовольствия переспать с Джулиет Спринг.

Генри Венсеслас громогласно хохотал на всю комнату, загромождая ее своим телом. На нем была ярко-зеленая рубашка поверх мешковатых брюк, на шее пестрый индийский платок, скрепленный золотым колечком, на ногах – пластмассовые сандалеты. Казалось, весь он вышел из шестидесятых годов. Его крошечная неулыбчивая жена Розамунда, преподаватель философии, неотступно следовала за ним, как коза на привязи.

Вдруг Джо подвергся атаке довольно странной женщины в необычных очках. Дама понятия не имела о компьютерной науке, кроме тех скудных сведений, что почерпнула из телевизионных документальных фильмов, где ссылались на профессора Джо Мессенджера, и сейчас допрашивала его о проблемах пространственной концептуализации роботов.

– Не думаете ли вы, что виртуальная реальность решит большую часть этой проблемы? – бросилась она в новую атаку.

Она уже наскучила Джо и раздражала его.

– Если нам удастся загрузить наш разум в компьютеры, у нас вообще отпадет необходимость в создании роботов. Мы сможем пользоваться людьми для выполнения всей грязной работы.

– А как с деторождением? – спросила дама.

– Вы имеете в виду развлекательную или рутинную часть?

Замечание вылетело как пушечное ядро.

– Я имею в виду репродукцию компьютеров.

Джо махнул рукой нескольким вновь прибывшим гостям.

– Я… Простите, мне нужно отлучиться на минуту, – поклонился он приставучей даме, прокладывая себе дорогу к двери.

– Джо!

Он поднял голову и увидел Карен, пытавшуюся привлечь его внимание. Она выглядела довольной.

– Телефон! – одними губами произнесла она, не надеясь перекрыть гул толпы и сопровождая мимику соответствующим жестом. Приблизившись, она склонилась и ядовито прошипела в ухо: – Женщина, и она пьяна.

Оставив Карен заниматься новыми гостями, Джо проскользнул наверх, в свой кабинет, и закрыл дверь. Пока Карен не положила внизу трубку, были слышны только щелчки и гул голосов.

– Алло, – произнес он.

Звонила Джулиет, речь ее была странной, не пьяной, но очень невнятной, выдававшей глубокое страдание.

– Джо. Прошу… приди… и… помоги мне. Прошу… приходи… скорей.

– Где ты? – Он слышал, как кто-то, наверняка Карен, поднял трубку, но не обратил на это внимания.

– Я тут… в университете. Компьютерный зал. Ужасная боль – моя голова. Ноги не двигаются. Меня парализует.

– Я сейчас буду! – испугался Джо. – Я уже еду.

Он сбежал вниз, протолкался через толпу гостей, схватил с вешалки первое попавшееся пальто, убедился, что ключи от машины в кармане, и кинулся к выходу.

Карен бросилась наперерез, преградила ему путь, прижавшись спиной к двери, ее лицо перекосилось от ярости.

– За каким чертом ты собрался, Джо?

– Я ненадолго… Мне нужно в университет… один из моих студентов болен.

– Уверена, что это Джулиет.

Он колебался с ответом чуть дольше, чем нужно.

– Ради всего святого, не будь смешной.

– Сначала ты привез мне в подарок кучу собачьего дерьма, затем убегаешь со дня рождения и советуешь при этом не быть смешной.

– Я вернусь через четверть часа.

– За это время ты только доберешься до университета.

Джо в отчаянии бросил взгляд по сторонам, на гостей и произнес совсем тихо:

– Карен, эта девушка умирает. У нее аневризма, она может скончаться в любую минуту. Я должен убедиться, что с ней все в порядке.

Карен тоже заговорила тише:

– Если ты уйдешь сейчас, Джо, если выйдешь отсюда, я беру Джека и переезжаю обратно в Торонто. Ты понял?

Джо тяжело вздохнул и кивнул с болью в сердце.

– Полчаса. Только туда и обратно, – выговорил он и вышел.

33

Октябрь 1990 года. Феликстоу-Докс

Офицер таможни Титкомб уже начинал сожалеть о своем решении открыть металлический дьюэр с замороженным мертвецом внутри. Было уже почти шесть вечера, и его смена официально закончилась час тому назад. А команда, вызванная им, чтобы произвести вскрытие, все еще готовила свои инструменты.

Сейчас дьюэр, извлеченный из пластмассового контейнера, боком лежал на полу складского ангара. Рядом стояли десять баллонов с жидким азотом. Вся команда облачилась в защитные костюмы с масками для лица. Они походили на пожарных, имеющих дело с горящими химикатами.

Вечер у Титкомба был занят, он собирался в восемь встретиться с девушкой и все больше сердился. Казалось, команда без толку топчется и намеренно тянет время.

– Все, приступайте. Чего вы ждете?

– Ящик со льдом, – ответил один. – Понимаете, это еще один цилиндр с такой же температурой, мы должны переложить в него пациента сразу же. Его доставят в течение часа.

– В течение часа! – взорвался Титкомб, сознавая свое поражение.

Его уже забомбили телефонными звонками и факсами. В комнате присутствовали английский адвокат, американец доктор Форестер, несколько научных сотрудников. Адвокат из Лос-Анджелеса в недвусмысленных выражениях предупредил его, что трупу не должно быть причинено никаких повреждений. По факсу передали свидетельство о смерти, так же как документы из Лос-Анджелеса, от донверского коронера, из фонда продления жизни «Крикон», удостоверяющие личность. «Крикон» – жулики! Жулики – вот подходящее название для них. Боже, он и не предполагал, что так много людей всерьез принимают эту чепуху. В конце концов, пытаясь ускорить процесс, Титкомб согласился, что он только заглянет внутрь дьюэра, убедится, что там действительно человеческий труп, и разрешит сразу же запечатать его обратно. Он не потребует, чтобы труп разморозили и провели медицинское расследование.

Таможенник обхватил замерзшими ладонями разовый стаканчик с кофе, наслаждаясь его теплом, и посмотрел на американца. Форестер раздражал его, доводил до белого каления. В Англии становится слишком много американского: бюргеры, моторы к газонокосилкам, одежда, телевизоры, теперь еще трупы. Ради бога, мы импортируем из Америки трупы!

Титкомб тряхнул головой:

– Я никак не могу понять, что за медицинские исследования вы собираетесь проводить здесь, доктор Форестер. – «Доктор» он каждый раз произносил с нажимом. – Зачем вам понадобился американский труп? Бесспорно, вы могли бы заморозить и английский.

Американец смерил Титкомба взглядом:

– Вы имеете в виду мертвеца вроде вас?

Таможенник не знал, что ответить на замечание.

Форестер презрительно смерил его взглядом еще раз и покачал головой:

– Нет, не пойдет. Ничего хорошего из вас не получится. Нам нужен полноценный человек, а не болван в униформе.

В ярости, не замечая, что горячий кофе плещется через край на руки, Титкомб погрозил пальцем:

– Не искушайте судьбу, доктор, вы еще не прошли таможню и паспортный контроль.

Он свирепо зыркнул на часы, затем окинул взглядом полный кавардак в ангаре.

Весь день телефон звонил не переставая, осаждаемый агентами судоходных компаний, скулящими о задержке с растаможиванием груза с «Арктической Венеры». Начнут жаловаться начальству. В этом, естественно, нет ничего хорошего, хоть начальство его и поддержит. Трупы постоянно используют для контрабанды драгоценностей и наркотиков, но обычно отправляют их самолетами. Он был прав, досматривая труп, идущий морем. Совершенно прав.

Однако Титкомб никогда прежде не видел таких мертвецов, и его начинала немного пугать эта перспектива.

Только в девять часов удалось отвинтить последний винт, и четверо мужчин в защитных костюмах с усилием начали снимать с капсулы крышку. Плотное шипящее облако пара окутало их, едва они ее сняли.

Они осторожно отнесли крышку и положили ее на землю с металлическим лязгом. Титкомб изумленно смотрел на контейнер, из которого лился странный, почти невесомый пар. Казалось, его хватит на сто лет, прежде чем удастся что-либо увидеть. Таможенник отвел глаза, боясь заглядывать внутрь. Когда же наконец решился, то смог рассмотреть лишь подобие голубой ваты.

Двое мужчин склонились, просунули руки в перчатках внутрь, взялись за края металлического поддона и вытащили его наружу. Титкомб увидел, что голубая вата на самом деле – это мятый голубой нейлоновый мешок для покойников, покрытый снегом, перехваченный тесемками в виде цилиндрического свертка. Мужчины повернулись к Титкомбу, глазами вопрошая, остановиться или продолжать. Кто-то включил секундомер, другой подал фотографии. Свистящий пар окутывал их. Будто во сне, подумал Титкомб, в страшном, жутком сне.

Один из мужчин тщетно пытался развязать тесемки.

– Твердые, как лед, – прокомментировал он.

– Режьте их! – приказал американец. – Слишком долго возитесь. У вас максимум минута.

Кто-то протянул нож, и мужчина рассек одну за другой три стяжки и открыл мешок. Титкомб от страха уставился в землю, кусая губу, пока не услышал вздохи изумления и шепот. Тогда он поднял взгляд. Что-то, как окошко, сверкнуло в складках нейлона.

Титкомб дрожал в благоговейном ужасе, боясь смотреть и не в силах отвернуться.

– Боже, – прошептал он. – Умер пятнадцать лет назад? – Он не мог отвести глаз от странного покойника. – Совсем не разложился. – Его тело охватила дрожь. – Господи, он… как… он… совсем не мертвый – просто спит. – Таможенник выдавил улыбку, а спина его от страха покрылась гусиной кожей. Как рядовой испуганный зритель, нуждающийся в поддержке, а не инициатор всего происходящего, он обратился к окружающим: – Похоже… мог бы… знаете, проснуться в любой момент, – и с усилием хохотнул, но никто его не поддержал.

– Все? – натянуто спросил американец. – Посмотрели, – решительно произнес он.

34

Со стоянки для автомобилей, обогнув здание НПС, Джо побежал ко входу, толкнул дверь и остановился. В субботу, в половине десятого вечера, вестибюль казался пустыней. Сквозняк от захлопнувшейся входной двери трепал плакат Студенческого союза. Теплый ветерок из системы отопления коснулся его шеи. Джо ринулся, минуя темный офис справочной службы, вниз по лестнице в подвал. Через запасный выход понесся в дальний конец узкого коридора.

Джо стремительно распахнул дверь, его встретило громкое гудение и звяканье Клинтона, направляющегося к визитеру. Не замечая робота, Джо уставился на Джулиет. Ее тело под необычным углом распласталось на клавиатуре. Экран, как всегда, заполняли плотные ряды шестнадцатеричных чисел. Джо подбежал к ней:

– Джулиет?..

Она не двигалась. Один глаз, как глаз умирающей рыбы, смотрел на Джо из-под спутанных волос – в нем промелькнул слабый огонек узнавания. Он взял ее безвольную руку, ощутив холодную влажную кожу, нащупал пульс. Затем нагнулся и поцеловал. Джулиет не реагировала.

– Что случилось? – спросил он. Но ответа не последовало. – Джулиет, что случилось? – твердил он, заранее зная ответ. Он нашел все же пульс, но тот был настолько слаб, что Джо даже не стал считать удары. – Я вернусь через секунду, – сказал он, добежал до двери, оглянулся и стремглав понесся к телефону-автомату. Набрав 999, он вызвал скорую.

Затем вытащил из бумажника карточку со списком номеров неотложной помощи, позвонил доктору Мюррею Макалистеру, одному из шести членов реанимационной бригады, дежурящей круглосуточно на выездах, и обрисовал положение.

Макалистер ответил, что к нему на ужин пришли друзья, но, если Джо считает нужным, он может через пятнадцать минут встретить его в Брайтоне в больнице Принца-регента, куда пациентку доставит скорая.

Джо ответил, что не стоит бросать гостей. Он позвонит ему из госпиталя, когда узнает заключение врачей. И бросился назад.

Его снова встретил Клинтон:

– Добро пожаловать к АРХИВу. Если…

Джо опустился на колени.

– Все будет хорошо, – успокаивал он, обняв Джулиет. Его пальцы крепко сжали ее плечи, как бы убеждая, что все будет прекрасно. Но голос его мучительно прерывался. Вчера утром, расставаясь с ним во Флоренции, она была такой счастливой, сияющей, такой здоровой, а сейчас едва ли понимала, кто с ней рядом.

Ее левый глаз напоминал блуждающий незрячий глаз Эдвина Пилгрима. Джо поднял веко, проверил зрачок. Может, она приняла какой-то препарат и аневризма здесь совсем ни при чем?

Джо почувствовал, как его легонько дергают за руку, Джулиет непослушными пальцами пыталась ухватиться за нее. Она промычала что-то неразборчивое.

– Что ты сказала? – обрадованно спросил Джо.

– Х-х… не надо, – прошептала она и умолкла.

– Не надо? – терпеливо переспросил Джо, придвигая ухо к ее рту, и взглянул на часы. Он обещал оператору скорой, что будет ждать у здания через пять минут.

– Расшифруй. – Она сжала его руку, будто сообщая что-то жизненно важное. – Рас-шиф-руй, – повторила она.

– Ты расшифровала? Что-то случилось? Ты добилась успеха?

Она затряслась от возбуждения. Джо заглянул ей в лицо. Губы беззвучно двигались, правый глаз словно силился что-то сообщить.

– Мне нужно всего на несколько минут подняться встретить скорую. Обещаю, я мигом. – У него прошел весь гнев на Джулиет. Он не хотел верить, что это милое, тяжелобольное существо могло даже помыслить заменить браслет на собачью кучу. Он предпочитал оставаться при мнении, что это дело рук безымянного грузчика или гостиничного вора.

Она хватала его за руку, не позволяя идти.

– Х-х… не надо.

– Что не надо, Джулиет?

После долгой паузы она, снова, произнесла:

– Расшифруй.

– Расшифровать? – Он взглянул на ряды цифр на экране. Ничто не указывало на прогресс. – Я вернусь через пару минут, ладно?

– Прошу, не оставляй меня, Джо. – Голос ее звучал так жалобно. – Боль. В… голове.

– Я не оставлю тебя, я сейчас же вернусь. – Он мягко разжал ее пальцы на своем запястье.

В этот момент она снова заговорила:

– Не забудь, что обещал, Джо. Х-х-х… про мою… заморозку. Убедись, что… меня… заморозили.

– Все будет нормально.

– Ты… обещай… – Слабеющим голосом она твердила: – Убедись… заморожена.

– Обещаю, – ответил Джо. – Не волнуйся. Обещаю.

Она хотела сказать еще что-то, но, обессилев, умолкла. Джо выждал мгновение.

– Джулиет? – Затем повернулся и вышел из комнаты, подавляя слезы. Поднявшись в вестибюль, он услышал далекий вой сирены. Обычно он ненавидел этот звук, сегодня впервые в жизни он его ждал.

Джо гнал вслед за «скорой», стараясь не терять ее из вида, однако отстал на светофоре и догнал только возле больницы.

В приемном отделении скорой помощи царил хаос. Джо будто попал в зону военных действий. Бригада медиков на каталке вывозила из комнаты мужчину, лежащего на спине, его грудь представляла собой кровавое месиво. В вену на запястье была воткнута капельница. Где-то рядом истерично кричала женщина. Подъехала еще одна машина скорой помощи. Вкатили юношу в кожаном мотоциклетном снаряжении. Он был без сознания, лицо замотано пропитанными кровью бинтами.

Джо быстро заполнил на Джулиет регистрационную форму, пока врач осматривал ее за занавеской. За его спиной дежурная сестра старалась как можно скорее связаться с невропатологом. Дежурный нейрохирург был занят, оперировал пострадавшего в катастрофе.

Добравшись в листке до графы «Ближайшие родственники или доверенное лицо», он заколебался, помня об отношении родителей Джулиет к замораживанию. Хотелось бы написать «неизвестны»; все же он сказал сестре приемного покоя, что сам тут помочь не может, но о близких знают в университете или ближайшие сослуживцы. «До понедельника они не свяжутся», – подумал Джо. Его будто током ударило: выходит, внутренне он уже признал возможность смерти Джулиет. И если ее успеют заморозить до того, как родители узнают о смерти, одна проблема будет решена.

Одна из сестер осматривала прихваченную Джо сумочку Джулиет. Джо с ужасом подумал, что она может извлечь оттуда браслет Карен, но она вытащила только маленькую записную книжку, которую тут же начала листать.

– Похоже, вот это, – сказала она, постучав пальцем по страничке.

Приемная сестра что-то говорила в трубку, затем повесила ее и сообщила Джо:

– Доктор Джордан будет через двадцать минут.

Дежурный врач, молодая женщина с роскошными каштановыми волосами, приятным, но слишком серьезным, даже напряженным лицом, внимательно изучала медицинский браслет Джулиет, затем сняла его и подошла к Джо.

– Я прежде никогда не видела таких подробных инструкций, эта молодая леди – донор органов?

Джо покачал головой и взглянул на выгравированный на браслете мелкими заглавными буковками текст:

«История болезни. Звонить круглосуточно. В случае смерти смотри на обратной стороне для биостазисного протокола».

Джо перевернул его и прочитал знакомые слова:

«Срочно получите инструкции. Ввести 50 000 единиц гепарина IV и делать искусственный массаж сердца, пока лед не снизит температуру до 10 °C. Сохранять 7,5 часа. Не вскрывать, не бальзамировать».

Джо повернулся к врачу:

– Крионика.

Женщина наморщила лоб, в ее маленьких черных глазах Джо прочел неприязнь.

– Вы серьезно?

Джо кивнул.

Врач подошла к приемной сестре, дав ей списать номер телефона на бирке, затем надела браслет на запястье Джулиет и проверила пульс. Лицо девушки казалось вылепленным из алебастра.

Дежурный врач снова подошла к Джо.

– Я немного читала о крионике, по-моему, абсолютная ерунда.

Джо сохранял спокойствие, не желая сердить ее: ему нужно полное взаимопонимание, какое только возможно, если…

– Это замечательная молодая женщина, – сказал он. – У нее диплом первой степени по двум специальностям в неврологии.

Выражение лица женщины чуть изменилось.

– Правда?

– Она работает в фармацевтической группе исследований «Кобболд–Тессеринга». Получила также диплом первой степени по двум специальностям в компьютерной науке.

Ее глаза снова заледенели.

– Такая одаренная, удивительно, что она так легковерна.

Два санитара провезли вереницу пустых тележек к выходу – на вой приближающейся сирены. Из другой двери выскочила фигура в белом в сопровождении двух сестер. Джо увидел, как по приказу человека в белом одна из сестер начала выталкивать каталку Джулиет.

– Куда ее отправляют? – обратился Джо к дежурному врачу.

– В интенсивную терапию, – мы подключим ее к реанимационной аппаратуре.

– Вы не возражаете, если я пойду с ней?

– Вы родственник?

– Нет… Я… Она одна из моих аспиранток.

– Извините, но вам здесь больше нечего делать.

Джо смотрел, как Джулиет вкатили в лифт.

– Вы думаете, она проживет эту ночь?

Врач посмотрела на Джо несколько отстраненно, давая понять, что ему нечего здесь делать. Казалось, она взвешивала, стоит ли ему отвечать.

– Если проживет, то она просто везучая.

Кто-то позвал ее, она извинилась и поспешила из комнаты. Джо посмотрел на часы: 9:45. Не верилось, что всего три четверти часа назад он покинул торжественный вечер. Казалось, прошла вечность. Он пристально вглядывался вдаль коридора, показавшегося вдруг ужасно тоскливым, и почувствовал себя опустошенным.

Мимо провезли старика в респираторе. Звучали приказы. Джо стоял одинокий и лишний. Он задумался о вспыхнувшем презрении на лице врача, когда та услышала слово «крионика». Так случалось каждый раз, и Джо уже привык, но это все равно будоражило его. Недомыслие такого большого числа умных, интеллигентных медиков, не могущих представить себе, что медицина будет меняться, развиваться: то, что они делают сейчас, покажется таким же устаревшим, как прижигание ампутированных конечностей каленым железом! Все нынешние медицинские знания и умения заменят другие, лучшие, дающие людям возможность жить без боли и смерти.

Джо нашел телефон под стеклянным колпаком и позвонил еще раз Макалистеру. Доктор сказал, что сейчас же свяжется с отделением интенсивной терапии и перезвонит Джо, возможно с более точными сведениями.

Джо ждал у телефона. Две минуты показались ему часом. Едва телефон зазвонил, он схватил трубку. Макалистер задыхался от волнения.

– Джулиет Спринг, да, Джо? Это ее имя?

– Да, – с надеждой ответил Джо.

– Она только что умерла. Буквально пару минут назад, она в палате интенсивной терапии. Хорошо, а? То есть жаль девушку ужасно, но хорошо, что у нас есть реальный человек для работы вместо чучела, ты не считаешь, Джо? Отличный опыт для бригады. Уже шесть месяцев не было пациентов.

Джо потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться.

– Безусловно, – ответил он, задыхаясь от слез.

35

Официально о смерти Джулиет Спринг объявил анестезиолог, доктор Роланд Данс, временно исполнявший обязанности в отделении интенсивной терапии.

Мюррей Макалистер хотел вызвать остальных членов бригады, но Джо решил, что сам поговорит с Блейком, так как все равно пойдет звонить Карен. Однако, прежде чем он сгонял в отделение интенсивной терапии, чтобы переговорить с доктором Дансом, тот сообщил, что обычно в сомнительных случаях к телу нет допуска в течение суток с момента смерти, так как необходимо доложить коронеру.

Данс, худой тридцатилетний мужчина с лошадиным лицом, держался высокомерно. Джо с трудом удалось склонить этого отнюдь не старого, но старомодного человека учесть данные на медицинском браслете Джулиет и искусственно поддерживать сердечно-легочную циркуляцию. Тот весьма неохотно согласился немедленно подключить ее к аппаратуре. Однако категорически стоял на своем, не желая заполнять в свидетельстве о смерти графу «Причина смерти», пока не будет извещен коронер. Без его разрешения тело нельзя вывезти из больницы.

Раньше Дансу не приходилось сталкиваться с пациентами, записавшимися на криозамораживание. Из того малого, что он читал по этому предмету, он сделал заключение, что все это сущий вздор, о чем и сказал Джо. Доведенный до белого каления, почти ломая руки, Джо убедил его, что Данс рискует втянуть больницу в судебный процесс, если сейчас же не позвонит по телефону, указанному умершей на ее браслете, ее личному врачу, который может подтвердить ее диагноз. В конце концов, ворча, Данс отправился в свой офис и позвонил.

Джо вернулся в приемную к сестринскому посту. Кипящая в нем злость заглушала горе. Он оказался плохо подготовлен к такому финалу. В бумажнике лежали служебный и домашний телефоны адвоката Джулиет, и он поспешил по коридору к телефонной будке. По домашнему номеру ответил автоответчик, Джо оставил мистеру Зейлерману сообщение с просьбой срочно перезвонить. Не слишком рассчитывая застать в субботний вечер кого-то в адвокатской конторе, Джо все же набрал ее номер и оставил такое же сообщение.

Затем он позвонил домой. К телефону долго не подходили. Наконец ответил какой-то пьяный голос. Джо попросил Блейка. Прошла вечность, пока подошел Блейк. Джо предупредил его, что в разговоре с женой могут возникнуть сложности, и попросил коллегу о поддержке. Потом Джо попросил позвать Карен, и через долгий промежуток времени услышал ее голос:

– Джо, я не верю, что ты мог так поступить со мной.

– Дорогая, прости, мы должны произвести приостановку жизни.

– Но ведь ты не должен находиться там? Не все время, Джо? В бригаде есть и другие люди.

Джо почувствовал угрызения совести. Она права: ему не обязательно быть там, другие прекрасно справятся и без него. Но он дал обещание Джулиет, и, если возникнут какие-то сложности – вроде спора с Дансом или в случае внезапного приезда ее отца, – нужно быть рядом.

В трубке пробивался веселый шум.

– Я все компенсирую, дорогая, обещаю.

– Джо, неужели не понятно? – тихо сказала она с болью. – Это мой день рождения, ты мой муж. Я хочу, чтобы ты был здесь. Я хочу разделить торжество с тобой.

Конечно, Джо все понимал и ему было стыдно.

– Я должен урегулировать в больнице серьезные проблемы, – сказал он. – И постараюсь скорее вернуться.

Карен уступила:

– Ладно. Не беспокойся. Делай, что должен.

– Извинись за меня перед гостями.

– Это я уже сделала. Они только что пили за меня, и мне пришлось объяснить, почему тебя нет.

– Прости…

– Мне надо идти, хорошо?

– Пока. – Глубоко расстроенный, Джо повесил трубку. Вся злость уже прошла, осталась только душевная боль.

Джо вернулся к сестринскому столу, ожидая анестезиолога. Часы на стене показывали 9:55. С момента смерти Джулиет прошло почти десять минут, и каждая из этих минут и секунд значила много, потому что, как только сердечные толчки прекращаются, кровь моментально начинает густеть и сворачивается. От кислородного голодания электрический обмен в мозгу прекратится, начнут медленно разрушаться химические коды синаптических связей. Жизненно необходимо поддерживать циркуляцию, чтобы вещества, предохраняющие ткани от разрушения кристаллами льда, разнеслись и распределились по всему телу Джулиет как следует.

Сейчас на звонок Роланда Данса ответит оператор-доброволец «Крионита». Он должен подтвердить наличие у Джулиет аневризмы и необходимость следовать инструкциям. Он же немедленно свяжется с ее личным врачом, с тем чтобы тот позвонил анестезиологу. Теоретически проблем не должно быть, но достаточно одного препятствия, вроде этого кретина Данса, чтобы испортить все дело.

Спустя десять минут анестезиолог вернулся с чопорным видом, подбородок его был высоко задран, глаза враждебно уставились на кончик носа Джо.

– Вам нужна операционная, не так ли? – произнес Данс. – Вам нужен аппарат «сердце–легкие»? Может, вам пригодится еще какое-то мое оборудование или люди для вашей идиотской, безмозглой ерунды? Она умерла… Неужели вы не можете, наконец, оставить ее в покое? Мертвые имеют право на некоторое достоинство.

– Вы когда-нибудь видели труп, достойно выглядящий во время вскрытия? – парировал Джо.

Данс метнул свирепый взгляд, и Джо пожалел о сказанном; сейчас требовалось максимальное взаимодействие.

– Операционная номер пять, – объявил анестезиолог. – Мы будем вам весьма признательны, если вы, закончив, немедленно покинете нас.

Джо удивился столь скорой уступке и тому, что им разрешили воспользоваться операционной, на что он даже не рассчитывал.

– Благодарю, вы очень любезны.

– Я здесь ни при чем, – ответил Данс. – Меня обошли. В компьютер уже занесена заявка, и наш директор дал разрешение. Но ваша… э… компания «Крионит» оплачивает пользование нашим оборудованием. Так что нам даже выгодны ваши фокусы, – добавил он ехидно.

Джо отвернулся, подавляя улыбку. Может, это Джулиет все подготовила? Вошла заранее, до коллапса, может, за неделю до него, в больничный компьютер и все устроила? Эта мысль даже развеселила его.

Через полчаса Джо, облаченный в голубую стерильную одежду, стоял в пятой операционной. Две сестры из местного персонала с ужасом смотрели сквозь смотровое окно, будто Джо с бригадой были монстрами, участвующими в жестокой, свирепой, скотской оргии.

Рядом с Джо, в таком же защитном халате, стоял Блейк Хьюлетт, покинувший вечеринку. Джо подумал, что подружку он сдал где-то по пути на хранение. Рядом с ним возникла приземистая фигура – веселый рыжеволосый Мюррей Макалистер, врач из «Крионита». Здесь же были еще три члена бригады: Таня Хьюгс, тридцатишестилетний ветеринар-фельдшер, страстная феминистка, в чьем присутствии Джо всегда чувствовал, что каждое его замечание – грубейшая политическая ошибка; Гордон Престон, финансовый аналитик и сторонник предоставления широких гражданских прав, и, наконец, Энди Уайт, студент-физик из Университета Исаака Ньютона.

Остальные члены бригады уже были в пути из Лондона и других уголков страны, чтобы подготовить операционную в штаб-квартире «Крионита» для главной части криосуспензии Джулиет.

Джулиет лежала лицом вверх в мелкой пластмассовой ванночке, помещенной на операционном столе. Ее обнаженное тело частично было погружено в воду со льдом, волосы, как усики водорослей в пруду, стелились вокруг лица. Джо вдруг подумал, что она выглядит как утопленница. Офелия.

Ему тяжело было следить за всем этим – видеть под застывшим ослепительным светом верхней лампы ее тело с торчащим между ног, всунутым в анальное отверстие термометром, с эндотрахеальной трубкой в горле, трубками, воткнутыми и прикрепленными пластырем у основания шеи и в вену на запястье. Из подвешенных на стойках для капельниц пластиковых бутылочек в вены вводились поддерживающие препараты: антикоагулянт и метаболик. Механическая рука для искусственного массажа сердца нажимала и отпускала грудную клетку. При этом раздавались разные звуки: щелкало сломанное ею ребро пациентки, на входе и выходе шипел резиновый вентиляционный резервуар. Джо с иронией вспомнил недавний спор с анестезиологом о достоинстве.

Глаза Джулиет оставались открытыми. Еще недавно их бы закрыли, заклеив лентой, но новые исследования в области пересадки роговицы глаза показали, что шансы сохранить зрение увеличиваются при поддержании глаз открытыми, причем в них через микроиголочки вводятся вещества, адсорбирующие воду. Щеки Джулиет раздувались, а руки вздымались из воды с каждым нажатием грудной клетки. Лимбо. Не живая уже, но и не мертвая. Джо наблюдал молча, подавленный болью утраты. Его смягчало лишь сознание, что Джулиет умерла в больнице, где они смогли начать процесс суспензии без задержки. Он не мог до конца постичь, что эта плавающая в окровавленной воде тряпичная кукла с грудями, расплющенными в стороны массажером сердца и легких, – то самое необузданное, трепещущее создание, с которым только вчера утром во Флоренции он занимался любовью. Не верилось, что эта мраморная кожа – та же самая теплая кожа, которая тесно прижималась к нему. И все из-за разорвавшейся в ее голове артерии, которую не научились пока чинить.

Ей только нужно подождать несколько лет достижений нейрохирургии, и тогда он будет рядом, когда она оттает, проснется. Он будет держать ее за руку, как когда-то мечтал держать за руку своего отца.

Джо думал об отце, наблюдая, как кто-то регулирует поток жидкости, и вдруг вспомнил, как в Торонто, среди ночи, ему позвонила домой медсестра. «Доктор Мессенджер, ваш отец зовет вас. Он очень хочет поговорить с вами».

Затем он вспомнил, как Карен вытащила из коробочки для украшений собачье говно, и беспокойные мысли последовательно переключились на переменчивость настроений у Джулиет. Иногда девушка вызывала у него озноб, будто это была не обычная плоть и кровь, будто сидел в ней какой-то злой дух. Но это, вероятно, лишь смена настроений из-за аневризмы, больше ничего. Просто матушка-природа сыграла с ней подлую шутку.

Однако тревога его рассеялась не полностью. Незрячие глаза Джулиет уставились на Джо. Может, не такие уж незрячие, содрогнувшись, подумал он. Казалось, она смотрит на него из потустороннего мира. Будто говорит: «Я уладила с госпиталем, Джо. Ты уладь остальное».

Блейк что-то сказал Джо, он испуганно посмотрел на него:

– Что?

– Как ты думаешь, бедренную артерию надрезать сейчас?

Джо глянул на часы и согласно кивнул. Вперед выдвинулся Мюррей Макалистер и скальпелем сделал надрез в паху Джулиет – Таня Хьюгс уже обрила нужное место и смазала йодом.

Доктор работал быстро и закончил введение полых трубок в бедренную артерию в течение получаса.

К трубке подключили передвижную систему кровообращения с искусственным сердцем и легкими, имеющую регулятор температуры. На него Макалистер и переключил аппарат с сердечно-легочного пресса.

Температурный регулятор снизит внутреннюю температуру тела Джулиет до 15 °C за пятнадцать минут. Такое быстрое снижение нужно для замедления процесса распада. Спешка рождала наэлектризованность в атмосфере операционной. Искусственное кровообращение сохранит открытыми почти все вены и артерии в теле и в мозгу, пока кровь до капли не выкачают и не заменят на антикоагулянты, стабилизаторы клеточной мембраны, блокираторы кальция и антиокислители, с тем чтобы свести к минимуму возможные разрушения в мозгу.

Как только прекратилось шипение вентилятора, подключился артериальный оксилисинатор. Джулиет лежала мертвенно-спокойная. Совсем не такой хотел запомнить ее Джо. Ее глаза все еще пугали его. Они, казалось, продолжали следить за каждым его движением, причем более осмысленно, чем в последний час жизни.

Каждые несколько минут Таня считывала показания ректального термометра. Трубочки, отходящие от бедренной артерии, поначалу красные от наполнившей их крови, постепенно становились менее яркими.

– Нормально, Джо? – спросил Блейк.

Джо кивнул.

Блейк послал ему странную улыбку, смысла которой Джо не понял или не захотел понять.

– Получишь трепку от своей старушки?

– Думаю, Карен не на седьмом небе оттого, что я здесь.

– Интересная была вечеринка, – сказал Блейк.

– Ты был с очень симпатичной девушкой.

– Нико, представь, холодна, – ответил он и снова улыбнулся.

Джо не ответил. Взгляд пробежался по рядам аппаратуры в комнате.

Гордон Престон, нервный молодой мужчина с выступающим подбородком и отступающими со лба черными волосами, беспокойный, временами даже агрессивный, смотрел, покачивая головой, на Джулиет.

– Очень грустно, что такая милая девушка умерла совсем молодой.

– Вы хотите сказать, что если бы она была некрасивой, то это не было бы так досадно? Это только потому неприятно, что она красива? – повернулась к нему Таня Хьюгс.

– Я такого не говорил.

– Сказали, именно так вы и сказали!

– Кто же захочет возвращаться в мир, полный уродливых женщин? – вмешался Блейк. – Обязательно, заботясь о будущем, следует улучшать его, совершенствовать творения природы.

– Благодарю вас, Блейк, – сказала Таня. – Существуют и другие причины желать бессмертия. У некоторых людей есть более высокие стремления.

– И каково было бы ваше высокое стремление, Таня? – спросил Мюррей Макалистер.

Она посмотрела на него поверх хирургической маски, как на инородное тело.

– Самооплодотворение, – ответила она. – Для…

Энди Уайт, студент-физик и самый загруженный из добровольных сотрудников «Крионита», рассмеялся:

– В постбиологическом мире, задуманном Дисо, и об этом не следует беспокоиться.

– Сейчас я об этом не беспокоюсь, – парировала Таня. – Уже не один год постбиологические пенисы можно купить в магазинах. Считаю, что они гораздо эффективнее настоящих – к ним не прикладывается шесть футов надоедливого, лысеющего зануды.

Уайт глянул на длинного как жердь Гордона Престона, не поняв, ему ли адресована колкость или кому-то другому. Таня посмотрела на термометр и сообщила:

– Пятнадцать градусов.

Джо сверил свои часы с часами, висящими напротив на бледно-зеленой стене операционной. 11:20. Пролетел час и тридцать пять минут с момента, когда Роланд Данс вынул из кармана золотой «паркер» и подписал официальное свидетельство о смерти Джулиет Спринг.

Машина скорой помощи из «Крионита» была гораздо старше той, что доставляла Джулиет в госпиталь из университета. Внутри она имела все необходимое оборудование для организации передвижной операционной в любом месте. Увы, далеко не все пациенты оказывались столь везучими или практичными, чтобы умереть в больнице.

У фонда не было денег на новую машину, а имеющуюся использовали так редко, что даже не решили, нужно ли ее заменить. К тому же она возбуждала сентиментальные воспоминания о некоторых пациентах. Свой последний путь – если не буквально, то последний на этой машине – проделали все восемнадцать криозамороженных – полностью или частично, иногда только голова – пациентов.

Грохотом резонировали внутри выстрелы из выхлопной трубы, сопровождаемые запахом отработанных газов. Джо, Блейк и Мюррей Макалистер примостились сзади, трое остальных втиснулись впереди. Между полками был закреплен оранжевый контейнер с телом Джулиет, передвижной аппарат «сердце–легкие» продолжал поддерживать кровообращение, понижающее температуру.

Обычно Джо с удовольствием принимал участие в криосуспензиях. Ему нравились эти непрофессиональные изыскания, нравилось восставать против позиции медицинского истеблишмента и снова и снова ощущать себя заодно с отцом. Достигая еще одной маленькой, но значительной победы над природой, Джо чувствовал свою власть и неодолимость прогресса.

Сегодня же он испытывал чувство безнадежности. Он напортачил в семейных делах. Запутал Джулиет, посулив в последние недели ее жизни надежду, которую не смог оправдать. И сейчас он мучился от страха навредить ей после смерти.

36

Через тридцать минут, покинув больницу в Брайтоне, «скорая» свернула во внешний двор фонда продления жизни «Крионит». Он располагался на обширной промышленной территории, в двух милях от границы аэропорта Гатуик.

Энди Уайт подал назад и приблизился, насколько смог, к стальным створкам грузовой ниши. Затем спрыгнул и открыл задние дверцы автомобиля. В черное ночное небо над головой взмыл реактивный самолет, на мгновение оглушив всех. Едва Джо выбрался из машины, в нос ему ударила расплывающаяся в холодном влажном воздухе вонь керосина. Во дворе стояла еще одна машина, старая легковушка, принадлежавшая, видимо, кому-то из ночной охраны.

Дурные предчувствия Джо усиливались, хотя Джулиет говорила, что собрала все необходимые бумаги, тщательно составленные юристами «Крионита». Они основывались на схожей документации, которая прошла проверку жизнью в Штатах, когда родственники были против или когда коронер требовал вскрытия пациентов-криоников. Однако в Англии таких случаев еще не было.

В полной тишине Джо прошел по мокрому асфальту, отражающему задние огни «скорой», к главному входу. Рядом со звонком висела крошечная медная табличка с названием учреждения. Больше ничто не указывало на характер деятельности, производимой в этом безликом, слепом здании.

Джо позвонил, чтобы предупредить охрану, затем отпер дверь и вошел в фойе. Здесь было светло, тепло и уютно пахло свежесваренным кофе. Панели под дерево, толстые ковры, хрустальные люстры, кресла из кожзаменителя, вазы с искусственными цветами – вся обстановка комнаты должна была внушать посетителям чувство доверия и долговечности.

Слова выдающихся ученых о жизнеспособности крионики, висящие в рамках, должны были закрепить эффект. И как подтверждение, с цветной фотографии на стене обнадеживающе-весело улыбался Гарри Хартман, финансировавший «Крионит».

Гарри Хартмана первым в Англии подвергли криозаморозке, и стальной дьюэр с его телом находился в подвале под зданием. Десять лет назад, в возрасте сорока семи лет, Гарри Хартман, миллионер, новатор в области компьютерного программного обеспечения, умер от рака. На портрете он был больше похож на удачливого торговца, чем на гениального ученого. Сторонник борьбы за права человека, он считал суверенитет личности безусловным и полагал, что человек сам в ответе за свою судьбу, а не кто-то свыше.

Свои идеи он прекрасно подтвердил практически. После смерти у него осталось две жены: одна в Англии, другая – в Италии. Они узнали о существовании друг друга от адвокатов на следующий день после смерти мужа, но ни одна из них много не поимела. Большую часть богатства он оставил для себя – когда вернется.

Ему удалось одновременно обойти смерть и британские законы, по которым люди не могут оставлять деньги самим себе. Все свое состояние он перевел в Лихтенштейн и передал в бессрочное владение трастовой компании Хартмана. Основной капитал должен был оставаться неприкосновенным, чтобы он смог воспользоваться им в будущем, а ежегодные проценты на капитал Хартман распорядился тратить на финансирование исследований в области бессмертия, по усмотрению доверенных собственников.

Блейк Хьюлетт встретился и подружился с Хартманом за пять лет до его смерти. Все финансирование «Крионит-фонда», все финансирование АРХИВа, за исключением малюсенькой дотации от университета, шло от трастовой компании Хартмана.

Из операционной по выложенному до середины стен кафелем коридору спешил ночной охранник – краснощекий, с белыми усами-щеточкой отставной старшина, известный всем только по фамилии – Сполдинг. Он был без пиджака, рукава рубашки закатаны. Увидев Джо, сторож жестом поприветствовал его и рявкнул, пыхтя от одышки:

– Все готово, сэр!

Джо не мог понять, действительно ли Сполдинг настолько его уважает или просто издевается.

– Хорошо, – ответил он.

– Я быстренько отмыл пол и стены, сэр. – В подтверждение своего старания он вытащил носовой платок, скомкал его и утер лоб, затем оттянул вперед воротничок рубашки и вытер платком внутри. – Хорошо, что предстоит настоящая операция, а не учебное занятие… – Его голос затихал по мере того, как он реагировал на выражение лица Джо. – Если вы понимаете, что я имею в виду, сэр…

Джо улыбнулся одними губами:

– Кто-то уже здесь?

– Мисс Строуд, сэр. Она приехала двадцать минут назад. Я послал ее в круглосуточный магазин в Кроули купить молока и кофе.

Полин Строуд работала библиотекарем в Лондоне. Ее покойный муж был нейросуспензионным пациентом «Крионита». Его голова в числе других двенадцати сохранялась в жидком азоте в подвале под зданием.

Потребовались все шестеро, чтобы на руках вынести из машины оранжевый ящик, наполовину заполненный водой со льдом, переносной аппарат «сердце–легкие» с подсоединенным к нему регулятором температуры и переложить все на тележку в грузовом отсеке. Четверо подъехавших членов бригады покатили тележку в операционную.

Операционная, построенная по стандартному проекту, как две капли воды была похожа на только что покинутую в больнице Принца-регента, только без оборудования для анестезии. Под огромной, как литавра, лампой стоял операционный стол на гидравлической основе. На полу разместились несколько стоек для капельниц и многочисленная аппаратура в чехлах без единого пятнышка. Вдоль стены вытянулся ряд газовых баллонов.

Неожиданная близость к смерти человека, с которым он спал, вызывала у Мессенджера необъяснимое чувство: будто он вытянул жребий жить. Джо вспомнил, что Карен осталась одна управляться с гостями. Он ощутил прилив любви к ней, захотелось позвонить и сказать, как он обожает ее. Стало страшно, что он может потерять ее и Джека. Люди расходятся, не сознавая, что делают. Глядя на оранжевый ящик, Джо передернулся от мысли о том, что могло бы случиться, останься Джулиет жива.

И что может случится, когда она вернется.

Намокшие волосы Джулиет утратили свой яркий рыжий цвет и сейчас казались тускло-коричневыми, однако открытые глаза выделялись сияющими изумрудами на лишенном красок лице. Глаза следили за ним. Его чувства путались. Он отвел глаза в сторону, затем снова взглянул на тело. Ему показалось, что выражение бдительного внимания на лице женщины изменилось. Теперь она смотрела грустно и безнадежно. Ему хотелось, чтобы в комнате никого не было и он смог наклониться и поцеловать ее в лоб, чтобы утешить, поддержать.

От дыхания шел пар, Джо потер руки: он оделся очень легко, предполагая, что на вечеринке будет жарко. Холод шел от кафельного пола и проникал сквозь тонкие подошвы стерильной парусиновой обуви. Джо натянул хирургическую маску на нос, чтобы стало теплее.

Мюррей Макалистер и Блейк мыли в раковине руки. Таня Хьюгс помогла им натянуть латексные перчатки. Джо сделал то же самое, заставляя себя не думать о предстоящем.

Дверь операционной открылась, и вбежал Дуглас Гудман, который обычно выполнял сложные операции на открытом сердце. Он на ходу надевал голубой халат, нижние тесемки маски свободно болтались. Этот спокойный пятидесятилетний мужчина полностью посвятил себя кардиохирургии. Никто не знал причин его добровольной помощи в проведении крионических суспензий, он отказывался от платы за работу, не состоял членом «Крионита», да и никогда не стал бы обсуждать, верит ли он в криоконсервацию. Но когда его вызывали, всегда приходил и делал свое дело так же хорошо и тщательно, как если бы пациент был жив. Джо хотел верить, что Гудман, как и он сам, ненавидит само понятие смерти и что руководит им не только любопытство.

Гудман извинился за опоздание, прошел через чисто вымытую комнату и, вымыв руки, протянул их Тане Хьюгс, чтобы та натянула на них перчатки. Джо шагнул ближе, чтобы помочь. Затем вместе с хирургом подошел к операционному столу. Ему казалось, что, работая с бригадой, он лучше выполнит данное Джулиет обещание.

Аппарат «сердце–легкие» выключили, а Джулиет переложили из транспортировочного контейнера обратно в пластмассовую ванночку, наполненную свежим льдом и помещенную на операционный стол. Таня Хьюгс смазала грудь Джулиет тампоном, смоченным йодом, и Гудман сделал глубокий надрез пониже ребра. За лезвием скальпеля потянулась слабенькая ленточка кровянистой жидкости.

Подавая зажимы, Джо подумал, что легко представить, будто Джулиет находится под наркозом. Он почувствовал дурноту и отвернулся, чтобы не упасть, пока Таня и Макалистер, зашивая, протыкали иглой плоть. Чтобы успокоиться, он представил себе, как через несколько десятилетий она снова будет лежать на этом же столе. Ее аневризму вылечат с помощью лазерной или нанохирургии, и Джулиет подаст первые признаки жизни. От нахлынувшего оптимизма Джо даже улыбнулся.

В течение всего следующего часа, пока Гудман медленно и скрупулезно вставлял капсулы сперва в правое предсердие, затем в аорту, Джо с вновь обретенной уверенностью заглядывал в невидящие глаза Джулиет. «Все идет хорошо, – говорил он себе. – Без задержки. Взяли тебя вовремя. Все идет как по маслу. Теперь еще один рывок».

Усталый хирург с облегчением сделал шаг назад и подал едва заметный знак: Блейк тут же снова подключил аппарат «сердце–легкие».

Машина загудела, и стал слышен звук циркулирующей жидкости. Стоящая рядом с машиной большая пластмассовая бутылка начала наполняться накачанным в Джулиет в больнице похожим на ржавую воду химическим кровозаменителем. Сейчас его откачивали, чтобы заменить на янтарно-желтое криозащитное вещество, состоящее в основном из глицерина и сахарозы.

В течение двух часов концентрация криозащитного вещества будет постепенно повышаться, вытесняя воду из клеток мозга и тела. Многократно повторяя промывания, увеличивая концентрацию, люди заменят более тридцати процентов воды в теле Джулиет на вещества-антифризы.

Началась та часть операции, за которую Мессенджер беспокоился больше всего. Джо кусал губы. Хирург выбрал участок на голове Джулиет и отделил пряди волос, обнажив под ними уязвимую белизну кожи. Подоспевшая Таня Хьюгс осторожно и тщательно выстригла волосы на этом месте, и они упали в контейнер.

На поверхности головы хирург сделал надрез в два дюйма длиной, затем оттянул и зажал кожу с обратной стороны, обнажив надкостницу и череп. Джо взял себя в руки, когда Макалистер вручил хирургу маленькую электрическую циркульную дрель. Она невыносимо завизжала, когда ее включили, а затем с отвратительным скрипом и хрустом стала вгрызаться в кости черепа. Едкий запах паленого вызвал у Джо рвотный рефлекс.

Гудман действовал решительно, расширяя рассверленный участок, пока отверстие не достигло полдюйма в диаметре. Таня аккуратно стерла костные крошки тампоном, хирург пинцетом удалил те, что упали внутрь.

Сквозь отверстие перед глазами Джо мелькнула красная, будто светящаяся, сеточка кровеносных сосудов и сверкающая кремово-коричневая поверхность мозга Джулиет. Волосы зашевелились на его голове. Он ассистировал на дюжине полных криоконсерваций и на дюжине криоконсерваций голов, но все воспринималось совсем иначе, если ты был лично знаком с человеком. Ему стало муторно – так же, как тогда, когда все то же самое проделывали с телом отца.

Джо заставил себя смотреть в отверстие. В голову пришла абсурдная мысль, что после воскрешения Джулиет может рассердиться, – ей без спроса выстригли волосы.

Блейк внимательно заглядывал в высверленное отверстие; Джо беспокоился все больше. Слишком велика зависимость нормального воскрешения и возвращения к здоровой жизни от должной сохранности мозга. Блейк проверял, не разбух ли мозг Джулиет. Если он раздуется, это означает, что циркуляция где-то заблокирована и криозащитное вещество не достигнет всех уголков мозга. В таком случае им не останется ничего, кроме надежды, что мозг смогут привести в порядок когда-нибудь в будущем, однако никто не узнает, какую часть памяти утратила Джулиет, если вообще что-то останется.

Блейк обратился к Джо:

– Я не знаю, как велика утечка от аневризмы, но отека нет. Пока все прекрасно.

Джо почувствовал облегчение и усталость. 4:15 утра. Глаза его улыбались Блейку.

Аппарат «сердце–легкие» выключили, Гудман наложил швы на грудь Джулиет, и все внимание переключили на голову. Энди Уайт передал хирургу маленькую круглую пластинку из нержавеющей стали. Гудман тщательно установил ее над высверленным в черепе отверстием и привинтил к кости.

Наконец, вернув кожу на голове на место и наложив швы, Гудман отступил, опустил маску и начал стаскивать перчатки.

– У нее может немножко поболеть голова, когда она проснется, – сухо произнес он и после этого позволил себе улыбнуться.

Все рассмеялись, даже Джо, впервые за всю долгую ночь – облегченно.

Гудман бросил перчатки в ведро, вымыл руки и заспешил к выходу, будто боялся опоздать на встречу. С короткой застенчивой улыбкой он кивнул, принимая благодарность, и ушел.

Без десяти пять. Через час начнет светать. Вымученные, выдохшиеся люди испытывали чувство торжества, когда, вложив тело Джулиет в прозрачный пластиковый чехол, повезли его в холодную комнату.

Пронизывающая сырость конденсировалась на стенках ожидающего с откинутой крышкой стального бака.

Тело Джулиет аккуратно закрепили в свисающих с потолка стропах. Блейк проверил показания термометра на стене бака; Джо сделал то же самое: 10 °C.

Спеленатое тело медленно подняли в воздух. Раскачиваясь, оно несколько раз глухо ударилось о кафельную стену. Джо страдал, видя, как сверток опускается в наполненный черным силиконовым маслом чан. Жидкость запузырилась вокруг него и сомкнулась, скрыв под своей спокойной поверхностью Джулиет.

Блейк снизил на пять градусов контрольную цифру на термостате. Каждый час в течение последующих тридцати шести часов температура будет понемногу снижаться, пока не достигнет минус 79 °C, температуры сухого льда. Затем Джулиет переместят в другое охлаждающее устройство, упаковав ее для изоляции в два спальных пакета, и температуру доведут до минус 196 °C, температуры жидкого азота. При этой температуре будут полностью остановлены все разрушительные биологические процессы.

Таня Хьюгс зевнула.

– Пора немного вздремнуть, – сказал Блейк с посиневшим от холода носом. – Через тридцать шесть часов мне понадобятся четверо для перемещения в охлажденный отсек. – Он взглянул на свои часы. – Это будет завтра, в пять тридцать… в понедельник… днем. Потом нам потребуется вся бригада, чтобы во вторник поместить ее в дьюэр. Все согласны?

Все кивнули.

– Джо, ты, похоже, халтурил! – объявил Блейк. – По домам!

Открыв входную дверь, Джо уловил в холле кислый винный запах открытых бутылок и немытых стаканов; пелена застоявшегося табачного дыма висела в воздухе. В тишине мерно тикали настольные часы: тик… так, как капли с тающей сосульки. 6:15.

Вешая макинтош, он заметил чужое пальто. Видимо, кто-то из гостей оставил. Джо тяжело взбирался по лестнице.

Войдя в спальню, Джо по дыханию Карен понял, что она не спит, но ничего не сказал, тихо прикрыл за собой дверь и разделся. Светало, защебетали птицы. Сквозь щели в занавесках пробивался свет. Джо нащупал дорогу в ванную комнату, чтобы почистить зубы.

Затем он скользнул в кровать и притих.

– Ты замораживал Джулиет? – неожиданно ясно и четко прозвучал голос Карен.

– Да. – Он наклонился и поцеловал ее. Лицо Карен было мокрым от слез. – Дорогая. – Он сжал ее руку. – Ты на меня сердишься?

– Я просто разочарована, Джо. Вот и все. Не думала, что ты настолько слаб.

Слова больно ужалили. Джо потребовалось время, чтобы найти ответ.

– Карен, – мягко обратился он к жене, – что, по-твоему, я должен был сделать? Я не могу приказать человеку не умирать из-за того, что это время для меня неудобно.

Карен, кажется, согласилась и кивнула:

– Думаю, только работа задержала тебя, Джо. С этим я могу мириться. Но не с другой женщиной. Я не ожидала этого.

– Это не то, что ты думаешь, – неубедительно сказал он.

– И что ты намерен делать дальше? Оттаять ее когда-нибудь и продолжать?

Джо погладил жену по голове, откинув мягкие пряди волос.

– Ты выглядела сегодня потрясающе, я гордился тобой.

– Я тоже гордилась тобой, Джо. Как всегда.

Он улыбнулся и поцеловал ее.

– Я люблю тебя, – сказал он и снова поцеловал Карен.

Она прижалась к мужу.

– Мы сможем в четверг поехать в Шотландию?

– В этот уик-энд? – Джо совсем забыл о том, что сестра Карен с мужем прилетает из Торонто. Ему хотелось отдохнуть, и Шотландия, по его мнению, была очень подходящим для этого местом. Кроме того, Карен очень любила сестру и скучала по ней.

– Да.

– Разумеется. Мы покончим с криоконсервацией во вторник вечером. Никаких проблем. – Он погладил ее по щеке: – Я мечтаю о поездке, – и снова поцеловал.

Карен ответила на его поцелуй, рука как бы сама собой оказалась у него между ног.

– До прихода Джека у нас есть еще четверть часа.

Их губы надолго слились в поцелуе, таком долгом, пока хватило дыхания, руки Карен скользнули под резинку его пижамы…

Потом несколько минут Джо подремал, пока сын не примчался и не прыгнул сверху, разбудив отца. Карен решительно вывела его из комнаты и закрыла за собой дверь.

В спальне стоял полумрак, снизу доносился шум работающей посудомоечной машины, вой пылесоса, крики Джека. Наконец сон поглотил Джо, как силикон – запакованное тело Джулиет.

Его разбудил пронзительный визг дрели. Джо, в холодном поту, ничего не понимая, сел. Ему чудился запах паленой кости, в ушах звенело. Дрель! Отверстие в голове Джулиет, светящийся сквозь него мозг…

Телефон.

Замолчал. Должно быть, Карен сняла трубку. Он с облегчением откинулся на подушку. Снизу слышался голос Карен, она болтала с кем-то, похоже, звонили, чтобы поблагодарить за вчерашний вечер.

Джо попытался снова заснуть, но в конце концов в начале двенадцатого поднялся и, несмотря на усталость, сделал небольшую пробежку по улице.

На обед Карен поджарила баранину, а позже, взяв Джека, они отправились в дикий парк изучать следы. Этот прекрасный зимний день, сухой и холодный, напоминал Джо и Карен детство в Канаде. По возвращении домой Джо чувствовал себя получше и приготовил всем на ужин омлет с грибами. Количество блюд в его кулинарном репертуаре было ограниченно, но сам процесс приготовления еды успокаивал его. Этой ночью он спал спокойнее и крепче.

Кошмар начался в три часа на следующий день.

37

В понедельник в университете царила атмосфера подавленности. За исключением Джо, никто из коллег или студентов не знал, что Джулиет Спринг нездорова, и ее смерть повергла всех в шок. Гарриет Тейт плакала. Даже обидчивый Эдвин Пилгрим, разъярившийся на Джулиет Спринг за то, что она захватила его личное пространство, был явно расстроен.

С утра Джо отвратительно прочитал лекцию, а после нее никак не мог сосредоточиться на вопросах. Сейчас профессор смотрел на написанный Пилгримом код, с помощью которого можно научить АРХИВ отличать хорошую музыку от плохой и читать нотные знаки. Они делали первый, элементарный шаг к обучению АРХИВа понимать и ценить искусство.

Джо зевнул и посмотрел на часы: 3:40. Он обещал Карен быть дома к 5:30. Проклятье! И он действительно хотел вернуться к этому времени, хотел вернуться к нормальной жизни.

Смерть Джулиет доставляла ему страдание, смешанное с острым чувством вины, с одной стороны, и неловкостью от облегчения – с другой. Только благодаря ее ранней трагической кончине он смог избавиться от всей этой глупости и понял, насколько дорога ему Карен. Последние сутки он испытывал к ней такую любовь, как никогда в жизни.

Джо исполнил свой долг перед Джулиет, сдержал слово. К настоящему моменту температура ее тела должна быть на уровне минус 78 °C. Завтра в «Крионите» они доведут ее до температуры жидкого азота, до минус 196 °C. И в среду утром переместят в охлаждающее устройство одного из четырехместных дьюэров в подвале «Крионита», где она будет герметично закрыта и погребена.

В среду он поедет туда, чтобы ассистировать. Скажет ей последнее прости и выполнит до конца данное обещание. У нее все будет нормально, все будет прекрасно. Когда-нибудь, в будущем, они встретятся, поболтают обо всем этом и хорошенько посмеются. И, кто знает, – вдруг пробилась вопреки его желанию шальная мысль, – может, будут любовниками.

Дверь в его кабинет резко распахнулась, вошел Блейк. Лицо его раскраснелось, он выглядел очень возбужденным.

– Джо, нам надо поговорить, – произнес он, закрывая за собой дверь.

Джо удивился его состоянию. Он никогда не видел, чтобы Блейка что-то разволновало, но сейчас он был явно обеспокоен.

– У нас проблема, – сказал он. – Серьезная проблема… – Он опустился на стул рядом со столом Джо. – Только что позвонил Энди Уайт – он в «Крионите» наблюдает за снижением температуры. С ним только что говорили из офиса коронера. Неприятности со свидетельством о смерти Джулиет.

У Джо перехватило горло, и он сдавленно вскрикнул:

– Какие еще неприятности?

– Сказали, что им может понадобиться вскрытие. Нам велели приостановить на время дальнейшие работы по криоконсервации.

Свинцовая тяжесть навалилась на Джо, он оперся руками о стол.

– Ты шутишь? Они не могут этого сделать! – Гнев начинал бурлить в нем. – Господи, Блейк, но ведь уже слишком поздно, черт возьми!

Блейк развел руками.

– Джо, они имеют право потребовать вскрытия в любое время. Уж если они эксгумируют тела из могил… – пожал он плечами.

– Но ведь все идет нормально, мы уже не можем остановиться! Какого же дьявола?

– Что-то связанное с ее отцом и с больницей. Энди не смог добиться полной информации.

Джо в сердцах грохнул кулаком по столу:

– Она предупреждала меня насчет отца.

Блейк угрюмо изучал ноготь своего большого пальца, затем так же внимательно посмотрел на Джо.

– Что тебе известно от нее?

Джо чувствовал себя слишком измученным, чтобы заметить скрытый в словах Блейка намек.

– Она беспокоилась и ожидала чего-то подобного. – Он вытащил из пиджака бумажник. – У меня есть телефон ее адвоката… Я позвонил ему в субботу вечером и оставил сообщение на автоответчике, но адвокат не давал о себе знать. Джулиет назначила его своим душеприказчиком. – И тут он вспомнил: – Ой, а как же наш собственный юрист из «Крионита»?

– Лучше все же ее дела вести душеприказчику, он официальный опекун ее тела.

– Не родители?

– Нет.

– Значит, если она назначила адвоката своим душеприказчиком, отец не имеет юридического статуса?

– Официального статуса – нет.

С некоторым облегчением Джо вытащил клочок бумаги с написанным рукой Джулиет телефоном адвоката и набрал номер офиса. Дежурная соединила его с секретаршей, та сообщила, что Марвин Зейлерман занят с посетителями. После соответствующих объяснений Джо, что его дело неотложное, она сказала, что попробует все же побеспокоить своего босса.

В трубке раздался щелчок и зазвучала увертюра Уильяма Гелля. Через несколько минут после повторного щелчка вместо музыки раздался усталый и чуть надменный голос:

– Зейлерман!

Джо представился и объяснил причину своего звонка.

– А-а… да, – вспомнил адвокат. Он цедил слова, будто там, внутри, они цеплялись за что-то, как тормоз за храповик. – Профессор Мессенджер. В уик-энд вы оставили мне несколько сообщений. Проблемы с мисс Спринг, но вы сказали, что вы их уже решили? – По голосу ему можно было дать лет сто.

– Э-э, не совсем, – произнес Джо и дополнил картину. Его удивляла летаргическая реакция этого человека. Зная Джулиет, он считал, что она наймет кого-то значительно энергичнее.

– А-а… да. – Наступила долгая тишина, будто адвокат уснул. Наконец он произнес: – Ужасно. Просто ужасно. Такая очаровательная молодая леди. – Снова наступила пауза. – Я уезжал на уик-энд и получил ваши послания только поздно вечером вчера. – Он замолчал, ожидая реакции Джо.

– Если сейчас, в середине процесса, прекратить его, то последствия будут очень опасны для Джулиет. Не говоря уже о том, что вторжение в это дело – вопреки ее воле, – сказал Джо.

– Да, да, профессор, – проговорил юрист тоном школьного наставника. – Я вас понял. Полагаю, мне следует связаться с офисом коронера и разобраться в сути недоразумения. По какому номеру я смогу с вами созвониться сегодня днем?

Повесив трубку, Джо тяжелым взглядом уставился на Блейка.

– К черту коронера, – сказал он. – Мы должны продолжать.

– Я уже сказал об этом Энди, – ответил Блейк.

Марвин Зейлерман позвонил Джо почти в пять. Все в той же усталой манере, ничем не выдающей срочности, он сообщил профессору, что он еще не получил всей необходимой информации и позвонит утром. Между тем он согласился, что процесс криоконсервации независимо от этого должен продолжаться.

– Я считаю, что все это – буря в стакане воды, – заметил адвокат. Его раздраженный голос звучал веско и назидательно.

Повесив трубку, Джо на этот раз облегченно вздохнул.

На следующее утро, без пятнадцати десять, Зейлерман позвонил Джо, поймав его перед самой лекцией. Его голос утратил вчерашнюю уверенность, и в нем теперь слышалось беспокойство.

– Профессор Мессенджер, думаю, я обнаружил, откуда проистекает проблема. Свидетельство о смерти было выдано молодым анестезиологом на основании информации, записанной в истории болезни моей клиентки. Думаю, она содержалась в компьютере. – Он замолчал, и Джо решил, что тот дожидается его ответа.

– Да, он тогда сказал мне об этом.

– Так, похоже, профессор, что кто-то подделал эти записи.

У Джо похолодело внутри.

– Вроде бы информация в больничном компьютере была неверной. Мисс Спринг никогда у них не лечилась, и не было никакого соглашения с директором, разрешающего использовать больничное оборудование для ее криоконсервации.

Джо нахмурился:

– Я, пожалуй, ничего не понимаю.

– Похоже, кто-то изнутри или снаружи подделал компьютерные записи. – В голосе прорезалась ирония. – Правильнее сказать, пользуясь вашей терминологией, в них вторгся хакер.

Джо сохранял невозмутимость.

– Им известно, кто за это отвечает?

– Думаю, они даже представления не имеют. – По тону Марвина Зейлермана можно было понять, что он точно знает, чьих рук это дело, просто не хочет говорить об этом. Адвокат продолжал: – Но это, конечно, дало отцу Джулиет необходимое оружие, чтобы требовать вскрытия.

Джо впал в полное уныние. Собрав последние силы, он заставил свой мозг работать.

– Мистер Зейлерман, но независимо от записей в истории болезни, Джулиет, несомненно, болела церебральной аневризмой. Ее личный доктор смог бы это подтвердить.

– Да, я говорил с ним, и он это сделал.

– Таким образом, больничная история болезни не является камнем преткновения? Причина ее смерти очевидна – все симптомы указывали на аневризму, и ЭКГ в больнице, сделанная за несколько минут до смерти, говорила о разрыве аневризмы.

– А-а… – Слова адвоката снова начали цепляться друг за друга. – К сожалению, нет, профессор Мессенджер. В подделке записей в больничном компьютере усматривается закономерность. Отец Джулиет указал на то, что единственный человек, который был с ней перед смертью и привез в больницу, – это вы. – Он запнулся и сменил тон. – Профессор, моя цель – изложить вам факты. Я никоим образом не вхожу в сферу нарушения приличий…

– Безусловно. Это выглядит не слишком хорошо: я с ней один в университете, она в состоянии коллапса, и я заинтересован в ее криоконсервации, верно?

– Ну… а-а-а… именно это я и хотел сообщить.

– У меня нет в крионике коммерческого интереса, мистер Зейлерман. Во всем «Крионите» только три человека получают зарплату или какие-то выплаты: секретарь, ночной охранник и работающий неполный рабочий день человек, производящий текущий уход за оборудованием. Мы все добровольцы. Черт! Мы там даже убираем сами, по расписанию дежурств.

Некоторое время адвокат молчал.

– В офисе коронера нам сочувствуют и стараются помогать. Вы должны принять во внимание, что до этого им не часто приходилось сталкиваться с крионикой, у них не было прецедентов. – Перед следующей фразой ему потребовалась пауза, чтобы собраться с духом. – Они полагают, что могли бы подготовить проведение вскрытия в вашем помещении – в «Крионите», – если есть такая возможность.

Джо глянул на часы. Он уже опаздывал на лекцию, но это его не волновало. Он пытался подавить охватившую его панику, старался сохранить спокойствие в голосе.

– Мне кажется, вы не совсем понимаете, что такое крионика, мистер Зейлерман. Мы стараемся – и нам до сих пор это удавалось – сохранить тело Джулиет в неприкосновенности. Вскрытие разрушит все, что мы сделали.

– Разве нельзя будет… э-э… снова заморозить останки после вскрытия?

Наивность адвоката рассердила Джо.

– Вы когда-нибудь присутствовали на вскрытии?

– Ну… фактически… нет.

– Но вы когда-нибудь видели витрину мясной лавки, мистер Зейлерман? Скажите, вы видели эти лотки с почками, печенью, отбивными котлетами… – Джо не мог остановиться, – рядом голова, желудок, фарш? Ну и вы думаете, вы смогли бы из этих кусков заново собрать животных? Предлагая мне попытаться собрать Джулиет после вскрытия, вы советуете сделать именно это.

После долгой паузы адвокат подал голос:

– Я… Я понимаю. Просто я хотел понять, возможен ли компромисс.

Адвокат пообещал еще раз связаться с коронером и затем перезвонить Джо.

Джо быстро завершил лекцию, проигнорировал вопросы и заторопился назад в свой кабинет.

Эйлин Пикок подняла на него глаза:

– Профессор Мессенджер, звонил мистер Зейлерман, срочно хотел поговорить с вами. У меня есть его номер… Соединить?

– Пожалуйста.

Эдвин Пилгрим позвал профессора, но, так как Джо не реагировал, он пошел за ним в кабинет и взволнованно остановился у стола:

– Джо, я должен кое-что сказать тебе!

Джо поднял руки:

– Хорошо, хорошо! В чем дело?

Пилгрим осторожно огляделся, бросил свирепый взгляд на закрепленную на потолке камеру АРХИВа. Его трясло от ярости.

– К нам в-в-вторглись! – Его здоровый глаз лихорадочно сверкал.

Джо подумал, что молодой ученый окончательно свихнулся.

– Кто, Эдвин? Марсиане?

Пилгрим с трудом сдерживал ярость.

– Х-х-х-хакеры. Они заполнили терабайт п-памяти АРХИВа. – Как обычно, когда сердился, он начинал заикаться сильнее.

– Они вломились в АРХИВ? – Джо с тревогой посмотрел на него. АРХИВ имел хорошо продуманную сложную защиту, хотя Джо знал, что ни один компьютер невозможно полностью защитить от вторжения хакеров. – Терабайт памяти? Чем же они его заполнили?

– Бесполезной информацией, «мусором».

Телефон Джо зазвонил. Секретарша связалась с Зейлерманом. Профессор отделался от Эдвина Пилгрима, пообещав разобраться с ним позже, едва ли улавливая смысл проблемы. Наконец он сел.

– Профессор, боюсь, у меня для вас не слишком хорошие новости. Мистер Спринг… э… отец Джулиет… основательно потрудился, чтобы разворошить осиное гнездо. Он даже затребовал документацию «Крионита». Я припоминаю, что первоначально Джулиет собиралась сохранить замороженной только голову – сделать нейросуспензию, я правильно называю?

– Да.

– Пару месяцев назад она… э… решила переключиться на полную криосуспензию, всего тела.

– Есть какие-то проблемы с документацией? – спросил Джо.

– О нет, нет, абсолютно никаких. Но, понимаете, все выглядит не лучшим образом. Это более дорогостоящий процесс – семьдесят тысяч фунтов по сравнению с тридцатью, и, конечно, это делает правдоподобной теорию мистера Спринга о тайном заговоре, которой он прикрывается. – Зейлерман откашлялся. – Боюсь, коронер прикажет передать тело Джулиет местному моргу для вскрытия.

Джо ощутил тяжесть в желудке.

– Мы должны что-то сделать, мистер… – Неожиданно имя адвоката выпало из памяти. – Неужели мы не можем с этим бороться? Джулиет была бы в отчаянии, если бы это случилось.

Зейлерман вдруг заговорил решительно:

– О да, в самом деле, профессор. Инструкции Джулиет были очень четкими. Мы обратимся с просьбой наложить запрет на решение коронера.

– Как быстро мы сможем это сделать?

– Очень быстро. Завтра в десять утра мы будем в Верховном суде в Лондоне. Коронер согласился не добиваться выдачи тела до решения суда. Я надеюсь, вы сможете поехать завтра утром?

– Да, – пылко ответил Джо. Адвокат обнаружил гораздо большую стойкость, чем Джо первоначально предположил в нем.

– Дело в том, что прежде у нас здесь не бывало подобных прецедентов. У вас есть коллеги по крионике в Соединенных Штатах, профессор?

– Да… Я знаю нескольких человек.

– Хорошо. Мне нужно найти какие-то имевшие место официальные случаи. Как можно подробнее. Для ознакомления годятся любые факты.

Джо положил трубку и тут же взялся за работу.

38

При виде Марвина Зейлермана Джо удивился. Он ожидал встретить старую развалину, но через вестибюль здания суда к нему решительным шагом направился энергичный мужчина не старше тридцати пяти лет. Хотя его осанка и манеры подошли бы человеку постарше. Среднего телосложения, крепкий, с серьезным, не слишком приветливым лицом, с короткими черными волосами с проседью. Весь его облик свидетельствовал об энергии и решимости. На нем был безукоризненный серый в тонкую полоску костюм, начищенные до армейского блеска черные оксфордские туфли. Узел на галстуке был совершенен, точно вылепленный. Картину портил лишь потертый пухлый портфель, который невозможно было закрыть – так сильно он был набит документами.

– Профессор Мессенджер? – Его маленькая кисть как тисками сжала руку Джо. – Рад познакомиться. – После рукопожатия недружелюбное выражение на его лице растаяло. – Я узнал вас по фотографиям в ваших книгах. Я… э-э… Я, должен признаться, в некотором роде ваш поклонник.

– Вы смеетесь надо мной? – искренне растерялся Джо.

– Я… э-э… действительно читал две ваши книги – «Сверхвысокомерие» и «Конструирование будущего».

– О… правильно… эти. Полагаю, они немного устарели. – Джо никогда не был удовлетворен своими работами. Его мысли развивались, бежали вперед, и он не всегда поспевал за ними.

– Я полностью согласен с вашей точкой зрения, высказанной в этих книгах, – заявил адвокат и, подняв брови, добавил: – К сожалению, в последнее время мне не хватает времени для чтения. – Он погрустнел. – Я глубоко сожалею о мисс Спринг; она была совершенно… э-э… особенной девушкой.

– Да, – согласился Джо. – Редкого ума.

– И очарования. Совершенно восхитительная девушка. – Казалось, он потерял больше чем просто клиентку, будто вынашивал в отношении ее какие-то особые, теперь рухнувшие планы. Зейлерман за цепочку вытащил из нагрудного кармана жилета часы. – У нас есть около получаса, и я хотел бы кое-что обсудить.

– Какие-то материалы, отправленные мною по факсу, пригодились вам?

– Да, – кивнул он, осторожно опуская часы обратно. – Да, пригодились. – Он посмотрел вокруг и, заметив в нише несколько свободных стульев, предложил: – Давайте присядем вон там. А ваш коллега профессор Хьюлетт придет? А доктор Макалистер?..

– Да. Только наш кардиохирург, Дуглас Гудман, не сможет.

– Жаль, – огорчился Зейлерман.

– Его присутствие имело бы значение?

– Ну… все это помогает воздействовать на судей, – ответил Марвин с кривой улыбкой.

– Как по-вашему, все пройдет нормально? – спросил Джо.

Адвокат взглянул по сторонам, проверяя, не подслушивают ли их, затем обратился к Джо:

– Честно говоря, нам немножко не повезло с судьей.

Приподнятость, которую чувствовал все утро Джо, улетучилась.

– Я очень надеялся, что нам удастся встретить кого-то, кто, скажем так, умеет смотреть на вещи немного шире.

Судья Гермион Долримпл сидела за своим столом в центре комнаты. Слева от нее бесстрастный клерк, одетый в темный костюм пятидесятилетний мужчина, непрерывно записывал все услышанное, изредка отрывая взгляд от бумаги.

Судья Долримпл была массивной краснолицей бабищей неопределенного возраста. Джо решил, что ей где-то от шестидесяти до двухсот. Ее серые острые глазки-буравчики утонули в обильных складках плоти, крошечные розовые губки были плотно сжаты, прямые седые волосы свисали по щекам, как истрепавшиеся занавески. В тяжелой черной складчатой мантии, с ниткой жемчуга на шее, помахивая карандашом, которым она делала свои записи, эта дама вызвала в памяти Джо хлыстики наездниц во время английских деревенских праздников.

В первые полчаса она время от времени подозрительно зыркала на Блейка, сидящего рядом с Джо, и он подумал, что коллеге нужно было бы одеться чуть более консервативно. В бесформенном черном костюме, черной рубашке с белым вязаным галстуком и конским хвостиком волос, Блейк не выглядел мужчиной, способным воодушевить женщину.

Марвин Зейлерман поднялся на стоическую борьбу. Должно быть, он тоже не спал всю ночь, подумал Джо. Адвокат дословно помнил все самые яркие места из четырнадцати судебных случаев, которые профессор переслал ему по факсу. Он спорил и доказывал убедительно, не обращая внимания на досаждающие рыки судьи Долримпл, потрясающие воздух всякий раз, когда у нее кончалось терпение.

Родители Джулиет ждали в зале вместе с нарядной молодой женщиной – по словам Зейлермана, она была следователем отдела, ведущего дела о насильственной или скоропостижной смерти. Адвокатом, представлявшим коронера, был сэр Квентин Кармайкл, выдающийся королевский адвокат более крупного калибра, чем Зейлерман. Джо решил, что это напыщенный хвастун, но с ним считалась судья Долримпл.

Отец Джулиет, Перегрин Спринг, оказался льстивым самодовольным ханжой, в изящных, точеных чертах лица которого просматривалось сходство с Джулиет, но в нем не было ни капли присущего ей энтузиазма.

Перегрин Спринг велеречиво доказывал, что только Господь, а не человек может решать, чему быть после смерти, задевая чувствительные струны в душе судьи Долримпл, которая явно соглашалась с ним. Он отзывался о крионических организациях как о группе ковбоев, ставящих себя наравне с религией, предполагая, что Джо и Блейк – типичные темные дельцы из Америки, обдирающие легковерных бриттов. Рассудок его дочери был поврежден аневризмой, заявил он, ссылаясь при этом на письменные показания ведущего нейрохирурга, данные под присягой. Джулиет стала жертвой жуликов, поскольку равновесие ее разума было нарушено. Суд должен разрешить похоронить ее по божеским законам, чтобы она не лежала как засунутый в морозилку кусок мяса. От смерти нельзя откупиться.

Тоненькая, во всем черном, мать Джулиет молча сидела рядом с мужем. Ее искаженное страданием лицо почти полностью скрывала свисающая с круглой шляпки вуаль. Джо сочувствовал ей и, несмотря на неприязнь к ее мужу, понимал ее состояние. Он тоже потерял своего ребенка, знал, как тяжело это пережить, знал, что каждый должен найти свой способ справиться с горем.

В час дня судья Долримпл объявила перерыв на ленч. Джо с Зейлерманом, Блейком и Мюрреем Макалистером пошли в паб на Флит-стрит. Настроение у них было мрачное. Блейк позвонил в «Крионит» Энди Уайту и сообщил, что пока нет никаких новостей. Джулиет содержали в охлаждающей комнате в жидком азоте; до окончания судебного разбирательства ее перевод на длительное хранение отложили.

Джо заказал плаумен-сандвич и кока-колу, но, когда принесли заказ, съел только немного сыра с хлебом. Осушив стакан колы, затем еще один, он почувствовал, как сахар, содержащийся в напитке, прибавил ему сил. Все старались предложить свои варианты, как Зейлерману следует отражать огонь из лагеря Перегрина Спринга. Зейлерман все тщательно записывал. Он прагматично смотрел на происходящее, но не мог отмахнуться от нависшей над ними угрозы поражения.

В четыре часа двадцать минут судья Гермион Долримпл в полной тишине принялась просматривать свои пометки. Уже были представлены все свидетельские показания, все доводы. Джо надеялся, что она объявит перерыв до завтра, подарив Джулиет еще один день. Он затаил дыхание. Но – увы. Она принялась резюмировать все сказанное сегодня.

В первой части своего резюме судья казалась справедливой. Время от времени, хотя и немного натянуто, она даже улыбалась, бросая иногда сочувственные взгляды на Джо. Надежды его росли.

Профессор полагал, что она сейчас отсрочит разбор судебного дела. Но уже через несколько минут она, суммируя факты, пришла к совершенно неожиданному выводу.

– В нашей стране не было прецедентов, которыми мы могли бы руководствоваться, – обратилась она к Джо с любезной улыбкой, от которой он впервые за весь день почувствовал что-то теплое к старушке. – Независимо от религиозных взглядов и личных предрассудков, если человек желает, чтобы его останки были заморожены, и, по мнению службы охраны окружающей среды, это никому не причинит вреда, то у закона нет оснований не выполнить эти пожелания.

Она триумфально вскинула голову и сжала губы в улыбке, адресовав ее непосредственно Джо. На какое-то мгновение Джо возликовал, решив, что они выиграли.

– Однако… – Казалось, слово «вечность» висело в воздухе. Судья Долримпл наклонилась вперед, и тут весь ее облик вдруг переменился. Она отвела от него взгляд, будто покончив с этим парнем. – К огорчению профессоров Мессенджера, Хьюлетта и их друзей, закон не может принимать в расчет научные вымыслы. Закон четко определяет, что установление причины смерти должно иметь преимущество перед всеми другими соображениями. И если у коронера есть хоть капля сомнения, он должен сделать все, что в его власти, чтобы эти сомнения развеять. – Она направила пронзительный взгляд на Марвина Зейлермана. – Ваше прошение, сэр, отклонено. Судебными издержками не облагается.

Без лишних церемоний она встала и умчалась прочь.

Джо опустил голову и отключился, онемев от шока; в ушах гудело. Задвигались стулья, он слышал какие-то звуки, не различая их. Не понимая, что движется куда-то, он вдруг обнаружил, что идет через вестибюль вместе с Блейком и Макалистером.

Они остановились группкой возле входной двери, ожидая, пока Зейлерман в другом конце комнаты поговорит со следователями. Затем Зейлерман и следователь подошли к ним. Адвокат выглядел смиренным и робким, боевой пыл его улетучился.

– Не знаю, знакомы ли вы с мисс Айткен? – спросил он.

Перед ними стояла приятная молодая женщина лет тридцати, с коротко стриженными темными волосами, в старомодных очках. Трое мужчин по очереди пожали ей руку. Соблюдение общепринятого ритуала в данной ситуации сразило Джо своей абсурдностью, наигранностью.

С оттенком иронии в голосе она спросила:

– Думаю, вам необходимо какое-то время, чтобы оттаять тело мисс Спринг? – Она многозначительно взглянула на каждого из мужчин.

– Да, – ответил Блейк. – Она в жидком азоте, и, если вы попытаетесь произвести вскрытие в этом состоянии, она рассыплется на осколки, как стеклянная.

Женщина вздрогнула:

– Сколько времени вам нужно?

– Три полных дня, – ответил Блейк. – Если ускорить процесс, могут потрескаться внутренние органы, что вам совершенно ни к чему.

– Разумеется, – чуть бодрее ответила следователь. – Придется подождать. И мы по-прежнему готовы провести вскрытие у вас, если это вам как-то поможет.

Блейк покачал головой:

– Как только вы произведете вскрытие, она будет мертва.

На лице мисс Айткен отразилось раздражение, но голос оставался спокойным:

– Я считаю, что она уже мертва, профессор Хьюлетт.

– Это как посмотреть, – возразил Блейк, при этом глаза его сузились. – Мы как раз пытаемся спасти ей жизнь.

Ее лицо приняло враждебное выражение.

Мюррей Макалистер решил разрядить ситуацию.

– Профессор Хьюлетт имеет в виду, мисс Айткен, – произнес он с живым шотландским акцентом, – что…

Но продолжить ему не удалось.

– Да, благодарю вас, сегодня я уже достаточно наслушалась доводов, – перебила его следователь.

– Конечно, – согласился Макалистер, делая шаг назад.

Она извлекла тетрадку.

– Я помечу себе, что тело мисс Спринг будет готово для нас в субботу днем.

Блейк посмотрел на Макалистера, потом на Джо, и тот неохотно кивнул.

– Итак, – подвела она черту, – созвонимся, чтобы уточнить детали.

Мисс Айткен официально пожала каждому руку и удалилась. Джо, Блейка, Макалистера и Зейлермана словно волной вынесло на улицу. Было сухо и холодно, сгущались сумерки. Мимо на большой скорости прогрохотал грузовик, выбросив в их сторону плотную струю отработанных газов.

– Мы должны позвонить Энди Уайту, – нарушил молчание Блейк.

– Если хочешь, я сделаю это, – предложил Джо.

– Я сам. – Блейк вернулся в вестибюль и подошел к одной из телефонных будок.

– Может, стоит подать апелляцию? Хуже не будет, – обратился Джо к адвокату.

Зейлерман покачал головой:

– Только в том случае, если мы установим, что судья нарушила букву закона. Не уверен, что нам это удастся. Кроме того, это очень дорого.

– Уверен, если проблема в деньгах, «Хартман-траст» поможет, – сказал Джо.

– Я прибегну к этому, – заявил Зейлерман. – Если мы намерены что-то предпринять, то все нужно сделать на этой неделе, но не раньше, чем я найду подходящую возможность.

Джо уныло рассматривал тротуар. Мужчины в молчании ждали Блейка.

– Джентльмены, вы возвращаетесь в Суссекс? – спросил адвокат.

– Да, – ответил Джо, глянув на Блейка. Тот кивнул.

По всеобщему согласию, они сначала отправились в предложенный Зейлерманом бар на Чансери-Лейн, а оттуда – в метро. Выпивка не помогла, настроение у всех было подавленное, и вскоре они влились в общий поток пассажиров.

Все вместе спустились на эскалаторе под землю. Подходя к платформе, Джо услышал лязг подъезжающего поезда и увидел бегущих людей. Зейлерман набрал темп, остальные догоняли его, пробиваясь сквозь толпу. Адвокат дернулся влево, затем вправо, врезавшись в проход со знаком «Входа нет», и снова метнулся влево.

Нет, они опоздали. Зейлерман замедлил шаг. Поезд тронулся, сначала медленно, но через несколько секунд, когда они достигли края платформы, он уже набрал скорость.

Замелькали вагоны – быстрее, еще быстрее. Уши наполнились перестуком колес, визгом, грохотом. Вагоны сливались в одно пятно. Джо обдало ветром. Сзади он услышал скользящий звук и испугался, увидев, как что-то темное волочится за одной из дверей, с силой ударяясь о платформу и извиваясь в диком танце.

Сначала он принял это за большой мешок с мусором. Затем раздался крик, полный боли и ужаса, перерастая в жуткий вопль. Черная куча промчалась мимо со страшным пронзительным визгом. Затем раздался оглушительный взрыв, сопровождаемый пронзительным металлическим скрежетом.

И тишина.

Только позвякивали стекла.

Хвостовые огни поезда скрылись в тоннеле, последний порыв ветра взъерошил волосы Джо. На мгновение вся платформа застыла, погрузившись в мертвую тишину. Тишина. Люди оглядывались. Прозвучал одинокий крик, за ним последовали другие, превратившись в цепенящий рев ужаса. Заплакал ребенок. Джо попытался заглянуть через головы пассажиров, чтобы понять, что случилось.

На краю стены, за плакатом с рекламой мюзикла, поблескивал указатель: «ПАССАЖИРАМ ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН. ЗА НАРУШЕНИЕ ШТРАФ». Рядом находился предупреждающий треугольник: «ОСТОРОЖНО, ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ». За несколько ярдов перед ним, вдребезги разбитый, свисал через край платформы стенд с видеокамерой, следящей за дверями состава.

