Брагинский Эмиль Вениаминович

Московские каникулы

Эмиль Вениаминович Брагинский

Московские каникулы

(Комедия в прозе)

Златокудрых богинь, которых так любил писать Тициан, в Италии производит только один город, самый красивый на земле. Да, вы верно догадались – Венеция. Правда, древние жители этой страны говорили: «Экс визу амор», что в переводе с латыни означает: «Полюбить можно, только посмотрев».

Однако Венецию любят и те, кто, вопреки поговорке, никогда в ней не бывал, лишь видел по телевидению или в кино или читал о ней. Случается и иное. Одна уважаемая и симпатичная Дама ехала поездом в Рим. По дороге стоянка в Венеции – час с небольшим. Дама от вокзала Санта-Лючиа в сопровождении спутника прошла к Канале Гранде и поднялась на мраморный мост, перекинутый через канал. Старинные дворцы не повернули к ней мудрые лица, гондольеры на длинных и узких лодках не выкрикнули приветствия, замшевый ветер равнодушно донес запах моря. Дама поморщила хорошенький носик:

– Никогда не приеду сюда специально. Венеция плохо пахнет…

Прошло лет пять. Дама с тем же спутником (такое случается) специально приехали в Венецию, чтобы пожить в ней три-четыре дня и насладиться великим городом. Дама поднялась на мраморный мост, перекинутый через Канале Гранде, остановилась, оглядела дворцы, канал, уходящий в серебряную даль, гондольеров на длинных и узких лодках, замшевый ветер донес опьяняющий запах моря.

– Я остаюсь здесь навсегда! – восторженно воскликнула Дама.

– Никогда! – возразил спутник. – Венеция плохо пахнет!

Лучана Кастеллано родилась в Венеции, ей повезло, хотя она считала иначе:

– Завидую иностранцам. Они приедут и впервые увидят Венецию!

Лучана родилась на шумной улочке, что вела от вокзала, вдоль самого большого канала, Канале Гранде, в глубь древнего города и по которой и днем и ночью бродят шумные толпы туристов. Внизу крохотного домика, по-нашему на первом этаже, у родителей Лучаны была лавка сувениров, а жила семья наверху, над ней. Однажды в лавку заглянул молодой преуспевающий адвокат из Рима. Ему приглянулся керамический кувшин – желтый с зеленой ручкой и зеленым носиком.

– Петух! – вслух решил адвокат.

– Вы правы, но это вовсе груша! – поправила юная продавщица.

Адвокат оторвал взгляд от петушиной груши, обнаружил златокудрую Лучану и погиб.

В роскошном доме, в престижном районе Рима под названием Париоли, керамический петух, похожий на грушу, или груша, которая вылитый петух, занимает почетное место рядом с антикварным фарфором и нисколько ему не проигрывает. Лучана стала женой адвоката, переменила фамилию Кастеллано на Фарини и в роли жены богатого человека чувствовала себя столь же легко и уверенно, как и в сувенирной лавчонке, что неподалеку от вокзала Санта-Лючиа в Венеции.

Однажды, в воскресенье, Лучана разбудила мужа непривычно рано, чуть ли не в семь утра, а может, и раньше:

– Ты обещал меня разбудить, Джан-Франко…

– Я поставил тебе будильник на нужное время! – пробормотал спросонья муж.

– Но ты ведь знаешь, что никакими будильниками меня не разбудить! Я выросла на улице, где кричат, поют и воют туристы! Меня надо тормошить! Почему ты меня не тормошил?

– Ты ведь проснулась, в чем проблема? – Муж приоткрыл глаза.

– Проблема в том, что на тебя нельзя положиться, почему тебе верят клиенты, неясно. А проснулась я потому, что во мне сработал инстинкт ответственности. Возможно, ты позабыл, ты вечно все забываешь, я тебе и жена, и любовница, и секретарша, что бы ты без меня делал?

– Лучана! – взмолился Джан-Франко. – Если ты не перестанешь выступать, то наверняка опоздаешь на самолет!

– А если ты позабудешь принимать таблетки, которые прописал этот бездарный, но зато дорогой врач, то я вернусь, а тебя уже нет на свете. Вот, я тебе написала записку, – Лучана сунула ее мужу, – утром перед едой две желтых, днем после еды одна синяя, вечером перед едой две красных! Повтори!

Муж повторил задание без единой ошибки.

– Что ты задерживаешь меня дурацкими таблетками, ты всегда был эгоистом, из-за тебя я опоздаю на самолет. Прощай, дорогой!

Лучана чмокнула мужа и кинулась к выходу. На улице шофер предупредительно держал открытой переднюю дверцу машины.

– Откройте заднюю. Я должна проверить, на месте ли клетка?

Шофер покорно открыл заднюю дверцу, добавив при этом:

– Она на месте, синьора!

– Обойдусь без ваших комментариев! Что я, слепая и сама не вижу клетку? Поехали! А то я из-за вас опоздаю!

После отбытия жены Джан-Франко повернулся на другой бок, потянулся всем телом и сладко заснул. Но долго блаженствовать ему не удалось. Пронзительно и противно зазвонил телефон.

Тяжко вздохнув, Джан-Франко снял телефонную трубку. Он так и знал, что это жена звонит из аэропорта.

– Ты опять дрыхнешь?

– Но сегодня воскресенье, – не выдержал муж, – и я имею право!

– Если б ты был приличным человеком, то проводил бы меня…

– Но ты сама не хотела…

– Молчи! Где записка, которую я тебе написала?

– Вот она! – сказал Джан-Франко, судорожно ища записку, куда она подевалась, черт бы ее побрал!

– Тогда скажи, когда надо принимать красные таблетки?

– Днем, перед едой! – наудачу ответил муж.

В будке телефона-автомата Лучана усмехнулась:

– Ты потрясающе врешь в суде, но совершенно не умеешь врать дома. Я знала, что ты потеряешь записку, поэтому я тебе оставила еще одну, в столовой, посередине стола. Я убрала муранскую вазу, положила записку и прижала ее твоим любимым лакированным ботинком! Принимай лекарства вовремя!

Вскоре Лучана уже шествовала по аэропорту Фиумичино в ореоле несравненной красоты и безотказного обаяния. Золотистые волосы рассыпаны по плечам, головка вздернута, подчеркивая длину гордой шеи. Походка уверенной в себе, независимой женщины и, безусловно, богатой, что прибавляет и красоты, и обаяния. Лучана толкала перед собой тележку, на которой рядом с чемоданом стояла клетка, а в ней на бархатной подушке в красном бархатном ошейнике мирно спала собака.

Известно, что с собаками в салон самолета не пускают, и это безусловное хамство и дискриминация собак. Посему Лучана сдавала клетку в багаж, строго выговаривая чиновнику:

– Компания «Алиталия» категорически отвечает за сохранность собаки?

– Да, синьора.

– Это не какая-нибудь обыкновенная собака, это особая собака! У нее шесть золотых медалей!

– Да, синьора!

– Более того, это любимая собака!

– Разумеется, синьора!

– И я решительно настаиваю, чтобы в полете…

– Да, синьора! – не вовремя вставил обалдевший чиновник.

Лучана мгновенно вспылила:

– Что значит «да»? Вы не дослушали до конца, и уже «да»! И почему вы дергаетесь? Это неприлично!

Чиновник почувствовал, что у него от этой милой беседы действительно задергался угол рта.

– Извините, синьора! Это нервный тик. На прошлой неделе меня продуло, и никак не проходит. На Москву выход номер сорок пять.

Стоило Лучане уйти, как чиновник перестал дергаться.

Теперь Лучана вышагивала к самому дальнему выходу, сердясь, что самолет на Москву загнали в самый дальний угол аэродрома. На Лучане был модный жилет с меховой оторочкой и сумка в руке с такой же меховой отделкой. На самой макушке держалась широкополая шляпа, из-под которой золотым потоком лились волосы. Экстравагантно, но привлекательно.

Летела Лучана, естественно, первым классом. Войдя в самолет, отдала шляпу стюардессе:

– Позаботьтесь, чтоб она не помялась!

– Да, синьора!

– Что вы все – сговорились? – неожиданно для стюардессы воскликнула Лучана, отыскала свое место и тотчас сообщила пожилой респектабельной даме, что оказалась ее соседкой: – У меня в багаже летит собака. Как будто она не могла сидеть рядом вместо вас. Я бы ей купила билет!

Дама оживилась:

– Полностью с вами согласна, синьора! Куда только смотрит общество по охране животных! Знаете, у моей приятельницы летел в багаже ручной пингвин! Его тоже не пустили в салон, пингвин – кому он может помешать, он даже теоретически не может укусить! Так он рассказывал, что ему в багаже понравилось, там мороз, как в Антарктиде!

– Кто рассказывал? – переспросила Лучана.

– Как кто? Пингвин!

На всякий случай Лучана отвернулась от соседки и обратила взор на стюардессу:

– Милая, пригласите, пожалуйста, ко мне командира корабля!

– Извините, синьора, он занят!

– Чем он может быть занят, когда я его зову! – возмутилась Лучана.

– Он ведет самолет!

– Он что, не может оторваться?

– Боюсь, что для вас будет лучше, – позволила себе легкую иронию стюардесса, – если он этого не сделает!

– Тогда передайте вашему командиру, – снова завелась Лучана, – что компания «Алиталия» несет огромную ответственность за сохранность моей собаки, которая внизу, в багаже!

– Непременно передам, синьора!

– А командир самолета несет персональную ответственность!

– Передам дословно, синьора! Желаете что-нибудь выпить?

– Я желаю, чтоб вы немедленно отправились к вашему главному летчику и предупредили его, что в случае чего ему несдобровать!

Стюардесса вздохнула и пошла выполнять приказание вздорной пассажирки.

Как и положено по расписанию, самолет компании «Алиталия» совершил промежуточную посадку в Милане.

– Послушай, Франческо, – приказал командир старшему стюарду, – пойди проверь, что там с этой проклятой собакой этой проклятой красотки!

Франческо исчез.

– А красотка годится! – со знанием дела заметил штурман и даже облизнулся. – Вполне. Я ее видел.

– Лучше бы она ехала поездом! – отозвался командир и как в воду глядел, ибо в этот момент вернулся Франческо, а на нем, как говорится, лица не было. И трагическим голосом он произнес:

– Собака издохла! Совсем издохла!

– Вот что, Франческо, – командир корабля, как и положено командиру, мгновенно принял решение, – иди и поймай любого бродячего пса и… сам понимаешь! А я договорюсь с наземными службами и задержу вылет самолета по техническим причинам.

… В Москве в аэропорту «Шереметьево-2» Лучана прошла паспортный контроль, а затем ее провели в специальное помещение.

– Обождите, пожалуйста! – Таможенный служащий был предельно вежлив и говорил по-английски. – Сейчас вам доставят вашу собаку!

– Можете говорить по-русски, я понимаю, – с сильным акцентом, но зато без ошибок произнесла Лучана и… обмерла.

Дело в том, что рабочий подкатил тележку, на которой стояла клетка, а в ней испуганно озирался по сторонам несчастный лохматый пес.

Синьора Лучана Фарини застыла как вкопанная. Синьора Фарини впервые в жизни потеряла дар речи, и русской, и итальянской тоже.