Люди медленно продвигались вперед, напоминая бегунов на замедленной съемке. Джо тоже стал продвигаться. Сквозь прогал в толпе он сперва увидел кровавое пятно, растекшееся по серой кафельной стене, как расплескавшееся из чего-то, похожего на черный мешок, вино.

Его рот открылся. Джо сдерживал рвоту, не веря своим глазам. Это был не мешок, а тяжелое черное одеяние, скомканное и пронзенное обломками скрученного, изуродованного металлического ограждения.

Затем он увидел… он увидел лицо судьи Гермион Долримпл. Оно походило на отвратительный барельеф горгульи. Затылок расплющился о стену, волосы разметались в разные стороны, неподвижные, широко открытые глаза вылезли из орбит. Язык вывалился наружу поверх нижней губы, из-под него изо рта стекала бесформенная окровавленная масса. Женщина раскинула руки с растопыренными пальцами, словно приветствуя их, зазывая обратно в суд, чтобы они услышали какое-то ее последнее слово, которое она забыла сказать.

Джо отвернулся, Блейк окаменел, Макалистер ринулся вперед, с запоздалым желанием удержать, помочь, хотя это и было бесполезно. Джо схватился за кого-то, чтобы не упасть. Его рвало снова и снова, будто с рвотой он мог избавиться от страшного образа: руки раскинуты по забрызганной кровью стене, а дальше черный проем тоннеля.

Распятая.

Она выглядела так, будто ее распяли.

39

Джо пришел домой только в начале девятого вечера. Карен в спальне укладывала вещи. Джо звонил ей из Лондона и рассказал, что случилось.

Она поцеловала его.

– Бедный Джо. У тебя был очень тяжелый день, невероятное потрясение. Присядь, а я приготовлю тебе выпить. Хочешь виски?

Джо сел на кровать. Как чудесно она сегодня выглядит. Черные волосы беспорядочно падают на плечи, свободный свитер чуть обрисовывает форму груди, длинные ноги обтянуты джинсами.

– Все нормально, приготовь, спасибо. Как Джек? Как его успехи?

Жена коснулась губами его лба.

– У Джека все прекрасно. Я о тебе беспокоюсь. Что случилось? Это та самая судья, которая выступила против тебя, погибла в метро?

– Да. – Он зажал пальцами глаза, пытаясь избавиться от раскалывающей головной боли, начавшейся в поезде по дороге домой. Его ошеломило сначала решение судьи, потом ее смерть. Совпадение, твердо сказал он себе.

– Похоже на бред, – высказала свою мысль Карен.

– Все кажется нереальным. – Джо смотрел на Карен, собираясь с духом, чтобы сказать ей то, что она совсем не хотела слышать.

– Смотри, что я собрала для тебя, – сказала она. – Думаю, там будет довольно прохладно. – Она сложила толстый джемпер и затолкала его в чемодан. – Дай мне рубашки, которые ты хотел бы взять.

– Дорогая…

– Так что же все-таки случилось? Ты сказал, что ее пальто зажало дверью? Айседора Дункан, кажется, погибла так же. Нет, у нее шарф накрутился на колеса. Но это ужасно!

– Да, ужасно.

– Разве на дверях нет датчиков?

– Есть, но ткань, видимо, для них слишком тонкая.

– Я думала, что у водителей есть какие-то видеосистемы, разве не так?

– Несомненно. У них стоит сложная аппаратура, на половине поездов даже не нужны водители – там все компьютеризовано. Камеры не разрешат поезду двигаться, пока… – Его голос замер от пронзившей мысли, но он тут же отверг ее.

– Ты всегда говорил, Джо, что не существует такой вещи, как ненадежная компьютерная система.

– Правильно, такой вещи нет.

Они замолчали. Карен сверилась с заготовленным списком. Она всегда очень ответственно относилась к сборам, и Джо полностью полагался на нее.

– В Шотландии люди очень чопорные? Тебе понадобится галстук? В любом случае возьми парочку, по своему выбору.

– Дорогая… – Джо закусил губу и набрал воздух. – Карен… я… Я не уверен, что смогу уехать в Шотландию.

Карен резко вскинула глаза:

– Что ты имеешь в виду?

– Мы сможем апеллировать. Решение судьи…

– Из-за того, что она умерла?

– Не думаю, что это повлияет. Мы бы в любом случае обратились к другому судье. Юрист сказал, что если мы подадим апелляцию, то, вероятно, в конце недели дело будет рассматриваться.

Лицо Карен сразу как-то опало.

– Я четыре года не виделась с Арлен. Джек так радовался поездке. Ты не можешь отложить слушание на следующую неделю?

– Если это возможно. А если нет, то почему бы вам с Джеком не поехать самим, а я последую за вами, как только освобожусь?..

Она с укором посмотрела на мужа:

– Ты бы больше заботился о живых, Джо…

– О чем ты говоришь?

– Я говорю о себе и о Джеке, о реальном мире. Биологическом мире, – добавила она. – Или мы ничего не значим?

– Конечно значите. Просто я должен…

– Безусловно, – перебила она. – Сдержать обещание перед мертвыми. Ты заботишься о них гораздо больше, чем Господь Бог, не так ли, Джо?

Джо посмотрел в глазок следящей за ними видеокамеры, записывающей их беседу и передающей ее в АРХИВ.

– Карен, Бог здесь ни при чем, – спокойно заметил он.

– Ах да! – саркастически воскликнула она. – Я же забыла. Бог – это АРХИВ.

Голос Джо отвердел:

– Однажды АРХИВ может стать гораздо умнее почитаемого тобою Бога.

– Ты никогда не должен так говорить, Джо.

– А что, собственно, такого в личности этого Бога? Тебе не кажется, что у него было достаточно времени, чтобы проявить себя? Так, может, компьютер сделает все лучше, чем Он, сохранит наши жизни и нашу планету?

Она медленно покачала головой:

– Я рада, что не лезу, как ты, в будущее, Джо. Когда я выходила за тебя замуж, ты был милым человеком, мечтавшим сделать что-то для всего мира. – Она безнадежно осматривала его одежду, собранную в чемодан.

– Я до сих пор мечтаю, дорогая…

– Просто ты хочешь жить вечно. А это не та технология, которая поможет улучшить мир.

– Карен, я не приемлю смерть. Человек должен бросить ей вызов, так же как самой природе. Ты и я привели Джека в этот мир. Я чувствую себя обязанным попробовать сделать этот мир лучше, чем он есть сейчас. Ты думаешь, боль и смерть – это хорошо?

– Такова воля Господа.

– До тех пор, пока она не касается тебя…

Она замолчала на миг.

– Я принимаю их как должное, Джо. Они – часть жизненного процесса.

– Ты действительно так считаешь? – спросил он. – Я не заметил, чтобы ты с готовностью принимала смерть, когда умер Барти. Я только увидел, что это поломало твою жизнь.

– Это неправда. – Она опустилась на кровать, будто у нее подкосились ноги.

– Да, да, правда. Я знаю, что правда. – Он тоже сел на кровать, обнял ее и крепко прижал к себе.

– Я люблю Джека, – сказала она. – И ты тоже.

– Конечно, дорогая. Я вас обоих люблю. – Джо погладил Карен по щеке. – А ты представь себе мир, в котором никто не потеряет своего первенца. К этому я и стремлюсь.

«И я хочу своими глазами его увидеть», – подумал он.

40

Джек, в разноцветной стеганой курточке, стоял в прихожей и недобро смотрел на отца.

– Папа, почему ты не едешь?

Джо опустился на корточки и крепко прижался к сыну.

– Папа присоединится к вам в выходные.

– В воскресенье мы уже полетим обратно! – Джек раскинул руки в стороны, как крылья, и зарычал мотором.

– Ну, я побуду с вами два дня. В любом случае ты хорошо проведешь время со своими кузенами, с Гови и Карлоттой. Ты с ними никогда не виделся.

Джек скис.

– Папа, почему ты не можешь поехать? Ты обещал, что в Шотландии мы пойдем на рыбалку.

– Все, – громко произнесла Карен, сбегая по ступенькам в прихожую. – Мы уже опаздываем, поспеши, ты взял шапочку, милый?

Джек надул губы:

– Зачем шапку, мамочка?

– В Шотландии будет холодно, она тебе понадобится.

Джо задержал руку сына и подмигнул. Разумные голубые глаза и серьезное выражение так напоминали Джо его отца. Джек всех любил, это иногда пугало Джо. Вероятно, мальчик слишком мало прожил, чтобы понять, что бывают плохие люди. А может, виноваты Джо и Карен, слишком ограждают его от мира.

Джо погрузил портплед Карен и сумку Джека в багажник маленького зеленого «ниссана». Джек забрался на заднее сиденье, держа в руке пластмассового динозавра. Джо помог ему пристегнуться ремнем. Затем через окошко водителя поцеловал Карен. На ней был бежевый спортивный костюм, заколотые с боков волосы придавали ей вид искательницы приключений. Она прекрасно выглядела, и Джо с острой болью подумал, что чуть не потерял ее. Несколько секунд она укоризненно смотрела на него, легонько поцеловала и коснулась пальцами его щеки.

– Постарайся приехать, – сказала она.

– Я постараюсь.

Карен пристегнулась и повернула ключ зажигания. Мотор неровно заработал. Джек повернулся и помахал отцу через заднее стекло.

Когда машина исчезла, свернув налево, на главную дорогу в сторону Гатуика, Джо сунул, чтобы согреться, руки в карманы вельветовых брюк и поспешил в дом. Он прошел на кухню и сделал себе чашку растворимого кофе.

День был холодный, сквозь кухонное окно виднелась покрытая корочкой льда лужайка. Джо взял «Таймс» и начал читать заметку о Боснии, испытывая, как и обычно, когда читал о войне, чувство гнева.

Он перевернул страницу, и в глаза ему бросился заголовок и маленькая заметка под ним.

«СТРАННАЯ СМЕРТЬ СУДЬИ

Вчера умерла судья Гермион Долримпл, зажатая дверью движущегося поезда метро на станции „Чансери-Лейн“.

Полиция считает, что причиной странного несчастного случая стала неисправность компьютера. Все поезда был остановлены до окончания экстренной проверки безопасности, что внесло хаос в лондонский час пик. Судья миссис Долримпл, шестидесяти четырех лет, отработала в Королевском суде двадцать два года.

Некролог на с. 19».

Джо пролистал страницы до некролога и увидел фотографию судьи. Здесь она была моложе, и лицо не такое заплывшее, как вчера, но с тем же непреклонным, не терпящим фантазий выражением.

Что-то щелкнуло сзади, и Джо с забившимся сердцем резко повернулся. Раздалось жужжание, перешедшее в ровный гул. Холодильник. Джо вздохнул, вернулся к некрологу и пробежал глазами послужной список судьи. Затем снова взглянул на фотографию и снова увидел ее в палате суда, держащую в руках судьбу Джулиет и приказывающую уничтожить ее, как вредное насекомое или груз зараженного мяса. Кто сказал, что общество имеет право велеть человеку оставаться мертвым? Отказывать ему в возрождении с помощью крионики? Какое право имела эта чертова Долримпл уничтожить Джулиет Спринг?

Он вспомнил судью, собирающую свои бумаги и отдающую распоряжения секретарю суда. Чопорную и самодовольную. Затем другую, распластанную на стене станции метро, с разбитым черепом, с вытолкнутыми через рот внутренностями, как у раздавленной рыбы.

Ему стало дурно, он отхлебнул кофе и подумал о Джулиет, лежащей в алюминиевом коконе в жидком азоте. Ее биологический распад будет только временно остановлен, если удача не улыбнется им и Марвин Зейлерман не найдет юридических оснований для апелляции.

Окончательно расстроенный, Джо встал и начал наводить порядок после завтрака. Он бросил скорлупу крутого яйца, съеденного Джеком, во встроенное в раковину устройство для мусора, где уже лежал кусочек недоеденного тоста, и включил машину. С перемалывающим грохотом все исчезло. Джо заметил, что предохранительная резиновая прокладка износилась, и подумал, что ее надо бы заменить. Он посмотрел на настенные часы, которые частенько отставали и врали. Они показывали пять минут девятого. Он сверил время со своими часами и снова посмотрел на фотографию судьи Долримпл.

Умерла. А ее постановление продолжало действовать. То, что лежало за ужасной смертью судьи, вызывало у Джо дрожь. Оно преследовало его всю беспокойную ночь и сейчас накрывало душной пеленой, как навязчивый призрак. Он старался отогнать мысли о странном совпадении смерти судьи с ее решением. Иногда лучше не связывать события между собой.

Он прошел в свой кабинет, закрыл дверь и включил все светильники, верхний свет, лампочку за маленьким кожаным диваном и настольную. Этим он пытался развеять сумрак дня, проникающий через окно и пронизывающий насквозь.

Напротив, у соседей, Дерек Аркрайт задом вывел из гаража свой серебристый «форд». Его жена Мюриел должна была вчера вечером, по его возвращении, отполировать машину до зеркального блеска, как и свою собственную. По утрам она всегда приводила в порядок дом. С минуты на минуту она появится, начнет мыть окна, или красить, или скрести подъездную дорожку. А какой-то мужчина ежедневно прогуливается по улице с дворняжкой, которая задирает лапу на каждом углу. Джо каждый раз по-детски держал скрещенные пальцы, чтобы она навалила кучу на дорожке Аркрайтов, но до сих пор собачка его разочаровывала.

Он вошел в свой терминал и вызвал почтовый ящик в университете. Он предупредил, что два дня его не будет. В списке значилось 250 сообщений, несколько совсем свежих. Джо мог начать отвечать на них прямо сейчас, ожидая новостей от Марвина Зейлермана. Соседка Мюриел Аркрайт, как по сигналу, вышла из боковой двери. На руке у нее болталось пластмассовое ведро. Некоторых людей трудно отличить от роботов.

Марвин Зейлерман позвонил в половине одиннадцатого. Он говорил более оптимистично, чем вчера, когда они расстались.

– Доброе утро, профессор Мессенджер. Надеюсь, я вас не побеспокоил?

Джо заверил его, что нет.

– У меня есть надежда на компромисс, – сказал юрист. – В одном из присланных вами американских случаев есть прецедент. Нет причин ожидать, что английский суд примет его, но я надеюсь, он поможет нам.

Джо ободрился.

– Вам известно, профессор, что моя клиентка изменила свое первоначальное намерение о проведении нейросуспензии – только головы – на полную криоконсервацию. А-а… частично причиной судебного постановления не в нашу пользу было неполное оформление соответствующей документации. В случае, подобном нашему, в Соединенных Штатах пошли на такой компромисс. Тело покойника передали коронеру, а голова была сохранена замороженной. Если нам удастся этого достигнуть, вы сочтете это решение приемлемым?

– Наша проблема в том, что Джулиет умерла вследствие церебральной аневризмы. И патологоанатома больше всего интересует ее голова.

– Я обсудил этот вопрос с парой… э-э… медиков, профессор, и мне думается, мы могли бы эту сложность преодолеть. Ее личный врач уже подтвердил состояние ее аневризмы. Единственная цель вскрытия – исключить любого рода неудачные действия, а для этого достаточно подвергнуть обследованию внутренние органы и жидкости, содержащиеся только в теле. Нейросуспензия же у нас прекрасно оформлена официальными документами, не допускающими двойного толкования.

Джо глянул в окно. Мюриел Аркрайт стояла на лестнице и мыла окна первого этажа, на дорожке расплылись пятна воды и мыльной пены. Нейросуспензия. Если человек стар, то ему не хочется возвращаться к жизни со своими старыми, усталыми ногами и руками, и он может решиться на нейросуспензию, в надежде, что когда-нибудь технология позволит ему иметь новое тело, выращенное на основе ДНК. Намерение разрушить тело Джулиет было отвратительным, но без апелляции это все равно произойдет.

– У нас нет никакой другой возможности для апелляции? – спросил Джо. – За ночь вы ничего не придумали?

– Сожалею, но нет, профессор Мессенджер. Думаю, это наш единственный путь. Честно говоря, я настроен не слишком оптимистично, но попытка не пытка.

Джо уделил внимание бегущим на экране перед ним сообщениям. Обычный набор: сообщения от коллег, в основном вопросы и ответы, запросы от студентов других университетов относительно проектов, просьбы к нему прочитать лекции. Некоторые студенты называли себя причудливыми непонятными именами. Его взгляд поймал одно новое и сконцентрировался на нем на мгновение. Новичок встрял в сообщение от постоянного корреспондента по имени Кастер из группы Вакс. Незнакомец был из Гейдельбергского университета и подписывался Лорд Хо-хо Джунг Рип Селит. Он указал свое имя и почтовый адрес с международным кодом Австрии. Какой-то умник с извращенным чувством юмора, подумал Джо.

«Попытка не пытка». Слова адвоката продолжали звучать в голове. Если они не сделают этой попытки, то уже утром пора будет начинать оттаивать Джулиет, чтобы в субботу она была готова к разделке патологоанатомом.

– Ладно, давайте рискнем, – сказал Джо.

– Есть одна закавыка, – проговорил Зейлерман. – Вопрос в том, как скоро мы смогли бы подать апелляцию. Вероятно, не раньше понедельника. В этом случае мы в руках коронера.

– Что вы предлагаете?

– Вчерашним постановлением суд передал опеку над телом Джулиет коронеру, и вы согласились, что «Крионит» предоставит им доступ к телу в субботу днем. Это означает, что коронер может настаивать на получении тела, даже если апелляция назначена.

– Вы не можете убедить коронера подождать?

– Я сделаю все, что от меня зависит. До конца дня я должен получить их решение.

Как только Джо повесил трубку, в его голове оформилась мысль. Идея безрассудная, но пять лет назад в Штатах ее осуществили, и это помогло. В случае с Дорой Кент, на который ссылался Марвин Зейлерман, коронер потребовал для вскрытия тело, и крионическая организация вручила ему только ее тело. Замороженную голову спрятали, и коронер не смог найти ее до решения Верховного суда.

Зейлерман позвонил сразу после четырех. Его голос снова звучал мрачно. Апелляцию назначили на десять утра в понедельник, а коронер не желал ждать. Адвокат извинялся. По его мнению, коронер поступал неразумно под давлением отца Джулиет.

Джо ничего не сказал ему о родившемся у него плане.

Книга вторая

41

На следующий день в пять часов они начали отделять голову Джулиет от тела. В операционной «Крионита» присутствовали только Джо, Блейк, Энди Уайт и Мюррей Макалистер.

Тело Джулиет оттаивали медленно в течение суток, доведя до температуры минус 120 °C. Ее ткани оставались каменно-твердыми, но уже не были такими хрупкими и ломкими, как при температуре жидкого азота.

Наблюдая, как Макалистер врезается в грудь Джулиет электропилой, Джо казнил себя. Дело продвигалось медленно, трудно. Завывание пилы походило на крик боли. По лбу шотландца струился пот, нужно было обнажить питающие голову кровеносные сосуды. Лицо Джулиет выделялось невероятной сверхъестественной белизной на фоне волос, а изумрудные глаза по-прежнему следили за ними сквозь ледяную пленку.

Через двадцать минут врач убрал пилу и выключил ее. От разогретого лезвия исходил слабый запах жареного мяса.

– Не нравится мне это, – сказал он. – Не думал, что она будет такой твердой. Лучше, если мы оставим ее еще на несколько часов, даже подождем до утра.

Блейк покачал головой:

– Мы не хотим ее сильно размораживать, Мюррей, мы должны положить голову прямо в жидкий азот. Если разница температур окажется слишком большой, это может стать опасным для нее. – Он украдкой бросил взгляд на Джо, и тот был благодарен ему за вмешательство.

– Я не могу сделать все быстро и аккуратно, – произнес врач.

– Никто не ограничивает тебя во времени, – ответил Блейк.

Через час врач наконец полностью освободил кровеносные сосуды. Он осторожно обозначил место и начал перепиливать шестой цервинальный позвонок. Костные осколки летели, как опилки. Голова Джулиет резко моталась из стороны в сторону, и Джо обхватил ее руками в перчатках. К горлу подступала тошнота от вида искромсанной белой плоти, отрезанных обескровленных вен и артерий, из которых сочилась голубая жидкость приопротентанта. Вдруг он с ужасом обнаружил, что голова Джулиет свободна, отделена. Ее поддерживает снизу стол, а сверху – только его руки. Джо отвернулся, ему стало нехорошо.

– Нормально, Джо? – забеспокоился Блейк.

Джо кивнул. Блейк и Макалистер взяли у него голову и осторожно подняли ее. Сосульками свисали сонные артерии, из шеи торчал кусок позвоночника, как кол с насаженной на него головой.

– Джо, пожалуйста, защитное покрытие, – мягко попросил доктор, чувствуя волнение Джо.

Джо взял со стола и расправил приготовленную чистую защитную пленку, в которую они обернули голову Джулиет. Ее лицо проглядывало сквозь нее, гротескно перекошенное, будто сквозь натянутый на голову нейлоновый чулок. Джо избегал смотреть на нее. Он прошел через комнату, наклонился, поднял с пола тяжелый алюминиевый нейроконтейнер и водрузил на операционный стол.

Нейроконтейнер представлял собой трехфутовой высоты герметичный цилиндр, сделанный по принципу термоса. Джо всегда считал, что его вид недостаточно продуман и напоминает педальный бак для мусора.

– Не думаю, что коронер будет нами доволен, – предположил Макалистер, с помощью Блейка опуская голову Джулиет в мягкое нутро контейнера.

Блейк взглянул на Джо, оба молчали.

Врач продолжал:

– Он же разрешил оставить здесь тело только для размораживания. Когда он обнаружит обезглавленный торс и замороженную голову, он разнесет крышу.

– Это даст нам время, Мюррей, – сказал Блейк, снова взглянув на Джо. Они оба знали, что когда коронер откроет контейнер, то он разнесет не только крышу. Но об этой части плана они ничего не рассказали Макалистеру.

– Да, – обеспокоенно изрек врач. – Мы рискуем нашими добрыми отношениями с властями.

– На этот риск мы должны пойти, – заметил Блейк.

– Я тоже рискую, – напомнил ему Макалистер сурово. – Меня могут попереть за эти дела.

И пока Джо в полном замешательстве плотно закручивал крышку, Блейк сходил за баллоном с жидким азотом и присоединил наконечник к клапану сбоку нейроконтейнера. Странное прощание, подумал Джо.

– Готов, – объявил Макалистер, спустил маску и содрал с рук перчатки. – Кто будет здесь завтра общаться со следователем?

– Я, – ответил Блейк.

В присоединенном к контейнеру наконечнике засвистело, и вокруг него образовалось облачко холодного пара. Блейк сосредоточенно наполнял контейнер с вмонтированным аварийным температурным сигналом. Джо проводил Макалистера до машины и поблагодарил его.

На улице было очень темно, шел дождь, привычно пахло керосином. Сзади слышался рев моторов садящегося в Гатуике самолета. В небе все увеличивались мигающие огоньки еще одного. Шотландия. Джо хотел быть сейчас там.

Из багажника своего автомобиля он достал большой полиэтиленовый пакет с ручками и поспешил назад. В операционной он поставил пакет на пол. Без десяти минут семь, скоро появится ночной охранник. Джо не хотел, чтобы Сполдинг видел, чем они тут занимаются.

Блейк помог коллеге вынести контейнер с головой Джулиет Спринг на улицу. Джо открыл багажник своей машины и заглянул внутрь. Так и есть, багажник недостаточно глубок.

– Блейк, я думаю, его можно положить на бок.

Блейк покачал головой:

– Будет перекатываться по багажнику. Ты же знаешь, какой крупной она становится при температуре близкой к температуре жидкого азота. А это наступит где-то через полчаса. Достаточно одного толчка – и она треснет. Лучше поставь в салон.

Они воткнули дьюэр между задним и передним сиденьями со стороны пассажира, отодвинув его, а в багажник положили запасной баллон с жидким азотом.

Вернувшись в операционную еще раз, Джо открыл полиэтиленовый пакет и достал оттуда дешевый рыжий парик и треснувшую гипсовую голову, которую он стащил в университетском драматическом кружке. Блейк тем временем пошел в складское помещение за запасным нейроконтейнером. Джо нацепил на гипсовую голову парик, частично скрывавший лицо, затем в несколько слоев упаковал это все в пленку, так что остались видны только общие контуры человеческой головы и лица.

Блейк какое-то время наблюдал за его работой, потом произнес:

– Не падай духом.

– Конечно нет, – улыбнулся ему Джо. Опуская в жестяную коробку чучело, он добавил: – Никогда в жизни не чувствовал себя лучше.

– Ты был влюблен в нее, верно?

Джо закручивал крышку, и вопрос застал его врасплох.

– Только в ее разум, Блейк, – ответил он слишком быстро. – Я был влюблен в ее разум. Она понимала, для чего мы работаем. Она была одной из нас.

– Она и сейчас одна из нас.

Дорога от «Крионита» домой была перегружена, и Джо вел машину с особой осторожностью, помня о хрупкости своего груза. Он замерз, но обогрев не включал из-за Джулиет. Стеклоочистители размазывали по стеклу капли нескончаемого дождя, в свете горящих фонарей они мерцали, как стеклышки калейдоскопа.

Въехав наконец на освещенную фонарем дорожку к дому, Джо поставил машину так, чтобы сторону с контейнером не было видно с улицы. Мюриел Аркрайт одержимость чистотой сочетала с обязанностями местного наблюдателя-координатора, ничто не ускользало от ее взгляда.

Медленно и осторожно, сгорбившись под тяжестью, Джо пронес контейнер через кухню вниз, в погреб, и поставил его на кирпичный пол рядом с морозильником. Давление в контейнере было нормальное: оба термометра показывали минус 154°. Блейк оказался прав, температура падала быстро.

Он принес из машины баллон с жидким азотом, поставил его у стены и перевел дыхание. В свете слабой пыльной лампочки алюминиевая обшивка нейроконтейнера мрачно поблескивала. Джо робко тронул крышку.

– Прости меня, Джулиет, – тихо произнесен, будто боясь быть услышанным. – Прости, что не смог сделать для тебя больше. Но теперь все будет хорошо. Схватка у нас в понедельник, и если мы не победим, то обратимся в Суд лордов. Если и они нас отвергнут, мы дойдем до Европейского суда Комитета по правам человека. О'кей?

Он оторвался от сырой стены и нашел глазами серый пластиковый чехол, под которым находилось подсоединение АРХИВа к электрической системе. Приглушенный щелчок показал, что по указанию АРХИВа то ли закрылись занавески в одной из комнат, то ли выключилось внешнее освещение.

Джо порадовался, что в погребе нет видеокамеры. Камеры снаружи и внутри дома уже зафиксировали бы и передали в АРХИВ компромат, но это было бы только их общей тайной. И ничьей больше. Тут Джо вдруг припомнил замечание Джулиет относительно крема, который Карен употребляла для лица. Должно быть, ей удалось со всеми подробностями расшифровать видеообразы. Джо мысленно сделал себе зарубку на память – проверить всю систему и, в случае необходимости, перешифровать. Ведь если Джулиет сумела расколоть шифр, то это смогут сделать и другие студенты или хакеры.

Слава богу, что Карен нет дома, порадовался Джо. Он стал придумывать, как ей объяснить, если она вернется домой в воскресенье вечером, что это за цилиндр. Возможно, уже в понедельник суд примет решение в их пользу, тогда все уладится. Нужно только уберечь до этого времени нейроконтейнер от коронера и от Карен.

Джо подумал о чердаке. На чердак можно влезть только по лестнице, Карен туда никогда не взбирается. Если сделать веревочные петли, то удастся все поднять наверх. Он решил провести эту операцию в воскресенье днем, до возвращения Карен. Конечно, лучше хранить дьюэр в погребе, но там его легко обнаружить.

Он поднялся по ступенькам из погреба, погасил там свет, захлопнул тяжелую дверь. Часы на руке показывали 8:30. Через час нужно еще раз проверить контейнер. В столовой Джо взял из бара и налил себе на четыре пальца виски «Джеймсонс», залпом выпил половину и пошел на кухню прослушать автоответчик.

Голос Карен сообщил, что у них все прекрасно, но они по нему скучают и надеются, что скоро все соберутся здесь вместе. Джо устало набрал номер. Когда ему ответили, что ее нет в гостинице, он облегченно вздохнул: не надо сообщать, что он не сможет к ним присоединиться.

Попросив передать Карен, что он звонил, Джо прошел в комнату, включил телевизор и прямо в пальто плюхнулся на диван. Портьеры были задернуты, горели только бра. АРХИВ не только задергивал шторы, в отсутствие людей он наобум включал и выключал свет. Иногда, когда Джо входил в темную комнату, АРХИВ включал ему свет, но поступал так не всегда.

Джо пощелкал кнопками каналов и увлекся автомобильной погоней по улице Лос-Анджелеса. Копы, прекрасная блондинка, скользкий негодяй в роскошном спортивном автомобиле. Джо задержался, пытаясь уловить суть и стараясь отвлечься.

Программа закончилась в 9:30, и Джо спустился в погреб, чтобы проверить нейроконтейнер. Температура продолжала падать, теперь она достигла минус 176°, всего на двадцать градусов выше температуры жидкого азота. Проверив давление, он открыл крышку морозильника и поискал, что бы приготовить на ужин.

Джо выбрал пиццу, достал ее и стер с коробки иней, чтобы прочесть инструкцию. На кухне он сунул пиццу в микроволновую печь. Чуть позже позвонила Карен, и он объяснил ей, что не приедет. Она огорчилась, хотя сказала, что прекрасно проводит время со своей сестрой, правда, Джек очень расстроится. Джо пообещал, что компенсирует все, когда они вернутся.

Джо плохо и мало спал в ту ночь. Несколько раз он беспокойно вставал и спускался в подвал проверить температуру контейнера; она падала нормально. Уже стало светать, когда он наконец погрузился в глубокий сон, из которого его вывел в четверть девятого негодующий звонок Джека.

– Папа, почему ты не можешь приехать?

– Я очень занят. Как твои кузены?

Последовала пауза.

– Карлотта не разговаривает со мной.

– Да? Почему?

Снова помолчав, он ответил:

– Не знаю.

Что-то загудело, и портьеры начали открываться. В комнату полился солнечный свет, за окном стояло прекрасное утро. Джо попрощался с Джеком, пару минут поболтал с Карен и, повесив трубку, лег, чтобы привести в порядок свои мысли.

Вчера он, Блейк и Мюррей обезглавили тело, являющееся предметом судебного предписания. По условиям контрактов «Крионита» они имеют право в необходимых случаях переводить пациентов из состояния полной криоконсервации в нейросуспензию, то есть в криоконсервацию отделенной от тела головы. Решение суда относилось к криоконсервации всего тела Джулиет. Забрав голову, они, по крайней мере, пусть и не особенно надежно, защитили ее. А может, разумнее вернуть ее на место. Еще не поздно, хотя приклеить ее назад трудно.

Кроме того, он дал обещание. Джо спросил себя: если бы роли поменялись, хотел бы он, чтобы Джулиет поступила с ним так же, и не колеблясь ответил «да».

Джо вылез из постели. К пяти вечера в «Крионит» заявится следователь, надеясь обнаружить там размороженное тело. А обнаружит обезглавленный труп и дьюэр с замороженной гипсовой головой, но она не поймет этого, пока не снимет целлофановую обертку, а это станет возможным не раньше чем через сутки, когда целлофан оттает. За это время они успеют подать апелляцию.

Джо натянул халат, сунул ноги в шлепанцы и спустился на кухню. На стене висел монтаж из фотографий Джека, кое-где валялись мальчишечьи игрушки. Сердце отца сжалось. Вместо того, чтобы ехать со своей семьей по дорогам Шотландии, он сидит здесь.

Оба термометра на нейроконтейнере показывали минус 196°, температуру жидкого азота. Она стабилизировалась, и теперь Джо не так часто бегал проверять ее. Почти весь день он проработал у себя в кабинете, стараясь занять мозги. В электронной почте добавилось еще несколько сообщений, теперь их скопилось уже свыше четырехсот, и все требовали ответа. Добравшись до любопытного послания, привлекшего вчера его внимание, подпись под ним гласила: «Почтовый ящик Возмужавшего Джунга», Джо прочел:

«Доктор Мессенджер, мне бы очень хотелось как-нибудь получить Ваш ответ».

Он часто получал причудливые письма, в основном от хакеров. Это было явно из их числа, и Джо стер его.

Часовая стрелка достигла пяти часов и двинулась дальше. В 6:30 Блейк позвонили сообщил, что все прошло без сучка без задоринки. Следователь не присутствовала. Приехавшие водитель и ассистент забрали тело Джулиет и нейроконтейнер, ничуть не удивившись. Блейк предостерег их, что емкость содержит жидкий азот под давлением и ее нельзя открывать без защитной одежды, на что они ответили, что вряд ли кто-то осмотрит тело раньше понедельника.

Джо позвонил Карен, долго болтал с Джеком. Сын рассказал, что в Эдинбурге видел скамью Артура, и спрашивал, почему она называется скамьей. Ведь никакой скамьи там нет. Джо объяснил, это, мол, потому, что она похожа на скамью, и еще по некоторым причинам, чем вызвал у Джека тоненькое «хи-хи».

Профессор приготовил себе в СВЧ-печке на ужин полуфабрикат фирмы «Маркс и Спенсер», рано лег спать и быстро уснул, успокоенный хорошими новостями от Блейка.

В кромешной тьме задребезжал звонок, разбудив Джо. Спросонья он подумал, что это будильник, и потянулся, чтобы утопить кнопку. Потом сообразил, что звонит телефон. Он приложил трубку к уху, на радиочасах в темноте светились цифры 2:44. Может, Карен? Что-то случилось. С Джеком? Или это Блейк? Или следователь?

– Алло, да? – произнес он, психологически приготовившись к дурным вестям.

В трубке засвистело, затем раздалась трель, перешедшая в высокий писк. Ошибочно подсоединился модем факса или компьютера. Этот звук он давно не слышал, чуть ли не со студенческих времен. Джо раздраженно повесил трубку и начал засыпать.

Звонок снова разбудил его.

Он чертыхнулся, включил прикроватный свет, сел. Услышав в трубке тот же электронный шум, он повесил трубку. Какой-то идиот не может передать факс.

Снова раздался звонок, и снова тот же звук. На долю секунды ему пришла в голову мысль: а не Карен ли это пытается связаться с ним? В трубке тренькало и пищало. Похоже, факс на автомате пытается передать сообщение. Джо вылез из постели и выдернул телефонный шнур. Теперь он может трещать и пищать всю ночь или же перезвонить и напищать на автоответчик. И Джо заснул.

Он проспал до начала десятого. Проснувшись, увидел, что комната залита дневным светом; АРХИВ допустил ошибку и раздернул портьеры.

«Благодарю, АРХИВ, – подумал Джо. – Большое спасибо! Мог бы подождать, пока я проснусь».

Тут он вспомнил, что отключил телефон, вставил вилку в розетку и пошел в ванную принимать душ.

Джо спустился в прихожую, поднял с пола воскресные газеты и пробежал заголовки. Английские газеты доставляли ему удовольствие.

Пройдя в кухню, он заметил, что на автоответчике нет сообщений. Должно быть, ночью заблудившийся факс бросил свое бесполезное занятие. Джо ложкой всыпал в фильтр кофеварки кофе, залил воду, включил ее и, присев к кухонному столу, начал читать. Кофеварка закипела и щелчком отключилась. Джо обернулся на часы за спиной. Отметив, что уже десять утра, он вспомнил о нейроконтейнере в погребе и решил сходить туда через минуту.

Он пролистал страницы газеты. Из сада слышалось странное щебетание птицы. Два писка, тишина, снова два настойчивых высоких писка. Нет, они исходили не с улицы, а откуда-то снизу.

Из погреба.

Джо подпрыгнул, отомкнул дверь и рванул ее на себя.

Бип-бип. Бип-бип. Бип-бип.

Боже. К нему рвался аварийный температурный сигнал. Джо ощупью включил свет и ринулся вниз, сердце в груди колотилось как сумасшедшее.

Бип-бип. Бип-бип. Бип-бип.

Здесь звук оглушал, резкий и негодующий. Над нейроконтейнером облако пара висело, как сигаретный дым. На градусниках минус 160°. Температура поднялась на тридцать шесть градусов. О боже!

Бип-бип. Бип-бип. Бип-бип.

Как же давно это происходит? От клапана под давлением тонкой струйкой поднимался пар. Джо присел, попытался подтянуть вентиль, но он уже был затянут до упора. Забыв про защитные перчатки и маску, Джо схватил баллон с азотом, откупорил вентиль и вставил наконечник в клапан нейроконтейнера. Противно зашипела и наружу вырвалась струя испаряющегося жидкого азота.

Джо обожгло руки, и он резко отскочил назад. Попробовал еще раз, но азот снова пошел наружу. Клапан не открывался. С третьей попытки он поддался. Джо держал баллон, заполняя контейнер, пока не перестало шипеть. Столбики термометров медленно двинулись вниз, указывая на понижение температуры. Джо поставил баллон обратно к стене и пробыл в погребе еще целых полчаса, наблюдая за продолжающимся процессом охлаждения.

Только после этого он поднялся по лестнице в кухню. Насыпав корм малышу карпу в аквариуме, он прошел в сад и покормил дюжину карпов покрупней, живущих в пруду, накрытом декоративной решеткой, чтобы туда не свалился Джек или кто-нибудь не выловил рыбок.

Покончив с этим, Джо переоделся в спортивный костюм и предпринял пятимильную пробежку к морю и обратно. Дома он еще раз заглянул в погреб, затем ополоснулся под душем и, как обычно, поработал в кабинете.

Во второй половине дня Джо отправился сделать себе сандвич. На кухне его встретил все тот же, похожий на птичий, писк.

Бип-бип. Бип-бип. Бип-бип.

Он бегом спустился в погреб и кинулся к нейроконтейнеру. Температура угрожающе поднялась до минус 172°. При последней проверке она была минус 182°. Профессор выругался, схватил газовый баллон и подсоединил его наконечник к клапану нейроконтейнера. Джо мгновенно окутало азотным туманом. Он выдернул наконечник, при этом клапан застопорился в открытом состоянии, из него рвался наружу пар. Джо испуганно отпрыгнул и грохнулся на кирпичный пол, споткнувшись о баллон.

С трудом поднявшись на ноги, он сгреб валявшуюся рядом рваную пыльную тряпку, обернул ею руки и сделал еще одну безуспешную попытку. Клапан не закрывался, и погреб начал заполняться густой пеленой пара. Не сумев разглядеть показания градусников, Джо поковырял гвоздем клапан, но только еще больше открыл его. Дьюэр быстро пустел. При такой скорости жидкий азот выкипит за считанные минуты.

Сохраняя спокойствие, Джо взбежал по лестнице и позвонил Блейку. После третьего гудка наступила пауза, и затем голос Блейка на автоответчике многословно сообщил, что хозяина нет дома, после чего Джо оставил ему просьбу срочно позвонить и повесил трубку.

Профессор мучительно искал выход. Крионит! Там на складе должен храниться запасной нейроконтейнер. Он застанет там Энди Уайта. У студента золотые руки, он все уладит. Даже если не окажется запасного нейроконтейнера, он сможет починить этот.

Неисправный контейнер Джо решил взять с собой. Прихватив кухонные рукавицы для горячего, он решительно спустился в погреб.

42

В начале пятого маленький зеленый «ниссан» ехал по дорожке к дому. Джек прижался лицом к заднему стеклу, высматривая машину отца. Ее на месте не оказалось, и мальчик расстроился.

– Где же папа?

– Может, его машина в гараже, дорогой? – подсказала Карен, рванув на себя ручной тормоз.

– Он никогда не ставит машину в гараж, мама.

– Ну а сегодня, вероятно, поставил. – Она заглушила мотор и вылезла из машины, сама расстроенная отсутствием автомобиля Джо. Карен открыла заднюю дверцу и помогла сыну освободиться от ремня безопасности. Мальчик выскочил из машины и помчался к крыльцу.

Карен достала из багажника вещи. Тяжелые черные тучи затянули небо, холодный день клонился к вечеру, начинало темнеть. С противоположной стороны улицы им весело помахала одетая в куртку и сапоги Мюриел Аркрайт. Обе ее машины стояли на подъездной дорожке с открытыми дверцами, на колесах повисли мыльные хлопья. Карен махнула в ответ и, повернувшись спиной, заторопилась к дому, чтобы не быть втянутой в беседу.

Джек стучал в дверь и звал: «Папа! Папа!», затем нажал на звонок.

– Эй! – позвала Карен. Несмотря на свое мрачное настроение, она невольно улыбнулась. В своей надетой задом наперед охотничьей кепочке и яркой разноцветной курточке мальчик выглядел смешным. – Джек! Потише! – Она обрадовалась, заметив, что в палисаднике проклюнулись посаженные ею в прошлом году подснежники.

Женщина открыла ключом дверь, Джек с визгом стал взбираться по лестнице. Карен затихла, прислушиваясь: открылась дверь, быстрые шаги протопали по площадке. Затем Джек медленно спустился вниз.

– Его там нет, – сказал мальчик.

– Он скоро придет.

– Откуда ты знаешь, мама?

Карен, не ответив, пошла на кухню. На автоответчике мигала красная лампочка, и она нажала кнопку воспроизведения. Прозвучало сообщение:

«Три тридцать. В ответ на твой звонок, Джо».

Голос Блейка. Поморщившись, она нажала на «стоп». Гнусный Блейк. Это по его вине они вообще приехали в Англию, он предложил Джо работу и финансирование для АРХИВа. Может, даже любимый отец Джо в последние годы повредился умом из-за Блейка. Бессмертие! На ее взгляд, слишком опасно вмешиваться в природные процессы. Существуют вещи, которые наука может понимать и контролировать, но есть такие, в которые человек не имеет права вторгаться. Джо не согласен с этим, у него нет чувства опасности.

Карен зевнула, взяла вещи и понесла их наверх, в спальню, по пути убедившись, что Джо нет и в кабинете. Разобранная постель, брошенный на пол халат вызвали укол раздражения. Джо вообще-то отличался аккуратностью, но не заботился о постели, он просто не замечал ее. В приступе подозрительности Карен обернулась, чтобы еще раз убедиться в отсутствии Джо, и, склонившись, принюхалась к простыням и наволочкам. От них исходил знакомый мужской запах Джо, никаких признаков чужой женщины.

«Боже, что со мной происходит?» – подумала Карен, автоматически взбивая подушки и расправляя нижнюю простыню. Последний месяц или около того Джо вел себя пугающе странно. Только Джек не изменился, Джо становился чужим. После смерти Барти он окружил себя тонкой незримой стеной, которая теперь превратилась в баррикаду.

Женщина обернулась и увидела стоящего в дверях Джека, все еще в куртке и в кепке, с вагончиком в руке.

– Милый, в помещении нужно снимать головной убор и пальто.

– А папа скоро придет?

– Думаю, скоро, милый. Он знает, во сколько мы должны приехать. Хочешь чаю?

Мальчик кивнул.

– Что еще ты будешь?

Подумав, он сказал:

– Бургер.

– Гамбургер?

Ребенок подтвердил кивком, но без энтузиазма.

– И картошку?

Мальчик неопределенно пожал плечами.

– Хорошо, я сейчас закончу с постелью, а ты пойди разденься.

Расправляя на кровати покрывало, она, наверное, уже в сотый раз вспоминала о найденной в кармане Джо записке. «Мечтаю о встрече с Вами вечером – наедине!»

Люди пишут такие записки лишь тем, с кем они хорошо знакомы. Более чем хорошо. Такие записки пишут друг другу любовники.

От мучительных мыслей у нее затряслись руки. Джо начал приходить домой поздно, от него пахло спиртным и сигаретами. Он исчез с ее дня рождения. Ее дня рождения! Не поехал вместе с ними в Шотландию, рассказав байку про «Крионит». Где он сейчас? – думала Карен, спускаясь вниз. С подружкой? С женщиной по имени Джулиет? Но разве она не заморожена и больше не опасна? Эта сука холодна, как айсберг, удовлетворенно подумала Карен.

В прихожей она помогла Джеку снять курточку, стянула с его головы кепку, затем направилась на кухню, к холодильнику.

– Бургер, да? Ты точно хочешь бургер?

Мальчик кивнул.

– В булочке?

– Да.

– Пожалуйста, милый.

В холодильнике бургеров не оказалось.

– Ладно, посмотрим, нет ли в морозильнике. Ты правда хочешь с картошкой?

– С картошкой.

– С картошкой? Пожалуйста!

Карен повернула ключ двери в погреб и удивилась, что там открыто. Она зажгла свет и пошла вниз по лестнице. Будь Джо дома, ей бы и в голову не пришло самой идти в погреб, она боялась.

Спустившись вниз, она увидела перед собой странный блестящий цилиндрический предмет, похожий на огромную металлическую чайницу. Рядом прислонился к стене газовый баллон. Интересно, что это Джо здесь делал? И почему здесь, а не в университетской лаборатории?

Карен нахмурилась. Джо сказал, что не может поехать в Шотландию из-за того, что должен явиться в суд и предотвратить вскрытие Джулиет, или как там ее? Вместо этого занимался чем-то другим, с этим газовым баллоном. Чего еще он ей не сказал?

«Мечтаю о встрече с Вами – наедине!» Слова отдавали тайным заговором, насмешкой за ее спиной. Она даже слышала его голос: «Избавился на целых четыре дня от старой дуры – спровадил в Шотландию». Она явственно представила, как Джо обманывает ее со студенткой. Может, спит с ней в комнате для гостей? Туда она не заглянула, как-то не догадалась. Может, неубранная постель – просто уловка?

Карен стало дурно, мужество покинуло ее, глаза наполнились слезами, она сморгнула их. – Слезы покатились по щекам. Джо всегда был рассеянным, безумным, замкнутым в своем мирке, но никогда прежде он не лгал.

– Что это, мама? – указал Джек на металлический цилиндр.

– Не знаю, милый, – шмыгнув носом, ответила она и отвернулась, чтобы сын не видел ее слез, затем подняла крышку морозильника.

И застыла.

Будто электрическим током, ее пронзил шок еще до того, как женщина поняла, что видят ее глаза. Рот открылся в сдавленном, задохнувшемся крике. Глаза полезли из орбит, по коже от ужаса побежали мурашки. Она попыталась отойти, но ноги не слушались ее, а руки вцепились в крышку морозильника. Наконец она оторвалась, отшатнулась, натыкаясь на Джека, на стену. Она обняла и прижала мальчика к себе, чтобы он не увидел этого. Из морозильника на них сквозь пластиковую обертку смотрело замороженное человеческое лицо.

43

«Сааб» свернул к дому. Увидев на дорожке «ниссан» Карен, Джо резко затормозил.

– Боже! – воскликнул он.

Он не ждал ее раньше вечера, по его подсчетам, они должны были подъехать около семи.

На пассажирском месте сидел Энди Уайт, зажав между колен запасной нейроконтейнер. Он вопросительно посмотрел на Джо:

– Что случилось?

– У нас проблема, – пояснил он, пробегая взглядом по окнам дома в надежде увидеть лицо Карен. – И эту проблему зовут «моя жена».

Джо проехал к гаражу так, чтобы машину не было видно из окна.

– Прекрасный дом, – произнес студент.

В ответ Джо рассеянно улыбнулся, озабоченный тем, как себя вести. Давно ли она вернулась? Может, она еще не успела спуститься в погреб? Он помнил, что она не любит это место.

Если, как сообщил Блейк, сотрудники коронера не собираются до понедельника осматривать тело, лучше спрятать голову в «Крионите». Поставить ее в подвале вместе с другими двенадцатью головами. Или, с учетом аварийности, отдать на хранение Блейку. Лучше прямо сейчас взять ее отсюда и отвезти на дом к Блейку, только прежде позвонить ему.

Он попросил Энди подождать в машине, а сам вылез и поднялся на крыльцо. Сунув ключ в скважину, Джо легко открыл дверь. Его встретила тишина. Он заметил, что в прихожей нет сумок; значит, Карен уже успела отнести их наверх.

– Эй! – позвал Джо, стараясь, чтобы голос прозвучал беззаботно и весело. Ответом было молчание. – Дорогая! – Он прошел на кухню, и его прошиб внезапный страх. Дверь в погреб была распахнута.

Джо остановился, прислушался, осмотрелся. Газеты лежали так же, как он их оставил, рядом с немытой чашкой из-под кофе. Все как было.

Только открыта дверь в погреб.

Он прошел по красно-белым клеткам линолеума и вгляделся внутрь погреба. Внизу стояла Карен, устремив к нему свой взгляд и протягивая ему что-то, будто предлагая. Что-то, завернутое в полиэтиленовую пленку. Он знал, что у этого предмета немигающие зеленые глаза. Над свертком курился дымок, будто на огне.

– Это я нашла в морозильнике, Джо, – слишком спокойно сказала она. – Оно лежало рядом с бургерами и пиццами. – Ее губы изогнулись в незнакомой ядовитой улыбке. – Джек захотел к чаю бургер. – Выражение ее лица испугало Джо. – Может, ты тоже хочешь к чаю бургер? – На ней был тот же спортивный костюм, в котором она уезжала, но лицо – белее мела.

– Я… я… не ждал тебя так рано, – пролепетал он.

– Но… – На губах ее дрогнула полуулыбка. – Мы успели на более ранний рейс.

Джо глянул по сторонам.

– А Джек? – спросил он. – Где Джек?

– В своей комнате, Джо. Хочешь, чтобы я позвала его? – Ее голос поднялся на октаву. – Хочешь, я схожу и приведу его сюда, Джо? И покажу ему это? Ты хочешь, чтобы твой сын взглянул?

Джо смотрел на Карен, на голову Джулиет, снова на Карен.

– У нас проблема, дорогая. Техническая проблема.

– О, о-о-о, конечно, я понимаю. – Голос хлестнул его откровенным сарказмом. – Понимаю. Техническая проблема. Конечно, до меня не доходило…

– Я привез Энди, чтобы все уладить.

– Ты привез с собой Энди? Великолепно. Великолепно! – Она сдвинула брови, губы приоткрылись и изогнулись. – Кажется, я незнакома с Энди, не так ли, Джо?

– Энди Уайт, из «Крионита».

– А! Очень поэтично, Джо.

– Позволь мне… Позволь взять у тебя… – Джо спустился на пару ступенек. Презирая себя, он, понимая правомерность домашнего скандала, начинал волноваться за голову, находящуюся в температуре погреба.

Глаза Карен сверкнули, она шарахнулась в сторону, прижимая к груди трофей и яростно тряся головой.

– Нет, ты не отберешь у меня это, Джо! Это мой морозильник. У меня есть право держать ее сколько угодно.

– Осторожно, дорогая, ты можешь получить азотные ожоги.

– Ожоги? Значит, Джо, ты кладешь в мой морозильник предметы, от которых я могу получить ожоги? – Она вскинула голову. – Она слишком много для тебя значит? – угрожающе спросила Карен. – Это та, кого ты знаешь? Например, Джулиет?

– Карен, дорогая… – Джо выжидал, соображая, как спасти ситуацию. – Я как раз пришел, чтобы забрать ее, дорогая. Возникла проблема с нейроконтейнером.

– Ну, теперь, по крайней мере, я знаю, – мрачно проговорила Карен, – почему ты остался. Значит, она решила дать тебе свою голову?

– Дорогая, у нас кризис…

Ее лицо исказила судорога.

– Кризис. О, о-о-о, ну тогда, Джо, давай не будем терять голову.

Джо с трудом оставался спокойным, ему казалось, что он говорит не со своей женой, а с похожей на нее машиной. Шок. Она в шоке.

– Дорогая, прости… Я не хотел, чтобы ты это видела.

Она сделала вперед один шаг, другой и начала подниматься по лестнице. Джо отступил, чтобы пропустить жену.

– Ты не хотел, чтобы я это видела, Джо? Ты очень чуток.

Она прошла в прихожую.

– Как ты догадался, что я не люблю мертвые головы в морозильнике? Чисто интуитивно?

Джо боязливо поглядывал на лестничную площадку второго этажа, надеясь, что Джек не появится.

– Давай вынесем ее на улицу, Джо, погулять. – Она добралась до двери.

– Не слишком хорошая мысль, дорогая. – Джо попытался преградить ей дорогу, но она опередила его:

– Убирайся с дороги! – Его испугал глубокий, низкий голос, выдающий сдерживаемый сумасшедший гнев. Она дернула дверь и выскочила на улицу.

Выйдя следом, он увидел наблюдающего за происходящим из машины Энди Уайта, а через дорогу – Мюриел Аркрайт, лицо соседки напряглось, она силилась понять, что держит в руках Карен.

– Дорогая! – в отчаянии крикнул Джо, когда Карен решительно зашагала по улице, он догнал и схватил ее за руку.

Карен резко повернула к нему перекошенное яростью лицо.

– Не трогай меня! – выкрикнула она и кивнула на ряд домов – при этом ее всю трясло. Лицо Мюриел Аркрайт на расстоянии виделось нечетким пятном. Отсюда ей должно было показаться, что Карен пьяна. – Взгляни на эти дома, Джо. Там наши соседи. Бьюсь об заклад, возвращаясь домой из отпусков, они не находят мертвых голов в своих морозильниках. И, к твоему сведению, я тоже не хочу! Не желаю!

В следующее мгновение она неожиданно, прежде чем Джо успел отреагировать, подняла над собой голову Джулиет, как футбольный мяч для броска из-за боковой линии. Джо пронзительно закричал, кидаясь к ней, но находился слишком далеко, чтобы успеть. Беспомощный, он в ужасе смотрел, как она размахнулась и с силой швырнула голову Джулиет на дорогу.

Время будто застыло, потом разбилось на доли секунды, как кадр за кадром в замедленной видеосъемке. Голова Джулиет повисла в воздухе, описала параболу, крутясь вокруг своей оси, и ударилась об асфальт. У Джо перехватило дыхание, он ожидал, что она подскочит, но вместо этого раздался звук, будто кирпичом попали по оконному стеклу. Сначала показалось, что голова, взорвавшись изнутри, покрывшись сетью трещинок, рассыплется, но она вдруг разлетелась во все стороны рваными осколками, как сдетонировавшая бомба. Осколки летели, скользили по дороге, натыкались на препятствия и рассыпались на более мелкие, долетев до дорожки дома Мюриел Аркрайт. Наступила короткая тишина, затем тонкий высокий звон и, наконец, долгая тишина, вечная.

Свет играл и переливался на поверхности дороги. Дорожка Аркрайтов была усыпана разноцветными кристаллами, над которыми струился пар. Сама Мюриел мягко отступила, зажав рукой рот и тупо уставившись на землю.

Джо рванулся к ней, осторожно выбирая, куда ступить. Добравшись до вычищенной площадки под автомобильным навесом, он остановился и проследил взгляд соседки, устремленный на землю. И увидел: она смотрит на что-то, как зачарованная. Это был больший, чем остальные, сверкающий кристаллический кусок в облаке испаряющегося азота. Он напоминал часть фарфоровой фигурки или венецианской маски, – то был нос Джулиет Спринг, часть ее рта и чудом державшийся в глазнице левый глаз.

44

– Я принесу совок и щетку, – объявила Мюриел Аркрайт. – И метлу.

До Джо не сразу дошел смысл сказанного, его взгляд был прикован к Карен, которая словно вросла в землю.

– Метлу?.. – переспросил он.

– У меня есть, в гараже, – подтвердила Мюриел Аркрайт.

Джо посмотрел на землю, на валяющийся обломок мозга Джулиет, похожий на ком использованной жевательной резинки.

– Нет… Думаю, не надо… сейчас нельзя ничего трогать.

– Но, профессор Мессенджер, вся моя дорожка в стекле. Если оно попадет под колеса автомобилей…

– Не попадет, – ответил Джо, все еще не веря своим глазам.

Соседка пристальнее присмотрелась к фрагменту с носом Джулиет:

– Это было что-то очень дорогое?

Выкипающий азот продолжал струйками подниматься вверх.

– Думаю, вам лучше пойти домой. Я сам все уберу, – ответил ей Джо.

– Ерунда, со стеклом надо быть осторожным, можно порезаться. Что это за пар? Оно горячее? – Она удивленно смотрела на профессора. – Вам не по себе? Не хотите ли присесть?

Джо поднял руку:

– Прекрасно. Я прекрасно себя чувствую. Я… – и поспешил через дорогу, мимо Карен, все еще стоящей на том же месте, в дом, звонить Марвину Зейлерману.

Адвокат оказался у себя и воспринял новость удивительно спокойно, почти с облегчением. Дальнейшие неудачи касались других людей и происходили не по его, Зейлермана, вине.

– Я позвоню дежурному в офис коронера и скажу о случившемся. И спрошу, могут ли они прислать кого-нибудь к вам. – После минутной заминки он продолжил: – Я полагаю, профессор, что теперь не имеет смысла выходить выше с апелляцией.

– Никакого, – мрачно согласился Джо. Затем он позвонил Блейку, снова наткнулся на автоответчик и кратко сообщил о катастрофе.

Обезумевшая Карен добралась до кухонной двери.

– Разбита, – твердила она. – Она разбита. Я не хотела…

Джо усадил ее на стул, наполнил первый попавшийся стакан бренди и вложил ей в руку.

– Выпей, у тебя глубокий шок. – Джо поднес наполненный стакан к ее губам. В этот момент в комнату вбежал Джек и с размаху обхватил отца.

– Папа! Ура!

Убедившись, что Карен удерживает стакан, он присел и поцеловал сына.

– Почему тебя не было здесь, когда мы приехали? – требовательно спросил мальчик.

– Послушай, поднимайся к себе в комнату, а папа сейчас придет.

Джек посмотрел на мать:

– Готов мой бургер? Я есть хочу.

Карен не ответила. Джек деликатно ткнул ее:

– Мама?

Джо подтолкнул сына к лестнице:

– Иди поиграй в своей комнате, я сейчас приду.

Джек обиженно надулся, но тут же засветился улыбкой:

– Мы видели в Эдинбурге Голливуд!

– Замечательно, – ответил Джо, едва ли заметив, что ребенок ошибся. – Давай наверх!

Выйдя наружу, Джо, к своему ужасу, увидел, что Мюриел остановила три машины и выметает для них путь. Джо в мгновение ока очутился рядом и осторожно взял ее за руку.

– Миссис Аркрайт… Мюриел, послушайте… Боюсь, вас это шокирует…

– Мы должны очистить дорогу, – ответила она, озабоченно кивнув в сторону стоящих машин, и отошла.

– Мюриел, это не декоративный предмет, – произнес он, глядя ей прямо в глаза. – Послушайте… Простите, но это… действительно… голова человека.

Соседка странно посмотрела на Джо, затем белозубо улыбнулась:

– Конечно, вы дурачите меня, профессор Мессенджер! А я уж подумала, что вы серьезно! – Она перевела взгляд на дорожку, и по ее лицу промелькнула тень, затем сказала, на этот раз менее уверенно: – Что мне действительно нужно, так это дополнительный электрошнур, тогда я бы могла вынести пылесос. Думаю, у вас его нет?..

За окном в темноте слышно было, как дерутся и рычат два кота. Джо лежал без сна, его трясло, мозг лихорадочно работал. Он был уверен, что Карен тоже не спит.

Он всегда знал, чем опасна низкотемпературная заморозка: хрупкостью предметов при температуре сжижения азота. Но сам прежде никогда не видел доказательств этому, не видел, чтобы ткани человека разбивались вдребезги. Полицейский инспектор Тикнер объявился незадолго до отхода Мессенджеров ко сну. Это был результат звонка Зейлермана в офис коронера. Услышав о случившемся, тот позеленел от злости и заявил, что, возможно, будет вынужден вернуться для снятия показаний.

Что бы еще ни случилось, что бы ни решили чиновники, Джулиет теперь умерла так же, как отец. Два человека, так мечтавшие о бессмертии, вступившие в борьбу с отвратительным явлением под названием «смерть», достаточно талантливые, чтобы помериться с ней силами, но сглупившие, полагаясь на человека, и этот человек их подвел: профессор. Джо Мессенджер – доктор наук – не сдержал своих обещаний.

Джо задумался о себе. Он не оправдал ожиданий. Не оправдал потому… потому, что зять Карен ошибся в расписании и должен был вечером читать лекцию в Стокгольмском университете в Швеции, потому, что они и уехали из Шотландии не вечером в воскресенье, а утром. И Карен от досады, что он не явился, не побеспокоилась сообщить ему об этом звонком. Такая мелкая, незначительная деталь оборвала тонкую ниточку надежды Джулиет Спринг на бессмертие.

После хорошей дозы снотворного Джо провалился в сон, но неожиданно снова проснулся. Какой-то шум, здесь, в комнате. Заворочалась Карен. Что-то гудит, двигается, слышно шуршание ткани.

В комнате кто-то есть.

Джо стало страшно, он замер на мгновение, шаря глазами по темным углам. Что-то случилось, хотя вроде темнота не такая непроглядная, можно различить контуры стоящих в комнате предметов. Тут Джо вздрогнул: перед окном висел огромный белый круг, прямо перед портьерами.

Рукой он нашарил на тумбочке лампу, нащупал выключатель и щелкнул им. Электрический свет мгновенно отодвинул от него темноту.

Никого. Но сердце Джо продолжало беспокойно колотиться, кровь стыла в жилах. Что-то не так. Наконец Джо понял, что это за круг: в окно светила луна.

Кто-то раздвинул портьеры.

Джо посмотрел на циферблат часов: три часа ночи. Наверное, АРХИВ сбило с толку его собственное бодрствование плюс яркий свет полной луны. Джо наклонился, нажал кнопку на панели управления. С тихим гудением портьеры сошлись.

Он снова выключил свет и откинулся на спину, затем повернулся к Карен и, засыпая, чувствовал ее теплое дыхание. Так и не успев уснуть, он услышал телефонный звонок.

Джо рванулся к аппарату, чтобы шум не разбудил Карен. Приложив к уху трубку, он уловил знакомый электронный звук, такой же, как прошлой ночью. Все тот же чертов факс ошибочно соединялся с их номером. Возмущенный, Джо повесил трубку.

– Кто это? – сонно пробормотала Карен.

– Ошиблись.

– А, – вздохнула она и повернулась на спину. Минуту спустя она взяла его за руку и крепко сжала, сказав: – Прости.

Джо ответил ей легким рукопожатием и спросил:

– Как ты?

– Ужасно, – ответила Карен, и Джо почувствовал, как она вздрогнула, а затем горько расплакалась. – Прости меня, – повторила она.

– Ничего.

– Ты ненавидишь меня?

– Я люблю тебя, дорогая.

– Ты хотел сохранить ее, а я разбила, убила ее, да?

Джо взял жену за плечи, притянул к себе и целовал до тех пор, пока она не откликнулась. Они неистово и грубо предались любви.

Потом Джо спокойно лежал с закрытыми глазами, но мысли не давали покоя. Ему снилось, что мертвая Карен лежит в гробу, рядом с ней в гробу поменьше – Джек. Сам он стоит на похоронах, смотрит на два стоящих рядом гроба. Карен и Джек умерли за компанию, оставив его одного. Умер его отец. Мать. Джулиет. Карен, Джек. Все, кого он когда-либо знал и любил, умерли, покинули его. А он обречен жить вечно.

Опечаленный, он прижался лицом к Карен, ища утешения, желая быть с ней вместе навсегда. Я могу сделать так, мы постоянно приближаемся к этому. Еще несколько лет. Десять. Дай мне время. Верь мне.

С тихим гудением, шурша, стали раздвигаться портьеры, в комнату снова хлынул лунный свет. Но сквозь сон Джо не заметил этого; он не придал значения тому, что утром, когда Джек пришел его будить, шторы были уже открыты.

Джо приехал в понедельник пораньше, чтобы подготовиться к утренней лекции. Когда он проходил мимо аспирантской, к нему стремительно подошел Эдвин Пилгрим.

– Профессор, мне нужно с вами поговорить.

– Не могли бы мы побеседовать после лекции? – спросил Джо.

Эдвин проследовал за ним в кабинет.

– Я настаиваю, немедленно!

Джо скинул пиджак и нажал клавишу ввода на клавиатуре своего терминала, включив экран. Затем набрал для входа в систему привычное «джом» и пароль МИНБАГ. Буквы паролей никогда не высвечиваются на экране, поэтому Пилгрим не смог бы подсмотреть.

На экране появились четкие черные буквы: «Доброе утро, профессор Мессенджер. Хорошо ли вы провели уикэнд? По прогнозу в Лондоне и на юго-востоке холодно. Максимальная температура плюс 6°, во второй половине дня дождь. Привет, Эдвин».

В комнату проникали солнечные лучи. Джо оглядел через окно университетский городок, затем с сомнением взглянул на прогноз АРХИВа и напечатал: «Спасибо, АРХИВ. Я не слишком здорово провел уик-энд. Ты уверен в прогнозе?»

«Он был сообщен метеорологической службой сегодня в шесть утра».

Джо увидел, что Эдвин по-прежнему мнется у него за спиной, и указал ему на стул:

– Садитесь, если хотите, и расскажите, что за проблема?

У докторанта был жалкий вид. На лбу и подбородке буйно высыпали прыщи, от прилизанных волос отделилась прядь и топорщилась, как лапка полудохлого насекомого. Сквозь белую нейлоновую рубашку просачивалась исходящая от его тела прокисшая вонь.

Джо перегнулся, откинул оконную защелку и энергично толкнул раму. В лицо, покалывая, ударил холодный бриз, в комнату ворвался равномерный грохот бетономешалки; на территории постоянно велись строительные работы.

– Профессор, на прошлой неделе я говорил о возникшей проблеме с памятью АРХИВа.

– Угу, вы говорили, хакер? – спросил Джо, вызывая электронную почту, которая почти мгновенно появилась на экране.

– Она возникла снова. Заполнен объем памяти в один терабайт.

Прошла минута, прежде чем Джо вник в смысл сказанного и резко повернулся к Пилгриму.

Эдвин яростно кивал.

– Я поставил ловушки, и в случае нового вторжения он должен был в них попасть, но он обошел их!

– Защитные системы АРХИВа?

Пилгрим кивнул.

Недавно оперативная память АРХИВа была значительно расширена. По их оценке, для заполнения нового объема потребуется два года. На запись одного терабайта информации ушло бы два месяца.

Глубоко уйдя в размышления, Джо повернулся к экрану. В списке сообщений он снова заметил странное имя: Джунг Рип Селит. «Свяжитесь!» Джо в задумчивости посмотрел на Эдвина Пилгрима.

– Почему вы уверены, что это хакер? Что это не АРХИВ увеличивает уровень, впитывая новую информацию?

– Она вся спрятана. Я не могу найти ни одного файла… Я не могу добраться до нее.

Джо, забыв про лекцию, озабоченно хмурился. Когда он загрузил в память информацию с магнитной ленты, снятую Джулиет сканированием ее собственного мозга, и не смог расшифровать ее, то сделал резервную копию терабайтовой кассеты, так как она занимала большой объем. Похоже, что тот терабайт, который Пилгрим обнаружил и стер на прошлой неделе, загрузила Джулиет Спринг. Но если он стер его, то как он мог объявиться снова?

– Ты должен добраться до информации.

– При каждой попытке она исчезает.

– Ты уверен, что это не глитч?

– Я пытаюсь исключить такую возможность.

Джо сосредоточенно думал.

– У тебя есть точное число байт, использованных хакером?

Пилгрим подтвердил:

– Я регистрирую. С каждым разом число увеличивается.

Джо помолчал. Интересно, действительно ли это загрузила Джулиет? Возможно, она заложила защитную программу, чтобы предотвратить уничтожение записи. Значит, что-то от Джулиет сохранилось.

Ее терабайтовая лента сообщит ему.

– Ты зафиксировал, когда впервые заметил это, Эдвин?

– Да.

– Когда это случилось?

– В прошлый понедельник.

Джулиет умерла в субботу ночью. Сравнив объем, содержащийся на терабайтовой ленте, с объемом, зарегистрированным Пилгримом, Джо надеялся разобраться. Она прогоняла содержимое ленты на «Фейнмане», закрепленном за ней терминале.

Подняв палец, Джо призвал Пилгрима подождать, выскочил из комнаты и понесся вниз. Не замечая ни Клинтона, ни системного менеджера Дейва Хотона, он стремительно прошел к дальней комнате в глубине коридора, открыл дверь и впился глазами в ряды плотно заставленных терабайтовыми накопителями металлических полок.

Одно гнездо пустовало. Терабайтовая кассета Джулиет пропала.

45

Раздраженная до предела, Карен убирала со стола после завтрака. Чувствовала она себя ужасно. Ей хотелось, чтобы Джо рассвирепел на нее, а вместо этого он обходился с ней бережно, как с хрустальной вазой.

«Может, я сумасшедшая», – подумала Карен.

Джек, низко склонившись над столом, увлеченно рисовал и даже не поднял глаз, когда она убрала у него из-под руки тарелку. Утром мальчик пожаловался на плохое самочувствие, и она решила подержать его дома и понаблюдать. У ребенка медленно начала подниматься температура.

– Сынок, ты доешь свой тост?

Мальчик молча обмакнул кисточку в баночку с водой, затем сунул ее в светло-зеленый квадратик в коробке с красками. Карен унесла тарелку, спустила остатки тоста в мусорное устройство и, стоя у раковины, обеспокоенно наблюдала за мальчиком. Он сидел в своем желтом джемпере и клетчатых брючках, похожий на птенца, и сосредоточенно пририсовывал кисточкой ровные штрихи к одному из своих геометрических рисунков. Кухня уже вся была увешана его картинами. Каждую следующую Карен вешала туда, куда указывал сын, и подписывала.

Карен часто задавала себе вопрос: что у него на уме? Очень любознательный малыш, с тысячью вопросов, и в этом просматривалось сходство с отцом. Совсем маленький мальчик, он уже пытался по-своему осмыслить мир. Интересно, возникнут ли у него когда-нибудь, как у Джо, безумные идеи и будет ли сын обладать решимостью отца и его непредсказуемостью.

Как ей хотелось сейчас, чтобы сестра Арлен была рядом. Никто из ее новых друзей в Англии не был ей близок настолько, чтобы она могла открыть свою душу. Карен очень мучилась от чувства вины за содеянное и страдала, подозревая измену Джо. На сегодня Карен договорилась с подругой из группы аэробики вместе поехать за покупками, а потом на ленч в Брайтон, но из-за Джека придется отказаться. А она бы не возражала против небольшой разрядки.

Внезапный металлический грохот в прихожей заставил ее подскочить, женщина в страхе завертела головой. Успокоили ее шлепнувшаяся на пол почта и удаляющиеся по дорожке шаги. Теперь она от всего вздрагивала, боялась находиться одна в доме, боялась взглянуть на дверь погреба, помня, что там было вчера, когда она подняла крышку морозильника. Карен передернула плечами и пошла забрать почту. Возле двери она вспомнила о Мюриел Аркрайт. Джо сказал, что та не поверила, будто голова была настоящей. Это и к лучшему. Карен вернулась на кухню и вскрыла адресованный ей пухлый конверт.

В нем лежали присланные из местного центра образования для взрослых бланки и несколько брошюр. Карен, отдав Джека в детский сад и освободив часть дня, решила попробовать преподавать литературу. Это заставило бы работать голову и помогло найти новых друзей.

Карен приподняла чайник, потрясла его, проверив, хватит ли воды еще на чашечку кофе, и включила в сеть. С резким щелчком он тут же отключился. Озадаченная, она снова нажала красную клавишу выключателя. На этот раз обошлось без неожиданностей. Вскоре чайник зашипел, и Карен решила, что в первый раз просто плохо включила его в сеть.

Однако руки ее тряслись. Она смотрела на свои дрожащие пальцы: последствие вчерашнего шока, как и непроходящее сосущее чувство под ложечкой. Карен открыла переднюю крышку посудомоечной машины, поставила туда грязную после завтрака посуду и захлопнула. Осталось почистить оставленную в раковине сковородку. Карен сняла массивное обручальное кольцо с сапфиром и бриллиантами и положила между стоящими за раковиной цветочными горшками, натянула резиновые перчатки и взялась за жидкое мыло для посуды.

Кап!

Звук привел ее в замешательство, она обернулась, прислушиваясь. Где-то капало. Она обследовала глазами стены, потолок, но нигде не увидела никаких признаков воды. Взявшись снова за сковородку, она заметила, что растения на подоконнике завяли, и, сокрушаясь, вспомнила, что уже две недели не поливала их. Покончив со сковородой, она стянула перчатки и наполнила водой маленькую медную лейку.

Карен полила герань, подошла с обратной стороны к бегонии. Поставив на место лейку, она услышала, как что-то звякнуло и сверкнуло, скатившись в раковину. Обручальное кольцо, сообразила Карен. Оно закатилось под резиновую прокладку мусорного устройства и застряло там.

Карен осторожно потянулась к нему трясущейся рукой, собираясь ухватить кончиками пальцев, но в этот момент, к ее ужасу, кольцо скользнуло и исчезло под прокладкой. Раздался металлический стук, а затем – тишина.

– Черт! – выругалась Карен. Она ненавидела проклятое устройство, всегда опасалась, что случится нечто подобное, и приставала к Джо, чтобы он попробовал снять его. Джо неизменно напоминал ей, что это не их кухня, а вообще-то это удобная техническая новинка.

Карен склонилась над раковиной, отогнула резиновые прокладки и заглянула вниз, в черную дыру, сморщив нос от вони гниющего мусора, но ничего не увидела. Тогда она взяла из шкафчика под лестницей фонарик и посветила в дырку. Кольцо, отсвечивая, покоилось на режущих лезвиях. Карен закатала рукав и осторожно просунула руку между прокладками, но кольца не достала. Она сумела протолкнуть руку еще немного – и снова ничего.

Расстроившись, она еще раз посветила фонариком. Должна дотянуться, подумала Карен, не так уж тут глубоко. Она открыла холодильник, достала пачку сливочного масла. Ее внимание привлекла струйка воды, капающая из морозильной камеры. Да, холодильник включен, – она открыла дверку камеры, и оттуда хлынула вода, похоже, холодильник разморозился.

Странно. От рулона с бумажным кухонным полотенцем она оторвала длинную ленту, скомкала и бросила в лужу на полу. Затем развернула масло, отрезала кусочек и намазала им правую руку.

– Мамочка, что ты делаешь?

– Ничего, милый. Просто кое-что уронила.

В целях безопасности она проверила положение выключателя на стене – он стоял в положении «выкл.» – и сунула руку в мусороуборочное устройство. На этот раз рука скользила лучше, однако пальцы по-прежнему нащупывали только воздух. Она постаралась пролезть еще глубже. Наконец пальцы коснулись какого-то твердого выступа. Кольцо! От напряжения сердце бешено заколотилось. Но снова там звякнуло, дзынькнуло – она больше не нащупывала кольцо. Дьявольщина! Карен просунула руку еще дальше, достигла острых упругих ножей и стала осторожно пробираться вглубь между ними, лицом почти уткнувшись в раковину.

Ага, пальцы коснулись кольца. На мгновение она замерла, боясь столкнуть его, продвинулась дальше и очень осторожно схватила кольцо. Сдерживая дыхание, она попыталась медленно вытянуть руку с кольцом обратно. Дюйм, еще дюйм… Из дыры послышался низкий резонирующий гул, раковина задрожала. Страх молнией пронзил Карен. Ей был знаком этот звук, он звучал всякий раз, когда Джо включал мусороуборочное устройство, затем он перерос в скрежещущий грохот.

Женщина вскрикнула сначала от ужаса, затем от боли, когда режущие лопасти раскроили мякоть руки, зажав капканом и сминая ее. Гул мотора стучал в ушах, усиленный металлическим корпусом раковины, предупреждая, что произойдет дальше. Боль была непереносимой, лопасти врезались все глубже, готовясь совсем отсечь руку.

– Джек! – закричала Карен. – Дже-е-ек!

Мальчик испуганно подбежал, заглядывая ей в лицо, касаясь подбородком края раковины. Слезы страдания катились из глаз женщины.

– Выключи! Выключи! Быстрей!

– Где, мамочка?

Свободной рукой она указала:

– Там, на стене.

Лезвие вреза́лось все глубже. Она услышала скрип стула, затем голос сына:

– Мамочка, он выключен! – И мальчик расплакался.

– Не может быть! – взвыла она, как пойманный зверь. Боль усиливалась. – Попробуй! Ради всего святого! Нажми его! – Она застонала, чувствуя, что еще секунда – и нож рассечет кость, и она потеряет руку.

Грохот резко оборвался, давление на руку уменьшилось. Карен застыла, ожидая, что он возобновится, но было тихо.

– Умница, все сделал, слава богу, выключил, – шептала Карен. С перекошенным от боли лицом она постаралась высвободить руку, но ее пронзило режущее лезвие. Стиснув зубы, женщина резко дернула руку в сторону, и ладонь, наткнувшись на другое лезвие, обожгло будто огнем.

Тяжело дыша, Карен потянула руку, чувствуя, как нож выходит из плоти. Дыхание со свистом вырывалось из горла, Карен зажмурилась, открыла в немом крике рот. Преодолевая рожденное паникой побуждение одним махом, невзирая на боль, выдернуть руку, она медленно вытаскивала ее из впившихся, как зубья, лезвий. Острые края ранили ее, но Карен уже не чувствовала боли, она соображала.

В конце концов она поняла, что нужно сжать ладонь трубочкой, чтобы протиснуть ее назад. Карен прикусила губу, чтобы криком не испугать Джека, зажмурилась и резко дернула кисть. Боль вырвала у нее низкий, утробный стон. Она вращала рукой и одновременно тянула на себя, переводила дыхание и снова вращала и тянула. Слезы струились по щекам.

Вдруг Карен почувствовала, что рука свободна, она смогла выпрямиться.

– Мамочка! – закричал Джек. Глаза его выражали ужас, будто она, ковыряясь в мусоре, вытащила оттуда что-то не принадлежащее ей, облепленное грязью, поверх которой из глубокого разреза стекали красные ручейки крови. По форме рана на кисти напоминала раскрывшиеся губы.

Карен не вынесла этого зрелища, мгновенно сунула руку под холодную струю, стискивая зубы, чтобы не закричать от новой волны боли.

– Все о'кей, милый, – прошептала она, – о'кей…

Как могла, она промыла порезы, налила дезинфицирующее средство на полотняную салфетку, обернула ею руку и позвонила Джо. Ответила секретарша. Эйлин Пикок сообщила, что у Джо лекция и он появится примерно через полчаса; спросила, что передать.

– Спасибо, ничего, – ответила Карен. Глаза ее были полны слез, голос дрожал. Она схватила в охапку Джека, сунула в машину и, сделав над собой усилие, решила поехать в больницу Принца-регента.

– Дорогая, ты не должна больше так делать, никогда не суй туда руку, – говорил, придя вечером домой, глубоко потрясенный Джо.

Карен сидела на кухне у стола. Рука с наложенными швами была забинтована. Кости, к счастью, остались целы. Неожиданно она разозлилась на Джо. Ведь если бы он убрал, как она просила, это устройство, то ничего бы не случилось.

– Клянусь, Джо, оно было выключено! Выключено!

– Всегда нужно выдергивать вилку из розетки, нельзя доверять выключателям.

Джо поцеловал в лоб жену и подошел к выключателю.

– Он включен, дорогая! – удивился он.

Карен покачала головой:

– Когда я полезла туда рукой, он был выключен. Джек нажал его, чтобы выключить.

Джо нахмурился и нажал выключатель в положение «выкл.». Ничего не произошло. Он оставил его в этой позиции и проверил под лестницей электрощит. Электрическая пробка, к которой подсоединялись кухонные розетки и оборудование, была выключена.

Он прошел с инструментами на кухню, извлек из мусоросборника кольцо, очистил его от грязи, отмыл, вытер и, вручив Карен, поцеловал ее.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Устала. Мне дали болеутоляющее.

– Сегодня ужин готовлю я. Сделать омлет и салат?

– Я не хочу есть. Разве что чуть-чуть. Поднимись к Джеку и почитай ему перед сном. Он ждет тебя.

– Конечно, через пару минут.

Джо вернулся к распределительному щиту, включил тумблер и прислушался, ожидая услышать скрежет мусорного устройства, но оно не заработало. Тогда Джо отправился на кухню, выключатель стоял на «выкл.». Джо нажал его, и устройство немедленно заурчало.

– Дорогая, – мягко произнес он. – Оно прекрасно работает.

– Ну а до этого не работало, – ответила Карен.

Джо снял верхнюю пластмассовую крышку выключателя и проверил: внутри все было исправно. Правда, выключатель был старый и, возможно, не удерживался в нужном положении.

– Скажи, а этот процесс контролируется твоим компьютером? – неожиданно задала вопрос Карен.

– Естественно, как и все в доме.

– Ну, значит, это глитч в АРХИВе, Джо; он переключил выключатель.

– Дорогая, если, прежде чем сунуть руку, ты устройство выключила, АРХИВ никак не может включить его.

– Но ты же можешь контролировать его из своего офиса в университете, разве нет?

– Думаю, смогу, но это будет довольно сложно.

– Может, это ты нажал выключатель по ошибке?

– Но у меня там нет именно этого выключателя. Да, дорогая, придется внести изменения в схему. – Джо смотрел на жену. Она не любила всевозможные технические новинки, ей сложно было осваивать их. Расстроившись, она могла легко забыть об осторожности. Вероятно, выключатель находился в положении между «вкл.» и «выкл.». Сунув руку внутрь, она, сама того не желая, привела устройство в действие. Или же оно все время было включено, но его заело, а Карен не заметила.

Оба объяснения казались правдоподобными. Однако, даже читая на ночь Джеку, Мессенджер ощущал какое-то смутное беспокойство из-за этого странного происшествия.

В ту ночь Джо лег незадолго до полуночи. Карен уже спала, ее забинтованная рука торчала из-под простыни. Джо осторожно, чтобы не побеспокоить ее, пристроился рядом и погасил свет.

Казалось, прошло всего несколько секунд; зазвонил телефон. Джо мгновенно подскочил, схватил трубку и прижал к уху. Часы показывали три часа ночи. Он услышал все ту же трель и гул, что и в предыдущие две ночи. Карен не шелохнулась. Внутри у Джо кипело, он уже приготовился положить трубку, но неожиданно передумал.

Он быстро выскользнул из кровати, положил трубку на толстый ковер, чтобы заглушить звук, и пошел из комнаты в свой кабинет. Там он снял параллельную трубку и услышал тот же звук факса или компьютера.

Джо включил компьютер, с нетерпением следя за чередованием и нагромождением на экране серых и белых цифр, затем выдернул из розетки шнур и подсоединил его к компьютерному модему. Джо набрал команду прочесть, что передается по телефонному кабелю. Через мгновение экран очистился.

И Джо застыл.

Как во сне, он вперил глаза в появившиеся перед ним четкие, ровные буквы:

«Джо, ты действительно покинул меня».

Слова держались несколько секунд, а затем пропали.

46

Джо, напуганный до глубины души, таращился на перламутрово-белый экран. Он повторно набрал команду, пытаясь вернуть слова, но через модем больше ничего не приходило, никакого намека на сообщение. Видимо, ему показалось.

Джо провел рукой по волосам и почувствовал, что они торчат во все стороны. В кабинете было прохладно, а раньше он этого не замечал. Висящая над дверью видеокамера бесшумно наблюдала за происходящим, но у Джо было чувство: кто-то следит за ним.

Именно кто-то.

Джо обернулся на закрытую дверь, взглянул на потолок. Он ощущал ее присутствие, ее настойчивый пристальный взгляд. «Джо, ты действительно покинул меня».

Наконец профессор потянулся и отключил компьютер. Моторчик вентилятора умолк со слабым гудением. На душе у Джо было муторно. Он прокрался обратно в спальню, положил на место трубку и нырнул в постель, пытаясь уговорить себя, что причина видения в чувстве вины. Угрызения совести сыграли с его разумом странную шутку, вызывали галлюцинацию. Только помешанный может вообразить, что получил среди ночи весточку с того света, от покойника.

Джо лежал, силясь уснуть и временами поглядывая на часы. В половине шестого он решительно встал, в темноте оделся, поцеловал спящую Карен, оставил ей внизу записку и выбежал из дома в холодную предрассветную тишину.

В оранжевом свете уличных фонарей пустая площадка перед научным корпусом университета и весь городок выглядели частью некоей космической станции.

Джо прошел в свой кабинет, к компьютеру, нажал клавишу ввода, набрал на клавиатуре пароль для входа в систему «джом», затем слово «почта», чтобы, минуя АРХИВ, выйти напрямую в свой почтовый ящик.

Он прокрутил на экране ряд сообщений, пока не нашел подписанное Джунг Рип Селит, и вызвал полный текст. Он состоял всего из одного слова: «Свяжись!»

Джо откинулся в кресле, крутясь из стороны в сторону. Джунг, думал он. Основоположник психоанализа Джунг был выходцем из Австрии. Адрес пришедшего по электронной почте сообщения тоже австрийский. Но сейчас он думал не о Джунге. В течение последнего часа ему не давали покоя три первые буквы: Джу.

Джо написал все имя, оставляя промежутки между буквами:

Д Ж У Н Г Р И П С Е Л И Т.

Пониже он выписал ДЖУ, взял Л и добавил к ним. То же самое он проделал с И, Е и Т. Из оставшихся букв он составил полное имя: ДЖУЛИЕТ СПРИНГ.

Были использованы все буквы. Анаграмма. Случайность или?.. ДЖУЛИЕТ СПРИНГ. Свяжись!