– Что с вами? – Таможенник был корректен. – Вам нехорошо? Может быть, воды?

– Questo… questo… questo e non il mio cane… – Хозяйка собаки опомнилась и перевела на русский: – Это не моя собака!

– Не ваша? – искренне изумился таможенник. Любой бы на его месте удивился.

– Не моя. Где ваш начальник? – Лучана пришла в себя и начала скандалить. Любой бы на ее месте скандалил.

– Я начальник.

– Немедленно верните мне мою собаку, иначе…

– Вы только не нервничайте! – перебил таможенник, он же начальник. – Сейчас мы во всем разберемся. Клетка ваша?

– Si – questo e la mia gabbia, mia… моя клетка, но в ней…

Опытный таможенный служака не дал договорить:

– Клетка ваша. А бархатная подушка?

– Подушка? Наверно, il cuscino. Подушка мой.

– Ошейник тоже ваш? – Таможенник перехватил инициативу и не желал ее отдавать.

– Ошейник, поняла, il collare, тоже мой. – Лучана пылала гневом. – Но это живая собака, а я сдавала в багаж мертвую собаку!

Начальник таможенников пошатнулся. Он был немолод, многое повидал на своем таможенном веку, но такое…

– Ну да, – выдавил он, – конечно, была собака мертвая, долетела – стала живая!

– Мама моего мужа, – Лучана стала объяснять, стиснув зубы, – русская. Она была замечательная женщина и прожила девяносто два года. Она уехала из России во время вашей революции!

– Извините, – вмешался таможенник, – но какое отношение имеет революция к вашей собаке?

– Прямое! – воскликнула Лучана. – Мама моего мужа любила мужчин, у нее было столько романов!

– Пожалуйста, короче! – строго попросил начальник.

Но Лучане было плевать на все его просьбы:

– Она любила мужчин и собак! Когда умерла, не собака, а мама моего мужа, согласно завещанию, я ее похоронила в Москве. Сейчас, три года спустя, когда ушла из жизни ее любимая собака, я решила, что справедливо похоронить ее тоже в Москве. Вам, наконец, все понятно?

– За что? – простонал начальник таможенников. – Что я вам сделал плохого?

– Верните мне мою мертвую собаку! – закричала Лучана. – У нее было шесть золотых медалей! Они до сих пор висят у меня в гостиной.

Начальнику надоела вся эта идиотская канитель:

– Хорошо! – Он повысил голос. – Эй, кто тут есть поблизости? Принесите мне нож! Сейчас мы зарежем вашу живую собаку, и она снова станет мертвая!

– Вы мерзавец! – вспыхнула Лучана. – Я давно знаю – в таможенной службе работают исключительно мерзавцы. Запомните, я это так не оставлю! Поехали, randagio!

На русский это слово переводится – «бродяга».

Лучана поставила чемодан на тележку рядом с клеткой и потянула тележку к выходу. Обернулась, чтобы напоследок сказать таможеннику еще парочку крепких слов, но тот уже благополучно исчез.

– Что там у вас в клетке? – машинально спросил другой таможенник, чином поменьше, дежуривший на контроле.

– Разве не видите – индийский слон! – Лучана проследовала дальше по зеленому коридору. Так именуется проход через таможню, где нельзя задекларировать валюту, но зато не надо предъявлять багаж.

Стоило Лучане появиться в зале ожидания, как ее тотчас же атаковали шустрые, хваткие охотники за пассажирами.

– Do you wont the car? – Всех опередил пышноволосый малый в короткой кожаной куртке; не дожидаясь ответа Лучаны, решительно взялся за ручку тележки и резко бросил конкуренту, пытавшемуся пристроиться к Лучане с другой стороны: – Отваливай! Дама с собачкой моя!

– Гостиница «Советская»! – уже не по-английски, а вовсе по-русски сообщила адрес иностранка.

Нельзя сказать, чтобы Гриша, так звали водителя, обрадовался. Знает русский, меньше заплатит. Но ничего не попишешь. Гриша изобразил на лице улыбку радости:

– Как это ни странно, я тоже говорю по-русски!

Он уже выкатил тележку из здания аэровокзала и теперь направлялся к автостоянке.

– Мы легко договоримся – сорок пять долларов!

Это был проверенный Гришин прием – называть некруглую цифру, что удивляло иностранцев и сбивало их с толку. Однако Гриша не предполагал, что перед ним итальянка, а для нее торговаться – привычное дело.

– Двадцать! – автоматически больше чем вдвое скинула цену Лучана.

– Тридцать пять! – как бы нехотя произнес Гриша.

– Двадцать пять, или я беру другую машину! – Ледяной тон Лучаны исключал дальнейшую дискуссию. – Да, я беру другую машину! Решено!

Они стояли у странного сооружения, которое по замыслу его автора должно было называться автомобилем, но состояло с ним лишь в отдаленном родстве. Кузов принадлежал когда-то какой-то шикарной иномарке, может быть, даже «роллс-ройсу», верх… верха не было. Это был открытый драндулет на высоких, здоровенных шинах, будто снятых с трактора, и с длинным капотом, на котором сверкали великолепные фары, которые ставят на гоночных машинах экстра-класса.

– Вам не нравится мой «мерседес»? – невинно вопросил Гриша. Он уже привык к подобной реакции клиентов.

– Вы называете вот ЭТО «мерседесом»? – с издевкой переспросила Лучана, оглядываясь в поисках другой, нормальной машины.

– Пожалуйста! – Гриша пожал плечами. – Пусть будет «БМВ», если вам так больше нравится! Вы когда-нибудь ездили на подобном…

– Катафалке… – вставила Лучана. – Я знаю это слово, мне еще рано на катафалке!

За этим разговором с явным интересом наблюдал другой шофер и, понимая растерянность Лучаны, жестом приглашал ее к своей элегантной «ауди». Он был могучим детиной с лицом убийцы из американских триллеров.

Грише повезло. Убийца Лучане не понравился.

– Почему вы копаетесь? – Лучана дернула дверцу Гришиного автомобиля; она, естественно, не открывалась. – Поехали!

Гриша мгновенно справился с непокорной дверцей и помог Лучане вскарабкаться на сиденье:

– Поехали! А собачку так в клетке и повезем? Она что, кусается?

Лучана поглядела на пленника, который жалобно взирал из-за решетки:

– Кто ее знает! И вообще – держать собаку в клетке варварство!

Гриша хотел задать напрашивающийся вопрос, но, памятуя о двадцати пяти долларах, смолчал, добыл из-под своего сиденья веревку, с превеликой осторожностью открыл клетку и, рискуя собственной рукой, умудрился поддеть веревку под ошейник.

– Это у вас кобелек или сучка? – Гриша всегда разговаривал с пассажирами в легкой иронической интонации, что помогало ему сохранять достоинство и не превращаться в лакея.

– Понятия не имею, – сказала правду Лучана, а Гриша подумал, что иностранка с придурью.

Ответ на Гришин вопрос дал бедняга, выпущенный на волю. Первое, что он сделал, – поднял ногу на Гришино колесо.

– Так! – протянул Гриша. – Это кобель.

Собака все еще продолжала держать ногу поднятой. И Гриша меланхолически заметил:

– Сейчас он продырявит мне резину! Ишь сколько накопил за перелет!

– А может, он и не летал! – высказала неожиданное предположение Лучана. – Может, он сам в клетку залез или его туда запихнули! Это ведь не моя собака! У моей было шесть золотых медалей! Мы когда-нибудь поедем?

«Все! – подумал Гриша. – Накололся! Эта ничего не заплатит, она не просто с придурью, она целиком в придури!» – а вслух сказал:

– Конечно, у этой дворняги нет медалей, и, конечно, это не ваша собака. Просто вы любите возить с собой чужих собак. А с клеткой что будем делать?

– Выбросите ее и перестаньте болтать! – гневно перебила Лучана.

Гриша оставил клетку на произвол судьбы, мгновенно взобрался на водительское место, включил двигатель. Самое поразительное, что, оценив ситуацию, двигатель сразу завелся.

Ехали молча. С бокового шоссе выбрались на Ленинградское, которое до сих пор Ленинградское, хотя города под названием Ленинград давно уже не существует. Впрочем, вряд ли стоит все подряд переименовывать. Любая эпоха должна наследить, то есть оставить след не только в учебниках по истории, но и на городских улицах.

Проехали мимо машины, которая ярко полыхала на обочине. Возле горящей машины лежал обгорелый труп. Рядом спокойно стоял милиционер.

Лучана вздрогнула:

– Что это значит?

Гриша равнодушно пожал плечами:

– Разборка!

– Не понимаю!

– Чего тут понимать! Разборка была! Выяснение отношений! Современный способ.

– Тогда поняла, – кивнула Лучана и перевела на международный язык: – Это мафия! У нас тоже есть!

Гриша не удержался:

– Я за вас рад!

Лучана ничего не ответила. Должно быть, пропустила мимо ушей или любовалась роскошным барочным замком на другой стороне проспекта:

– Знаю. Это охотничий замок Петра Первого! – похвасталась Лучана.

Гриша улыбнулся:

– Вот и нет! Обычная ошибка. Дворец построен при Екатерине Второй и назван Петровским по имени сельца Петровское…

Лучана терпеть не могла, когда ее поправляют, поэтому высокомерно оборвала Гришу:

– Я нанимала шофера, а не гида! Ваше дело смотреть на дорогу!

Поразмыслив, Гриша вынужден был согласиться:

– Да, пожалуй, шофер – это я!

Подкатили к гостинице «Советская» – старомодной, очень дорогой; когда-то, давным-давно, здесь был знаменитый «Яр», куда ездили кутить с цыганами. Сегодня в том же здании, что и гостиница, только вход с другой стороны, находится цыганский театр «Ромэн», куда ездят или приходят, кто как, но не кутить, а смотреть спектакли.

Лучана вышла, точнее сказать, вылезла из машины, потянула за веревку пса, тот неохотно поплелся за ней, опасаясь, очевидно, очередной человеческой пакости.

Швейцар с поклоном распахнул перед Лучаной тяжелую дверь и тотчас получил распоряжение:

– У меня в машине чемодан! Вы последите!

– Конечно, мадам! – Швейцар протянул руку в ожидании чаевых, но Лучана лишь хлопнула его по ладошке:

– Грацие! – что значит «спасибо», и исчезла в дверях.

Швейцар обратился к Грише за сочувствием:

– С фасаду симпатичная, но за доллар задавится!

– Богатая, наверно. Все богачи жуткие жмоты! – поддержал обиженного швейцара Гриша. – А потом она вообще с приветом!

В гостинице портье, роскошная полная дама, при виде Лучаны растаяла в улыбке, она сильно таяла, но при этом почему-то не уменьшалась в объеме.

Лучана ответила улыбкой, но сдержанной, соблюдая дистанцию в общественном положении:

– Лучана Фарини.

– О, госпожа Фарини. – Портье продолжала таять, и Лучане хотелось заглянуть за стойку и проверить – не мокро ли на полу. – Мы вас ждем! С приездом, госпожа Фарини! Номер люкс двести два!

Псу не было видно, с кем это разговаривает Лучана. Он подпрыгнул и оказался на столе у портье. Лучана судорожно схватила собаку на руки.

– Какая милая! – испуганно проговорила портье. – Это что за порода?