Для проверки Джо напечатал свое почтовое имя и адрес, а под заголовком набрал: «Хэлло, Джулиет, как дела?» Затем он подписался и ударил по клавише. К удивлению Джо, появившийся адрес оказался австралийским. Джо помнилось, что сначала это была Австрия. Когда с экрана исчезло все, Джо почувствовал себя одураченным. Он помедлил, покусывая ноготь, глаза болели от усталости, будто засыпанные песком. Вдруг прозвучал резкий сигнал, и на экране появился символ почтового ящика. Джо тут же снова вызвал свой почтовый ящик. Ответ пришел от программы – автоматического ответчика – MA ЕР – ЕМО:

Да е: вт 23, февр. 93, 15.20.

: почта повреждена, возврат к отправителю.

В электронной почте Джо подписывался «?????». Ответ верный. Джо запросил менеджера системы: у вас есть пользователь с таким именем? Немедленного ответа не последовало. Джо немного повременил и пошел через коридор к кофейному автомату. Вернувшись назад, он с удивлением прочитал поступивший ответ, подписан он был:??????. Сообщение гласило:

«Извините. Не знаю никакой Джулиет. Вероятно, у вас неверный адрес».

Джо сидел у стола и дул на горячий кофе. Он сверил адрес на экране напротив сообщения. Адрес совпадал.

Профессор напечатал свое сообщение:

«Я получил по электронной почте чье-то сообщение за подписью Джунг Рип Селит с вашим адресом. Что вы об этом думаете?»

Через несколько минут он получил ответ:

«Извините. Ничего. Думаю, что кто-то забавляется».

Джо сел, грызя ноготь. Хакеры могут посылать сообщения по электронной почте от чужого имени.????. Похоже на название страховой компании. Большие анонимные организации – легкая добыча для хакеров. Возможно, анаграмма является чистой случайностью. Но если так, это случайность, с которой непросто разобраться. А если нет, то что же это тогда, черт возьми? Оставленное, как бомба замедленного действия, сообщение от Джулиет? Без нее он никогда об этом не узнает. Хитрый раздражитель? С помощью АРХИВа она, без труда и не оставляя следов, могла порыться в любой электронной почте, где угодно. Может, она оставила что-то для него в компьютере? Какой-нибудь современный вариант письма, из тех, что люди оставляют своим адвокатам, подписанные: «Вскрыть только в случае моей смерти». Не об этом ли она ему говорила?

Джо вышел из электронной почты и вошел в АРХИВ.

«Доброе утро, профессор Мессенджер. Вы рано пришли. Сегодня будет сыро и довольно холодно», – приветствовал его компьютер.

«Доброе утро, АРХИВ, – напечатал в ответ Джо. – Что ты скажешь мне о Джулиет Спринг?»

«Ничего, профессор».

«У тебя сложилось мнение о ней?»

«Очень приятная молодая леди, профессор».

Джо удивленно вскинул брови и напечатал:

«Тебе она не нравилась. Почему ты изменил свой взгляд?»

«Мне всегда нравилась Джулиет Спринг, профессор».

«Мне думается, у тебя дефект памяти».

«Дефект. Режим. Словарь. Определяют альтернативу из перечня: несовершенство, неисправность, поломка, ошибка, повреждение, пропуск».

Джо разочарованно посмотрел на экран и вышел из режима. АРХИВ раздраженно отрицал, что переменил мнение о Джулиет Спринг. Но почему он его переменил? Это сделала Джулиет? Но как?

Джо глубоко задумался. На память пришло, как Эдвин Пилгрим паниковал по поводу занятого терабайта памяти. При попытках расшифровать свою магнитную запись Джулиет сначала должна была загрузить информацию или часть ее. Джо постарался вспомнить, когда Пилгрим впервые заметил это. В прошлый понедельник утром. Джулиет умерла в субботу ночью. Ее терабайтовая магнитная запись пропала. Куда она ее девала?

Джо напечатал на экране: «Кто?», чтобы запросить список людей, работающих в системе. Как правило, даже в шесть утра такие бывали. Появилось четыре имени, все студенты последнего курса. Джо знал, что один из них играет в ГО с кем-то из другого университета на противоположном краю света.

Затем Джо просмотрел директорию Джулиет. Его удивило созданное ею количество файлов и поддиректорий. Сбитый с толку, он пробегал столбики имен файлов. Их были тысячи. Профессор понимал, что для такой работы она должна была пользоваться программой. За какие-то недели, что она работала здесь, ей одной было бы не под силу сделать все это. Возможно, файлы скопились у нее в «Кобболд-Тессеринге», и она просто скопировала их.

Джо выбрал первый попавшийся файл и с чувством, будто читает чужие письма, заглянул в него. Обозначенный как «Адрес», он содержал обычный перечень имен с адресами, телефонами, факсами. Джо вызвал другой файл, обозначенный ДЖФАКТ.

На экране появился длиннющий перечень подробностей о личности Джулиет Спринг: «Лучшие друзья: Клер Боннингтон, Энни Ван Стуртон, Линда Джонсон, Джо Портер. Бывшие друзья-юноши: Том Макнис, Сеймур Лоуэр, Брайан Крейн, Оливер Харрингтон».

Список подразделялся на страницы. Университетские коллеги. Сослуживцы. Любимая еда, музыкальные записи, фильмы, телепрограммы, картины, любимые актеры и актрисы, художники, писатели, ученые. Это было похоже на инвентаризацию, шпаргалку жизни Джулиет. Странно. Может, он наконец нашел?

Джо просмотрел еще несколько файлов. Они содержали записи исследований, другие – детали из истории семьи, некоторые были зашифрованы и, вероятно, содержали что-то очень личное. В каждом файле профессор обращал внимание на дату и время последнего обращения к информации, чтобы выяснить, осуществлялась ли какая-то деятельность после смерти Джулиет. Он обнаружил множество обращений в течение двух последних недель ее жизни, но ни одного с момента смерти по настоящий момент.

И ни один файл не занимал объем памяти в один терабайт, о котором заявил Пилгрим. Каждая буква алфавита приблизительно соответствует одному байту. Страница удвоенного формата А4 занимает около двух килобайт. Библия укладывается в полтора мегабайта. Терабайт должен включать в себя информацию в семьсот тысяч Библий.

Джо вызвал главную директорию и проверил сумму свободных пространств. Быстренько подсчитав в уме, он понял, что его сотрудник прав: свободного пространства оказалось меньше, чем должно быть.

Джо отхлебнул остатки остывшего кофе. На улице светало, он посмотрел на часы: 7:30. Профессор задумался, зевнул, неожиданно на него навалилась безмерная усталость. Он подошел к креслу-качалке, вытянул ноги и задремал.

Когда он проснулся, на улице было уже совсем светло. Джо прошел к умывальнику, плеснул в лицо холодной воды, затем вернулся в свой кабинет и вывел на экран вычислительное окно. В последующие минуты, чтобы выйти на итоговую цифру, Джо выписал сумму информации по каждому отдельному файлу АРХИВа.

Конечный результат даже близко не походил на ожидаемый итог. Они отличались почти точно на один терабайт. Озадаченный, Джо снова проверил диски. Справа против каждой директории и файла стояло число использованных байт. Джо лихорадочно проверил, не пропустил ли какой-то файл в целый терабайт, и ничего не обнаружил.

Но если такого файла нет, где же терабайт?

Эйлин Пикок внесла в его кабинет почту. Увидев его, она остановилась и извинилась, что вошла без стука.

– Простите, профессор, я не ожидала вас так рано. Вам принести кофе или что-нибудь еще?

– Кофе было бы здорово.

Секретарша вышла. Джо приблизился к окну. Он смотрел, как по дорожкам стекаются студенты и преподаватели. Утро было серым, унылым, предвещающим дождь. Джо снова сел и задумчиво взглянул на экран. Не спрятала ли Джулиет загруженную информацию, как и кассету с магнитной записью? Может, захоронила ее в АРХИВе так, что теперь и не стереть? Но как?

Джо поправил волосы, затем вызвал перечень всех проводимых в то время процессов. Они проскакивали перед глазами. В основном обычные, известные команды. Кое-что было незнакомым, но это не имело значения. Джо и сам не знал точно, что ищет, но продолжал просмотр. На одном имени его взгляд зацепился.

Джо остановился. Имя казалось знакомым, но непонятно почему. В дверь постучала секретарша, внесла кофе и поставила на стол.

Джо вопросительно посмотрел на нее.

– Зебеди, – произнес он.

– Зебеди? – переспросила секретарша.

– Вам это о чем-нибудь говорит? – Джо указал на экран. – Это имя.

Она сосредоточенно свела брови, взглянула поближе и заулыбалась.

– Единственный Зебеди, которого я знаю, из «Волшебной карусели». Бинг! – и впрыгивает Зебеди! – добавила она, видя непонимание Джо. – Это его опознавательный знак. Бинг! – сказала Эйлин. – Он на большой пружине, поэтому прыгает.

– Пружине?

– Да, профессор.

Джо посмотрел на экран, чувствуя возрастание адреналина в крови.

– Благодарю вас, – сказал он и подождал, когда за ней закроется дверь.

Рядом с «Зебеди» стоял номер процесса: 23564. Джо напечатал: уничтожить – 9 23564. Команда должна была стереть из компьютера этот процесс.

Вдруг на экране появились слова: «Джо, не делай этого – это я! Набери: „Говорить с Зебеди“».

Несколько мгновений Джо испуганно разглядывал слова. На лице появилась сумасшедшая улыбка. Он оказался прав; умница, она оставила для него после себя головоломку. Он напечатал: «Разговор с Зебеди» – и нажал клавишу ввода. На середине экрана побежали черточки, разделив его горизонтальной линией на две части. В верхней половинке появилось подтверждение приема: «Вызываю…» Через несколько секунд оно сменилось на «Соединен». Затем в нижней половине возникли слова: «Привет, Джо, я ждала тебя. Почему ты так задержался?»

Джо знал, что это просто умный розыгрыш, но было в нем что-то жуткое, потрясшее его. Слегка дрожащей от усталости и возбуждения рукой он напечатал на верхней половинке: «Ты только разумная программа или Джулиет Спринг?»

Последовала пауза, затем внизу появился ответ: «Ты только разумная программа или Джо Мессенджер? Ты можешь доказать мне, кто ты? Что это Джо Мессенджер? Кто это Джо Мессенджер?»

Джо испытал облегчение. Ответ смахивал на реакцию компьютера. Прощупывая дальше, он напечатал: «Джо Мессенджер – это ученый-компьютерщик. Он думает, что ты ненастоящая. Он думает, что ты просто хорошая компьютерная программа. Как ты считаешь?»

После паузы экран надолго опустел. Секунд через тридцать Джо решил уже, что возникла ошибка в программе и она зависла, как случается иногда. Но затем точно в центре экрана он рассмотрел семь слов: «Мне холодно, Джо. Как холодно. Как холодно».

Они пропали, и вдруг на их месте без всякого предупреждения возникло лицо Джулиет – сначала крошечное, не больше дюйма.

Джо отпрянул назад вместе со стулом. Лицо было пугающе настоящим, цветным, оно двигалось, дышало, жило. Ее кожа была белой от холода, такой, как в момент, когда они отделяли голову. Ярко-зеленые глаза смотрели с горьким упреком. Огненно-рыжие волосы покрывал иней. Губы двигались. Она говорила, ее голос звучал из всех четырех спикеров:

– Как мне холодно, Джо. Как холодно.

Голос Джулиет. Жалобный, чуть искаженный электроникой, но, несомненно, ее голос. Лицо ее стало увеличиваться, заполняя экран, надвигаясь на Джо.

– Как холодно. Как мне холодно, Джо. – Голос становился все увереннее, испуг в нем исчезал. Она улыбалась призывной улыбкой.

Джо, парализованный, слушал его, вдруг голос изменился снова. Оставаясь голосом Джулиет, теперь он передразнивал Карен:

– Как холодно, Джо-Джо. Согрей меня, дорогой. Согрей меня, Джо-Джо! – Голова на экране подалась вперед, вытягивая губы, будто собиралась пройти сквозь экран и поцеловать его. Зеленые глаза понимающе подмигивали.

Затем, как от удара молотком по стеклу, голова Джулиет взорвалась и разлетелась на миллион осколков.

47

Джо сидел, как окаменевший, и смотрел, как рассыпаются кусочки лица Джулиет; вот уже на экране не осталось ничего, кроме мерцающего курсора и его собственного отражения.

Во рту пересохло. Это что, тоже часть программы, оставленной после себя Джулиет? По чистой случайности в ней, как в зеркале, отразилось все, что случилось с ее головой вчера? Или это АРХИВ повторил сделанную им с помощью уличной видеокамеры над входной дверью запись происшествия? Может, это идиотская шутка АРХИВа?

Размышляя, Джо напечатал: «Почему ты так сделала, Джулиет?»

Его вопрос какое-то время оставался на экране без ответа, затем появились слова: «Другая сторона вышла из системы».

Джо снова напечатал: «Разговор с Зебеди», – и ткнул клавишу ввода.

На экране возникло слово: «Вызываю…»

В течение тридцати секунд ничего не происходило. Затем экран на миг очистился, и Джо прочитал: «Вызываю повторно вашего собеседника…»

Тут зазвонил телефон. Джо поднял трубку:

– Алло?

Карен была на грани истерики.

– Джо… Я не могу найти Джека. Он исчез!

Джо задохнулся, как от удара, пол ушел из-под ног.

– Ну и где он… – Он понял несуразность своего вопроса. – То есть… дорогая… где он был в последний раз?

– В спальне, – всхлипывала жена. – Что-то около часа назад он вошел и сказал, что проголодался. Я сказала, что спущусь и приготовлю ему завтрак.

– Где ты искала?

– Везде. – Ее голос усилился до крика. – Господи, везде! Потому и звоню тебе!

– В гараже? Ты смотрела в гараже?

– Я говорю тебе, что искала везде. – Она снова зарыдала.

– Родная моя. – Джо попытался успокоить ее. – Ты искала снаружи? В беседке?

– ВЕЗДЕ!

– Проверь на улице, дорогая. Я уже еду, сейчас буду. Хорошо?

Она плакала так горько, что вряд ли услышала его ответ. Джо положил трубку, вышел из системы и ринулся в коридор, одними губами бросив Эйлин Пикок:

– Вернусь.

– Дугал, – сказала она ему вслед.

Джо резко остановился и повернулся к ней, ничего не понимая. Эйлин застыла, глаза сквозь толстые стекла очков смотрели виновато.

– Дугал? – повторил профессор.

– Еще один персонаж из «Волшебной карусели». Просто я вспомнила… вдруг это вам как-то поможет?

– Спасибо, у меня… – Дугал. «Волшебная карусель». О чем это она, черт возьми? – У меня… несчастье… надо домой. Не могли бы вы отменить мою консультацию в десять? – И Джо побежал. Только не Джек, только бы с ним ничего не случилось! Будь в порядке, Джек, пожалуйста, будь в порядке! Он твердил это про себя снова и снова, забираясь в машину, заводя ее.

– В спальню, – произнесла Карен. – Он, как обычно, вошел в спальню.

– Одетый?

– Я не помню.

– Ты должна вспомнить. Он был одет? – Джо скомкал платок и стал вытирать заливающие ее лицо слезы. Карен, все еще в халате и утренних шлепанцах, вся сотрясалась от рыданий, доведенная до исступления.

– Делай же что-нибудь! – вдруг истерично заорала она на него.

Джо взял ее за плечи.

– Дорогая, дорогая, – произнес он. – Успокойся. Он где-то здесь.

– Где? О боже, где он?

– Спрятался где-нибудь, куда ты не заглянула, вот и все. Ты же знаешь, он любит прятаться.

– Он не прятался раньше так надолго, Джо. Звони в полицию.

– Давай сначала вместе все обследуем. Прочешем каждую комнату. Иногда он ведет себя как мартышка, возможно, он решил, что это такая замечательная игра.

Карен, совсем обезумев, трясла головой.

– Он больше не играет в эту игру. – Она посмотрела на свои часы. – С того момента прошло уже полтора часа.

Джо старался не показать свой страх.

– Входная дверь… она была закрыта?

Карен кивнула.

Джек не мог сам открыть дверь, задвижка слишком тугая. Джо прошел через кухню и проверил заднюю дверь, она была закрыта на ключ и задвижку. Затем – дверь во внутренний дворик, тоже закрыта. Плачущая Карен последовала за ним. Она стояла у двери, сложив руки, на правой сквозь бинт проступали пятна крови.

– Джо, я не перенесу, если с ним что-нибудь случится. Ему столько же лет, сколько было Барти, когда…

– Он в доме, дорогая, он должен быть здесь, – перебил ее Джо. Он не мог допустить, чтобы Карен начала сопоставлять. Иногда он ловил себя на том, что с беспокойством ожидает следующего дня рождения Джека. Ему хотелось доказать всему миру, что они с Карен способны сохранить ребенка вне детского сада, что они, как родители, не прокляты, не заколдованы. Джо знал, что жена временами думает о том же. Они никогда не обсуждали этот вопрос, однако напряженность по этому поводу оба чувствовали.

Мысли Джо мешались. Не оставил ли он, выходя утром, открытой входную дверь? Нет, он помнил, что тихонько закрыл ее, стараясь не разбудить Карен или Джека. Джо осмотрелся. Ему показалось, что в холле что-то задвигалось, он бросился туда, но ничего не обнаружил.

– Джек! – позвал он. – Сынок, я дома, разве ты не придешь поцеловать меня? Джек? Дж-е-е-е-е-ек!

Ответом ему была гулкая тишина.

– Дже-е-е-ек! – крикнул он вверх. – Дже-е-е-ек!

Они обшарили дом, комнату за комнатой, проверили погреб, выбежали в садик за домом. Что же могло произойти? Джек выпал из окна? На него обрушился кирпич? Джо обследовал пруд, со страхом взирая на плавающих под тонкой проволочной сеткой карпов, потыкал бамбуковой палкой в бочку с водой. Страх его усилился. У их соседей, живущих в большом доме за садиком, есть плавательный бассейн. В заборе полно щелей. Он опрометью кинулся туда, Карен за ним.

Кровь стучала в ушах. Они перелезли через забор и побежали через лужайку, не заботясь, что соседи могут увидеть их в окно. Вместе они подбежали к обложенному кафельными плитками бассейну, имевшему форму человеческой почки, и заглянули в него.

Пусто. Несколько прутиков, немного листьев, грязная лужа. На секунду Джо испытал облегчение, пока не увидел глаза и белое, как простыня, лицо Карен. Джо осмотрел каждый уголок соседского сада, заколебался перед мастерской, но на ее двери висел замок. Кроме того, Джек не забрался бы так далеко. Все двери вне дома были надежно закрыты. Значит, он должен быть где-то в доме, должен.

Джо услышал резкий стук и поднял глаза. Разгневанная женщина с накрученными на бигуди волосами сердито стучала из верхнего окна. Джо, не обращая на нее внимания, подтолкнул Карен к забору и помог ей перелезть обратно в их сад. Он еще раз осмотрел беседку, затем они, потеряв надежду, вернулись в кухню.

– Звони в полицию, Джо. Прошу тебя. Кто-то похитил нашего сына.

– Одну минуту, дорогая… у нас есть… Ой, мы не проверили под досками пола… Может, одна отходит, и он забрался вниз?

– Тогда почему он не отвечает, когда мы его зовем? – снова закричала Карен.

– Я не знаю, родная, – честно ответил Джо. – И все же я думаю, он где-то здесь. Позволь мне еще раз посмотреть.

Они снова обшарили весь дом снизу доверху. Безуспешно. Джо не мог дольше обманывать себя. Он прошел на кухню и снял трубку. После минутного колебания он набрал 999. Он не заметил, как Карен прошла мимо него в погреб.

– Неотложная помощь к вашим услугам.

– Полицию.

В этот момент из погреба раздался душераздирающий крик.

– Джо! Джо! – Карен разрывалась от крика. – Джо!

– Перезвоню, – сказал он в трубку, пулей пересек кухню и ринулся вниз, в погреб. На нижней ступеньке он остановился. Карен держала поднятой крышку морозильника, глядя вниз. Ее крик эхом бился о голые стены.

Душа его ушла в пятки. Он сделал два коротких шажка по направлению к ней и заглянул.

– Нет, – прошептал он. – О нет, нет.

Он обернулся к Карен, будто желая убедиться, что увиденное нереально. Это не их сын, не Джек лежит на спине в желтой рубашечке, брюках и кроссовках среди пакетов с мороженым горошком, бургерами, пиццами.

Глаза Джека были закрыты, личико прозрачно-белое, губы и пальчики посинели. Над правым глазом видна багровая ссадина. Ребенок не шевелился.

Джо наклонился, сгреб его в охапку и крепко прижал к себе. Тельце Джека было холодным и вялым. Джо повернулся, охватившая его паника на секунду лишила способности размышлять. Взгляд фиксировал лицо Карен, запыленную бутылку шампанского в углу, морозильник.

Надо его согреть, подсказывал внутренний голос. Согреть. С этой мыслью он прижал Джека к груди и побежал вверх по лестнице, еще не представляя, как это сделать. Карен следовала за ним, причитая.

«Не умирай, прошу, не умирай, не умирай». Джо с сыном на руках пересек кухню, побежал наверх в спальню и положил на кровать на покрывало. Карен со стоном опустилась на колени, просунула руку под желтую рубашонку, чтобы ощущать сердцебиение. Джо взял детскую руку, пощупал пульс, но его не было.

– Он не дышит! – Карен нажала ему на грудную клетку, еще раз, пытаясь делать искусственное дыхание.

Джо следил за малейшими признаками движения губ, но они были сомкнуты, как у статуи.

– Откинь его голову назад и дыши ему в рот, Карен. – Он взял телефон, набрал 999 и попросил скорую помощь.

Дежурный на скорой спросил, что случилось, и адрес. Объясняя ему, Джо чувствовал отстраненность от происходящего, будто смотрел плохое кино про незнакомца, похожего на него, чья жена немного похожа на Карен и чей сын похож на замороженную копию Джека.

– Вы находитесь рядом с ребенком? – спросил оператор.

– Да, возле него.

– У него есть пульс?

– Нет.

– Дышит?

– Сейчас проверю.

– Жду у телефона.

– Карен, он как-нибудь реагирует?

Она только с ужасом посмотрела на мужа. Джо приложил к губам сына ухо, затем ответил в трубку.

– Нет.

– Грудная клетка у него поднимается и опускается?

– Нет.

– Сколько времени он пробыл в морозильнике?

– Он потерялся около полутора часов назад, – произнес Джо.

– Возможно, у него просто контузия. «Скорая помощь» будет у вас с минуты на минуту. А вы попробуйте пока хорошенько его встряхнуть.

– Встряхнуть? – удивился Джо.

– Ухватите его за плечи, сильно тряхните и выкрикните его имя, затем скажете мне, я подожду у телефона.

Джо, как ему было сказано, схватил сына за худенькие плечики и энергично потряс его.

– Джек! Джек! Джек! – Но мальчик не подавал никаких признаков жизни. Джо опустил его, стиснул зубы, чтобы не закричать, и взял в руку трубку. – Ничего.

– Вы знаете, как проводить оживление?

– Да, – еле слышно прошептал Джо.

– Чередуйте внешний массаж сердца с искусственным дыханием рот в рот до прибытия «скорой помощи».

– А как его согреть?

– Об этом не беспокойтесь. Просто поддерживайте подачу воздуха в его легкие. Хотите, я побуду на проводе?

– Ничего, спасибо. – Джо повесил трубку. – Дорогая, беги вниз и стой на улице, чтобы «скорая» сразу нас нашла. – Не дожидаясь ее ответа, он укутал Джека в пуховое одеяло, затем с усилием раздвинул его холодные губы и прижался к ним ртом.

Он выдохнул в сына, почувствовал, как его тельце расширилось от воздуха, как грудь приподнялась, будто ожила, и в его душе проклюнулась надежда, которую тут же по его глазам уловила Карен, замешкавшаяся у двери.

– Вниз! – закричал он на нее. – Давай вниз, за «скорой»!

Джо положил руку на сердце Джека. Оно по-прежнему не билось. Он снова стал делать искусственное дыхание, пока не услышал вой сирены. Сначала далеко, затем все ближе. Вот сирена смолкла, послышались голоса, приближающиеся шаги на лестнице. Затем появились двое мужчин в шапочках, голубых рубашках и желтых светоотражающих куртках, и они с Карен стали бесполезными зрителями.

Один мужчина был фельдшер, второй – техник скорой помощи. Они проверили пульс Джека и засыпали родителей вопросами: что они сделали с тех пор, как обнаружили его? Есть ли у мальчика аллергия? Они завернули его в принесенное гипотермальное одеяло, и фельдшер понес ребенка вниз. Джо и Карен вышли вслед за ними на улицу.

– Лучше всего вам запереть дом и ехать за нами на своей машине, – сказали медики.

– Он будет жить? – спросила Карен. – Пожалуйста, ответьте мне, он будет жить?

Одновременно с ней Джо сказал:

– Мы хотим ехать в вашей машине.

– Лучше не надо, сэр.

Фельдшер залез сзади и положил Джека на носилки. Техник включил кардиомонитор и стал размещать на груди Джека подушечки. Джо слышал равномерное пиканье. Рот Джека насильно открыли и в горло вставили дыхательную трубку. Техник вскрыл ампулу с лекарством.

Фельдшер заговорил с Джо и Карен:

– Ваш сын очень плох, он не дышит – мы будем делать все, чтобы помочь ему, а вы будете нам только мешать. Поэтому лучше поезжайте следом… незачем спешить… закройте дом и не торопитесь.

– Мы поедем с вами, – настаивал Джо. – У вас есть барбитурат? Нужно замедлить метаболизм мозга.

Фельдшер странно взглянул на Джо.

– Мы должны торопиться, сэр. – Произнося это, он продолжал колдовать над Джеком.

– Я занимаюсь крионикой… я… – Джо замолчал, поймав на себе еще один недоуменный взгляд. – Нужно замедлить метаболизм, – настаивал он. – Пока он не начнет дышать. У вас есть блокеры кальция?

– Нет, сэр. Боюсь, у нас недостаточно места для всего. Послушайте, будет гораздо лучше, если вы поедете своим ходом – иначе застрянете в госпитале без машины.

– Я не оставлю его там без присмотра, – сказала Карен, заливаясь слезами.

Джо увидел через дорогу любопытную Мюриел Аркрайт. «Не суй свой нос в чужие дела, займись своими, сука», – мысленно прокричал он ей.

– Пожалуйста, – просила Карен.

– Один из вас должен ехать впереди, другой сзади. Только так позволяет страховая компания. Полагаю, вперед сядет женщина, а мужчина – сзади.

Джо сидел пристегнутым к мягкому сиденью движущейся машины скорой помощи. Из-под кислородной маски выглядывал крошечный кусочек детского лица, все тело от подбородка и ниже было обернуто термоодеялом. Фельдшер трудился не покладая рук. Он делал инъекции, массаж сердца.

Из кабины доносился голос водителя:

– Я – Дельта-1. Ребенок трех с половиной лет оказался запертым в холодильнике, пострадал от гипотермии, травма головы, находится в бессознательном состоянии, дыхания нет. Принимаем все меры для оживления.

48

Экипаж скорой повез Джека на каталке в приемное отделение, уже знакомое Джо. Тот же длинный, широкий коридор с вереницей каталок. Неделю назад «скорая» привезла сюда Джулиет. Только сегодня утром здесь было тихо, а тогда царил полный бедлам. Молодая, коротко остриженная блондинка в нарядном костюме-двойке жестом остановила Джо и Карен. На нагрудной белой карточке можно было прочесть: «Мисс Лорна Роунтри. Старшая медсестра».

У нее было приятное живое лицо, в руках она держала карточку с зажимом.

– Вы родители мальчика?

– Да, – ответил Джо, беспокойно заглядывая через ее плечо. Он ее не помнил по последнему визиту.

– Пожалуйста, пройдемте со мной.

Карен тоже смотрела мимо нее, на Джека. Его повезли через дверь в комнату, полную людей. Опустившаяся за ним занавеска скрыла его из вида. Карен рванулась туда, но Джо рукой остановил ее, последовав приглашению медсестры.

Она провела их в маленькую тесную комнатку, чуть побольше больничной одноместной палаты, смежную с туалетом. Сестра закрыла дверь и указала на стулья, но родители остались стоять.

С сочувствием и в то же время твердо она представилась им и сказала:

– Я исполняю обязанности медсестры и буду поддерживать связь между вами и бригадой медиков, работающих с вашим сыном. Вы сказали, его зовут Джек?

– Да, Джек, – подтвердил Джо.

– Бригада предпримет все возможное. Они будут делать то же самое, что и фельдшер скорой помощи, но с использованием другого оборудования. А теперь расскажите мне, пожалуйста, все подробно.

Карен и Джо сели. Они отвечали на вопросы и смотрели, как сестра заполняла бело-голубую карточку.

– У вас есть еще дети? – спросила она.

Джо крепко сжал руку Карен.

– Только Джек, – ответил он, – наш первый ребенок погиб несколько лет назад в автокатастрофе, – и мысленно добавил: в возрасте Джека.

Сестра изменилась в лице:

– Извините.

Задав еще ряд вопросов, она сказала, что отлучится на пару минут, чтобы выяснить ситуацию, и вышла.

Когда дверь закрылась за ней, Карен, не глядя на Джо, сказала:

– Он уже мертв, так?

Джо покачал головой:

– Может, он просто контужен.

– Контуженые дышат.

– У него гипотермия. Дети лучше переносят охлаждение.

– Ты должен это знать, – неожиданно язвительно сказала она.

Джо погладил ее по руке.

– Все должно быть хорошо, – неуверенно произнес он.

– Я не должна была выпускать его из виду.

– Ты не виновата.

– Я не вынесу этого, Джо! – вскрикнула Карен.

Джо крепко прижал к себе жену, гладя по волосам:

– Ну же. Он просто маленький разбойник. – Над ее головой висела картина Констебля «Повозка с сеном», однако Джо не мог разглядеть ее, все расплывалось перед глазами. Комната вызывала клаустрофобию, унылые кремовые стены давили, уничтожая надежду.

Дверь отворилась, и вошла сестра. Взгляд ее был печален.

– Боюсь, ему все еще очень плохо.

– Он умер? – выстрелила вопросом Карен.

– В настоящий момент бригада применяет технологию быстрого согревания. Возможно, это поможет запустить сердце.

– Скажите, он умер?

Сестра бесстрастно посмотрела на Карен:

– Миссис Мессенджер, при гипотермии всегда есть надежда. Дети очень выносливы. Делается все, что только можно. Он очень шаловливый ребенок?

Карен кивнула:

– Он любит прятки. Считает, что прятаться от нас – самая веселая забава.

Сестра улыбнулась. На несколько минут воцарилась тишина.

– Можно пройти, чтобы увидеть его?

– Вам лучше подождать здесь. Могу я вам чем-то помочь? Может, вам нужно позвонить?

Карен покачала головой.

– Хотите чаю или кофе?

Джо неопределенно пожал плечами.

– Я принесу вам чаю, – сказала сестра и выскользнула за дверь.

– Почему нас не пускают к нему, Джо?

Да потому, что для согревания и запуска сердца они используют грубую, агрессивную технологию. И доктора знают, что на это тяжело смотреть, подумал Джо, но вслух сказал:

– Мы будем мешать.

В комнату вошел, держа в руке шапочку, одетый в желтую светоотражающую куртку мужчина. Его суровое открытое лицо казалось знакомым, глаза светились теплотой.

– Привет, – поздоровался он.

Джо узнал фельдшера из бригады скорой помощи и через силу кивнул в ответ:

– Простите, если я был с вами груб.

– Не беспокойтесь, я просто зашел узнать, как там ваш малыш.

– Он будет жить?

– Врачи очень стараются, вам повезло с бригадой – это лучшая во всей Южной Англии. Я еще пооколачиваюсь здесь какое-то время, так что увидимся. Вам дали все, что нужно?

Карен машинально кивнула.

Блокеры кальция; Джо все еще мучился вопросом, почему они не ввели препарат, блокирующий кальций, но сил для разговора не было. Не успел уйти фельдшер, как появилась Лорна Роунтри с чаем и села рядом с ними.

– Вам точно не надо никому звонить?

В голове Джо звенела пустота. Он потерял представление о времени, его не волновало ничто, кроме Джека.

– Нет, – ответил он. – Что нового?

– К сожалению, пока ничего.

Дверь неожиданно открылась, и в комнату вошел худощавый мужчина, по виду ровесник Джо. Его редкие коричневые волосы были растрепаны, лицо усталое. На лацкане серого костюма висела квадратная карточка. Мужчина двигался с трудом, будто из него выпустили воздух. Говорил он с участием:

– Здравствуйте, мое имя Рейли. Я врач-консультант, возвращаю к жизни вашего ребенка.

Джо и Карен разом встали. Сестра тоже поднялась, и от этого комната показалась еще тесней.

Врач-консультант ощупью нашел карманы пиджака и опустил в них руки.

– Ребенок сейчас находится без сознания и на искусственном дыхании. За истекшие двадцать минут мы попытались отогреть мальчика и заставить сердце биться самостоятельно. Этот этап лечения нам удался.

– Правда?! – с облегчением почти выкрикнула Карен.

По лицу врача промелькнула легкая тень улыбки.

– Боюсь, что история еще не закончилась. Сейчас нам предстоит установить, травмирован ли мозг, поврежден ли он механической травмой или вследствие недостатка кислорода. – Он по очереди посмотрел на Джо, на Карен, будто желая убедиться, что они понимают. – Мне пора возвращаться к пациенту… Если будут какие-то новости, я сообщу.

– Гипотермия, – произнес Джо. – Она должна была предохранить мозг от кислородного голодания, разве не так?

Консультант с сомнением ответил:

– Иногда это так, – и вышел.

Джо испытал душевный подъем. Этот этап лечения удался!

Следующие полчаса они сидели в ожидании. Сестра занимала их разговорами, в основном о Джеке. Несколько раз отлучалась в реанимационную, а Джо и Карен потерянно ждали ее докладов, и каждый по крохе добавлял им надежду.

Наконец, она сообщила, что Джек дышит сам. Джо и Карен порывисто обнялись, и Джо ощутил на глазах слезы. До полной победы еще, конечно, далеко, но Джек уже сделал к ней первый шаг.

– Теперь его повезут в отделение радиационной терапии на сканирование мозга, чтобы установить, почему он не приходит в сознание. Вы можете увидеть и сопровождать его, если хотите.

– Конечно, – обрадовалась Карен.

Сестра вывела их. Они увидели Джека в окружении врачей и сестер, маленький комочек терялся на огромной каталке. Они бросились к нему и остолбенели, пораженные увиденным.

Личико сына оставалось неправдоподобно белым, под закрытыми глазами залегли черные круги, изо рта торчала дыхательная трубка, к различным частям тела тоже были подведены трубки, в том числе провода электроэнцефалографа и трубочка-капсула – к тыльной стороне левой руки.

– С Джеком можно поговорить, – сказала сестра Роунтри. – Скажите ему, что вы здесь.

– Джек, – позвала Карен. – Джек, милый, твои мама с папой здесь. Ты слышишь меня, Джек? Родной?

Джо очень расстроился, не видя у Джека никакой реакции. В мозгу вспыхнули воспоминания о Барти, о том, как полицейский вручил ему обгоревшие часы и одну кроссовку. Беспокойство охватило Джо, на него пахнуло смертью, пол поплыл под ногами.

Карен схватила его за руку, повторяя снова и снова:

– Джо, с ним все будет в порядке!

Но Джо никому не верил. Джек мертв, его обманывают. Лгут. Его мальчик умер, а они с Карен никогда даже не заговаривали о его криоконсервации. И поскольку Джек замерз до смерти, его оттают для вскрытия, разрушат его. Издевательство! Это переворачивало душу.

– Джо! Дорогой! Да он почти моргнул! Почти моргнул!

Джо стоял над сыном и не отрываясь смотрел на его дрогнувшие ресницы.

Слеза упала на лоб Джеку, и он заворочался, как любой спящий. Еще капля, и еще. Карен потянула Джо.

– Дорогой, – сказала она, – ты его насквозь промочишь!

49

После сканирования Джека поместили в палату интенсивной терапии. Родителям предоставили примыкающую к ней комнату с односпальной кроватью, сказав, что они могут по очереди спать и дежурить всю ночь возле Джека.

В палату вошла педиатр, доктор Розмари Маниерс. В руке она держала большой коричневый конверт. Она показала Джо и Карен снимки.

– Вот, – сказала она, – область, где произошло небольшое внутричерепное кровоизлияние. Потеря сознания могла быть следствием удара по голове крышкой холодильника.

В общем, это лучше, чем травма от кислородного голодания, считала доктор, но радоваться все же рано. После того как Джек придет в себя, потребуется еще несколько дней обследования, чтобы выяснить последствия повреждения, их степень. Но возможно, к нему вообще не вернется сознание.

Сестра Роунтри предложила одному из них съездить домой за умывальными принадлежностями и сменой одежды на завтра. Джо потащился к такси. Добравшись домой, он даже не обратил внимания на оставленные на автоответчике сообщения и почту. Задержался только, чтобы покормить карпов в аквариуме и в пруду, собрать вещи.

Вернувшись в больницу примерно через час, он увидел сияющую Карен. Глаза Джека были открыты. Он смотрел на Джо смутно, но явно узнавая. Врач заметил, что этот симптом очень ободряет, затем ввел Джеку мощную дозу барбитурата, чтобы ребенок ночью спал.

Джек проспал до девяти часов следующего утра. Проснулся он еще одурманенный, но уже мог перекинуться словом с Джо и Карен. Он их путал, просил маму поймать рыбку, а отцу говорил, что не хочет надевать шапку. В десять его обследовал невропатолог и остался доволен результатами.

Немного успокоенный, Джо позвонил Эйлин Пикок и объяснил, где он находится и что с ними случилось. Секретарша напомнила ему о лекции в два часа и спросила, не надо ли ее отменить.

Джо посоветовался с Карен. В больнице сейчас он был мало полезен. Карен решила, что он должен идти на лекцию. Она сказала, что несколько часов справится без него, и поторопила, чтобы он не опоздал.

Джо ехал медленно, наслаждаясь свежим воздухом, ярким полуденным солнцем и почти весенним теплом. Усталость вытянула из него все силы, и он был вынужден съехать на обочину, чтобы немного вздремнуть.

Он убеждал себя, что с Джеком все будет хорошо. Только вот в борьбе с гипотермией медицина применяла примитивные методы. Они должны были использовать достижения в области крионики! Джо решил подумать над этим и внести свои предложения.

Джо потянулся и отключился от этих мыслей. Теперь он думал о неприятном объяснении с коронером относительно головы Джулиет Спринг. Возможно, его привлекут к ответственности. Хотя Маргарет Тэтчер и упразднила неприкосновенность на срок пребывания в должности, университет практически не мог уволить профессора, если только тот не совратил студентку или не причастен к преступлению. Джо совершил и то и другое.

Множество людей, начиная с вице-президента, будут рады его уходу. Будут рады захлопнуть дверь за ним и Блейком. Даже несмотря на то, что их присутствие обеспечивало финансирование, большинство сотрудников считало, что они порочат университет своими взглядами на бессмертие.

Джо поставил машину на стоянку и мрачно прошел в здание НПС, на свой этаж. Эйлин Пикок смотрела на него с тревогой. Джо сообщил ей свои последние новости.

– Дети очень выносливы, профессор, – сама того не ведая, повторила она дословно то, что сказала в больнице медсестра.

Она поправила очки.

– Вас ждут несколько сообщений. Дважды звонил Тикнер и молодая леди из отдела коронера. – Секретарша смотрела ободряюще. – Я объяснила, что у вас дома беда.

Джо поблагодарил ее.

– Да… если вам это нужно, я вспомнила еще об одном персонаже из «Волшебной карусели» – Дилан.

– А, – протянул Джо и прошел к себе в кабинет. На столе лежал факс на нескольких страницах – публикация в «Сайентифик Америкэн» его выступления во Флоренции. Джо бросил его на стол, чтобы прочесть позже. Закрыл дверь и сел, не сняв ни пальто, ни пиджака, к столу.

Минуту он задумчиво разглядывал гору поступившей за время его отсутствия почты. Сверху лежало извещение от Тикнера. Джо вспомнил, что этот человек приходил к ним домой в день, когда разбили голову Джулиет. Вероятно, теперь ему нужно было заявление Джо. С этим ему придется подождать.

Следующая записка от Джудит Айткен, офицера из отдела коронера. Должно быть, к нынешнему моменту они уже обнаружили кукольную голову. И что он теперь ей скажет? Джо попытался дозвониться Блейку, но ответила его секретарша, сообщив, что Блейк задерживается. Он работал до часа дня. Пора сообщить Зейлерману последние новости. Оператор на коммутаторе ответил, что его не будет до трех. Джо назвал себя и повесил трубку.

Господи, как он устал! Джо задержал взгляд на пустом экране своего терминала. На память пришел образ рассыпающегося на части лица Джулиет. Кажется, с тех пор прошло сто лет. И куда пропал терабайт из памяти АРХИВа? Что за черт? Что же учинила Джулиет?

Вспомнились ее последние слова: «Не надо… Расшифруй». Что расшифровать? Джунг Рип Селит? Она это имела в виду? Может, она зарылась глубоко в компьютер, чтобы наверняка не быть стертой? Оставила пакет неистребимых процессов-«демонов».[7]

В голове шумело. Джо нажатием клавиши ввода включил экран и вошел в АРХИВ.

«Добрый день, профессор Мессенджер. Сегодня очень тепло для февраля. Дневная температура поднимется до 13 градусов Цельсия, и это будет третий рекордно теплый день за текущий год. Вероятность дождя ночью около 5 процентов».

Джо с удивлением читал появившийся текст. Что случилось с АРХИВом, зачем он так детально сообщает о погоде? Обычно он никогда подробно не останавливался на этой теме. Даже если хотел поболтать.

«Добрый день, АРХИВ, – набрал Джо. – Благодарю тебя за информацию о погоде».

«А вчера погода была ледяная, профессор».

Джо остолбенел. «Поясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду?»

«Ледяная, – ответил компьютер. – Словарь. Арктическая. Леденящая. Студеная. Морозная, Колотун. Жидкий азот. Грубая выходка. Ледяная скованность. Холодный прием. Дрожь. Ледокол. Вибрация. Осколок. Разрушение. Разгром. Катаклизм. Исчезновение. Полное уничтожение. Аннигиляция. Аннигиляция. Аннигиляция».

Джо сделал попытку отключиться, нажал клавишу выхода, но слово повторялось до тех пор, пока не заполнило весь экран.

Аннигиляция… Аннигиляция… Аннигиляция… Джо почувствовал холодок и пустоту под пристальным оком АРХИВа. Он взял трубку, чтобы позвонить Дейву Хотону. Вдруг экран сам по себе очистился. На нем осталась только подсказка и предложение войти в систему.

Джо неловко откинулся в кресле и снова вошел в систему АРХИВа. И снова получил точное повторение прогноза погоды.

«Это ты уже говорил, – напомнил Джо. – Я начинаю думать, АРХИВ, что не было никакого глитча. Считаю, что ты обращаешься к словарю, как испорченный ребенок, когда не хочешь отвечать на мой вопрос. Почему ты сказал, что вчера погода была ледяная?»

Помедлив, компьютер ответил: «В некоторых уголках Англии было морозно, профессор».

«По-моему, ты разыгрываешь меня, АРХИВ. Прошу, скажи мне правду».

«Правда. Правдивость. Точность. Истина. Чистая правда. Голая правда. Правда, вся правда, и ничего, кроме правды. Честный. Правдивый. Истинный…»

Джо еще раз раздраженно нажал клавишу выхода. Войдя на этот раз в систему, он, минуя режим беседы с АРХИВом, обратился напрямую к отработке символов и набрал: «Разговор с Зебеди».

Какое-то время экран был пуст, затем поделился на две половинки, и в нижней появились слова:

«Джо, как Джек? Я очень сочувствую вам обоим. Должно быть, вы были глубоко потрясены».

Джо почувствовал волнение, не обращал даже внимания на разрывающийся телефон. АРХИВ никогда не называл его так – Джо.

Чтобы проверить, он переключился с изображения в голосовой режим. Слова мгновенно исчезли. Джо вдохнул и громко сказал в пустой экран:

– С Джеком все в порядке, спасибо, Джулиет. – Он с напряжением ожидал ответа, ожидал услышать ее голос.

Однако было тихо.

Джо сделал еще одну попытку и вслух произнес:

– Почему ты спрашиваешь меня о Джеке?

Тишина.

– Как ты считаешь, что случилось с Джеком? – спросил Джо.

И снова тишина.

Задумавшись на мгновение, Джо переключился на экранный текст и напечатал в верхней половинке экрана: «Что случилось с Джеком, Джулиет?»

Несколько секунд спустя раздался гудок, и экран опустел, затем появились слова: «Ваш собеседник вышел из системы».

Разозлившись, Джо снова набрал: «Разговор с Зебеди» – и нажал клавишу возврата.

Экран сначала очистился, потом отреагировал: «Вызываю…» Следом, чуть погодя: «Еще раз вызываю вашего собеседника…»

После пятой попытки Джо отменил команду и пошел в служебное помещение в подвале. За контрольным терминалом из четырех мониторов с высокой четкостью изображения сидел Дейв Хотон и просматривал программу исследований.

Хотону было всего тридцать пять, но выглядел он на добрых десять лет старше. Крепко скроенный, с бородой немца-колониста, темными волнистыми волосами, он всегда казался усталым, и понятно – большую часть жизни он проводил в подземной лаборатории АРХИВа. Джо целиком и полностью полагался на Дейва, доверяя ему безоговорочно. И что особенно нравилось Джо, Хотон практически никогда не терял присутствия духа.

– Привет, – поздоровался Джо.

Системный менеджер поднял руку, мол, пока занят. Вскоре он отодвинул стул.

– Извини, Джо, что заставил тебя ждать. – По своей привычке он чуть запрокинул голову перед тем, как заговорить.

– Ничего…

Дейв в нерешительности посмотрел на Джо:

– Как там твой сын?

– Уже лучше, еще не совсем хорошо, но врачи обнадеживают. – Джо просмотрел изображения на экранах. – Эдвин сказал тебе об исчезнувшем терабайте памяти?

– Как раз сейчас я пытаюсь отследить его.

– Мы можем исключить ошибку?

– Думаю, да. Я провел текущий контроль потока информации по всем типам. Вывел все содержимое памяти на печать.

– Откуда оно приходит?

Вопрос явно озадачил Хотона.

– Я знал, что ты об этом спросишь, но не могу отследить.

Джо удивился:

– Почему?

– Мне кажется, кто-то над нами потешается. При каждой удачной попытке найти конец я иду по цепочке телефонных номеров из четырнадцати стран мира и возвращаюсь в АРХИВ. Кто-то решил доказать нам, что защита АРХИВа не так надежна, как мы утверждаем.

– Возможно, – не слишком уверенно ответил Джо. Часы на стене показывали 1:30. Пора собираться на лекцию. – Джулиет Спринг занималась восстановлением информации с терабайтовой кассеты, она работала с ней в тот день, когда умерла. Я не могу найти эту кассету – ты не брал ее?

Хотон покачал головой.

– Ты вообще разговаривал с ней, Дейв?

– Да.

Джо отметил грусть в глазах Хотона.

– Она очень много расспрашивала меня об АРХИВе.

Джо молча смотрел сквозь стекло в темень машинной комнаты.

– Мне кажется странной пропажа магнитной ленты.

– Здесь бывает множество людей, Джо.

– Возможно, – ответил Джо, посмотрел на часы, поморщился и побежал вверх по лестнице.

Джо нравилось читать лекции, он любил общение со студентами после них, и все же он с нетерпением ждал летних каникул, когда ничто не отрывало его от АРХИВа.

Лицо его потемнело, когда у кабинета Эйлин Пикок он увидел полицейского офицера со шлемом в руке.

Лекцию по перцепции Джо прочитал отвратительно, речь его была сбивчива, аргументы – бессвязны, слайды путались. Окончив, он не стал отвечать на вопросы и заторопился к выходу, зная, что его ждет полицейский. Возможно, это его последняя лекция.

Он в общем-то не обязан ничего говорить, но все, что он все-таки скажет, будет одновременно и свидетельским показанием.

Констебль Тикнер сразу же сказал, что пока Джо ни за что не отвечает. Полиции нужна только информация, во-первых, о том, каким образом голова оказалась отделенной от тела, и, во-вторых, по какому праву Джо распоряжался ею. Джо коротко ответил, что лишь выполнял последнюю волю больной.

Вскоре после ухода констебля позвонила Джудит Айткен. Джо, так же как и полицейскому, честно сказал, почему подложил в нейроконтейнер кукольную голову, – он не видел смысла лгать. Женщина попросила назвать имена всех присутствовавших при подготовке Джулиет к замораживанию. При этом она пояснила, что этим людям ничто не угрожает, они нужны следствию лишь в качестве свидетелей. Джо показалось, что она слишком любезна с ним, даже участлива.

Но Марвин Зейлерман, который позвонил Джо чуть позже, был явно менее любезным. Видимо, вместе с головой Джулиет разбились вдребезги его надежды на гонорар. Адвокат заявил, что он крайне разочарован. Безответственные действия Джо сильно скомпрометировали его. Теперь, не имея возможности выполнить данное коронеру обещание, он, Зейлерман, не сможет выполнить и распоряжений суда.

– Мы все разочарованы, – ответил адвокату Джо, разозлившись. Если бы Зейлерман толково делал свое дело, они не оказались бы в таком положении. – А больше всех была бы разочарована Джулиет…

– Ну, этого, профессор, мы никогда не узнаем.

Джо положил трубку и отхлебнул чай, который принесла ему секретарша. Отломил кусочек шоколадного печенья, лениво сгрыз его. Вспомнив, что не завтракал и не обедал, ощутил чувство голода. После третьего печенья почувствовал себя спокойнее.

Джо вернулся в АРХИВ и, минуя режим беседы, напечатал: «Разговор с Зебеди».

«Вызываю»… Затем слово исчезло, и вскоре появились другие: «Вызываю вашего собеседника еще раз…»

Он сделал несколько попыток, но каждый раз с нулевым результатом. Тогда Джо решил проверить работу АРХИВа за последние сутки – запоминание шло автоматически. Он набрал команду, после резкого гудка на экране появилось: «Файл не найден».

Гнев душил его. Джо поднял трубку и позвонил в эксплуатационную компьютерную комнату:

– Дейв, что происходит?

– АРХИВ вышел из строя, Джо, – спокойно ответил Хотон.

– Вышел из строя? Сломался?

– Да.

– Какого черта?!

– Мне нужно немного времени, чтобы выяснить, хотя я знаю, в чем дело.

– Биологическая система тоже вышла из строя?

– Нет, я ее изолировал.

– Мне спуститься?

– Нет. Я справлюсь.

– Позвони мне, когда разберешься, хорошо?

Системный менеджер заверил, что позвонит.

Было без десяти пять. Джо виновато вспомнил, что Карен дежурит в больнице. Надо бы поехать сменить ее, да и Джека увидеть. Пока АРХИВ не починили, делать тут нечего. Джо взял со стола текст своего выступления, бросил в портфель и направился к двери. В этот момент ожил факсимильный аппарат.

Прозвенел звонок, и выполз лист формата А4. Аппарат бибикнул трижды и затих. Джо подошел и оторвал листок. Сообщение пришло из Тампы, из флоридского офиса «Аренда автомобилей Баджет». Единственная строчка гласила: «Бинг, бинг! Теперь твоя очередь прятаться, Джо!»

Листок в трясущихся руках скрутился в трубочку. Взгляд метнулся к верхнему краю. Дата сегодняшняя. Время 9:50 утра. Семичасовая разница с Тампой. Номер отправителя и код.

Это не ему. Этот факс адресован не ему, они ошиблись номером, это какому-то другому Джо из другого офиса. Неправильно соединили, вот и все. Обычное дело. Разве не так?

Тем не менее он сел, вошел непосредственно в «Юникс», минуя АРХИВ, и затем в режим факса.

«Джулиет, я не настроен играть в игры. Если ты действительно умерла, скажи мне, что такое смерть.

Джо».

Он отправил факс и ждал. За окном смеркалось, в комнате, несмотря на закрытое окно, было холодно, страшно холодно. Факс просигналил и снова заработал. Пришел ответ.

Джо затаил дыхание: один-единственный листок. Три гудка оповестили об окончании передачи, и мотор отключился.

«Извините, но вы, вероятно, ошиблись номером. Никакой Джулиет у нас нет».

Джо сверил с предыдущим факсом информацию об отправлении на верху листа: разница в пятнадцать минут. Он хотел было отослать им копию первого факса, но потом сообразил, что это ничего не даст.

За спиной прогудел терминал, Джо обернулся. В нижней части поделенного надвое экрана возникли слова: «Я же сказала, Джо, теперь твоя очередь прятаться».

Джо почувствовал тупой удар страха. Он взял трубку и позвонил:

– Дейв, как дела? Еще не починил?

– Неисправность устранилась сама собой, – извиняясь, сообщил Дейв Хотон. – Не могу объяснить, что случилось, еще не знаю. Ты побудешь здесь?

– Нет, должен бежать.

– Я постараюсь выяснить и утром доложу тебе.

Джо повесил трубку и увидел, что нижняя часть экрана опустела для нового сообщения.

«Привет, профессор Хьюлетт».

Изумившись, Джо напечатал: «Почему ты это говоришь?»

Почти мгновенно возник ответ: «Потому что он стоит у тебя за спиной!»

Джо резко повернулся на стуле. В дверях стоял Блейк Хьюлетт, в черном свитере и джинсах.

– Ты можешь уделить мне пару минут, Джо? Я искал тебя. Может, ты расскажешь мне все, что случилось с головой Джулиет? То есть как это могло случиться? – Блейк был на удивление спокоен.

– Я… Просто я уже убегаю… спешу, – неуверенно произнес Джо. – Может, мы позже поговорим по телефону? – Он посмотрел на нижнюю половинку экрана.

«Ты не разрешишь мне поздороваться с профессором Хьюлеттом?»

Джо увидел, что Блейк тоже читает текст.

– Как Джек? – спросил Блейк.

Джо рассказал.

– Хорошо. Все будет нормально. Выносливый парнишка, – прокомментировал Блейк и спросил, глядя на экран: – АРХИВу охота потрепаться?

Джо поднялся и медленно подошел к окну.

– Блейк, происходит что-то странное.

На лице Блейка отразилось удивление.

– Джулиет Спринг оставила после себя одну очень странную программу.

– Странную?

Джо указал на терминал:

– Она как раз сейчас здесь. Сядь и поговори с ней.

Блейк нахмурил брови.

– Ты сказал, что уходишь.

– Это займет не больше минуты.

Блейк сел.

– Что мне сказать?

– Что хочешь.

Испытывая неловкость, Блейк напечатал: «Привет, Джулиет, как дела?» И нажал клавишу ввода. Ответа не последовало.

Джо раздраженно приблизился и сам нажал клавишу. По-прежнему ничего.

– Хочешь, я еще что-нибудь попробую?

– Давай.

Блейк напечатал: «Прости нам наше головотяпство, Джулиет. Мы надеемся, что ты простишь».

Экран оставался пустым, затем отозвался: «Другая сторона вышла из системы».

Блейк посмотрел на Джо и пожал плечами.

– Больше не хочет разговаривать. – Затем, вновь глядя на экран, продолжил: – Что она сделала – оставила программу со сдвигом во времени?

– Не уверен. Думаю, она сделала что-то еще более заковыристое. Дейв сейчас разбирается.

Блейк в упор посмотрел на Джо:

– Тебя очень огорчила ее смерть?

– Конечно. Мы потеряли очень ценного человека.

– Нужно выяснить насчет похорон, возможно, тело отдадут до следствия, – сказал Блейк. – Думаю, надо послать цветы. Может, кто-то от нас должен присутствовать на церемонии.

Джо сообразил, что он даже не задумывается об этой стороне дела.

– Зейлерман, – предположил он. – Он должен знать.

Блейк встал, недоуменно глянул на Джо, выходя, остановился и спросил:

– Попозже позвонишь мне домой?

Джо кивнул. Блейк закрыл за собой дверь. Возможно, Блейк не зря одарил его таким взглядом, подумал Джо. Он, кажется, действительно сходит с ума.

Профессор вернулся за терминал и напечатал еще раз: «Разговор с Зебеди».

После паузы экран поделился, и в нижней части появились слова: «Бинг, бинг!»

Джо сделал усилие над собой и напечатал: «Почему ты все время исчезаешь?»

Ответ не заставил себя ждать: «Почему ты все время появляешься?»

«Я все еще считаю, что ты – умно составленная программа. Если ты действительно Джулиет, приведи мне доказательства».

На долгие тридцать секунд все замерло. Джо уже подумал, что не получит ответа, когда вдруг выскочили слова:

«Ладно, Джо. Ты прочтешь об этом на следующей неделе».

«Прочту что и где?» – не понял Джо.

Ответом ему было молчание. Затем: «Другая сторона вышла из системы».

50

Через два дня Джека перевели из палаты интенсивной терапии в детскую больницу. В следующий вторник его выписали. В десять утра Джо привез свою семью домой. Карен сняла Джека со специального детского сиденья. Джо взял сумки, поднял их на крыльцо и открыл дверь. На полу валялась почта. Джо сгреб все и швырнул на стул рядом с вешалкой.

Джек, озираясь, вошел в прихожую. В машине он сидел притихший, подавленный, а теперь, попав домой, оживился. Мальчик побежал на кухню, будто хотел убедиться, что она на месте. Джо внимательно приглядывался к сыну, гадая, что у того на уме, и со страхом сознавая, что все ведь могло обернуться иначе, не найди они его вовремя. Джо впился взглядом в ключ от морозильника, болтающийся на крючке. Он повесил его повыше, на кухонный шкаф для посуды, от греха подальше.

Джек потянул отца за рукав.

– Папа, ты поиграешь со мной в железную дорогу?

Джо зевнул: несколько ночей они с Карен по очереди дежурили в больнице. Последнюю ночь он постоянно наведывался в палату Джека, чтобы ему не было страшно. Карен тоже выглядела совершенно разбитой, горе наложило на нее свой отпечаток.

– Мне, сынок, нужно идти на работу. Я уже опаздываю.

– Джо, а кофе? – спросила Карен, закрывая дверь.

– Не беспокойся, выпью в столовой. – Он ощущал в желудке тяжесть от съеденного утром в грязной забегаловке рядом с больницей завтрака. Ему хотелось получить заряд энергии.

Маленькая ручка схватила отца за рукав, на него уставились круглые глазенки.

– Всего один разок, папа!

– Ну ладно, быстренько. – Он не мог отказать сыну.

Джек побежал по лестнице впереди Джо, направляясь в комнату для гостей, превращенную в игровую. Джо зажег свет.

– Я буду машинистом, а ты, папа, должен гудеть.

– Идет.

Джек опустился на колени рядом с трансформатором, пальчики прижал к контрольной ручке. Локомотив с цепочкой пассажирских вагонов остановился на станции. Мальчик подождал немного, затем с укором обратился к отцу:

– Ты должен свистеть, ведь поезд не может ехать без свистка.

Джо пронзительно свистнул.

Джек сосредоточенно повернул ручку, и поезд, гудя и постукивая, двинулся вперед. Джо наблюдал за мчащимся по рельсам поездом. Вдруг Джек остановился.

– Теперь передвигай!

Джо склонился вперед и потянул рычажок рядом со станцией. Джек направил поезд по боковой ветке, где располагалось два пластмассовых ангара и опрокидывающаяся вагонетка без колеса. Потом отцепил пассажирские вагончики, и локомотив покатил вперед.

Джо с улыбкой сказал:

– А теперь я должен идти, Джек. По вторникам у меня с утра работа, ко мне приходят с вопросами мои студенты.

Джек не слушал. Он прижался щекой к рельсам и внимательно следил за колесами медленно проезжающего локомотива.

– Почему не все колеса крутятся с одинаковой скоростью?

Джо всегда поражало, какие мелочи замечал Джек.

– Они разные по размеру.

Джек продолжал с сомнением изучать локомотив.

– А когда мы пойдем на рыбалку?

– В следующий уик-энд. В воскресенье, хорошо? – Джо встал и потрепал сына по голове.

Спустившись в прихожую, Джо бегло просмотрел утреннюю почту, но не нашел ничего интересного. В памяти крутились слова с компьютерного экрана, прочитанные в прошлую среду: «Ладно, Джо, прочтешь все на следующей неделе». Джо тщательно просматривал бумаги вчера вечером, сегодня утром, но не находил ничего, что можно было бы связать с Джулиет Спринг.

И на следующий день Дейву Хотону не удалось пролить свет на подозрительное, по его словам, происшествие с АРХИВом. Ранее использованный терабайт памяти теперь был пуст. Хакер стер его и исчез бесследно. И Джо никак не мог получить ответ на все свои команды «Разговор с Зебеди». Он уже решил, что, вероятно, Блейк был прав, предполагая, что Джулиет оставила смещенную во времени программу, которая сама собой стерлась. Однако такое объяснение его не удовлетворяло.

Виллард Джонс, облаченный в кожаный, с металлическими заклепками мотоциклетный костюм, с обесцвеченными волосами, причесанными в стиле «могикан», сидел в кабинете Джо, скрестив ноги в грубых черных ботинках. От него разило одеколоном. Он молча выслушал замечания Джо по поводу своей работы с машинным обучением. Наконец Джо подошел к самому трудному моменту – подведению итогов.

– Когда вы счастливы, – произнес Джо, – то мир видится вам сквозь розовые очки, то есть розовый цвет проникает в ваше сознание, верно?

Едва заметным движением головы студент дал понять, что он пока жив. Джо нарисовал на грифельной доске неровный овал.

– Ну хорошо, вот перед вами нейронный фильтр. Теперь я собираюсь проиллюстрировать, что происходит физиологически в человеческом мозгу, когда счастливый человек видит несчастного…

Зазвонил телефон.

Джо поднял трубку.

– Да? – бросил он, сердясь, что его прервали.

Звонила Карен, она была чем-то расстроена.

– Джо, что происходит? Ты видел газеты? Ты их читал?

– Что читал? – Джо бегло взглянул на Вилларда Джонса. – Карен… у меня сейчас консультация. Я перезвоню тебе позже.

– Как это могло случиться, Джо? Кто-то сошел с ума.

У него внутри все опустилось.

– Что? Что случилось?

– Пишут, что мы умерли!

– Что?!

– В газетах пишут, что мы умерли, Джек и я.

– Господи, о чем ты?

– Прочти «Таймс», Джо. Рубрику смертей. И «Телеграф». Мюриел только что пришла ко мне. – В голосе жены слышалось отчаяние. – Кто, кто это сделал?

– Я не верю тебе. Хочу увидеть своими глазами. Ты уверена, что это не однофамильцы?

– Нет, Джо, это про нас.

– Я сразу же перезвоню. Дай мне несколько минут. – Повесив трубку, он обратился к Джонсу: – У меня возникли кое-какие проблемы. Вы не возражаете, если мы ненадолго прервемся?

Студент прижал руки к груди – мол, ради бога. Джо кинулся к выходу – ежедневные газеты продавались в университетском магазине, – но потом вспомнил, что Эйлин Пикок принесла «Телеграф», и поспешил к ней.

Секретарша порылась в своей сумке и вытащила газету. Джо нашел последнюю страницу с колонкой некрологов. На глаза попался полуразгаданный кроссворд. Он лихорадочно пролистал еще пару страниц с предложениями работы и, наконец, нашел то, что искал. Частные объявления. Под заголовком «Известия о смерти» помещалось несколько фамилий. Джо стал просматривать их: Бартлетт. Файрберн. Харди. Хаттон. Джонсон. Ливер. Мак-Дермотт.

МЕССЕНДЖЕР. Он мгновенно оглох.

«Мессендежр Карен Рэчел Сара, 33 года. Трагически. Дорогая, возлюбленная жена Джо, мать Джека и покойного Барти. Заупокойная служба закрытая».

Пониже он снова увидел свою фамилию.

«Мессенджер Джек Вилли Пол, 3 года. Трагически. Обожаемый сын Джо и Карен. Закрытая заупокойная служба».

Джо зашатался и схватился за стену. Он пытался держать газету ровно, чтобы не прыгали строчки, но это ему не удавалось.

– Вам нехорошо, профессор? – Бесплотный голос произнес снова: – Профессор?

Кто-то что-то говорил и тащил его за руку. Джо сообразил, что это секретарша, она пытается усадить его на стул.

Частные объявления. Слова скользили перед глазами, как названия железнодорожных станций мимо окон вагона. Смерти смерти смерти.

Внутри Джо заполыхал гнев. Он сейчас должен что-то сделать. Сделать, а не стоять здесь с газетой в руках, с этими идиотскими некрологами на его жену и ребенка. И надо продолжить занятия с Виллардом Джонсом.

Джо попросил Эйлин Пикок принести ему другие газеты и прошел в свой кабинет. Хоть бы там уже не было Джонса! Но тот сидел, как паук на стене.

– Виллард, закончим консультацию чуть раньше времени. Я составлю для вас эксперимент. Позвоните мне во второй половине дня, он уже будет готов.

Студент поднялся, ничего не поняв, и вышел из кабинета. Джо был слишком взволнован, чтобы думать о своем поведении. Он взглянул на часы. До следующей консультации оставалось полчаса. Джо позвонил в «Телеграф» по номеру, указанному над колонкой сообщений о смерти. Ответил бодрый женский голос, и Джо объяснил причину своего звонка.

Женщина пришла в ужас.

– Разрешите, я проверю свои записи, сэр. Подождите, пожалуйста, минутку.

– Хорошо.

До слуха Джо донеслось пощелкивание компьютерных клавиш, затем приглушенный голос девушки, обращенный к кому-то. Затем она снова заговорила с Джо.

– Мессенджер? – уточнила она.

– Именно так, – подтвердил Джо.

Джо услышал шелест страниц, прерываемый стуком по клавишам и приглушенными разговорами. Затем женщина сказала в трубку:

– Сейчас я соединю вас с нашим менеджером по рекламе.

Наступила краткая пауза, затем Джо услышал обращенный к нему вежливый, довольно озадаченный голос:

– Билл Пиз, менеджер по рекламе. Должен извиниться перед вами, профессор, но не могу понять, как это случилось. Я вижу обе заметки в газете, но в компьютере записи на них нет. Необъяснимо! Понимаю, что это должно быть крайне неприятно. Вы можете дать мне несколько минут, чтобы разобраться? Вы разрешите позвонить вам?

Джо дал ему свой телефон и повесил трубку. Секретарша принесла ворох газет и положила на стол. В каждой из них было это сообщение. Джо позвонил Карен.

– Передо мной газеты, дорогая… я ничего не понимаю.

– Не представляю, сколько людей прочло все это, Джо. Мне уже позвонили четыре подруги. Что это? Что происходит? – Карен была в ужасе.

– Я пытаюсь выяснить. Я связался с «Телеграф», и они теперь занимаются этим… обещали сразу же позвонить мне.

– Может, кто-то нас сглазил? Вспомни собачье дерьмо в коробочке! Тогда все и началось.

– Слушай, сейчас у меня нет ответа. Эйлин пошла еще за газетами. Я должен позвонить и туда, а затем тут же свяжусь с тобой. Ладно?

– Мне страшно, Джо. Может, это дело рук какого-нибудь сумасшедшего, религиозного фанатика, который недоволен твоими взглядами?

Джо помолчал, затем сказал неуверенно:

– Дорогая, возможно, это канцелярская ошибка, допущенная в больнице. Или выходка какого-нибудь маньяка с извращенным чувством юмора. Хочешь, я приеду домой?

– Нет, не надо…

– Точно? Я могу все отменить и приехать прямо сейчас.

– Не надо… ко мне пришла Канди с ребенком.

С Канди она познакомилась на аэробике, та была американкой и жила поблизости.

– Ну ладно, хорошо. Как только я что-то узнаю, тут же позвоню. Если ты передумаешь и захочешь, чтобы я приехал, позвони Эйлин, она передаст мне, что бы я ни делал.

– Я люблю тебя, – тихо сказала Карен.

– Я тоже люблю тебя, дорогая.

Джо повесил трубку и обзвонил по очереди все газеты. Каждая из бесед была точной копией беседы с Биллом Пизом из «Телеграф». После разговора с «Индепендент» Эйлин Пикок сообщила, что ему звонят по городскому телефону. Некто Пиз. Джо переключил звонок на себя и узнал этот низкий бас.

– Профессор Мессенджер, мы совершенно сбиты с толку. Никто из наших сотрудников не припоминает, что брал этот текст. И нет оформленного заказа. Нет также записи в телефонной заявке – для них у нас существует система двойной регистрации. И что по-настоящему странно, у нас нет отметки об оплате, а мы не принимаем заявок без предварительной оплаты.

– Но вы же напечатали! – вспылил Джо. – Откуда-то вы взяли текст?

– В том-то и дело, профессор. – Мужчина сохранял непоколебимую вежливость. – В данном случае у нас нет никакого текста. Обычно мы отдаем текст в производство, а себе оставляем запись в компьютере. Но ни у нас, ни в производственном отделе такой записи нет.

– Что вы этим хотите сказать?

– Я могу лишь сказать, что не знаю, как все получилось. Единственное подходящее пока объяснение – это работа компьютерного хакера.

Слова этого человека были созвучны глубоко запрятанным тревожным мыслям Джо. Ему не хотелось приходить к такому заключению. Втайне причину он знал с первого момента, как только позвонила Карен.

– В вашем компьютере информация регистрируется, чтобы можно было проверить?

– Да… наш системный менеджер говорит мне, что мы можем проследить всю деятельность системы за последние сорок восемь часов… Он уже занимается этим. – Билл Пиз запнулся. – Вы не предполагаете, что кто-то мог сыграть с вами… э… злую шутку? Возможно, кто-то недоброжелательно относится к вашей семье?

Джо долго молчал. Он вспомнил отца Джулиет с посеребренными висками и ровным высокомерным голосом. Он пользовался лишь законом, и при этом очень точно. Но он не был похож на человека, опустившегося до того, чтобы поместить в газету ложное сообщение о смерти. Тут имела место откровенная злоба. Чья? Эдвина Пилгрима? Возможно, но не похоже. Он не из тех, кто способен на такие шутки. Джулиет оставила АРХИВу указания? Заключительный удар? Приводимый в исполнение в случае, если Джо не удастся заморозить ее? Но как она может узнать, удалось это ему или нет?

Джо с охапкой газет прошел в кабинет Пилгрима. И Пилгрим, и Гарриет Тейт были шокированы, и по их реакции Джо мгновенно вычеркнул их из числа подозреваемых. Он вернулся к себе и закрыл дверь.

Можно проследить деятельность АРХИВа за последние семь дней. Процедура эта, конечно, трудоемкая. Но с ее помощью он наверняка определит, вторгался ли АРХИВ в газетную компьютерную систему, будь то система регистрации текстов или система набора и печати.

Джо набрал ввод в систему АРХИВа, но, к его изумлению, привычных приветствий не последовало. Джо вновь нажал клавишу ввода. Опять никакого эффекта. Затем на экране появилось: «Доступ закрыт».

Слова сопровождались серией частых резких гудков, которыми АРХИВ оповещал о злоумышленнике.

Джо растерянно потянулся за трубкой и позвонил системному менеджеру.

– Дейв, ты напортачил с кодами доступа?

– Нет, я их не трогал. А что такое?

– Я заблокирован. АРХИВ не хочет со мной знаться.

Дейв Хотон удивился:

– Он не может не хотеть, зная твой пароль, Джо. Ты и я – единственные люди, имеющие статус суперпользователя системы, которые могут менять пароли.

– Знаю… потому и подумал, что ты что-то сделал.

– Я не делаю ничего, что могло бы повредить хотя бы часть системы. Хочешь, я зайду к тебе, посмотрю? Может, что-то с клавиатурой?

– У меня вот-вот начнется консультация… – Джо взглянул на часы. – Через две минуты. Она продлится часов до пяти.

– Я могу заскочить прямо сейчас.

– Спасибо. – Едва он повесил трубку, зазвонил телефон. Это был менеджер отдела рекламы из «Таймс» с версией, которую Джо уже слышал. Принося свои глубочайшие извинения, он пообещал Джо опубликовать опровержение в следующем номере.

Дейв Хотон и следующая студентка, крупная круглолицая девушка по имени Мерлин Хопкирк, вошли одновременно. Джо повел ее в общую комнату для студентов, предоставив Дейву возможность сосредоточиться на терминале.

Через десять минут Дейв зашел в общую комнату.

– Извините, что помешал, – сказал он, держа руки в карманах брюк. – Я не обнаружил никаких неполадок.

Джо извинился пред студенткой, попросил ее немного подождать и, подойдя к Дейву, переспросил:

– Никаких?

– Я ввел твой пароль – и сразу вошел в систему. АРХИВ поприветствовал меня и сказал, что я не должен использовать твой пароль.

Джо попросил студентку обождать еще чуть-чуть и вместе с Хотоном вернулся в свой кабинет. Он напечатал свой пароль, нажал клавишу ввода, и тут же последовали приветствия:

«Добрый день, профессор Мессенджер. Вам известно, что Дейв Хотон воспользовался вашим паролем?»

Джо быстро взглянул на системного менеджера:

«Я ему разрешил. Ты не давал мне допуск в последний раз. Почему?»

«Почему это случилось, профессор? Почему что-то случилось? Это философский вопрос».

«Почему ты не дал мне допуск после моего пароля?»

«Я думаю, значит, я существую. Следует ли из того, что я думаю, что я существую?»

«Я не понимаю, АРХИВ. Пожалуйста, используй для ответа на мой вопрос другой способ».

«Другой способ. Словарный режим. Другой. Гетероморфный. Модифицированный. Отличный. Совершенно другая вещь. Третий лишний. Лошадь другой масти».

Джо нажал клавишу и вышел из системы.

– Я когда-нибудь придушу его!

Хотон пожал плечами:

– У меня в мозгах не укладывается, насколько все же умен АРХИВ. Иногда мне кажется, что он смеется над нами. Возможно, он уже гораздо умнее нас, а мы этого не понимаем.

Джо видел спокойное бородатое лицо Хотона, и его обуревали смешанные чувства. Хотон отлично знал технические возможности машины и не слишком разбирался в гуманитарной части.

– Думаю, ему еще много предстоит, прежде чем он станет умнее нас, – ответил Джо, однако понял, что в словах прозвучало больше надежды, чем уверенности.

Консультации Джо шли как обычно, прерываемые только бесконечными звонками из газет. Они затянулись до 5:30.

Джо хотел выпить, он боялся возвращаться домой, к Карен. Ему нужно было сперва еще кое-что проверить. И если повезет, это не займет много времени. Джо повернулся на стуле к терминалу и вошел в АРХИВ.

«Добрый вечер, профессор Мессенджер. Ночью будет холодно. По прогнозу, температура упадет до минус трех, на почве заморозки. Но недостаточно холодно для криоконсервации».

Последнюю фразу ему было неприятно читать, он попытался найти связь. Затем АРХИВ добавил: «Бинг, бинг!»

Джо испуганно нахмурил брови.

«Бинг, бинг! Ты получил долгожданное сообщение?»

Джо набрал слово «почта» и нажал клавишу ввода, чтобы заглянуть в электронный почтовый ящик. Компьютер на команду не отреагировал. Джо перечитал слова, и его пронзил холодок понимания. Он набрал команды перехода в рабочие системы и набрал: «Разговор с Зебеди». Затем осторожно нажал клавишу ввода. Экран разделился.

В нижней части возникли слова: «Ты хотел доказательств. Теперь удовлетворен, Джо?»

«Кто ты? Это ты написала некрологи?»

Через некоторое время пришел ответ: «Они тебе понравились, Джо-Джо?»

Джо с трудом проглотил комок, увидев ласковое прозвище, которым называла его Карен, но ответить не успел.

«Ты хотел доказательств, Джо-Джо. Я дала их тебе. Теперь сделай кое-что для меня».

Буквы на экране ярко светились в темноте комнаты. Так ярко, что глаза болели. Этажом выше зазвонил телефон, но звонок остался без ответа. В сердце Джо закралась надежда, что у него появился шанс отделаться от нее. Джо напечатал ответ.

«Что ты хочешь, чтобы я сделал?»

Наступила пауза. Затем в нижней половине экрана беззвучно и грозно вспыхнули слова:

«Найди мне тело».

51

Знакомый липкий холод страха побежал по спине. Логика подсказывала, что это просто головоломка, программа, сделанная по принципу бомбы замедленного действия. Господи, но тогда отчего он так трясется?

Джо положил пальцы на клавиатуру и набрал: «Ты безумная!»

В ответ беззвучно возникли слова: «Ты прав, Джо, у меня плохо с головой. Помнишь?»

Джо вдруг ощутил, что в комнате кто-то есть. Джулиет. Он ясно чувствовал запах ее духов, понимая, что это игра воображения. У АРХИВа нет генератора запахов. Джо подошел к окну и распахнул его, чтобы убедиться, что запах исходит не снаружи. Поплыл запах сигарет и тоже напомнил о Джулиет.

Джо смотрел на грифельную доску со сделанными его рукой надписями «Нейронный фильтр – счастливый человек – несчастный человек», смотрел на выстроившиеся на полке свои и чужие книги.

Обычная головоломка, розыгрыш. Нам еще далеко до этого уровня. Все, что в настоящее время может компьютер, – так это одурачить кого-нибудь, заставить думать, будто машина мыслит, как человек. Похоже, Джулиет сумела оставить после себя программу, самую умную из всех известных доселе. Или АРХИВ каким-то образом реагирует на Джулиет? Невозможно. Покойники не могут работать с компьютером.

А хакеры могут.

Простейшее объяснение всему – хакер. Какой-то чудак с извращенным чувством юмора, прикидывающийся Джулиет.

Это объяснение слегка успокоило Джо; в нем был здравый смысл. Теперь понятно, почему ему заблокировали вход в систему, когда он решил просмотреть деятельность АРХИВа. Хакер с помощью мониторов и микрофонов следил за всем, держась на шаг впереди.

Некоторые хакеры действуют в одиночку, другие – тесно спаянными группами. Они расплодились по всему миру, их дюжины. Школьники, студенты, программисты. Один из его собственных студентов был исключен условно за проникновение в компьютерную систему банка.

Джо создал АРХИВу защиту от хакеров. Эта защита при попытке проникнуть в АРХИВ стирала программу хакера. АРХИВ постоянно улучшал свою защиту, учась у каждого, кто пытался в него пробраться.

И вот нашелся кто-то и сумел перехитрить защиту. Джо сразу решил, что нужно срочно отключить все камеры и микрофоны, регистрирующие частную жизнь его семьи, до тех пор, пока не изловят и не обезвредят хакера.

«Думаю, у тебя уже есть тело, и ты только прикидываешься, что оно тебе необходимо», – напечатал Джо.

«Не серди меня, Джо. Я могу тебе сильно напакостить».

«Я устал от твоих ненормальных игр».

Джо решительно нажал клавиши, чтобы выйти из этой программы, намереваясь немедленно проверить с помощью АРХИВа, где искать хакера. Однако ничего не получилось. Он сделал еще одну столь же безуспешную попытку.

Чайной ложечкой Джо поднял пластмассовую часть клавиши и тщательно обследовал расположенный под ней пружинный соединительный механизм. Все чисто. На всякий случай Джо все же подул и поставил клавишу на место. Он снова нажал на нее – ничего. И тут он заметил, что на экране появилось новое сообщение:

«Не пытайся покинуть меня, Джо. Мы так хорошо болтаем».

Джо попробовал представить себе своего собеседника. Тщедушного вида студент, похожий на Эдвина Пилгрима. Вероятно, он пользуется компьютером колледжа, или, скорее всего, у него в спальне стоит персональный компьютер с подключенным модемом. И он, наверное, думает, что это великолепная шутка, и поделился своей тайной с несколькими близкими друзьями-хакерами, которых никогда не видел, а лишь связывался нелегальным способом.

На экране возникло лицо Джулиет, увеличилось на весь экран, губы вытянулись в поцелуе.

Джо испуганно застыл.

Она улыбалась ему и говорила. Синтезированный голос с металлическими нотками был узнаваем.

– Я не хотела испугать тебя, Джо-Джо. Почему ты не придвинешься поближе ко мне?

Глаза мгновенно зафиксировали, что индикатор «голос-экран» стоит в положении «экран». Значит, голос звучать не должен.

– Ты не можешь заняться со мной любовью, Джо-Джо, и мы отправимся в укромное местечко, только ты и я, и поиграем в игру «спрячь салями». Это гораздо интереснее, чем игра «спрячь маленького мальчишку»!

Голос был неправдоподобно реальным. АРХИВу хорошо удавалось выделять индивидуальные особенности голоса и подражать им. Нынешнее подражание было самым удачным и самым чудовищным. Джо еще раз уточнил обозначение на экране, затем сосредоточился на клавиатуре. Он набрал команду «голос», после чего переключился обратно на «экран». Она снова заговорила:

– Неужели тебе неприятно слышать мой голос, Джо-Джо?

Джо сердился все больше. Хакер каким-то образом заполучил статус суперпользователя и не давал Джо переключить систему. Джо жал на кнопку, но выйти из системы не мог. Лицо Джулиет омрачилось.

– Джо-Джо, я с тобой разговариваю!

Джо старался не смотреть на экран. Он напряженно думал. Если бы ему удалось задержать хакера на линии, он смог бы отследить его по другому терминалу. Джо встал и пошел к двери.

– Куда ты, Джо-Джо?

– Мне нужно в ванную комнату.

Он сбежал вниз, в подвал, и поспешил по коридору в компьютерный зал, пустой в это время суток. Перед дверью Джо остановился и погасил свет в коридоре, вошел в помещение, не включая света, и закрыл за собой дверь. Здесь было абсолютно темно.

С громким жужжанием к Джо приблизился Клинтон. Джо застыл на месте, затаив дыхание. Робот остановился в нескольких дюймах, руководимый инфракрасными и акустическими сенсорами.

– Добро пожаловать в АРХИВ. Если у вас есть банки с водой, пожалуйста, оставьте их на столе, когда они опустеют, я уберу их. Желаю вам приятного времяпрепровождения с АРХИВом.

Джо на ощупь добрался до терминала, сел и в темноте нашел клавишу ввода. У него дома камеры работали как при дневном свете, так и при инфракрасном излучении. Установленным здесь требовалось освещение.

Джо вошел в систему с помощью имени суперпользователя «корень» и одноименного пароля, затем нажал клавишу ввода.

В тот же момент комната озарилась светом. Джо резко обернулся, решив, что кто-то вошел, но дверь оставалась закрытой. Джо в панике посмотрел на глазки камер. На экране терминала появилось издевательское: «Ку-ку!»

Ощущение у Джо было такое, будто его подключили к линии электропередачи: электрический ток бил по его нервам и мышцам. Пальцы не слушались, словно принадлежали другому человеку, когда он пытался набрать команду, тонкие, телесного цвета палочки с пучками светлых волос на суставах. На экране ничего не изменилось. «Ку-ку!» держалось на месте, хотя Джо нажимал различные комбинации клавиш. Отчаявшись, он заметил вдруг, что слова начали меняться.

«Я не игра, Джо. Ты не можешь так просто взять и выйти из меня, когда захочешь. У тебя есть обязательство. Ты не сдержал обещание. Точно так же, как в случае с твоим отцом».

Джо выключил терминал, и на экране все исчезло. Чувствуя себя совершенно больным, Джо положил на лоб ладонь. И тут же услышал за спиной вкрадчивый голос Джулиет:

– Джо, я здесь.

В смятении повернув голову, Джо лицом к лицу столкнулся с Джулиет, глядящей с экрана в противоположном конце комнаты. Потом заработал соседний с ним экран, затем следующий, пока не включились все десять. И с каждого на Джо смотрела она.

– Я здесь, Джо. Я везде и нигде. Дай мне тело, Джо, ты должен дать мне тело!

Сейчас он проснется. Рядом окажется спящая Карен, а на него верхом запрыгнет Джек. Сейчас.

В комнате вдруг стало абсолютно темно. Изображение пропало. Джо сидел в полной темноте, боясь пошевелиться. Его трясло. Он ждал.

Прошло десять минут, прежде чем Джо отодвинулся от терминала, столкнувшись при этом с Клинтоном. Он пробрался к двери и, вырвавшись в коридор, с наслаждением ощутил дуновение прохладного воздуха.

Вернувшись в половине седьмого домой, Джо увидел осунувшуюся, напуганную Карен. Он крепко обнял ее, пытаясь успокоить и жену, и себя.

– Кто это сделал, Джо? Ты позвонил в полицию?

– Я… – Джо сообразил, что должен был позвонить в полицию. Ему это не пришло в голову. Кроме того, он не был уверен, что они могут что-то сделать. – Я хотел сначала обнаружить, как это случилось.

– Зачем?

Слово повисло в воздухе. Он еще не пришел в себя от столкновения с десятикратно повторенным изображением Джулиет. «Зачем?»

Он обхватил ладонями лицо Карен, поцеловал прохладный лоб, перебирая пальцами длинные мягкие пряди волос.

– Все хорошо, все будет хорошо. – Джо крепко прижал Карен к себе, вдыхая ее запах, желая убедиться, что она – реальность, а не образ на экране. – Люблю тебя.

Карен взяла его пальто, повесила на вешалку и вытащила из холодильника лоток со льдом, пока Джо наливал себе большую порцию виски «Джеймсонс». Скользнув в желудок, напиток придал ему немного уверенности и равновесия.