– Дикая порода! – ответила Лучана и поспешно опустила собаку на пол.

Косясь на невоспитанного пса, портье продолжала сиять:

– У нас теперь демократия и можно все, даже проживать с дикими животными. Ваш паспорт, пожалуйста, и паспорт вашего животного!

– Собачий паспорт? – ахнула итальянка.

– Да, и сертификат о прививках!

Лучана ахнула еще раз:

– Мои прививки?

Портье развела руками:

– Да ну что вы! Как можно! В ваши прививки я не вмешиваюсь – это ваше интимное дело, но согласно инструкции требуется сертификат о прививках, сделанных собаке!

Терпение Лучаны лопнуло:

– Откуда я знаю, какие у него прививки!

– Как же вы не знаете…

– Но это не моя собака…

– А чья собака? – оторопела портье.

– Не ваше дело! – вежливо ответила Лучана.

Теперь обе женщины заговорили одновременно. Лучана возмущалась бюрократическими порядками, а портье тщетно пыталась сообщить адрес – улица Юннатов, дом шестнадцать, там ветеринарная поликлиника, где собаке быстро сделают положенные прививки от гепатита, бешенства, чумы!

– Это у вас в гостинице чума! – прокричала Лучана и потащила непривитого бедолагу к выходу.

Яростно раскрасневшаяся, Лучана покинула гостиницу, прошла мимо швейцара, как мимо телеграфного столба, и приблизилась к Грише:

– От меня требуют прививки. Где я, в Африке?

– Вы в Москве! – напомнил Гриша.

– К черту Москву! У меня билет с обратной датой через четыре дня. Я улечу сегодня же!

Пока Лучана бушевала, пес снова поднял ногу на колесо Гришиного авто.

– Он полюбил мои колеса! – вздохнул Гриша. – Куда теперь?

– Я вам уже сказала – в агентство авиакомпании «Алиталия».

– Вы не говорили, – мягко заметил Гриша.

Лучана издевательски усмехнулась:

– Ко всему вы еще и глухой! Это вам надо делать прививки, а не моей собаке!

Пассажирка уже забралась в машину, пес прыгнул следом за ней, а Гриша включил двигатель.

– Везите меня в агентство, и поскорее! – злилась Лучана. – Слышите, эй!

Гриша завел автомобиль:

– На «эй» я не откликаюсь. У меня есть имя – Гриша.

– Какое мне дело, есть у вас имя или нет. Сейчас я поменяю билет на сегодняшний вечерний рейс, и вы доставите меня обратно в аэропорт!

– Обратная дорога не входит в оговоренные двадцать пять баксов! – спокойно сказал Гриша.

– За поездку в такой развалюхе, как эта, вы сами должны мне платить! – парировала Лучана.

В гостинице портье делилась сенсационной новостью с продавщицей из киоска сувениров: оказывается, эти безумные иностранки держат дома диких собак. Продавщица обрадовалась. Недавно она водила сынишку в зоологический сад. Дикая собака динго, вот как точно называется эта австралийская порода.

– Динго не динго, не знаю, – подытожила беседу портье, – но с виду – обыкновенный дворовый барбос! И вот что поразительно – она держит опасного зверя на драной веревке!

Тем временем Гриша уже отъехал от гостиничного входа, недалеко отъехал, метров на двести, и заглушил мотор:

– Мы договаривались до отеля «Советская». Платите двадцать пять зелененьких, и, так уж и быть, я бесплатно отвезу вас в «Алиталию». А оттуда на аэродром – об этом поговорим отдельно.

Лучана скорчила презрительную гримасу:

– В любой стране все вы, водители, – вымогатели, думаете только о деньгах! Держите! – Лучана достала доллары и передала Грише.

Тот проверил – бумажка в двадцать и еще одна пятерка. Все верно.

– О’кей! – Гриша включил двигатель. – Кстати, вы подкинули мне ценную мысль. В самом деле – какое имеет значение, есть у меня имя или нет! Мама звала меня Гришенька или Гришуня, женщины, которым нравился, – Гриня. На работе зовут… там по-разному зовут…

Лучана, конечно, поняла, что Гриша обиделся, но ей было на это в высшей степени наплевать.

На Пушечной улице, возле здания, где размещалось агентство итальянской авиакомпании, Лучана легко выпрыгнула из Гришиной колымаги – все-таки уже обзавелась опытом, – но, прежде чем войти в агентство, на всякий случай поглядела на номер машины. Это, разумеется, не укрылось от Гришиного внимания, и он иронически усмехнулся:

– Опасаетесь, что я позарюсь на ваш драгоценный чемодан?

Лучана гордо выпрямилась, хороша была в этот момент, очень хороша:

– Нет, я опасаюсь, что вы украдете собаку! Сегодня у меня уже одну украли!

Повернулась к Грише спиной и взялась за ручку двери, что вела в агентство. И вдруг порывисто обернулась:

– У вас с кобелем совершенно одинаковые глаза, Гриша!..

Гриша не сдержал довольной улыбки, все-таки в этой дамочке есть что-то человеческое, а Лучана уже хлопнула дверью.

Внутри посетителей не было, и Лучана сразу же, как говорится, взяла быка за рога:

– Я подаю на вашу компанию в суд! Мой муж – известнейший адвокат, и он разорит «Алиталию»!

Тирада, естественно, была произнесена по-итальянски и с итальянским пафосом.

Перепуганный клерк резво вскочил с места:

– Добрый день, синьора! Присядьте, пожалуйста, синьора! Мы рады вас видеть, синьора!

– Перестаньте тараторить! – оборвала Лучана. – Где тут у вас самый главный?

Клерк с максимальной скоростью скрылся куда-то вглубь, и тотчас выплыл аккуратный, лощеный, обаятельный седой господин:

– Добрый день, в чем дело, синьора…

– Лучана Фарини.