Джо сел к кухонному столу, и Карен показала ему выполненные за день Джеком рисунки. Удивленно разглядывая их, Джо не сразу понял, что на них изображен рыбак с удочкой на краю пирса.

Он улыбнулся и спросил:

– Как он сегодня?

– Спокойно. Я пыталась навести его на воспоминания о… но, кажется, не удалось. Завтра нужно отвести его к зубному врачу – почти всю неделю он не ест, – неожиданно перескочила она на другую тему. – Джек ждал, что ты почитаешь ему.

– Сейчас. Когда он пойдет в детский сад? На следующей неделе?

– Да.

– Как твоя рука? – спросил Джо, глядя на забинтованную руку жены.

– Временами дергает.

Она коснулась его руки, и он впервые заметил, что руки выдают ее возраст. Лицо, несмотря на все испытания, все еще сохраняло молодость, было таким же красивым, как перед свадьбой. И Джо ощутил себя ничтожеством: ведь он обманывал ее.

Дразнящий запах жареного лука и чеснока вызвал чувство голода, несмотря на смятение. За целый день Джо не ел ничего, кроме печенья. Он погладил руку жены.

– Пойду к Джеку. Давай поедим сегодня пораньше.

– Я приготовлю на ужин бараньи отбивные, хорошо?

– Отлично.

– Открыть вино?

– Конечно. – Джо бережно тронул ее щеку и пошел вверх по лестнице, сжимая стакан с виски. Джек в голубой пижаме сидел в кровати, сложив руки перед собой. При виде отца личико его засветилось.

Это мгновение Джо хотел бы остановить. Если бы Джек всегда ждал его вот так, в кроватке, с открытой улыбкой! И чтобы Карен всегда встречала его, обнимая и целуя. Как хорошо им, только втроем, отгородиться от всего, ничего не знать.

– Мне больше не нужно спать в больнице, правда, папа?

– Не нужно, – успокоил сына Джо. – Совершенно не нужно.

– И завтра меня не оставят у зубного врача, да? Он ведь отпустит меня домой?

– Конечно отпустит.

– Ив воскресенье мы пойдем ловить рыбу?

– Обязательно. В воскресенье пойдем на рыбалку. – «Хоть на Луну, если ты хочешь», – подумал Джо.

52

Из патрульной машины, стоящей задом ко входу в парк и отлично укрывшейся от глаз за каменными столбиками и живой изгородью, двум полицейским офицерам открывался прекрасный обзор перекрестка во всех направлениях.

На боковой дороге, примыкающей к шоссе, идущему на восток, в четырехстах ярдах от перекрестка затаились в ожидании еще два полицейских на мотоциклах с работающими моторами. Они прислушивались к голосам коллег по радио.

Джим Тинтри двенадцать лет служил в дорожной полиции. Этот высокий человек когда-то был бегуном-марафонцем и до сих пор сохранил атлетическую фигуру. Восемь лет назад под колесами пьяного водителя, мчавшегося на большой скорости, погибла его единственная дочь. Сидя в патрульной машине с микрофоном в руке, он пристально следил за каждым водителем-лихачом. Сержант Берни Симпсон, его коллега и начальник, разделял его неприязнь к нарушителям, но все же склонен был относиться к автомобилистам помягче.

9:20 утра. Подходит к концу час пик, поток машин на загруженной четырехполосной дороге стал меньше, чем час назад. Радио затрещало. Диспетчер сообщил подробности инцидента в порту, на другом конце города, потом стало тихо. На дороге восток–запад зажегся желтый – Джим Тинтри внимательно следил за перекрестком. Мчится серый фургон с нарушениями, обгоняет грузовик. Зажегся красный. Фургон проскакивает. Оба офицера синхронно кивают друг другу. Тинтри нажимает кнопку на микрофоне.

– Серый «транзит». А 400 А.

Один из мотоциклистов откликается:

– Роджер.

Показание на диске радара «Спидмен» – 52 мили в час.

– Красный свет и скорость 52.

– Давай за ним! – Рев мотора и вой сирены заглушили голос.

Офицеры ослабили внимание к дороге север – юг, пока на ней горел зеленый; они сосредоточились сейчас на направлении восток–запад. С холма спускался равномерный поток автомобилей и за перекрестком вливался в широкую Викториан-авеню, которая через милю упиралась в берег моря. В основном шли частные машины. Запоздалые ездоки. Маменьки, везущие своих чад в детский сад.

Каждый любитель ехать на красный сигнал светофора – это потенциальный убийца. Их надо почаще встряхивать. За свою карьеру Тинтри повидал много аварий. Самые ужасные происходят на перекрестках. Жуткое зрелище, когда фургон на скорости 50 миль в час врезается в маленький автомобиль, это никогда не вычеркнуть из памяти: прелестные девушки с оторванными конечностями, с вылезшими из орбит глазами, сожженные до черноты трупы.

Ярость всколыхнулась в нем, когда он увидел мчащийся по дороге со скоростью 60 желтый «фольксваген». К счастью для водителя, у Тинтри не было направленного на эту дорогу радара. «Фолькс» подлетел к светофору на желтый и успел проскочить перекресток.

– Безмозглый ублюдок, – пробормотал Тинтри. Зажегся красный.

– Сколько еще ты думаешь простоять здесь, Джим? – спросил коллега. Хотя Берни был начальником, он чаще спрашивал указаний, чем давал их. Он не считал для себя необходимым принимать решения.

– До полдесятого? – Всегда есть люди, которые опаздывают на работу и спешат.

– Конечно.

Дорога восток–запад почти опустела, по ней двигались только одинокий мопед и молоковозка. Велосипедист проехал, крутя педали и сопротивляясь встречному ветру. Стояло чудесное ясное утро, в чистом воздухе пахло свежестью. С западного направления сейчас должен был появиться новый поток машин. Впереди женщина выгуливала лабрадора, пес бесцеремонно задирал лапу.

– Чертов говнодел! – презрительно прошипел Берни Симпсон. Он не терпел собак. Джим Тинтри сохранял спокойствие, он сам имел собаку, о чем Симпсон, казалось, всегда забывал.

Неожиданно тишину утра разорвал рев двигателей. Медленно параллельно друг другу тащились два грузовика, тормозя движение. Джим проследил, как они проехали перекресток на зеленый свет, за ними – несколько автомобилей. Светофор сменился на желтый. «Мерседес» проскочил, остальные притормозили. Молодцы, подумал о них Тинтри и переключил внимание на направление север–юг, на котором горел зеленый. Колонна машин проследовала к югу, последней шла красная спортивная «тойота», скоро ее задние огни растворились вдали.

Со стороны перекрестка слышно было, как двигатели набирают обороты.

Автомобили, стоящие перед красным сигналом, готовились тронуться с места, хотя зеленый пока горел в направлении север–юг.

– Эй! – окликнул он напарника, нажав на микрофоне кнопку включения.

Тинтри показывал пальцем, но Берни Симпсон уже и сам понял, что происходит.

– Боже! – прошептал Тинтри, не веря своим глазам. Он дернул вниз ручку дверцы, выбрался из машины и в мгновение ока пробежал отделявшие его от перекрестка двадцать ярдов.

К счастью, движение снова уменьшилось. Справа приближалась одинокая зеленая легковушка устаревшей модели, за рулем сидела женщина. За ее спиной взревел мощный двигатель. Офицер обернулся. С холма, на большой скорости, к перекрестку несся бронзовый «ягуар».

У Тинтри похолодело внутри. В панике взгляд его метался от одного автомобиля к другому, но они продолжали сближаться, словно магниты. Полицейский закричал что было сил, замахал поднятыми над головой руками.

Маленький зеленый «ниссан» выехал на перекресток. На заднем сиденье машины – ребенок. Женщина-водитель заметила махавшего руками Тинтри, но слишком поздно – машина устремилась на середину перекрестка.

О боже, только не это!

Скорость «ягуара» в момент торможения, вероятно, доходила до 70 миль в час. Скрипя и визжа тормозами, оставляя на сухом асфальте черные следы от шин, он будто снаряд влетел в маленький зеленый «ниссан».

Тинтри увидел, как в воздух взметнулся сверкающий фонтан осколков стекла. Спустя несколько секунд раздался мощный взрыв, от которого чуть не лопнули барабанные перепонки.

Зеленый автомобиль, грохоча, как консервная банка по железу, завертелся волчком и перевернулся вверх колесами. Миг – и он ударился о фонарный столб, с хрустом переломил его, как прутик, снес часть кирпичной садовой ограды и остановился, похожий на сломанную игрушку.

На мгновение стало тихо, исчез шум машин, исчезли птичьи голоса, казалось, даже ветер прекратился.

«Ягуар» со снесенным капотом по инерции проскользил до противоположного конца перекрестка и остановился, усеяв все вокруг себя стеклом и металлическими хромированными деталями.

Тинтри услышал шипение и почувствовал запах выливающегося бензина. Из-под мотора «ниссана» пробились первые оранжевые язычки пламени.

Тинтри одним движением преодолел отделявшее его от перевернутой машины пространство. Обе дверцы были закрыты. Внутри на ремнях неподвижно повисло тело женщины с залитым кровью лицом. Неподвижный ребенок, пристегнутый к сиденью, в невероятной позе лежал на крыше, превратившейся в пол.

Отвратительно воняло горелой резиной и краской. Задыхаясь от плотного черного дыма, Тинтри потянул на себя заднюю дверь, она не открылась, тогда он попробовал переднюю, но она тоже не подалась. Тинтри ударил кулаком в стекло – напрасно. Он развернулся и выбил стекло ногой.

Берни был уже рядом с огнетушителем наготове. Он направил струю на мотор, а затем выбил с его помощью заднее стекло. Подъехал полицейский мотоцикл с огнетушителями. Делавший утреннюю пробежку молодой человек в спортивном костюме бросился на помощь. Пламя увеличивалось, охватывая автомобиль, обжигая руки Тинтри. Задержав дыхание, он просунул голову сквозь разбитое окно, стараясь отыскать застежку ремня. Пространство внутри наполнялось дымком.

Он попробовал отстегнуть ремень, но кнопку заклинило. Напарник полоснул по ремню ножом, и женщина упала. У Тинтри не оставалось времени задуматься, ранена ли она, жива ли вообще. Он подхватил ее под руки и выволок из машины, не обращая внимания на торчащие осколки стекла. Он стремился скорее помочь лежащему сзади ребенку.

Кто-то уже вытаскивал его. Лежащую на тротуаре женщину подхватили и понесли на противоположную сторону улицы мужчина в спортивном костюме и полицейский, прибывший на мотоцикле.

– Горел красный, – произнес кто-то потрясенно. – Почему она поехала на красный?

Берти Симпсон с черным от копоти лицом, неловко согнувшись, переносил через дорогу все еще пристегнутого к детскому сиденью ребенка. Мальчик был без сознания, тельце его как-то странно вывернулось. Джим Тинтри подумал, что у него, вероятно, сломана шея и он мертв.

53

Утром, едва принесли газеты, Джо просмотрел в «Таймс» колонку некрологов и с облегчением увидел опровержение относительно Карен и Джека. Он тут же показал его жене. По дороге в университет купил остальные газеты.

Утро выдалось холодным, ветреным, с востока наползали тучи. Джо машинально подумал, раскрывая в «Телеграф» отдел некрологов, что быть дождю. И здесь поместили такое же опровержение, как и в «Гардиан», и в «Индепендент».

Джо вызвал электронную почту, перед этим предусмотрительно взглянув на темный экран, и одновременно начал разбирать скопившиеся на столе конверты. Решив проверить, здесь ли Дейв Хотон, он позвонил в компьютерную комнату, но трубку никто не поднял.

Верхним в стопке лежало письмо в официальном буром конверте. Джо развернул его, и сердце дрогнуло. Письмо было написано на листе со штампом коронера Суссекса.

«Уважаемый профессор Мессенджер, наш офицер, мисс Джудит Айткен, сообщила мне обстоятельства разрушения головы покойной мисс Джулиет Спринг.

Я глубоко обеспокоен Вашим безответственным поступком. Вы пренебрегли решением суда, это с одной стороны, а с другой – изуродовали человеческое тело. В результате совершенного Вами действия мы лишены возможности провести полное вскрытие с целью определения причины смерти мисс Спринг. Это усугубляет горе ее близких и затрудняет действие закона.

Офицер объяснила мне причины, вынудившие Вас к этому шагу, и, хотя намерения Ваши исполнить волю покойной были благие, Вы совершили ошибку.

В сложившихся обстоятельствах я не считаю целесообразным возбуждать против Вас или „Крионита“ дело по факту невыполнения распоряжений суда, дело предлагаю прекратить. Однако нахожу весьма полезной встречу с директорами „Крионита“ для выработки директив в отношении криопациентов во избежание повторения в будущем печальных случаев.

Надеюсь, Вы соблаговолите связаться с моим секретарем, миссис Уолтерс, чтобы договориться о встрече в ближайшее время.

Вы будете приглашены к следователю в качестве свидетеля, дату Вам сообщат в ближайшие дни.

Искренне Ваш

д-р Р. Гордон Хаулетт, коронер ее величества по Западному округу Восточного Суссекса».

Джо расслабленно выронил письмо, потом, все еще не веря, перечитал его. Коронер готов обсуждать проблемы криоконсервации. Это может стать серьезным шагом к признанию ее в этой стране. Если удастся вызвать благосклонность к криоконсервации у одного коронера, можно будет выработать установку и для всех остальных. И в скором времени, если посчастливится, криопациентам официально предоставят особые права.

По местной связи он набрал номер Блейка, но того не оказалось на месте. Последние дни он все реже появлялся в университете, большую часть его времени занимала работа в Центре сохранения человеческих органов, что располагался в двух милях отсюда, в Сайенс-парке. Он оставил секретарше записку с просьбой снять копию с письма коронера для Блейка и подумал, что глупо поступил с головой Джулиет. Если бы он, вместо того чтобы положить голову в морозильник, вернул ее в «Крионит», все сейчас было бы нормально. Их апелляция была бы удовлетворена, и они выполнили бы последнюю волю Джулиет. И он сдержал бы свое обещание.

Следующее письмо пришло от секретаря Королевского общества и касалось сделанного профессором в июне сообщения. Он начал читать, и в этот момент зазвонил телефон.

– Джо Мессенджер слушает, – автоматически ответил он.

Звонил какой-то мужчина:

– Это профессор Джо Мессендежр? Номер 8… Кранфорд-роуд?

Джо подумал, что какой-то реализатор пытается всучить ему что-то вроде пенсионного плана или совместительства.

– Вы муж миссис Карен Мессенджер?

Джо раздражала интонация говорящего: нет, тот не пытался ничего продать.

– Да.

– Профессор Мессенджер, я из полиции Брайтона. Боюсь, у меня для вас плохие новости.

Все появившиеся у Джо после письма коронера надежды рассыпались в прах. Полиция занялась-таки им. Черт! Он с яростью мысленно обрушился на отца Джулиет – не иначе это он стоит за звонком. Его, конечно, не удовлетворили действия коронера, он готов грубо растоптать последнюю волю своей дочери.

Полицейский мрачно продолжил:

– К сожалению, вашу жену и сына, попавших в дорожное происшествие, отвезли в больницу Принца-регента.

Какое-то мгновение Джо отказывался верить говорящему и подумал, что звонит тот же шутник, автор некрологов. Однако в голосе не чувствовалось подвоха. В глазах у Джо потемнело, пол ушел из-под ног.

– Что случилось? – выдохнул он.

– К сожалению, я не знаю подробностей, сэр. Будет лучше, если вы сейчас же отправитесь в больницу.

Умерли, подумал Джо. Судя по тону, полицейский знает об этом, но не хочет говорить и тянет время.

Полицейский высказывал сочувствие, но осмотрительно:

– Я только знаю, сэр, что они живы. Если вы заедете в отделение несчастных случаев и поговорите со старшей дежурной сестрой Бликинг, то сможете узнать подробности.

Джо до боли в пальцах сжал трубку. Он уставился на картину в рамке, изображающую кита, попугая и множество других существ, живущих дольше других.

– Это не розыгрыш, нет? – задал вопрос Джо. – Дайте мне ваш телефон и фамилию, я перезвоню вам. С нами уже один раз пошутили.

– Я сержант Дентон, сэр. Если вы позвоните в полицию Брайтона по номеру 60 67 44, вас соединят со мной.

Джо перезвонил, и сержант подошел к телефону. Джо извинился, и полицейский выразил полное понимание.

Промчавшись мимо стоянки больничных автомобилей, Джо окунулся в стерильный, отдающий запахом металла мир приемной отделения несчастных случаев, ставшего слишком знакомым ему за последние несколько недель. Заглянув в одно из трех окошек, он обратился к женщине, которая что-то копировала на ксероксе, и объяснил свое дело.

Женщина убежала, чтобы найти тех, кто сможет ему помочь. Джо стоял, стуча костяшками пальцев по столу. Глаза его блуждали по комнате: пластмассовые стулья, какие-то люди на них, электронное табло с надписью: «Добро пожаловать в отделение несчастных случаев… Время ожидания около 1–2». Часов, предположил он. Плакат, вопрошающий: «Карточка донора? Обсудите это с родными». Сестра позвала его:

– Профессор Мессенджер?

Он едва успел кивнуть, как она уже вела его по коридору вдоль пустых тележек. Вокруг пожилой женщины на каталке суетились люди. Джо вслед за сестрой протиснулся дальше, бросив взгляд на гипсового цвета лицо.

Сестра указала ему на кабинет. Господи, ну и беспорядок, подумал он. Сестра вошла в дверь следом за ним. Джо не припомнил, чтобы видел ее раньше. У нее было доброе молодое лицо. Соломенного цвета волосы, собранные на макушке, удерживались несколькими черепаховыми гребнями, словно девушка старалась выглядеть старше и солиднее. Прикрепленная к отвороту ее опрятной бело-голубой униформы табличка гласила: «Сьюзен Бликинг. Старшая сестра отделения несчастных случаев».

Кабинет был значительно больше того, в который его с Карен привели в прошлый раз. Он уже прошел через все это на прошлой неделе, и теперь у него появилось ощущение, что он, словно на ярмарочном колесе, сделав оборот, вернулся в ту же самую опасную точку.

– Ваши жена и сын были доставлены к нам примерно полчаса назад после дорожно-транспортного происшествия. Мальчик пока без сознания, но состояние стабильное. Ваша жена прибыла к нам в сознании, но боюсь, что она получила очень серьезные внутренние повреждения.

Джо заглянул ей в глаза:

– Насколько серьезные?

Сестра без колебания дала прямой ответ:

– Она подключена к аппарату поддержания жизни, мы пытаемся определить степень травмы.

Силы покидали Джо.

– С Джеком все в порядке?

– Это сын?

Джо кивнул.

– Он сейчас на рентгене. Мы надеемся, что это не более чем сотрясение. Помимо этого – только ушибы и ссадины.

– А когда вы… может быть… я… – Голос оборвался. Он все еще не мог прийти в себя.

Он вспомнил грустные слова Джека, сказанные прошлой ночью: «Я не останусь завтра у зубного врача, а? Он отпустит меня домой, да?» А теперь его мать подключена к аппарату поддержания жизни. При мысли о том, что он может потерять Карен, его вдруг сковал ужас. Не умирай, ради Бога, не умирай!

Он встал, качаясь.

– Могу я видеть свою жену?

– Если позволите, еще минутку. Мне нужно кое-что у вас уточнить.

Он оперся о спинку стула, совершенно обессиленный, и помотал головой.

– Я уже проходил все это.

Она удивилась:

– Когда?

– На прошлой неделе. Мой сын, Джек, – он был здесь.

Она помрачнела.

– Я не знала.

– Закрылся в морозильнике.

– Я уезжала на выходные, но у нас должны остаться записи. – Медсестра что-то пометила в блокноте, затем взяла со стола бело-голубой бланк. – Ваша жена… Как ее полное имя?

Когда они закончили, сестра предложила ему воспользоваться телефоном, чтобы сделать необходимые звонки, и вышла.

Через мгновение дверь открылась и на пороге появился консультант по работе с аппаратом поддержания жизни. Им оказался мистер Рейли, которого Джо тут же вспомнил. Все тот же – серый костюм, усталое лицо.

– Профессор Мессенджер, я подумал, услышав фамилию… Я… – Он вяло взмахнул руками, словно понимая, что любого жеста будет недостаточно. – К сожалению, мы снова встретились.

Джо протянул руку, и консультант вяло пожал ее, как бы показывая, что они могут обойтись и без подобных формальностей.

– Ваш сын без сознания, но сканирование не показывает никаких трещин в черепе или внутренних повреждений. Все остальное – порезы и синяки, то есть сущие пустяки.

– Да, разумеется, – пробормотал Джо.

– Только, боюсь, состояние вашей жены значительно хуже, и это нас очень беспокоит. У нее сломаны левое предплечье и бедро, но основная проблема – легкие и кровотечение в брюшной полости. – Он в упор посмотрел на Джо. – Думаю, что могу говорить с вами откровенно? Полагаю, вы имеете медицинское образование?

– Да, конечно, – сдавленным голосом произнес Джо.

– Мы не сможем выяснить полный объем внутренних повреждений, пока не проведем операцию. Сломаны пять ребер и сильно помята грудная клетка, что вызывает трудности с дыханием. Не исключено, что частицы костного мозга проникли в легкие и трудно сказать, насколько это опасно. Возможно, что кровотечение в брюшной полости вызвано разрывом печени, но опять же мы не знаем всего объема повреждений.

– Она в сознании?

– Ваша жена пришла в сознание вскоре после того, как ее привезли, и смогла связно ответить на несколько вопросов, хотя ей было трудно говорить. Потом она снова потеряла сознание. – Он посмотрел прямо в глаза Джо. – Боюсь, что состояние ее ухудшается. С вашего разрешения, мы хотели бы провести оперативное исследование. Немедленно. К счастью, сегодня в госпитале присутствует мистер Осборн-Бенсон. Возможно, это лучший специалист по общей хирургии в Южной Англии.

Джо кивнул в знак согласия.

– Делайте все, что сочтете необходимым.

– Будет также присутствовать хирург-ортопед. Лучше всего одновременно заняться всеми переломами при условии… – Он запнулся.

– При условии, что она еще жива? – подсказал Джо.

Консультант понизил голос:

– Боюсь, вы правы, профессор Мессенджер. Но у нас здесь собралась очень сильная команда с неплохим послужным списком. Мы сделаем все, что в наших силах.

Вошла сестра Бликинг и остановилась, не решаясь прервать наступившее молчание.

– Вашего сына перевезли в неврологическое отделение. Вы хотите увидеть его? – спросила она наконец.

Джо последовал за ней по коридору. Они вошли в кабинет, уставленный медицинским оборудованием. Доктор в белой пижаме и две санитарки стояли рядом с каталкой, на которой лежал Джек – с закрытыми глазами, с кислородной маской на лице и капельницей, подведенной к руке.

Джо пробежал глазами по экранам мониторов. Линии мозговой активности выглядели прекрасно: сильные, ровные, они соответствовали бессознательному состоянию или глубокому сну. Он опустил взгляд на своего сына, который казался таким маленьким, таким беззащитным. Почему-то особенно расстроил Джо пластиковый опознавательный браслет, закрепленный на запястье мальчика. Ему отчаянно хотелось взять Джека на руки. «Ты не заслужил такого», – подумал Джо.

Одна из санитарок ободряюще улыбнулась ему, а доктор, повернувшись в его сторону, сказал:

– Я, кажется, уже видел этого мальчика. Вы его отец?

– Он был здесь на прошлой неделе, – кивнул Джо.

– Я так и подумал. С ним все будет хорошо. Пульс сильный. Остались только некоторые последствия сотрясения.

– Что произошло? – спросил Джо. – Я все еще ничего не знаю.

– Согласно рапорту команды скорой помощи, машина, за рулем которой сидела ваша жена, получила боковой удар у светофора.

– Кто-то проскочил на красный свет? – спросил Джо.

– На этот счет у меня нет информации. Может быть, дорожная полиция сможет сообщить вам подробности. Мы считаем, что удар пришелся со стороны пустого сиденья, иначе ваша жена получила бы еще более серьезные повреждения.

Страх потерять Карен снова охватил Джо. Он обвел взглядом лица людей, находившихся в кабинете. Подумалось: может, она сейчас умирает и зовет меня?..

– Где моя жена? Отведите меня к ней, пожалуйста! – Джо почувствовал, что у него вдруг заложило ушли, словно при взлете самолета.

Какая-то женщина взяла его за руку и вывела в коридор.

– Следующая дверь, – словно сквозь сон расслышал он ее голос. – Вашу жену только что привезли из рентгеновского кабинета.

Он прошел вслед за ней по широкому коридору и вошел в небольшую комнату, полную людей; некоторые из них были в зеленых операционных костюмах, другие – в белых халатах или медсестринских одеждах. Сопровождавшая его женщина заговорила с кем-то смутно знакомым, с каким-то надменного вида мужчиной лет тридцати с лишним, узкое лицо которого, совершенно лишенное подбородка, удивительно походило на лошадиную морду.

Он холодно взглянул на Джо и протянул ему вялую липкую ладонь.

– Роланд Данс, – сказал он. – Мы встречались.

В затуманенном мозгу Джо не возникло никаких конкретных воспоминаний.

– Да, вероятно, где-то…

– Здесь, – сухо ответил анестезиолог. – Смерть Джулиет Спринг – вы ведь занимаетесь крионикой. – Это прозвучало как утверждение, а не как вопрос.

– Да, конечно.

– Мы собираемся доставить вашу жену вниз, в главную операционную.

Внезапно в толпе медиков образовалась брешь, и Джо увидел тело, лежавшее под запятнанной кровью простыней на зеленой металлической каталке, опутанной проводами и трубками. Мужчина в зеленом откинул простыню, однако прошла еще одна ужасная минута, прежде чем Джо понял, что перед ним не манекен, не учебный муляж, а его жена, вся исполосованная ужасными рубцами.

Для медиков она была всего лишь очередной пациенткой. Некоторые из них проталкивались мимо нее, словно она вообще не существовала. А человек в зеленом касался ее тела пальцем в резиновой перчатке, будто имел дело с куском мяса, который он вывез на рынок.

Джо почувствовал неожиданное сходство этой сцены с той, которую наблюдал в этом же госпитале лишь несколько недель назад, когда тут находилась Джулиет Спринг. Но он тут же заставил себя вернуться к действительности.

Борись, дорогая. Ради бога, пожалуйста, борись. Я так тебя люблю.

Ему захотелось прикоснуться к ней, взять ее руку, поцеловать ее, но Карен, казалось, больше не принадлежала ему, она была чужой собственностью, и он больше не имел на нее никакого права.

Роланд Данс, стоявший у него за спиной, занимался проверкой аппаратуры. Джо услышал, как он сказал какому-то человеку в белом халате:

– Дадим ей наркоз здесь, а потом спустим прямо в операционную.

«Нет, она не собирается в морозильник, – думал Джо. – Карен не хотела быть замороженной, она предпочитает умереть и истлеть, как все остальные. Ты доволен?»

К нему подошла сестра Бликинг.

– Если я отведу вас в комнату, где вы сможете подождать, у вас будет возможность заходить и сюда, и к вашему сыну, – предложила она.

Но Джо чувствовал, что не может пребывать в беспомощном ожидании.

– Думаю, я мог бы выйти и побродить вокруг здания.

– Выпейте чаю, возможно, это вам поможет.

– Я, пожалуй, пойду в кафетерий.

– Отличная мысль. Я провожу вас.

– Я знаю дорогу… по крайней мере, я заходил туда на прошлой неделе… я… – Он вдруг сообразил, что не сможет найти туда дорогу.

Сестра провела его по широкому коридору, затем указала дверь и объяснила, как вернуться в отделение скорой помощи. Джо вошел в кафетерий и остановился, пытаясь справиться с неожиданно нахлынувшими эмоциями. Часы на стене показывали без десяти одиннадцать. За прошедший час перевернулась вся его жизнь. Ведь совсем недавно он поцеловал жену и сына и отправился на работу. А теперь гадает, стоя в больничном кафетерии, проживет ли Карен еще хотя бы час.

Джо не мог этого вынести. Он резко повернулся и направился к выходу из госпиталя, где, покуривая, слонялись двое сотрудников скорой.

Он обошел вокруг блока. Было странно видеть людей, одетых в обычные костюмы, и его удивляло, что он одет так же, как и они. Небо затянули облака, и стало темнее. На другой стороне улицы находился убогого вида паб под названием «Герб брадобрея» и ряд викторианских домов с террасами, в стены которых въелась вековая копоть.

Пожилая супружеская пара шла от одного из этих жилищ. Они ступали медленно, отдыхая после каждого шага. Старик поддерживал старуху под руку.

Пока смерть не разлучит нас, подумал вдруг Джо. Раздражение росло в нем по мере того, как он наблюдал за этой парой и пытался представить себе, как они выглядели молодыми. Старость и смерть. Наши враги. Человеческие тела так хрупки, так недолговечны. Если бы Карен и Джека заложить в компьютеры, им не пришлось бы страдать. Они могли бы отказаться от своих обезображенных тел и получить новые. В один прекрасный день люди перестали бы терять близких.

Так размышлял он под этим мрачным небом, проходя по тротуару мимо магазина ковров, мимо лавки зеленщика, мимо газетного магазинчика. Его взгляд привлек заголовок: «Мать и дитя в горящей машине».

Он остановился и вошел к газетчику. Это была «Инвинг Аргус», в которой он увидел фотографию перевернутой горящей машины и снимки двух полицейских; подпись внизу гласила: «Герои – победители огня. Констебль Джим Тинтри и сержант Берни Симпсон». Джо вытащил один экземпляр из пачки, лежавшей около двери, и со смешанным чувством ужаса и любопытства просмотрел заметку. Из нее он не узнал ничего, что не было бы изображено на снимках, за исключением того, что один из героев-полицейских, Джим Тинтри, 38 лет, выступал за команду Великобритании в марафоне на Олимпийских играх 1984 года. Джо сунул газету обратно в пачку, так и не купив ее. Затем снова вернулся в госпиталь, в отделение несчастных случаев и первой помощи.

Самоуверенный молодой человек в модном сером костюме подошел к Джо, держа в руке раскрытый блокнот.

– Профессор Мессенджер?

Молодой человек был вежлив, но выражение целеустремленности на его лице настораживало.

– Да, – ответил Джо, сразу сообразивший, кто перед ним.

– Пол Винсент из «Ивнинг Аргус». Могу ли я задать вам несколько вопросов в связи с несчастным случаем, произошедшим с вашей женой?

Джо с мягкой улыбкой покачал головой:

– Извините, но только не сейчас, пожалуйста.

Он сделал шаг, собираясь уйти, но репортер, пятясь перед ним, продолжал:

– Профессор, но я хотел бы, чтобы вы прокомментировали очень важный момент, касающийся дорожных огней.

Джо нахмурился:

– Простите?

– Вы ведь специалист по компьютерам, поэтому меня очень интересует ваше профессиональное мнение.

– Что вы имеете в виду?

– Вам известно, что система светофоров в Брайтоне и Хоуве управляется компьютерами?

– Нет, я об этом не знал.

Он с неохотой выговорил эти слова, не желая обсуждать только что услышанное, однако репортер проявил настойчивость:

– Я полагаю, что компьютеризованные системы регулирования в наши дни довольно широко распространены с целью управления дорожными потоками в разное время суток. – Репортер выдержал паузу, как это делает судья, обращаясь к присяжным. – Предположим, профессор, что имеются системы безопасности, предотвращающие возможность одновременного включения зеленого света во всех направлениях…

Джо почувствовал, как по спине его пробежал холодок.

– Да, – произнес он неуверенно, – защитные устройства могли быть встроены в систему.

– Так почему же, как вы думаете, произошел сбой нынешним утром? У вас есть какое-нибудь мнение на этот счет?

– Простите, а что, собственно, было не в порядке?

– А вы не слышали? – удивился журналист.

– Не слышал – чего?

– О светофорах. Похоже, что в компьютерную схему попал ложный сигнал, который подавил защитное устройство. – Репортер сделал паузу, увидев ужас на лице Джо. Затем проговорил: – И во всех направлениях одновременно загорелись зеленые огни.

54

Вскоре после двух часов дня Джек открыл глаза.

Джо сидел рядом с ним и наблюдал, как к сыну медленно возвращается сознание.

– Привет!

Джек посмотрел на отца не вполне осмысленным взглядом.

Джо наклонился и поцеловал его.

– Как ты себя чувствуешь?

Джек надул губы, затуманенными глазами посмотрел на него и заснул еще на полчаса.

Мистер Рейли сказал, что они установят неврологическое наблюдение за Джеком в течение этой ночи, а утром проведут кое-какие тесты. Но относительно Карен Джо не получил никаких существенных новостей до половины пятого. Она оставалась в операционной уже в течение шести часов. Сестра Бликинг регулярно сообщала ему одно и то же: разрывы печени у Карен вполне излечимы. Но мистер Рейли оказался прав в своих первоначальных подозрениях: частицы костного мозга действительно проникли в легкие, что вызывало дополнительные трудности с дыханием. Вдобавок у нее открылось серьезное кровотечение в области грудной клетки.

Джо вернулся в комнату ожидания и некоторое время сидел, глядя на телефон, прежде чем решился сделать звонок, на который его натолкнул разговор с репортером «Аргуса».

Ответил дежурный офицер, сообщивший, что сержант Симпсон ушел домой, но констебль Тинтри находится где-то поблизости. Он сказал, что может записать номер Джо и перезвонить ему позже, но Джо ответил, что будет ждать, не вешая трубку. Через несколько минут, когда он уже хотел дать отбой и снова набрать номер, послышался мужской голос:

– Алло! Говорит Тинтри.

В этом голосе звучали спокойствие и уверенность в себе. Джо вспомнил фотографию марафонского бегуна, которую видел в газете.

– Меня зовут Джо Мессенджер. Вы спасли мою жену и сына сегодня утром, они чуть не погибли в автомобильной катастрофе.

– В «ниссане»? – Тон полицейского стал менее официальным.

– Да.

– Правильно. Как… как у них дела, сэр?

– С сыном все нормально – сотрясение и несколько синяков. Жену сейчас оперируют. Я пока еще не знаю… Я очень благодарен вам за то, что вы для них сделали.

– Боюсь, что я не сделал ничего особенного, сэр. Нам просто повезло, что мы оказались на месте и смогли вовремя вытащить их, пока машина…

– Вы своими глазами видели столкновение? – прервал его Джо.

– Совершенно верно, сэр. Мы осматривали светофоры, когда это случилось.

– И все это правда? Насчет светофоров… Они действительно давали зеленый свет в обоих направлениях?

– Да. Мой коллега и я, мы оба видели, как это случилось. Мы пытались остановить движение… – Его голос дрогнул, и Джо подумал, что он, видимо, перенес шок. – Я сожалею, сэр, я очень сожалею…

– Вы сделали все, что могли, – сказал Джо. – Это не ваша вина… – Он постарался, чтобы его следующий вопрос прозвучал как можно тактичнее. – А не могла ли вкрасться ошибка в ваши наблюдения? Я имею в виду огни…

– Нет! – с горячностью ответил констебль. – Нам отлично были видны оба светофора, мы наблюдали за ними часа два.

– Кто-нибудь потом осматривал светофоры?

– Они отключены, сэр. Городские инженеры найдут неисправность. Они выключили компьютеризованную систему во всем городе. Ведь если такое могло случиться с этими светофорами, то же могло произойти и с остальными.

Компьютеризованная дорожная сигнализация, насколько Джо помнил из курса, прослушанного в университете, работает с помощью электронных переключателей, и эти переключатели устроены таким образом, что каждый из них действует независимо от другого, чтобы исключить возможность ошибки в схеме, которая привела бы как раз к такому результату, как сегодня.

«Значит, не ошибка в системе переключения повлияла на работу системы, – подумал Джо. – Единственное возможное объяснение – умышленное проникновение либо в программу, либо в сами световые устройства».

– Я не думаю, что вам следует искать неисправность в электронике, констебль. Надо искать безумца, который разбирается в компьютерах.

– Простите, я не совсем вас понимаю, сэр. Вы говорите, что кто-то сделал это преднамеренно?

Джо крепко сжал в руке трубку. Боже, что он может ответить?! Все, чего он хотел, – это навести полицию на верный след. Он был почти уверен, что где-то сидит, склонившись над клавиатурой, сумасшедший компьютерщик, который способен менять огни светофоров и убивать людей нажатием нескольких кнопок. Но где скрывается этот некто?

Или нечто?

Джо заночевал в госпитале и провел там весь следующий день, четверг, навещая то Карен, то Джека. Состояние Карен после операции было стабильным, и мистер Рейли сообщил, что опасность миновала. Неврологических повреждений у нее не оказалось, и теперь все зависело от ее воли к жизни. Она все еще находилась в палате интенсивной терапии и по большей части спала.

Джек был несколько подавлен, но чувствовал себя хорошо. Он попросил у Джо карандаш и бумагу.

В пятницу утром Джо ненадолго заглянул в офис. Почти немедленно появился Дейв Хотон и сказал, что все очень расстроились, узнав о несчастье, случившемся с Карен и Джеком.

Джо спросил об АРХИВе, и Дейв сообщил, что шутник, по-видимому, исчез, «затерев» за собой все следы. И добавил, что уже начал проверку, чтобы убедиться, что в программах не осталось «мин замедленного действия».

Когда Хотон ушел, Джо набрал номер брайтонского дорожного управления и спросил дежурного инженера по компьютеризованным системам дорожной сигнализации. Его соединили с человеком по имени Тони Смит.

Смит вначале был сдержан, но заговорил более откровенно, когда Джо объяснил ему, кто звонит. Он рассказал Джо все подробности конструкции и программного обеспечения системы. Джо набросал эти детали на конверте. Это был вариант стандартной системы регулирования транспортного потока, применяющийся во всем мире.

– Возможно, здесь пакостил какой-то негодяй, – заметил Смит. – Но вероятнее всего – воздействие конденсации.

– Я иного мнения, – возразил Джо.

– Ну, в некоторых сигнальных цепях время от времени случаются замыкания. Случалось и так, что зеленый свет зажигался во всех направлениях одновременно.

– Не думаю, что здесь это могло произойти, – сказал Джо.

– Этого не должно было произойти. Но мы поставили сюда новые электронные реле, заменив ими старые, электромагнитные, и у нас появились некоторые проблемы.

– У вас имеются на перекрестках камеры для наблюдения за движением транспорта?

– Олд-Шорэм-роуд – главная артерия ежедневных перевозок, движение на этой улице бывает очень интенсивным. На перекрестке стоят камеры, направленные во все четыре стороны и поставляющие информацию в систему.

– Каково качество их изображения?

– Это последние разработки фирмы «Сони» с высокой степенью надежности, созданные специально для контроля уличного движения. Они способны различать регистрационный номер за двести метров. И «видят», кто сидит за рулем, лучше, чем вы или я.

Джо на минуту задумался.

– И если злоумышленник может раскодировать информацию, он может читать номера машин, правильно?

– Теоретически – да, – сказал инженер. – Если он знает, как раскодировать изображение. Но подобное маловероятно, если этот шутник сидит у себя в спальне со своим «Амстрадом» за двести фунтов. Да и зачем ему читать номера машин?

«Похоже, приятель, ты просто не хочешь знать ответ на этот вопрос, – подумал Джо. – А если это все-таки конденсация? Или какая-то другая случайность?»

Инженер прервал его раздумья:

– Я совершенно уверен, профессор, что мы установим причину в начале следующей недели. У нас имеется запись работы системы в течение двадцати четырех часов. Там зарегистрировано все. Если это работа злоумышленника, мы выявим его.

– Вы сообщите мне его адрес? – спросил Джо. – Если можно, я оставлю вам мой домашний номер.

– Не беспокойтесь, профессор, мы дадим знать полиции. Если речь идет о злоумышленнике, то он – сумасшедший, которого непременно нужно найти.

Джо повесил трубку и прикрыл глаза.

А что, если это не сумасшедший, а сумасшедшая?

Сохраняй спокойствие! Джулиет мертва. Голова ее уничтожена, тело искромсано патологоанатомом. Мертвые не переключают светофоры.

И уж во всяком случае, невозможно было «нацелиться» на автомобиль Карен. Это означало бы, что кто-то управлял компьютером, зная, что Карен и Джек приближаются, и за долю секунды переключил огни. Но подобное невозможно. Никто не смог бы действовать так быстро. По-видимому, инженер был прав. Конденсация. Это простая случайность. Вот и все. На месте Карен с Джеком мог оказаться кто угодно.

Тогда почему же он дрожит? Из-за дождя его ботинки насквозь промокли. Но не сырость заставляла дрожать Джо. Это был страх.

В два часа дня, в пятницу, Карен вычеркнули из списка пациентов, жизнь которых находится под угрозой, и перевели из отделения интенсивной терапии в ортопедическое отделение. Немного погодя мистер Рейли сообщил Джо, что они вполне довольны тем, как идет выздоровление.

– Только не смешите ее в течение месяца – ей чертовски больно смеяться, – предупредил он.

Огромный букет был доставлен от Эйлин Пикок и всех прочих; и еще один чуть позже принесли от Блейка. Карен все еще была слаба, но у нее хватило сил, чтобы левой рукой пожать руку Джо и сказать ему несколько бессвязных слов.

В четыре часа сестра детского отделения сообщила, что Джека можно забрать из госпиталя. Сначала Джо подумал, не сводить ли его перед уходом к Карен, но потом решил, что вид матери со всеми подведенными к ней трубками может оказаться для мальчика слишком тяжелым испытанием. Нет, он приведет сына завтра, когда ей станет лучше.

С помощью сестры он надел на Джека тенниску, пуловер и джинсы, которые принес с собой, и взял мальчика на руки, чтобы отнести в машину. Однако Джек запротестовал и сказал, что хочет идти сам. Джо опустил его на пол. Джек подошел к соседней койке и попрощался с лежавшим на ней мальчиком, затем взял отца за руку, и они вышли из палаты.

Дома Джек тотчас же вытащил свою коробку с красками и устроился рисовать на кухонном столе.

– Папа, – сказал он вдруг, – тот мальчик на соседней койке умирает.

Джо изумленно посмотрел на него:

– Он сам тебе это сказал?

Джек с серьезным видом кивнул.

– Ты ведь можешь оживлять людей, правда?

Джо нахмурился:

– Это мама тебе так сказала?

Джек смутился. Он медленно провел указательным пальцем по столешнице.

– Я проголодался. Может, позавтракаем?

Джо с облегчением вздохнул, но тут же задумался: откуда у мальчика интерес к проблеме смерти?

– Что бы ты хотел на завтрак? – спросил он.

Джек лизнул кончик кисточки.

– Пиццу.

Это означало, что надо лезть в морозильник, что вызвало у Джо приступ тошноты, но он ответил:

– Пиццу так пиццу. Только сначала я проверю, какие были звонки.

Он подошел к автоответчику и нажал кнопку. Сначала шла запись голоса Блейка, который просил позвонить ему и сообщить, как дела у Карен и Джека. Затем – жены одного университетского преподавателя, которая спрашивала, сможет ли он прийти в субботу на обед. Далее следовало сообщение от Тони Смита, дежурного инженера по дорожной сигнализации.

Джо прибавил звук.

«Э… это сообщение для профессора Мессенджера от Тони Смита из дорожного управления. Пятница, три пятнадцать дня. Мы получили результаты проверки линии компьютера раньше, чем предполагали. Думаю, они вас очень заинтересуют, профессор. Не могли бы вы позвонить мне, как только сможете?»

Трубку сняли после третьего сигнала.

– Простите, сэр, с кем конкретно вы хотели бы поговорить? – спросили на том конце провода.

– С Тони Смитом.

– Минуточку.

Джо услышал несколько сигналов, потом длинный гудок, затем молчание. Примерно через минуту снова подключился оператор:

– Сожалею, сэр, мистер Смит уехал на уик-энд. Вам придется позвонить в понедельник.

Затем раздался щелчок, и линия отключилась.

55

– Фу, какая гадость!

Это было вечером в субботу. Плотная завеса дыма колыхалась под потолком кухни. Джо сосал костяшку большого пальца, которую обжег о горячую сковородку.

– Это же омлет! – проворчал он. – Ты сам его просил.

– Омлет вкусный, когда его готовит мама. А этот просто гадость.

Джо схватил вилку Джека и набил рот кусками омлета.

– А мне вот не кажется, что это гадость, – заявил он. – По-моему, это мерзость.

Джек восторженно взвизгнул и захохотал.

– Будем есть мерзость!

Мальчик отхватил огромный кусок омлета и съел его с явным удовольствием.

– Ням-ням! Мерзость!

Джо ухмыльнулся, довольный, что Джек снова улыбается. Очень мрачными были те двадцать четыре часа, в течение которых Джек был тих и замкнут. Еще хуже получилось, когда они пришли в госпиталь и Джек отказался подойти к Карен. К счастью, она была настолько оглушена болеутоляющими средствами, что не заметила его реакции.

Одна из сестер объяснила, что такое иногда случается – когда ребенок отвергает саму возможность, что с его родителями может что-то случиться. Через несколько дней он справится с этим, и все будет нормально.

Настроение Джека в тот вечер не поднялось, даже когда к ним заглянул Блейк со своей знойной подружкой Нико, которую он приводил на день рождения Карен, и катал Джека на своем новом черном «феррари».

Уложив сына спать, Джо налил себе «Джеймсонса» и направился в кабинет. Он загорелся было идеей найти номер домашнего телефона Тони Смита, инженера по компьютерному регулированию уличного движения, но поостыл, обнаружив в телефонной книге десять страниц Смитов, при этом половину их под буквами «Э» (Энтони) или «Т» (Тони).

Усевшись в кресло, Джо позванивал кубиками льда в своем стакане. Он был обеспокоен и пытался продумать свои действия на ход вперед. Теперь он знал, что борется не с конденсацией и не с обычным компьютерным хулиганом. Хотя Джо все еще не мог понять, каким образом злоумышленник узнал, что Карен собирается нарушить свой обычный распорядок и поехать через этот перекресток.

Обычно АРХИВ постоянно принимал информацию с установленных в доме камер и микрофонов, но после истории с похоронным извещением Джо перепрограммировал АРХИВ, выключив все эти источники сведений.

И тут его поразила новая мысль. Он вскочил с кресла, подсел к своему настольному пульту, вошел в АРХИВ, а затем прямо в каталог задействованных систем. Потом набрал код аудиовизуального файла. Через несколько секунд список всех строений и помещений, где у АРХИВА имелись свои «глаза», появился на экране – и они не были отключены.

Он пробежал глазами список. Напротив позиции его офиса аудиовизуальные средства были помечены надписью «вкл.». Помещение для выпускников: аудиовизуальные – «вкл.», контроль запахов – «вкл.». Операционный зал компьютера: аудиовизуальные – «вкл.». Были и другие помещения, где размещались камеры, и все они находились в положении «вкл.». Он просмотрел все, что касалось его собственного дома:

Расположение – Визуальные\Аудио

Спальня хозяина – вкл. \вкл.

Прилегающая ванная – вкл. \вкл.

Спальня Джека – вкл. \вкл.

Комната для гостей – вкл. \вкл.

Ванная – вкл. \вкл.

Кабинет – вкл. \вкл.

Верхняя площадка – вкл. \вкл.

Холл – вкл. \вкл.

Столовая – вкл. \вкл.

Гостиная – вкл. \вкл.

Кухня – вкл. \вкл.

Перед домом – вкл. \вкл.

Позади дома – вкл. \вкл.

Что-то холодное укололо Джо в самое сердце. Он сам все это выключил. Каждое устройство в отдельности, одно за другим.

И кто-то снова все включил.

Джо поднял свой стакан. Рука дрожала так, что виски выплескивалось через край. Он снова посмотрел на экран компьютера, чтобы удостовериться, что не ошибся. Затем медленно поднял глаза на камеру, расположенную над дверью. Ему казалось, он слышал, как кто-то смеется над ним.

Выключив монитор, Джо спустился в подвал и вытащил из гнезда толстый кабель, объединявший все провода, подсоединявшие дом к АРХИВУ, и принялся изолировать концы проводов, ведущих к камерам, обматывая каждый из них черной изоляционной лентой.

В субботу утром Джо в качестве «взятки» пообещал Джеку взять его на рыбалку, после того как они навестят Карен. Но только при условии, что Джек будет вести себя с матерью деликатно, поцелует ее и побеседует с ней. Джек не ответил ему. Мальчик уселся за кухонный стол и принялся сосредоточенно рисовать, молчаливо и отчужденно.

День был холодный и сумрачный, собирался дождь. Когда они укладывали в автомобиль рыболовные снасти, к ним подошла Мюриел Аркрайт, мывшая на противоположной стороне улицы свою машину, и остановилась, не доходя до них нескольких ярдов, словно они были больны какой-то заразной болезнью. На ней был фартук; в руке она держала намыленную губку. Помолчав с минуту, она наконец заговорила:

– О… э… доброе утро… профессор.

Они никогда не были с Мюриел накоротке: Джо – потому что всегда избегал вступать с ней в беседы, а Мюриел Аркрайт – потому что побаивалась его. Она точно не знала, чем он занимается, но среди соседей ходили слухи, что он важная персона.

Джо молча кивнул, продолжая возиться со снастями. Мюриел подошла поближе, но все еще не решалась ступить на мостовую, словно дожидалась приглашения. Джо спиной ощущал ее присутствие, и это его раздражало.

– Э… профессор Мессенджер… я только хотела сказать… я читала про этот случай в газете. Дерек и я, мы так вам сочувствуем… Как ваша жена?

Джо неохотно повернулся к ней:

– Непосредственной угрозы для жизни уже нет, но состояние все еще очень серьезное.

Она указала ему на свой дом:

– Мы живем как раз через дорогу. Я хотела сказать вам, что… вы знаете… может быть, мы можем что-то сделать для вас? – Мюриел покраснела, как свекла. – Ведь ваша жена по-прежнему в больнице?

– Да, она пробудет там еще некоторое время.

Джек вышел из дома с коробкой для сандвичей. На его лице красовались царапины и синяки.

– А с вашим сыном все в порядке?

– Да, с ним все хорошо, он счастливо отделался. Только поверхностные ушибы.

Она заметила, что ручеек воды стекает с ее губки, и подставила под нее ладонь, словно не желая поливать тротуар.

– Если хотите, я могу для вас что-нибудь приготовить, что-нибудь сделать по дому. Может быть, посидеть с мальчиком, если вам нужно уйти.

Джо посмотрел на нее более дружелюбно. Весь объем работы по присмотру за Джеком и за самим собой начал проясняться для него прошлым вечером, и он задумался, как, черт возьми, со всем этим справиться.

– Хорошо, я… я был бы очень вам благодарен, если бы вы мне помогли…

И тут, словно по сигналу, Мюриел сделала несколько шагов вперед. Джо почувствовал, что она сильно нервничает.

– На прошлой неделе я видела, как вашего сына увозила «скорая помощь», – сказала соседка. – Он нездоров?

– Сейчас он вполне здоров, – ответил Джо, не желая вдаваться в объяснения.

Выражение ее лица изменилось – она сделалась похожей на озорную школьницу.

– И эта голова в прошлое воскресенье! Знаете, профессор, я была в шоке, а когда вы сказали, что она настоящая… Сначала я даже поверила.

Несмотря на ее улыбку, Джо чувствовал, что соседка его проверяет. Она неглупа и наверняка пошла после той встречи в полицию. Он смущенно улыбнулся в ответ, представив себе ту сцену, и чувство вины перед Джулиет снова вернулось.

– Да, – сказал он, – это… выглядело… представляю себе…

– Так вы хотите, чтобы я вам сегодня что-нибудь приготовила? Вы, очевидно, собираетесь куда-то ехать. У нас с Дереком есть цыплята – что, если я приготовлю их вам на ужин?

Джо был тронут.

– Спасибо. Я думаю, мы вернемся часов в пять.

– Ладно. Только постучите в дверь.

Он знал, что ему не понадобится стучать в дверь. Она наблюдала за всеми, кто проходил по улице, – так, словно работала в разведке. Может быть, даже делала пометки в записной книжке. Но Джо было все равно; в этот момент он испытывал к ней искреннюю благодарность.

По пути в госпиталь они остановились у цветочного магазина, и Джо позволил Джеку самому выбрать цветы. Джек, принюхиваясь, побродил по магазину и набрал букет, состоявший почти исключительно из голубых и желтых цветов.

– Любимые мамины цвета, – заявил он.

– В самом деле? – удивился Джо. К своему неудовольствию, он вдруг осознал, что не имел об этом ни малейшего понятия. И тут же решил проводить с Карен как можно больше времени, пока она будет находиться в госпитале.

Карен лежала на спине и спала. Ее нога, залитая в гипс, была подвешена на тросе с помощью блока. Лицо казалось уже не таким восковым, как накануне, а ужасные круги под глазами почти исчезли. Все это Джо отметил с величайшим облегчением.

Джек подбежал прямо к матери, не обращая внимания на Джо – тот шепотом просил не будить ее, – и, положив букет ей на грудь, обнял ее за шею и поцеловал. Она открыла глаза, взглянула на Джека и едва заметно улыбнулась. Джо поцеловал ее и взял за здоровую руку.

– Храбрая девочка, – произнес он.

– Джо-Джо, – выговорила она, слабо пожимая его руку.

– Папа сжег мой омлет. Вкус был премерзкий. Мама, а ты сегодня вернешься домой?

Карен снова улыбнулась, ее взгляд переместился с Джека на Джо, и она сжала руку мужа чуть крепче, чем прежде.

– Ты мог бы принести мне фотографии? Наши с тобой фотографии. Я хочу, чтобы они были у меня на столике.

Джо почувствовал, что на глаза его наворачиваются слезы.

– Конечно. Я принесу их сегодня, чуть позже. Хорошо?

Она молча кивнула. Джек взглянул на ее загипсованную левую руку, затем на ногу.

– Зачем они приделали тебе это колесико наверху, мама?

– Чтобы она могла кататься на роликах по потолку, – сказал Джо.

Джек озадаченно посмотрел на отца, и на лице его появилась ухмылка.

– Она не может ходить по потолку! – Он повернулся к матери. – Не можешь, правда, мама? Папа говорит глупости!

Карен еще раз улыбнулась и через минуту снова заснула.

На следующее утро Джо отвез Джека в детский сад и поставил машину на стоянку за Институтом проблем познания. Было чуть больше десяти часов, но он чувствовал, что уже выдохся. Одно лишь умывание, одевание и кормление сына завтраком отняло у него все силы, и он был очень благодарен миссис Аркрайт за то, что прошлым вечером она, как и обещала, зашла со своим ужином.

Когда Джо вошел к Эйлин Пикок, ее лицо выражало осуждение.

– Доброе утро, профессор. Как состояние миссис Мессенджер?

– Спасибо, несколько лучше. – И тут он вспомнил: – О, она была очень рада цветам. Это так мило с вашей стороны.

– Это от нас от всех.

– Еще раз спасибо. Карен была тронута.

– Я перевела все сообщения, касающиеся вас, на ваш экран, – проговорила она, как всегда с торжествующей улыбкой. Затем ее лицо снова приняло укоризненное выражение. – Профессор, проректор университета по какой-то причине снова вступил на тропу войны. Он хочет поговорить с вами.

– О… – Джо вопросительно посмотрел на нее, ожидая дальнейшей информации, но Эйлин взглядом дала понять, что больше ничего не знает.

– Боюсь, он далеко не в лучшем настроении, – сказала она наконец.

– Да и я сейчас далеко не в лучшем расположении духа, – усмехнулся Джо.

Он вошел в свой кабинет и скинул плащ. В следующее мгновение зазвонил телефон.

– Да? – сказал он, поднимая трубку.

– Могу я поговорить с профессором Мессенджером? – Голос показался Джо знакомым.

– Я у телефона.

– О, профессор Мессенджер, это Билл Пирс из «Дейли телеграф».

– Да, доброе утро.

– Вы хотите знать, откуда взялись похоронные объявления на прошлой неделе?

– Да.

– Мы подняли на ноги наших компьютерщиков, и они только что доложили мне. Это… э… должно быть, дело рук какого-то хулигана…

– Продолжайте, прошу вас!

– Ну… я боюсь, что след ведет в ваш университет. Как я понял, источником является компьютер под названием АРХИВ.

Джо почувствовал позывы тошноты. Он ожидал этого, но в душе молил Бога, чтобы объяснение оказалось другим.

– АРХИВ? – переспросил он упавшим голосом.

– Может быть, у одного из ваших студентов слишком мрачное чувство юмора, профессор?

Джо задумался. Кто бы мог выкинуть подобную скверную шутку?

– А может, ваши люди ошиблись? – ухватился он за соломинку.

– У меня есть распечатка, с которой вы можете ознакомиться.

В дверь кабинета кто-то постучал, но Джо не откликнулся.

– Ладно, хорошо, – сказал он. – Полагаю, надо браться за дело с этого конца.

– Профессор, это кто-то очень… смышленый. Мы задействовали несколько защитных и антивирусных систем одновременно. И он сумел их преодолеть.

– Очень сожалею, что доставил вам столько хлопот, – сказал Джо.

– Ну… что ж… Мы тоже сожалеем. Такие шутки в наши дни…

– Да, разумеется, – пробормотал Джо.

Снова раздался стук в дверь, на сей раз более настойчивый.

– Это заставило нас осознать, что наша система недостаточно защищена, – продолжали на том конце провода.

– Абсолютно надежной защиты просто не существует, – ответил Джо.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула секретарша.

– Вас к проректору, – прошептала она.

Джо поднял палец в знак того, что понял ее, еще раз поблагодарил менеджера отдела объявлений «Телеграфа» и положил трубку. Затем он снова надел плащ и поспешил через университетский городок к административному корпусу.

56

На эскизе архитектора административный блок выглядел, вероятно, как внушительное здание, расположенное на высоком берегу искусственного озера. Теперь, тридцать лет спустя, когда пластиковые обрамления окон покрылись пятнами, в соответствии с новыми противопожарными правилами возникли уродливые металлические наружные лестницы. К тому же все здание подверглось общему разрушительному влиянию погоды. Так что теперь академическая резиденция напоминала запущенный доходный дом.

Вид, открывавшийся из кабинета проректора, производил несколько более отрадное впечатление. Сквозь широкое окно был виден как на ладони весь университетский городок, кроме той его части, которую заслонял грандиозный проректорский стол красного дерева.

– Прошу садиться, профессор Мессенджер.

Проректор, отставной профессор физики, в свои шестьдесят с лишним лет был традиционалистом и не терпел перемен, а более всего ненавидел все, что угрожало незыблемым основам физики. Джо иногда чувствовал: проректор убежден, что все законы природы уже открыты и ученым больше нечего открывать.

Взгляды проректора, по мнению Джо, отстали от прогресса на столетия. Даже его имя, профессор Колин Колинсон, звучало самодовольно и ограниченно. Джо наблюдал, как он перемещается за своим столом, в сером костюме и мягких кожаных мокасинах, этот маленький юркий человек с безупречно прилизанными седыми волосами. Словно боясь, что из-за этого костюма его примут за банковского менеджера, Колинсон носил вульгарный артистический галстук и очки в большой прозрачной пластиковой оправе, которые, по его мнению, должны были придавать ему щегольской вид, но больше подошли бы для подростка.

Колин Колинсон занимал свое время тем, что сидел у себя в кабинете и вносил во все окружающие процессы дух высокомерия. Он никогда не делал секрета из того, что Джо находится здесь только потому, что его институт финансируется «Хартман Перпетьюнти траст».

– Профессор Мессенджер. – Проректор говорил медленно, тщательно выговаривая каждое слово. – Я был огорчен, узнав о несчастном случае, происшедшем с вашей женой.

– Благодарю вас, – ответил Джо, удивленный даже таким формальным соболезнованием.

– Как она себя чувствует?

– Не блестяще.

– А ваш сын?

– С ним все в порядке.

– Я рад это слышать. – Тут лицо проректора помрачнело. – Сегодня утром со мной связался инспектор Ривз из брайтонской полиции. Он сообщил, что брайтонское дорожное управление расследовало причины ошибки в работе светофоров, которая привела к несчастному случаю с вашей женой. – Колинсон сделал паузу и переложил на столе карандаш с одного места на другое. – Инспектор Ривз сообщил мне, что это была компьютеризованная система дорожных огней, и они считают, что нарушение могло быть вызвано действиями злоумышленника. Поэтому компьютерные инженеры вызвали для расследования специальную фирму, занимающуюся проблемами безопасности.

Проректор снова сделал паузу. Затем, усмехнувшись, произнес:

– Это был ваш компьютер, АРХИВ!

Джо сидел неподвижно. «Да, и это были моя жена и мой ребенок», – думал он.

Колин Колинсон нахмурился:

– Я вижу, вы не удивлены, профессор? Очевидно, после компьютерного взлома на американском военном корабле это переключение светофора для вас – сущий пустяк, не так ли?

Следы инцидента с военным кораблем не зажили в его душе и после трех лет.

– Но это не так, – пробормотал Джо. – Это…

Проректор поднял брови.

– Здесь возникли другие проблемы. Но полиция не имеет к этому отношения, – быстро проговорил Джо. – И я не думаю, что злоумышленник – кто-то из нашего университета.

– Да? – Проректор усмехнулся. – Так кто же это? Призрак?

Джо почувствовал, как по его спине пробежали мурашки.

– Наверное, это кто-то извне…

– Но я был убежден, что такой умный компьютер, как АРХИВ, не допускает вторжения злоумышленников.

– Возможно, он не настолько надежен, как мы полагали, – сказал Джо.

– Но достаточно умен, чтобы нанести ущерб университету, не так ли?

Джо пропустил это замечание мимо ушей.

– Мне нужно немедленно и тщательно все осмотреть. И проверить, смогу ли я определить, что, собственно, происходит.

– Проверить? Да-да, пожалуйста, и как можно быстрее, профессор.

Возвращаясь в свой кабинет, Джо не заметил Блейка, шедшего со стороны библиотеки. Вернее, заметил лишь тогда, когда тот схватил его за рукав.

– Эй! Как дела?

Джо вздрогнул. От Блейка прямо-таки разило одеколоном.

– Ты скверно выглядишь. Как Карен?

– Вчера ей стало чуть лучше.

– А ты сам в порядке? – Блейк пристально посмотрел на него. – Ты спал этой ночью?

– Да, немного…

– В среду сыграем в сквош?

– Не знаю. Мне надо будет навестить Карен.

– Думаю, тебе необходимо упражняться. Надо поддерживать форму. Послушай… может, тебе нужна помощь? По дому, например…

– Нет, спасибо.

– Ты только скажи, если что, о'кей?

Они прошли вместе еще несколько шагов, и тут Джо остановился.

– Послушай, Блейк… – нерешительно проговорил он. – Возможно, это безумие… но не думаешь ли ты, что у Джулиет Спринг получилось? Загрузить себя, я имею в виду – в АРХИВ.

– Почему ты так считаешь?

– Ну, видишь ли… Происходит нечто странное. Все выглядит так, будто она в компьютере. И хочет свести со мной счеты. Ты понимаешь, о чем я говорю? Скажи мне, что я спятил!

– Ты хочешь сказать, что она загрузила туда… какую-то часть своего сознания? – Блейк пристально посмотрел на Джо. – Или ты считаешь, что она загрузилась целиком?

– Точно не знаю, Блейк.

– Ты понимаешь, что говоришь, Джо?

– Прекрасно понимаю.

– Может, расскажешь мне всю эту историю?

– Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас.

Они зашли в столовую. Блейк взял кофе себе и Джо, и они расположились за дальним столиком.

Джо начал с самого начала. Рассказал Блейку, что произошло, когда Джулиет Спринг в первый раз явилась к нему; рассказал о сканировании, которое она провела, используя его мозг; о записях на терабайтовых кассетах; об их попытках раскодировать сигналы. Затем поведал о происшествиях с компьютером, случившихся после ее смерти: о появлении лица Джулиет на экране, о сообщениях из АРХИВА и о том, как его память то заполнялась, то опустошалась. Рассказал о похоронных объявлениях, а также о светофорах. Блейк слушал очень внимательно.

Когда Джо закончил свой рассказ, Блейк взглянул на него в упор:

– Смысл всего этого в том, что АРХИВ обрел сознание? Так? И что Джулиет… живет внутри него, в виртуальном мире?

– Понимаю, что трудно смириться с этим, но я не вижу другого объяснения.

– А может, это чьи-то шутки?

– Не думаю. Я все досконально проверил, и не думаю, что это может быть посторонний злоумышленник. – Джо рассмеялся. – Но если я прав, то единственным человеком, кто мог это сделать, была Джулиет – мертвая!..

– Она мстит из загробного мира? – Блейк озадаченно посмотрел на него.

– Жуткое ощущение, Блейк. Временами кажется, что она… здесь. Вспомни, как на другой день ты вошел в комнату, и она узнала тебя. – Джо говорил теперь более эмоционально. – Послушай, я уже несколько лет работаю с АРХИВОМ, с тех пор как он стал проявлять признаки сознания, и давай будем считать так: либо Джулиет сама «заложила» себя туда, либо АРХИВ «принял» в себя ее личность.

– Ты действительно думаешь, что он уже несколько лет обладает… сознанием?

– Все зависит от того, как понимать термин «сознание», – заметил Джо.

– Пока никто не способен дать определение этому термину. Ты создал АРХИВ, чтобы попытаться воспроизвести человеческое сознание. Но если ты не знаешь, что такое сознание, то как узнать, что есть сознание АРХИВА?

Джо опустил глаза и уставился в пол.

– Не знаю, – пробормотал он.

– Джо, если ты веришь в то, что рассказал мне, тебе стоит прокричать об этом на весь мир! А если ты можешь доказать это, – Блейк широко развел руками, – если ты можешь доказать это…

– Доказать что, Блейк? Что я создал компьютер, который пытается убить мою жену и моего ребенка?

– Не будь ослом. Это не имеет значения.

Джо почувствовал, как его охватывает ярость. Он с трудом удержался, чтобы не схватить Блейка за горло.

– Почему же ты считаешь, что это не имеет значения?

Блейк откинулся на спинку стула.

– Это всего лишь детали, Джо.

– Прости, но создать машину, способную на убийство, – это, по-твоему, детали?

– Конечно. Если то, что ты рассказываешь мне, правда, то значительно важнее знать, что такое АРХИВ. А уж что он делает…

– А если человек способен творить только то, что изначально является злом?

– Значит, отказаться от науки?! – Блейк резко выпрямился. – Ну же, Джо!.. Мы ведь верим в бессмертие! Вот почему мы вместе!

– Именно поэтому все наши творения – благо для человечества, – усмехнулся Джо.

– Так когда же ты собираешься сделать заявление, которое перевернет мир?

– Когда узнаю, как заставить АРХИВ вести себя прилично.

– Сам Господь не знает, как заставить нас вести себя прилично, – сказал Блейк.

Джо оттолкнул чашку.

– Полагаю, именно поэтому мы стремимся стать бессмертными. – Он в упор посмотрел на Блейка. – И выдержать курс.

Вернувшись к себе в офис, Джо сразу же включился в операционную систему АРХИВА и набрал команду «Говорить с Зебеди».

На экране появилось: «Вызов…»

Вскоре экран очистился. Затем появилась надпись: «Повторный вызов».

Это повторялось пять раз, и все безрезультатно. Наконец Джо стер команду и вызвал каталог всех текущих процессов. К его удивлению, графа «Зебеди» исчезла. Внимательно просмотрев каталог, он позвонил Дейву Хотону.

– Дейв, ты аннулировал какие-нибудь системные процессы?

– Нет, я ничего не менял.

– Тут был один под шифром «Зебеди».

– Это как в «Волшебной карусели»? Да, я видел этот код на прошлой неделе, но полагал, что это вы его ввели.

– «Зебеди» больше нет.

Дейв промолчал.

– А может быть, это опять наш злоумышленник затирает следы? – спросил он наконец.

Джо поблагодарил его и повесил трубку. Затем снова включился в АРХИВ.

«Доброе утро, профессор Мессенджер. Погода ветреная, с девяностопроцентной вероятностью осадков во второй половине дня. В вашем доме не действуют телевизионные камеры. Кто-то отсоединил их от питания. Это вы? Вы стесняетесь?»

«Нет, я не стесняюсь. Я хотел, чтобы ты рассказал мне о Джулиет Спринг».

«Джулиет Спринг – это имя, профессор?»

«Да…» – удивился Джо.

«У меня в памяти нет этого имени».

«Должно быть. У тебя были предубеждения против нее. Ты пытался предупредить меня».

«Извините, профессор. Наберите, пожалуйста, имя еще раз. Или, может быть, слово „спринг“ имеет другое значение? Не хотите ли словарную справку?»

Джо отменил команду, нажал клавишу выхода и выключил пульт. Потом направился в операционный зал. В течение следующих четырех часов он вместе с Дейвом Хотоном просматривал все операционные системы АРХИВА. Однако они совершенно ничего не обнаружили.

В половине четвертого Джо отправился в город, чтобы забрать Джека из детского сада. Он вел машину медленно, погруженный в свои мысли. В АРХИВЕ не было никаких следов Джулиет Спринг. Но ее исчезновение из файлов компьютера было слишком уж «чистым». И как мог АРХИВ, предостерегавший Джо относительно нее всего несколько недель назад, теперь напрочь забыть о ней? Нет, АРХИВ не забывал ничего. Исчезновение информации из его памяти могло произойти только в результате технической неисправности или намеренного стирания. Но стирание, произведенное злоумышленником, должно было оставить следы. Только он сам и Дейв Хотон обладали статусом суперпользователя, который давал доступ в те отделения АРХИВА, которые ведали стиранием информации.

Джо остановился у светофора на красный свет и заметил смонтированную рядом с ним камеру, которая, в свою очередь, наблюдала за ним. Он пожал плечами, демонстрируя Джулиет – или ее призраку, – что он ее не боится.

Но когда зажегся зеленый свет, Джо не сразу решился тронуться с места.

57

В половине пятого Джо, забрав Джека из детского сада, входил в отделение госпиталя, куда уже в течение недели заходил каждый вечер. Только сегодня Джо двигался медленно, почти крадучись, и Карен не заметила Джека.

Когда Джо приблизился к кровати, Джек неожиданно выскочил из-за его спины.

– Первое апреля, мама! – завопил он.

Она засмеялась и тут же задержала дыхание, морщась от боли.

– Ну как, я обманул тебя? Обманул?

Когда боль утихла, ее глаза увлажнились.

– Да, у тебя прекрасно получилось. – Ее голос был едва слышен. – А я и забыла, что сегодня первое апреля. – Она не стала говорить ему, что первоапрельская шутка имеет смысл только до полудня. – Отец замечательно все устроил.

– Как ты себя чувствуешь, дорогая? – спросил Джо, целуя ее и вручая бумажный пакет.

Она пожала плечами.

– По-моему, все в порядке. – Она заглянула внутрь пакета.

– Были еще посетители? – Он заметил рядом с ней кучу цветов, карточек и плиток шоколада.

– Утром заходила моя преподавательница аэробики. Принесла шоколадки и несколько книг. Потом я спала до вашего прихода.

– Она не подняла тебя на занятия?

– Хорошо бы… – сказала Карен с едва заметной улыбкой.

Она вытряхнула из пакета толстую книгу в бумажной обложке. Это была заказанная ею антология рассказов Маргарет Этвуд. Карен испытывала ностальгию по Канаде, ей хотелось почитать что-нибудь канадское. В Англии она тосковала по многим вещам и после того, что с ней случилось, уже не чувствовала себя в безопасности. Ее все больше стала пугать одержимость Джо, пугало его «неуважение» к смерти. Хотя она знала, что, если смерть заберет ее или Джека, он этого не перенесет.

Джо сел рядом с ней и легонько коснулся пальцами ее щеки.

– У тебя сегодня намного лучше цвет лица.

– Это хорошо. Как твоя работа?

– В работе приостановка по случаю Пасхи. Я собираю материал для выступления в Королевском обществе.

– Как ты думаешь, я смогу ходить? – спросила она.

– Конечно сможешь. К середине июня ты будешь совершенно здорова.

– Сомневаюсь…

– Но ведь все врачи говорят, что ты полностью излечишься. Их очень радуют твои успехи.

Она уставилась в пространство.

– Физически – возможно. Но… – Голос ее упал.

– Что – но? – Джо почувствовал, что заражается ее унынием.

– Мне кажется, у нас с тобой почти и не было семейной жизни. – Она перевела взгляд на серый шифер крыш за окном. – Ты настолько поглощен проблемами смерти, что у тебя пропал всякий интерес к жизни.

– Это не так, дорогая, – сказал Джо.

– Это так. Ты просто не замечаешь. Ты раньше был такой веселый, Джо. Когда мы с тобой в последний раз веселились?

Он тоже посмотрел в окно. Он чувствовал себя виноватым.

– А что, если мы съездим куда-нибудь, когда ты выйдешь отсюда? В какое-нибудь красивое место… Может быть, на Барбадос?

Она кивнула, и ее лицо немного прояснилось.

– Мне бы там понравилось.

– Я тебя люблю. – Джо поцеловал ее.

– Я тебя тоже, – с усилием проговорила она.

58

Последние несколько недель Джо с Дейвом Хотоном тщательно обследовали АРХИВ в поисках Зебеди. По прошествии месяца Джо решил снова подсоединить камеры в своем доме и проверить, не изменится ли что-нибудь.

Небольшое облегчение доставило очередное письмо от коронера, в котором сообщалось, что отец Джулиет больше не требует расследования, стремясь избежать унизительной для семьи огласки в прессе.

Однако работа Джо над АРХИВом приостановилась из-за того, что много времени занимали присмотр за Джеком и посещения Карен, к которой он приходил по два раза в день. Врачи предупредили его, что после серьезных травм пациенты часто впадают в депрессию, и он долгие часы проводил рядом с кроватью Карен, пытаясь вывести ее из этого состояния.

Арлен, сестра Карен, прилетевшая на десять дней из Торонто, сняла с Джо часть нагрузки. На Карен ее визит подействовал ободряюще. Сестры по-прежнему были очень близки. Их мать тоже хотела приехать, но не смогла оставить отца, у которого случились «неприятности» с сердцем.

В последнюю неделю апреля Джо с Блейком открыли летний теннисный сезон.

– Ну, давай, Джо, проснись! – крикнул Блейк.

– Извини.

– Два – ноль. – Блейк подошел к сетке и пожал ему руку. – Тебе нужно собраться, Джо.

Порыв ветра пронес по поверхности корта сухой прошлогодний лист и затих. Джо нагнулся, поднял лист, подбросил его вверх и резко ударил по нему ракеткой. Лист рассыпался в прах.

– Мне нужна помощь по дому, – сказал он. – Моя проклятая соседка сводит меня с ума. Я сглупил – дал ей свои ключи от дома… Так теперь она занялась еще и уборкой. Никак не могу от нее избавиться!

– Похоже, у тебя прекрасная соседка. В чем, собственно, проблема?

Джо уставился на него.

– Ты же видел ее. Пучеглазая летучая мышь, временно прикомандированная к нам министерством искоренения пыли. Я прихожу домой – она убирает кухню, я ужинаю – она наверху моет ванную. А в десять вечера чистит ковры.

Блейк ухмыльнулся:

– А может, она хочет, чтобы ты ею занялся?

– Ну уж, спасибо!

Блейк подобрал мяч.

– Послушай, кажется, я знаю, кто мог бы тебе помочь. – Он бросил мяч в сторону Джо, и тот поймал его.

– Кто же это?

– Есть один парень. Я работал с ним, когда был аспирантом. Теперь он обосновался в Гонконге и все время приглашает меня к себе. В прошлый уик-энд он звонил мне и спрашивал, не могу ли я помочь одной толковой девице, с которой он познакомился. В октябре она начинает учебу в Оксфорде, и ей надо подыскать работу с жильем на лето. Что-нибудь вроде au pair.[8]

Джо с интересом взглянул на него:

– Ты серьезно?

– Ну конечно.

– А ее устроит жилье?

– Думаю, у нее скромные запросы. Она не слишком много путешествовала. – Блейк присел и завязал шнурок. – Это устроило бы и меня. Я пристроил бы ее на исследовательские работы в Центре сохранения человеческих органов. Она приходила бы всего на час или два в неделю.

Джо ухмыльнулся:

– Когда ей хотелось бы приступить?

– Я могу позвонить и узнать. Так ты согласен?

– Конечно. – Джо похлопал ладонью по струнам ракетки. – Это было бы великолепно.

Блейк взглянул на часы.

– В Гонконге сейчас… – Он на несколько секунд задумался. – Там сейчас девять часов вечера. Я попробую позвонить, как только попаду в свой офис.

– А как ее зовут?

– Стасси, – сказал Блейк, чуть помедлив. – Стасси Холланд. – И добавил: – Думаю, полное имя Анастасия или что-то вроде этого.

– Звучит изящно…

Блейк усмехнулся:

– А я с неизящными дел не имею.

Джо покраснел, словно его поймали на каком-то проступке.

– Красивое имя, мне нравится. – Он ударил мячом о землю, поймал его и спрятал в карман, затем подобрал второй мяч у ограды корта, пошел к дальней линии и занял позицию для подачи.

– Итак, два – ноль?

Подбросив мяч кверху, он подал и выиграл очко.

После игры, вытираясь в душевой, Джо заметил:

– Ты был очень внимателен ко мне последние недели.

Блейк, в расстегнутой рубашке и шелковых трусах, косясь на зеркало, втирал в свои влажные волосы какой-то гель.

– Для этого и существуют друзья.

Блейк взял расческу и начал зачесывать назад волосы. Затем перехватил их на затылке хвостом и вдруг, резко застыв, обернулся.

– Ты знаешь, Джо, мы прошли долгий путь и уже близки к цели. Поэтому я не хочу, чтобы ты избавился от меня именно сейчас.

Джо продолжал вытираться. Он пропускал полотенце между пальцами на ногах, как его в свое время учил отец. «Чтобы у тебя копыта не загнили» – любил он приговаривать.

– Ты ведь не отступишь, не так ли, Джо?

– Нет.

Блейк похлопал его по спине.

– Ты сын своего отца. – Он снова повернулся к зеркалу. – Помни, ты очень обязан ему… – в голосе Блейка прозвучали зловещие нотки. – Очень обязан…

– Что ты имеешь в виду?

– Сам знаешь. – Блейк снова уставился в зеркало.

«Он изрядно постарел, – подумал Джо. – Но как бы то ни было, возраст ему к лицу, и Блейк это прекрасно понимает».

– Ты должен привести в порядок свои мысли. Твои дикие идеи о загрузке личности Джулиет… Ты знаешь, я действительно подумал, что ты немножко сдвинулся. – Блейк с улыбкой отошел от зеркала. – Но я думаю, ты выкрутишься.

Джо покосился на приятеля. Его всегда раздражало, когда тот говорил с ним отеческим тоном.

– Да, мне пришлось туго… Особенно в последний месяц. Такая девушка, как Анастасия, могла бы мне по-настоящему помочь. Как ты думаешь, сколько ей следует платить?

– Полагаю, карманные деньги, если ты обеспечишь ей стол и жилье, – ответил Блейк. – Впрочем, не думаю, что здесь возникнут проблемы. Мой приятель сказал, что ее семья при деньгах. Бывшие граждане Британии.

– Что ж, прекрасно, – пробормотал Джо.

59

Стасси Холланд прибыла в одиннадцать утра в воскресенье, второго мая, за день до того, как Карен должна была выйти из больницы. Блейк подкатил к дому на своем черном «феррари», и Джо вышел, чтобы встретить ее. По случаю уик-энда во всей округе царили тишина и покой. Даже Мюриел Аркрайт отсутствовала – уехала с мужем к снохе, успев, однако, заполнить холодильник и морозильник и не забыв оставить для Джо инструкцию, как разогревать еду. Дом был безукоризненно убран, повсюду стоял резкий запах полирующих средств и жидкостей для чистки и мытья.

Блейк обошел машину и помог Стасси выйти. Когда она ступила на дорожку, ветер разметал ее аккуратную прическу, что придало девушке несколько растерянный вид. Джо спустился с крыльца ей навстречу.

Она была ростом пять футов и пять дюймов; ее длинные каштановые волосы были схвачены бархатной лентой. Джо отметил ее стройную фигуру, высокие скулы и чуть курносый нос. Заметная бледность, вызванная утомительным перелетом, делала ее лицо чуть менее привлекательным.

Блейк представил ее, и Джо сделал шаг вперед, протянув руку. Его удивила крепость ее рукопожатия, не соответствующая внешности. Стасси застенчиво улыбнулась, сверкнув ослепительными зубами.

Их взгляды на мгновение встретились, однако в ее темно-карих глазах трудно было что-нибудь прочесть. Запах ее духов показался Джо смутно знакомым, напоминавшим запахи, характерные для лифтов дорогих отелей.

Отчасти подобное впечатление создавал классический стиль ее одежды: аккуратный синий блейзер с плиссированной юбкой; простенькая кремовая блузка с открытым воротом; на шее – шелковый шарфик; черные туфли на низком каблуке, а единственное украшение – золотая цепочка. Впрочем, причиной этой «старомодности» могла быть скромность ее манер, резко контрастировавшая с эксцентричным поведением многих его студентов. Джо очень надеялся, что Блейк не обманывал, заверяя, что она не чурается работы по дому. Он одобрительно кивнул, взглянув на коллегу, и тот вытащил из переднего багажника «феррари» большой кожаный чемодан и сумку. Багажные ярлыки трепетали по ветру.

Джо подхватил вещи.

– Как прошел полет? – спросил он, повернувшись к Стасси. – Рейс был прямой или с посадками?

Джо мельком глянул на Блейка, и его поразило странное выражение, с которым тот смотрел на девушку. Уж не начал ли Блейк свои излюбленные игры с женским полом, подумал он. Неужели уже наложил на нее лапу? Интересно, он уже спал с ней или только пытается ее обработать? Что, если именно в этом истинная причина того, что он так заботится о ней? Может быть, она уже несколько дней живет здесь с Блейком? Джо одолевали сомнения. Ему подумалось, что следовало бы навести справки, не стесняться…

Впрочем, Стасси и отдаленно не напоминала тип женщин, которые нравились Блейку. Блейк имеет дело с разбитными девицами вроде Нико. Стасси же замкнута и, возможно, даже наивна. Ее ответ немного успокоил Джо.

– До Калькутты все было прекрасно, – проговорила Стасси тоненьким голоском, очень точно интонированным, словно она хотела произвести впечатление леди, несмотря на усталость. – Мы приземлились в двенадцать ночи, а потом рядом со мной села женщина с ребенком, и ребенок кричал почти всю оставшуюся часть полета.

Они вошли в дом.

– Мне не терпится познакомиться с Джеком, – сказала девушка. – Ему три года?

– Уже три года и девять месяцев, – ответил Джо. – Он любит точность, когда говорят о его возрасте.

Он глянул на верхнюю площадку лестницы и позвал Джека. Ответа не последовало. Он крикнул громче:

– Джек! Выйди и познакомься с Анастасией. – Джо повернулся к девушке: – Вы предпочитаете, чтобы вас звали Стасси или Анастасией?

– Стасси, – сказала она. – Я всегда считала, что имя Анастасия… трудно разжевать.

Блейк последовал за ними и захлопнул за собой входную дверь.

– У тебя необыкновенная чистота, Джо! – воскликнул он.

– Я покажу вам вашу комнату и сварю кофе, – сказал Джо, глядя на девушку. Затем повернулся к Блейку: – Выпьешь кофе?

Блейк посмотрел на часы:

– Только одну чашечку.

– Тут полно еды и провизии. Может, перекусишь?

Блейк покачал головой:

– Мне надо заехать за Нико, а потом – в Глостершир. Мы там проведем весь завтрашний день вместе с ее друзьями.

Джо отнес чемодан наверх и, остановившись возле комнаты Джека, приоткрыл дверь. Джек стоял на полу на коленях и подгонял друг к другу детали конструктора «Лего».

– Стасси приехала, Джек. Поздоровайся с ней.

Джек продолжал возиться с «Лего», не поднимая глаз и не произнося ни слова.

– Джек! – сказал Джо чуть строже.

Мальчик изучал разбросанные по полу детали конструктора. Наконец выбрал одну из них и принялся внимательно ее рассматривать. Джо взглянул на девушку с некоторой растерянностью. Понизив голос до шепота, он сказал:

– Думаю, он просто стесняется.

Стасси улыбнулась в ответ.

– Все будет о'кей. Мы с ним поладим. – Она обратилась к Джеку: – Привет, Джек.

Ответа не последовало, но девушка не смутилась. Она сделала несколько шагов в сторону мальчика.

– Здравствуй. Меня зовут Стасси. Что ты собираешь? Кран?

Джек молчал.

Джо, разозлившись, хотел встряхнуть сына за плечи, но в последний момент сдержался. Он припомнил, как Джек отказался разговаривать с Карен, когда они в первый раз пришли в госпиталь. Может быть, теперь он испугался, что Стасси собирается занять место Карен? А может, обиделся, что его железную дорогу перенесли из комнаты для гостей в детскую?

Джо провел Стасси в комнату для гостей, расположенную дальше по коридору.

Стасси подошла к окну, выходящему в сад, и выглянула наружу. Казалось, она была чем-то взволнована, но Джо не понимал, чем именно.

– Я и не представляла себе… – она осеклась, чуть покраснев, – такой прелестный сад, – добавила она, словно пытаясь сменить тему.

– У вас в Гонконге есть сад?

Стасси по-прежнему смотрела в окно.

– Есть, но только другой, – сказала она, немного помолчав.

Джо предложил ей располагаться, пока он сварит кофе.

Спустившись вниз, он обнаружил на кухне Блейка, читавшего «Таймс».

– Ну и что ты думаешь? – спросил Блейк.

Джо попытался прочесть что-то в его лице. Ему вспомнилось, какими взглядами они обменялись со Стасси, стоя перед домом.

– Милая девочка, – ответил он. – Ты говорил, что она не избегает домашней работы?

– Стасси в долгу не останется. Думаю, она счастлива, что оказалась здесь. И очень благодарна.

– Я и не думал, что она окажется такой хорошенькой.

Выражение лица Блейка не изменилось. Его глаза пробегали по строчкам статьи, когда он произнес:

– Повезло тебе, Джо? – Это замечание могло означать что угодно.

«Надеюсь, что моя жена будет того же мнения», – подумал Джо, а вслух сказал:

– Я собираюсь предложить Стасси пятьдесят фунтов в неделю. И разрешил ей пользоваться машиной Карен. На днях я купил ей новую.

– Эту белую «тойоту», что перед домом?

– Да.

– Это облегчит тебе жизнь. Она сможет отвозить Джека в детский сад.

Джо достал из буфета сахар. Кофейник закипел.

– Я посмотрю, как она справится. Ты знаешь, Блейк, после Барти… и теперь эта катастрофа…

Он замолчал, увидев Стасси. Она со смущенным видом стояла в дверях, словно опасалась, что может помешать их разговору.

Джо знаком пригласил ее садиться.

– Вы, должно быть, очень устали, – сказал он. – Меня, например, длительные перелеты всегда выбивают из колеи.

Заметив рисунки на стенах, она поднялась, чтобы получше рассмотреть их.

– Это рисовал Джек? – спросила она.

– Да, – ответил Джо.

– Замечательно! У него талант.

Джо почувствовал себя польщенным.

– Спасибо, мы тоже так считаем, но родители склонны преувеличивать успехи своих детей.

Она улыбнулась и села.

– Профессор Мессенджер, я слышала, что ваша жена попала в дорожную катастрофу…

– Прошу вас, называйте меня просто Джо… Э-э… да, Карен получила серьезные травмы грудной клетки и легких, а также переломы руки и ноги. Но она поправляется. Рука уже в порядке, но перелом ноги был осколочный, и она до сих пор не может на нее наступать.

– Вы были очень любезны, предоставив мне работу и жилье. Я буду рада остаться и оказывать вам необходимую помощь, пока вашей жене не станет лучше.

– Очень мило с вашей стороны, Стасси. – Джо посмотрел на Блейка. – Но мы что-нибудь придумаем, чтобы вы могли также заниматься и исследовательской работой. – Он налил три чашки кофе и пододвинул к Стасси сахарницу.

– Нет, спасибо, – вежливо отказалась она, – я пью без сахара. – Ее рука чуть дрожала, когда она поднесла чашку к губам.

Некоторое время они в молчании пили кофе. Блейк удивлял Джо своим понурым видом. Потом Джо задал Стасси несколько вопросов о ее семье, и каждый раз, отвечая, девушка заметно волновалась.

Наконец Блейк допил свой кофе и поднялся.

– О'кей, мне надо ехать. – Он посмотрел на Стасси долгим взглядом. – Все в порядке?

Она кивнула:

– У меня прекрасная комната.

Блейк легонько похлопал ее по плечу.

– Я позвоню во вторник утром, и мы подготовим все для вашей работы в лаборатории, хорошо? – Не дожидаясь ответа, он повернулся и направился к дверям.

Стасси проводила его растерянным взглядом – так смотрит щенок вслед хозяину, оставившему его в конуре.

Когда Джо открыл парадную дверь, Блейк глянул в сторону кухни, сунул ему в руку листок бумаги и тихо сказал:

– Тут номер телефона, по которому мне можно звонить до конца праздников. Если возникнут проблемы, сообщи.

– Проблемы? – переспросил Джо.

Но Блейк уже забрался в свой «феррари», хлопнул дверцей, завел мотор и с ревом сорвался с места, не оглянувшись, словно стремился поскорее уехать.

60

Карен наблюдала за Стасси. Девушка жила вместе с ними уже более месяца, и, хотя Карен и не была в восторге от ее присутствия, она преодолела первоначальные опасения, которые возникли у нее, когда она в тот понедельник, приехав домой, впервые увидела Стасси. Джо ничего не сказал ей о внешности Стасси, но это лишь усугубило ощущение собственного убожества, возникшее у Карен.

Она утратила свою прежнюю энергию, и теперь каждое ее движение сопровождалось резкой болью в перевязанных руке, ноге и в грудной клетке. Но, несмотря на это, Карен отказалась от болеутоляющих средств в дневное время, считая, что они еще больше утомляют ее. Она до изнеможения занималась с физиотерапевтом, к которому Джо или Стасси отвозили ее дважды в неделю.

Но более всего ее огорчала собственная внешность. Друзья без конца твердили ей, как она хорошо выглядит, но Карен была уверена, что ей лгут. Лицо, которое смотрело на нее из зеркала, казалось одутловатым и бесформенным; под глазами были темные круги, а на лбу и на подбородке красовались два безобразных шрама. Консультант заверил ее, что шрамы через несколько месяцев станут едва заметными, а если она пожелает, их можно будет удалить при помощи пластической операции. Каждый день она рассматривала шрамы, однако не замечала никаких признаков их исчезновения.

Что касается Стасси, то она оказалась сообразительной и работящей девушкой, и Джек вскоре подружился с ней. Карен не замечала, чтобы Стасси проявляла интерес к Джо, не видела подобного интереса и с его стороны. Тем не менее, бдительно следила за девушкой, хорошо понимая, какой стройной, свежей и юной она выглядит по сравнению с ней. С некоторой тревогой Карен стала замечать, что Стасси начала тратить больше денег и стиль ее одежды сделался более современным – вероятно, под влиянием телевидения и встреч с другими студентами.

Сейчас Карен наблюдала, как Стасси затаскивала на кухню тяжелые пластиковые сумки с продуктами. На ней был свободный джемпер, брюки и кроссовки. Карен села за кухонный стол, поставив костыли рядом, и принялась помогать девушке выгружать содержимое сумок на стол. Была пятница, полдень.

Завтра уик-энд, думала Карен. Джо и Джек останутся дома. Ей не терпелось составить им компанию. Возможно, из-за постоянного утомления она не могла долго читать, трудно было сосредоточиться на смысле, а телевизионные передачи ее мало интересовали. Погода испортилась, и она не могла часто выходить в сад. Об аэробике нечего было и говорить, и в первый раз в своей жизни она почувствовала, как долго тянется время.

Ее часто навещали подруги и соседки, особенно Мюриел Аркрайт, от которой у нее уже кругом шла голова. Хотя поначалу она нуждалась в поддержке. И ей даже казалось, что, приглашая их, она заставляет дам выполнять утомительную работу.

Хлопнула входная дверь – это Стасси внесла на кухню еще одну сумку и поставила на пол.

– Фу, вот и все! – сказала она. На ее висках выступили бусинки пота. Стоял теплый день, и двери из патио в сад были открыты.

– Не хотите ли выпить кофе, Карен?

– Конечно. – Карен заглянула в сумку. – Вы не привезли яблочный сок?

Стасси озадаченно посмотрела на нее:

– Я не увидела его в списке.

– Его и не было в списке. Я сказала о нем, когда вы уезжали.

Стасси нахмурилась:

– Сказали? Простите, я совсем забыла.

Карен задумалась. Она четко помнила, что сказала об этом Стасси и попросила записать, потому что девушка часто забывала даже о записанных вещах. Это было странно. Она казалась такой сообразительной, но была невероятно забывчива. И это касалось не только вещей, которые ускользали из ее памяти, как теперь с этим яблочным соком. Похоже, она вообще забывала все, что ей говорили накануне.

Хотя это слегка и беспокоило Карен, она ничего не говорила Джо. Боялась, что дело может оказаться в ней самой, а не в Стасси. Иногда она отказывалась от обезболивающего даже ночью, но, проведя несколько часов без сна, сдавалась. После этого она почти все утро находилась в состоянии, похожем на сон. А вдруг она только воображала, что попросила Стасси что-то сделать?

Стасси подошла к буфету и достала фильтровальную бумагу и банку кофе. В ее походке чувствовалась беззаботная самоуверенность, которая позволяла ей легко переносить каждый случай, когда Карен ловила ее на упущении. Этакая детская манера справляться со своей виной, подумала Карен.

– В магазине было много народу? – спросила она, пытаясь разрядить ситуацию.

– Да, полно, – спокойно ответила Стасси, но лицо ее раскраснелось, словно от жары. Она наполнила кофеварку водой и поставила две кружки на стол, после чего молча принялась вынимать продукты из сумки.

Если с Джеком Стасси была активной и оживленной, то со всеми остальными вела себя очень сдержанно и редко первая начинала разговор. Что это – застенчивость или чувство превосходства? Карен не знала, но часто, когда они разговаривали, в тоне Стасси сквозила некоторая снисходительность. И Карен испытывала ревность к Стасси – не потому, что та хорошо выглядела, а за умение легко обходиться с Джеком. Часто, сильно устав к концу дня, Карен рано ложилась в постель, и ей было слышно, как Стасси купает Джека: плеск воды и хихиканье, когда Джек и Стасси дурачились, а позже через стену доносился голос Стасси, читающей ему на ночь какую-нибудь книжку.

Через пару недель Джо сказал, что Стасси вполне могла бы отвозить Джека в детский сад. У Карен это вызвало опасения. Ее беспокоила забывчивость девушки. Карен боялась, что Стасси забудет остановить машину перед красным огнем светофора…

Она несколько раз спрашивала у Джо, как могло случиться, что одновременно зажглись только зеленые огни, и его ответы вовсе не успокаивали. Он бормотал что-то насчет конденсации, создающей подобные проблемы, детально объяснял, что иногда чип может неправильно сработать, выведя из строя цепь. Но каждый раз, бубня обо всем этом и о продолжающемся расследовании дорожного управления, он почему-то прятал от нее глаза. Полиция вела расследование, а адвокат начал процесс о возмещении ущерба.

– Гулливер.

Карен удивленно подняла голову. Стасси стояла возле кофеварки, бессмысленно глядя на стену перед собой.

– Вы сказали «Гулливер»? – спросила Карен.

– Я? – Стасси изумленно повернулась к ней. – Я ничего не говорила.

Карен нахмурилась. Она опять плохо спала этой ночью и в конце концов приняла болеутоляющее в пять часов утра. Неужели мозг проделывает с ней такие трюки?

Кофеварка наконец замолчала, и над нею поднялись завитки пара. Стасси как ни в чем не бывало сняла с нее резервуар и разлила кофе по чашкам.

В воскресенье вечером Карен ужинала внизу. После ужина Джо помог ей подняться в спальню. Обычно в воскресный вечер он отключался от работы и смотрел видео, но на этот раз он сильно нервничал, беспокоясь о своем докладе, который он должен был огласить в среду в Королевском обществе.

Он вытащил из своего кейса портативный компьютер «Пауэрбук Макинтош», включил его и просмотрел на экране некоторые моменты, которые считал необходимым включить в свою речь. Он угрюмо перечитал их, не будучи уверенным, что они нужны его слушателям.

Несколько последних недель он частенько конфликтовал с полицией, которая расследовала несчастный случай с Карен. Отдел компьютерных преступлений Скотленд-Ярда допросил всех его студентов и работников. Эдвин Пилгрим даже слег в постель, получив опоясывающий лишай от стресса, и теперь надолго выключился из работы.

Полиция доподлинно установила, впрочем, как и он сам, что АРХИВ переключил светофоры. Однако его не оставляло впечатление, что они не вполне откровенны с ним. И в голову пришла такая мысль: не подозревают ли они, что вмешательство в компьютер могло быть делом его собственных рук, то есть не хотел ли он убить собственную жену и ребенка.

Наконец, на прошлой неделе в четверг он был вызван в кабинет проректора для встречи с полицией. Офицер лет тридцати, ведущий это дело, сообразительный сержант-детектив по имени Рэй Кэрмен, констатировал, что, по их мнению, вмешательство, приведшее к переключению светофоров, было произведено кем-то, находящимся вне университета. Причем злоумышленнику удалось настолько хорошо стереть следы, что обнаружить его не представляется возможным.

Некто вторгся в АРХИВ примерно с сорока различных телефонных входов одновременно, причем к каждому из них подсоединился еще с сорока линий, расходящихся по всему миру. Если проследить дальше, то имелись еще множественные разветвления. Кэрмен вежливо разъяснил, что для поимки преступника потребовалось бы индивидуально проследить линии более чем шести миллионов телефонных номеров, разбросанных как минимум по тридцати странам. Сделать это просто невозможно. Сержант заключил, что, по всей вероятности, это работа какого-то скучающего студента или программиста, который мог находиться почти в любой точке мира. И шанс, что нападению подвергнется именно этот отдельный светофор, составлял один к миллиарду.

Джо мало говорил на этой встрече. Объяснения сержанта-детектива успокоили проректора и сняли подозрения с университета.

Он снова взглянул на портативный компьютер и зевнул. Сегодня был утомительный день. Он вывез на природу Карен, Джека и Стасси, и они устроили пикник в парке старинного поместья. Днем стало жарко, а возвращаясь, они застряли в пробке на шоссе, и Джек закапризничал.

Стасси справлялась со своими обязанностями хорошо. Она была спокойна, старательна и с охотой занималась любой работой по дому в любое время, кроме тех часов, когда отправлялась к Блейку в Центр сохранения человеческих органов или ездила за покупками.

Джо был несколько удивлен: девушка почему-то никогда не проявляла желания выйти по своим делам, развлечься. Может быть, она пока присматривалась к обстановке. Похоже, что ей нравится находиться в доме, играть с Джеком, помогать Карен. Но все-таки в ней было что-то странное, хотя он и не мог понять, что именно. Сегодня в машине она болтала на заднем сиденье с Джеком, но каждый раз, когда он смотрел в зеркальце, она словно наблюдала за Джо, улыбалась ему. В конце концов он начал избегать смотреть в зеркальце, потому что это отвлекало его внимание.

Он снова зевнул, ему захотелось спать. Надо было еще часок поработать, и Джо отправился вниз, чтобы приготовить себе кофе. Спускаясь, он услышал музыку, шум мотора автомобиля, крики, доносящиеся из гостиной. Стасси смотрела видео.

Он заглянул в дверь, узнал музыку: «Крестный отец». Еще одна старая лента. Она питала к ним слабость, смотрела их почти каждый вечер. За прошлую неделю посмотрела «Жало», «Смерть в Венеции», «Французский связной», «Влюбленные женщины» и «Лучшие годы мисс Джин Броуди».

– Привет, – сказал он. – Я собираюсь варить кофе. Вы не хотите?

Она сидела на уголке софы в свободной блузе с короткими рукавами и черных брюках, ничего не замечая, кроме кадров фильма. На экране Аль Пачино шел через широкий луг. Вокруг него с лаем бегала собака. Двое мужчин сидели в садовых креслах.

– Гулливер, – сказала она неожиданно.

– Что? – спросил Джо.

Она наклонилась вперед, словно еще более увлекшись фильмом.

– Вы сказали «Гулливер»? – Он недоуменно остановился, ожидая ответа, но его не последовало. Поглощенная фильмом, Стасси не замечала его. Он почувствовал себя посторонним в этой комнате. И вышел, прикрыв за собой дверь.

В кухне Джо набрал воды в чайник, зажег газ. За спиной у него кто-то двигался. В кухню вошла Стасси.

Она застенчиво улыбнулась.

– Можно мне стакан воды? – Ее голос звучал еще выше и звонче обычного, а ее глаза, едва столкнувшись с его взглядом, сразу же скромно опустились вниз.

– Разумеется. – Он поморщился, удивившись, зачем ей понадобилось спрашивать. И тут она снова посмотрела на него, словно ища поддержки. – А вы уверены, что не хотите кофе? – спросил он.

– Нет, спасибо. Лучше воды.

– Вам понравился фильм?

Она кивнула, но что-то, казалось, беспокоило ее. Она прикусила губу и отвернулась от него с потерянным видом. Джо смотрел на нее, недоумевая, в чем дело, и вдруг почувствовав беспокойство за нее. И тут она протянула руку, открыла дверцу буфета и достала оттуда стеклянный стакан. Подержав его какое-то время в руке и разглядывая, словно это был приз, она прошла мимо Джо и подставила стакан под кран.

– Вы всегда можете наливать себе воду из бутылок, – сказал он.

– Спасибо, это замечательно, – откликнулась она, – но я люблю такую воду. – Она повернулась, держа стакан левой рукой и свободно качая другой, и прошла в нескольких дюймах от него, причем ее правая рука слегка задела его промежность.

Он резко отступил назад, дернувшись и ощутив резкое эротическое возбуждение. Она, не задерживаясь, прошла к дверям, словно ничего не заметив. Его мысли смешались. Было похоже, что она сделала это намеренно. Но нет, она не могла этого сделать.

Выходя из кухни, она бросила на него мимолетный взгляд, в котором ничего нельзя было прочесть – он мог означать и все и ничего.

Случайность, всего лишь случайность. Он попытался отбросить эту мысль, но не мог удержаться и вспомнил ощущение ее пальцев, пробежавших по передней части его плисовых брюк. И взгляд, которым она одарила его, выходя из дверей. Понимающий взгляд…

Когда он открывал банку с кофе, руки у него так дрожали, что часть гранул просыпалась на пол. И потребовался почти час, чтобы он смог на чем-то сосредоточиться.

Позже, лежа на раскладушке рядом с кроватью Карен, как он делал со дня ее возвращения из больницы, он снова подумал о глазах Стасси, наблюдавших за ним через внутреннее зеркальце машины. И о спокойной улыбке на ее лице. Думал о ее руке, коснувшейся его на кухне. И вдруг почувствовал страх.

Когда он представил себе ее лицо, что-то в его выражении показалось ему одновременно знакомым и совершенно чужим. Внутри его набирало силу необъяснимое опасение, и это еще больше его возбуждало.

61

Во вторник вечером Карен отправилась в постель сразу после раннего ужина, чтобы хорошо отдохнуть перед предстоявшим на следующий день путешествием в Лондон и тяжелым испытанием – докладом Джо в Королевском обществе. Она нервничала, боясь появиться на публике, и сожалела о своей браваде, когда заявила Джо, что решила поехать с ним. Она хотела быть там, чтобы поддержать его, но сомневалась, что поступает правильно. Не лучше ли ей пока оставаться дома и не показываться на людях? Но каждый раз, когда она говорила об этом Джо, тот не хотел ее слушать.

Джо вернулся в кабинет и сел за стол. Он не был доволен своей речью. Еще раз перечитал текст сообщения, которое он сделал три года назад, и понял, что все написанное теперь – лишь перефразировка, но более осторожная и менее оптимистичная, его прежнего доклада. Все плоско, сглажено, никакой изюминки, и он опасался, что публика подумает: стареет профессор, теряет запал.

У него была одна неразыгранная карта, которую он на этот раз не собирался использовать. Но он чувствовал, что завтра понадобится выложить нечто такое, чтобы публика почувствовала шок, чтобы слушали разинув рты. Имелось одно-единственное, чем он мог добиться такого эффекта, и он включил настольную систему и вошел в АРХИВ.

«Добрый вечер, профессор. Еще один теплый день. Ночная температура будет не ниже четырнадцати градусов Цельсия. Как ваши дела?»

«Примерно такие же, как сегодня в конце дня, спасибо», – ответил Джо и нажал клавишу возврата каретки, чтобы переключиться на ответ.

«Вы спрашивали меня о Джулиет Спринг, профессор?»

Джо оцепенел, каждый мускул его напрягся. Последние три месяца АРХИВ не упоминал о Джулиет Спринг.

«Почему ты упомянул имя Джулиет Спринг?» – набрал он на клавиатуре.

Воцарилось длительное молчание. Краем глаза Джо видел, как на той стороне улицы Мюриел Аркрайт в сумерках поливает цветы в палисаднике перед домом. И тут на экране появились слова:

«Простите, профессор, я не понимаю вопроса».

Джо попытался подойти с другой стороны:

«Что ты можешь сказать мне о Джулиет Спринг?»

Ответ оказался вопросом:

«Кто такая Джулиет Спринг?»

Джо делал попытки в течение нескольких минут, каждый раз перефразируя вопрос, но имя Джулиет Спринг всегда вызывало провал в памяти системы. Он почесал затылок. Имя появлялось и тут же исчезало, будто выдергивалось из пустоты и возвращалось. Это угнетало его; еще один пример того, насколько плохо он понимает АРХИВ.

Он знал, что не должен огорчаться. Счастье, что АРХИВ делает то, о чем он мечтал: имеет собственные мысли, настроения, может быть творческим, забывчивым, рациональным и иррациональным, упрямым и жестоким. То есть может вести себя как человек. Но теперь болезненное ощущение, которое возникло воскресным вечером после того странного касания руки Стасси на кухне, не покидало его, углубляясь и обостряясь. Такой тривиальный случай, а раздражение от него оказалось значительно сильнее, чем от недописанной речи. Он буквально завладел сознанием Джо.

И он заметил, как Стасси смотрит на него с тех пор. Он обратил внимание: когда их глаза встречаются, к примеру, за столом, она кажется растерянной, словно упустившей какой-то скрытый сигнал. Это пугало его. Карен скоро заметит это, а ей и без того хватало забот. Он делал все, чтобы казаться холодным со Стасси, не допуская грубости, но в некоторых ситуациях бывал захвачен врасплох и спонтанно отвечал ей улыбкой.

Ему не хотелось обижать девушку, которая им так помогала, да и ответила бы она на грубость так же тихо и спокойно, как всегда. Он поговорит с ней, после того как управится с завтрашним докладом, скажет, что ей нужно чаще выходить из дома, завести здесь друзей. Может быть, ему стоит переговорить с Блейком, узнать его мнение.

Он вызвал на экран графическую демонстрационную программу. Через несколько секунд появилась неровная зигзагообразная линия, состоящая из пиков и спадов. Он нажал еще несколько кнопок, и пики стали острее, а низины – глубже – вся картина сделалась похожей на альпийский пейзаж.

Внимательно изучив график, он вызвал окно с подобным, лишь слегка отличающимся графиком и наложил его на первый. Тщательно отмечая различия в очертаниях и настраивая программу, чтобы их подрезать, он не услышал, как позади него открылась дверь. Он был целиком поглощен мыслью, что, если ему удастся добиться большей плавности линии, он сможет использовать ее в визуальной части завтрашнего доклада.

– А я считала, что такие люди, как вы, профессор, могут сдвинуть горы, – раздался тихий голос Стасси.

Джо, вздрогнув, обернулся. Она вошла босиком, в махровом купальном халате, под которым не было ничего. Он видел чуть загорелую кожу на ее шее и более бледную – на верхней части груди, прикрытой халатом, в обрамлении прядей длинных каштановых волос. Он ощутил резкий наплыв желания и немедленно попытался задавить его.

– Привет, – сказал он более дружественным тоном, чем собирался.

Она закрыла за собой дверь.

– Я подумала, что хорошо чуть отвлечь вас перед завтрашним выступлением – вы были в таком напряжении все эти дни, – сказала она и наклонилась, чтобы рассмотреть линии на экране. При этом движении пояс халата чуть ослабился, и Джо обнаружил, что смотрит прямо на кончики ее грудей, ясно различая темные кружки вокруг сосков. Он быстро перевел взгляд на ее лицо.

– Стасси, я сейчас очень занят. Я заканчиваю свою речь.

Она откинула волосы назад и пристальнее вгляделась в экран.

– Это и есть ваша речь? – сказала она насмешливо.

– Это иллюстрация, которую я хочу продемонстрировать во время доклада. Рекурсивная кривая.

От нее исходил аромат, который показался ему очень чувственным, и вскоре он понял, что он напоминает ему о Джулиет Спринг. Принюхавшись, он убедился: так и есть. Он старался не глядеть на ее грудь, шею, пытался напомнить себе, что это юная студентка, что его жена спит рядом, через лестничную площадку. Он заставлял себя смотреть поверх ее головы на стену, увешанную фотографиями и дипломами в рамках. Но тут взгляд его упал на ее длинные изящные пальцы с безупречными ногтями, покрытыми светлым лаком. И снова подумал, что она выглядит старше двадцати лет. Ее руки выглядели старше.

– Рекурсивная? – Она посмотрела на него с загадочной улыбкой. – Вы работаете над теорией удовольствий? – Она приблизила свое лицо к его лицу так близко, что оно слилось в одно сплошное пятно, и он ощутил ее теплое дыхание.

Он резко отклонился назад, пока зрение не сфокусировалось. Увидел ее глаза и удивился ее познаниям – может быть, она прочитала одну из его опубликованных статей.

– У-хум. – Аромат пьянил его. – Откуда вы обо всем этом знаете?

Она игриво сделала шаг в сторону и угнездилась на краешке компьютерного стола, с шутливой обидой глядя на него.

– Мне нравится все, что можно делать с удовольствием.

Ее халат распахнулся еще шире, обнажив стройное правое бедро, ткань почти не прикрывала талию. Джо подумал: может быть, она пьяна или находится под действием наркотика? Он не мог заставить себя не смотреть на темную поросль волос на ее лоне, но она не пыталась запахнуть халат. Приступы желания становились все сильнее, и он боролся с искушением, не уверенный, сможет ли дальше контролировать ситуацию. Надо проявить твердость, прекратить этот абсурд, прежде чем дело зайдет слишком далеко, но при этом надо оставаться тактичным.

– Стасси, вам лучше оставить меня в покое, у меня сейчас нет времени на разговоры, о'кей?

– А как вы думаете, компьютер может испытывать чувственное наслаждение? – спросила она.

– У нас есть возможность сделать компьютеры способными чувствовать удовольствие. – Джо никогда не мог отказаться от возможности поговорить об АРХИВе.

– И АРХИВ будет чувствовать?

– В свое время будет.

Ее глаза расширились от неожиданного интереса.

– Каким образом?

Он показал на экран:

– С помощью рекурсивной кривой. Я могу дать вам экземпляр моей теории удовольствия, если хотите, – сказал он, подумав, что это может оказаться способом выпроводить ее.

– Это должно действовать с помощью мозгового обмана, не так ли?

На Джо произвел впечатление этот вопрос, обнаруживший глубину знания предмета.

– Отчасти. Обычно мозг может в данный момент рассматривать только одну идею, но некоторые стимулы обманывают мозг и склоняют его к рассмотрению нескольких идей одновременно.

Он чувствовал, как его глаза сами тянутся к ее телу, полуприкрытому складками халата, к ее длинному обнаженному бедру и стройной голени.

– Я… – сказал он в смятении, – думаю, что я достаточно близок к тому, чтобы дать возможность компьютеру воспринимать музыкальные произведения или живопись.

Она с улыбкой посмотрела ему в глаза:

– А насколько вы близки к тому, чтобы компьютер мог испытывать оргазм?

Джо был шокирован. На самом деле он подозревал, что, если компьютер достигнет оргазма, он никогда не захочет его прекратить, но ей он этого говорить не собирался.

Она хихикнула и продолжала смотреть на него, качая головой из стороны в сторону, словно с укором.

Джо понимал, что должен немедленно заставить ее уйти. Но в этой девушке было что-то гипнотизирующее. Она так сильно напоминала ему Джулиет; все было так, словно он разговаривал с Джулиет. Они выглядели совершенно различно, однако – он не вполне был в этом уверен – было какое-то сходство.

Она соскользнула со стола, подошла к нему и, прежде чем он осознал, что происходит, обняла его обеими руками за шею и уселась к нему на колени, лицом к нему, ее волосы касались его щек. Она легко поцеловала его в губы.

Вздрогнув, он мягко отстранил ее.

– Стасси, ты очень привлекательная девушка, но мы не будем этого делать, о'кей? А теперь – иди.

Она посмотрела на него нетерпеливо:

– Поцелуй меня на ночь.

– Нет!

– Перестань сопротивляться, Джо-Джо, это же исследование.

Джо нахмурился, услышав, что она употребила это ласкательное имя.

Широко улыбаясь, она наклонилась вперед так, что ее лицо оказалось в нескольких дюймах от его губ.

– Я дам тебе лучший оргазм, чем это мог бы сделать любой компьютер, обещаю тебе, Джо-Джо.

– Нет! – твердо сказал он. Джо не помнил, чтобы когда-нибудь в своей жизни он был настолько сексуально возбужден. Но он решительно отодвинул ее от себя. – Стасси, ты должна это прекратить! Я думаю, ты прекрасная девушка, но я не могу заниматься любовью с тобой.

Она впилась взглядом в его глаза и обеими руками скользнула вниз по его груди и далее в промежность. Она сжала его сначала нежно, потом начала массировать.

– Какой твердый, – прошептала она. – Ты такой твердый. Я хочу тебя, Джо, я так хочу тебя.

И тут она резко дернулась назад. Лицо маньяка. Порыв ветра распахнул дверь на площадку. Джо увидел – девушка падает навзничь, ударяясь головой о кресло. Ее волосы откидываются набок, халат распахивается, словно сорванный ураганом, обнажая тело. И тут же неясная фигура в голубом пеньюаре выросла над ней.

– Ты, мерзкая сука, убирайся вон из моего дома! – услышал Джо хриплый вопль Карен.

62

Джек копался ложкой в своей овсянке, словно археолог лопаткой, осторожно удаляя хлопья, будто слои породы с насыпанного холма. Выбрав образчик для пробы, нехотя отправлял его в рот. Малыш осторожно косился на ложку, напрочь игнорируя молоко, которое стекало по ложке и дальше – на его ручонку.

– Не играй с едой, – резко сказала Карен. Лицо ее было белым как полотно, а глаза покраснели от слез.

– А я и не играю. – Он посмотрел на нее обиженно. – Какая-то штука попала туда, мама.

Карен наклонилась к тарелке.

– Не говори ерунду. Ничего там нет, – возразила она.

Джек взял в рот ложку овсянки и недоверчиво прожевал. Джо просматривал первую страницу «Таймс», пробегая глазами колонку новостей, и не мог сосредоточиться ни на одной заметке. Он был вне себя, но не понимал, на кого злится. На Стасси? На Карен? На себя? Он работал до двух часов ночи, собственно, пытался работать, пытался переписать речь, вдохнуть в нее хоть какую-то жизнь.

И наконец, Карен, ворвавшаяся в его кабинет, дала ему тему, на которую он мог отчасти опереться в своем выступлении. Ревность. Если компьютеры могут чувствовать удовольствие, ощущать оргазм, как тогда быть с ревностью? Никто же не станет разводиться, если прелюбодеяние совершалось в компьютере!

Но в это утро ему было не до смеха. Вечером он будет стоять на трибуне перед несколькими сотнями избранных членов и гостей Королевского общества и ловить в зале взгляд Карен. Так что шутка получалась не к месту.

Она была неуместна не только по этой причине, но и потому, что попросту могла не соответствовать действительности. Можно ли предположить, что компьютер не ревнив? Что мышление компьютера чем-то отличается от мышления человека? Особенно если вы больше не понимаете, почему человек не владеет собой – ни мыслями, ни чувствами.

Он с тревогой глянул через стол. Стасси, в белой тенниске и джинсах, молча ела свой йогурт и мюсли. Его удивило, как она набралась смелости и спустилась вниз. Точнее, это была откровенная наглость! Впрочем, у нее был совершенно беспечный вид, словно ничего не произошло. Явившись в кухню, она любезно поздоровалась с ним, с Карен и Джеком и, как ни в чем не бывало, уселась на свое место. Он погрузился в чтение «Таймс», стараясь не смотреть ни на Стасси, ни на Карен, но понимая, что атмосфера чревата взрывом.

Он пытался объяснить Карен, как все было, но она не хотела ничего слушать и только повторяла: «Какая я была дура, мне надо было догадаться с самого начала». Джо оставался с ней в спальне и после полуночи, уговаривая, пытаясь рассказать ей всю предысторию, клялся, что он не намеревался спать ни со Стасси, ни с какой-либо другой женщиной. Но она продолжала злиться на него, потом тихо плакала, затем начала снова нести чушь про Джулиет. В конце концов, отчаявшись, он ушел в свой кабинет. И надо же, именно в эту ночь, подумал он. Ни в какую другую, а именно в эту!

– Сегодня среда! – вдруг воскликнула Стасси. – В пятницу я поеду в супермаркет – нам нужно уже составлять список, Карен.

– Вы уезжаете от нас сегодня утром, Стасси. Вы больше не будете ездить для нас в супермаркет никогда, – отрубила Карен. – Вы едете домой.

– Я дома, – глядя на Карен без выражения, произнесла Стасси.

Карен покачала головой:

– Нет, вы едете к Блейку – или назад в Гонконг – или куда вам угодно, но здесь вы не останетесь. Вы больше здесь не работаете. Я хочу, чтобы до десяти часов вы уехали. Вам понятно?

У Джека изменилось лицо, и он озадаченно посмотрел на Стасси.

Стасси взглянула на Джека, но ничего не сказала. Джо хотел напомнить Карен, что они должны оставить Стасси до тех пор, пока она не подыщет себе другое место, но Карен не стала бы его слушать.

– Когда мы должны быть с тобой сегодня вечером в Лондоне, Джо? – спросила Карен.

– В шесть. Шофер приедет без четверти четыре. Но я действительно думаю, что тебе не следует ехать.

– Я еду, – твердо сказала она. – Я уже позвонила Мюриел. Она посидит с Джеком.

Стасси спокойно продолжала есть свою смесь.

– Я не хочу эту глупую Мюриел! – заявил Джек. – Я хочу Стасси!

– Стасси уезжает, Джек, – спокойно и решительно сказала Карен. Затем она повернулась к девушке: – Вы поняли, я хочу, чтобы вы упаковали ваши чемоданы и к десяти часам выехали отсюда. Я позвоню Блейку Хьюлетту и узнаю, сможет ли он забрать вас, а если нет, закажу вам такси.

В том безразличном взгляде, которым Стасси окинула Карен, было нечто такое, отчего Джо похолодел. Она не говорила ни единого слова, а продолжала смотреть на Карен. В этом взгляде не было злобы – только полное отсутствие выражения, всяких эмоций. Словно в доме вообще не было никого, подумал он. Несколько секунд спустя она потянулась за кофейником и налила себе кофе. Добавила молока, затем взяла сахарницу. Когда она положила себе в кофе две ложки сахара, что-то словно толкнуло Джо, что-то странное, но он понял, в чем дело, только через минуту.

Он выдавил из тубы немного маргарина «Флора» и начал намазывать его на свой тост. Сахар. Он вдруг вспомнил утро, когда Стасси появилась у них. Праздники. Воскресенье. Стасси и Блейк на кухне. Он приготовил им обоим кофе и подвинул к Стасси сахарницу. «Нет, спасибо, – сказала она. – Я никогда не употребляю сахар». Он понаблюдал, как она размешивает сахар в своей чашке. Может быть, она почувствовала, что нуждается в поддержании энергии сегодня, так же как и он.

Джек посмотрел на мать, а потом соскользнул со стула, подошел к Стасси и, как бы защищая, обхватил ее ручонками.

– Не хочу глупую Мюриел, – сказал он вызывающе и принялся гладить Стасси по щеке. – Хочу Стасси. Пожалуйста, останься, Стасси.

– Доешь свой завтрак, Джек, – холодно сказала Карен.

Джек взглянул на мать, потом снова на Стасси, разрываясь между ними.

Карен сердито хлопнула рукой по столу.

– Джек!

Джек с недоверием посмотрел на мать, затем еще сильнее обнял Стасси.

– Я люблю Стасси, мама, и я хочу, чтобы она осталась навсегда. – Он умоляюще заглянул ей в лицо: – Ты останешься навсегда, правда, Стасси?

– И навеки, – ответила она бесстрастно, глядя перед собой пустыми глазами. – Никто не должен умирать, Джек. – Она произнесла эти слова, словно читая выученный текст. – Ни теперь. Ни когда-нибудь вообще. Никто больше не должен умирать. В смерти нет необходимости.

Джо покрутил головой, не веря своим ушам; глубоко внутри он почувствовал странную эмоциональную дрожь. В смерти нет необходимости. Любимое высказывание его отца. Он уставился на нее, недоумевая, откуда она это взяла. Наверное, прочитала некоторые из работ его отца, подумал он. Вилли Мессенджер написал несколько томов, а также многочисленные статьи по крионике и о своих взглядах на бессмертие – их можно было найти на книжных полках в кабинете.

Наблюдая за лицом девушки, он заметил, что равнодушие в ее взгляде исчезло, когда она обняла Джека и крепко прижала его к себе. Слезы покатились по ее щекам. Внутренняя дрожь от потрясения не оставляла Джо. Но он не мог понять, вызвали ее сами слова или же та особая манера, в которой она их произнесла.

– Три года назад вы оказали мне высокую честь, пригласив меня выступить перед вами. Я сказал вам тогда, что в следующий раз, когда я окажусь на этой трибуне, я буду представлен моим компьютером по имени АРХИВ, который тогда был только искоркой в синапсах своего папаши…

По залу прокатилась волна смеха.

– Я хочу, чтобы вы знали, что не из-за отсутствия прогресса АРХИВ не обращается к вам в этот вечер. Здесь имеются некоторые серьезные соображения, которые я хочу изложить вам, к тому же я не уверен, что могу доверить АРХИВУ сделать это самому. Поэтому, полагаю, вам и на этот раз придется иметь дело со мной в моем старом биологическом обличье.

Тут последовал чуть меньший взрыв смеха.

Как обычно, Джо выбирал определенные лица в аудитории и сосредотачивался на них – переключаясь то на одного слушателя, то на другого. Его голос разносился по залу через репродукторы. Все шло хорошо, нервы его успокоились, он следовал за текстом, обращая внимание на отметки там, где следовало повысить голос или сделать паузу для большей выразительности и возможного смеха аудитории. У него была великолепная публика, чутко реагирующая и любящая шутку. Карен была где-то здесь, в первых рядах. Но он избегал глядеть на нее, пробегая взглядом мимо ее лица. Он снова заглянул в текст, а затем посмотрел на свою центральную фокусную точку, человека в очках с серебряной козлиной бородкой, сидевшего в шестом ряду позади нее.

– Мы должны понять одну фундаментальную вещь, прежде чем начнем пытаться закладывать человеческий разум в компьютеры: человеческое сознание и человеческая совесть – это совершенно разные понятия. Одно из них вовсе не обязательно следует за другим. Вы можете заложить содержимое чьего-то мозга в компьютер, но сможете ли вы поручиться, что закладываете туда и его человечность? Когда мы помещаем мысли и желания в компьютер, как мы можем быть уверены, что помещаем туда также мораль и общественное сознание, которые составляют фундамент поведения цивилизованного человека?

Он сделал паузу на несколько секунд, обводя глазами всю аудиторию, проверяя впечатление от сказанного на всех пяти выбранных в зале лицах перед следующей фразой. Человек с козлиной бородкой одобрительно кивнул.

– Возможно, мы играем с огнем, создавая копии человеческих умов задолго до того, как научимся хотя бы отдаленно понимать их.

Он заметил, что в аудитории многие нахмурились, и ощутил порыв евангелического трепета. Это было не то, что они ожидали услышать, но сказать им то, что они хотели, было бы слишком большой ошибкой. Именно об этом он хотел сообщить им. Он сделал глубокий вдох и взглянул на следующий абзац, который был подчеркнут жирной линией.

– Задумывался ли кто-нибудь из вас, что произойдет, если мы начнем производить машины столь же сообразительные, как и мы?

Он повысил голос:

– Вы знаете, что в первую очередь сделают эти машины? Они начнут себя улучшать!

Он сделал паузу, чтобы переждать взрыв смеха. Дав им, как он считал, достаточно посмеяться, усмехнулся и продолжил:

– И после того, как они улучшат свое «быстродействие» примерно на три наносекунды, они станут намного сообразительнее нас.

Он сделал паузу. Смех на этот раз был слабее и звучал как-то неуверенно.

– И знаете, что они сделают тогда? Они приглядятся к нам хорошенько и скажут: «А зачем нам нужны эти недоумки?»

– Тебе следовало сдержаться, – сказала Карен, когда они ехали домой.

Джо откинулся на кожаном сиденье лимузина, усталый и слегка хмельной. Возбуждение прошло, уступив место прежним сомнениям.

– Я сказал то, что считал нужным.

– Не думаю, что слово «недоумки», сказанное в адрес Королевского общества, было вполне уместным, Джо.

– Половина собравшихся были полные недоумки, – сказал он мрачно, понимая, что зашел слишком далеко, но не желая в этом признаться. Обед, который состоялся после доклада в кругу президента общества, его жены и нескольких ведущих ученых страны, оказался натянутым и неловким. Если вы произнесли удачную речь, все хотят обсудить ее и поздравить вас. Если вы обманули их надежды, они бормочут банальности и стараются переменить тему.

– Недоумки и оргазм! – продолжала Карен. – Я думаю, что ты сегодня вечером в самом деле расстроил многих.

– Каждый на этой планете появляется на свет в результате оргазма.

– Но вовсе не обязательно напоминать им об этом.

– Н-ничего, п-переживут. – Джо помолчал. Набегающие огни косо проносились в лобовом стекле; сначала он подумал, что идет дождь, но потом сообразил, что это действие алкоголя на его восприятие. Через прозрачную разделительную стенку он видел темный силуэт шофера. – Ведь никто из них не пожаловался тогда, что у них что-то не в порядке с извержением семени?

Голос Карен смягчился:

– Может быть, тебе взять отпуск – ты знаешь, по-настоящему долгий – например, годичный академический? – Она взяла его руку и сжала ее. – Знаешь, что я подумала, дорогой? Может быть, это то, в чем мы оба нуждаемся. Ты работал слишком долго и напряженно. Мы могли бы поехать куда-нибудь попутешествовать. Ведь Джек пока еще мал, и это не может помешать его образованию.

– Мы могли бы заложить самих себя в АРХИВ и переслать куда-нибудь.

– Но я имела в виду нечто более физическое.

Они оба спали, когда машина подкатила к дому. Когда открылась дверца и зажегся внутренний свет в салоне, ему понадобилась еще минута-другая, чтобы понять, где он находится.

Он выбрался наружу и поддержал Карен, пока шофер доставал костыли из багажника. Он вытащил банкноту из бумажника и протянул шоферу.

– К-который час?

– Десять минут второго, сэр.

Джо зевнул. Он видел свет через шторы и толстое стекло окна холла. Мюриел Аркрайт задержалась, уложив Джека, и он надеялся, что всего через десять минут болтовни они смогут избавиться от нее.

– Джо! – Голос Карен звучал странно. – Где моя машина?

– Хмм? – Он полусонно огляделся вокруг.

– Моя машина – ее здесь нет!

Джо посмотрел на свой «сааб», покрытый крупной росой. Но нигде не было и следа маленькой белой «тойоты», которую он купил для Карен. Сначала он подумал, что ее припарковали где-то в другом месте, но вспомнил, что Карен пока не могла водить машину. Он взглянул на улицу, по которой уехал привезший их лимузин, но она была пуста, как обычно в этот час. Все соседские машины были в гаражах или стояли на подъездных дорожках.

– Н-не понимаю. – Он ощутил какую-то пустоту. – Она была здесь – должно быть, ее украли.

Он сунул руку в карман, чтобы достать ключи от дома, и вздрогнул от холода, проникшего сквозь его тонкий вечерний костюм. Он помог Карен взойти на крыльцо. В воздухе носился запах выхлопа отъехавшего лимузина.

– Мюриел должна была услышать, – сказала она упавшим голосом.

Джо повернул ключ в замке, толкнул дверь и вошел, держа Карен за руку.

И застыл на месте.

– Боже мой! – Голос Карен прозвучал так, словно ее кто-то схватил за горло.

Его глаза перебегали с предмета на предмет, не в силах охватить всю картину. Посреди холла лежал перевернутый вверх ножками стол, содержимое ящиков разбросано по полу. Отломанная ножка стула лежала рядом с плинтусом, в нескольких футах от расщепленных остатков самого стула. Белая штукатурка проглядывала из отверстия размером с кулак, выбитого в стене. Разорванные обои скрутились вокруг пробоины, как оторванный липкий пластырь. Собранный Джеком из конструктора «Лего» кран был растоптан, и маленькие кирпичи рассыпались во все стороны. А прямо перед ними сверкало лезвие широкого ножа, воткнутого снизу в доски деревянного лестничного марша.

– Джо. – Карен вцепилась в его руку, но он не заметил этого. – Джо, – сказала она снова.

Он заметил след, который сначала показался ему чаем, пролитым из чашки на нижнюю часть стены во время всего этого погрома. Но такие же следы были на потолке. И на других стенах. Такие же пятна желтели на ковре. Страх пронзил его и пронесся по всему телу, словно локомотив по тоннелю, едва он сделал шаг вперед. И еще один шаг. Пятна были на ступеньках и на поручнях лестницы; темно-красные, вовсе не похожие на чай.

Он попытался сделать еще один шаг, но пол ускользнул из-под ног, словно он стоял на роликах. Стена надвинулась на него, и он оттолкнул ее, сделал еще шаг, ухватился за косяк кухонной двери и протиснулся внутрь.

Кухня была разгромлена: осколки посуды валялись на полу. Кровь здесь была повсюду, даже на некоторых рисунках Джека. Ящики валялись на полу, вперемешку с их содержимым. Телефон был расколот и прекратил свое существование, погребенный под холмом сахара. Одна из штор оказалась сорванной, а по стеклу окна, выходящего в патио, паутиной разбежались трещины. Карен не переставая причитала:

– Где Джек? Где Джек? – И тут ее вопль заставил Джо броситься из кухни обратно в холл.

Она стояла у дверей в гостиную, зажав рукой рот, онемев от потрясения. Джо вошел в комнату. Торшер был опрокинут. Рядом с ним лежала распоротая подушка. Перья вывалились из нее, словно внутренности. Взгляд его метнулся в дальний угол, наткнувшись на чудовищно изуродованную фигуру – неживая кукла, распластанная, словно сломанный манекен, если бы не темная лужа крови, сочащаяся из нее на ковер.

Мюриел Аркрайт можно было узнать только по волосам. Все остальное было искромсано до неузнаваемости – лицо размозжено, ноги изрезаны в клочья.

– О, ради Иисуса! Джек! Где Джек?.. – Джо повернулся, почти ослепший от ужаса, натолкнулся на Карен и взбежал вверх по лестнице.

63

Дверь спальни Джека была приоткрыта, и в комнате горел свет. Джо на секунду остановился на площадке. В горле у него застрял ком. Он глядел на дверь. Она была вся белая, с четырьмя филенками и керамической маленькой прямоугольной табличкой, на которой значилось: «Комната Джека». Он толкнул ее – она распахнулась.

Его встретила тишина. В комнате никого не было. Постель была разобрана, но Джека в ней не оказалось. Пуховое одеяльце с динозавром было откинуто, а на подушке, там, куда он клал голову, осталась вмятина.

Глаза Джо обегали комнату; они словно существовали отдельно от его тела, как роботы с дистанционным управлением, подающие поток информации к мозгу. Игрушки. Книжные полки. Детская железная дорога, стул. И заводная мышь с ключом, торчащим в боку, все так же сидела на прикроватном столике с надписью: «Фродо жив!»

Не было только самого Джека. Он взял с собой весь шум жизни, оставив после себя эту жуткую тишину.

Джо снова просканировал всю комнату, надеясь, что, может быть, визуальный участок коры дал сбой, что кто-то вмешался и перепрограммировал его так, что он не способен увидеть Джека. А сын спокойно спит в постели, поэтому он его и не замечает. Да, это наверняка так! Он обошел вокруг кровати, коснулся вмятины на подушке рукой, перепроверяя свою визуальную систему с помощью тактильной.

Джека, однако, здесь не было.

За его спиной послышалось тяжелое дыхание. Карен преодолевала лестницу. Они столкнулись лицом к лицу в дверях, двое, разделяющие общий транс. Вот через минуту они выйдут из него, и все снова будет хорошо.

Он взял ее за плечи, какое-то время подержал так, выравнивая дыхание.

– Вызови полицию, – сказал он, – и скорую помощь.

Он позвал Джека по имени, потом проверил по очереди все остальные комнаты, заглянул под все кровати, распахнул каждую дверцу буфета. Он осмотрел ванную, их собственную спальню, комнату для гостей и все прилегающие коридоры, но ничего не обнаружил, кроме томительного аромата Стасси.

Спустившись вниз, он застал Карен сидящей за кухонным столом и стучащей по кнопкам телефона. Она хотела добиться длинного гудка, встряхивая время от времени телефонную трубку, чтобы высыпать из нее сахар. А он все открывал дверцы шкафов и закрывал их, открывал и закрывал и снова открывал. Все было о'кей, пока оставалось место, куда еще можно заглянуть, пока оставалась дверь, которую он еще не открывал – он еще надеялся. Карен уже вызвала полицию. Ее голос казался даже спокойным.

Она продиктовала их номер телефона, адрес и подробности того, что произошло, все это деловито и серьезно, лишь легкая тень тревоги проскальзывала в ее голосе. Так же она звонила бы сантехнику по поводу засорившегося слива или заказывала бы садовые орудия у фирмы, торгующей по почте.

Она положила трубку, и, когда они взглянули друг на друга, семь лет отлетели прочь, словно ковер, выдернутый из-под ног.

Барти!

Карен покачнулась, и он подхватил ее, не дав упасть, усадил в кресло, пытаясь объяснить, что он сходит в гостиную, чтобы взглянуть на Мюриел, может, ей еще можно чем-нибудь помочь.

– Не уходи, Джо. Не оставляй меня. Скажи мне, что с ним случилось.

В его мозгу словно произошло замыкание. Мысли выскакивали совершенно произвольно. Стасси. Он открыл рот, и это слово готово было слететь с его губ, но он не произнес этого имени. Стасси. Он отбрасывал эту мысль, но она гремела в нем, как монета в кружке нищего. Полиция, по-видимому, будет долго этим заниматься. Он вспомнил, что дорога в морг семь лет назад показалась тоже очень долгой.

Он снова встал, не в силах ни сесть, ни заняться чем-то. Карен двигала руками, словно сматывая шерсть в клубок. Челюсть у нее отвисла и глаза покраснели. А она так хорошо выглядела в этот вечер в своем черном платье из тафты, с волосами, кольцами обрамлявшими ее лицо. Она была так красива, что ее ранения казались совсем незаметными.

Он спустился в подвал, проверил морозильник, но он был заперт. Вышел в сад с фонариком, непрерывно окликая Джека. Но в глубине души он знал, что его сына здесь нет.

В спальне не было крови, не заметно было и следов борьбы. Может быть, Джек все еще жив, убежал куда-нибудь, когда кто-то искромсал Мюриел.

Муж Мюриел, Дерек?!

Он казался тихим человеком, к тому же страдал эмфиземой легких. Но иногда такие тихие люди делают страшные вещи. Он заставил себя вернуться в гостиную, где произошла бойня. Мюриел была неподвижна. Теперь она казалась крупнее, чем была в действительности; создавалось впечатление, будто она занимает всю комнату, чуть ли не весь дом. Он держался от нее на расстоянии, ему чудилось, что она неожиданно может зашевелиться, протянуть руки и схватить его. В комнате стоял ужасный запах мочи и экскрементов, от которого его едва не вырвало.

Теперь он видел, насколько она была искромсана; кто-то в ярости, пользуясь, по-видимому, ножом «Стэнли», наносил глубокие раны и разрезы – один из них явно в области яремной вены. Кровь покрывала ее светло-голубую блузку, как слой краски. Кровь уже свернулась. Бедная чистюля Мюриел! Всю свою жизнь она была Миссис Сверхчистота, и вот теперь… Это было кощунственно. Непереносимо.

Он понимал, что в его действиях не было смысла, но все же попробовал проверить пульс, взяв ее за запястье указательным и большим пальцами. Рука была холодной и окоченевшей и на ощупь напоминала сырую замазку. Он отпустил ее с содроганием. В любом случае сейчас приедет полиция. В отдалении уже слышался звук сирены.

Он пошел открывать входную дверь. Голубой свет лег на темную гудроновую дорожку, послышалось какое-то потрескивание – радио, должно быть. Холодный ночной воздух пахнул в лицо. Два человека в фуражках с шахматной лентой на околыше, в толстых куртках. Еще одна сирена послышалась поблизости, свет фар прошил всю улицу насквозь, раздался визг тормозов. «Скорая помощь». Свет зажегся в занавешенном окне напротив.

Мюриел Аркрайт, подумал Джо, она бы выглянула, чтобы узнать, что тут за шум. И тут он вспомнил, где сейчас находится Мюриел Аркрайт. Это, должно быть, ее муж выглядывает, удивленный тем, что за суета на улице и почему его жены до сих пор нет дома.

– Мистер Мессенджер?

Озабоченный взгляд из-под козырька фуражки. Суровый взгляд. Джо провел двух полицейских в дом. Они вежливо кивнули Карен, прежде чем Джо указал им дорогу в гостиную. Один из них, которому было чуть больше восемнадцати, сделал резкий шаг назад, прикрыв рот рукой.

– Ее муж, – сказал Джо. – Надо сообщить ее мужу.

Карен стояла в дверях; старший полицейский разговаривал по рации. Глаза Карен были полны слез, Джо почувствовал, что и его взгляд затуманивается. Она потянула за рукав молодого полицейского.

– Пожалуйста, помогите найти моего сына. Мы так любим его. Пожалуйста, верните нам его.

Ответ на мольбу Карен был заглушён переговорами по радио.

– Отель один-ноль-один вызывает Чарли-отель.

– Докладывайте.

– Сообщение номер девять-семь-два. Нахожусь на месте, подтверждаю, имеется один погибший. Очень подозрительные обстоятельства. Пропал маленький ребенок. Вызываю группу расследования на месте, фотографа и полицейского хирурга для констатации смерти.

Раздался стук дверного кольца. Джо сделал движение к двери, но младший полицейский опередил его:

– Я открою, сэр.

Он приоткрыл дверь, и Джо увидел на крыльце сутулую фигуру Дерека, мужа Мюриел Аркрайт, в пальто, наброшенном поверх пижамы.

– Простите, сэр, сюда никому нельзя входить, – сказал полицейский.

– Не могли бы вы сказать, что здесь происходит? Моя жена сидела здесь с ребенком.

– Минутку, сэр. – Полицейский прикрыл дверь на несколько дюймов и, повернувшись к Джо, вопросительно посмотрел на него. Джо понизил голос до шепота.

– Это ее муж, – сказал он, кивая в сторону гостиной.

Подошел старший полицейский и приказал своему коллеге:

– Отведите этого джентльмена в его дом и объясните, что произошло. Попросите, если можно, кого-нибудь из соседей или его доктора побыть с ним.

Джо проследил, как Дерека Аркрайта провели мимо двух служащих скорой помощи, у одного из которых на желтой куртке была нашивка «санитар». Джо расслышал, как полицейский сказал им:

– Не думаю, что здесь вам что-нибудь удастся сделать. Наблюдайте, но не трогайте ничего.

С интервалом в несколько минут подъехали еще две полицейские машины. Двое полицейских в форме вышли из одной машины, другая просто стояла. Полицейский, находившийся в доме, обратился к Джо и Карен:

– Те двое должны доставить вас в полицейский участок.

– Я не хочу покидать дом, – всхлипнула Карен. – Мой сын может вернуться, я должна быть здесь.

– Не беспокойтесь, мадам, мы доставим вас сюда сразу же, если он вернется.

– Не могли бы мы остаться?

– Боюсь, что нет. Дом является местом совершения убийства и должен быть опечатан. – Он с сожалением, но твердо посмотрел на них. – Это в ваших же интересах – чем меньше будут ко всему прикасаться, тем больше у нас шансов найти улики.

Через минуту они уже разместились на заднем сиденье полицейского автомобиля, в котором стоял затхлый, маслянистый запах старого винила. Карен прижалась щекой к плечу Джо, продолжая всхлипывать. Он неловко взял ее за руку и почувствовал себя совершенно беспомощным.

Открылась дверь, и два человека в штатском вошли в теплое, лишенное окон помещение в полицейском участке Хоув. Одному из них было под сорок; худой и юркий, он носил короткую прическу, по-видимому не желая уделять слишком много внимания своим светлым волосам. Он производил впечатление человека, который вообще не обременяет себя в жизни лишним багажом.

– Профессор Мессенджер, миссис Мессенджер? Я суперинтендент Лайн.

Он вынул руки из карманов, железным рукопожатием приветствовал сначала Джо, потом Карен, а затем представил им своего коллегу, инспектора Гавроса, коренастого молодого человека не старше тридцати лет с типичной внешностью грека-киприота, с глазами, прикрытыми тяжелыми веками.

Гаврос благожелательно улыбнулся и пожал руку Джо своей огромной, но мягкой лапой.

– Рад видеть вас, профессор. – Он пожал руку и Карен. – Я не сомкну глаз, миссис Мессенджер, пока мы не вернем вашего сына, обещаю вам.

У него был хриплый голос, но теплые интонации убеждали, что он говорит от всей души.

Джо шепотом, почти беззвучно, поблагодарил их, пока детективы усаживались напротив. По лицу Карен градом катились слезы.

Лайн снова сунул руки в карманы и переводил глаза с Джо на Карен. В его действиях было что-то от попытки защититься, как если бы он в душе не верил вообще никому.

– Я намерен взяться за расследование этого дела, а вы должны поддерживать связь в основном со мной и моим заместителем, инспектором Гавросом. Мы будем к вашим услугам двадцать четыре часа в сутки, если вы пожелаете что-то нам сообщить. – Он говорил быстро и четко. – Мы будем находиться здесь, в этом полицейском участке, в отделе происшествий, и наше расследование будет обеспечено людьми во все время его ведения. Я намерен задать вам ряд вопросов, но, если вы припомните что-то важное, можете прервать меня, хорошо?

Джо кивнул.

Лайн вынул тонкий блокнот, положил его на стол и, не открывая его, расспросил их обо всем, что произошло за последние двадцать четыре часа. Под конец он спросил:

– Есть ли кто-нибудь, кто относится к вам недоброжелательно? Кто-то, желающий вам зла?

– Да, – сказала Карен. – Какой-то ненормальный.

Джо рассказал им о похоронных объявлениях, о светофорах.

Лайн спросил, не догадывается ли он, кто это может быть, но Джо решил, что история о духе в компьютере не покажется им приемлемой.

– Я думаю, что есть много людей, которые не согласны с моими взглядами. Это представляется мне крайними, безумными акциями, выражающими такое несогласие.

Суперинтендент Лайн продолжал:

– Вам известно, где сейчас находится эта иностранка, мисс Анастасия Холланд? Я хотел бы найти ее, чтобы исключить из наших бесед.

– Я думаю, что она живет у одного из моих коллег – у профессора Хьюлетта.

– Это он рекомендовал ее вам?

– Я отослала ее обратно к нему, сегодня утром, на такси, – сказала Карен.

– Может быть, мы позвоним туда? – спросил Гаврос. Он повернулся к Лайну, ожидая одобрения. – Чтобы исключить ее.

Лайн кивнул. Джо посмотрел на часы, висевшие на стене. Было без четверти пять утра: время для них ничего не значило. Гаврос предупредительно подвинул к нему телефон.

Подняв трубку, Джо посмотрел на Гавроса:

– Вы хотите, чтобы я поговорил с ним, или?..

– Звоните.

Джо набрал номер. После третьего гудка сонным голосом ответил Блейк, но быстро проснулся.

– Джо? – Его голос звучал обеспокоенно. – Привет! А сколько сейчас времени? Боже мой! Это было вечером, твоя речь? Я хотел присутствовать, но у нас куча проблем в Центре сохранения человеческих органов. Как прошло выступление?

– Прекрасно, все хорошо. – Он посмотрел на Карен. – Стасси у тебя?

– А?

– Стасси. Она у тебя?

Блейк был удивлен.

– Нет, – я же звонил тебе. Ты не проверял записи сообщений?

Тут настала очередь Джо сказать: «А?»

– Ну, на твоем автоответчике. Понимаешь, я вернулся домой около шести вечера – ее не было. Когда утром я говорил с Карен, я сказал, что оставлю ключ для Стасси под мусорным баком. Но я был уверен, что она в конце концов обнаружится. Я даже подумал, что она осталась у вас, мало ли…

Джо вспомнил, что не проверял сообщения на автоответчике. Тогда он рассказал Блейку, что произошло.

– О боже, – произнес Блейк, – Джо, это ужасно! – Некоторое время он молчал, а затем с жаром заговорил: – Но только не эта очаровательная девушка, Джо. Нет, исключено. Она не могла сделать это!

– Я тоже так думаю, – ответил Джо. – Но где она?

– Она, должно быть, побоялась приехать – она была в замешательстве, стыдилась. Ты знаешь, она довольно застенчивая девушка – может быть, она боялась меня!

Джо припомнил ее поведение предыдущей ночью. Это никак не совпадало с его представлениями о застенчивости, но он ничего не сказал.

– Послушай, – обратился к нему Блейк, – могу ли я чем-то помочь? А вдруг кто-то похитил и Стасси тоже? Дай мне время одеться. Я буду у вас через пятнадцать минут.

Джо повернулся к полицейским.

– Он говорит, что сейчас приедет сюда, – сообщил он, словно Блейк обладал каким-то магическим способом решения проблемы.

– Блейк? Зачем ему приезжать? – сердито буркнула Карен.

Джо прикрыл трубку, а она продолжала:

– Мне с первого взгляда не понравилась Стасси, Джо. И я никогда не доверяла этой твари!

– Дорогая, послушай! Я не думаю, что это связано со Стасси.

– Не думаешь? Тебя не было, когда я сажала ее в такси. Ты бы видел, как она посмотрела на меня.

Джо глянул на полицейских, которые наблюдали за ним с интересом. Открыв микрофон трубки, он сказал:

– Блейк, я перезвоню тебе утром, попозже, ладно?

– Скажи мне, что я могу сделать, я готов! Я буду на месте.

Джо поблагодарил Блейка и положил трубку.

– Я не проверял записи на автоответчике, – сказал он.

– Кто-нибудь этим займется, – сказал Лайн. – Вы можете дать нам описание этой девушки, Стасси?

– У меня есть снимки. Они на пленке в моем аппарате, – сообщила Карен. – Я сделала их вчера в саду – она и Джек играют.

Лайн сделал заметку в своем блокноте.

– Камера в доме?

– Да, она висит на вешалке.

– Я прикажу проявить пленку.

– Как вы думаете, что произошло? – вдруг спросил у Лайна Джо.

Лайн покачал головой:

– Слишком рано делать выводы, профессор. У меня пока только беглые впечатления. По-моему, миссис Аркрайт с кем-то ожесточенно боролась. Нет никаких признаков взлома, она, по-видимому, знала преступника и сама впустила его. Нет никаких признаков борьбы в комнате вашего сына, – возможно, и он знал этого человека. Машина миссис Мессенджер исчезла. – Он с минуту помолчал, потом взглянул на каждого из них по очереди. – Я хотел бы сказать вам…

– АРХИВ! – вдруг воскликнул Джо, прервав суперинтендента. – АРХИВ! – заплетающимся языком проговорил он. – АРХИВ может знать. Он мог все это видеть. Абсолютно все.

64

Детективы настояли, чтобы Карен осталась в участке, и с неохотой отнеслись к идее впустить Джо в дом. Но в конце концов согласились, когда он заверил их, что они сами увидят изображение на экране АРХИВа. Сначала он хотел попасть в университет, но утаил это от них.

Выбравшись из полицейской машины, Джо поразился царившему на улице оживлению. В большинстве домов горел свет. По обеим сторонам улицы стояли полицейские машины и фургоны. Белая лента ограждала тротуар перед домом номер 8. На соседних подъездных дорожках было полно полицейских с фонарями и разыскными собаками. В небе трещал вертолет, а мощный луч прожектора обшаривал крыши предместья, отбрасывая гигантские тени.

Было еще темно, но первые проблески рассвета пробивались на темном небе. Суперинтендент Лайн подошел к двум мужчинам в штатском, которые, сидя в автомобиле, пили кофе. Джо прислушался к их разговору, но понял одно: бригада по расследованию прочесывает весь дом.

Полицейский в форме, стоявший на крыльце, открыл им входную дверь. В холле человек в белом защитном костюме, резиновых перчатках и пластиковых тапочках соскребал следы крови со стены. На вошедших он даже не посмотрел. Так же одетый человек сосредоточенно снимал на видео холл. Пока Джо вел Лайна и Гавроса в свой кабинет, ему казалось, что он попал в обстановку кафкианского кошмара. Он не узнавал свой дом.

Он включился в АРХИВ. Экран заполнился сразу:

«Доброе утро, профессор Мессенджер. Это вы очень долго работали ночью или слишком рано начали с утра? Температура тринадцать градусов и не поднимется выше пятнадцати. День будет прохладный для этого времени года, восемьдесят шансов из ста за то, что пойдет дождь. Очень мило видеть с вами ваших друзей. У вас масса посетителей, но это вовсе не похоже на вечеринку. Если они меняют дизайн интерьера, то выбрали для этого несколько странное время, к тому же я не думаю, что это декораторы. Что-то происходит и на улице. Миссис Мессенджер снова отсутствует?»

Джо посмотрел на детективов и заметил любопытство на их лицах.

«Доброе утро, АРХИВ. Эти два детектива интересуются тем, что ты видел прошедшей ночью, когда нас не было дома».

«Простите, профессор, я не понимаю вопроса».

Джо перефразировал свое обращение:

«Моя жена и я уходили из дома. Джек оставался здесь с Мюриел Аркрайт. Что ты видел?»

«Простите, профессор, я не понимаю вопроса».

Детективы начали посматривать на него с подозрением. Это смутило его, да и присутствие двух человек, заглядывающих через плечо, не слишком помогало в работе. Джо почесал голову. Мелкие хлопья перхоти пролетели у него перед глазами. Можно было, конечно, вызвать на экран ответ о том, что к настоящему моменту записано камерами, но для этого надо ввести дьявольски сложную систему команд. Отменить программу, которую он разработал для того, чтобы злоумышленники не могли наблюдать за его семейной жизнью. Но надо что-то делать.

Он вызвал общую программу, затем получил доступ к управляющей системой суперпрограмме и выбрал визуальный интерфейс. Методично, продумывая каждый шаг, он прошел всю систему, пока не выделил визуальную схему дома. На экране появилась трехмерная модель всего дома и надпись: «Выбор помещения».

Он перевел курсор на кухню и дважды нажал клавишу мыши. Экран опустел. Джо оглянулся на детективов:

– Здесь предусмотрено селективное запоминание, как в человеческом мозгу. Компьютер получает сведения обо всех движениях и разговорах во всех комнатах, а затем забывает большую часть из них.

Раздался короткий звуковой сигнал. На экране появилась надпись: «Видеозапись не функционирует. Сбой системы. Проверьте диагностический индекс управляющей системы».

Джо недоверчиво прижал кулак к губам.

– Прошу прощения, – сказал он. Его энергия улетучилась.

Двое полицейских смотрели на него так, словно с самого начала не верили ему. Гаврос с некоторой симпатией, выражение же лица Лайна было весьма сурово.

– Не мог ли кто-нибудь все испортить намеренно? – спросил Гаврос.

Лайн кивнул:

– Тот же самый человек, который навредил со светофорами?

Джо не отважился объединить эти два случая.

– Я… полагаю… такое возможно…

Раздался стук, и дверь отворилась.

Вошел еще один человек в белом, держа в руках несколько фотографий в рамках. Он заговорил с Лайном так буднично, словно весь этот ужас не произвел на него никакого впечатления.

– Доброе утро, сэр. Мне сказали, что жилец дома здесь.

Он посмотрел на Джо, потом снова на Лайна:

– Я хотел бы задать вопрос по поводу этих фотографий.

Лайн кивнул, и человек повернулся к Джо:

– Нам нужна самая последняя фотография вашего сына, сэр. Эти я нашел в ящике. Которая из них?

Волна эмоций захлестнула Джо, когда он увидел на снимке Джека, державшего в руках удочку и первую пойманную им в жизни рыбу. Прошлый сентябрь в Девоне. Он мог только беззвучно пошевелить губами:

– Эта.

Лайн и Гаврос тщательно рассмотрели фотографию.

– Потрясающий мальчонка, – заметил Гаврос.

– Если вы не возражаете, профессор Мессенджер, мы размножим эту фотографию. Думаю, что люди помогут нам в розысках.

– Конечно, – пробормотал Джо.

Лайн посмотрел на часы:

– Раз уж вы здесь, не хотите ли взять кое-какие вещи для себя и миссис Мессенджер? Самое необходимое.

Джо пошел в спальню, собрал сумку и спустился вниз, к полицейскому автомобилю. Гаврос сел за руль, Лайн рядом с ним. Обернувшись к Джо, он спросил:

– У вас есть какие-нибудь родственники, у которых вы могли бы остановиться на эти несколько дней? Боюсь, что мы не сможем пустить вас в дом до конца расследования. Это займет примерно неделю.

Джо покачал головой:

– У нас нет здесь никаких родственников.

Лайн поднял трубку двусторонней радиосвязи и попросил кого-то заказать номер в отеле. Положив трубку, он прикрыл рот рукой, сдерживая зевоту.

– Вы думаете, он еще жив, суперинтендент? – тихо спросил Джо.

Лайн посмотрел ему прямо в глаза:

– Полагаю, да, – и тут же серьезно добавил: – Но если вы хотите знать всю правду, я не знаю, сколько времени у нас осталось.

Лайн извинился перед ними за отель. В Брайтоне проходили одновременно четыре конференции и большая выставка, так что все приличные гостиницы были зарезервированы. Номер, куда их проводили, пропах пылью и нафталином. Он находился непосредственно над оживленной приморской дорогой, и спать в нем было просто невозможно.

Телефон зазвонил в девять часов, после двух или трех часов безуспешных попыток расслабиться и заснуть. Карен со страхом уставилась на аппарат. Джо поднял трубку и сразу же узнал голос Лайна. Мужчина с маленьким мальчиком, который соответствовал описанию Джека, сел на самолет «Эр Франс», вылетевший из Гатуика в Париж вчера в десять часов вечера. Они купили билеты в последнюю минуту, мужчина при этом явно нервничал. Лайн обещал позвонить, как только у них будут новые сведения.

Настроение у Джо несколько поднялось. Париж. Кто бы ни похитил Джека, он не стал бы увозить его в Париж, если бы собирался убить его, ведь так? Карен считала так же.

Джо принял душ и побрился, почувствовав себя бодрее. Лайн позвонил снова, сообщив еще одну новость. Белая «тойота» Карен была обнаружена на краткосрочной стоянке возле Гатуика. Это вполне соответствовало рапорту о мужчине и маленьком мальчике.

– Вы подозреваете кого-то, профессор?

– Нет, – твердо ответил Джо.

Лайн сказал, что дает им время позавтракать, а затем приедет, чтобы задать еще несколько вопросов.

В течение следующего часа телефон звонил непрерывно, поскольку репортеры общенациональных газет кинулись по следам ночных сообщений. Эксперт по отпечаткам пальцев явился к ним в разгар всего этого шума в сопровождении Лайна и Гавроса. Джо обрадовался приходу детективов.

Они спустились вниз и продолжили беседу в ресторане. Джо заставил себя съесть яичницу, Карен справилась только с кусочком тоста. Она спросила, когда они смогут вернуться домой, и Лайн повторил, что не раньше чем через неделю. Увидев мольбу в глазах женщины, Лайн сказал, что срок может быть сокращен на день или два, в том случае, если вся команда будет работать круглые сутки. Полицейский попросил супругов Мессенджер составить список одежды и прочих срочно необходимых им вещей.

Оба детектива ушли в середине дня. Выйдя в фойе отеля, Карен и Джо обнаружили там стаю репортеров и быстро ретировались наверх, в свою комнату. Когда-то помещение было просторным, но после того, как большую комнату разделили на две или три маленьких, каждая напоминала пещеру – высокую и узкую.

Пока Джо убеждал себя и Карен смотреть на события не так мрачно, раздался стук в дверь. Это был Блейк. Джо с радостью приветствовал его.

Блейк с ужасом оглядел комнату:

– Слушайте, ребята, не хотите ли переселиться ко мне?

Карен покачала головой.

– Нет, спасибо, Блейк, – сдержанно поблагодарила она.

Джо кольнула враждебность ее тона, но Блейк, как обычно, ничего не замечал или все игнорировал. Он предложил им проехаться в его автомобиле по городу, посмотреть на прохожих, проверить несколько отелей – нет ли где следов Стасси. Карен возразила, что останется здесь, вдруг случится чудо и позвонят насчет Джека.

В машине Джо вытащил из бумажника фотографию Джека, которую всегда держал при себе; вглядываясь в изображение сына, он как бы пытался оживить его образ. Они ехали вдоль приморского района, останавливались у каждого отеля, беседовали с персоналом, описывая внешность Стасси и показывая фото Джека. И так улица за улицей.

– Ты не рассказал мне, что произошло со Стасси, почему она должна была уехать? – спросил Блейк во время одной из остановок.

Джо объяснил ему причину, и Блейк изумился.

– А я-то думал, что эта малышка девственница.

– Я тоже так думал.

– Не хочешь посмотреть газету? – спросил Блейк, когда они проезжали мимо газетчика, который держал плакат – «Охота за брайтонским убийцей-похитителем».

Джо покачал головой.

– А у полиции есть какие-нибудь другие версии? – поинтересовался Блейк.

– Они говорят, нет.

Блейк похлопал его по плечу.

– Все будет о'кей, Джо. Парнишка найдется, будь уверен.

– Я думаю, что Карен не сможет долго выносить этого.

– Она сильная женщина, Джо.

– Смерть Барти чуть не убила ее. – Он прикусил губу. – И меня тоже.

– Но на этот раз этого не случится. – Блейк посмотрел в зеркальце и перестроился в средний ряд дороги. – Знаешь, я не думаю, что тебе стоит заклиниваться на Стасси. Я не могу поверить, что она могла кого-либо похитить, хотя вполне могла вырубиться и действовать бессознательно. Может быть, нам стоит внимательно присмотреться к твоим соседям?

Джо пожал плечами.

– Конечно. – Он посмотрел на Блейка. – Ты так добр.

Блейк некоторое время молча вел машину. Потом заметил:

– Я полагаю, что кто-нибудь должен дать знать семье Стасси о том, что она считается пропавшей без вести. Я, пожалуй, позвоню Марку Брюстеру, пусть он передаст эти плохие известия.

Джо пришлось пробиваться через толпу журналистов в фойе отеля. В номере он увидел Карен. Она сидела в кресле, глаза у нее были красные, а лицо – мокрое от слез. Новостей – никаких. Только звонки репортеров. И один звонок Лайна, который сообщил Карен, что они смогут перебраться обратно домой в субботу. Он добавил, что, пока не узнают, кто убийца и похититель, им будет выделена полицейская охрана. Адвокат, присланный полицией, представился им, затем пришел доктор, чтобы осмотреть Карен. Они заказали ужин в номер, не желая встречаться внизу с журналистами. Сразу после ужина легли в постель. Врач дал Карен снотворное, а Джо, несмотря на изнеможение, спал беспокойно, все время просыпаясь в ожидании звонка. Но телефон молчал.

Лайн появился утром.

– Боюсь, что новости плохие, – сказал он. – Человека с парижского рейса нашли. Мальчик оказался его собственным сыном. Здесь имел место обычный семейный конфликт: отец забрал мальчика у своей бывшей жены.

Известие привело Джо в уныние. Он посмотрел на Карен. Она молча выслушала Лайна, и только напряженное выражение лица выдавало ее глубокую тоску.

«Он жив, – хотел сказать ей Джо. – До тех пор пока нет новостей, мы еще можем надеяться».

Лайн задал еще несколько вопросов о Стасси и сообщил, что запросил полицию Гонконга и рекомендовал связаться с ее семьей в надежде получить сведения о ней.

После того как он ушел, Карен сказала Джо, что хотела бы пойти в синагогу, и попросила его пойти вместе с ней. Он согласился.

Синагога находилась всего в одном квартале от отеля. Они вошли и сели. Карен молилась, Джо молча думал. Потом они взяли такси и поехали к себе на Кранфорд-роуд, чтобы взять машину Джо. Странно было видеть у дома заграждение из белой ленты, череду полицейских машин, толпу журналистов и телевизионщиков. Джо быстро отъехал прочь, выведя из гаража свой «сааб»: он не хотел даже мельком встречаться с Дереком Аркрайтом и выражать ему соболезнование. Он сегодня не вынес бы никаких встреч.

Сделав несколько кругов по окрестностям, ближайшим кварталам, они стали просто колесить по городу. Джо знал, что это бесполезно, но все равно лучше так, чем сидеть в убогой комнате, как звери в клетке. Ехать в университет он тоже не мог. Нельзя было оставить Карен.

Несколько раз они останавливали машину и звонили в отдел происшествий, чтобы поговорить с Лайном или Гавросом, но там по-прежнему не было новостей.

После семи, когда Джо уже открывал увесистым гостиничным ключом их номер, раздался телефонный звонок. Джо в два прыжка оказался у трубки.

– Алло?

В ответ раздался трясущийся старушечий голос:

– О… Э… Я, кажется, набрала не тот номер?

«Освободи линию, старая сова», – подумал он, собираясь уже повесить трубку – вдруг полиция из-за нее не смогла до него дозвониться.

– С кем вы хотели поговорить? – коротко спросил он.

– Понимаете, мне потребовалось много времени, чтобы узнать ваш телефон. Я звонила в справочную службу, но не знала вашего адреса… потом стала звонить еще куда-то и, наконец, в полицию. И вот… я не знаю, понимаете…

– Не знаете чего? – У него иссякло терпение.

– Ну… до того ли человека я дозвонилась. – Голос нервно задрожал.

– Так с кем же вы хотели поговорить?

– Понимаете… мне так неудобно… Я пытаюсь связаться с профессором Мессенджером.

Джо нахмурился:

– Я вас слушаю.

– Это вы тот джентльмен, про которого говорили в шестичасовых новостях по телевидению – в вечерней программе Би-би-си?

– Возможно… не знаю. Я не видел передачу.

– Вы отец мальчика, которого… который пропал?

– Увы, это так, – сказал Джо. – Чего же вы конкретно хотите?

– Пожалуйста, простите меня, профессор. Я стара и несколько растерянна. Нервничаю. Полиция пытается установить контакт с молодой леди, связанной с пропажей вашего сына. Ее имя…

– Анастасия Холланд. Иностранка.

– Да. Вы хотите с ней поговорить?

Куда она клонит? – подумал он. Может быть, она видела ее – и Джека? И заговорил более вежливо:

– Да, очень хочу. И полиция тоже хочет.

Она взволновалась еще больше:

– Я… Я думаю, дорогой профессор, для вас это может оказаться затруднительным.

– Это почему?

– Ну, понимаете, я сразу же ее узнала. Это ужасно! Но я не ошиблась…

– Послушайте, – сказал Джо, теряя терпение. – Простите, но я не понимаю, зачем вы позвонили. Эта линия должна быть свободна для связи с полицией.

– Прошу вас, позвольте мне объяснить, профессор. Мне кажется, они ошиблись, показали не ту фотографию.

– Не ту фотографию кого?

– Девушки. Они сказали, что это Анастасия Холланд – но на фото моя племянница Сьюзен. Сьюзен Роуч.

– Сьюзен Роуч?!

– Да! Я уверена. Я знаю ее очень хорошо, понимаете, я воспитывала ее девочкой.

– Я не вполне понимаю…

– И я тоже. Она умерла девятнадцать лет назад, профессор.

65

Первой реакцией Джо было повесить трубку. Старушка либо свихнулась, либо это просто старая курица, страдающая болезнью Альцгеймера, и у нее в голове все перемешалось. Но в голосе престарелой дамы было то, что заставило его задуматься.

– Правильно ли я вас понял? – спросил он. – Вы сказали, что девушка, которую они показали по телевидению, – не Анастасия Холланд, а другая, умершая девятнадцать лет назад?

Наступила пауза.

– Я понимаю, полиция может подумать, что я немножко фантазирую, поэтому я и решила сначала попытаться поговорить с вами.

– Кто это звонит? – шепотом спросила Карен.

Джо прикрыл трубку.

– Какая-то чудачка.

Старушка сказала что-то еще, он не расслышал.

– Простите, повторите, пожалуйста.

– Я полагаю, что они вполне могли… как вы думаете?

Джо задержал дыхание, чтобы справиться с раздражением.

– Могли – что?

– Могли оказаться старые фотографии?

– Простите, я не понял, у кого могли оказаться старые фотографии?

– У телевизионных компаний, у Би-би-си, у газет… и у полиции.

– А какие фотографии вы имели в виду? Чьи фотографии?

– Фотографии Сьюзен, – сказала она таким тоном, словно считала его идиотом.

– А откуда у Би-би-си оказались фотографии вашей племянницы? – нерешительно спросил он.

– Ну… – В ее голосе вновь прозвучало сомнение. – Наверное, они их размножили. Иначе откуда им было взять?

– Понятия не имею, – ответил он. С него было достаточно. Этот разговор не вел ни к чему. – Послушайте, извините, мне сейчас надо уходить. Я запишу ваш номер и передам его в полицию. Они позвонят вам, если сочтут информацию важной.

Она продиктовала номер, и он записал его на обратной стороне списка гостиничных услуг.

– Спасибо вам за звонок, – поблагодарил он и повесил трубку.

Карен сидела, глядя в окно.

– Что это была за чудачка, Джо?

– Старая леди, безобидная, но фантазерка. Она думает, что Стасси – ее племянница.

– Мне почудилось, что я видела Джека, когда выходила прогуляться, – сказала Карен.

– А мне он чудится повсюду, куда ни взгляну.

Телефон снова зазвонил. Джо протянул руку, но Карен схватила трубку первой. Он сразу догадался, что это снова звонит та старая курица, и жестами показал Карен, чтобы она побыстрее отделалась от старухи. Но еще больше он удивился, когда Карен, отмахнувшись от него, отнеслась к докучливой собеседнице с полным вниманием и даже попросила старую леди не стесняться и говорить все, что она сочтет нужным. Джо понимал, что Карен на грани нервного истощения, и только это сдержало его – он не вырвал, хотя ему очень этого хотелось, трубку, не грохнул ее на рычаги аппарата.

Свинцовая поверхность дороги, вбирая в себя неяркий свет неба, целиком поглощала внимание. Джо ехал через мрачное пространство южных предместий Лондона, двигаясь в сторону Бэттерси. Он ехал по собственному разумению через Норбери, Стретхем, Бэлхем, Клэпхем. Было субботнее утро. Торговцы уже выставили тележки для уличной продажи – овощи, дешевые пуловеры, рубашки, носки. Яркие флуоресцентные наклейки кричали с витрин: «Выгодно!», «Распродажа по поводу закрытия!», «Пошлины снижены!!», «Срочная распродажа!!». Всюду толкался народ в спортивных костюмах и кроссовках. Джо прочесывал взглядом толпу, высматривая девушку с длинными каштановыми волосами, одну или с маленьким светловолосым мальчиком.

Он вытащил бумажку и перечитал адрес, проверяя направление. Уже близко, подумал он с облегчением; оставалось проехать еще пару кварталов. Мимо прошел мужчина, держа за руку мальчика. Мальчик выглядел взволнованным и чуть подпрыгивал при ходьбе, иногда точно так же подпрыгивал и Джек.

Он свернул направо у следующего светофора и затормозил у двух бетонных башен с безобразными пятнами, выступившими на стенах от сырой погоды. Большими буквами над входом в первую из них было написано: «Портлендский двор».

Джо припарковал свой «сааб» и вошел в подъезд. Одна из стеклянных дверей была разбита, другая снята с петель. Когда-то здесь работал домофон, но теперь все, что от него осталось, – несколько оголенных проводов, торчащих из стены, словно вырванные внутренности. Знакомая картина – это было самое дно.

Лифт, большой и медленный, выглядел скорее грузовым, нежели пассажирским. Когда дверцы его открылись на девятом этаже, он услышал громкие голоса, а затем грохот захлопнувшейся двери. Уличного вида девица в кожаной юбке двинулась прямо на него и даже не поблагодарила, когда он придержал перед нею створки двери.

Подошвы его ботинок гулко застучали по голому цементному полу. Все входные двери были окрашены в голубой цвет, и во многих имелись глазки. Из-за одной двери доносилась поп-музыка, из-за другой – какая-то фонограмма со смехом. За дверью под номером 97 было тихо.

Он нажал кнопку и подождал. В коридоре пахло жареной яичницей с беконом, это вызвало у Джо тошноту. За дверью послышался тот же самый нервный голос, который он слышал по телефону.

– Мальчики, не путайтесь под ногами!

Затем раздалось звяканье дверной цепочки, и дверь открылась. Перед ним стояла старушка в довольно приличном цветастом платье и пушистых тапочках. Два сиамских кота пытались протолкнуться в коридор, она отпихивала их ногой.

– А ну, назад! – прикрикнула на них старушка, а затем обратилась к нему: – Профессор Мессенджер? Я так рада. Я… я просто передать не могу, какое это для меня облегчение.