– Присядьте, синьора Фарини!

Ответ был хорош:

– Вы все сами сядете куда следует, если сегодня же не отправите меня обратно в Рим!

– Разумеется! – Лощеный кивнул клерку, и тот принялся усердно выбивать дробь на клавиатуре компьютера.

Лучане надоело стоять, и она плюхнулась на стул:

– У меня обратный билет с объявленной датой через четыре дня, но из-за вашей проклятой компании я должна улететь как можно скорее!

– Вы улетите, синьора! – пообещал лощеный.

– Моя покойная собака была породистой! Вы понимаете?

Глава агентства понял:

– Покойница была породистой! Все ясно!

– У нее было шесть золотых медалей!

– Шесть! – восхитился лощеный. – Как это много – шесть! И она умерла? – Глава агентства был само сострадание.

– А вы подменили ее на какого-то безродного лохматого кобеля! – Лучана с открытой ненавистью вперилась в седого господина. А у того сострадание сменилось неподдельным изумлением:

– Я подменил?

– Вы! Вы! – не унималась синьора Фарини. – Вы засунули ее в клетку! Вы заранее знали, что я не выброшу живую собаку! Что мне с ней делать?

– Я об этом подумаю! – Глава агентства держался молодцом. Он позволил себе нагнуться и поцеловать руку клиентки, хотя думал при этом о ней… нехорошо думал. Синьора, в свою очередь, позволила ему поцеловать руку, хотя думала при этом о нем… нехорошо думала.

Оба приветливо улыбались друг другу, все-таки отличное западное воспитание.

– Вы будете смеяться, синьора Фарини, – сладко пропел глава агентства, получив информацию от клерка, – но я не смогу выполнить ваше заветное желание. Все билеты проданы, и буквально нет ни одного свободного места! Увы…

Лучана так энергично вскочила с места, что глава агентства отодвинулся от нее подальше.

– Встретимся в суде! Я вам не прощу мою собаку! – И шагнула к выходу.

Стоило ей исчезнуть, как лицо главы агентства стало жестким, и он сказал клерку:

– Какую только чушь не придумывают клиенты, чтобы поменять билет! Собака дохлая, но зато с шестью золотыми медалями!

– Кошмар! – поддержал клерк.

На улице Лучана ловко забралась в автомобиль:

– Значит, так! У этих идиотов билетов нет, а самолет уйдет полупустой! Это у них всегда!

Гриша молчал. Честно говоря, ему уже надоела нервная пассажирка.

– Найдите мне квартиру ровно на четыре дня!

– Что? – переспросил Гриша.

– Вы такой же тупой, как те, в агентстве. Почему вы там не служите? Мне нужна квартира на четыре дня, и обязательно с садом, чтоб было где выгуливать собаку!

Гриша внимательно поглядел на Лучану. Все-таки она платит, почему бы на ней хорошенько не подработать.

– Найти трудно! – сказал Гриша. – Но я решу эту проблему! Сколько будете платить? Долларов сто в сутки, пойдет?

– Нашли дуру! – отрезала Лучана.

Гриша стоял на своем:

– Итого четыреста за четыре дня!

– За эти деньги найдите четыре дуры! Сто двадцать за все четыре дня!

– Это если без сада, – не сдавался Гриша, – а с садом и с огородом – сто пятьдесят и пятьдесят аванса! Есть у меня на примете одна милая квартирка.

– Я никогда не плачу вперед, – Лучана полезла за деньгами, – только чтобы от вас отвязаться, я нарушаю мои жизненные принципы!

– Подумаешь, я их нарушаю каждый день! – Гриша взял зеленую бумажку и спрятал в карман. – Grazie mille.

– Вы всеми языками владеете? – насмешливо спросила Лучана.

– Я по самую крышку напичкан ненужными знаниями! – Гриша тронул автомобиль с места. – Едем!

С оживленных магистралей свернули на скромную московскую улочку с низкорослыми особнячками, похожими и непохожими друг на друга, как дальние родственники. Эти особнячки чудом уцелели во время сталинского погрома старой русской архитектуры. Въехали во двор. Часть его была вымощена булыжником, распихивая который буйно росла трава. К самому дому склонились старые липы.

Гриша остановил машину. Выбрались из нее.

– Это один из древнейших районов Москвы, – начал Гриша. – Вон там, – он показал на голубоватый купол, – обсерватория. А это мой дом, а это сад…

– Мне нравится! – неожиданно объявила Лучана. Ей на самом деле понравились тишина, и старые деревья, и старый дом, обшитый деревом.

Гриша продолжал разглагольствовать:

– В этом саду в одна тысяча восемьсот двенадцатом году разгуливал Наполеон, а под этим деревом… – Гриша задумался.

– Что он делал под этим деревом? – с нарочитой серьезностью спросила Лучана.

– Практически все!

Тем временем пес, следуя, очевидно, примеру Наполеона, тоже стал заниматься делами – поднял ногу, само собой разумеется, на колесо Гришиного автомобиля.

– Что ты за тип! – взмолился Гриша. – Дались тебе мои колеса, вон же дерево есть!

– Три дерева! – поправила Лучана и вдруг вскрикнула: – Смотрите, курица!

Пестрая курица важно разгуливала по двору.

– Вы так взволнованы. Наверно, вы первый раз в жизни видите живую курицу! – пошутил Гриша.

– Первый, вы угадали! – весело поддержала Лучана и улыбнулась.

Улыбка у нее была, как говорили мужчины, убойная, и Гриша искренне воскликнул:

– Пожалуйста, улыбайтесь! Вам так идет улыбаться. Сейчас вы похожи на прекрасную и красивую артистку Ирину Селезневу!