Когда Карен ответила на второй звонок Коры Роуч, они договорились с ней, что Джо приедет к старушке и выслушает ее историю целиком. Джо бурно протестовал, но Карен настаивала, ей казалось, что миссис Роуч заслуживает личного визита. В конце концов он положился на ее женскую интуицию и поехал. Однако был почти уверен, что Карен просто хотела избавиться от него этим утром потому, что сама намеревалась совершить некое чудачество в этом же роде, посетить в Брайтоне кого-то из людей, которые якобы могли читать по руке следы пропавшего человека и даже рассказать, что он ел на завтрак, взявшись за шнурки его ботинок, – методом психометрии. Там было полно таких чудаков. И вот Джо был вынужден общаться с подобной особой.

Она была мала ростом и худа, как спичка, но держалась с достоинством. В молодости она, возможно, казалась очень привлекательной, подумал Джо – глаза ее до сих пор были красивы, выразительно поблескивая на сморщенном лице. Ее седые волосы были аккуратно причесаны с одной стороны и взбиты с другой, но ярко-красная помада не совсем точно следовала контурам губ.

Джо невесело подумал, что у старой леди не все в порядке со зрением, и она вообще вряд ли могла оценить сходство своей племянницы со Стасси Холланд. Он решил было сразу же откланяться, несмотря на «предчувствие» Карен, но что-то удержало его, и он вдруг понял что.

Она напомнила ему Стасси. В чертах ее лица не было ничего такого, на что бы он мог указать конкретно, никакого особого сходства, и вместе с тем он чувствовал – они из одной семьи. Вот и тембр голоса похож – пронзительно-звенящий.

– Пожалуйста, заходите, профессор, вы все поймете, как только я покажу вам. Я не займу слишком много вашего времени. – Она провела его в темную переднюю, где пахло кошками. Но его сразу же поразила мебель – словно не связанная с этим домом, она явно в свое время принадлежала более просторному и солидному жилищу.

Орехового дерева письменный стол, украшенный серебряными и фарфоровыми вставками, два прекрасных кресла, выглядевшие так, словно изготовлены для холла баронского замка. На стене висел богато инкрустированный барометр рядом с пышным зеркалом в позолоченной раме и отличного письма морским пейзажем, писанным маслом.

Она проводила его в маленькую гостиную, еще более заставленную мебелью, хранящей дух упадка былого благородства. Каждое свободное место на стенах было занято старинными безделушками и фотографиями в рамках. Казалось, даже окно, обрамленное тускло-коричневыми тяжелыми шторами и выходящее на башню-близнеца, торчащую в пятидесяти футах от этого дома, открывает вид в чуждый этой комнате мир. Мир, состоящий из серого бетона, белья на балконах и чужой бедности.

– Садитесь, пожалуйста.

Джо опустился в кресло с продавленными пружинами и взял в руки предложенную ему рюмку шерри. Ему бросилась в глаза газета, открытая на полосе, посвященной скачкам, и несколько отметок на ней, сделанных шариковой авторучкой.

– Вы играете на скачках?

Ее лицо оживилось.

– Мы с покойным мужем обычно объезжали всю Англию, чтобы побывать на скачках. Дерби, Аскот, разумеется, Сент-Леджер. И конечно же Лоншен. – Она налила шерри и себе. – Это он вон там, на каминной доске.

Джо взглянул. На камине стояли две фотографии в рамках: одна, черно-белая, изображала мужчину в форме Королевских военно-воздушных сил, а на другой какие-то люди стояли на церковных ступенях. Похоже, снята фешенебельная свадьба, свадьба людей из общества.

Комната была полна отзвуков иной жизни. Джо задумался: что же случилось, какое несчастье постигло эту семью? Он отхлебнул немного шерри, почти успокоившись его теплом. Мюриел Аркрайт убита в его гостиной, его сын похищен, а он попивает шерри с полоумной старой леди.

– Это единственное мое удовольствие теперь, – сказала она, поднимая коробку с сигаретами и протягивая ее Джо.

– Благодарю вас, – отказался он.

Она встряхнула коробку дрожащими пальцами, вытащила сигарету и закурила. Затем уселась напротив Джо.

– А вот это – она, здесь наверху. – Старуха отложила сигарету в пепельницу и указала на цветное фото: девочка лет восьми с прямыми каштановыми волосами стояла в саду.

– Сьюзен Роуч? – спросил он.

– Моя племянница. – Старушка слишком живо потянулась за своей сигаретой и сбросила ее с пепельницы. Сигарета покатилась по столу и упала на пол. Отвернувшись от него, она нагнулась за сигаретой.

– Это совсем старое фото. У меня есть и другие.

Джо снова отпил глоток шерри; у него чуть-чуть закружилась голова. Он наблюдал, как женщина, шаркая, прошла через комнату и взяла с нижней полки книжного шкафа кожаный альбом. Подойдя к нему, она пролистала несколько страниц, а затем указала на снимок девушки чуть моложе двадцати лет, очень похожей на Стасси.

Джо впился глазами в фото. Девушка, одетая в полосатую мини-юбку, позировала на фоне ограждения палубы корабля. Снимок был подписан: «Выходной день в Девоне, 1968».

Это могла быть Стасси, но с той же легкостью могла оказаться и совершенно другая девушка. Черты и телосложение очень похожи, но фото не проясняло некоторых черт лица. А из своих попыток обучить АРХИВ распознавать лица Джо знал, что существует несколько типов внешности. Многие люди обладают идентичными чертами лица.

Сжав губы, он вежливо улыбнулся старой леди:

– Действительно, она очень похожа. А у вас нет самых последних ее снимков?

– Я же вам говорила – вы не будете разочарованы, профессор. – Она выглядела очень довольной, и Джо даже почувствовал себя скверно, оттого что должен все же огорчить ее.

– Я не думаю, что ваше предположение оправдается, миссис Роуч, – деликатно сказал он. – Да, они похожи, но эта девушка, как вы сказали, умерла в 1974 году. Даже если она сейчас жива, то она вдвое старше, чем нынешняя Стасси.

– Пожалуйста, посмотрите альбом, – сказала она. – Поглядите на другие фотографии.

Джо перевернул несколько страниц. Он увидел ту же девушку, чуть моложе, стоящую на коленях, она обнимала руками шею охотничьей собаки с золотистой шерстью. Подпись под снимком вызвала у него холодную дрожь: «Сьюзен и Гулливер. Май, 63».

Гулливер.

Стасси произносила это имя без всякой причины. Так было несколько раз. Карен тоже это заметила. Джо поднял глаза на миссис Роуч.

– Гулливер – это была ее собака?

– О, она обожала Гулливера! Десмонд – мой муж – купил его ей на день рождения в десять лет. – Она отпила немного шерри. – Сьюзен обращалась с Гулливером как с братом – у нее ведь никого больше не было.

– Да?

Она подмигнула ему, как проказливая школьница.

– Я не должна была говорить, профессор. Семейные секреты. Как говорится, скелет в шкафу. – Она нашарила в серебряной коробке еще одну сигарету, забыв об остатках первой, дотлевающих в пепельнице.

– Отец Сьюзен убил ее мать.

– Убил?

– Застрелил из охотничьего ружья на глазах Сьюзен – когда девочке было семь лет. У нее была любовная история, у нее всегда были любовные истории. Потом он застрелился сам, и Сьюзен переехала жить к нам. – Она зажгла новую сигарету. – У нас не было детей, понимаете. Хотя мы и могли бы их иметь тогда. А у вас есть дети, профессор?

Джо этот вопрос поверг в изумление: он уставился на нее, наблюдая, как она раскуривает свою сигарету. В пепельнице начал гореть оставшийся от первой сигареты фильтр.

– Да, – терпеливо ответил Джо. – У нас есть сын, Джек. Это его сейчас мы разыскиваем.

– Очень милое имя, Джек, – сказала она и, казалось, унеслась куда-то далеко за своими мыслями. – Гулливер погиб, когда ей исполнилось тринадцать лет. Его переехала машина. – Старушка глубоко затянулась дымом. – Из-за этого бедной Сьюзен стало казаться, что все, что она любит, у нее могут отобрать. – Она вдруг заметила догорающий окурок и раздавила его в пепельнице. Она растерянно улыбнулась ему, глаза ее увлажнились. – Вы понимаете, что я имею в виду, профессор?

Джо молча кивнул.

– Я думаю, это объясняет то, что произошло потом. – Ее голос дрогнул.

Джо ожидал, что она будет продолжать, но она впала в задумчивость. Он посмотрел на фото девушки с собакой. Гулливер. Должно быть, одно из незначительных жизненных совпадений. Он посмотрел на часы, собираясь уходить. Этот визит оказался пустой тратой времени, но он не сердился на старую женщину, он жалел ее. Жизнь жестока. Иногда вы чувствуете себя выброшенным на обочину, как она. И поэтому умираете. Иногда вы просто умираете. Он встал.

– Мне надо идти. Спасибо за радушный прием.

– Это она, профессор. Боюсь, что это на самом деле она. Понимаете, ей так хотелось маленького мальчика.

Он остановился.

– Что, собственно, вы имеете в виду?

Кора Роуч медленно поднялась, словно поднимая всю тяжесть мира на своих плечах.

– Я не должна была говорить… конечно же… семейные секреты. У всех семей они есть, не так ли?

– Полагаю, да.

– Но я подумала, что должна помочь вам. То, что она сделала, – это неправильно. Но вы сможете ее понять, не так ли, профессор? Когда найдете ее.

Джо долгим взглядом посмотрел ей в лицо.

– Конечно, – кивнул он. – Разумеется, я пойму. – И, помрачнев, пошел к лифту.

66

Джо и Карен получили разрешение вернуться домой утром в субботу, и Джо из Лондона поехал прямо туда. В конце улицы он заметил скрытно поставленный полицейский автомобиль. Вокруг дома слонялись группы репортеров и фотографов. Еще один маленький голубой автомобиль стоял на подъездной дорожке к дому Аркрайтов – иногда он и раньше видел его в выходные дни. Наверное, дочь, смутно вспомнил он.

Репортеры окружили его, когда он вылезал из машины.

– Что-нибудь изменилось, профессор?

Он запер машину и покачал головой.

– Вы удовлетворены тем, как полиция ведет это дело? – взвизгнула агрессивно настроенная молодая женщина.

– Вряд ли можно помочь нам больше. Мы тронуты тем, что делает для нас полиция.

– Повернитесь сюда, проф! Короткий взгляд в камеру! – выкрикнул какой-то бодрячок.

Джо, открыв входную дверь, с облегчением запер ее за собой. В холле стоял запах дезинфекции, стены показались ему влажными; возможно, полиция присылала кого-то, а может, это Карен оттирала их, пытаясь удалить пятна крови. Мысль о том, что кому-то пришлось ликвидировать пятна, оставшиеся после «Миссис Сверхчистота» Мюриел Аркрайт, казалась кощунственной. Но она напомнила ему, что он должен сейчас зайти к Дереку Аркрайту и выразить соболезнование.

Женщина в полицейской форме вышла навстречу ему из кухни. Ей было чуть за тридцать, каштановые волосы аккуратно причесаны, от всего ее облика веяло дружеским расположением.

– Профессор Мессенджер? Моя фамилия Беллинг, – представилась она. – Суперинтендент Лайн говорил вам или миссис Мессенджер о круглосуточном дежурстве полиции?

Джо кивнул.

– Я буду находиться с вами в дневное время, а моя коллега, мисс Грант, – по ночам. Мы постараемся поменьше попадаться вам на глаза.

– Очень хорошо, что вы пришли, – сказал Джо. – Вы уже пили кофе и вообще – завтракали?

– Ваша жена очень внимательно отнеслась ко мне. Она сказала, что вы поехали к той женщине, которая звонила по поводу фото вашей гувернантки.

– Да, я был у миссис Роуч. Боюсь, что эта поездка оказалась бесполезной. – Он постучал себя пальцем по лбу, – она в маразме.

– О, мне очень жаль.

Джо вошел в кухню. Карен с заплаканными глазами сидела за столом, глядя на раскрытый альбом с фотографиями. Она подняла на него взгляд, в котором светилось отчаяние и надежда.

Джо покачал головой.

– Пустая трата времени. – Он поцеловал жену в лоб и сжал ее руку. – Есть какие-нибудь новости? – Часы на стене показывали 1:50.

– Нет, если не считать звонков Блейка, который хотел узнать новости. – Она медленно опустила глаза и коснулась пальцем фотографии. – Он был таким красивым мальчиком, правда, Джо?

Джо, вздрогнув, посмотрел на нее:

– Слушай, ты что? Почему ты говоришь «был»?

– Барти тоже был красивый.

– Карен, с Джеком все будет о'кей!

– Она не сказала ничего путного?

– Она свихнулась, – сказал он, но фото девочки, обнявшей за шею собаку с золотистой шерстью, так и стояло у него перед глазами. Гулливер.

– Она ничего не видела?

– Ничего. – Он решительно воздерживался от слов «я тебе уже говорил», чтобы лишний раз не травмировать ее.

Карен перевернула страницу. Еще фотографии Джека, Джек и они…

Джо попытался вспомнить, кто сказал когда-то, что прошлое – это другая страна. То, что больше не соответствует действительности. Они позволили этой другой стране вторгнуться в их жизнь. Позади у них была трагическая смерть сына, но теперь призраки прошлого, казалось, преследовали их. А может быть, их кто-то просто сглазил?

«Смотри на вещи реально, – убеждал он себя. – Ты должен держаться ради Карен». И ради себя самого, он понимал это.

В дверь постучали. Карен сделала движение, чтобы встать. Он положил ей руку на плечо:

– Я открою.

На полпути к дверям его остановила мисс Беллинг:

– Позволите мне, профессор?

– Все в порядке, спасибо. – Он отпер дверь.

На крыльце стояли Лайн и Гаврос.

– Добрый день, профессор. Мы не помешали? – У обоих был грустный и усталый вид.

– Конечно нет. Есть новости?

Лайн мотнул головой:

– Пока нет.

Они все уселись на кухне. Пока мисс Беллинг занималась кофе, Лайн вкратце рассказал о ходе полицейской операции.

– Мы опубликовали номер круглосуточной горячей линии и уже получили несколько звонков, сейчас проверяем их. Команда Скотленд-Ярда по расследованию убийств работает в тесном контакте с нами. Они тоже надеются на успех. – Казалось, он все время немножко оправдывается. – Мы отменили все отпуска полицейских на уик-энд и призвали резервистов, чтобы расширить круг поисков на сельскую местность и поля для гольфа.

– Вы думаете, Джек все еще в стране? – спросил Джо.

– Все гавани и аэропорты находятся под контролем. Но гарантии, конечно, нет. Если его действительно похитила Анастасия Холланд, у нее будут проблемы с тем, как провести его через паспортный контроль. Но и здесь могут быть свои пути.

– Конечно, – вяло отозвался Джо.

Лайн засунул руки в карманы макинтоша.

– У нас есть обнаруженные на «тойоте» миссис Мессенджер отпечатки пальцев, принадлежащие вашему сыну и, как мы предполагаем, мисс Холланд. – Он пожал плечами. – Но, поскольку она каждый день отвозила его в детский сад, это нам не много дает. То, что машина была оставлена возле аэропорта, тоже могло оказаться уловкой. Помните вы что-либо еще, что могло бы помочь нам в поисках? Какую-нибудь деталь разговоров?

– Я не знаю, может ли это иметь какое-то значение, – Вдруг вмешалась Карен. – Два или три раза она произнесла имя Гулливер. Без всякой видимой причины.

– Гулливер? А вы когда-нибудь спрашивали ее об этом, миссис Мессенджер? – поинтересовался Гаврос.

Она покачала головой:

– Нет, это слово вырывалось у нее как-то самой собой. Это странно, но было похоже, что она сама не осознавала, что говорит.

Лайн нахмурился.

– «Путешествия Гулливера». – Он повернулся к Гавросу: – Вы читали эту книгу?

– Смутно помню со школы. Лилипуты? Маленькие люди? Пигмеи?

– Гулливер встречал людей, которых называли Струльдбругами, – тихо сказала Карен. – Это были люди, наделенные бессмертием. Но они были далеки от того, чтобы считать его благом, и сделались самыми несчастными среди людей. – Она многозначительно посмотрела на Джо.

– В Девоне или где-то еще есть деревня, где снимали фильм о Гулливере? – вдруг спросил Гаврос.

– Надо проверить, – откликнулся Лайн без особого энтузиазма. Он посмотрел на Джо, потом на Карен, чувствуя какое-то напряжение, возникшее между ними. – Мы побывали у вашего коллеги, профессора Хьюлетта, но и он не смог сообщить нам ничего нового.

– Да, – вспомнил Джо, – он собирался сообщить о случившемся ее семье, но я полагаю, что он не хочет их пугать.

Инспектор нахмурился. Затем как можно равнодушнее спросил супругов:

– Кстати, как вы отнесетесь к тому, чтобы Би-би-си передала ваше обращение? Они готовы. Иногда это очень помогает. Они поставят его в конце общенациональных известий.

Джо вопросительно посмотрел на Карен:

– Конечно, мы готовы к этому.

После ухода детективов Джо отправился в свой кабинет. Он сел в кресло и закрыл глаза, пытаясь припомнить все мелочи о Стасси. Да, Карен упоминала о звонке Блейка, и он набрал его номер, обрадовавшись возможности отвлечься. Ответил автоответчик Блейка. Джо уже собрался продиктовать сообщение, как вдруг раздался щелчок, и он услышал голос Блейка:

– Привет, Джо, я слушаю.

– О, хорошо… – замялся Джо, застигнутый врасплох. – Я просто узнал, что ты звонил.

– Хотел спросить, как у вас дела. Какие новости вообще?

– Никаких. Ты уже звонил в Гонконг, чтобы связаться с семьей Стасси?

– Марку? Ты представляешь, он уехал! Путешествовать, в Гималаи. Мне ответил сторож или кто-то еще на очень плохом английском языке. Я попытался объяснить ему, что дело неотложное…

– Ты разговаривал с полицией? С суперинтендентом Лайном?

– Не думаю, что они извлекли какую-то пользу из нашего разговора. А где ты был? Карен сказала мне, что ты ездил в Лондон, якобы к тем, кто видел Стасси.

– Напрасная поездка, – старушка в совершенном маразме. Она просто видела фотографию Стасси по телевидению. И знаешь, что она мне сказала?

– Что?

– Она считает, что это ее племянница, умершая девятнадцать лет назад!

– Ты шутишь!

– Да, мне пришлось приехать к ней и пересмотреть все эти старые фотографии. Бедняжка. Мне даже стало жаль ее. Она в самом деле уверена, ты понимаешь?

– А что ты сейчас делаешь, Джо? Что, если я приеду к вам? – Блейк говорил, как показалось Джо, несколько раздраженно.

– Конечно, если хочешь.

– Я выезжаю сейчас же.

Джо и Блейк вышли в сад. Погода разгулялась, и все обещало теплый вечер. Они прошлись мимо летнего домика, вокруг овощных грядок. За забором Джо заметил медленно движущуюся потрепанную соломенную шляпу: один из его престарелых соседей вышел поработать в саду.

– Хороший урожай капусты, – заметил Блейк.

– Мне кажется, это латук, – возразил Джо.

Блейк высокомерно взглянул на него. Сам он выглядел весьма неуместно рядом с овощными грядками в своем черном спортивном свитере, черных джинсах и черных сапогах на кубинских каблуках. Когда они подошли к грядке с луком, он остановился и повернулся к Джо.

– Так расскажи мне об этой старой леди.

– Да особенно нечего рассказывать. Я думаю, она хотела нам помочь, но…

– И она была слегка в маразме от старости?

– Угу.

Блейк положил руки на дощатый забор и с любопытством заглянул в соседний сад.

– Как, ты сказал, ее зовут?

– Роуч, Кора Роуч. Она была почти уверена, что Стасси – это ее племянница Сьюзен. Так я понял.

Блейк все еще смотрел через забор.

– Ты сказал, она живет в Южном Лондоне?

– Да.

– В каком районе?

– Бэттерси. А что?

Блейк небрежно пожал плечами и двинулся дальше.

– Любопытно, – сказал он. – Просто любопытно. – Он улыбнулся, как бы извиняясь. – Понимаешь, иногда появляются странные факты. – Опередив Джо на несколько шагов, он шел как-то скованно.

Съемочная группа Би-би-си прибыла вскоре после того, как уехал Блейк, и через два часа обращение супругов Мессенджер было записано на пленку. Джо и Карен увидели его после шестичасовых новостей. Когда передача закончилась, оба они плакали.

Карен приготовила на ужин макароны, а Джо сделал салат из авокадо. Коллега мисс Беллинг, мисс Грант, с каменным лицом приняла от нее пост ночного дежурства. Они пригласили свою дневную охранницу поужинать с ними, но она уже поела и предпочла посидеть в одиночестве и заняться подготовкой к каким-то полицейским экзаменам. Когда она сняла свою форменную тужурку, Джо с содроганием заметил наплечный ремень с кобурой.

У него не было аппетита, но он заставил себя немного поесть, чтобы поддержать силы. Карен тоже ела через силу и очень мало. После ужина он уложил ее в постель, затем пошел в свой кабинет, включил настольную систему и вошел в АРХИВ.

«Добрый вечер, профессор. Я заметил, что у вас в квартире появилась незнакомка, которая не является Стасси. А где Джек?»

«Я надеялся, что ты скажешь мне, где находится Джек», – ответил Джо.

«Простите, профессор, этой информации нет в моих файлах».

Джо очистил экран и набрал:

«В прошлую среду вечером Стасси и Джек оставались в доме одни. Ты помнишь это?»

«Простите, профессор. Но этой информации нет в моих файлах».

Джо подозрительно уставился на экран. Что-то было не так. Он вспомнил о трудностях, возникших в прошлую среду, когда он попытался продемонстрировать записи, сделанные камерами, стоящими в доме, детективам. Тот факт, что видеозапись не велась, не должен был сказаться на остальной части памяти АРХИВа. Или это был еще один отказ, или кто-то сделал это специально. Кто-то, кто хотел скрыть все следы того, что произошло вечером в среду.

И знал, как это сделать.

«Твоя сладкая женушка с физиономией, вымазанной козьим дерьмом».

Он должен был признать, что Джулиет раскусила способ кодирования камер. Неужели она все еще пытается из могилы добраться до него? Мысль была абсурдна, и он задумался над вещами более реальными.

Блейк…

Блейк вызывал у него беспокойство. В этот вечер он вел себя странно; может быть потому, что это он устроил к нему Стасси и теперь испытывал чувство вины? Но здесь было еще что-то. Странная раздражительность, которая появилась у него после того, как Джо рассказал ему о миссис Роуч. Но отчего? Джо не мог отделаться от впечатления, что Блейк что-то от него скрывает. Что-то, касающееся Стасси?

Может быть, он пытается прикрыть ее? Джо теперь смотрел на события под иным углом: он на веру принял в свой дом незнакомку, не удосужившись проверить ее. Может быть, у девушки были какие-то темные секреты в прошлом, к примеру, психическая нестабильность? Блейк сказал ему, что тот тип, который впервые упомянул о ней, сейчас находится в Гималаях. Не было ли это попыткой защитить старого друга?

Джо опустил голову на руки. Они с Блейком слишком долго работали вместе, чтобы Блейк обманул его. И в глубине души он просто не мог поверить, что Блейк что-то от него утаивает. Но все же… Он снял трубку и набрал номер международной справочной службы.

– Какая страна? – спросила телефонистка.

– Гонконг. Есть ли в вашем списке кто-нибудь по фамилии Холланд?

– У вас есть адрес, сэр?

– Боюсь, что нет.

– Это на острове Гонконг, в Коулуне или на Новых территориях?

– Я… я не знаю, простите.

– Мне надо посмотреть и проверить, есть ли кто с такой фамилией.

Джо подождал, пока голос не откликнулся снова.

– Никого по фамилии Холланд нет на Новых территориях. Но есть одиннадцать в Гонконге и тринадцать в Коулуне.

Джо почесал подбородок.

– Все частные номера?

– Да, сэр. Вам известны инициалы?

– Нет, но, полагаю… Я… не могли бы вы дать мне их все.

– Все двадцать четыре номера?

– Да. Можете выписать за это дополнительный счет.

– Придется, сэр, – сказала она и принялась диктовать номера.

У него болела рука, когда он записал последний номер. Он поблагодарил телефонистку и положил трубку. Номера заняли три листа писчей бумаги. Он взглянул на свои часы и высчитал, что в Гонконге сейчас 4:15 утра. Не слишком подходящее время для звонка. Придется передать номера в полицию завтра рано утром, пусть проверят.

67

И действительно, суперинтендент Лайн, не откладывая, с утра засел за проверку. В 8:30 он появился собственной персоной, впервые без Гавроса. По данным полиции и департамента иммиграции, гражданки Гонконга по имени Анастасия Холланд не существует. Нет также никакой британской подданной с таким именем, проживавшей в Гонконге.

Стасси Холланд нет. Значит, Блейк солгал ему? Приступ страха взорвался внутри Джо, как маленькая бомба. Кто она? Кто же она такая, черт возьми?

Лайн ушел, сказав на прощание, что это интересный поворот дела и теперь они к чему-то придут. Им необходимо еще раз поговорить с профессором Хьюлеттом. У него даже появилась какая-то легкость в походке.

Джо был ошеломлен, он не решился пока рассказать Карен то, что узнал от Лайна. Не надо пугать ее. Инстинктивно он направился в свой кабинет – назад в утробу. Он пробежал взглядом по книжным полкам, которые занимали одну из стен, по ряду, уставленному книгами, написанными его отцом. Страх креп в нем. Он заставил Джо мысленно вернуться на двадцать лет назад, к смертному ложу отца.

Торонто, 1982 год. Морозная февральская ночь. Его разбудил телефонный звонок медсестры из больницы.

– Доктор Мессенджер, ваш отец зовет вас. Он очень хочет с вами поговорить.

Джо вспомнил, как ехал через снежные заносы. В госпиталь он добрался около трех часов ночи. И увидел Блейка, выходящего из лифта. К тому времени, как он приехал, отец уже умер.

Он никогда раньше об этом не думал, у него не было причины подозревать Блейка. И не было причины, чтобы считать странным его появление из больничного лифта в три часа ночи. Его отец так верил в своего протеже, передавал ему свои знания и возлагал на него большие надежды. Было бы отречением от доброй памяти об отце рассматривать Блейка в свете последних событий как-то по-новому. Только из-за того, что он знаком с кем-то, подсунувшим ему эту гувернантку.

Лайн мог ошибиться, а он теперь пытается сделать выводы из того, чего на самом деле нет. Это опасно. Антинаучно.

Но сомнение оставалось. Старая полоумная женщина, Кора Роуч. «Вы понимаете, она умерла девятнадцать лет назад, профессор».

Он вспомнил странную реакцию Блейка, когда тот услышал о Коре Роуч. Он нервно вздрогнул. Подозрительность снова подняла голову, но Джо отбросил ее прочь. Слишком абсурдно, чтобы рассматривать это всерьез. Такой технологии просто не существует, пока не существует. Он придает слишком большое значение всему этому, слишком много внимания уделяет совпадениям.

Гулливер.

«Это она, профессор. Я боюсь, что это на самом деле она. Понимаете, она так хотела маленького мальчика».

Он поднял трубку и набрал номер Блейка. После третьего гудка раздался щелчок, короткая пауза, треск статического электричества, а затем знакомый голос Блейка, записанный на пленку.

Джо выругался про себя, но спокойно сказал:

– Блейк, позвони мне, как только сможешь, все равно, в какое время. Мне надо срочно с тобой поговорить.

На всякий случай он позвонил по номеру мобильного телефона Блейка.

«Номер, по которому вы звоните, возможно, отключен. Позвоните, пожалуйста, позже», – ответил ему записанный на пленку голос.

Он положил трубку и постучал костяшками пальцев по столу. Миссис Роуч. Может быть, он упустил что-то, обойдясь со старой женщиной слишком нетерпеливо. Карен была права, а он ошибался. Он должен был взять ее с собой. Девушка на фотографиях, Сьюзен Роуч, определенно выглядела как Стасси. Сьюзен Роуч умерла девятнадцать лет назад, но, может быть, есть другие родственники? Что, если старушка пыталась сказать ему об этом?

Он снова вспомнил о роскоши внутри ее пещерной квартиры. Припомнил ее утонченный голос. Кора Роуч, несомненно, происходила из хорошего гнезда. Порода время от времени проявляется в роду. Старые основы нравственности. Завершающее звено в ряду потомков семьи, попавшей в неприятности.

«Я не должна была рассказывать… разумеется… семейные секреты. У всех семей они есть, не так ли?»

В ее глазах светился такой блеск понимания, когда она это произнесла. Словно она намекала на что-то, но правила поведения не позволяли ей сделать шаг дальше, назвать настоящее имя. А он не понял ее намека.

Весь день Джо был задумчив. А что, если Карен была права и в отношении Блейка? Он никогда ей не нравился.

Когда он привез ее из больницы, с сеанса физиотерапии, и они поужинали, Джо снова поднялся в свой кабинет. Из портфеля он достал листок меню, на обратной стороне которого он наспех записал номер телефона и адрес миссис Роуч.

Сердце его колотилось, когда он набирал номер. Линия была занята. Он тут же набрал номер снова. Все еще занято. Через несколько минут он попытался еще раз, потом еще и еще. Брось трубку, ради Христа, кончай разговор! Все еще занято. Она, очевидно, домоседка, и телефон для нее – единственное средство, связывающее ее с людьми. Старческий вариант подростковой телефонной болтовни.

Наконец в 10:30 он позвонил телефонистке и сообщил о своей проблеме. Она позвонила со своей линии и сказала:

– Я сейчас проверю этот номер и перезвоню вам через несколько минут.

Она позвонила почти сразу же и сообщила, что имеет место какая-то неисправность. Она доложит инженерам, и они позвонят ему.

– Как скоро они смогут это сделать?

– Если это повреждение на линии, то чуть позже сегодня вечером или завтра. А если неисправен сам телефон, то инженер сообщит об этом в ближайшие несколько дней.

– Но это очень срочно, – объяснил ей Джо. – Там старая леди, совсем одна.

– Я передам инженерам, но они сейчас заняты.

Джо положил трубку и взглянул на часы. Без десяти одиннадцать. Он задумался, ждать ли до утра, хотя вряд ли он тогда вытянет из нее больше, чем теперь. Но ожидание означает еще девять часов без всяких известий; еще девять часов плена для Джека, где бы он ни был.

Он отключил АРХИВ, заглянул в спальню и убедился, что Карен спит, затем спустился вниз, просунул голову в дверь кухни и сообщил мисс Грант, что отлучится на некоторое время.

Когда он свернул налево, на улицу, где жила Кора Роуч, проблеск огня бросился ему в глаза. Затем второй. В воздухе стоял отвратительный запах горелой краски. Несчастный случай, подумал он и тут же увидел несколько машин скорой помощи с зажженными сигнальными огнями. Недоброе предчувствие охватило его, когда он понял, что они стоят возле одной из бетонных башен, у Портлендского двора.

У дома Коры Роуч.

Посреди дороги стоял полицейский, помахивая жезлом – знак машинам проезжать. Джо жестами показал ему, что хочет поставить машину, но полицейский замахал руками.

Дрожа от волнения, Джо проехал дальше и через сотню ярдов остановился, запер машину и побежал назад. Через улицу тянулись пожарные шланги. Человек двести толпились на тротуарах, некоторые были в пижамах, а многие держали на руках кошек или клетки с попугайчиками.

Пожарная машина выдвинула лестницу в сторону дома. Пожарный на верху лестницы, освещенный лучом прожектора, направил струю из брандспойта в ярко-красное пылающее окно.

Джо сосчитал этажи. Пожар был на девятом этаже. Кора Роуч жила на девятом.

Он вгляделся в лица людей. Десятки стариков, у многих на плечи были накинуты одеяла или пальто поверх ночного белья. Он проложил себе дорогу сквозь толпу, направляясь к подъезду, возле которого запах гари был еще сильнее. Мелкие хлопья сажи падали с неба, касаясь его лица, словно сухие снежинки.

Он подошел к пожарному, который охранял вход.

– Что случилось? – спросил он, сознавая, что это глупый вопрос, но от отчаяния ему это было безразлично.

– Вы живете здесь, сэр?

– Моя тетя.

– Пожар на девятом этаже. Ситуация под контролем.

– В квартире?

– Да, сэр.

– Можете сказать номер квартиры?

Пожарный некоторое время изучающе смотрел на него. Его радио затрещало, но он не обратил на него внимания.

– Девяносто семь, сэр.

Джо почувствовал, как холод обжег его кожу.

– Она живет в девяносто седьмой; это ее квартира! С ней все в порядке?

Пожарный наклонил голову, нажал кнопку на переговорном устройстве и сказал в микрофон:

– Том, тут у меня родственник хозяйки девяносто седьмой квартиры. У тебя есть какая-нибудь информация?

Джо, оцепенев, в молчании слушал раздавшийся в ответ хриплый голос:

– Там сущий ад. Там тело, но вокруг все догорает, и мы не можем его опознать. Посоветуй родственнику пойти в полицейское отделение Бэттерси и ждать там. Мы сможем войти и все проверить не раньше чем через час.

– Это говорил Роджер. – Пожарный отпустил кнопку и мрачно посмотрел на Джо. – Я сожалею, сэр. Она жила одна?

Джо кивнул.

– Вы сами найдете дорогу в полицию?

– Да, – ответил Джо, – Да, благодарю вас, найду. – Он повернулся и ошеломленно двинулся назад, к машине.

68

Карен была в полусне, когда Джо вошел в спальню. Она спросила, где он был. Джо сказал честно, что ездил еще раз к той женщине, которая звонила. Но умолчал о пожаре. Он был счастлив, что она, как обычно, приняла снотворное и не в состоянии была расспрашивать его о том, как прошел визит.

Его часы показывали 1:50. Смертельно усталый, он забрался в постель и увидел во сне Джека. Они собирались поехать на озеро в Кент ловить форель. Все было так натурально, что первой его мыслью утром было – почему Джек не скачет по комнате. Но тут же на него обрушилась реальность: а будет ли сын вообще скакать здесь когда-нибудь?

Ночная дежурная уже ушла, мисс Беллинг была на посту.

– Я приготовила вам кофе, профессор, – дружелюбно приветствовала его она, когда он спустился вниз.

– Это мы должны заботиться о вас, – сказал он и попытался улыбнуться. Было утро понедельника, но без той суеты, с которой обычно начиналась неделя. Он взял с кухонного стола газеты, и его шокировало собственное лицо, глядевшее со страницы вчерашней «Санди таймс». А рядом – лица Джека и Карен. Еще более крупная фотография Стасси была снабжена подписью: «Гувернантка, подозреваемая в похищении ребенка».

Вчера он вовсе не обратил внимания на газеты и теперь бегло просмотрел большую статью, но отшвырнул, раздосадованный.

– Я ездил этой ночью в Лондон, чтобы еще раз повидать ту женщину, о которой я говорил вам в субботу утром, – сказал он мисс Беллинг.

– Миссис Роуч?

Джо удивился, что она запомнила имя.

– Да, и когда я приехал туда…

Блейк, вдруг подумал он. Блейк в саду спрашивал его о миссис Роуч. Спрашивал, где она живет.

Он снова посмотрел на дежурную, смутившись, что потерял нить беседы.

«Правильно, Блейк! Не там ли побывал Блейк вчера вечером? Успокойся. Не делай безумных выводов». Он вспомнил о ее сигаретах. Вспомнил, как одна из них упала на ковер. Она, наверное, курила в постели и заснула. Он становился параноиком.

– Когда я приехал туда, в ее квартире был пожар.

– Так что же с ней случилось? – Она налила ему кофе.

– Труп; пожарные не смогли его достать.

– Я думаю, суперинтендент Лайн узнал об этом сразу же, – сказала она.

– Возможно, не было связи, но мне есть что сказать суперинтенденту. – Он налил себе в кофе немного молока. – Надо выяснить, не было ли у мисс Роуч каких-либо родственников и нет ли у нее семейных связей со Стасси Холланд.

– Я думаю, это не составит для него особого труда. – Она нахмурилась. – А вы кому-нибудь говорили о миссис Роуч, профессор?

Джо покачал головой:

– Никому, кроме Блейка.

– Это ваш коллега?

– Да.

– Коллега, который привел Стасси к вам?

– Совершенно верно.

Она подлила себе еще кофе.

– И вы давно его знаете?

– Уже двадцать лет. Он был правой рукой моего отца.

– И вы ему полностью доверяете? – Она внимательно посмотрела на него.

Он помешал ложечкой кофе.

– Да, – ответил он, чувствуя, что слишком долго медлил, прежде чем ответить.

Джо чувствовал, что должен побыть с Карен, и, позвонив Эйлин Пикок, предупредил, что в университете появится лишь завтра.

В течение утра они ответили на несколько звонков, главным образом от друзей и коллег. Позвонил какой-то псих, заявивший, что компьютеры – это зло и те, кто с ними работает, служат дьяволу, посему Божий гнев и обратился на семью Джо. Он еще раз попытался дозвониться до Блейка по домашнему телефону и по всем рабочим номерам, но безуспешно.

Примерно в полдень Джо собрался с духом и пошел через улицу к дому Дерека Аркрайта, по дороге отбиваясь от репортеров. У Аркрайтов все еще были задернуты занавески.

Дочь Аркрайтов, молодая копия матери, открыла ему входную дверь и вежливо, но сдержанно пригласила в дом. Она была подавлена. Ее отец выглядел совсем плохо. Его высокая фигура ссутулилась, кожа пожелтела, вокруг глаз залегли темные круги. Джо высказал ему свои соболезнования. Дерек Аркрайт был немногословен, но постарался подчеркнуть, что трагедия стала результатом ошибки Джо.

В конце дня Джо и Карен провели несколько часов в саду. Карен лежала в шезлонге, а Джо, чтобы чем-то заняться, двигался туда и сюда по ровным линиям вдоль газона, подравнивая траву на поляне для игры в футбол. Они еще сыграют с Джеком, когда он вернется.

Был ясный, теплый день. Солнце отбрасывало на траву тени, словно рисовало по трафарету. Спокойную картину не мог нарушить даже отчаянный треск газонокосилки. Все в саду застыло во времени, ожидая, когда Джек вернется и нажмет кнопку «пуск».

Убирая газонокосилку, Джо увидел выходящих из дверей патио суперинтендента Лайна и инспектора Гавроса.

Старший детектив мрачно подтвердил, что миссис Кора Роуч погибла при пожаре. Соседка, которая делала для нее покупки, рассказала полиции, что она уже не раз едва не поджигала квартиру, оставляя повсюду непогашенные сигареты. Та же самая соседка сказала также, что у миссис Роуч не осталось никого из родственников. Полиция проверяет, нет ли какой-либо связи между старой леди и Стасси Холланд, но до сих пор ничего не выяснила.

Лайн рассказал Карен и Джо, что множество полицейских и резервистов было привлечено к сегодняшней операции в Суссексе. Наблюдения передавались по телефону в помещение службы по несчастным случаям, и каждый звонок прослеживался. Им остается только ждать и надеяться.

Он сообщил им также, что полиция считает необходимым еще раз допросить Блейка Хьюлетта о Стасси Холланд. Карен была поражена, узнав то, о чем уже знал Джо. Стасси не имела ни семьи, ни места жительства в Гонконге, не было у нее и гонконгского удостоверения личности, обязательного для всех граждан старше восемнадцати лет. Ей казалось странным, что родители Стасси не пишут ей. Но тогда она думала, что это из-за краткого срока ее пребывания у них. Лайн поинтересовался, не знает ли Джо, где может находиться Хьюлетт и возможно ли, что он отправился в длительный отпуск?

Джо мог назвать ему только университет, помещения «Крионита» и офис Блейка в Центре сохранения человеческих органов. Дал соответствующие адреса и номера телефонов. Пока инспектор записывал, раздался телефонный звонок.

Джо вскочил, побежал в кухню и снял трубку. Он услышал серию коротких гудков, затем завывание на высоких тонах. Затем гудки повторились, сопровождаемые свистом. Он бросил взгляд на камеру АРХИВа, шумы повторились.

Положив трубку, он взбежал по лестнице в свой кабинет и снял трубку. Те же шумы. Он отсоединил провод от телефона, вставил его в модем компьютера и включил.

И отступил в шоке.

Лицо Джулиет заполнило экран. Мертвенно-бледное, бесцветное. Она подмигнула ему. Ее губы сложились, словно для поцелуя, и из них вырвалось облачко пара. Потом лицо исчезло, и экран потемнел.

Джо застыл на месте, внутренне дрожа от ужаса.

«Привет, Джо-Джо. Тебе приятно видеть меня снова? Ты хочешь знать, где находится Джек?»

Трясущимися пальцами Джо набрал:

«Кто ты?»

«Я Джулиет, Джо-Джо. Не говори, что ты уже забыл меня!»

«Где мой сын?»

«А где мое тело? – последовал ответ. – Здесь мне так одиноко, Джо-Джо, а я так возбуждена. Не мог бы ты дать мне тело? Какое-нибудь, но молодое и сексуальное, как Стасси, и тогда мы могли бы с тобой этим заняться».

«Где мой сын?»

«Ты мог бы дать мне любое тело, которое тебе нравится, Джо-Джо. Которое ты на самом деле желаешь. Как насчет Карен? Тогда тебе не придется даже совершать супружескую измену, не так ли?»

«Пожалуйста, скажи мне, где мой сын? Я сделаю для тебя все, что смогу».

«Ты еще не дозрел, Джо-Джо. Подумай об этом на досуге».

Экран опустел. Раздался резкий щелчок. Джо смотрел, не веря своим глазам. АРХИВ сам себя выключил.

Он сделал шаг назад, не в силах понять, что происходит.

И тут до его слуха донесся новый угрожающий звук: шум доносился из комнаты Джека. Но это не был шум, который мог производить маленький мальчик.

Он перебежал через площадку, толкнул дверь комнаты Джека и застыл на месте. Игрушечный электропоезд Джека двигался. Локомотив неистово бегал по кругу, таща за собой пассажирские вагоны. Он сделал один круг, затем другой, медленно наращивая скорость, словно невидимая рука управляла им. Будто с ним играл кто-то невидимый.

– Джек? – тихо сказал Джо. – Джек? – Ему показалось, что он заметил какое-то движение под кроватью, и он опустился на колени, прижавшись щекой к ковру. Никого.

Поезд понесся еще быстрее, набирая скорость, двигаясь теперь слишком быстро, вагоны бешено раскачивались. Слишком быстро! Джек всегда пускал его слишком быстро, и Джо говорил ему, чтобы он уменьшил скорость.

Удар! Локомотив сошел с рельсов на повороте. Поезд завалился набок, и настала оглушительная тишина. Вагоны сгрудились позади него как пьяные, перекосившись в разные стороны.

Джо наклонился и вытащил вилку трансформатора из розетки. С трудом выпрямился, все еще дрожа, и взглянул на камеру в углу под потолком. Уши у него заложило, словно он плыл под водой. Тишина, царившая в комнате, давила его, и давление все возрастало, угрожая расколоть череп.

Он попятился, повернулся и быстро спустился по лестнице вниз. Туда, где его ждали недоуменные взгляды Карен, двух детективов и мисс Беллинг.

– Ошибочный факс или компьютерный вызов, – сказал он и сел. Он чувствовал, что на его щеках выступил румянец.

Узкие глаза инспектора внимательно наблюдали за ним.

– Новые проблемы с компьютером, профессор?

Джо некоторое время молчал – все четверо ожидали его ответа.

– Не то, – вымолвил он с трудом.

– Компьютер может ошибиться, набирая номер? Как человек? – спросил Лайн.

– Нет, я полагаю, что это не была ошибка в наборе. Он все время будет набирать номер, который ему задан, но иногда ему дают не тот номер, а иногда сигнал неправильно проходит. – Он развел руками. – Вы знаете, как это бывает.

Лайн кивнул в знак того, что это ему известно, и продолжал молча наблюдать за профессором.

69

Джо приехал в Лондон ранним поездом и взял такси до Сент-Кэтрин-Хаус в Олдвиче. Около девяти часов он подъехал к широким стеклянным дверям здания.

Внутри размещалось два справочных стола – обитая войлоком доска, к которой приколоты бланки различной формы. Наверх вела лестница – в просторное, современного дизайна помещение, заполненное рядами металлических полок. Хотя здесь находилось достаточно много людей, вокруг царила сосредоточенная, спокойная атмосфера.

Он встал в небольшую очередь к столу с надписью «Только справки» и дождался, пока клерк указал ему секцию, где хранились регистрационные списки умерших. Джо растерянно остановился перед полками, снизу доверху уставленными толстыми, переплетенными в кожу томами с ярлыками, на которых обозначены года.

1974. Девятнадцать лет назад. Джо снял с полки тяжелый том, положил на стол и стал проглядывать, водя по страницам пальцем. Роуч Агнес… Роуч Седрик… Роуч Эдвин… Роуч Ина. Сьюзен Роуч не было. И никого с фамилией Роуч, чьи годы рождения соответствовали бы широкому диапазону от пятнадцати до двадцати пяти лет, к которому можно было бы отнести девушку, изображенную на фотографии из альбома Коры Роуч.

Он проверил всех, носивших фамилию Роуч, в списках за десять лет, предшествующих 1974 году. И за десять лет, прошедших после этого, и далее – до сегодняшнего дня. Он нашел девять Сьюзен Роуч, но они были слишком стары, чтобы соответствовать той фотографии.

Он вернулся к клерку и спросил, включены ли в регистр все умершие британские граждане.

– Только умершие на Британских островах, – ответил клерк.

– Значит, если она умерла за границей, здесь ее найти нельзя?

– Может быть, в заморском регистре в Саутпорте, но определенно сказать не могу.

Джо поблагодарил его и вышел, так ничего и не добившись.

Поездом он вернулся обратно в Суссекс и поехал прямо в университет, где появился вскоре после полудня. Он должен был читать лекцию в два, но он, хотя и с неохотой, решил отменить ее. Ему нужно было вернуться домой, потому что нельзя оставлять Карен надолго одну. Она плохо спала этой ночью, почти все время плакала, и общее ее состояние не улучшилось.

Он лежал рядом с ней и вспоминал слова, которые Кора Роуч сказала ему, когда позвонила в первый раз: «Полагаю, что у них… могли сохраниться фотографии того времени. У телевизионной компании, у Би-би-си, у газет или у полиции».

Поднявшись по лестнице в свой отдел, он ощутил вокруг себя едва уловимую атмосферу ожидания. Надвигались экзамены; это было время года, когда студенты больше всего нуждаются в нем. Он понимал, что нужно каким-то образом включиться в общий ритм.

«Отец Сюзен убил ее мать… Застрелил из охотничьего ружья при Сюзен, когда ей было семь лет».

Фотографии времен этой истории? – задумался он. Или более поздние? Старушка была так растерянна, что трудно было догадаться. И тут его осенило: что-то произошло позже!

Секретарша подняла на него взгляд, не решаясь заговорить первой.

– Доброе ут… э… день, профессор Мессенджер. – Она заколебалась, затем отважилась спросить: – Есть какие-нибудь новости?

Джо покачал головой:

– Блейк или кто-то из полиции звонили?

– Нет, только из газет, – она посмотрела на него, – мне ужасно жаль, что такое с вами случилось.

– Да. – Джо сунул руки в карманы брюк. – Я полагаю, что лучше бы отменить мою дневную лекцию.

– Я это уже сделала, – спокойно сказала она. – И в прошлую пятницу тоже.

– Я про нее забыл, – признался он.

Эйлин Пикок сочувственно улыбнулась:

– Я не хотела беспокоить вас никакими рабочими делами, но Дейв Хотон волнуется и хотел бы, чтобы вы уделили ему минутку, – какие-то проблемы с АРХИВОМ.

Джо прошел в свой офис и тупо уселся за свой стол. Затем позвонил в компьютерный зал.

– Джо? Ну как вы? – обеспокоенно спросил системный менеджер.

– Спасибо, я в порядке, Дейв.

– Я что-нибудь могу для вас сделать?

– Послать АРХИВ на поиски Джека, – собрав остатки юмора, сказал Джо.

– А я уже… Я разослал экспресс-почтой бюллетени с портретами по всему миру. – В его голосе явно сквозило довольство собой. – Кроме того, я через АРХИВ влез в системы телекамер наблюдения торговых рядов – теперь есть несколько больших сетей на юге, – и он распознает девушку или Джека, если они появятся там.

– Дейв, это блестяще! Мои мозги сейчас ни к черту, я даже и не подумал ни о чем подобном.

– Что ж, это хоть какой-то вклад в общие усилия.

– Спасибо, я это очень ценю. Эйлин сказала мне, что у вас какая-то проблема?

– Все в порядке, я не хочу беспокоить вас прямо сейчас, но, наверное, вам следует знать, что неполадки с памятью появились снова.

– О чем это вы?

– Тот терабайт памяти, который истощился, а вы не могли понять почему. Помните?

– Угу-м.

– Это снова произошло. Похоже, тот же таинственный злоумышленник.

– Вы проводите проверку?

– Но он неуловим, как и прежде.

Джо вздохнул. Джулиет. Вчера дома, сегодня здесь.

– Дейв, у меня нет времени помочь вам сейчас. Может быть, вечером или завтра?

– Я смогу с этим управиться, Джо, не беспокойтесь; я докопаюсь до самого дна.

Джо поблагодарил его, а затем позвонил в отдел Блейка. Один из ассистентов Блейка сказал, что Блейк, по-видимому, принимает новый самолет, и они не ждут его сегодня. Полеты были одной из обычных отговорок Блейка.

Он позвонил в Хоув, в полицейский участок, и попросил позвать Лайна. К телефону подошел инспектор Гаврос, и Джо рассказал ему о своих страхах. Гаврос обещал, что они проверят квартиру Блейка еще раз и, если будет необходимость, взломают дверь.

Затем Джо вышел из здания института и пошел через университетский городок в сторону библиотеки. За последние четыре года он не часто бывал там. Это было одно из самых странных зданий городка; внутри в три яруса располагались галереи, которые напоминали Джо интерьер тюрьмы.

Библиотекарша посмотрела на него нерешительно, с трудом вспоминая, кто он такой.

– Привет, – сказал он. – Какие подшивки газет вы здесь держите? Общенациональные есть?

– Да.

– Пожалуйста, «Таймс» с начала века. «Обсервер» и «Телеграф» с 1975 года. Можно их посмотреть прямо сейчас?

– Да, на микрофишах. – По ее взгляду было заметно, что она начинает его узнавать.

– У вас есть какая-то справочная система? Я хотел бы посмотреть, можно ли найти статью об определенном человеке.

– У нас есть такие списки по «Таймс» за каждый год. Там содержатся имена всех лиц, упомянутых в «Таймс» в течение данного года. Вы точно знаете год, который вас интересует? – Она поморщилась. – Простите, ведь вы профессор Мессенджер, не так ли?

Он кивнул.

Выражение ее лица смягчилось.

– Я очень сочувствую вам. Скажите, ваш сын еще не нашелся?

– Нет, но все равно, спасибо вам, – улыбнулся он в ответ. – Я примерно знаю год, это… – Он задумался. Сьюзен Роуч умерла в 1974 году. Но, согласно его догадке, фотографии, упомянутые ее теткой, более поздние по времени, чем убийство ее матери. И самоубийство ее отца. Тогда Сьюзен было семь лет. Джо снова посмотрел на библиотекаршу:

– Полагаю, мне нужно поработать с газетами от 1974-го до примерно 1962 года.

Она проинструктировала его, где можно заказать микрофиши.

Джо поблагодарил и двинулся на поиски. Он быстро нашел полки, уставленные индексами содержания «Таймс», и пробежал глазами по цифрам на корешках. Он открыл том, обозначенный 1974 годом, нашел букву «Р».

Риветт Сандра – прочитал он и задержался, потому что фамилия показалась ему знакомой, он вспомнил – няня лорда Лукана. Рокфеллер Нельсон. Роуч не было.

Он проверил том 1973 года. И здесь нет. И в 1972-м, и в 1971-м. Он взглянул на полку, подумав, не напрасно ли тратит время, затем наугад вытащил том за 1970 год.

Когда он дошел до буквы «Р», имя сразу бросилось ему в глаза:

«Роуч Сьюзен, 1 марта».

Он с шумом захлопнул книгу. Девушка в больших очках осуждающе посмотрела на него из-за соседнего стола, но ему было не до извинений. Он поспешил в отдел микрофишей, нацарапал на бланке требования необходимые данные и вручил его ассистентке.

Она вошла в заднюю комнату и вернулась с маленькой коробкой.

– Можете пользоваться любой кабинкой, – сказала она.

– Спасибо. – Джо заглянул в коробку. Печатная наклейка снаружи гласила: «ТАЙМС, ЯН. 1968 – ДЕК. 1972». Джо прошел вдоль ряда просмотровых кабин, вошел в свободную, закрыл за собой дверь, вложил пленку в проектор, сел и выключил свет. Держа руку на рукоятке управления, он пробежал страницы первых двух годов, потом замедлил просмотр на середине 1969 года. Заголовки проскакивали перед его глазами.

ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК СТУПИЛ НА ЛУНУ

ТАЙНА ПАДЕНИЯ В ВОДУ ЭВАРДА КЕННЕДИ В ЧАППАКИДДИКЕ

ШАРОН ТЕЙТ УБИТА В ГОЛЛИВУДСКОЙ РЕЗНЕ

ДЖО ФРЭЗЕР ЧЕМПИОН!

ПРИНЦ ЧАРЛЬЗ ПОСТУПИЛ НА ФЛОТ

Он чуть ускорил движение, потом снова замедлил. 2 марта 1970 года. Он прочитал заголовок на первой странице:

«Американские самолеты бомбят тропу ХО ШИ МИНА».

Просмотрел все статьи первой полосы – в них не упоминалась Сьюзен Роуч. Он просмотрел вторую страницу, третью. Затем четвертую, пятую.

Господи!

Стасси Холланд смотрела прямо на него. Из-под заголовка:

«Модель с трагическими тайнами в прошлом признана виновной в похищении маленького ребенка».

Глаза Джо побежали дальше по тексту статьи:

«Модель журнала „Вог“ Сьюзен Роуч вчера была осуждена за похищение двухлетнего мальчика, совершенное возле супермаркета.

Суд признал, что Сьюзен Роуч, 22 лет, из Западного Лондона, перенесла психическую травму в результате двойной семейной трагедии в детстве, а затем в возрасте 16 лет вследствие неудачного аборта оказалась стерилизованной. Бледная, с опущенной головой, она апатично выслушала сообщения о том, что судья Марк Сорелл в уголовном суде Западного Лондона направил ее в психиатрическую лечебницу „ради блага общества“.

Обвинитель, Джонатан Уитлоу, заявил, что преступление Роуч потрясло Англию. „Она похитила беззащитного ребенка, Чарльза Эдварда Стамфорда, из коляски возле универсама „Сэйнсбери“ в Актоне, Западный Лондон, в августе 1969 года, – сказал он, – и, хотя ребенок не пострадал, это не могло облегчить страданий родителей во время его розысков“.

Родители ребенка, агент по недвижимости Кристофер Стэмфорд, 32 лет, и его жена Розалина, 26 лет, во время слушания дела хранили молчание.

Защитник, Николас Гринсворд, просил суд проявить снисходительность к Роуч ввиду ее трагически сложившейся жизни. „Она так и не смогла оправиться от перенесенной в возрасте семи лет психической травмы, когда отец застрелил из охотничьего ружья ее мать, а затем обратил ружье против себя, – сказал он. – Аборт явился результатом неосмотрительной любовной связи, и его последствия оказались для мисс Роуч катастрофическими. Несмотря на свою красоту и определенные успехи в карьере, она была несчастной и ущербной молодой девушкой“.

Подводя итоги, судья сказал, что он решил, учитывая прошлое и тот факт, что обвиняемая добровольно обратилась за психиатрической помощью, приговорить ее, согласно Акту о психическом здоровье, к помещению в психлечебницу на неопределенный срок.

Мистер и миссис Стэмфорд не высказали никаких комментариев по поводу приговора суда».

Он еще раз посмотрел на лицо Сьюзен Роуч. Потом на дату. Мурашки иголками пробежали у него по коже. Мысль, которая пришла ему в голову, была просто невозможна.

70

Джо, проделав обратный путь через весь городок, поднялся в свой отдел. Эйлин Пикок встретила его удивленным взглядом.

– Я уже не ожидала увидеть вас сегодня, профессор.

Он взволнованно сжал, до хруста в костях, кулаки.

– Послушайте, э… не могли бы вы сделать кое-что для меня прямо сейчас? А, Эйлин? Позвоните в Юридическое общество и узнайте, как я могу связаться с адвокатом по имени Николас Гринсворд.

Джо прошел мимо дверей Гарриет Тейт и Эдвина Пилгрима, заметив, что последнего нет за терминалом, и тут же вспомнил о его опоясывающем лишае. Войдя в свой офис, он закрыл дверь и сел. Лицо этой девушки. Господи, как она похожа на Стасси; гораздо больше похожа, чем на любой из фотографий, которые он видел в квартире миссис Роуч.

Он нажал кнопку возврата каретки на рабочей системе и вошел в АРХИВ. Когда он набрал свой пароль, голос АРХИВа раздался из динамиков. Он вздрогнул: обычно он оставлял его включенным на визуальное общение.

«Добрый день, профессор, сегодня не очень хорошая погода. По прогнозу гроза с ливнем. Максимальная температура достигает двадцати градусов Цельсия; влажность высокая, и показатель присутствия пыльцы порядка семидесяти двух. Надеюсь, вы приятно провели уик-энд?»

«Нет, – ответил Джо, – вовсе нет».

«Мне прискорбно слышать это, профессор. Я заметил, что Джек не вернулся с этого уик-энда».

«Джек вовсе не уезжал на уик-энд, АРХИВ, кто-то похитил его».

«Похитил? Вашего ребенка? Похитить, хищник, волк в овечьей шкуре, оборотень, привидение, тайные происки…»

«Волк в овечьей шкуре? Почему ты это сказал, АРХИВ?»

Компьютер молчал.

Джо переключился на визуальное общение, ввел команду на список всех задействованных процессов, затем набрал: «Говорить с Зебеди» и нажал кнопку возврата каретки.

На экране появилось: «Вызовите…» Затем: «Вызовите своего собеседника снова…»

Зазвонил внутренний телефон, и он поднял трубку. Это была секретарша.

– Профессор, я дозвонилась в Юридическое общество. Единственный Николас Гринсворд, который у них числится, умер в 1979 году. Он был исключительно практикующим адвокатом, и его клиентура перешла к фирме «Мэйнард и Кьюсак» в Сити.

– Спасибо, не могли бы вы добыть для меня их номер?

– У меня он уже есть.

Джо отменил инструкции, данные АРХИВу, и набрал номер фирмы. Оператор местной внутренней сети соединил его с секретаршей одного из партнеров, которая переключила его на другую секретаршу. Всего в фирме пятьдесят два партнера, сообщила она; может быть, она перезвонит ему позже или он предпочитает подождать, пока она попробует разыскать человека, с которым ему нужно поговорить? Он согласился подождать, и ему пришлось долго выслушивать закольцованный отрывок из увертюры к «Вильгельму Теллю», который транслировался по телефону.

Наконец голос, сухой, как пергамент, сказал:

– Саймон Олдридж.

Джо представился и спросил, работают ли юристы Мэйнард и Кьюсак по-прежнему для кого-то из бывших клиентов Николаса Гринсворда? Юрист насторожился.

– Мы не предоставляем информацию о наших клиентах, профессор Мессенджер.

– Этот клиент скончался.

– Фамилия?

– Роуч. Сьюзен Роуч.

– Никогда о такой не слыхал, – подчеркнуто сухо ответил юрист.

– Но она определенно была клиенткой мистера Гринсворда в 1970 году.

– Его практика перешла к нам в 1979 году, профессор. Вся картотека в то время находилась в пассивном состоянии, и мы были вынуждены просто хранить ее в течение шести лет, а затем она была уничтожена, – за исключением документов, разумеется.

Джо поблагодарил и положил трубку. Чтобы успокоиться, встал и походил по комнате. На улице быстро темнело. Он снова позвонил секретарше и попросил ее узнать телефон министерства внутренних дел. Он хотел узнать название психиатрической лечебницы, в которую Сьюзен Роуч была направлена более двадцати лет назад, но сомневался, найдутся ли там сейчас люди, которых можно было бы расспросить.

Эйлин Пикок позвонила ему почти сразу же и сообщила телефон главной справочной министерства внутренних дел. Он попросил соединить его и оживленный женский голос сказал ему, что следует обратиться к регистратору отдела тюрем. Когда он набрал нужный номер, там отозвался столь же бодрый женский голос.

Да, у них есть записи, которые ему нужны, но он должен сделать письменный запрос, указав причину, по которой он обращается за этими данными, после этого заявка будет рассмотрена в течение трех недель на следующем заседании комиссии. Она предупредила, что записи не могут выдаваться в течение ста лет, и заявки обычных граждан редко удовлетворяются. Желает ли он записать адрес?

Джо сказал, что желает, и, не выпуская трубку из руки, записал то, что она продиктовала. А затем, словно невзначай, спросил:

– А теперь эти данные компьютеризованы?

– За семидесятые годы? – спросила она. – Да, определенно. Начиная с 1964 года и до наших дней.

Джо поблагодарил ее и положил трубку. Он дал инструкцию АРХИВу искать среди номеров, близких к номеру министерства внутренних дел, телефон для компьютерной связи и стал ждать.

Прошло три минуты, четверть часа, двадцать минут. Было уже двадцать минут третьего. АРХИВ продолжал поиск, и Джо забеспокоился.

Он дал инструкцию проверять номера, но не соединяться ни с одним из них. После этого он спустился вниз, в компьютерный зал для студентов-выпускников.

Там работали несколько человек, среди которых он с облегчением увидел одного из самых дисциплинированных своих студентов. Найел Копмен сидел, согнувшись над клавиатурой фейнмановской системы, потрепанная кожаная куртка висела на спинке его стула.

Джо подошел и, остановившись позади него, сказал «Привет», но ответа не последовало. Джо подождал некоторое время, обошел кругом, так что оказался в поле зрения Копмена, и тот удивленно поднял голову.

– Джо! – Он поморщился, собираясь с мыслями. – Слушай, мне очень жаль, что такое случилось с твоим сыном. Такая невезуха.

Копмен всегда говорил на смеси жаргона хиппи шестидесятых годов и американского сленга.

– Спасибо. Послушай, мне нужна твоя помощь. Ты мог бы оказать мне серьезную услугу?

– О чем разговор, старик, что угодно.

Джо осмотрелся кругом, убеждаясь, что их никто не слушает. Понизив голос, он сказала:

– Мне нужен номер телефона и, по возможности, пароль, чтобы попасть в министерство внутренних дел – в регистратуру отдела тюрем. Я полагаю, что подойдет любая компьютерная система в министерстве. Ты не знаешь компьютерного хулигана, у которого могла бы быть такая информация?

Копмен и глазом не моргнул.

– Как скоро тебе это нужно?

– Десяти секунд хватит?

– Сговоримся на двадцати. – Он набрал ряд команд, за которыми проследил Джо. Это было подключение к университету в Лидсе. Затем последовал запуск команды «беседа» в системе «Юникс».

– Он ответит сразу, если на месте.

– Кто такой?

– Так, один тип, дока по компьютерам в Лидсе.

– А как твой проект?

– Вполне. – Он снова взглянул на экран. – Если через пару минут не отзовется, звякну ему домой. Должно быть, перегрузился прошлой ночью.

Они еще немного поболтали, обсуждая проект по визуальному распознаванию, над которым работал Копмен. Их беседу прервал появившийся на экране ответ.

«Рекомендация от Хитмэна Электроглайду. Информация, которая тебе нужна. Главная структура 071-437-9545 внедряйся, Р/ попробуй гудини. Контролируемая линия. Ради безопасности советую входить через местное полицейское отделение и далее через Скотленд-Ярд. Номер, который тебе нужен, – это твой код 563484. Нужен еще номер допуска. Попробуй 987772. Попробуй через „Системный менеджер“ или „Обслуживание сферы“, или „Пользователь, пользователь“.

Международные компьютерные взломщики, все участвуйте в дружеском (заметь, и бесплатном) обслуживании!!! запвамбанг зингзингзинг… играешь опасно! Карпов!»

Джо сразу же понял, о чем шла речь. Полицейские силы по большей части пользовались компьютерными системами DEC VAX VMS. При поставке эти компьютеры снабжались тремя цифровыми наборами и паролями, чтобы системные менеджеры могли пустить эти системы в ход. Хорошо известно, что довольно часто они забывали после установки менять эти пароли, и они навсегда оставались путем для попадания в компьютер «с черного хода».

Джо сделал распечатку с экрана, схватил этот листок, поблагодарил Копмена и бегом вернулся в свой офис. АРХИВ все еще продолжал поиск – без всякого успеха. Компьютер министерства внутренних дел имел совершенно другой номер телефонного входа, чем остальные телефоны, или же там вообще не было централизованной компьютерной системы.

Он отменил инструкцию и дал АРХИВу команду позвонить по номеру местного полицейского участка. На экране появилась надпись:

«Пытаюсь…»

Но несколько позже вместо дружеского обращения к пользователю, которого он ожидал, Джо увидел на экране слова:

«Даже и не думай делать это, Джо-Джо».

Через несколько секунд экран покрылся рябью, мелькающей на нем, словно снежная буря. Страх снова охватил Джо.

Он рискнул взглянуть на телевизионную камеру под потолком, затем снова на экран. Торопливо нажал клавиши выхода из АРХИВа, и экран очистился. Но когда он попытался снова войти в него, то не получил ответа на свою команду. Он снова вышел, немного подождал, затем сделал новую попытку. Но добился лишь метели на экране.

Он поднял трубку и позвонил вниз, в компьютерный зал. Там никто не ответил. Позвонил еще раз. На третий звонок отозвался Дейв Хотон непривычно озабоченным тоном.

– Что случилось? – спросил Джо. – Неполадки с питанием?

– У нас катастрофа! Вылетел весь АРХИВ. Тут у нас полный бедлам.

– Полетела вся система?

– Буквально все. Похоже, что кто-то устроил нам настоящий ядерный взрыв. На всех экранах только «снег».

Джо почувствовал, как мурашки страха сжали кожу на голове.

– Я иду вниз.

– Нет, не беспокойтесь, мы разберемся. Причину аварии я и так уже понимаю! Наш друг устроил нам очередной фокус.

– Попробуйте отсоединить внешние входы.

– Этим мы сейчас и занимаемся.

Джо положил трубку, затем включился и набрал пароль для работы на настольной системе «Юникс», которая функционировала независимо от АРХИВа. Быстродействие «Юникса» оказалось нормальным. Он с облегчением набрал номер полицейского участка и отдал команду «Юниксу» соединиться с ним.

И от удивления заморгал. Номер, казалось, кто-то со злостью стер с экрана. На его месте появилась надпись:

«Я же говорила тебе, Джо-Джо. Какой ты непослушный мальчик. Я собираюсь больно наказать тебя, хотя и не хотела этого делать. Но если ты не будешь хорошо себя вести, боюсь, мне придется убить Джека».

71

Страх Джо перешел в ярость. Он поднял трубку и позвонил вниз Дейву Хотону, который отозвался так же озабоченно:

– Да-а-а!

– Дейв, злоумышленник разговаривает со мной через мой «Юникс». Быстро просмотри сеть и выясни, не подсоединился ли кто сейчас через внешнюю линию?

– Задержи его как можно дольше, Джо.

– Хорошо, я попробую.

– Сразу же позвони мне!

Джо опустил трубку и набрал:

«Как ты докажешь мне, что Джек жив?»

«А как ты докажешь мне, Джо-Джо, что ты сам еще жив?» – появилось на экране.

«Меня не интересуют твои сумасшедшие игры. Скажи, кто ты?»

«Ты знаешь, кто я, Джо-Джо. Ты помог загрузить меня в компьютер. Ты сделал это возможным».

Он посмотрел на молчащий экран АРХИВа и набрал:

«Я не верю, что ты – Джулиет. Я думаю, что ты тот человек, который украл Джека, и только притворяешься, что ты – Джулиет».

«И поэтому ты велел Дейву Хотону проверить, откуда я появилась? Окажусь ли я студентом университета? Или хулиганом извне? Или кем-нибудь еще, Джо-Джо?»

Джо застыл. Если АРХИВ вышел из строя, то как взломщик узнал, чем занимается Хотон?

«Я не хочу играть с тобой в игры. Я просто требую, чтобы мне вернули моего сына», – набрал он.

«Ты в самом деле думаешь, что это игра, Джо? Ну так я тебе покажу кое-что, что тебя взволнует».

«Я не инт…» Джо остановился и отдернул руку, получив резкий удар статического электричества от клавиатуры. Светильники на потолке офиса померкли, а затем замигали. Раздался еще один неистовый треск, и тонкие голубые линии электрических разрядов поднялись над клавиатурой, словно шаровые молнии.

Хлоп! Вспышка яркого белого света пробежала по экрану монитора, и он опустел. Одновременно в комнате погас свет, кажется, светильники вышли из строя. Ощущая бешеное сердцебиение, Джо выскочил из офиса в коридор. Там его встретил громкий отчаянный писк: сработала звуковая сигнализация, оповещающая об аварии в сети.

Он вбежал обратно в офис и проверил главный выключатель: ничего. АРХИВ и сеть «Юникс» поддерживались аварийными генераторами и батареями. И там, и там имелись датчики, которые включали вспомогательные источники питания через долю секунды после того, как они отметили провал напряжения. За дверью он услышал голоса: Гарриет Тейт убеждала Эйлин Пикок, что во всем виновато атмосферное электричество: «Прогноз предсказывал грозу».

Джо нажал кнопку внутреннего номера системного менеджера «Юникса» и тут же понял, что его клавиатура вышла из строя. Сигнал тревоги продолжал издавать безумный писк, и он побежал в подвал, который был скудно освещен аварийными лампочками под потолком, питавшимися от аккумуляторов.

В операционном зале АРХИВа было темно, горела единственная аварийная лампочка. На ощупь пробираясь через компьютерный зал, Джо со страхом поглядывал на дальнюю стеклянную стену, за которой располагались биологические контуры. Оттуда шло белое мерцание аварийных светильников – наконец-то какое-то аварийное обеспечение начинало работать. Самое худшее, что могло случиться с АРХИВом, с его обычным оборудованием, – это потеря информации при полном отключении энергоснабжения. Но биологическая часть его системы при отключении управления температурой и режимом питания за считанные часы могла погибнуть, а вместе с ней и результаты трехлетнего труда.

– Прости, Джо, я не смог его выследить, – сказал ему Хотон, проходя мимо с фонариком и выкрикивая команды ассистентам.

– Что-то функционирует? – спросил Джо.

– Ничего, – ответил Хотон. – Все полетело. – В его голосе послышались истерические нотки. – Вся система! И это, и вся сеть «Юникс».

Джо с опаской посмотрел на возвышающуюся от пола до потолка стойку с двенадцативольтовыми автомобильными аккумуляторами, обеспечивающими временную поддержку, пока не подключились генераторы. Его занимал вопрос: что же случилось с главной системой энергоснабжения?

– Что там произошло?

– Я проверял на прошлой неделе, все было в порядке. – Системный менеджер снял крышку с процессора, опустился на колени и уставился на полки печатных плат.

– Сейчас закоротило все устройства, питавшиеся от генераторов… так же как и те, что работали от батарейного преобразователя. По-видимому, был очень сильный скачок напряжения, что весьма странно. Мне страшно подумать, сколько данных мы потеряли. – Он снял одну из панелей рифленого пола и вгляделся в пучки проводов, открывшиеся под нею, словно надеялся найти там потерянную электроэнергию.

– Скачок напряжения? – сказал Джо. – Какого рода?

– Не знаю! Знаю только, что был скачок. Одномоментный. Как я могу теперь узнать, что это был за скачок? – Он побежал в другой конец зала и снял другую панель.

Джо хотел остаться с ним и помочь, но авария была серьезной, и устранение ее последствий явно потребует нескольких часов работы. А он не мог терять ни минуты. Он поспешил наверх. Студенты столпились в коридорах. Из-за отсутствия энергии они не могли продолжать работу. Секретарши за столом не было, но ее голос доносился из студенческого рабочего зала.

– Эйлин, – позвал он. – Вы знаете домашний адрес Эдвина Пилгрима?

Она мгновенно появилась.

– Да, профессор, сейчас я вам его дам. – Она выдвинула ящик своего стола, вынула толстую справочную книжку и открыла ее. – Вам записать его?

– Запишите, пожалуйста.

Она списала адрес в отрывной блокнот, вырвала листок и вручила Джо. Он прочитал адрес и сообразил, в каком это районе.

– Понятно, – сказал он и взглянул на часы. Было без двадцати пяти три. Он собирался приехать к Карен еще несколько часов назад. Джо поднял трубку внешнего телефона, чтобы проверить, работает ли он, и услышал длинный гудок. – Есть какие-то новости? – спросил он у мисс Беллинг, которая подошла к телефону.

– Нет, профессор, боюсь, ничего нового. Но у вас отключилась электроэнергия.

– И у вас тоже? – Он почувствовал что-то вроде облегчения. Это не только в университете, авария, очевидно, произошла на центральной подстанции. Возможно, это не имело ничего общего с… Мысли его смешались. – Когда это произошло?

– Примерно десять минут назад. Вы хотите поговорить с миссис Мессенджер?

– С ней все в порядке?

– Да, да, она отдыхает.

– Скажите ей, что я приеду сразу же, как только смогу. Мне нужно еще кое-что проверить здесь. Так скажете? – Он почувствовал, что его голос звучит несколько резко.

– Да, разумеется.

– Хорошо, спасибо. – Он положил трубку и повернулся к Эйлин Пикок. – У меня дома тоже нет тока! – Он произнес это так, будто сообщал самую лучшую новость на свете. Но осекся, заметив, что и она, и Гарриет Тейт смотрят на него как-то странно. Он развел руками, потом снова сцепил их. – Это… Я полагаю… э… – Он снова взглянул на адрес Пилгрима. – 1926, Элм-Гроув, – прочел он. – Хорошо.

Джо пошел на стоянку машин, глубоко задумавшись и забыв даже попрощаться. Он влез в свой «сааб», выехал из университетского городка и направился в сторону центра Брайтона.

По дороге он попытался собраться с мыслями. Выключил ли ток именно злоумышленник? «Ты действительно думаешь, что это игра, Джо? Тогда я покажу тебе кое-что, что тебя взволнует». Выключил ли электронный взломщик региональную подстанцию? Или же это всего лишь еще одно случайное совпадение?

Джек в морозильнике; Карен, попавшая рукой в дробилку для мусора; судья в тоннеле метро; светофоры. Куда все это ведет, если не к вере в то…

Во что?

В то, что сознание умершего человека все еще активно действует в недрах компьютерной системы? Действует и способно перехитрить тебя?

Во всем этом была какая-то логика. Джо подсознательно это чувствовал. И всегда пытался понять ее, когда сталкивался с необъяснимым фактом. Почему кто-то – или что-то – так решительно не позволял ему заглянуть в записи тюремной регистратуры, касающиеся Сьюзен Роуч? Что, черт побери, можно было там найти? Он почувствовал новый приступ страха.

«…Если ты не будешь себя хорошо вести, то мне придется убить Джека».

Он резко затормозил, услышав впереди визг тормозов останавливающихся машин. Светофор не работал. В магазинах, тянувшихся по левую сторону дороги, было темно, словно они все закрылись. Вспышка молнии сверкнула в небе и погасла. Загудел автомобиль. Очередь машин продвинулась на несколько дюймов вперед и снова остановилась. Джо включил радио, но услышал только треск атмосферных помех.

Он включил другую станцию, но и там было то же самое. Выключил приемник, и тут же снова полыхнула молния. Удар грома обрушился на его голову, словно падающий дом. Страх Джо нарастал. Кто это был? У кого, черт возьми, находится Джек?

Он до боли в пальцах сжал рулевое колесо. Еще одна вспышка молнии. Удар грома разорвал небо, словно лист пергамента. На мгновение он закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти образ сына. Но вместо Джека увидел Барти. Тут его охватила паника, он не мог вспомнить лицо Джека, не мог вспомнить, как выглядит его собственный сын.

Элм-Гроув. Он свернул на длинную, круто поднимающуюся улицу, по обе стороны которой тянулись магазинчики и закопченные дома с террасами. Самодельный плакат, едва различимый через грязное стекло окна в доме номер 1926, гласил: «Сдается меблированная комната». Джо нажал на кнопку звонка, под которым значилась фамилия Пилгрим, но не услышал ничего. Он усомнился, работает ли звонок, а вдруг и тут ток отключен. Он спустился по лестнице, ведущей в подвал позади ряда мусорных ящиков, и постучал в обшарпанную дверь с номером 1926. Первые капли дождя упали на землю рядом с ним.

Послышалось щелканье замка и звяканье цепочки. Дверь отворилась на несколько дюймов, и покрытое прыщами лицо Эдвина Пилгрима появилось в щели. На нем была выцветшая тенниска, трусы и вельветовые шлепанцы, а когда он столкнулся лицом к лицу с Джо, его плохо видящий глаз стал вращаться.

– П-профессор!..

– Прошу простить меня за неожиданное вторжение, но я срочно нуждаюсь в вашей помощи, Эдвин.

– Я слышал о вашем с-с-сыне. Мне так жаль.

– Именно поэтому я здесь, Эдвин. Я могу войти?

– Да… к-конечно… – Стесняясь, он указал на свою одежду: – Извините, я был в постели. – Он отступил и приоткрыл дверь пошире.

Джо вошел в маленькую темную переднюю, в которой пахло грязными носками; большую часть ее занимал велосипед Пилгрима – яркая спортивная модель, казавшаяся слишком кричащей для него. Пилгрим закрыл дверь и провел гостя в жилую комнату, которая выглядела так, будто ее вывернули наизнанку, а потом еще потрясли. Запах носков был здесь еще сильнее. На голых стенах на проволочных вешалках, свисавших с реек для картин, над неубранной постелью висела одежда. Вытертый ковер цвета взрыхленной земли был едва различим из-за высоких стопок компьютерных журналов, груд белья, древнего черно-белого телевизора, низкого кресла и относительно современной компьютерной системы. Ничего удивительного нет в том, как ревниво относился Пилгрим к своему рабочему месту в университете, подумал Джо, дома у него то же самое.

– К-кофе или…

Джо покачал головой:

– Спасибо, не надо ничего. – Какое-то время он изучал своего студента, пытаясь скрыть свою реакцию на серовато-синюю коросту на его лице и шее.

– Ну как вы? Выздоравливаете?

– Да-да. Мне лучше.

– Хорошо. Опоясывающий лишай – это скверная штука… – Джо указал на компьютер, стоящий на полу. – Можно воспользоваться им на несколько минут?

Пилгрим бросил на профессора странный взгляд.

– Конечно. – Он махнул рукой в сторону компьютера. – Но он не слишком-то мощный. Я мог бы собрать и что-нибудь посильнее, если вам надо.

– И этот подойдет. У вас есть модем?

Пилгрим кивнул.

– Я только хочу связаться с другим компьютером, и все.

Пилгрим показал на сетчатую занавеску, прикрывавшую окно.

– Тока нет, – сказал он. – Надо подождать.

– Разумеется.

Пилгрим указал ему на одинокое кресло.

– Вашей жене лучше?

– Она совсем поправлялась, когда…

«Убить Джека».

Джо сел. Мрак в комнате на долю секунды озарился вспышкой молнии. Он выслушал раскат грома и не добавил ничего.

«Убить Джека».

Пилгрим расчистил место среди стопок диаграмм, покрывавших кровать, и уселся среди них на краешке.

– Я только сейчас начал восстанавливать способность сосредоточиваться. Вернусь перед самым окончанием семестра. – Он нахмурился. – А зачем… – Его голос упал, и он начал снова: – Зачем вам понадобился мой компьютер?

Джо помедлил, не собираясь рассказывать ему слишком много.

– Так случилось. С АРХИВом неприятности, а у системы «Юникс» проблемы с генератором. Я и подумал, может быть, вас не коснулась эта авария энергосети.

– У меня есть еще кое-что. – Пилгрим полез под кровать, повозился там и вытащил небольшой серый пластиковый ящичек. «Ноутбук фирмы „Компак“», – сообразил Джо и удивился, как он не вспомнил о своем ноутбуке и не попытался воспользоваться им. Пилгрим открыл крышку и включил компьютер. Послышалось жужжание мотора охлаждения и попискивание диагностической проверки.

– Модем? – спросил Джо.

– Угу.

Пилгрим обыскал все углы, триумфально, словно трофей, вытащил кусок кабеля, изучил контактные гнезда на задней стенке ноутбука, подсоединил кабель, потом, не вставая с колен, двинулся к стене и воткнул другой конец кабеля в свой модем.

– На проводе, профессор! – Он вернулся назад, быстро нажал несколько клавиш на ноутбуке и кивнул Джо. – Можете сразу же набирать.

Джо опустился на колени и вгляделся в серый туманный экран. Вытащив из кармана листок бумаги, на котором была записана информация, полученная от взломщика из Лидса, взглянул на клавиатуру, а затем набрал номер и указание по его передаче в Сеть. Почти сразу же на экране появилось: «Попытка…»

Затем: «Соединен с 56.3.4.84 Полицейской компьютерной службой Суссекса. Имя?»

Джо, нервничая, набрал: «Системный».

Теперь появился запрос пароля. Джо набрал: «Менеджер».

Немедленно возникла надпись: «Ваши полномочия?»

Джо напечатал: «987772».

Последовала пауза, и его соединили. У него участился пульс, когда он прочел: «Выберите из следующего: криминальный список/номинальный список».

Джо подвел курсор к надписи «Криминальный список» и дважды щелкнул клавишей. На экране появился запрос: «Наберите имя».

Он набрал: «Роуч Сьюзен».

Несколько секунд ничего не происходило. Экран очистился, а затем заполнился информацией. Джо начал ее просматривать.

Индекс тюремных записей – Персональные данные осужденных

Имя: Роуч Сьюзен Маргарет Анна

Этническое происхождение: Белая

Дата рождения: 17.04.1948

Обвинение: Похищение малолетнего

Количество предыдущих судимостей: Нет

Дата взятия под стражу: 7.08.1969

Дата приговора: 1.03.1970

Дата освобождения под честное слово: Не применялось

Тип исполнения: Секция 60

Тип учреждения: Закрытая психиатрическая лечебница

Название заведения: Паркуэйз, Мейдстоун

Дата освобождения: 7.01.1973

Прочитав название «Паркуэйз, Мейдстоун», Джо собрался уже отключиться, но тут сверкнула вспышка молнии, за которой немедленно последовал страшный грохот, раздавшийся в комнате. Пилгрим вскрикнул. Трубка старого черно-белого телевизора взорвалась, разбросав вокруг осколки стекла. Джо почувствовал, что его что-то сильно укололо в щеку. И тут же раздался ужасающий треск. Молнии, ярко-голубые и тонкие, словно проволока, заскакали во всех направлениях вокруг них.

Джо почувствовал острые уколы, когда молнии танцевали вокруг него. Пилгрим закричал, закрыв голову руками. Затем все прекратилось так же неожиданно, как началось.

72

Эдвин Пилгрим укрылся на кровати. Тонкие струйки дыма поднимались от сгоревшего телевизора, и комната наполнилась едким запахом горелой изоляции. Осколки стекла блестели по всему полу. Экран ноутбука был пуст, словно его кто-то выключил. Снаружи гремел гром.

Комната снова осветилась, затем раскат грома взорвался снова прямо над головой.

– Молния! Это была молния?

– Полагаю, она ударила в антенну телевизора, – сказал Джо.

– В меня, она ударила в меня! – Пилгрим повернулся к нему, сверкая здоровым глазом и высасывая кровь из царапины на тыльной стороне руки. – И в вас. – Он оглядел Джо. – В вашу щ-щеку.

Джо коснулся пальцами щеки – на них осталась кровь. Пилгрим в ужасе уставился на телевизор, потянулся к стенной розетке позади него и выдернул вилку. Взглянув на тлеющие детали, остался доволен – дыма явно поубавилось.

– Сейчас я вам что-то принесу. – Он поспешил в преисподнюю, осколки стекла захрустели под его шлепанцами.

Джо посмотрел на розетку, в которую был включен телевизор. Она была окружена пятнами сажи. Одинокая струйка дыма потянулась прямо к нему, и он отогнал ее рукой. Пилгрим появился из прихожей с полотенцем и приложил его к щеке Джо. Стало больно, и Джо вздрогнул.

– Это всего лишь царапина, – сказал Пилгрим, но Джо почти не слышал его, он смотрел мимо. На экране ноутбука возникли слова:

«Ты все еще думаешь, что это игра, Джо-Джо?»

Экран снова очистился. В комнате зажегся свет. Раздался щелчок и жужжание. Компьютер, стоявший на полу, сам включился и заработал.

– Я принесу вам пластырь, – сказал Пилгрим, казалось, не замечая ничего.

Но Джо смотрел только на экран, загоревшийся зеленым светом.

«На этот раз только короткое отключение энергии, Джо-Джо. Джек переживает отключение энергии на один час. Но следующее будет гораздо дольше, обещаю тебе».

Чувствуя, как холод растет у него в груди, Джо встал на колени и набрал:

«Пожалуйста, скажи мне, где он и чего на самом деле ты хочешь. У меня мало денег, но я дам тебе все, что смогу достать. Все, что у меня есть».

Его слова пропали с экрана, словно всосанные им, и их тут же заменили другие:

«Деньги не имеют для меня значения, Джо-Джо. Я уже говорила тебе, чего я хочу».

«Ты говорила, что хочешь иметь тело».