– Никогда такую не видела!

– Вы не смотрели фильм «Московские каникулы»? – ахнул Гриша.

– Представьте себе, нет. У нас не показывают русские фильмы!

– Мне вас жаль! – Гриша направился ко входу.

Лучана последовала за ним, собака не отставала. Обретя хозяев, она вовсе не хотела их терять.

– А у вас в Риме большая квартира? – Гриша нес чемодан. – Тяжелый этот чемоданчик.

– В Риме у меня дом. Вам тяжело, вы хлиплый, отдайте мне, я сама донесу!

– Как-нибудь справлюсь! Сколько этажей в вашем римском доме?

– Два.

– Какое совпадение. У меня тоже два. – Гриша попридержал парадную дверь. – Прошу!

Правда, парадной эту дверь можно было назвать лишь при большом воображении. Ее давно уже перекосило и облупило. А свежая краска прикасалась к ней, должно быть, еще до Великой Октябрьской революции, которую сейчас называют не революцией, а переворотом.

Поднимались по щербатым ступеням.

– На этих ступеньках можно запросто ноги переломать! – сказала Лучана, она едва не свалилась, но Гриша успел ее подхватить.

– Этой лестнице двести лет! – сказал Гриша. – На ней действительно ломали ноги лучшие люди России. Но ведь вы, иностранцы, обожаете старину!

– Но только ту, – уточнила Лучана, – где ноги остаются целыми!

– Я буду молиться за ваши ноги! – пообещал Гриша.

На втором этаже Гриша ввел Лучану в квартиру. И, не давая ей времени разглядеть коридор, сразу же отворил дверь комнаты:

– Вот ваши апартаменты, синьора! Все, как вы просили!

– Эту жалкую комнатушку, это убожество вы называете апартаментами? – привычно возмутилась Лучана.

На самом деле комната оказалась небольшой, но довольно приятной, хотя обставлена была более чем скромно.

Гриша помогал гостье избавиться от верхней одежды:

– Но зато как уютно! Какой сад за окном! И тень Наполеона! Четыре дня как в раю!

– У вас своеобразное представление о рае! – хмурилась Лучана.

– Рай – это там, где вы! – Гриша бесстрашно посмотрел гостье в глаза.

– Дешевый комплимент! – точно оценила Лучана.

– Вы правы! Я потренируюсь, и комплименты будут дорогими!

– Хочу в туалет! – безо всякого стеснения сказала женщина.

– С этим проблем нет! – Гриша распахнул дверь. – По коридору в самый конец и направо. Вас проводить?

Но Лучана уже топала по коридору в самый конец, повернула направо, но тут ей преградила дорогу соседка, чью мощную грудь облегала майка с надписью на ней: «I have the great experience»:

– Ты что, новая подружка моего Григория?

Лучана, ничего не ответив, попыталась ее миновать, но та изловчилась и вновь загородила проход:

– А между прочим, входя в жилое помещение, уличную обувь надо снимать!

– Это в Японии снимают! Пропустите, пожалуйста!

Лучана откровенно толкнула соседку плечом, но та была крепенькой:

– Чистоту соблюдают не только в Японии.

Опередив незнакомку, которая успела ухватиться за дверь туалета и безуспешно дергала ее изо всех сил, соседка произнесла наставительно:

– Дергать не надо, эта дверь любит ласку! – Легко отворила ее и, оттеснив Лучану, протиснулась внутрь. – Внутри не запирайся, защелка заедает, понимаешь? – Жестом попыталась объяснить сказанное. – В общем, обожди, я скоро!

Выхода у Лучаны не было, оставалось ждать в коридоре, нервно переминаясь с ноги на ногу, а из туалета донеслось озорное пение:

Меня милый встретил,

встретил на рассвете,

может, будет ничего,

может, будут дети…

На обратном пути Лучана не шла, а неслась по коридору, перепутала двери, рванула не ту и очутилась в комнате, где стоял на голове совершенно голый мужчина и жевал при этом яблоко.

Лучана кинулась обратно в коридор, на этот раз не ошиблась дверью и при виде Гриши не сказала, а выстрелила:

– Вы наглый обманщик! – Ее черные глаза сверкали ненавистью. – Соседка, задвижка, голый мужик!

Она подхватила конец веревки, которая все еще заменяла поводок, потянула за нее и вместе с собакой покинула Гришине жилище навсегда. Во всяком случае, в этот момент Лучана была уверена, что никогда и ни за что сюда не вернется.

Гриша невесело поглядел ей вслед, подумав при этом, что двадцать пять баксов плюс еще пятьдесят, в сумме семьдесят пять, это совсем неплохо, но наверняка хуже, нежели сто пятьдесят. Глянул в окно. Лучана пересекала двор решительным, размашистым шагом. Шляпка была угрожающе сдвинута набок.

Без стука, без предупреждения появилась у Гриши пухленькая соседка, глаза с любопытством обшарили комнату:

– Где же твоя фифа? Я знакомиться пришла, чтобы чин чинарем.

– Исчезла, как дым, как утренний туман! – поэтически ответил Гриша, а Дуся, так звали соседку, помотала головой:

– Ты туману не напускай! Значит, не прошел ты у нее?

– Да это не тот сюжет, я ей комнату сдавал!

– Ха-ха! – не поверила Дуся. – Такие, валютные, в коммуналках не селятся, они, Григорий, уважают комфорт и персональный утепленный туалет. Выпить у тебя нету по случаю твоего прокола?

– Увы!

– И у меня только чай… – засмеялась Дуся. – Чай мой чай, любовь прощай!.. – И осеклась: – Смотри, Григорий, она чемодан у тебя позабыла! Или, быть может, нарочно оставила?