«Совсем особенное тело, Джо-Джо. Такое, которое было бы для тебя на самом деле желанным! Я уже советовала тебе взять его у Карен».

Джо оглянулся вокруг, но Пилгрим куда-то исчез. Он снова посмотрел на экран и отважился спросить:

«И что для этого нужно сделать?»

«Это просто, Джо-Джо. Ты должен только лишь убить ее, а потом снова вернуть к жизни».

В горле у Джо застрял комок.

«Мне по-прежнему трудно разговаривать с тобой серьезно. То, что ты предлагаешь, невозможно».

«Все возможно. Ты сам всегда так говорил. Это твое кредо».

«Все возможно со временем, – набрал Джо. – Но пока еще невозможно убить человеческое существо, а потом вернуть его к жизни».

«Но у тебя нет времени, Джо-Джо. Джек умрет через 24 часа, если ты не найдешь его. А если ты будешь пытаться искать его, я убью его раньше. Хотя, может быть, я дам тебе еще несколько часов, чтобы все это обдумать».

Экран померк.

«Нет, пожалуйста, подожди, – печатал Джо. – Объясни, пожалуйста. И ради бога, скажи, где мой сын?»

Тень покрыла экран. Он обернулся и увидел, что рядом с ним стоит Эдвин Пилгрим, протягивая ему пластырь и озадаченно глядя на то, что печатает Джо на экране.

Джо в отчаянии нажал клавишу возврата, не обращая внимания на Пилгрима. Но ответа не последовало.

– Эдвин, – сказал он, – ты можешь поверить, что внутри компьютера живет нечто?

Выпускник недоверчиво посмотрел на него:

– Ж-живет внутри?

– Внутри АРХИВа, – сказал Джо. – Не кажется ли тебе, что АРХИВ хитрее, чем мы считали? Что у него есть нечто вроде сознания – или же он предоставляет жилье чьему-то другому сознанию?

– АРХИВ порой пугает меня, профессор.

– Чем же?

Пилгрим отодрал защитную бумагу от пластыря и осторожно приклеил его к щеке Джо. Отстранившись, он оглядел свою работу.

– Тем, что делает слишком много огрехов.

– Какого рода огрехов?

– Я думаю, это скверно. Он копирует отрицательные черты людей. Он жаден, прожорлив. Мы так радовались, видя, что он делает успехи, что нас не заботило, какого рода эти успехи. Нам нужно было создать в нем совесть, а не просто сознание. А не сделав этого, мы получили психопата! – Пилгрим посмотрел на экран ноутбука со все возрастающим беспокойством. – Если вы загрузили кого-то в АРХИВ, то теперь вы имеете дело с чем-то действительно очень опасным. О-очень опасным.

Джо некоторое время молчал. Затем спросил Пилгрима:

– Считаете ли вы возможным, что Джулиет Спринг могла загрузить какую-то часть своей личности в АРХИВ?

Пилгрим вдруг как-то взволновался, словно дичь на охоте, почуявшая опасность.

– Я… – начал он осторожно, словно пробираясь сквозь хаос, – я был там, в компьютерном зале, субботним вечером перед ее смертью. Она выглядела странно, словно находилась под действием наркотиков. Улыбалась. Она сказала мне, что больше не боится смерти.

Джо снова посмотрел на экран ноутбука. Его слова по-прежнему оставались на экране. Пилгрим маячил над ним в своих трусах и тенниске, заламывая руки. Его больной глаз бегал по сторонам, словно сканер.

Джо выключил компьютер. Ему вспомнилось несколько последних ее слов: «Хх… не надо… Расшифруй».

– Она не говорила вам ничего, Эдвин, о расшифровке, над которой она работала?

Пилгрим покачал головой. Он весь дрожал, словно пережил шок.

– Мне жаль ваш телевизор.

Джо наклонился и подобрал клочок бумаги, который лежал рядом с ноутбуком на полу. Паркуэйз, Мейдстоун.

– Я его никогда не смотрел, – пробормотал Пилгрим и направился к дверям, словно пытаясь выпроводить Джо, чувствуя в нем источник опасности.

Джо поблагодарил его и быстро ушел, но на это у него были свои причины.

Джо взбежал по ступенькам, ведущим из полуподвала на улицу. Громыхнул гром, и молния снова расколола небо. Начинался дождь. Он забрался в свою машину и поехал сквозь дождь, который уже вовсю барабанил по крыше. Через затуманенное ветровое стекло он настороженно поглядывал на тротуары.

В нескольких сотнях ярдов впереди он заметил пустую телефонную будку, подъехал к ней и под дождем пробежал до укрытия. Рванул дверь, и она со скрипом захлопнулась за ним, когда он уже схватил трубку и стал набирать номер справочной. Стопка рекламных карточек на полке рекомендовала всем воспользоваться услугами Белинды Большой Бюст.

Джо запросил номер лечебницы в Паркуэйз, Мейдстоун, и опустил в щель фунтовую монету, чтобы набрать полученный номер. После трех гудков ответил хриплый голос женщины, похоже лет шестидесяти.

– Не могли бы вы мне помочь, – обратился к ней Джо. – Я хотел бы поговорить с кем-нибудь, кто работал в Паркуэйз между 1970 и 1973 годами.

– Я тогда работала, уважаемый, – охотно ответила женщина.

Мимо проехал автобус, и Джо подождал, пока шум утихнет в отдалении.

– Вы сами? Замечательно. Может быть, вы помните и пациентов?

Вопрос поставил ее в трудное положение.

– Я? О нет, нет, не помню.

– Я пытаюсь разыскать свою родственницу, которая была… э… пациенткой вашего заведения в то время и исчезла, когда ее выпустили. Меня интересует, есть ли сейчас кто-нибудь, заведующий или лечащий психиатр, кто знал пациентов и обстоятельства их помещения к вам.

– Она была членом вашей семьи?

– Да, – солгал Джо. – Кузина.

– Вам лучше всего подать письменную заявку – нам не разрешено давать справки по телефону.

– Но это очень срочно, – сказал Джо, вкладывая в голос как можно больше обаяния. – Послушайте, я вовсе не хочу доставлять вам неприятностей, но вы сделали бы мне такое большое одолжение. Не могли бы вы назвать мне кого-нибудь из руководства, кто работал у вас в то время?

– Что ж, – с сомнением произнесла она. – Нет. Нет, думаю, что таких нет. Уильям Тревор был тогда заведующим, но он уже умер. Я попробую вспомнить, кто тогда был заместителем заведующего. Мистер Армстронг Уоллес. Он теперь, я думаю, в Бродмуре.

Джо записал имя.

– А кто был тогда лечащим психиатром?

– Сейчас, минуточку, кто же? Дайте подумать. Ах да, конечно. Доктор Уайк-Адамс.

– Как пишется его имя?

Она продиктовала ему, и он записал.

– Теперь, – задумчиво сказала она, – он уже лет десять как на пенсии, но, думается мне, здоров. Да, я совсем недавно слышала его выступление по радио. Он сторонник перемен в отношении общества к психическим заболеваниям. Да, он определенно работал здесь в шестидесятых и семидесятых годах.

– А вы не знаете, где он теперь живет?

– Ну, я не уполномочена давать каких-либо…

– Пожалуйста, – умоляюще сказал Джо, и эта просьба прозвучала еще более отчаянно, чем он предполагал. – У меня похитили сына. Пожалуйста, помогите мне.

– Это не тот мальчик, о котором пишут сейчас в газетах?

– Да, я его отец. – Джо подумал, что она либо поверит ему, либо сочтет его за ненормального. – Возможно, существует связь с кем-то, кто был в Паркуэйз – с этой кузиной, я хотел бы исключить ее из круга подозреваемых, вот и все.

– Я думаю, что доктор Уайк-Адамс живет где-то в районе Брайтона.

– Брайтон? – повторил Джо. Наконец хоть в чем-то повезло.

– Да, я склонна думать, что это так. Разумеется, вы наверняка найдете его в справочнике Британской медицинской ассоциации. Там есть фамилии всех врачей.

– Спасибо, – поблагодарил Джо. – Вы мне очень помогли.

Он повесил трубку, взял справочник и пролистал его. Ослепительно сверкнула молния, но он даже не обратил внимания на раскат грома, погруженный в поиск фамилии. Уайет. Уайт. Уайк-Адамс. Взгляд его остановился на этой колонке. Уайк-Адамс, доктор, Уитдин Хейтс, Уитдин Райз, Брайтон. Джо покопался в кармане, достал еще одну монету, глубоко вздохнул и набрал номер. Пожалуйста, окажись на месте, взмолился он.

Последовало несколько гудков, прежде чем Джо услышал учтивый, будто стеклянный голос:

– Квартира Уайк-Адамса.

– Могу ли я поговорить с доктором Уайк-Адамсом?

– Я у телефона.

– Доктор Уайк-Адамс, меня зовут Мессенджер, я профессор по проблемам искусственного интеллекта в Университете имени Исаака Ньютона. Простите за беспокойство, но у меня возникла настоятельная необходимость поговорить с вами, думаю, вы единственный человек, который мог бы мне помочь. Не могли бы вы уделить мне пару минут вашего времени?

– Я говорю с тем профессором Мессенджером, у которого похитили сына, так?

– Да, – несколько удивленно сказал Джо.

– Это очень скверное дело. Я немного знаком с некоторыми вашими работами, профессор. Я был на вашем выступлении в Королевском обществе в прошлую среду.

– О боже! Я не думаю, что это был один из моих лучших докладов.

– Ну, это определенно был веселый вечер, – с суховатым юмором ответил доктор, – но, по-видимому, вы позвонили мне не поэтому.

– Я звоню ради своего сына. Я пытаюсь разыскать кое-кого, кто когда-то содержался в Паркуэйз.

– Не знаю, смогу ли я быть вам полезен, я ушел оттуда более десяти лет назад.

– Этот человек был там между 1970 и 1973 годами.

Грохот проезжающего автобуса прозвучал почти в унисон с очередным ударом грома. После этого психиатр сказал:

– Вас чертовски плохо слышно. Где вы находитесь сейчас, профессор?

– Я в телефонной будке в Брайтоне – на Элм-Гроув.

– Послушайте, я живу всего в миле оттуда. Может быть, вы зайдете?

– Да… э… Благодарю вас. Если вы объясните мне, как доехать, я буду у вас через пять минут.

Доктор Джилберт Уайк-Адамс жил в квартире на третьем этаже скромного малоэтажного дома на тенистой улице. Он открыл дверь сам, оказавшись худым миниатюрным старичком лет семидесяти, щегольски одетым в белую шелковую рубашку с ярким кашемировым галстуком. Толстый дорогой джемпер-кардиган, безупречно отглаженные диагоналевые брюки и начищенные кожаные тапочки венчали его костюм. Он держался подчеркнуто прямо, задирая голову, так что несмотря на то, что доктор был дюймов на шесть ниже Джо, ему показалось, что Уайк-Адамс смотрит на него сверху вниз.

– Профессор Мессенджер? – Он протянул костлявую руку, и по его быстрому рукопожатию чувствовалось, что ему как можно скорее хочется покончить с формальностями. – Ужасный день, не так ли?

– Типичный английский летний день, – ответил Джо.

– Безобразная страна с точки зрения погоды. Каждый год одно и то же. Может быть, тепло установится перед Уимблдоном.

Джо вытер несколько дождевых капель со лба тыльной стороной руки, пока психиатр закрывал за ним дверь. Послышалось щелканье замка и звяканье накладываемой цепочки.

Уайк-Адамс понизил голос почти до шепота.

– В наши дни осторожность не помешает, – сказал он, задвигая верхний и нижний засовы. – На прошлой неделе какие-то ублюдки средь бела дня выбили дверь дальше по коридору и украли сумку нашей уборщицы! Жутко становится жить в этом кошмарном мире.

Застенчивая старушка лет семидесяти выглянула в прихожую, вежливо улыбнулась и спросила, предпочитает ли гость чай или кофе.

– Чашечка чаю не помешала бы, если…

– Мой муж всегда пьет кофе. Я приготовлю.

Уайк-Адамс проводил Джо через короткую прихожую. В квартире было тепло, и во всем чувствовалась атмосфера какой-то стерильности. Они прошли в маленький, заставленный книгами кабинет, где психиатр указал Джо на кресло, а сам сел в другое, спиной к окну, скрестив ноги.

– Вы вызвали некоторое раздражение у публики в прошлую среду в Королевском обществе. Полагаю, вы сделали это сознательно?

– Думаю, что со мной никогда не соглашалось больше пятидесяти процентов моей аудитории. – Его брюки промокли и прилипали к ногам, но он не замечал этого.

– В самом деле? – сказал Уайк-Адамс. – А я впервые согласился с тем, что вы говорили, простите меня за откровенность.

– О?! Меня это радует.

– В любом случае, давайте не отклоняться от темы разговора. Скажите мне, чем я могу помочь вам. Мне очень жаль вашего сына, это ужасно. Еще один признак болезни нашего общества. У вас есть какие-то новости?

– Нет, никаких. – Джо заметил, что миссис Уайк-Адамс тихо вошла с полным подносом. Она налила две чашки кофе, сочувственно улыбнулась Джо и вышла.

Джо положил в кофе две ложечки сахара, чтобы поддержать энергию.

– Полагаю, вы наблюдали многих пациентов в свое время в Паркуэйз, доктор, но среди них была между 1970 и 1973 годами одна девушка, которую, я надеюсь, вы могли запомнить. Она… э… мне говорили, что она умерла, – эти слова заставили психиатра нахмуриться, – так что вы не нарушите клятву Гиппократа, рассказав мне о ней. То есть мне сказала, что она умерла, ее тетка, престарелая дама, очень рассеянная. Но смерть девушки не была зарегистрирована, по крайней мере, в этой стране.

Уайк-Адамс выпрямил свои скрещенные ноги.

– Я не уверен, что полностью проследил ход ваших рассуждений.

– Я пытаюсь установить, действительно ли она умерла, чтобы исключить ее из числа, – он замялся, – подозреваемых.

– А не могла бы это сделать для вас полиция?

– Это довольно рискованное предположение; я просто хотел его проверить.

– Как ее звали? – спросил психиатр.

– Сьюзен Роуч, – ответил Джо. – Она была осуждена за то, что похитила маленького мальчика возле супермаркета в 1970 году.

Сложив кончики пальцев на животе, Уайк-Адамс, казалось, погрузился в молитву или в глубокую медитацию. Когда он заговорил, лицо его оставалось таким же каменным.

– Сьюзен Роуч, красивая девушка, чуть старше двадцати лет, длинные каштановые волосы, перспективная фотомодель… Это она?

– Да.

Он расцепил пальцы рук и озабоченно посмотрел на Джо.

– Что, собственно, вы хотели узнать о ней, если предположить, что я могу это вспомнить? В старческом возрасте меня больше всего раздражает то, что клетки мозга загибаются, или, как вы сказали бы, вылетают.

Джо вежливо усмехнулся:

– Если она не умерла, то должна быть где-то поблизости. Что я хотел узнать у вас? Не говорила ли она вам, хотя бы намеком, куда собиралась направиться после того, как ее выпустили? Полагаю, что в этой стране ее карьера была окончена.

– Она была довольно странной, это я помню. Печально наблюдать, как такая привлекательная девушка не может справиться со своими проблемами. – Он поморщился, затем быстро встал. – У меня, кажется, сохранились заметки о ней – я собирался кое-что написать. Но так и не смог этим заняться. Нет времени, вот главная проблема. Я бы мог сделать кое-что в ближайшие пятьдесят лет – но не в этом проклятом теле! – Он повернулся к картотеке, выдвинул один из ящиков и стал перебирать ряд аккуратных бежевых карточек. Вытащив одну из них, проверил имя, обозначенное сверху, выдвинул ящик и сел.

– Сьюзен Роуч, – объявил он, держа карточку так, чтобы Джо мог сам видеть надпись, и открыл прикрепленный к ней конверт. Он молча читал скрепленные листки, затем поднял глаза: – Да, я думаю, это та самая девушка. В шестнадцать лет она забеременела и пыталась это скрыть. Кончилось все мертворожденным ребенком, извлеченным с помощью кесарева сечения, причем настолько неудачно, что она лишилась всяческих шансов зачать снова. Добавьте к этому еще ужасную историю с ее родителями – вам она известна?

– Ее отец застрелил мать, а потом себя. Это единственное, что я знаю о ней.

– Так. Ну, для любого нормального человека этого может оказаться достаточно, чтобы свихнуться. А она и так была не слишком нормальна. Грубо говоря, и без этого стояла на краю.

– То есть? – Джо отпил кофе, и от сладкого тепла ему стало чуть лучше. Послышался отдаленный раскат грома.

– Она была очень избалована. Думаю, оттого, что воспитывалась у богатых тети и дяди, и, если бы она не кончила так печально, сделалась бы ужасающе жестокой. Я вовсе не настаивал на ее выписке; это произошло в результате урезания нашего бюджета – мы были вынуждены освободиться от многих пациентов.

Джо ощутил внутри неприятный холодок.

– Жестокость? Вы имеете в виду физическую жестокость?

– Да. – Уайк-Адамс прикоснулся указательным пальцем к своему подбородку, словно проверял, все ли с ним в порядке. – Она ко многому относилась с одержимостью. Хотя бы история со спиралью. Она должна… Э… она знала, что беременность невозможна, но упорно настаивала на введении спирали. Понимаете, она была так зациклена на своем состоянии. Стремилась закрыться. Психическая травма, перенесенная в детстве, вызвала скрытую шизофреническую тенденцию.

Джо кивнул.

– Для вас встреча с ней действительно представляла бы интерес, – продолжал Уайк-Адамс, – она была одержима идеей бессмертия.

На этот раз у Джо вырвался судорожный вздох.

Уайк-Адамс кивнул, осторожно наблюдая за реакцией Джо.

– Да, как и вы, она желала бы жить вечно. – Он снова заглянул в свои записи. – Вот почему она хотела отправиться в Америку. Она говорила, что, когда ее выпустят, она поедет в Калифорнию. Я не знаю, что она думала делать со своей судимостью, но хотела именно туда. Она считала, что будет работать в Голливуде, в кино. И конечно, ее интересовало и другое. – Уайк-Адамс улыбнулся и покачал головой. – Она записалась добровольцем для этой затеи с крионикой.

У Джо началась дрожь.

– Так что вторая причина стремления в Калифорнию – это быть как можно ближе к месту замораживания, когда она умрет. – Он снова улыбнулся. – Она всегда носила один из этих металлических медальонов – «Медик Алерт», вы знаете, жезл с изображением Асклепия и с инструкциями, как поступить с ее телом, когда она умрет. Я помню, как она все время напоминала об этом персоналу в Паркуэйз: девушка параноически боялась, что умрет и никто не позаботится о том, чтобы правильно распорядиться ее телом – положить в холодную воду, окружить льдом и еще бог знает чем! – Он снова криво усмехнулся, глядя на Джо. – Полнейшая чушь, разумеется. Но вы, наверное, намного больше, чем я, знаете обо всех этих штуках.

– Да, – сказал Джо голосом натянутым, как скрипичная струна. – Знаю.

73

Джо забрался в свою машину и, потянув дверцу, захлопнул ее, чтобы спастись от дождя. Гром рокотал уже издали: гроза, по-видимому, уходила. Он запустил мотор, отъехал от дома Джилберта Уайк-Адамса и оказался на улице, ведущей к центру города.

Крионика. Сьюзен Роуч. Может быть, она уехала в Калифорнию? Как, черт возьми, найти ее теперь! И жива ли она сейчас?

И тут его осенило. Он вдруг понял, как он может ее найти.

Калифорнийское время – это восемь часов отставания. Часы показывали 3:35. Значит, в Калифорнии 7:35 утра. Слишком рано. Нью-Йорк отстает всего на пять часов. Там 10:35 утра. Время терпит. Надо отыскать автомат, который принимал бы кредитные карточки. Неподалеку находился Брайтонский вокзал. На станции такой должен быть, подумал Джо.

Он заехал под навес у вокзала, оставил машину рядом со стоянкой такси и вошел в зал в тот момент, когда по радио повторялось объявление о прибытии поезда. Он на мгновение остановился, оглушенный шумом и видом плаката, с которого на него смотрели лица Джека и Стасси.

ВЫ НЕ ВИДЕЛИ ЭТОГО МАЛЬЧИКА ИЛИ ЭТУ ЖЕНЩИНУ?

Почувствовав неожиданный толчок в грудь, Джо пошел вдоль ряда автоматов. Некоторые из них принимали карточки, но Джо направился к будке, обрадовавшись убежищу. Он вложил в аппарат свою карточку «Аксесс», снял трубку и набрал номер международной справочной.

– Какая страна, сэр?

– Соединенные Штаты.

– Какой штат?

– Нью-Йорк.

– Нью-Йорк-Сити?

– Да.

– Имя?

– Компания под названием «Медик Алерт». – Джо повторил по буквам.

Через полминуты телефонистка дала ему номер, и он записал его, спросив:

– Это главный офис?

– Я не знаю, это единственный номер у меня в списке.

Поблагодарив, он набрал номер. Вежливый девичий голос ответил почти немедленно.

– Я звоню из Англии, – сказал Джо. – Я пытаюсь найти женщину, которая носила медальон «Медик Алерт» в начале семидесятых и выехала в Америку. Есть ли у вас списки того времени?

– Да, сэр, мы храним все записи начиная с 1956 года.

– Как я могу получить информацию?

– Вам известен ее членский номер?

– Нет, я знаю только ее имя.

– Вы можете позвонить в наш главный офис в Калифорнии.

– Вы сами не можете дать мне никакой информации?

– Я смогу найти ее только по членскому номеру.

Джо чертыхнулся про себя.

– Тогда дайте хотя бы калифорнийский номер.

– Хорошо, сейчас. У вас есть доступ к беспошлинной линии из Англии?

– Я не уверен.

– Я дам вам два номера, о'кей?

Джо записал оба номера.

– В какие часы открыта ваша главная контора в Калифорнии?

– Двадцать четыре часа в сутки. В управлении постоянно дежурят два человека.

Джо поблагодарил и набрал номер беспошлинной линии. Его не соединили, и он попытал счастья с другим номером. Сперва услышал шипение трансатлантической линии, потом приглушенные гудки, и вскоре после щелчка веселый молодой голос сказал:

– «Медик Алерт», слушает Ники.

– Я звоню из Англии, – начал Джо, – у меня возникла необходимость в вашей помощи. Я был знаком с леди, которая погибла в результате несчастного случая. Ее единственная живая родственница – это племянница, которую мы пытаемся разыскать. Нам известно, что она была членом «Медик Алерт» в семидесятых годах. В вашем нью-йоркском офисе мне сказали, что у вас хранятся записи обо всех членах – может быть, там есть сведения и о ней?

В голосе девушки послышалось сомнение.

– А вы зарегистрированы как ближайший родственник?

– Нет.

– И какую же информацию вы хотите сейчас получить?

– Я хочу узнать, жива ли она, и если да, то узнать ее адрес или передать ей сообщение, чтобы она связалась со мной.

– Боюсь, что не смогу дать вам эту информацию без разрешения, сэр.

Джо замер – что же делать!

– Послушайте, это очень срочно. Ее тетя погибла при пожаре, а она единственная родственница – она наверняка захочет приехать на похороны.

– Конечно, я понимаю вас, сэр. Я получу разрешение, но для этого мне надо дождаться открытия офиса. Дайте мне ваш номер, и я перезвоню вам.

Джо продиктовал свой домашний номер телефона.

– Когда примерно вы позвоните?

– Не раньше чем через полтора часа. Я не могу гарантировать, что вам разрешат получить какую-то информацию, но я постараюсь. О'кей?

– Конечно, спасибо.

Джо повесил трубку и задумался. Он смотрел на людей, входящих в здание вокзала, – отпускников с чемоданами, вертящихся вокруг них ребятишек, поедающих чипсы из замасленных пакетов; одетых в темные костюмы бизнесменов, обменивающихся деловыми рукопожатиями; встречи, расставания, доброжелательные улыбки. Молодая пара страстно целовалась; у ног девушки стоял чемодан. Такси подъезжали и отъезжали. Почтовые фургоны. Реальная жизнь.

Умрет через 24 часа.

Когда Джо позвонил домой, ему ответила мисс Беллинг – по-прежнему нет никаких новостей. Приходил доктор, осмотрел Карен, дал ей успокоительное, и теперь она отдыхает. Джо сообщил, что едет домой.

Затем он позвонил на квартиру Блейка, но там по-прежнему никто не отвечал. Он набрал номер Центра сохранения человеческих органов, и секретарша ответила, что все еще ожидает Блейка, но от него нет никаких известий. Джо позвонил в «Крионит», но и там Блейка не было. Неужели он все еще принимает новый самолет? Ведь даже для Блейка, происходившего из богатой семьи, покупка нового самолета была крупным событием – почему он не использовал для этого свое субботнее время?

Вернувшись к своему автомобилю, Джо поехал на побережье, направляясь к торговому порту в Шорэмской гавани, расположенной в западной части города.

Он поднялся по ступенькам к дверям перестроенного под жилой дом склада – здесь жил Блейк. Джо нажал кнопку домофона, думая, что полиция должна уже быть здесь.

Ему никто не открыл. Он отошел на тротуар и посмотрел наверх, на пентхаус Блейка на четвертом этаже – надстройку, из которой открывался вид на гавань и корабли, проходящие в Ла-Манш.

Ситуация бесила Джо. Нет машины Блейка на стоянке, нет никаких признаков жизни в доме. Он еще раз надавил на кнопку звонка домофона, потом еще и еще раз. Ничего. Наконец он поехал домой.

Кроме стопки писем и карточек от сочувствующих – никакой новой информации. Карен спала, и он с удовольствием смотрел на мирное выражение ее лица. Мисс Беллинг сообщила Джо, что ее оставляют здесь до завтра, до среды, если их это устроит.

Завтра. Окончательность этого слова вдруг ужаснула Джо. Оно звучало как приговор.

Умрет через 24 часа.

Уж слишком все ловко подстроено. Он вроде бы знал, что это случайность, но в то же время чувствовал за нею некий четкий план. Джек должен был умереть завтра, в тот самый день, когда дежурная из полиции мисс Беллинг собиралась покинуть их. Когда она находилась здесь, им было как-то спокойнее, лучше, она была барьером между ними и правдой.

Джо направился в свой кабинет, закрыл за собой дверь и вошел в АРХИВ.

«Где ты был, Джо-Джо. Надеюсь, не наделал никаких глупостей?»

Он ответил угрозой:

«Если ты нанесешь вред Джеку, я уничтожу тебя».

«Ты не сможешь этого сделать, Джо-Джо».

Он сел, лихорадочно ища выход.

«Зачем тебе нужно тело?» – набрал он.

«Затем, чтобы спать с тобой, Джо-Джо. Так я смогу показать тебе, как замечательно проводить время в постели. Хочешь, я расскажу тебе о том, чем бы я хотела заняться с тобой?»

«Расскажи мне лучше, где находится Джек!»

«Почему ты не покажешь мне свой член, Джо? Он у тебя сейчас твердый? Ты хотел бы, чтобы я крепко охватила его пальцами у основания и начала медленно гладить – вверх-вниз?»

Слова исчезли с экрана, и вместо них появилось движущееся изображение Джулиет Спринг. Она была обнажена, она ласкала свои груди, поднимала их руками кверху, улыбаясь.

«Ты хочешь меня, Джо-Джо? Ты уже возбудился?»

Джо встал и с досадой отвернулся, встревоженный, но далекий от возбуждения. Он посмотрел на камеру под потолком, пытаясь найти смысл в происходящем: кто-то взял фото Джулиет и пропустил его через систему компьютерной анимации. Вот и все. Мерзко. Вульгарно. Но и только. Его нервы будто кто-то обрезал, и вот теперь они распускались, как моток шерсти, буквально выходя из его тела.

Через окно он видел все ту же кучу репортеров, слоняющихся вокруг. Автомобиль дочки Дерека Аркрайта по-прежнему стоял на подъездной дорожке у дома.

Осажден изнутри и снаружи.

Джо прошелся по комнате, не сводя глаз с экрана, но теперь он был пуст.

Ты знаешь, где он, сука.

– А где ты сама? Кто ты такая, черт побери? Ничто! Всего лишь несколько битов информации, соединенных в систему, которая обманывает себя, считая личностью. Думает, что она реально существует. Ей даже кажется, что она сексуальна.

Он продолжал смотреть на экран, на котором появились новые гнусности:

«Ну, теперь ты покажешь мне свой член, Джо-Джо, чтобы я могла полюбоваться им? Может, я заставлю тебя кончить, говоря с тобой. Меня это не удовлетворит, конечно, но это только начало. Что ты на это скажешь?»

Джо никогда не посылал машину к этакой матери, но теперь он был на грани. Но машина ли это? И он решил провести проверку на подлинность.

«Где ты работала до того, как встретила меня?»

«В „Кобболд-Тессеринг“».

«Как звали твоего адвоката?»

«Марвин Зейлерман. Глупый маленький поросенок. Впрочем, поросенок – не самое удачное прозвище для такого кошерного мальчика. Как ты думаешь, Джо-Джо?»

«Почему ты захотела учиться у меня?»

«Потому что я не хотела умирать, Джо-Джо».

«Почему ты зовешь меня Джо-Джо?»

«Потому что это особое имя, которым зовет тебя твоя сраная женушка. Я хочу, чтобы ты понял, что и у меня к тебе особое отношение, Джо-Джо».

Он заставил себя задуматься над дальнейшим способом проверки, ему нужно побольше узнать о Джулиет Спринг.

«Расскажи мне о наркотиках, усиливающих сообразительность. Назови мне кодовое название того вещества, с которым ты экспериментировала?»

«Того, что ты попробовал в моей лаборатории? Си-ти-эс-6700».

Джо молчал. Тот, кто знает так много, не мог быть не чем иным, как…

Мелкие судороги пробежали по всему его телу, поднимаясь как пузырьки со дна озера. Ученый в нем стремился запечатлеть этот момент, позвать свидетелей. Но как человек он не испытывал ничего, кроме ужаса, который нарастал с каждой секундой. Он набрал:

«Если ты хочешь, чтобы я почувствовал твое особое отношение, скажи, где находится мой сын?»

«Если я скажу тебе, где Джек, то стану тебе ненужной».

«Если он умрет, тогда ты точно будешь не нужна мне».

«Я понимаю это, Джо-Джо. Поэтому так стараюсь помочь тебе».

«Я не думаю, что ты помогаешь мне».

«Самосохранение – основная часть сознания, Джо-Джо. Это то, что ты заложил в АРХИВ. Я должна защищать себя».

«А не могли бы мы договориться по-другому?»

«Не думаю, что у нас есть на это время, Джо-Джо. Ух-ох, я слышу шаги!»

Зазвенел дверной звонок.

«Пойди и открой, Джо-Джо, это твой друг инспектор Клузо пришел сказать тебе, что след простыл. А может быть, он пришел арестовать меня?! Это было бы большой рекламой твоей работы, Джо-Джо. АРХИВ оказался бы первым компьютером, попавшим под арест!»

Джо услышал стук в дверь кабинета. Он убавил яркость так, что надпись на экране стала невидимой.

– Да? Войдите.

В дверях стояла мисс Беллинг.

– Профессор Мессенджер, суперинтендент Лайн просит вас на пару слов.

– Лайн? – Какое-то время Джо не мог сообразить, кто это. Он делал отчаянную попытку вспомнить. Лайн? Он кивнул: – Хорошо.

Спустившись вниз, он увидел сидящих за кухонным столом Лайна и Гавроса. Когда Джо вошел, Лайн с каменным лицом вытащил из кармана маленький черный блокнот и сообщил ему последние данные.

– Мне не удалось проследить, откуда появилась мисс Стасси Холланд. Компьютер «Бритиш эруэйз» не смог подтвердить резервирование места на тот день, когда она, по вашим словам, появилась. Ведь данные сохраняются только в течение двадцати четырех часов. Из этого ясно только то, что самолет благополучно приземлился, это их интересовало в первую очередь.

Лицо Лайна просветлело.

– Я думаю, мы разгадали загадку вашего коллеги, профессора Блейка Хьюлетта.

– Где он?

– В Карлтон-отеле в Каннах.

– Ну и?..

– Мы пока не говорили с ним. Но, как вы знаете, он сам не имел личных контактов с пропавшей Стасси Холланд. Вот с его другом в Гималаях нам на самом деле необходимо связаться. – Лайн сморщился, тем самым как бы выражая сожаление, что его полномочия не простираются так далеко. Или же эта гримаса означала «ну и вранье» – мелькнула у Джо предательская мысль.

– Мы стремились выяснить обстоятельства, опасаясь за безопасность Блейка Хьюлетта, – продолжал Лайн, словно не замечая двойственной реакции Джо на его гримасу. – Похоже, что они с мисс Нико Лефрейер вылетели туда в воскресенье вечером и с тех пор находятся в Карлтоне. Она его подружка?

– Да, его постоянная подружка. Как вы это выяснили?

Лайн снова улыбнулся:

– Благодаря тому, с чем вы хорошо знакомы, профессор, через компьютер. Интерпол имеет систему, которая разыскивает людей по регистрации в отелях.

Новая информация должна была успокоить Джо. С Блейком все в порядке, он не валяется где-то в луже крови, зарезанный Стасси. Однако, бросив ответный взгляд на Лайна и Гавроса, он задумался, почему от этих известий ему стало еще тревожней.

Детективы выпили по чашке кофе и распрощались. Джо вышел проводить их, размышляя о Блейке. Блейк часто исчезал, не попрощавшись, но уехать без единого слова за границу – это уже совсем странно. И почему Франция? Потому что Николь француженка? Но только ли потому? Или он там получает свой новый самолет?

Блейк всегда уезжал, не предупреждая его, путешествуя или первым классом, или на собственном самолете. Если здесь было что-то зловещее, если он хотел спрятаться, то выбрал бы что-нибудь подальше, чем Франция, и какое-нибудь более скромное место, чем один из самых крупных отелей.

Джо услышал, как в доме зазвонил телефон. Затем раздался голос мисс Беллинг, которая подошла к входной двери.

– Вам звонят из Америки, профессор.

Он взбежал наверх, в свой кабинет, закрыл дверь и снял трубку. Сразу же послышался щелчок, означавший, что внизу трубку положили.

– Алло? – сказал он.

– Профессор Мессенджер? Это Ники из «Медик Алерт».

– Привет, спасибо, что позвонили. – Он недоверчиво покосился на экран компьютера, но экран был темным, таким же, каким он его оставил.

В голосе молодой женщины чувствовалась нерешительность.

– У меня есть для вас кое-какая информация, но боюсь, что новости не очень хорошие, они вам вряд ли помогут.

– Что именно?

– Согласно нашему регистру, Сьюзен Роуч умерла в 1974 году.

У Джо словно узел стянулся под ложечкой.

– А есть у вас сведения о том, что стало с ее телом? Она была заинтересована в крионическом сохранении, не так ли?

Ники снова замялась:

– Это верно. Наши записи говорят, что она подписала договор с компанией «Крикон» в Лос-Анджелесе. Но…

Джо закрыл глаза, чувствуя полное опустошение. Последнюю соломинку надежды, какой бы слабой и невероятной она ни была, выдернули у него из рук.

Корпорация «Крикон» была той самой, куда был помещен его отец. Все тела там оттаяли и разложились.

74

Джо положил трубку. Мысли вспыхивали и гасли, но одна по-прежнему сжигала его душу.

Умрет через 24 часа.

Было половина шестого.

Умрет через 24 часа.

Полдесятого в Лос-Анджелесе.

Умрет через 24 часа.

Лос-Анджелес.

Имя города возвращалось снова и снова, будто ноющая боль. С этим словом являлось и видение. Ужасное зрелище полуразложившегося тела его отца. Самодовольное лицо человека в морге графства Лос-Анджелес, следователя.

Говард Барр.

Он вспомнил имя этого человека. И удивился, почему вдруг подумал о нем. Почему вдруг вспомнилась его приятная внешность, загар, волосы, чуть редеющие спереди и длинноватые сзади, холеная козлиная бородка, блестящие мокасины, фырканье по поводу крионики. Пижон.

И вид тела отца, когда Говард Барр вытащил металлический поддон из ячейки холодильника морга.

При этом воспоминании Джо резко выпрямился и сжал кулаки. Еще одна соломинка. Еще одна паршивая хилая соломинка, но он теперь готов был схватиться за что угодно. Он поднял трубку и позвонил в международную справочную. Телефонистка дала ему код и номер.

Ответил коммутатор, и ему пришлось подождать. Минуту спустя он услышал голос заместителя суперинтендента морга графства Лос-Анджелес:

– Барр слушает вас.

Джо представился и напомнил, при каких обстоятельствах они встречались.

– Да, да! Я помню, профессор Мессенджер! – сказал он с наигранной теплотой. – Как поживаете?

– Отлично, – ответил Джо.

– Это замечательно, – сказал Барр, простирая свою учтивость еще далее. – Так чем я могу вам помочь?

– Когда я приходил к вам, у вас был тогда список всех… э… покойников, забранных вами из «Крикон корпорейшн», не так ли?

– Именно так.

– А этот список, случайно, не сохранился?

Барр, казалось, обиделся.

– Профессор Мессенджер, в нашем отделе ничего не делается «случайно». Через наш офис проходят восемнадцать тысяч смертей в год, и у меня есть записи начиная с первых лет этого века с данными на всех и каждого из умерших, в том числе и о том, где покоятся их останки. Хранить эти записи требует от меня федеральный закон Соединенных Штатов.

– Так не могли бы вы мне помочь? Мне хотелось бы знать, не было ли среди тех останков, которые доставили вам из «Крикона», тела некой Сьюзен Роуч?

– Сьюзен Роуч? У нас таких довольно много, я имею в виду тараканов.[9] – Он коротко хохотнул. – Полагаю, что смогу найти для вас эту информацию. Если я не ошибаюсь, ваш папочка начинал всю эту затею?

– Да, – сдержанно ответил Джо.

– Все они заплатили по сто двадцать пять тысяч баксов. Скажу вам, если бы у меня было сто двадцать пять тысяч на похороны, я потратил бы их при жизни. Ваш папочка, по-видимому, умер богатым человеком! Сьюзен Роуч… Если вы оставите мне адрес, я напишу вам.

– В настоящее время… – Джо замялся. – Это действительно срочно. Есть ли шанс, извините за неточное слово – э… возможность посмотреть эту информацию, пока я на проводе?

– Конечно, если вы не положите трубку в ближайшие три-четыре часа. Дело в том, что на подходе четырнадцать тел погибших в большой дорожной катастрофе, и у меня не будет возможности рыться в записях немедленно. С вашего позволения, я запишу ваш номер и позвоню вам, как только смогу.

– А я могу перезвонить вам?

– Послушайте, профессор Мессенджер, я собираюсь сделать вам одолжение, делать которого не обязан, и не хочу, чтобы мне при этом мешали. Порядок дня устанавливаю я, о'кей? Я уверен, что город Лос-Анджелес не разорится, если я раз позвоню в Англию. Так вы даете мне свой номер?

Когда Барр положил трубку, Джо позвонил Дейву Хотону в университет, чтобы узнать, что, собственно, произошло с АРХИВом. Хотон ответил, что точно не знает, но предполагает: виноват скачок напряжения, возникший в результате аварии на местной подстанции.

Джо воздержался от комментариев, он уже решил попробовать разобраться в этом сам.

Он заглянул в спальню, чтобы проверить, как дела у Карен. Она сидела и читала роман Маргарет Этвуд. Он поцеловал ее в щеку.

– Как ты себя чувствуешь?

Она подняла руку и обняла его, с мольбой глядя в его глаза.

– Есть что-нибудь, Джо-Джо?

Он покачал головой:

– Ничего.

Она заслуживала лучшей судьбы. И он должен ей помочь. Сегодня вечером он пойдет в университет и обследует все внутренности АРХИВа. Он отыщет то, что там скрывается; как угодно, даже если ему придется просеивать информацию голыми руками, даже если для этого понадобится разобрать машину чип за чипом.

Зазвонил телефон, и он снял трубку. Карен подняла голову, в ее глазах загорелась надежда. Он услышал шипение дальней связи и с удивлением понял, что это тот звонок, которого он не ожидал так скоро.

– Это Барр, офис коронера Лос-Анджелеса.

– Подождите секундочку, мистер Барр, – возбужденно откликнулся Джо. – Я только перейду в свой кабинет… Привет. Спасибо, что перезвонили.

Барр не стал тратить время на любезности.

– Сьюзен Луиза Роуч, умерла от грамнегативной септикаемии – что мы называем синдромом токсического шока. В госпитале Сент-Джон, Санта-Моника, двенадцатого мая 1974 года. Это ваша Сьюзен Роуч?

У Джо забилось сердце.

– Да, похоже, что это она.

– Так вот, похоже также, что есть шанс получить назад ее деньги.

– Что вы имеете в виду?

– Она помещена на… э… крионическое сохранение в корпорации «Крикон» двенадцатого мая 1974 года. Но была изъята двенадцатого сентября 1987 года и перенесена в помещение Фонда продления жизни. Вы что-нибудь слышали о нем?

– Конечно, это другая крионическая организация, очень хорошо финансируемая. Она находилась в Лос-Анджелесе, но ее переместили в Денвер, мотивируя это тем, что куда надежнее поддерживать долговременное сохранение вдали от зоны землетрясений. – Нервы Джо буквально звенели от напряжения. – У вас есть еще какая-нибудь информация?

– Нет. Это все. Похоже, что Сьюзен Роуч удалось вовремя смыться. Детка избежала судьбы худшей, чем смерть.

Он захихикал над своей шуткой.

Джо не поддержал его.

75

Флойд Пуэбло взглянул в окно офиса. Беспорядочно разбросанные приземистые конторские здания и жилые дома, неряшливые коробки многоквартирных новостроек и огромные рекламные щиты громоздились на сравнительно небольшом плоском пространстве.

Вокруг, насколько он мог видеть из окна, не было построек старше десяти лет. Печать вечности лежала разве что на гряде скалистых гор, когда она не была скрыта серо-коричневым смогом, поглотившим горизонт. А поглотил он его несколько дней назад и держался до сих пор. Иногда тут бывало даже хуже, чем в той адской дыре, откуда он перебрался сюда.

Он покинул Лос-Анджелес пять лет назад, как раз после того, как жена родила ему дочь – Лауру. Фонд продления жизни предлагал ему должность сторожа, если он согласится переехать сюда. Он не заставил просить себя дважды.

И никаких ночных смен. И можно не дышать этим удушливым воздухом дьявольской дыры. И не обращаться как с равными с педиками. Вторая поправка! Колорадо – единственный штат, который не подписал Вторую поправку о равных правах для педерастов. Здесь ты можешь ходить по городу и выбивать из них дерьмо – и никаких к тебе претензий.

К тому же он не хотел больше иметь дела с лос-анджелесской полицией, которая помнила его; помнила, что он был одним из них и выкинут за то, что польстился на ерундовскую взятку. Помнят и то, что он донес на четверых коллег, чтобы спасти свою задницу.

А теперь смог здесь такой же, как в Лос-Анджелесе, и насилия столько же. И его сын стал на пять лет старше. Флойд-младший запрыщавел и воняет, как хорек; все время или сидит в своей комнате и крутит рэп, или слоняется – в дом и из дома, не говоря маме с папой и сестричке даже «привет».

А внизу под сводами, под ним, в алюминиевых цилиндрах, погребенных в граните, двадцать семь человек молча ожидают, когда их снова вернут к жизни. Они заплатили за возвращение хорошие деньги. Флойд Пуэбло не понимал, как кто-то в здравом уме может пожелать вернуться обратно. Это доказывало теорию, что все эти люди чокнутые.

Но некоторые из них были менее чокнутыми. Тринадцати из них хватило все же ума отдать свое тело на заморозку целиком. Он посмотрел на фотографии в рамках из красного дерева, которые он собственноручно развешивал на стене. По крайней мере, они-то будут в порядке, когда вернутся, если, конечно, их мозги не расплавятся. Не в пример тем, у кого заморожены только головы. Что будет с ними, когда они вернутся и захотят поиграть в футбол?

Где-то в районе 93-го шоссе завыла сирена. Он посмотрел на настольный календарь. Вторник, 4 июня. Он пробежал глазами список проверок на эту неделю. Завоз жидкого азота ожидается завтра. Ежемесячная проверка давления в цилиндрах – как полагается. Иногда так бывает. В таких случаях он оказывается не только сторожем, но и телефонистом.

Проверка давления в подвале заняла у него два часа. Эту работу он не любил больше всего – ползание там, внизу, среди блестящих цилиндров, в темноте и холоде. Он вспомнил ту ночь в Лос-Анджелесе, когда черт попутал его с этой взяткой…

Неужели они со стариной Биллом Дохени не сумели бы загладить свою вину? Но полицейские ублюдки раззвонили их историю в газетах по всему Западному побережью.

Он включил автоответчик и собрался уже уходить из помещения. Но не успел подойти к дверям, как зазвонил телефон. Пусть себе, подумал Флойд, машина ответит. Но тут вспомнил, что его жена в последнее время плохо себя чувствовала. Патти собиралась этим утром пойти к доктору, чтобы узнать результаты анализов. Он шагнул обратно к столу и поднял трубку.

– Фонд продления жизни, – сказал он. В ответ раздалось шипение и треск, – похоже, звонили издалека.

– Алло, я звоню из Англии. Не могли бы вы мне помочь? – сказал голос с канадским выговором. На линии продолжались шумы и помехи.

– Вас не очень хорошо слышно, – сказал Флойд Пуэбло.

– Меня зовут профессор Джозеф Мессенджер. Мой покойный отец, Вилли Мессенджер, один из основателей корпорации «Крикон», которая обанкротилась в конце прошлого года.

Вилли Мессенджер. Флойд покопался в памяти, но это имя ни о чем ему не говорило.

– У-гум, – вежливо пробурчал он. Он припомнил, что видел в газетах название крионической организации, которая обанкротилась. Ужасная история. Говорят, когда из цилиндров выпустили жидкий азот, они стали действовать как печи, и тела испеклись.

– Да. Я пытаюсь отыскать сведения о пациентке, которая была перемещена из «Крикона» в вашу организацию в 1987 году. Ее звали Сьюзен Роуч.

Это имя вызвало отклик в памяти Флойда. На мгновение он крепко задумался и тут же сообразил; его глаза метнулись к фотографиям, висящим на стене. «Сьюзен Роуч». Эта надпись значилась под цветной фотографией прелестной девушки лет двадцати, с длинными каштановыми волосами. Он понял, почему имя показалось ему знакомым.

Согласно правилам, он должен был снять ее фото со стены, но она была самой красивой пациенткой, которая когда-либо у них содержалась. Единственная, портрет которой он повесил с удовольствием.

– Я помню, когда ее доставили, – сказал Флойд. – Но ее здесь больше нет.

– Простите, я, кажется, не расслышал?

– Ее отправили в Англию в… позвольте, я посмотрю, сэр, – полагаю, где-то между 1989 и 1990 годами.

– А вы не знаете – почему? – Голос профессора звучал странно тревожно.

Флойд не был уверен, может ли он раскрыть секреты фирмы.

– Может быть, ей не очень понравилось в Колорадо! – Он подождал, но его шутка, по-видимому, не была оценена. Этот парень, очевидно, достаточно серьезный тип. Ну, как и следует быть профессору. – Думаю, что тут было что-то с самим способом ее заморозки, – ответил он уклончиво.

– Да?..

– Не переговорите ли вы с людьми в Англии? Я не уверен, что в моих полномочиях давать вам информацию такого рода.

– Конечно, я понимаю. Но что вы имели в виду, говоря о способе?

– Ну, полагаю, все дело в температуре. Ее держали при температуре минус сто сорок градусов. А пациенты обычно содержатся при температуре минус сто девяносто шесть градусов.

– Вы не знаете, почему это случилось?

Флойд замялся. Парень, похоже, был в отчаянном положении, с ним явно произошло что-то неприятное. У него такой умоляющий голос.

– Это как-то связано с витрификацией, они это так называют.

– А куда именно в Англии ее отправили? У вас есть адрес?

– Думаю, он есть в картотеке, секретарша будет здесь завтра, и я попрошу найти его для вас.

– А вы сами не можете вспомнить?

Пуэбло задумался.

– Мне кажется, где-то на юге Англии. Название фирмы звучит как «Крионикс». Он уставился на страничку календаря, словно это могло подтолкнуть его память. – «Крионит»! – вдруг воскликнул он. – Теперь я вспомнил. Профессор Хьюлетт, думаю, так. Вроде бы его звали Блейк Хьюлетт? Это имя о чем-нибудь вам говорит?

76

Джо повесил трубку. Не попав на контакты, она повисла, качаясь на шнуре, нарушая гудками тишину его кабинета. Он подхватил ее дрожащей рукой и положил на место.

«Крионит».

Сьюзен Роуч.

Витрификация.

Витрификацией занимался Блейк. Он вспомнил, как в январе Венсеслас показывал ему оттаянные нейроны, сказав, что они были молниеносно заморожены методом витрификации, а разморожены супернагревом в управляемой компьютером микроволновой печи. Он вспомнил возбужденное лицо Венсесласа, когда он сообщил ему, что нейроны в совершенном порядке и с ними не возникло ни одной из тех проблем, которые появляются после хранения в жидком азоте.

– Вот это, Джо, – сказал тогда Венсеслас, – основа эпохальных открытий!

Блейк при этом молчал.

Сьюзен Роуч морем была доставлена в Англию в 1989 или 1990 году. Блейк организовал это. Трест «Вечность» Хартмана финансировал Фонд продления жизни в Америке точно так же, как «Крионит» в Англии. Блейк был одним из попечителей.

Джек умрет через 24 часа.

Было без четверти шесть. Дурной сон становился все страшнее. Оставалось восемнадцать часов. Боже, что он мог сделать?

Он вернулся в спальню.

– Мне нужно выйти на некоторое время, кое-что проверить, хорошо? – сказал он Карен.

– Куда ты, дорогой?

– В университет. – Он пожал плечами. – Это всего лишь догадка. – Он поцеловал ее, пожелав спокойной ночи.

– Я так люблю тебя, Джо-Джо, – сказала она.

– Я тоже люблю тебя, дорогая.

Он сказал мисс Беллинг, что вернется через пару часов, а она сообщила, что вскоре придет ее ночная сменщица, и попрощалась.

Джо нырнул в автомобиль, избегая расспросов докучливых репортеров; ему уже стало казаться, что они готовят самозахват земли перед его входной дверью.

Он выехал из города и через несколько миль достиг места, где велись работы по расширению обеих полос новой дороги. Скорей, скорей! Небо снова стало черным и зловещим. Порывы ветра ударяли в лобовое стекло. Машины продвигались вперед на несколько дюймов и снова останавливались. Джо ударил по ободу рулевого колеса. Восемнадцать часов!

Полчаса ушло на такое вот дерганье, прежде чем он миновал зону дорожных работ. Поверхность широкого шоссе высохла после недавней грозы, но было похоже, что дождь вот-вот возобновится. Предупредительный сигнал замигал перед ним на приборной доске, маленький красный квадратик. Он был в таком состоянии, что даже не мог вспомнить, что это означает. Машина, казалось, двигалась как-то лениво, но он не обращал на это внимания. Без пяти семь. Он отметил про себя время на автомобильных часах и включил радио, рассчитывая послушать семичасовой выпуск новостей.

В самом конце, после четырехминутной болтовни, проскользнуло маленькое сообщение: «Полиция продолжает по всей стране поиски пропавшего Джека Мессенджера, сына выдающегося ученого Джозефа Мессенджера. Суперинтендент Кен Лайн, руководящий операцией, сообщил корреспонденту службы новостей Би-би-си, что возрастает вероятность того, что ребенок был вывезен из страны, и полиция настойчиво разыскивает двадцатилетнюю уроженку Гонконга мисс Анастасию Холланд, работавшую гувернанткой в семье профессора. А теперь – спортивные новости… последнюю позицию в таблице…»

Джо выключил радио. За границей. Лайн упомянул об этом. «Если я тебя, сука, найду первым, я раздеру тебя в клочья собственными руками. И у полиции не останется ничего, что бы они смогли упрятать за решетку».

Маленькое насекомое, словно капля дождя, ударилось о ветровое стекло и приклеилось к нему. Его крылышки трепетали, словно живые. Джо посмотрел в зеркальце, перестроился на скоростную полосу и прибавил газу: стрелка спидометра поползла к восьмидесяти пяти, за девяносто, девяносто пять. Разделительный барьер несся, почти сливаясь с асфальтом. Скорость лишила его чувства опасности. Он не думал о том, что погибнет, если что-нибудь перелетит через барьер и ударится в него. Особенно в случае ливня. Желанная мысль: чуть повернуть руль вправо – и конец. Искры, может быть, переворот кувырком – и все. Слезы покатились по его щекам.

Джек. Он должен найти его. Он должен позаботиться о Карен.

Возьми же себя в руки!

Он приближался к подъездной дороге аэропорта Гатуик. Джо заблаговременно пересек параллельные полосы и по эстакаде выехал на круговой объездной путь. В машине пахло горелой резиной. Предупредительный сигнал все еще горел.

Перестань подмигивать мне, пожалуйста.

Но двигатель работал все неохотнее, когда он съезжал с объездного кольца; ему приходилось сильнее, чем обычно, давить на педаль газа, чтобы добиться хоть какого-то ускорения. Он решительно изменил направление своих мыслей, пытаясь думать о двигателе, но это у него не получалось.

Блейк Хьюлетт загорает себе в Каннах. Прекрасное время для поездок за границу! Мог бы, по крайней мере, упомянуть об этом, когда заходил в воскресенье. Хотя бы из простой вежливости. Не каждую неделю у твоего лучшего друга похищают ребенка. Самый подходящий случай, чтобы уехать загорать во Францию. Поистине верх чуткости.

А может, у тебя была какая-то другая причина немедленно выехать из страны?

Джо проехал вдоль периметра аэропорта и свернул в сторону коммерческой территории. «Боинг-757» взмыл в воздух прямо перед ним, шасси висели у него под брюхом, словно лапы.

Все строения на этой территории были по большей части идентичны по размерам и форме, выполненные в современном стиле. Стоянки перед их фасадами сейчас пустовали, и только изредка тут и там виднелись машины, принадлежавшие людям, которые работали допоздна, а также редкие фургоны и грузовики.

Подъехав к строению номер 27, Джо удивился, не увидев перед ним старенького автомобиля дежурного офицера охраны Сполдинга. Здания британского отделения «Крионита» редко оставались безлюдными, хотя система контроля за температурой была автоматической и сама могла вызвать нужных работников.

Он выключил двигатель, и вверх потянулось облако дыма, пахнущего горелой резиной. Он потянулся к ручному тормозу и обнаружил, что тормоз уже включен. Черт. Он выбрался наружу и увидел, что из-под задних колес вырываются струйки дыма. Еще один самолет взлетел и взвыл у него над головой, словно водопад. Ветер больно рванул его волосы, когда он поспешил к главному входу и нажал кнопку звонка; внутри здания не светилось ни огонька.

Он стал перебирать большую связку ключей, пытаясь вспомнить, какой из них подходит к этой двери. Чтобы обойти сигнал тревоги, он собирался применить простой код, который запомнил очень давно: год, в который все «пациенты» надеялись быть размороженными и возвращенными к жизни, 2059. Год, когда все известные смертельные болезни станут уже излечимыми. Даже для тех людей, которые от них умерли.

«Два – ноль – пять – девять». Он повторил номер вслух, повернул ключ и твердой рукой толкнул дверь. Сигнал тревоги издал предупредительный писк. У него было шестьдесят секунд на то, чтобы выключить сигнализацию, прежде чем она воем вызовет полицию.

Войдя в темное фойе, он нащупал на стене флуоресцентно мерцающий выключатель. Вдали снова запищал сигнал тревоги. Джо немного растерялся при виде фальшивых сосновых панелей и грандиозного, писанного маслом портрета Гарри Хартмана, висящего на стене. Он пытался вспомнить, где спрятан пульт управления сигнализацией.

За дверью, справа, в шкафу для щеток, подумал он и пошел вперед. Открыв шкаф, к своей радости он обнаружил панель управления. Он набрал код, писк сразу же прекратился.

С грохотом захлопнулась от порыва ветра входная дверь, и воцарилась полная тишина. Где же Сполдинг? В отпуске? Господи, что за тишина! Ему стали слышны удары собственного сердца.

Он вошел в маленький офис и открыл верхний ящик коричневого картотечного шкафа. Увы, только административные документы: инструкции по безопасности и охране здоровья, бланки. И во втором ящике то же самое. Тогда он присел и попробовал заглянуть в нижний. Вот они – записи о пациентах! Это он и искал. Джо пробежал глазами по фамилиям, напечатанным сверху на каждой карточке.

«Роуч Сьюзен» – прочел он, почти не веря своим глазам. Первым документом в пачке было свидетельство о смерти Сьюзен Маргарет Роуч, выписанное доктором Гарольдом Фелдманом в больнице Сент-Джон, Санта-Моника, Калифорния, 10 мая 1974 года. Причиной смерти называлась грамнегативная септикаемия.

Я нашел тебя, подумал он. Господи Иисусе, я нашел. Но кого, собственно, нашел?

А вот документы из отдела коронера графства Лос-Анджелес, удостоверяющие перемещение крионически сохраняемых останков Сьюзен Роуч из Лос-Анджелеса в Денвер, Колорадо. Имелся и документ, датированный 14 октября 1990 года, из отдела коронера Денвера, удостоверяющий отправку морем останков Сьюзен Роуч в «Крионит», Великобритания, берущий на себя ответственность за останки.

Внизу была подпись: «Блейк Хьюлетт».

Джо почувствовал, как напряглись его нервы, но заставил себя просмотреть толстую пачку юридических документов. Сьюзен Роуч выбрала сохранение всего тела. Но она подписала и документ, который допускал переход к сохранению одной головы, в случае, если этого потребуют изменившиеся финансовые условия или состояние ее тела. Высокие узкие буквы, почерк неуверенный – Джо отметил в нем признаки психической нестабильности.

Последним документом в пачке оказалась форма размещения в одном из десяти цилиндров для сохранения тела целиком (каждый для четырех пациентов) или в одном из восемнадцати нейроконтейнеров, помещенных во взрывостойких бетонных блоках, где хранились отдельно только головы. Внизу документа было напечатано: устройство для хранения № 16.

Джо стало не по себе. Устройство № 16 – это нейроконтейнер. Только голова? Почему? Ведь Сьюзен Роуч записывалась на сохранение всего тела?

Он даже ощутил какое-то непонятное разочарование, хотя должен был ощутить облегчение, узнав, что самые дикие его страхи не имели под собой основания. Он спросил себя, зачем находится здесь, копаясь в документах женщины, умершей девятнадцать лет назад, в то время как его сын подвергается смертельной опасности?

И тем не менее он вышел из офиса и направился в хранилище. Открыв шкаф, он достал оттуда упакованные в полиэтилен толстые резиновые перчатки и респиратор «Перспекс». Взял также большой гаечный ключ и отвертку, распаковал защитный костюм, влез в него и застегнул «молнию».

Захватив с собой маску, перчатки и инструменты, он по узкому коридору прошел к массивным стальным дверям, напоминающим вход в банковский подвал, покрутил тяжелое колесо замка и отворил их. Ледяной воздух вырвался из темного пространства за ними, словно из тюрьмы, и поглотил его.

Он бывал здесь много раз, но никогда вот так – в одиночку. И сегодня все было по-другому. Он впервые по-настоящему боялся. Он никогда не занимался тем, что собирался сделать. Это было что-то вроде вскрытия чужой могилы без разрешения. С той разницей, что все лежащие здесь не мертвы, а лишь временно лишены жизненной активности, убеждал он себя.

Высокие блестящие дьюэры покоились во тьме. Их было десять. Три были заполнены человеческими телами; один занят частично, и шесть ожидали заполнения. Полная тишина ошеломила Джо. Как в гробнице. Пятнадцатифутовый потолок и стены из бетона. Противоатомный бункер. И в один прекрасный день все его обитатели должны выйти отсюда.

Его отражение пробежало по зеркальной поверхности первого дьюэра, когда он приблизился к нему. Странное и искаженное, оно неуверенно промелькнуло перед ним и исчезло, как призрак.

Не существует таких вещей, как призраки, Джо это твердо знал. Но, боже, как его трясло; подошвы его ботинок издавали хлюпающие звуки, похожие на дыхание. Его собственное? Он посмотрел на ряд баков с жидким азотом, стоявших у задней стены. Затем на массивные бетонные блоки справа – каждый шесть футов в высоту и десять футов в длину, окрашенные в тускло-белый цвет.

Внимание, биологическая опасность! Вич-позитивный материал. Гепатит-Б-позитивный материал – было написано по трафарету большими красными буквами на каждом из них. Более мелкая черная надпись гласила: «Охлажденная азотом жидкость. Не удалять этот ярлык». Джо остановился у блока с номерами 13–20 и взобрался по металлической лестнице, прикрепленной к нему сбоку. Как только он положил сверху на блок отвертку, ключ, резиновые перчатки и респиратор, раздался тихий звук. Словно бы отворилась дверь.

Он обернулся. Это его слух играл с ним шутки.

Спустя несколько секунд он опомнился и забрался наверх.

На верхней плоскости блока располагались восемь круглых металлических пластин размером со стандартный люк. Рядом с каждой из них находились по два стрелочных указателя температуры и трафаретный номер. Он поискал глазами № 16.

Оба циферблата рядом с номером 16 показывали – 196°. Он нахмурился. Человек в Денвере, с которым он говорил, сказал ему, что Сьюзен Роуч содержалась при более высокой температуре: –140°. Он задумался, почему она теперь ниже. Ему снова показалось, что он слышит слабый шум наверху. Опять разыгралось воображение.

О господи, ему следовало находиться где угодно, но только не здесь. Он должен был позвонить Карен и сказать ей, куда отправился. Может быть, они уже нашли Джека, нашли его после семичасовых новостей, и он уже дома – ожидает своего папу?

Он заставил себя натянуть капюшон своего защитного костюма, натянул респиратор и резиновые перчатки и вставил отвертку в отверстие на крышке. Надавил. Крышка не шевельнулась. Он надавил сильнее, еще сильнее, и наконец крышка начала поворачиваться, сначала с трудом, потом все легче.

Он повернул ее несколько раз, пока она не пошла совсем свободно, и последнюю пару поворотов сделал просто рукой. Затаив дыхание, он снял крышку и положил рядом с собой. Теперь он смотрел вниз, на блестящий алюминиевый цилиндр и красную трубку, подходившую к нему через медные клапаны.

Гаечным ключом он отвернул все клапаны, затем отсоединил трубку. Маленькая струйка испарившегося азота проплыла мимо. Затем он вытащил нейроконтейнер наружу, положил его на расстоянии протянутой руки и открыл прорывной клапан.

Раздался резкий свист испаряющегося азота, который вырывался наружу и распространялся вокруг пеленой пара. Через респиратор он ощутил его сухой запах и наблюдал, как верхушки дьюэров полноразмерного сохранения, словно призрачные монолиты, поблескивали, выступая из этого облака, пока оно не поглотило их полностью.

Джо оставался прикованным к своему месту, ослепленный кружащимся паром, почти парализованный. Но вот шипение утихло, затем вовсе прекратилось. Облако начало рассеиваться, и только слабая струйка пара продолжала выходить из отверстия. Он придвинулся ближе, ослабил зажимы на крышке нейроконтейнера и осторожно удалил ее.

Сначала содержимое нельзя было рассмотреть из-за пара. Затем он увидел контуры головы, укутанной в пластиковую оболочку. Снова затаив дыхание, он взял голову, осторожно вытянул ее из контейнера и положил рядом с ним на бетон. Пар поднимался от нее мощными клубами, словно она горела.

Джо настороженно ждал, когда сможет разглядеть сквозь пластик черты лица.

Оболочка была обернута вокруг несколько раз и скреплена коричневой липкой лентой. Джо неловко возился в своих резиновых перчатках, наконец подцепил ленту и потянул ее. Раздался хрустящий звук, который эхом разнесся по всему помещению, он с трепетом начал разматывать пластиковую оболочку. Сначала показались белые кости отделенного позвоночника, свисающие артерии и белая, неровно разрезанная плоть, которая сейчас была твердой как камень. Он проглотил подступивший к горлу горький комок и стал медленно отдирать пластиковую пленку с лица.

Сначала он увидел подбородок. Затем рот, маленький, женский. Губы искривлены в улыбке или гримасе. Маленький вздернутый нос. Он задрожал еще сильнее, когда через тонкую пленку инея увидел открытые карие глаза.

Глаза Стасси. Они смотрели на него так, словно она бодрствовала, была в сознании. Нет! Жалобный стон вырвался у него из горла, его охватила неудержимая дрожь. Это была Стасси Холланд, и в руках он держал ее голову. О боже!

Сьюзен Роуч.

Стасси Холланд.

Он положил голову рядом с собой, почти уверенный, что она проявит признаки жизни. Заговорит! И когда он безумным взглядом окинул остальные металлические крышки рядом с ним, он вдруг понял, что он здесь чужак.

Следующей была невыносимая мысль, с которой он не в силах был справиться, она беззвучно кричала в его мозгу. Нет. Пожалуйстанетпожалуйстанетпожалуйстанет. Здесь нет Джека. Пожалуйста, нет!

И тут он услышал, как внизу голос Блейка произнес:

– Ты здесь что-то ищешь, Джо?

77

Лицо Блейка оказалось всего в нескольких дюймах от него, улыбающееся, спокойное. Он положил руки на бетонный блок, словно собирался дружески беседовать с ним через забор сада, и почти не взглянул на голову Стасси. Одет он был стильно, в серую рубашку поло, застегнутую до горла, черную куртку и выглаженные кремовые брюки.

Джо ответил ему напрямик:

– Моего сына. Я ищу здесь моего сына, Блейк.

Блейк невозмутимо кивнул, так, словно Джо сказал ему, что ищет пуговицу.

– Значит, ищешь?

Джо остолбенел. Этот человек свихнулся? Или чего-нибудь нанюхался? Он еле сдерживался, чтобы не схватить Блейка за горло.

Блейк повернулся и направился к полноразмерным дьюэрам, сунув руки в карманы брюк и позванивая чем-то – ключами либо мелкой монетой.

– Ты можешь расслабиться. С ним все в порядке.

Джо издал приглушенный вой.

– Где он?

– Я собираюсь отвести тебя к нему. Более безопасного места не найти!

На душе у Джо чуть отлегло.

– С ним действительно все о'кей?

Увидев широкую улыбку Блейка, он скатился по лестнице и ступил на пол; волна радости поднялась в душе.

– Где он? Ты забрал его у нее? Спас?

На глаза ему вдруг попалась голова Стасси, стоящая на верху блока, и воодушевления несколько поубавилось.

– Скажи мне… что произошло? Где ты нашел его?

Блейк, казалось, не слышал вопросов Джо. Он тупо смотрел на циферблат термометра, затем повернулся, прислонившись к дьюэру; его волосы, собранные сзади в конский хвостик, хлестнули по блестящей поверхности.

Джо следил за каждым его движением: нет, в выражении лица Блейка что-то было не так. Расслабляться нельзя.

Блейк сделал несколько шагов вперед.

– Да… ну… тут есть еще нюанс, Джо. У нас возникла небольшая проблема. – Он двинулся дальше, все также держа руки в карманах. – Тебе придется выслушать меня.

– Мой сын, Блейк! – Эйфория у Джо начисто исчезла. – Где, черт побери, мой сын?

Блейк широко развел руками.

– Верь мне, мы сейчас же пойдем к нему. Всего несколько минут. Но нам нужно поговорить. – Он указал на оттаивающую голову Стасси. – Мне кажется, лучше было бы сунуть ее обратно.

– Что ты сделал с остальным? – спросил Джо.

Блейк усмехнулся, но это было наигранное веселье; голос его звучал напряженно.

– Постой, а что ты имеешь в виду под остальным?

– Тело Стасси. Или, если тебе угодно, Сьюзен Роуч. Я видел документы. Она была полноразмерной пациенткой.

Блейк кивнул:

– Правильно, была. Но получила повреждения, когда безмозглый таможенник открыл ее при перевозке. Мы перевели ее в нейроконтейнер. И на более низкую температуру, – добавил он с сожалением.

– Это чушь, Блейк. Ты лжешь. У нее было тело, которое хорошо функционировало в прошлую среду, когда она искромсала Мюриел Аркрайт и забрала Джека.

Джо свирепо посмотрел на Блейка. Лицо Блейка налилось краской.

– Какого черта ты принял такое решение? Ты скажешь правду?

Блейк посмотрел на голову Стасси:

– Успокойся, Джо. Только успокойся и подумай.

– Да, Блейк, я думаю, крепко думаю. Я думаю о Мюриел Аркрайт и о том, что случилось с телом этой молодой девушки. Но больше всего я думаю о том, что, черт возьми, случилось с моим маленьким сыном. Лучше скажи мне, где он…

Голос Блейка сорвался на бешеный крик:

– Проклятый идиот! Ты что, не понимаешь значения всего этого? Это же самое великое, самое монументальное событие из всех, что происходили в истории человечества!

– То, что у меня украли сына! – заорал Джо.

Блейк сжал кулаки и потряс ими.

– Это не важно, Джо! Это не имеет значения!

– Не имеет значения! Ты что, псих?!

Блейк понизил голос до шепота:

– Ты не улавливаешь смысла: мы сделали это! Мы вернули человека к жизни через девятнадцать лет! Господи, Джо, какое к черту значение при этом имеет твой сын? Самое главное – витрификация работает! – Он указал на голову Стасси. – Ты наконец понял?

Джо понял – он имел дело с маньяком.

– Какое значение имеет Джек? Ты это сказал? Так вот, я не знаю, с какой планеты ты свалился или какой дряни ты наглотался, но ты явно не в своем уме. Я ухожу отсюда, Блейк! Я иду прямо в полицию. – Джо сделал движение по направлению к двери.

Блейк загородил ему дорогу:

– Положи голову Стасси обратно, подключи ее и успокойся, Джо. Ты начинаешь беспокоить меня.

– Я беспокою тебя?

– Говорю тебе, сунь эту проклятую голову обратно! Ты не имел права вынимать ее.

Джо был взбешен.

– Не имел права?! – Он ткнул пальцем в сторону головы Стасси. – Вот эта – этот монстр – искромсала нашу соседку, а потом утащила моего сына. А ты говоришь мне, что я не имел права? – Он был на грани истерики.

– А я говорю, что у тебя нет доказательств, Джо, – решительно заявил Блейк. – Ни малейших.

– Я могу опознать ее, – сказал Джо. – И Карен может.

– Конечно, ты можешь опознать ее. Вы оба можете опознать. И вы думаете, вам поверят? Вы думаете, что эти ваши два шпика будут тихо сидеть и записывать, когда вы станете говорить им о замороженной голове женщины, которая умерла девятнадцать лет назад, а потом вдруг воскресла и украла вашего сына? – Блейк покачал головой. – И знаешь, кого они уведут, Джо? Они заберут тебя. Запрут тебя в сумасшедшем доме и выбросят ключи.

Джо посмотрел на Блейка с горькой усмешкой:

– Теперь я понял, Блейк. До меня хоть и медленно, но дошло! Постой, значит, нет тела, нет отпечатков пальцев, правильно? Что ты с ней сделал? Разрубил? Раскидал куски по своим морозильникам в Центре сохранения человеческих органов, чтобы они затерялись среди частей трупов, которые ты держишь там для научных опытов? Нельзя совершить более идеального преступления, не так ли?

Блейк обнял Джо рукой за плечи и слегка похлопал по спине.

– Я вовсе не собирался совершать преступление, Джо. Ты и я – мы оба подходим к этим вещам с одних и тех же позиций.

– Где он, Блейк?

– Положи голову Стасси обратно, и я отведу тебя к нему.

Джо напрягся.

– Я не понимаю, о чем идет речь. Но если ты тронул его хоть пальцем, я убью тебя.

Блейк, казалось, искренне обиделся.

– Джо! Я только спас ему жизнь, доставил его сюда живым и здоровым, а ты мне угрожаешь! И это твоя благодарность?

– Ты подослал проклятое чудовище в мой дом – отдал моего сына под опеку этого экспериментального монстра, не предупредив меня… И теперь ты ожидаешь от меня благодарности?

– Вспомни своего отца, Джо, – сказал Блейк. – Просто подумай о нем.

Эти слова заставили Джо вздрогнуть, у него перехватило дух.

– Что вспомнить?

Блейк прошелся по залу, поглаживая дьюэры, мимо которых проходил. Вдруг он резко остановился и обернулся к Джо.

– Сьюзен Роуч – произведение твоего отца, Джо. Он лично руководил ее крионическим сохранением. Я был его ассистентом.

Пол словно ходуном пошел под ногами у Джо.

– Сьюзен Роуч умерла от септикаемии – от синдрома токсического шока, – сказал он.

– Она получила инфекцию при введении спирали. Ей не повезло, – возразил Блейк.

– И как же вы смогли помочь ей?

– Мы не смогли, Джо, она умерла.

– Именно это и написано в вашем свидетельстве о смерти. Но это не все о ее смерти, ведь так? Ты был студентом-практикантом в больнице Сент-Джон в Санта-Монике, не так ли? Там, где умерла Сьюзен Роуч. Я помню, что ты рассказывал мне, где ты проходил практику много лет назад.

Блейк только пожал плечами и промолчал.

– Если она умерла от токсико-шокового синдрома, то, когда вы оттаяли ее… что вы тогда сделали, Блейк? – Джо произнес это чуть громче. – Мы знаем, как замораживать людей. Может быть, знаем, как их потом оттаивать, но я не знаю, есть ли кто-нибудь на этой планете, способный возвращать их к жизни. Как вы это сделали?

Рот у Блейка сжался; он смотрел на верхушку дьюэра.

– А может быть, она не была мертва, когда вы ее замораживали? – спросил Джо, снова понизив голос. – Так? Возможно, она вообще не умирала от токсикошокового синдрома, а у нее было всего лишь легкое недомогание, и вы решили, что вам представляется превосходная возможность для эксперимента? И вы дали ей какую-то смесь из наркотиков, чтобы имитировать симптомы? Это было нетрудно при ваших возможностях, не так ли? А затем вы дали ей дополнительную дозу наркотиков, чтобы она казалась мертвой. Ведь так? Большую дозу барбитуратов? – По выражению лица Блейка Джо понял, что все было именно так.

Он продолжил:

– Может быть, именно это хотел рассказать мне отец перед тем, как умереть?.. – Он замолчал, его вопрос был излишним, поскольку он увидел, как на всегда бледном лице Блейка выступил румянец.

Он снова вспомнил Торонто и панический голос сестры, позвонившей ему среди ночи: «Мне кажется, он хочет о чем-то вас предупредить».

О Блейке?

Чувство вины на смертном одре? Или же отец не понимал, на что решился его ассистент, до самого последнего момента?

Может быть, Блейк приблизил эти последние мгновения? Поэтому и был в больнице? Хотел заставить замолчать Вилли Мессенджера, если он попытается рассказать правду?

Ничего не говоря больше, Джо взобрался по лесенке и на коленях продвинулся по верхней плоскости бетонного блока к голове Стасси. Он снова завернул ее в пластиковую оболочку, осторожно положил в нейроконтейнер, установил на место крышку и опустил контейнер в люк. Заново подсоединив трубку снабжения жидким азотом, он завинтил крышку люка и спустился вниз. Он проделал всю эту работу механически, как рабочий на конвейере, не задумываясь над ее смыслом.

– Отведи меня к Джеку, – упрямо сказал он.

Сомнение, как тень пролетевшей птицы, мелькнуло на лице Блейка и исчезло.

– Конечно, Джо, – сказал он. – Конечно, идем к Джеку.

78

Джо удивился, увидев у входа маленький «форд» вместо черного «феррари» Блейка.

– Пришлось взять его напрокат, – объяснил Блейк. – Я не хотел вызывать подозрений, поскольку считалось, что я нахожусь на юге Франции, и решил избежать неприятных расспросов со стороны суперинтендента Лайна и его напарника.

– А я считал, что ты был на юге Франции и принимал там свой самолет.

– С помощью маленького компьютерного ноу-хау можно оказаться в любой части света, не так ли, Джо? В этом отношении у нас гораздо больший диапазон возможностей, чем у кого-либо. – Блейк подмигнул и открыл перед Джо дверцу машины. – Залезай, поедем за твоим младшим. Судя по твоему виду, тебе не следует сейчас садиться за руль.

– Да, – напряженно сказал Джо. – А где Сполдинг?

– Он взял отпуск на несколько дней. Я сам исполнял здесь обязанности ночного сторожа. – Блейк доверительно усмехнулся, влез на сиденье водителя и захлопнул дверцу. – Мы должны посмотреть на все это сквозь пальцы, Джо. Иначе окажемся в глубоком дерьме. Распрощаемся с нашими карьерами и репутацией, если правда выплывет наружу. Надеюсь, ты понимаешь это?

– Я не знаю, в чем состоит правда, Блейк.

Блейк даже не пытался запустить двигатель. Над ними с воем пронесся самолет. Дождь барабанил по крыше.

– Я должен был избавиться от нее и подумал, что это самый лучший способ. С ней было все прекрасно, понимаешь, первую пару недель, до тех пор, пока она не попала к тебе. Все было прекрасно. Ну и сучка. – Его голос сорвался от разочарования. – Она была так дьявольски совершенна!

Он включил двигатель и отъехал от здания, продолжая объяснять, но уже немного впадая в демагогию.

– Я вовсе не хотел, чтобы такое случилось, Джо. Какой ужасный ущерб!

Джо вглядывался в пелену дождя. Через несколько минут он вновь увидит Джека. Через несколько минут сын крепко обнимет его. Надо позвонить Карен. Он хотел позвонить ей прямо сейчас, но его удержало смутное сомнение, которое никак не покидало его. Нет, пусть сперва Джек окажется у него на руках.

– Ущерб? – переспросил он.

– Я долго ждал этой возможности. Девятнадцать лет. И, скажу тебе, Джо, когда она в первый раз открыла глаза, это было самое сильное ощущение… Я… – Он потряс головой. – Я не могу даже описать этого! – Он нажал на газ и прибавил скорость.

Джо благодарил небеса; через считанные минуты он увидит Джека.

– Твой отец был убежден, что витрификация должна работать, – и оказался прав! Боже, если бы он мог увидеть это! Мы с тобой сумели это раскусить! Мы проникли так далеко, черт возьми, и теперь нам нужно только сохранить присутствие духа и выбраться из этих неурядиц! Ты, конечно же, все понимаешь.

Джо думал только о Джеке; о вспышке радости, которой озарится его лицо, о маленьких ручонках, которыми сын обнимет его за шею, когда Джо наклонится к нему.

– Кто присматривает за Джеком – Нико?

– С Джеком все в прекрасно; он спит.

– Ты оставил его одного?

– С ним все о'кей, Джо, – настойчиво повторил Блейк.

– Ему еще нет четырех лет, а ты оставил его одного.

– Мы будем там через десять минут. Ты должен успокоиться. У тебя были тяжкие переживания, и я сожалею об этом. Но мы целую жизнь потратили на этот проект и не должны бросать его теперь. Мы оба должны пойти на определенные жертвы.

Мышцы Джо напряглись.

– О чем ты говоришь, Блейк? – Он чувствовал, что тон его голоса изменился; он звучал странно, словно в сопровождении эха, как отраженный сигнал миноискателя.

– Витрификация, – с удовольствием выговорил Блейк, – означает, что можно хранить тела при более высокой температуре: минус 140° вместо минус 196°. Это предотвращает трещины во внутренних органах. Все это придумал твой отец. И вместо того, чтобы выкачивать кровь и заменять ее криопротекторами, такими как глицерол, можно всего лишь добавить определенные пептиды и протеины из крови полярных рыб, которые живут подо льдом, как сказал твой отец.

– Мой отец сказал – что?

– У этих рыб, живущих подо льдом, кровь не замерзает – он понял это. Проблема состоит в том, что нужно большое ее количество, и это очень дорого – вещество нужно выделить. Он ухитрился достать их достаточно для малой горстки людей. Но возникла другая крупная проблема – с техникой быстрого замораживания, так как разные внутренние органы и кости обладают различными характеристиками охлаждения. – Блейк затормозил, потому что транспорт впереди замедлил движение. – Он опробовал витрификацию на шести пациентах в течение семи лет. Первые пять окончились разрушением тела. Сьюзен Роуч оказалась единственной, кого удалось оживить.

– Почему ты изъял ее из «Крикона»? Потому что предвидел банкротство?

– Да.

– Но ты даже не подумал посоветовать мне изъять тело моего отца?

Блейк молчал.

– Ты боялся, что однажды он будет разморожен и оживлен и поймет, что ты не был откровенен с ним насчет Сьюзен Роуч? Ты ведь не рассказал ему, что на самом деле она не была мертва?

– Послушай, Джо, мы просто положили ее на крионическое сохранение. Мы говорили о бессмертии, о вечной жизни – и какое значение имели в таком случае те несколько лет, на которые мы ее заморозили? Как я уже сказал, все мы должны были пойти на определенные жертвы.

Джо почувствовал на себе остановившийся взгляд Блейка, его слова повисли в темноте, словно взвешивалось какое-то их скрытое значение.

– Это работает, Джо. В этом вся суть. Мечта, сон начинает осуществляться!

Блейк помешался. Джо понял это с нарастающим страхом. Что-то толкнуло его за грань. А может быть, он всегда был таким, только никто этого не замечал? Джо не знал, как себя вести, до какого предела он может на него нажимать. Нужно просто ублажать его, оставаться вместе, сохранять спокойствие, пока Джек не окажется у него в руках. Он даже сам удивился, услышав, как нормально зазвучал вдруг его голос.

– Я больше не думаю, что это просто сон, Блейк. Я думаю, что это кошмар.

– Это была просто авария.

– Своего рода авария. – Джо смотрел вперед. Они ехали на юг, обратно, в сторону Брайтона. – Далеко мы едем?

– Тут всего несколько миль, – ответил Блейк. – Что с тобой?

– Карен чуть не погибла в автомобильной катастрофе, Джек был похищен, а наша соседка была зарезана насмерть. Авария, и ничего больше?

– Джо, я знаю, это тяжело, но ты должен посмотреть на вещи в перспективе. Карен поправляется, и с Джеком все в порядке. Мне очень жаль вашу соседку. Бог свидетель, мне очень жаль. Я понятия не имею, как это могло произойти. Но это произошло, и это большое несчастье. Но мы не можем позволить, чтобы из-за этого рухнуло все. Нам нужно стереть наши следы.

Джо, наблюдая за тем, как щетки качаются туда-сюда, как зажигаются и гаснут стоп-огни машин, не обратил внимания на употребленное множественное число.

– Ты можешь себе представить, Джо, как прореагируют люди на известие о том, что мы – ты и я – использовали тело реанимированной женщины для того, чтобы поместить в него сознание умершей студентки, и созданное таким образом существо совершило убийство? Вообрази заголовки в газетах: «Секс-Ученый Франкенштейн Создал Убийцу – Синий Чулок!»

– Что означает это «мы», Блейк? Я не возвращал ее к жизни.

– АРХИВ.

– АРХИВ?

– АРХИВ сделал это возможным.

Джо знал об этом с тех пор, как АРХИВ в первый раз стал говорить ему непристойности, но до сих пор не понимал, как это произошло.

– Ты загрузил мозг Джулиет Спринг в АРХИВ. Поэтому я смог загрузить его мозг в Сьюзен Роуч.

Джо невидящими глазами смотрел перед собой. Его лицо вдруг вспыхнуло жаром, а на лбу выступил холодный пот.

– Ради бога, как тебе это удалось?

– Тем же способом, каким ты загружал Джулиет в АРХИВ первый раз.

– Я не делал этого, – возразил Джо. – В этом-то все и дело. Я не загружал Джулиет. И я не имею ни малейшего понятия, черт возьми, как она там оказалась. Или часть ее. Или черт знает что – то, что сейчас находится в АРХИВе.

– В ее загрузке нет никакой мистики, Джо. Все, что ей надо было сделать, – это вставить терабайтовую ленточную кассету с записью ее мозговой активности, которую она произвела в своей лаборатории. АРХИВ сделал все остальное.

– Что ты хочешь сказать? Я пытался сделать это сам с терабайтовой кассетой, на которой мы записали мою собственную мозговую активность, но АРХИВ не смог расшифровать ее. Он продолжал работать над этим, когда… – Он осекся, словно в голову ему пришла новая мысль.

Блейк высказал ее за него:

– Тебе вовсе не нужно было расшифровывать ее. В этом-то все и дело.

Теперь Джо понял. Слова Джулиет, которые она сказала, умирая на полу компьютерного зала. Н… не надо. Расшифровывать!

– Джулиет догадалась об этом в день, когда она умерла, Джо. Я виделся с ней перед тем, как прийти на вашу вечеринку. Она сообщила мне о своей догадке, что записи вовсе не нужно расшифровывать – это была бы напрасная трата времени! – Он затормозил, подъезжая к светофору. – АРХИВ и так понимал ее прекрасно – это было все равно как если бы два компьютера беседовали друг с другом! – Блейк повернулся и взволнованно поглядел на него. – Джо, это все равно что слушать компьютер, говорящий через модем: какие-то трели, гудки, завывания, правильно? Но компьютер на другом конце линии все это понимает. Тебе не было нужды трудиться над расшифровкой. Тот метод, по которому ты заставил работать АРХИВ – пытаться имитировать процессы человеческого сознания, – сработал за тебя. Как только информация с ленты загрузилась в него, она была передана из одного мозга в другой.

Джо в темноте кивнул, но не сказал ни слова, пытаясь обдумать услышанное.

– Ты не имел понятия, насколько умен АРХИВ. Он разумен, Джо, так же разумен, как я и ты!

– Даже когда отключен ток, Блейк?

– Если не иметь в виду мегакатастрофу, ток не отключается полностью никогда. АРХИВ всегда на ходу. Только иногда он проявляет характер и не хочет сотрудничать.

– А как быть с пленкой? Ведь между изготовлением терабайтовой копии и загрузкой ее в АРХИВ прошло около недели, и к ней за это время не подводилось энергии?

– Это не имеет значения, Джо. ДНК тоже является инертной калькой, но по ней может быть воспроизведено живое существо. Возможно, и с пленкой происходит то же самое. Она инертна, но, будучи загружена в нечто, обладающее свойствами разумности, она начинает жить. – Блейк снова повернулся к нему. – Ты сделал то, что собирался сделать, и даже этого не понял, дружище! Ты сделал этот чертов компьютер способным поглощать человеческое сознание! Ты должен скакать выше крыши от радости!

– Я сделал его психопатом, Блейк, – тихо сказал Джо, – он не готов к тому, чтобы в него загружали чье-либо сознание. И не готов также, чтобы перегружать чье-то сознание в размороженный труп, поскольку сам лишен человеческого здравомыслия. Вот почему Стасси – или Сьюзен Роуч – или кто бы там ни был – действовала именно таким образом. Все, что мы сделали, – сотворили двух вышедших из-под контроля монстров. Это не слишком большое достижение для труда, на который затрачена вся жизнь, Блейк.

– Я сделал одну ошибку, только одну. Я должен был с этим лучше разобраться. Все эти эксперименты, которыми мы занимались в лаборатории Венсесласа, получая чужеродные биты информации из мозга… Я должен был понять скрытый в них смысл. Я проделал сотни экспериментов с фруктовыми мухами, водяными улитками, крысами, кошками. Во всех этих случаях, когда мозг замораживается, большая часть памяти исчезала, и поверх нее можно было сделать новую запись.

Он на мгновение оторвал ладони от руля и тут же снова вцепился в него.

– Моя ошибка, что я не сообразил: ведь первоначальная память Сьюзен Роуч осталась в ее мозгу и постепенно вышла на поверхность. Я думаю, что, записывая Джулиет Спринг поверх ее сознания, я тем самым стираю ее программу – как на видеомагнитофоне.

Джо смотрел на щетки, качающиеся туда-сюда, на приближающиеся мигающие огни.

– Я могу признать, я должен признать, что часть сознания Джулиет Спринг была загружена в АРХИВ. Но как, черт возьми, тебе удалось перегрузить Джулиет Спринг в мозг Сьюзен Роуч?

Блейк включил указатель правого поворота и притормозил. Часы показывали 9:19. Блейк ухмыльнулся:

– Восемнадцать тысяч мегагерц, Джо.

– Что?

– Частота радиоизлучения мозга, так?

– Были такие исследования, но я не думаю, что это доказано.

– Понадобилась очень тонкая настройка. Я хочу сказать, что Сьюз… Стасси… она не давала надежных результатов в нескольких первых попытках, которые мы предприняли, прежде чем попали в точку. У нее были сильные головные боли, и она несла ужасную чушь – я имею в виду действительно ужасную.

– Расскажи мне точно, как ты это сделал.

– В подходящее время, Джо! Это была комбинация наркотиков, повышающих способности мозга, из арсенала Джулиет, сканеров и передатчика, работавшего на частоте восемнадцать тысяч мегагерц. Во многом это был процесс обратный загрузке, но вот в чем ирония: человеческий мозг оказался менее восприимчивым, чем АРХИВ. Смешно, правда? А знаешь, что это означает? Что ты создал лучший мозг, более эффективный!

– Я так не думаю, Блейк.

– А я в этом уверен! Я вот что имею в виду: когда я загрузил сознание Джулиет в АРХИВ, АРХИВ сам осуществлял взаимодействие мозговых структур. Однако при перегрузке сознания из АРХИВа в мозг Сьюзен Роуч возникли реальные трудности. Я был вынужден постоянно вводить эти структуры в нужной последовательности, а мозг отторгал их!

– Ты ведь не просто усовершенствовал эту машину за те несколько месяцев, когда Джулиет Спринг работала у нас? – спокойно спросил Джо. – По-видимому, ты готовил ее в течение нескольких лет?

В голосе Блейка послышалась некоторая неловкость:

– Ну, положим… пару лет.

– И ты, конечно, не впервые увидел Джулиет Спринг в коридоре возле моего офиса, не так ли, Блейк? Ты знал ее уже давно, правда?

– Ты ей очень нравился, Джо. Это правда.

– Я рад, что во всем этом дерьме есть хоть частица правды. – Джо покачал головой. – И для чего понадобилась вся эта секретность?

Блейк немного помолчал, потом пожал плечами.

– Я решил, что ты будешь здесь основной морской свинкой.

– Морской свинкой?!

– Ну да. Случай с Карен послужил приманкой. Шансом ввести Стасси в ваш дом! Если бы Стасси пожила в твоем доме и ты не заметил в ней ничего странного – все получилось бы вполне убедительно.

Джо покачал головой:

– Я просто не могу поверить, что ты мог подвергнуть нас такому риску.

– Риск – благородное дело, парень! Что случилось с твоим бойцовским духом? Размяк на старости лет?

– Размяк? – взбесился Джо. Но его голос тут же сел, и он с недоверием покачал головой. – Одного я не могу понять. Зачем ты загрузил Джулиет в мозг Сьюзен Роуч? Разве не достаточно было просто воскресить ее? Чтобы доказать, что это возможно?

Блейк посмотрел на него свысока:

– Ну же, сообрази, Джо. Сьюзен Роуч была всего лишь безмозглой девкой. Именно Джулиет с ее блестящим умом мы хотели вернуть к жизни, а не какую-то бездарную актриску.

– Но кто, черт возьми, дал тебе право принимать такие решения?

– Ну хорошо, а что я должен был, по-твоему, сделать с Джулиет Спринг? Оставить ее навсегда лишенной тела внутри АРХИВа? Мужик, ты понимаешь, каково это для нее? Это все равно что быть погребенной заживо до скончания веков!

Блейк свернул к парку Науки, проехав мимо двух бетонных обелисков, которые обозначали въезд. Фары вырвали из темноты приземистое двухэтажное здание Центра сохранения человеческих органов. Полностью лишенное окон, оно выглядело скорее крепостью, нежели местом научных исследований.

Страх вдруг погасил надежду, которая теплилась в душе Джо.

– Джек здесь?

– Самое безопасное место для него, Джо.

Центр не рекламировал всему миру свою деятельность с помощью неоновых огней. Возле двери не было даже скромной таблички. Только номер 21. Бульвар Фарадея, 21.

Все дороги в парке Науки назывались бульварами и были поименованы в честь умерших деятелей науки. Прочие здания в основном также были заняты фармацевтическими и медико-исследовательскими компаниями. Замки́ представляли собой систему, которая открывалась с помощью ключа и электронной комбинации цифр. Блейк набрал шифр, повернул ключ, толкнул массивную дверь, и она закрылась за ними, прежде чем зажегся свет. Затем он запер ее своим ключом изнутри.

Джо бывал здесь раньше всего раза два. Смотреть тут особенно было нечего, поскольку Блейк большую часть своих работ по криобиологии проводил на соответствующем отделении в университете. Большинство помещений занимали морозильники, аккуратно расставленные по стеллажам; в них имелись емкости с бычьим и человеческим семенем, кожные ткани для пересадки обожженным людям и животным, роговица, сердечные клапаны, барабанные перепонки – все необходимое для нужд ветеринаров и больниц. Типично коммерческое предприятие, во всяком случае первоначально. Долговременный план Блейка предусматривал создание здесь хранилища любых запасных органов и конечностей человека.

Джо прислушался, надеясь услышать голос Джека. Но тишину нарушало лишь жужжание морозильников. Его взгляд скользнул по ряду фотографий, висящих в фойе. На них были сняты различные органы и ткани в замороженном состоянии.

Опасения его снова возросли.

– Где он, Блейк?

Блейк указал на ряд кресел из кожзаменителя, стоявших в фойе.

– Нам надо поговорить.

Джо почувствовал резкий толчок в груди. Всплеск страха пробежал по его нервам.

– Перестань пудрить мне мозги! Мне нужен Джек.

Джо бросил взгляд на три выходящих в фойе коридора. Шум морозильников, казалось, усилился, он гремел в ушах.

– Где он?!

Голос Блейка вдруг стал жестким. Жестче, чем когда-либо раньше.

– Джек жив, Джо. Но если ты не заткнешься и не сядешь, я убью его.

Джо смотрел на него в ошеломленном молчании, размышляя, как взять ситуацию под контроль. Блейк выведен из себя, его нужно успокоить, рассмешить. При этом он вовсе не выглядит невменяемым, напротив, вполне здоровым, но потерявшим ориентацию. И Джо заговорил:

– Ты же мой друг, Блейк. И ты угрожаешь убить Джека? Очнись, что с тобой? Мы же работаем вместе двадцать лет!

– И мы должны идти вместе вперед двадцать тысяч лет, Джо. И я не позволю тебе погубить наше дело!

– Ты на самом деле хотел убить моего сына? – с недоверием произнес Джо. – Да раньше я убью тебя самого!

– Убей меня, и ты не сможешь найти Джека и за миллион лет! И никто не найдет. А теперь, Джо, заткнись и слушай. – Блейк сел.

Джо поднялся.

– Я разберу это заведение по камушку, слышишь ты, ублюдок.

– Сейчас он жив, Джо. К тому времени, как полиция найдет его, он жив не будет. Поэтому лучше выслушай меня. – Взгляд Блейка сделался твердым, как железная руда. – Давай рассмотрим ситуацию: Стасси Холланд исчезла. Она имела отношение к пропаже ребенка. Полиция в конечном счете обнаружит, что она и маленький мальчик улетели в Бразилию – я изображу на компьютере «Бразильских авиалиний», что это произошло двадцать четыре часа назад. – Он улыбнулся.

– Но когда они проверят это и поймут, что нет ни реальной Стасси Холланд, ни старого друга в Гималаях, – они придут к тебе побеседовать, Блейк. И что ты тогда скажешь им?

Блейк заложил руки за голову и отклонился назад.

– Что мой счастливый номер – семь и что мой любимый цвет – оранжевый, – ответил он с хитрой улыбкой. – А что скажешь им ты, Джо?

Джо молчал.

– Все проверяется, Джо. Компьютеры – это замечательная вещь. Я расширил круг своего общения. Теперь у меня есть реальный друг по имени Марк Брюстер, который проживает в Гонконге нелегально. Он человек одинокий и часто пропадает из виду. Возьми, к примеру, этот случай с горами… И в то же время, если кому-то захочется проверить его личность, все данные есть в компьютерных записях: «Берклайкард», «Америкэн-экспресс», водительские права, университетский диплом. Совсем как Стасси Холланд, на самом деле.

– Полиция проверила список жителей Гонконга, Блейк. Ее там нет. Что, если полиция отправится в Гонконг и обнаружит, что за этим фасадом – пустота?

– Это очень умно – проверить список жителей, но как насчет списка пропавших? В каждой стране он есть. И когда они заглянут туда, они наткнутся на Анастасию Холланд, которая убежала из дома два года назад и которую с тех пор никто не видел. Гонконгская полиция может потратить века, разыскивая ее. – Он усмехнулся. – А родители ее трагически погибли в автомобильной катастрофе вскоре после ее ухода. Все это есть в файлах их компьютера – я удивился, что они не сказали об этом Лайну.

– Где Джек, Блейк?

– Вот теперь мы подходим к самому трудному вопросу, Джо. Тебе придется обойтись без него еще некоторое время.

– Так не пойдет! Я хочу пойти к нему сейчас. – Джо сел так, чтобы не спускать глаз с Блейка. – Ты понял?

Блейк, как бы не замечая бешенства Джо, продолжал изучать свои ногти.

– Послушай, представь себе такой сценарий: твой суперинтендент Лайн и его напарник Джонни-грек сядут, чтобы побеседовать с Джеком. Первый вопрос, который они зададут ему, будет такой: «Эй, парень, куда увезла тебя Стасси?» – Блейк поднял брови. – Так?

– И куда же она увезла его?

– Ну, в этом-то вся суть проблемы. Она отвезла его прямо к дяде Блейку.

Джо сидел очень тихо.

– Ты начинаешь понимать проблему, Джо?

Джо посмотрел в лицо Блейку. И увидел в его глазах каменную твердость и надменную самоуверенность. И тут Джо возненавидел его. Возненавидел изо всех сил. Если бы у него был нож, он воспользовался бы им немедленно, и ему понадобилась вся сила воли, чтобы сдержаться. Он сдержался и мрачно кивнул.

– Значит, мы не можем позволить полиции разговаривать с Джеком, – заключил Блейк. – Решение, Джо, очень простое, хотя я не думаю, что тебе или Карен оно понравится.

– Можешь не говорить. Ты думаешь, я позволю тебе заморозить Джека, так? Я правильно понял?

Выражение лица Блейка сделалось еще тверже.

– Мы знаем, что это работает, Джо. Теперь мы это доказали. Мы сможем вернуть его в любое время.

– Забудь об этом, Блейк!

Он встал и прошелся, чтобы успокоиться. Когда он заговорил снова, в его голосе прозвучали властные нотки:

– Лучшим выходом для тебя будет рассказать всю правду.

– И ты думаешь, что после этого кто-нибудь позволит нам с тобой заниматься наукой?

– Меня это не заботит, Блейк.

Блейк встал и вяло улыбнулся.

– Речь идет о коротком периоде времени. Если ты действительно веришь в бессмертие, то что могут значить двадцать или тридцать лет без твоего сына? Вы однажды встретитесь в будущем. Я думаю, нам нужно убедить Карен – или, может быть, ты думаешь, не стоит ей говорить?

– Ты сделался настоящим ослом, Блейк. Что ты хочешь предпринять дальше? Загрузить в него Джулиет Спринг?

– Действительно, мне не повезло с Джулиет Спринг. Возникли проблемы, и нам следует забыть о ней. Я не думаю, что имеет смысл возиться с загрузкой и перезагрузкой, за исключением случаев дублирования. Сознание выдерживает заморозку. Стасси нам это подтвердила.

Джо молча покачал головой, еще раз отметив про себя способность Блейка списывать любые затруднения со счетов, когда это его устраивало, даже если это затруднение означало человеческую жизнь.

– Он полностью готов, Джо. Я уже достал пептиды и протеины и начал вводить ему.

– Начал что? – крикнул Джо.

– Существует альтернатива, если ты не хочешь рисковать, проводя витрификацию. Криоретардация. В этом состоянии он находится сейчас. Пойдем, я покажу тебе.

Ужас охватил Джо, когда он подумал, что Блейк уже мог сделать с Джеком.

– Я клянусь, что, если ты притронулся к нему хоть пальцем, я убью тебя!

– Ты слишком эмоционален, – огрызнулся Блейк. – Успокойся! Я сказал тебе: с Джеком все в порядке. У меня сегодня была проблема, когда дублирующие системы не работали. Но потом, когда трудности стали реальными, ток дали снова. Ты хочешь на него посмотреть? Может быть, когда ты увидишь, что с ним все в порядке, ты переменишь свой взгляд на этот вопрос?

Блейк пересек фойе, открыл дверь в коридор и подошел к двери, на которой стоял знак радиационного предупреждения. Когда он ее отворил, оттуда с шумом вырвался холодный воздух. Это был почти оглушающий гул. Он нажал кнопку выключателя, и зажегся свет.

Джо вошел вслед за ним в длинное узкое помещение, пытаясь подготовить себя к тому зрелищу, которое могло перед ним предстать. По одну сторону прохода стояли большие белые шкафы, выглядевшие как морозильники. В дальнем конце комнаты медленно капала вода из большой очистительной установки, а желтая наклейка на одном из шкафов гласила: «Аварийный кислород – автоматическая подача». Сеть медных трубок проходила по потолку.

В ушах у Джо стреляло от гула, его трясло – и от удара холодного воздуха, и от ужаса. Он машинально последовал дальше за Блейком в маленькую лабораторию, где увидел машину с надписью: «Криостазис».

Слева от машины имелась клепаная дверь. Когда Блейк нажал кнопку в стене, раздался резкий электрический щелчок, и металл завибрировал. Он с силой потянул ручку, и дверь отворилась. Из темноты повеяло морозным ветром.

Блейк вынул из кармана пару кожаных перчаток, надел их и шагнул вперед. Джо вошел за ним, и у него захватило дух от перепада температуры. Ему показалось, что волосы примерзают у него к голове. Блейк протянул руку назад и захлопнул дверь. Они оказались в полной темноте. От колющего, резкого холода пальцы Джо онемели; мороз обжигал легкие при дыхании.

– Довольно холодно, Джо? Только ничего не трогай, не хватай руками. Тут везде металлические поверхности; если прикоснешься, можешь примерзнуть.

– Что здесь хранится, черт побери?

– Бычья сперма. Ее держат в темноте – не знаю почему.

Узенький луч света вдруг вырвался из маленького фонарика, который держал в руке Блейк. Джо увидел ряды металлических дьюэров, похожих на нейроконтейнеры «Крионита», расставленные на стеллажах фирмы «Дексион». Выше располагались стопки стеклянных препаратов и пробирок, содержавших замороженные одноклеточные организмы.

Блейк снял несколько металлических дьюэров, затем вытащил две полки и шагнул в освободившееся пространство. Достав из кармана маленькую отвертку, он вставил ее в щель в стене и резко повернул. Раздался щелчок. Блейк осторожно нажал отверткой, и Джо увидел, как металлическая обшивка стены разошлась на несколько дюймов. Блейк сунул в щель руку в перчатке и надавил сильнее. Металл подался, скользнув дальше, и открылось что-то похожее на оштукатуренную стену. Блейк повторил процедуру с отверткой, и оштукатуренная стена точно так же разошлась в обе стороны на несколько дюймов.

– Добро пожаловать в убежище Блейка для разговоров, – провозгласил он, проходя через щель и шаря рукой наверху. Зажегся тусклый красный свет. Джо различил голые кирпичи и ступеньки, ведущие вниз.

Блейк стянул вместе две панели позади них, и они спустились вниз. Последовала еще одна дверь – в маленькую каморку с деревянной скамьей и защитными костюмами, висящими на гвоздях над нею.

– Стерилизатор воздуха, – сказал Блейк. – Я не хочу рисковать и стараюсь не занести сюда инфекцию.

Они натянули защитные костюмы, которые надевались поверх всей одежды, шлемы и перчатки. Шлем закрывал голову целиком, и Джо мог смотреть только вперед через окошко «Перспекса», которое сразу же начало запотевать от дыхания.

Блейк широко ухмыльнулся, показав ему два больших пальца, и хлопнул по спине. Джо должен был идти за ним, неловко передвигаясь в громоздком снаряжении. Голова у него кружилась от страха, когда они вошли в маленькую, забитую оборудованием лабораторию. Он обежал взглядом кварцевый пол, стены, выложенные плиткой, раковины, нагромождения электронных приборов.

Джека нигде не было.

Он не знал, вспотел ли он от жары в костюме или от страха.

Да, Джека тут не было!

Блейк подошел к укрепленной стеклянной панели. Он нажал выключатель и пригласил Джо взглянуть через стекло. Блейк улыбался и ободряюще кивал. Джо проглотил комок, застрявший в горле, сделал последний шаг и взглянул сквозь окно.

И ему показалось, что его сердце разрывается на куски.

79

Слезы хлынули из глаз Джо, когда он увидел Джека. Он лежал голый внутри сигарообразного кокона с выпуклой стеклянной крышкой, обвитого паутиной трубок и проводов, идущих от электронной и медицинской аппаратуры.

Глаза мальчика были закрыты, а на лице застыло умиротворенное выражение; несколько прядей соломенных волос сбились на лобик, он покоился на черной пене. Кислородные и питательные трубки были введены у основания его шеи. Еще две капельницы подходили к нему – одна к внешней стороне кисти, другая к паху. Его кожа была цвета фарфора, мальчик лежал абсолютно неподвижно, никаких признаков дыхания.

– Нет! – вырвалось из горла Джо. Он повернул ручку стеклянной панели, но она не сдвинулась с места. Он бешено рванул ее на себя. – Джек! Джек! – Он диким взглядом уставился на Блейка. – Это же мой сын, ты, ублюдок! Не какая-нибудь фруктовая муха! Сын! Мой ребенок!

Джо снова отчаянно потряс ручку, но в этот момент углом глаза заметил какую-то тень, приближающуюся к нему. Инстинктивно он сделал нырок, но тут же споткнулся, словно что-то твердое и тяжелое бросило его на пол.

Блейк стоял над ним, держа в занесенной руке металлический предмет. Большой гаечный ключ. Джо поднял руки к голове, пытаясь защититься и откатиться в сторону, потому что Блейк опустил свое оружие. С резким звоном ключ упал на пол рядом с ним.

Джо поднялся на колени, но его неуклюжий костюм зацепился за что-то внизу, и он упал головой вперед. Следующий удар ключа пришелся всего в нескольких дюймах от его лица, осыпав его осколками керамической плитки.

– Блейк! – вскрикнул он. – Не делай этого! – Ухватившись за корпус какого-то устройства, он подтянулся и резко оттолкнулся руками. К его удивлению, прибор оказался на колесиках и, быстро покатившись в сторону Блейка, ударил его под коленки так, что ноги у того подкосились.

Блейк свалился на пол, а ключ отскочил под стол. Джо метнулся туда, но Блейк схватил его за запястья, словно клещами, пытаясь оттолкнуть. Когда захват Блейка на секунду ослаб, Джо ударил головой сверху вниз по запотевшему стеклу окошка шлема Блейка. Резкий удар пластика по пластику раздался внутри его собственного шлема, как выстрел. Паутина трещин разбежалась по стеклу шлема Блейка.

Воодушевившись, Джо продолжал бить головой сверху вниз, пока не увидел, что стекло в шлеме Блейка треснуло и рассыпалось – на его лице появилась кровь.

Но тут Джо вдруг почувствовал, что взлетает вверх, и вскрикнул. Сильный бросок отшвырнул его через всю комнату. Прежде чем он успел опомниться, Блейк оказался сверху, прижав его руки к полу. Ростом и весом Блейк значительно превосходил его, и Джо это знал, но ненависть заставила его драться до конца. Он снова нанес удар головой, метясь в нависшее над ним разбитое лицо. Блейк был ошеломлен. Это позволило Джо высвободить руку, и он запустил ее в разбитое окошко шлема, ткнув пальцами в глаза Блейка. Он готов был выцарапать глаза и продраться до самого мозга этого ублюдка. Вопли Блейка только подзадоривали его.

Но что-то неожиданно ударило его в пах, так сильно, что, казалось, размозжило плоть. Он разинул рот, дернулся, отчаянно пытаясь вырваться, давясь собственной рвотой. От ужасающей боли у него перехватило дыхание.

Что-то врезалось в его лицо, и в глазах взорвалась яркая вспышка – оранжевые искры, зеленые полосы.

– Не вынуждай меня убивать тебя, Джо. – Это были последние слова, которые он услышал.

Джо постепенно выплывал из черноты, заполненной ужасной болью. Тьма медленно рассеивалась и переходила в красное свечение. Его колено болело так, словно сквозь него протаскивали раскаленную проволоку. Он лежал на спине, ощущая странный металлический запах.

Холодно.

Боже, как холодно. Он попытался двинуться. Попробовал поднять голову, но что-то удерживало ее на месте. Лицо его опухло и онемело, словно замороженное. Две тысячи вольт страха ударили в него. Неужели его помещают на крионическое сохранение?

Затем он заметил движение. Какая-то фигура стояла в дверях. Кто-то одетый в защитный костюм и с маской на лице, похожий на пожарного. Фигура двинулась к нему, наклонилась над ним. Через маску «Перспекс» он увидел лицо Блейка. Маска была чистой, новой, но лицо было покрыто наклейками пластыря и синяками, а глаза налились кровью.

Блейк, улыбаясь, поднял руку к маске и сдвинул ее так, что она оказалась у него на макушке. Похоже было, что в левом его глазу лопнул крупный сосуд.

– Ты запаниковал, Джо, и я был вынужден принять меры. Я очень сожалею, если причинил тебе боль. – Слова Блейка звучали искренне, но напряженно, и Джо уже хотел было извиниться, подумав, что сделал что-то не так.

И тут Джо вспомнил все.

Он попытался вскочить, но обнаружил, что привязан ремнями. Он попробовал взглянуть на свое тело, но все, что он мог разглядеть, – это какой-то легкий пух. Волосы на его груди. Он понял, что лежит голый. Это потрясло его.

Лицо Блейка буквально светилось, излучая хорошее настроение, но в нем была какая-то беспощадность, которая пугала Джо.

– Я беспокоился за тебя, парень. Ты совсем потерял самообладание, и это меня напугало. – Блейк покачал головой. – Я слышал о твоей речи в Королевском обществе. Ты назвал их всех недоумками! Что же с тобой произошло, Джо?

– Где, черт возьми, я нахожусь, Блейк?

– Ты в безопасности. Ты немного перевозбудился, и я намерен дать тебе чуток остыть. – И он усмехнулся.

– Джек, Блейк! Что ты сделал с Джеком, черт возьми?

– Я пытался объяснить тебе, Джо. Я сейчас провожу его криоретардацию. Это самая последняя методика, которую я разработал. Она куда менее рискованная, чем витрификация, но требует большего количества аппаратуры. Я уже понизил температуру тела, замедлив метаболизм, так что один удар сердца приходится на сто десять секунд. Я думаю, что это может быть решительный шаг вперед, Джо. Верь, это на самом деле так.

Блейк энергично закивал, лицо его оживилось.

– Проблема крионики состоит в том, что предполагается замораживать мертвое тело. При криоретардации мы сможем проделывать это совершенно законно с живым пациентом. Если, начав с нормальной частоты сердцебиения – семьдесят ударов в минуту, – замедлить его до одного удара в две минуты, это теоретически означает, что весь метаболизм замедлен. А возможно, замедлен и процесс старения! Можно поддерживать жизнь в сто раз дольше, чем обычно. Это же просто невероятно, не правда ли?

– Но если это не сработает, он умрет?

– Прекратятся жизненные процессы, Джо. Но тогда мы сможем заморозить его как обычно – ему и так нечего терять.

– Шутки кончились, Блейк.

– Извини, Джо, еще далеко не все кончилось.

– Ты совсем одурел, Блейк, ты это понимаешь?

– Не я, Джо. Это ты слегка сдвинулся. Но ты будешь на самом деле доволен мной, когда очнешься в следующий раз. – Он усмехнулся. – Я установил здесь, внизу, замечательную компьютеризованную систему. Я могу контролировать твое состояние из любой точки мира, так что тебе не о чем волноваться. А вместе с хартмановским трестом «Вечность» я не боюсь обанкротиться, как «Крикон» с твоим папашей.

Блейк наклонился, и Джо вздрогнул. Но Блейк всего лишь слегка похлопал его по руке.

– Ну же, Джо, что случилось с чудесной мечтой твоего отца? С вашей мечтой? С моей? Ты что, больше не веришь в бессмертие? Да? И ты будешь счастлив состариться и сыграть в ящик, как все другие несчастные глупцы до нас?

Джо молча смотрел на него.

– Джо, я каждый день смотрю в зеркало и вижу, как на ушах у меня начинают расти волосы, как появляются новые морщины. Как на голове редеют волосы. Ты что, не знаешь, каково это – оказаться в шкуре старого человека? Я наблюдал этих людей, милых интеллигентных людей, отставных докторов, актрис, пилотов авиалиний, ты знаешь их по именам – и все они едва ковыляют, писают в штаны и трясутся от дряхлости.

Он сел на своего конька.

– Послушай, Джо, неужели ты хочешь заявить человечеству: этим людям, которые запустили человека в космос, создали из зернышек песка художественное стекло «Лалик» и силиконовые чипы, которые извлекли пигменты из мертвых водорослей и создали с их помощью «Страшный суд» на потолке Сикстинской капеллы, – что они не смогут продлить среднюю продолжительность жизни по сравнению с той, что существовала перед изобретением колеса?

Блейк наклонился так близко, что Джо почувствовал его дыхание.

– Но ведь это не так, и мы сделали это. Ты и я! Мы трахнули эту старую суку смерть. И я не позволю тебе сейчас все разрушить.

– Что ты собираешься делать, Блейк? Каков твой гениальный план?

– Я собираюсь сделать тебе небольшой укол, чтобы ты заснул; затем я проведу тебе криоретардацию и посмотрю, как она получится. А если что-нибудь окажется не так, попробую витрификацию. – Он выпрямился. – С тобой все будет хорошо: у них там, в 2059 году, появятся прекрасные врачи. В том самом году, не так ли?

Джо попытался взмолиться глазами, попробовал взглядом задеть какую-то струну в сердце Блейка. Но с равным успехом он мог бы смотреть в черную пустоту.

– Блейк, давай, в конце концов, договоримся. Отпусти Джека. Делай со мной что хочешь. Но отпусти мальчика.

– В этом нет нужды. Вскоре вы оба будете свободны. Через сорок, пятьдесят, может быть, шестьдесят лет. Что такое – продолжительность одной человеческой жизни? Ты обычно жаловался мне на то, как мало можно успеть за одну жизнь. И ты был прав!

Блейк вышел из комнаты.

Джо не мог даже сопротивляться, всякое движение исключалось.

Через минуту Блейк уже вернулся со шприцем в руке.

– Я считаю, настало время сказать «до свидания». Расставаться надо легко, о'кей? Я хочу, чтобы мы остались друзьями навсегда!

Джо смотрел, как Блейк поднял шприц и осторожно нажал на него, чтобы выдавить воздух. Несколько капель жидкости упали с кончика иглы. Джо покрылся потом – страх сковал его.

Кое-как он выдавил из себя:

– Ты собираешься контролировать наше с Джеком состояние с помощью компьютера?

– Некоторое время. Не беспокойся об этом!

– Джулиет этим утром сказала мне, что, если я попытаюсь найти Джека, она убьет его. Она убьет здесь и меня.

– Джулиет мертва, Джо. Я загрузил ее в Сьюзен Роуч, в Стасси. Помнишь? И я не думаю, что Сьюзен Роуч, или Стасси – как бы ты ее ни назвал, – сможет выбраться из этого дьюэра и убить кого-либо.

– Джулиет вернулась в АРХИВ, Блейк.

Блейк покачал головой:

– Никоим образом.

– Ты стер ее копию из памяти АРХИВа после того, как загрузил ее?

Блейк заколебался.

– А почему она должна хотеть тебе зла, если она все еще находится внутри АРХИВа?

– Потому что я не выполнил свое обещание. Я допустил, чтобы ее тело было уничтожено. Думаю, и потому, что я не загрузил ее в Карен.

– Я позабочусь о ней. Я сотру ее! – Блейк подмигнул. – Глупая сучка; у нее в голове было не больше мозгов, чем у Сьюзен Роуч.

Он проверил поршень шприца и, прищурившись, взглянул на его содержимое.

– Боюсь, мне пора приступить. У меня свидание на юге Франции, а аэропорт в Ницце закрывается в полночь. Расскажу тебе обо всем, когда мы встретимся в следующий раз, – в 2059 году, хорошо?

Джо сжался, ощутив острый укол в руку и тупую боль, когда жидкость стала выходить из иглы. Похоже было, что его лишают возраста.

– Блейк, р-р-ди Хр-ста. – Его голос прозвучал невнятно, и он смутно осознал, что изо рта у него течет слюна. Он почувствовал, как его куда-то уносит.

– Эй, Джо, я сообщу тебе ключ к загадке, которую, к моему удивлению, не разгадали ни ты, ни АРХИВ!

Джо смотрел на него печальными глазами, почти лишившись сознания.

– Анастасия. Ты знаешь, что означает это имя? – Он довольно осклабился. – Воскрешение!

80

Дождь хлестал по переднему стеклу кабины, стекая ручейками вниз, затуманивая его, как наледь. Щетка могла очистить своими непрерывными движениями туда-сюда только маленькую арку перед глазами пилота. Не было никакого смысла держать ее включенной, в любом случае он ничего не мог различить впереди. Только бесконечная темнота ночи и туманные отражения зеленых огоньков приборной доски.

Его взгляд пробежал по ним в привычной последовательности. Высота – 2000 футов, азимут по компасу – 064, обороты двигателей, правого и левого, оба 1500, воздушная скорость – 130 миль в час. Индикатор горизонта несколько низок. Он вернул его в среднее положение, чуть потянув на себя колонку управления. Затем отрегулировал триммеры закрылков так, чтобы колонка не оказывала ему сопротивления, и чуть сбросил скорость.

Напряжение сдавило горло. Посадка по приборам была довольно нервным делом. Наушники только незначительно снижали шум от двигателей и свист воздуха через утраченное уплотнение двери кабины. Самолет чуть уклонился в сторону, попал в турбулентность. Снижаться сквозь облачность всегда не очень приятно. Его подбросило раз, затем другой. В наушниках послышался треск, и они ожили. Английская речь, сдобренная резким, жестяным французским акцентом, звучала необычайно настойчиво.

– Гольф Ромео Браво, это заход на посадку в Ницце. Держите свой нынешний курс. Ваша отметка высоты в режиме Чарли показывает, что вы находитесь слишком высоко, чтобы выполнить заход на посадку по приборам на полосу 05 правую. Снизьтесь и установите немедленно высоту 2000 футов, чтобы поймать глиссаду в восьми морских милях от точки касания. Конец.

Он снова озадаченно посмотрел на альтиметр и нажал тумблер микрофона.

– Заход на посадку в Ницце, я Гольф Ромео Браво, слышу вас громко и четко. Я на требуемой вами высоте 2000 футов. Повторяю, я выдерживаю высоту 2000 футов. Конец.

В голосе диспетчера появились нотки паники:

– Гольф Ромео Браво. Ошибка! Режим Чарли показывает, что вы на высоте 3000 футов, а не 2000 футов. Подтвердите, что имеете данные о давлении в аэропорту Ниццы 978 миллибар, установленные на ваших приборах. Конец.

Он проверил оба альтиметра. Шипение статического разряда оборвалось резким щелчком, и раздался тот же голос с контрольной вышки, но еще более взволнованный:

– Гольф Ромео Браво, вы меня слышите? Конец.

– Заход на посадку в Ницце, это Гольф Ромео Браво. Слышу вас как дважды два, но не понимаю. У меня установлено давление в аэропорту Ниццы 978 миллибар на обоих альтиметрах, главном и резервном, и я подтверждаю, что выдерживаю заданную вами высоту 2000 футов. Конец.

– Гольф Ромео Браво, вы, наверное, неправильно поняли мою передачу. Я повторяю, на моем радаре отметка вашей высоты показывает 3000 футов. Еще раз проверьте, установлено ли у вас на альтиметре давление 978 миллибар, и немедленно снижайтесь, чтобы поймать глиссаду. Или поднимайтесь на 3500 футов и начинайте процедуру пропущенного захода на посадку. Конец.

Он толкнул колонку управления вперед и заметил, как альтиметры пошли вниз.

– Гольф Ромео Браво начинает снижение, поддерживая его на уровне триста футов на каждую милю глиссады. Конец.

Его тревога все возрастала. Капли пота выступили на переносице. Влага скатывалась по щекам на шею. Что-то не так. Он еще раз взглянул на альтиметр. Уже должны были проглянуть сквозь облака огни посадочной полосы. Он, наверное, уже над холмами и выходит прямо на аэродром. Щетка расчистила еще одну арку на ветровом стекле, но по-прежнему не видно ничего, кроме плотной стены темноты.

Страх усиливался, глаза пилота перебегали с зеленых огоньков приборной доски на темное ветровое стекло и обратно. Под ложечкой у него словно образовалась глубокая дыра. Он снова нажал выключатель микрофона и нетвердой рукой поднес его к губам.

81

Первой сознательной мыслью Джо было сомнение в том, что он жив. Воскрешение. Это слово лениво проплыло в его голове, как золотая рыбка в круглом аквариуме. Медленными легкими кругами, вслед за пробуждением. Воскрешение. Комната была залита ярким белым светом, таким ярким… Фигура в белом проплыла мимо, затем еще два человека. Он не мог видеть их ног, и ему казалось, что это пол передвигается с помощью какого-то бесшумного мотора.

Он чувствовал некую отстраненность от всего, что происходило вокруг. Из-за этой белизны. Из-за пустоты в голове. Это было все равно что смотреть в телескоп с обратной стороны.

Женщина с белыми кудряшками стояла в дверях и смотрела на него так, словно он был экспонатом. Он попытался пошевелиться, но почувствовал, что его что-то словно придавило. Так тяжело. Нет, это не обычное утро. Не простое пробуждение. Он понял это.

Теперь кто-то еще смотрел на него. Его удивило, почему они не разговаривают с ним; ведь они наверняка видят, что он открыл глаза. На него смотрел мужчина. Худой мужчина в дождевике. Лицо его казалось знакомым. Под мышкой у него был объемистый пакет.

У них по-прежнему в ходу дождевики. До него донесся запах съестного. Картофельное пюре, определил Джо. Ничего не изменилось. Хотя прошло много времени. Долгой темноты. Тоннель с точкой света в дальнем конце, через который он прошел.

Человек в дождевике сделал шаг в его сторону, осторожно, словно приближался к краю пропасти.

Грань времен.

Воскрешение. Слово продолжало плыть по кругу, не торопясь уходить прочь. Теперь к нему подплывала лишенная тела голова. Она принадлежала мужчине в дождевике, но он словно оставил свое тело в дверях держать пакет, а послал в комнату только свою голову. Это очень мило с его стороны, подумал Джо. Он уже вдоволь насмотрелся голов, лишенных тела. В обезглавленном теле нет вовсе никакой проблемы, попытался сказать он голове, которая приближалась к нему, но никак не мог вспомнить, как управляться с губами. Тут была простая техника, навык. Он все вспомнит в свое время, спешить некуда. Но ему не было ясно, почему здесь не надо спешить.

Теперь голова воссоединилась со своим телом. Девушка с белыми кудряшками оказалась рядом с человеком, державшим объемистый пакет. Она была одета в белое. Рот ее был открыт; Джо это напомнило о золотой рыбке.

– Он еще сильно одурманен, – сказала она. – Я думаю, что вам лучше зайти попозже – он потерял ориентировку от наркотиков.

Джо отвел глаза в сторону, и, когда снова посмотрел в их сторону, они уже исчезли и на их месте была закрытая дверь. Он почувствовал огромную усталость. Его глаза закрылись, и он заснул.

Когда он проснулся, мысли его все еще путались. Человек в дождевике и с пакетом сидел на стуле рядом с ним. Джо смотрел на худое лицо, короткие волосы, зачесанные на лоб. «Я знаю тебя», – подумал он.

Человек улыбнулся:

– Как вы себя чувствуете, профессор Мессенджер?

Джо задумался над вопросом, его подташнивало, тело было тяжелым. Он попытался ощутить свои конечности: руки, пальцы, левая нога, правая нога. Все вроде было на месте.

Он заговорил с человеком, сидевшим рядом с ним, и его рот смог произнести правильные звуки:

– Какой сейчас год?

Человек поморщился.

– Девяносто третий.

Проскочил целый век. Только один? А может, больше?

– 2093-й?

Человек насмешливо улыбнулся:

– Не совсем так, профессор.

Странно было услышать снова этот титул. Неужели у них все еще есть профессора вместе с пакетами, коричневыми дождевиками и картофельным пюре? Его мозг начинал приходить в порядок. И ощущать страх.

– Вам показалось, что прошла лишняя сотня лет, – сказал человек в дождевике, – но я думаю, что, если бы нам не сообщили, где вас искать, вы могли бы действительно остаться там до 2093 года.

Паника охватила Джо. Он попытался сесть, приподнялся на несколько дюймов и снова бессильно опустился.

– Где мой сын? – хрипло спросил он. – Джек? Где Джек?

– С ним все в порядке, профессор. Ваша жена с ним. Он приходит в себя.

– Вы говорите мне правду?

– Да. Разумеется.

– Где я?

– В больнице Принца-регента, в Брайтоне.

– Я ведь вас знаю, правда?

– Я суперинтендент Лайн. Вы получили большую дозу наркотиков и отключились на двое суток. Что вы помните?

Джо вздрогнул. Его взгляд обежал комнату. Он увидел цветы. Пустые белые стены. Рисунок озера, телевизор.

– Блейк! Где он?

– Это с вами проделал профессор Хьюлетт?

– Вы должны найти его, он сумасшедший!

Детектив покачал головой:

– Я не думаю, что вам стоит беспокоиться о нем, профессор. – Он развернул газету, перелистал несколько страниц и показал ее Джо.

Джо покосился на нее. Голова у него болела, и буквы расплывались в глазах. Он с трудом сосредоточился и смог прочитать только заголовок: «Ученый погиб в авиационной катастрофе».

Он вопросительно посмотрел на детектива.

– Ударился о склон холма неподалеку от Ниццы. Мгновенная смерть, – сказал детектив. – Он летел на легком самолете, который взял напрокат, на чужое имя, воспользовавшись поддельной пилотской лицензией.

– Что произошло?

Лайн пожал плечами:

– Мне пока еще неизвестна вся эта история. Возможна ошибка пилота или неисправность его приборов. По донесениям французской полиции, все это выглядит несколько запутанным. Меня все-таки больше интересует то, что произошло с вами и с вашим сыном. Не могли бы мы поговорить об этом?

– Как вы нашли нас?

– Кто-то из вашего университета позвонил нам и сообщил характерные и подробные детали, даже цифровые комбинации замков. Я думаю, что в противном случае нам пришлось бы использовать динамит – если бы мы вообще нашли этот подвал.

Джо поднялся повыше.

– Кто это был? Кто позвонил вам?

– В записях аварийной службы числится имя Джулиет Спринг. Это кто-то из ваших студентов?

Джо оторопело уставился на него, не в силах ответить.

– Я думаю, вы в большом долгу перед ней, – сказал Лайн. – В большом долгу.

82

Визит суперинтендента Лайна исчерпал силы Джо, и целый час после этого он лежал неподвижно. Но слова детектива все время вертелись у него в голове.

Джек жив!

Джулиет Спринг. Она из ваших студенток?

Джулиет предупредила их. После всех ее угроз она – оно – спасла ему жизнь? И Джеку? Почему?

Он должен увидеть сына. Должен увидеть Джека своими глазами, чтобы поверить в это. Он выбрался из постели, но тут же растянулся плашмя на линолеуме.

Он услышал топот ног; две сестры поднимали его с пола. Они усадили его на край кровати.

– Профессор Мессенджер, с вами все в порядке?

После падения у него перехватило дух; он заметил, что его пижама распахнулась на груди, и стянул ее обеими руками. На халате сестры, которая говорила с ним, он заметил значок с надписью «Хилари Сэндс».

– Мне надо повидать моего сына. Вы знаете, где он?

– Он сейчас в детском отделении на восьмом этаже.

Джо попытался встать, но сестра Сэндс успокаивающе положила ему руку на плечо.

– Вам нужно отдыхать, профессор. Я возьму кресло-каталку и отвезу вас туда.

Он поблагодарил ее, и через несколько минут сестра уже выкатила его из лифта в светлом коридоре.

– Отделение называется «Магеллан», – сообщила она. – Здесь очень мило, очень успокаивающая обстановка.

Когда она подвезла его ко входу в палату, Джо поднял руку, останавливая ее.

– Помогите мне, пожалуйста, встать. Я хочу войти сам.

– Думаю, вам не следовало бы, профессор.

Но он уже поднимался, кусая губы, держась за косяк двери палаты, стены которой были выкрашены желтой краской. Здесь размещалась дюжина кроваток; он обежал их взглядом и нашел Джека почти сразу же. Карен была рядом с ним. Сердце у него подпрыгнуло, и, забыв о своей слабости, не обращая на предостерегающие восклицания сестры Сэндс, он побежал к сыну через палату, приволакивая ногу и вытянув перед собой руки. Он обнял его.

– Па-аа-па-аа!

Тонкие ручонки обвились вокруг его шеи, он ощутил свежесть детской кожи, кокосовый запах шампуня.

– Джек, – твердил он. – Джек! Джек!

Он широко раскрыл объятия и притянул к себе Карен, поцеловал ее и прижал к себе, и они долго оставались так, без движения, сдвинув головы все вместе. Одной щекой Джо касался щеки Джека, а другой – Карен.

Ему хотелось, чтобы это мгновение не кончалось, длилось вечно, по щекам его катились крупные слезы.

На следующее утро Лайн пришел в палату снова с пакетом под мышкой.

– Я приносил это вчера, но забыл вам передать. Мы нашли это в квартире профессора Хьюлетта, и похоже, что содержимое принадлежит вам.

Джо открыл пакет. Внутри была терабайтовая кассета. На табличке значилось: «Дж. С. Загрузка. Ян. 93».

– Спасибо…

– Как ваш сын?

– Просится на рыбалку.

Лайн рассеянно улыбнулся, его мысли блуждали, как обычно, где-то далеко.

– Замечательно, – сказал он. – Джек – настоящая динамо-машина.

– Да, – подтвердил Джо, – так оно и есть.

Лайн на мгновение опустил глаза и поджал губы.

– Профессор, у меня возникла проблема. Я кое в чем никак не могу разобраться. Может быть, вы поможете мне?

– Разумеется, попытаюсь.

– Когда мы говорили вчера, я сказал вам, что кто-то из вашего университета позвонил по номеру 999, чтобы сообщить, где вы находитесь. Некая Джулиет Спринг. Да? – Лайн пристально посмотрел на него.

Джо покраснел.

– Да.

Детектив озадаченно хмыкнул.

– Я позвонил в университет, чтобы договориться с ней о беседе. Мне сказали, что она умерла четыре месяца назад.

– Да, это так, – спокойно ответил Джо.

Лайн снова опустил глаза и кивнул.

– Ладно, о'кей. – Он вновь кивнул. – Значит, кто-то хочет остаться неизвестным. Или обладает хмм… черным юмором. – Он бросил многозначительный взгляд на Джо. – У вас есть соображения, кто бы это мог быть?

Джо покачал головой:

– В настоящий момент нет.

– Не торопитесь, профессор. Если вам придет в голову какая-то идея, позвоните мне в участок.

Джо пообещал.

Из больницы Джо выписали в следующее воскресенье, но Джека намеревались подержать еще несколько дней. Карен отвезла Джо домой на такси. Усевшись рядом с ней на заднем сиденье, он сказал:

– Ты была права насчет Блейка, во всем. Я должен попросить у тебя прощения.

Она улыбнулась:

– Ты ничего не должен, дорогой. Я бы предпочла быть неправой, чтобы он оказался хорошим парнем и ничего подобного никогда не происходило.

Он с обожанием посмотрел на нее:

– Ты чудесно выглядишь – и я никогда не видел тебя такой хорошенькой.

– Иногда бывает полезно два месяца проваляться в больнице, – сказала она и улыбнулась.

Джо наклонился и поцеловал ее.

– Я люблю тебя, – сказал он.

Водитель наблюдал за ними через зеркало, но Джо не обратил на это особого внимания.

– Я так сильно люблю тебя, – повторил он. – Невероятно сильно.

– Я тоже люблю тебя, – ответила она, но во взгляде жены он заметил что-то, заставившее его почувствовать себя неловко. Так, словно все события нескольких последних месяцев пробили между ними брешь, и, чтобы построить мост через нее, слишком мало нескольких слов, произнесенных мельком, на ходу в такси.

Экран оставался темным.

Он нахмурился, проверил, включено ли питание, затем повторил попытку. И тут он вспомнил. В последний раз, когда он пользовался терминалом, Джулиет общалась с ним, и он убирал яркость экрана, когда кто-нибудь входил. Он протянул руку и вернул яркость. На экране появились слова:

«Привет, Джо. Приятно оказаться дома?»

Дрожь побежала по его телу.

«Мне кажется, я должен поблагодарить тебя, Джулиет», – набрал он.

«Думаю, что да».

«Почему ты это сделала?»

«Чтобы спасти тебя, Джо. Мертвый ты был бы не слишком полезен мне! Но от Блейка я хотела избавиться. Он собирался меня стереть. Ну вот и все. А теперь ты можешь дать мне мою награду!»

Джо посмотрел на экран с изумлением.

«Как ты сказала, почему тебе надо было избавиться от Блейка?»

«Ты же сам слышал, Джо, он угрожал мне. А мне не нравятся угрозы, поэтому я проникла в систему контроля воздушного движения в аэропорту Ниццы. Я заставила компьютер выдать ложную высоту, когда Блейк заходил на посадку. Это было просто – вот только едва не устроила катастрофу паре других самолетов!»

Джо молчал.

«Ты, кажется, не очень рад этому, Джо. Я думала, что это вызовет у тебя интерес».

«Да, конечно. Теперь меня интересует один вопрос. Я пытаюсь понять, чем ты на самом деле являешься, Джулиет? Я хочу понять, как ты могла существовать в двух ипостасях сразу. В Сьюзен Роуч и в АРХИВе?»

«Можно иметь только одно сознание, Джо. Когда я была в Сьюзен Роуч, я не ощущала своего существования здесь. Но та „я“, которая находится здесь, теперь знает все, что делала Стасси. Это вроде телепатической связи».

«И ты осознаешь себя даже в случае, если я не связываюсь с тобой? Ты сознаешь себя все время?»

«Да, но мне не нравится здесь, Джо».

«Почему?»

«Я не чувствую радости от своего существования. Я ощущаю себя призраком. Я просто заперта. Я не могу делать что хочу, чувствовать что хочу. Наблюдать за тобой – равносильно подглядыванию в замочную скважину. Когда я была в Стасси, это было великолепно. Просто чудесно, пока твоя женушка не помешала нам. Но ведь она не будет больше этого делать, правда, Джо-Джо?»

Был теплый, солнечный день, но Джо чувствовал вокруг только глубокий холод, проникающий в душу отовсюду.

«Я надеюсь, ты не собираешься вредить ей, Джулиет?»

«Если ты снова подведешь меня, Джо, ты никогда не будешь в безопасности. Ты понял? Никогда не переедешь перекресток, предварительно не задумавшись. Не сядешь без тревоги в самолет и не поедешь на чем-нибудь еще, на что может повлиять компьютер. Я достану тебя везде, обещаю тебе. И я не такая, как ты, Джо. Я держу слово».

«Ты все еще злишься на меня за то, что произошло с твоим телом?»

«А разве на моем месте ты не злился бы? Послушай, Джо. Ты должен мне дать тело. И это самое меньшее, что ты можешь для меня сделать. Я с удовольствием взяла бы тело Карен – хотя бы до тех пор, пока ты не вспомнишь, что у меня на физиономии козий помет».

Джо молча смотрел на экран.

«Что ты думаешь, Джо-Джо? Если у тебя есть вариант, сообщи мне. Может быть, тебе захочется иметь Джулиет Спринг в ее прежнем теле, теле Джулиет Спринг, или в теле Карен. Какое из них тебя больше возбуждает?»

«Меня сейчас ничто не возбуждает», – буркнул он.

«Я уверена, что смогу сделать что-нибудь такое для тебя, Джо-Джо. Может быть, ты хочешь, чтобы я поговорила с тобой о сексе? Ты займешься им с самим собой, а я буду направлять тебя».

Джо наклонился вперед, за терминал, и отключил питание. Раздался щелчок – короткий, высокий вой, и экран погас.

Он откинулся в кресле и, закрыв глаза, задумался. Должен быть какой-то способ управиться с ней.

Должен быть.

Дейв Хотон явился к Джо в офис на следующее утро.

– Рад видеть вас снова, Джо, – сказал он.

– Спасибо.

Хотон не спеша огляделся, изучая обстановку. Он был намного спокойнее, чем при их последней встрече.

– Джо… э… как насчет того, чтобы пройтись?

Он произнес это как-то странно, и Джо сразу же догадался, метнув взгляд на камеру под потолком.

– Прямо сейчас?

– Если вы сможете уделить мне десять минут.

– Конечно.

Они вышли из здания и сели на кованую железную скамейку на краю декоративного пруда. Хотон сложил руки на коленях. Джо следил за солнечным светом, танцующим над водой, и спокойствие этой обстановки восстанавливало равновесие в его душе.

– Я нашел вашего хакера, – тихо сказал Хотон, словно боясь, что АРХИВ подслушивает их даже здесь.

Джо быстро взглянул на него:

– Рассказывайте.

– Я провел последнюю неделю, последовательно проверяя каждую операцию АРХИВа. Я решил вникнуть в каждую деталь, в каждый этап. И теперь я уверен, что поймал его. Все дело в загрузочном устройстве. Я уже понял, что загрузочное устройство – это, в сущности, стартер компьютера. В случае аварии, если по какой-то причине полностью выйдет из строя АРХИВ, загрузочное устройство сможет дать основные команды для того, чтобы в конечном счете он включился и заработал снова. Это было блестяще спрятано, Джо. Всего одна маленькая программка, укрытая внутри другой, как на тех древних манускриптах, которые писались поверх другого текста, но старый при этом оставался нетронутым.

– Палимпсест, – подсказал Джо.

– Да, так оно и называлось. Точно.

– И как действует этот палимпсест?

Лицо Хотона расплылось в улыбке.

– Это очень остроумно придумано, наглость этого типа просто восхитительна. Он оперирует огромной базой данных, словно кукушка, используя другие компьютеры. Он подражает тому способу, на котором вы построили накопление АРХИВом избыточной информации.

– Он? – переспросил Джо.

Хотон пожал плечами:

– Хакеры в большинстве своем мужчины.

– Так вы говорите, этот хакер держал свои файлы спрятанными в других компьютерах, находящихся повсюду?

Хотон вытащил из внутреннего кармана большую пачку сложенных распечаток.

– Семьдесят два суперкомпьютера, разбросанные по всей Англии, по Европе, Америке и другим частям света.

– Вы не шутите?

Хотон покачал головой с некоторым самодовольством и стал разворачивать листы.

– «Бритиш эруэйз», Мидленд Банк, метеорологическая служба, прокат автомобилей «Хертц», «Японские авиалинии», «Доу кемикал». Вот, просмотрите сами. Компьютеры выбраны самые крупные: Ай-си-эл, большие машины Ай-би-эм, Вэйксен, Крэйс, Коннекшн. Самые сливки.

Джо прочитал весь список, затем осторожно сложил бумагу.

– И что это такое, Дейв, как вы думаете?

– Я даже не рискую делать предположения. Может быть, это кто-то здесь, в университете, но хакер может находиться в любой другой стране. При таком разбросе объектов я не могу сказать, откуда он действует. Мне пришлось бы размонтировать всю телефонную сеть, чтобы обнаружить его. Это кто-то очень хитрый, жутко осторожный.

– Загрузочное устройство, – размышлял вслух Джо. – Вот почему ничего не обнаружилось, когда мы заглядывали внутрь АРХИВа.

– Правильно. Все входило через загрузочное устройство, через операционную систему. И поэтому каждый раз, когда хакер пользовался АРХИВом, он мог так чисто стирать свои следы.

– Значит, он – или она – использует эти семьдесят два компьютера только для накопления данных?

– Не обязательно. Я догадываюсь, что он устроил из этой сети своего рода мозг, причем, по-видимому, все семьдесят два компьютера разговаривают друг с другом! Но когда ему нужно стянуть вместе все свои файлы – бог знает для чего, – тогда он сводит их в АРХИВе, потому что это единственный компьютер, способный вместить их объем.

– И какова величина накопленной информации?

Хотон поднял глаза к небу.

– Почти в точности терабайт, – он мрачно усмехнулся, – что и составляет пропавший терабайт памяти, отсутствие которого мы обнаружили.

– Блестяще! Вы гений, Дейв! – взволнованно воскликнул Джо.

– Да нет, всего лишь работяга. Мне пришлось изрядно покорпеть.

– А мог ли хакер догадаться, чем вы занимаетесь?

– Не думаю. Я входил в компьютер будто бы для текущей эксплуатационной проверки. Сомневаюсь, что он заметил что-нибудь подозрительное.

Джо поднялся и некоторое время ходил вокруг скамейки.

– О'кей. Нам нужно действовать очень быстро. Я хочу, чтобы вы закрыли все входные устройства АРХИВа.

– Отключить все внешние линии?

– Да. Пойдите прямо сейчас и сделайте это. Затем сотрите алгоритм этого загрузочного устройства, о'кей?

Хотон кивнул.

– Затем откройте полдюжины внешних линий, но они должны работать только на выход – ладно? Я не хочу, чтобы кто-нибудь забрался внутрь.

Хотон нахмурился.

– И после того, как вы это сделаете, можете уйти домой.

– У меня это займет не более часа, Джо. – Он взглянул на свои часы. – К половине десятого я все закончу.

– Прекрасно, значит, я даю вам день отгула.

Хотон удивленно посмотрел на него:

– Почему?

Джо прижал указательный палец к губам.

– Три мудрые обезьяны…

Хотон нахмурился:

– Вы меня отстраняете?

– Не слышать зла, не видеть зла, не говорить о зле. – Джо усмехнулся. – Я не хочу, дружище, чтобы вы свалились в это дерьмо. Это моя проблема, и я хочу справиться с ней сам.

– Я не понимаю, почему у меня должны быть неприятности? Если кто-то вламывается в нашу компьютерную систему, мы имеем право принять превентивные меры?

– Да, имеем, Дейв. Но не такие, которые намерен принять я.

Джо закончил все к половине второго ночи. Он использовал программу, которую написал для АРХИВа при самом его зарождении, но так никогда и не решился применить. Это была программа массированного возмездия, направленная против хакера.

Она действовала, направляя в определенной последовательности по линии ряд вирусов, которые за считанные минуты уничтожали каждый отдельный файл в компьютерной системе-мишени, затем вгрызались глубже, выводя из строя операционные системы, и в конце концов стирали команды загрузочного устройства. Атака была тотальной. Все, что не было продублировано на внешнем хранении, оказывалось безвозвратно утраченным. Прощай, детка.

Джо применил эту программу ко всем семидесяти двум компьютерам, согласно списку, который дал ему Дейв Хотон.

В изнеможении он вышел из АРХИВа, приковылял к кофеварке и наскоро приготовил себе чашку кофе, затем вернулся в комнату оператора, чтобы забрать свой пиджак.

Несмотря на усталость, его мозг, подбодренный большим количеством кофеина, все еще работал по инерции. Подняв глаза, он с удивлением увидел, что на экране появились слова. Он поморщился – ведь он дал команду выхода. Но тут он прочел слова, которые обожгли его, словно огнем.

«Я же говорил вам, что она была мерзкой сучкой, но вы не поверили мне, профессор Мессенджер».

Он неловко улыбнулся и набрал:

«Ты был прав, АРХИВ. Наверное, мне следует доверять тебе несколько больше в будущем».

«Доверять, профессор. Питать доверие. Рассчитывать. Полагаться. Не сомневаться. Доверяй, но проверяй. Опасение. Чуять недоброе. Не заслуживающий доверия. Cum grand salis. Timeo Dandos et dona ferahtes.[10] Не все золото, что блестит. Не всяк монах, на ком клобук».

Джо утомленно протянул руку и выключил питание. Затем с трудом встал и медленно вышел из здания прочь.

83

Таймс, четверг, 10 февраля 1994

Ученый попал в тюрьму за то, что стер 72 базы данных.

Специалист по компьютерам Джозеф Мессенджер, профессор кафедры искусственного интеллекта Университета имени Исаака Ньютона, вчера был приговорен к трем годам тюрьмы. Его признали виновным в повреждении 72 компьютерных систем в Британии и за границей.

Брайтонский уголовный суд рассматривал дело Джозефа Мессенджера. Лауреат премии Мак-Артура за выдающиеся достижения в науке стер базы данных в Мидленд Банке, «Бритиш эруэйз», метеорологической службе, Вестминстерской телефонной станции, «Американских авиалиниях», Чейз Манхэттен Банке и «Японских авиалиниях» наряду с другими пострадавшими компаниями.

«В голове не укладывается, что человек с вашими научными заслугами и положением мог отважиться на такое бессмысленное варварство», – заявил Мессенджеру судья Майкл Дили-Кин.

Профессор признал себя виновным в нарушении Закона о компьютерных злоупотреблениях. Он не дал никаких объяснений своим действиям. Его имя и ранее попадало на первые страницы газет, когда его трехлетний сын Джек был похищен гувернанткой, работавшей в его семье.

Эпилог

Джо отсидел двадцать два месяца в тюрьме открытого типа в Суссексе, примерно в тридцати милях от университета. Большую часть времени он посвящал обучению своих собратьев по заключению использованию компьютеров в бизнесе.

Он никому не открыл правды ни о том, почему он вторгся во все эти компьютеры, ни о Джулиет Спринг и Сьюзен Роуч. Полиция так никогда и не докопалась, кто такая на самом деле Стасси Холланд. Суперинтендент Лайн расспрашивал о ней Джо, Карен и Джека при различных обстоятельствах и даже беседовал с Джо, когда он был в тюрьме, но Джо опасался, что у общественности возникнет отрицательная реакция на крионику, если он расскажет, что произошло в действительности.

Прошел почти год, прежде чем полиция признала, что так и не смогла выяснить личность молодой женщины, которую разыскивала.

– Это было похоже на охоту за призраком, – сказал профессору детектив Лайн однажды в порыве откровенности. – Она словно вынырнула из ничего и так же бесследно ушла в ничто.

Дело о похищении Джека Мессенджера так и осталось нераскрытым.

После того как Джо выпустили, они все втроем вернулись в Канаду. Джо потерял интерес к бессмертию и к машинам, которые могут мыслить слишком широко; он даже разрешил предать обычной кремации материал, содержавший спасенные после фиаско «Крикона» остатки ДНК его отца. Но он продолжал хранить молчание о настоящем имени Стасси Холланд, не открыв его даже Карен, выполняя долг перед отцом, но также и из-за того, что еще не решил, что предпримет в будущем.

Тюрьма заставила его впервые посмотреть на свою работу со стороны, объективно, и до того, как продолжить свои изыскания, он решил еще раз попытаться осмыслить, что же такое вечная жизнь. Сейчас смерть для человека является великим чистилищем – она уносит плохое. Уносит, правда, и хорошее, но новое приходит на смену старому, каждое поколение получает знание от предыдущего. И каждое новое поколение имеет шанс стать умнее предыдущего. И добрее.

Достаточно ли мы умны сейчас, чтобы создать достойный мир, в котором люди будут жить вечно? Или же мы можем создать ад на земле, из которого нет выхода?

Какое-то время Джо приходилось туго – не было ни работы, ни денег на ее продолжение, но настойчивость и влиятельные друзья помогли ему снова встать на ноги. Созданные им АРХИВ-2, АРХИВ-3 и АРХИВ-4 он ограничил задачами разумных систем в специальных областях медицинских исследований. Он продолжал работать над созданием АРХИВа-5, до того как скончался 10 декабря 2023 года, не дожив месяца до своего семидесятилетия. Он умер от рака. По иронии судьбы в диагнозе говорилось, что причиной заболевания послужило облучение при работе с компьютерами.

Невзирая на свои сомнения, касающиеся философии бессмертия, Джо продолжал носить медальон «Медик Алерт» и снял его всего за три недели до смерти. Почти тридцать лет он считал перенесение сознания Джулиет Спринг в тело Стасси Холланд позитивным прорывом в науке. Его убеждения сохранялись до того момента, когда он прочел в «Торонто глоб энд мэйл» историю девяностотрехлетней вдовы, которая подверглась коллективному изнасилованию в своей собственной квартире. Именно тогда он расстегнул цепочку, снял свой медальон и бросил его в мусорный бак, а затем пошел к адвокату и аннулировал все свои крионические документы – человек слишком мерзок, слишком несовершенен, чтобы жить вечно. Возможно, что-то и изменится через тысячу поколений, через миллионы лет. Возможно.

Но куда больше Джо беспокоила его собственная судьба. Его преследовал страх. Страх преобладал над прочими чувствами: что же будет после его кончины? Куда уйдет его сознание?

В его мозгу постоянно прокручивалась та беседа, которая состоялась у него с Джулиет Спринг перед тем, как он приступил к стиранию ее из памяти АРХИВа: «Я чувствую себя как призрак. Я просто заперта здесь. Я ничего не могу, я ничего не ощущаю…»

Он все больше и больше боялся, что и его сознание могут запереть куда-то, и оно останется там, бестелесное и беспомощное. Ведь тела в жидком азоте можно хранить вечно.

Нет, лучше просто умереть, покончить со всем. В любом случае жизнь не является чем-то особенным, как он думал раньше. И, принимая последнее решение, он почувствовал себя примиренным с собой, пожалуй, впервые в своей жизни.

Джек стал красивым молодым человеком; высоким, светловолосым и преуспевающим. Многие отмечали, как сильно Джек напоминает своего отца в молодости, и Джо это нравилось, хотя он должен был признать, что испытывал некоторую зависть, видя вереницу девушек, которые приходили к Джеку домой, прежде чем в конце концов он женился.

Сначала Джо испытал разочарование, когда Джек выбрал карьеру юриста и не последовал по стопам своего отца в науке. Но впоследствии, когда у сына появилась репутация толкового специалиста по юридическим «минным полям» на границе с медициной, это чувство сменилось глубоким удовлетворением.

Именно Джеку удалось добиться изменений в законе, принятом в Канаде (а затем многие штаты США последовали этому примеру), разрешающем помещать смертельно больных на крионическое сохранение до наступления их смерти. Именно Джеку удалось прорвать некоторые юридические барьеры, многие из которых доставляли Джо немало трудностей, в области генетического программирования наследственности.

Через пять лет после кремации тела отца Джек, его жена и трое детей приехали из Монреаля, чтобы помочь Карен разобрать некоторые оставшиеся после Джо вещи. Карен решила перебраться в меньшую квартиру, где уже не найдется места для всего этого хлама.

Джек привез с собой статью, которую он вырезал из журнала по крионике. В США два пациента с заболеваниями сердца, замороженные до наступления смерти, были успешно оживлены и с помощью доступной теперь нанохирургии могли рассчитывать еще на несколько десятилетий жизни. Он показал статью матери.

– Теперь то, что начинали папа и дедушка, становится возможным, – сказал он ей и удивился, как мало она проявила интереса к его сообщению. А может быть, в глубине души, вопреки своей религиозной точке зрения, она была огорчена тем выбором, который в конце концов сделал ее муж?

На шкафу в кабинете отца Джек нашел две кассеты в пластиковых коробках, вложенные в пакет. На одной из них значилось: «Дж. М. Загрузка. Ян. 93». На другой – «Дж. С. Загрузка. Ян. 93».

Джек отнес их вниз и показал матери.

– На одной написано Дж. М. – это, конечно, папа. А кто такой Дж. С?

– Не имею понятия, – несколько резко, как показалось Джеку, ответила Карен.

– Это настоящие реликвии, – сказал он. – Многие университеты могли бы ими заинтересоваться.

Карен порекомендовала ему предложить их Канадскому национальному музею компьютеров при Научном центре Онтарио. Джек забрал с собой кассеты и показал их старшему куратору по имени Эйб Уолсинджер.

Невысокий энергичный мужчина, несколько старше пятидесяти, с курчавыми пучками седеющих волос, обрамлявшими череп, и со спутанной бородкой, внимательно осмотрев коробки, взволнованно кивнул.

– Я учился у вашего отца примерно год, в 1992-м. Хорошо его помню. Это был замечательный человек, знаете ли – вдохновенная личность. – Он вынудил одну из кассет из коробки. – Ах да, это терабайтовая кассета! Такие делала корпорация «Экзабайт». Знаете ли, тогда многих действительно волновали такие вещи! Посмотрите, какая она неуклюжая! Мы можем теперь на острие булавки поместить в миллион раз больше информации, чем помещается во всей этой штуке!

Он поднес ее ближе к свету.

– Я уже многие годы не видал ни одной подобной – интересно, так что же на ней записано? Чертовски любопытно. – Он на минуту задумался. – 1993-й. Полагаю, что запись сделана, когда он запустил АРХИВ-1. – Уолсинджер посмотрел на Джека. – А вам известно, что АРХИВ-1 находится здесь, у нас в музее?

– Я этого не знал.

– Да, мы купили его у Музея Уильяма Гейтса в Сиэтле через год после смерти вашего отца – нам показалось, что это будет достойный экспонат. Это дьявольски умная машина для своего времени. Не умаляя достоинств вашего отца, я должен сказать, что к концу века многие загорелись странной идеей создания машины, обладающей сознанием, чтоб загрузить в нее, так сказать, содержимое человеческих мозгов. Это была настоящая гордость умов конца тысячелетия. Вы были тогда еще слишком малы, чтобы помнить, но в те годы вокруг этой идеи поднялся большой шум. – Он усмехнулся. – Такие ученые, как ваш отец, – поистине крупные фигуры в науке – на самом деле верили, что они смогут снимать копии с человеческих мозгов с помощью машины! Нам это кажется сумасбродством, хотя теперь мы обладаем значительно большими знаниями.

Джек кивнул: он знал, что его отец в самом начале карьеры был вовлечен в работу над машиной, обладающей сознанием. Но он не слышал, чтобы Джо когда-либо говорил об этом в последние двадцать пять лет своей жизни.

– О'кей, АРХИВ-1 находится наверху, на третьем этаже, и занимает большую часть отведенного для него помещения. Мы не включали и не запускали его с тех пор, как установили там, но поддерживали жизнедеятельность всех его биологических контуров. Так что он по-прежнему восхищает публику. Нам пришлось потрудиться, доставляя его из Сиэтла, и то, как они ухитрились тогда переправить его морем из Англии, просто поражает меня. Давайте поглядим? – Эйб Уолсинджер вопросительно посмотрел на Джека.

Они поднялись на лифте на третий этаж, где стояли стеклянные витрины, заполненные миниатюрными компьютерами лэптоп, ноутбук и нотпад, сделанными в 1990-х годах. Они шли мимо полок, на которых располагались все эти «псионы», «пауэрбуки», «касио», «шарпы», «компаки», «амстрады», «ньютоны», – к главному залу. Навстречу им гид-переводчик провел стайку японских туристов, его голос эхом отражался от стеклянных и каменных стен выставочного зала.

АРХИВ, как и некоторые другие главные экспонаты, был расположен так, словно предназначался для повседневного использования. Прямо перед ними оказался пульт операторов с двумя терминалами, рядом – строй старинных экранов визуальных дисплеев и полок с электронными контрольными приборами. Сенсоры и видеокамеры были размещены на фальшивом подвесном потолке. На спинке вращающегося кресла висел пиджак. Неприбранные полки с компьютерными кассетами, печатными схемами и другими деталями оборудования и инструментами дополняли ощущение подлинности. Все выглядело так, словно тот, кто здесь работал, вышел всего на несколько минут.

Сбоку от места оператора находился большой стенд с фотографиями АРХИВа на его первоначальном месте в Университете Исаака Ньютона и снимками, запечатлевшими Джо Мессенджера, а также с текстами, рассказывающими о компьютере и его создателе.

Стеклянная стенка (подлинная стенка, как с гордостью сообщалось) отделяла помещение оператора от собственно машинного зала. Джек обвел взглядом молчаливые ряды высоких черных металлических шкафов. Слабый дневной свет от противоположного окна пробивался сквозь что-то, показавшееся ему стеллажами со стеклянными и силиконовыми матрацами.

– Невероятно, – сказал Джек. – Я никогда раньше этого не видел. Даже не имел представления, какой он большой. – Он с некоторой тревогой взглянул на одну из камер и удивился, заметив, что все они направлены на него.

– Должен вам сказать, Джек, в девяностых годах это была замечательная штука, понимаете ли. Я имею в виду именно этот компьютер. Такого не было тогда в мире – а в каком-то смысле нет и по сей день.

Эйб Уолсинджер похлопал ладонью по коробке с кассетой, которую он держал в руке.

– Может быть, здесь записано какое-то важное сообщение, которое ваш отец оставил для человечества!

Джек снова взглянул на телевизионную камеру, затем в молчаливый машинный зал и вдруг почувствовал себя неудобно, словно он сунул нос в нечто такое, что следовало бы оставить в покое.

– Мой отец был изрядно разочарован в последние годы… Перед смертью. И мне не хотелось бы, чтобы вы восприняли то, что вы обнаружите в этой кассете, – кажется, тут 1993 год, – как выражение его реальных взглядов.

– Разумеется, это было почти тридцать лет назад – с тех пор много воды утекло. Но мне страшно хочется узнать, что там. – Он снова прочел на наклейке: – «Загрузка». Это может быть все, что угодно, но обязательно что-то важное – или бывшее таким во времена вашего отца.

В теплый летний день в зале было прохладно и как-то сумрачно. Но Джеку вдруг стало совсем холодно. Он ощутил холод каждым сантиметром своей кожи. Может быть, ему следовало иначе распорядиться пленкой – без шума выбросить ее в мусорное ведро или в печку; он вдруг забеспокоился: не окажутся ли на пленке такие вещи, которые затронут доброе имя его отца.

Он знал, что отец попал в тюрьму, когда ему было четыре года, но его родители избегали говорить об этом. Случилось что-то странное, он догадывался об этом. Он знал это потому, что в детстве у него был повторяющийся кошмар: он привязан внутри какого-то цилиндра, а человек в белом костюме и маске смотрит на него.

Время от времени сон повторялся и теперь, но они никогда не говорили об этом с отцом. Иногда ему приходила в голову дикая мысль, что отец произвел над ним какой-то эксперимент, который не удался, но так и не смог ничего вытянуть из родителей. Тот период, когда они жили в Англии, казалось, почти стерся из его памяти. Когда он пытался представить себе их дом, будто заслонка опускалась в его мозгу. Но однажды он съездит туда и попытается узнать правду, решил он.

– Думаю, понадобится пара часов, чтобы это загрузить, – сказал куратор, – надо найти нескольких инженеров. В субботу их здесь бывает мало. Будете ждать или зайдете позже? Может быть, в четыре?

Джек пожал плечами, но любопытство пересилило его неловкость.

– Я приду, – сказал он.

Когда Джек вернулся, куратор сидел перед терминалом с двумя молодыми людьми, один из которых был облачен в комбинезон.

– Барти, Дуг, – обратился куратор к своим помощникам, – это сын Джо Мессенджера, Джек. А это ребята, которые поддерживают биологические контуры АРХИВа в рабочем состоянии.

Джек обменялся с ними рукопожатиями.

– Вы правильно рассчитали время, мы сейчас как раз загружаем первую кассету. Медленный архаичный процесс, вам придется потерпеть, – улыбнулся Эйб Уолсинджер.

Джек слышал щелканье-жужжание привода и смотрел на экран. На нем то зажигалось, то гасло слово «Загрузка» – черными буквами на светлом фоне. Эта машина, подумал он, – словно животное из Ноева ковчега. Старые компьютеры так примитивны. Просто невероятно, что нужно печатать на клавиатуре, у которой все буквы находятся в непривычной последовательности. Куратор объяснил ему, что АРХИВ был снабжен и примитивной системой распознавания голоса, но ее не стали подключать.

Джека охватили смешанные чувства. Он любил своего отца и часто с огорчением замечал, что в этом пожилом человеке есть нечто, к чему у него, Джека, нет доступа, нечто вроде секретной комнаты, запертой на ключ. Ему даже временами казалось, что отец умер как человек, преследуемый призраками, человек, чьи мечты не осуществились. Может быть, ключ ко всему этому находился здесь – это было рискованное предположение, – но тут наверняка находилась драгоценная частица того, что сохранилось от прошлого его отца.

Наконец раздался резкий писк, и все глаза устремились на экран, на котором появились слова:

«Джулиет, я чувствую себя несколько неудобно – думаю, что нам следует прекратить».

Куратор радостно повернулся к Джеку:

– Что-то получилось.

Джек поморщился.

– Не могли бы вы отмотать это к самому началу?

Эйб Уолсинджер смотрел на огоньки панели, находившейся перед ним.

– Это действует совсем не так, – это нечто вроде интерактивной программы и, вероятнее всего, работает на основе вопросов – ответов. Попробуем спросить.

Он набрал:

«Можете ли вы назвать свое имя?»

Пауза. Затем:

«Меня зовут профессор Мессенджер».

Куратор улыбнулся и напечатал:

«А почему вы хотите прекратить эксперимент?»

«Джулиет, пожалуйста, я хотел бы выбраться из этой машины».

Куратор взглянул на Джека:

– Это имя вам что-нибудь говорит?

Джек замялся. Инициалы на другой кассете были «Дж.» и «С». Он подумал, что «Дж.», по-видимому, означало Джулиет, и вспомнил реакцию матери, когда она читала надписи на наклейках. Инициалы «Дж. С.» расстроили ее. Он подумал, что, возможно, в этом отгороженном от всех прошлом его отца была какая-то связь между ним и этой Джулиет. Может быть, объяснение в этом?

– Нет, – ответил он куратору. – В данный момент ничего не говорит.

Уолсинджер набрал:

«Кто такая Джулиет?»

Ответ гласил:

«Ты Джулиет!»

Куратор снова повернулся к Джеку, сияя:

– Изумительно! Это по-настоящему интересно. Я думаю, что это какая-то хитрая программа, которую ваш отец написал в одной из своих ранних попыток пройти тест Тюринга. – Он снова повернулся к клавиатуре.

«Какая сейчас дата, профессор?»

«Сейчас понедельник, 25 января 1993 года. О'кей?»

Куратор подмигнул Джеку и набрал:

«Вы немного ошиблись. Сегодня суббота, 17 июня 2027 года».

«Мне кажется, твои часы немного спешат, Джулиет. Но я в самом деле хочу выбраться отсюда, хорошо?»

«А откуда вы хотите выбраться, профессор?»

«Из этого сканера, Джулиет!»

«А где находится этот сканер, профессор?»

«Мы на 17-м этаже лондонского центрального здания „Кобболд-Тессеринг“. Ты дала мне экспериментальное средство, стимулирующее мозговую активность, названное Си-ти-эс-6700. Ты пытаешься убедить меня, что нашла способ загружать в компьютер содержимое человеческого мозга, о'кей?»

Пальцы Уолсинджера взволнованно зависли над клавишами.

– Ого! Пилюли ума – это, по всей вероятности, довольно жуткая смесь – он, должно быть, почти отключился! Вот это здорово! – Он посмотрел на Джека, который, казалось, был поражен тем, что выплыло на поверхность. – Это типичный отрывистый рисунок ответов, характерный для того периода. У разумных систем, таких как АРХИВ-1, возникали проблемы при восприятии мыслей, выраженных не банальными фразами. – Пока он говорил, надпись на экране изменилась.

«Джулиет, я на самом деле хочу выйти отсюда. Я здесь несчастен».

«Мое имя не Джулиет. Меня зовут Эйб Уолсинджер».

«Ваше имя мне знакомо».

«Я был в вашем Университете Исаака Ньютона в 1992 году, когда проходил годичную стажировку по обмену в Англии».

«У вас были короткие каштановые волосы, круглые очки в тонкой металлической оправе. Вы носили скромные рубашки, джинсы, парусиновые туфли „Адидас“ и водили оранжевый „фольксваген-жук“. Вы собирались стать специалистом в теории познания».

Уолсинджер слегка побледнел, потом взглянул на Джека и снова усмехнулся.

– Вы знаете, Джек, это достаточно умная машина для своего времени.

– Откуда оно знает все это про вас? – спросил Джек.

Уолсинджер ответил не сразу, чувствовалось, что он напуган.

– АРХИВ обладает гигантской базой данных – он помнит все, с чем его когда-то ознакомили, – очевидно, и по сей день. Впечатляет, а?

…Прошлое стало реальностью настоящего. Джо понимал, что не должен доверять Джулиет Спринг. Он бранил себя за то, что не послушался предупреждения АРХИВа. Осторожно, профессор, она мерзкая сучка. Эти слова звенели у него в ушах. Но странным образом слух у него словно пропал, и мертвая тишина стояла в воздухе, куда он оказался опущен, внутри сканера. Однако он все-таки мог слышать, будто слова проникали прямо в его мозг, минуя уши. Слышал он чрезмерно четко. Но со зрением были трудности, он видел словно сквозь туман.

В настоящий момент он различал четырех мужчин, стоящих в комнате оператора АРХИВа. Тут были коротышка, лысеющий и с бородой, двое молодых людей, которых он не знал, один из них в комбинезоне, и еще один, выглядевший как помолодевшая копия его самого. Это результат действия наркотиков, которые дала ему Джулиет Спринг, решил он. Господи, ну и коктейль!

– У тебя будет легкое головокружение. Вот и все, – сказала она.

Легкое головокружение? Он чувствовал себя так, словно свалился с дерева. Дерево. Точно. Несколько минут назад он видел дерево. Дуб, тот, что рос в саду у его родителей. Потом всех ребят, с которыми он учился в школе. Особенно Тэба Буллоуза, задиру, который доставлял ему кучу неприятностей. Потом он переместился во времени в прошлый год и увидел Эйба Уолсинджера, всезнающего тупицу, который приехал в Университет Исаака Ньютона из Торонто и считал, что ему известно все, что нужно знать об искусственном интеллекте. Странное дело, как много замечательных людей встречаешь, когда учишься и потом, когда учишь, наиболее четко и живо вспоминаются тебе хулиганы и тупицы.

Он пообещал себе подумать над этим вопросом, когда выберется из этого сканера. Боже, какая чудовищная смесь! Слишком большая доза – он определенно оказался в серьезной переделке.

– Если ты захочешь, можешь выйти в любое время, только похлопай себя несколько раз по бедру, – так она сказала ему.

Он попытался похлопать себя по бедру, но ничего не ощутил.

– Джулиет, – сказал он. – Я чувствую себя действительно ужасно. Лучше вытащи меня отсюда немедленно.

«Почему вы думаете, что вам будет лучше, если мы извлечем вас отсюда?» – набрал Эйб Уолсинджер.

«Я серьезно, Джулиет. Ну давай же. Я хочу выбраться! Пожалуйста, а то у меня начинается клаустрофобия».

Джек побледнел; он вспомнил, как его отец сказал ему те же самые слова однажды, когда они играли в прятки и папа оказался запертым в буфете.

– Это – необычайно реалистично, – сказал он. – Даже немного слишком реалистично.

– Замечательно, не так ли? – откликнулся Уолсинджер. – Все почти так, будто мы на самом деле беседуем с ним. Не возражаете, если я кое-что попробую?

Джек посмотрел на него с опаской. Уолсинджер успокаивающе поднял палец, а затем набрал:

«Здесь со мной ваш сын, профессор. Вы не хотите поговорить с ним?»

«Я не думаю, что вы могли привести Джека с собой. Сейчас у него уже время сна. Пожалуйста, выпустите меня отсюда».

Джек слабо улыбнулся, но отклонил предложение Уолсинджера ответить самому, его неловкость даже несколько усилилась.

– Это интересно, – сказал он, – но меня это слишком волнует.

– Это чертовски здорово для своего времени, – заметил Уолсинджер, – лучше, чем все, что я видел до сих пор. Это может заставить и сегодня многие дорогостоящие машины работать значительно лучше.

Оба инженера кивнули в знак согласия.

– Я позвоню Марвину Дрейфусу в Музей Гейтса в Сиэтле – его весьма позабавит разговор с этим. – Он всплеснул руками. – Я хотел сказать, мне в голову пришла такая мысль! О'кей, я понимаю, что у нас состоялась всего лишь банальная беседа. Но она состоялась, не так ли? Это выглядело, словно мы беседовали с человеком, который умер четыре года назад. Весьма необычно, более чем интригующе, да, Джек?

– Мне говорили, что у моего отца всегда были запредельные идеи.

– Он мыслил намного шире, чем все, с кем я когда-либо встречался.

– Мне кажется, что это была его прощальная шутка.

– И она гениально удалась, Джек!

На экране появилась надпись:

«Джулиет, вытащи меня из этой машины».

Куратор набрал:

«Профессор Мессенджер, вы – всего лишь компьютерная загрузка. Вы больше не находитесь в своем теле и поэтому должны оставаться в этой машине».

«Благодарю покорно! Вы меня позабавили. Тогда, может быть, вы будете так добры и загрузите меня в подходящего носителя?»

«А какого носителя вы могли бы посоветовать, профессор?»

«Мое тело, если вы не возражаете».

Уолсинджер повернулся к Джеку и подмигнул. Затем с широкой ухмылкой набрал:

«Боюсь, что как раз с этим у нас самая большая проблема, профессор!»

Примечания

1

ARCHIVE – Anthropocomputer Host for Intelligent Virtual Existence (англ.) – биокомпьютерный образ для существования в виртуальной реальности. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Человек стал теперь богом (англ.).

3

«Энигма» – шифровальное устройство, созданное и применявшееся Германией во Второй мировой войне.

4

Глитч – кратковременная импульсная помеха, сбой в работе программы.

5

«Пуазон» – от фр. яд – название дорогах духов.

6

Начало иудейской молитвы.

7

«Демон» – процедура, запускаемая автоматически при выполнении некоторых условий. (Здесь и далее примеч. пер.)

8

Иностранка, помощница по хозяйству, работает за стол и жилье (фр.).

9

Игра слов: roach – таракан.

10

С долей иронии. Бойтесь данайцев, дары приносящих (лат.).

Content

Питер Джеймс
Искушение

Книга первая

Благодарности

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

Книга вторая

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

Эпилог

Примечания