Гриша тупо уставился на кожаный чемодан с элегантными металлическими уголками:

– Да нет, забыла… Где ж я теперь ее найду, черт бы ее побрал вместе с собакой и чемоданом!

– Сама найдется! – утешила Дуся. – Чемодан дорогой, а в чемодане имущество!

– Адреса она не знает, что делать-то? – вконец расстроился Гриша.

– Да не психуй ты, береги печень! Ее вещи – ее проблема! А не появится, мы с тобой заграничное барахло поделим, ну как, Гришенька-вишенка?..

Совершенно позабыв про чемодан, Лучана вышагивала по незнакомой ей улице, вышагивала в неведомом направлении, движимая одной лишь нанесенной ей обидой. Улица сама вывела Лучану на перекресток, где на самом углу торчал дощатый павильон, покрашенный ядовитой желтой краской, а надпись на павильоне гласила: «Минута счастливого отдыха».

Будто в Париже, прямо на тротуаре были расставлены столики, а за ними счастливо отдыхали разнообразные горожане с хмельными глазами, то есть пили водку и закусывали ее пивом.

За одним из столиков блаженствовали два интеллигента, из тех, что всю жизнь ищут смысл жизни и находят его исключительно в подобных забегаловках. И разговор они вели интеллигентный, непонятный простым смертным. Один был длинный, худой, со впалыми щеками и длинным тонким носом, бородатый и в очках; другой пониже, поплотнее, помоложе, с обрюзгшим лицом, усатый и тоже в очках. Разговор шел дружеский, задушевный, хотя познакомились эти двое одну бутылку тому назад, когда скинулись и приобрели пол-литра водки весьма сомнительного качества, но зато дешевой.

– Художник должен быть гоним! – декларировал длинный.

– Кто сказал? – усомнился в этой мысли приземистый.

– Толстой сказал. Не Алексей, а, конечно, Лев Толстой.

– Толстой, который Лев, а не Алексей, это авторитет! – вынужден был согласиться оппонент. – Но может, гонимый – это и хорошо, но могут загнать знаете куда? Куда Макар телят не гонял!

Бутылка была уже пуста, и оставалось одно – философствовать.

– Искусство там, где нищета! – продолжал длинный, а приземистый возразил задумчиво:

– А там, где богатство, там жизнь.

От неприятностей, свалившихся на нее за сегодняшний день, Лучане тоже захотелось выпить, она смело приблизилась к интеллигентам и услыхала последние слова:

– Где нищета, лишь там свобода! – провозглашал длинный.

– Свобода только в алкоголе! – выдал перл приземистый.

– Я тоже желаю глоток свободы! – сказала Лучана. – Знаю, в России это называется на троих. Я хочу быть на троих!

Мужчины подняли глаза на Лучану и тотчас, как по команде, опустили их.

– Понимаете, – забормотали они, – для нас это высокая честь… такая элегантная дама… но возникает, простите, финансовый вопрос…

Лучана сразу сообразила, в чем дело:

– Пожалуйста! Я… как это сказать… да, я угощаю! – добыла из сумочки и протянула долларовую бумажку.

Приземистый ловко выхватил ее, разглядел и восхищенно причмокнул:

– Десять!.. Если по сегодняшнему курсу… можно вусмерть упиться… Секунду, мадам! – и исчез.

А длинный пододвинул незнакомке колченогий стул:

– Прошу садиться! Как поживаете?

Лучана, однако, осталась стоять. Наверно, ей не понравился стул.

Вернулся приземистый, держа в руках бутыль с сокровенной жидкостью. Поначалу вернул сдачу, затем эффектным жестом фокусника вытащил из кармана бумажный стаканчик, протянул даме:

– Начнем, разумеется, с вас!

Налил ей до краев. Потом не забыл длинного и себя тоже не обидел.

– За свободу! – произнесла тост Лучана и единым махом, лихо опрокинула стаканчик.

Интеллигенты восхищенно переглянулись.

– Хорошо пьет! – от души воскликнул длинный. – Где учились?

– Закусить! – простонала Лучана.

– В наличии только корочка! – Приземистый протянул Лучане огрызок черного хлеба, Лучана жадно его сжевала и улыбнулась:

– Мама моего мужа была русская.

– Мама плохому не научит! – кивнул длинный. – Еще позволите?

– Спасибо, нет! С вами – это настоящая жизнь, прощайте! – Окликнула собаку: – Эй, безымянный, за мной! – и пошла куда-то.

Интеллигенты грустно глядели ей вслед.

– Вот ведь иностранка, а тоже человек! – оценил приземистый.

– А как вы думаете, – снова ступил на философскую тропу длинный, – Бунюэль пил?

– Безусловно, пил! – ответил коллега. – Но при этом плотно закусывал, и заметьте, не хлебной корочкой!

Возле ближайшего сквера Лучана купила два гамбургера, один для себя, другой для собаки, точнее – первый для собаки, потом уже для себя. Опытным путем выяснилось, что собака гамбургеры ест, правда, одного ей мало, Лучана отдала ей свой, собака умяла и его. Лучана прилегла на скамейке, скамейка была из твердых жердей, Лучана поворочалась, но усталость взяла свое, и она преспокойно уснула. Собака забралась под скамейку и тоже мирно уснула. Если б кто-нибудь в Риме сказал Лучане, что она вот так вот, как бомж, будет валяться на твердой скамье в городском сквере… нет, никто бы так не сказал, никому это в голову не придет, даже в страшном сне…

И приснилось…

Первый сон синьоры Лучаны Фарини – розовый

Ленивый, разнеженный ветер, погладив черепичные крыши, окрасил венецианский воздух в розовый цвет. Лучана плыла в розовой гондоле, на шляпе гондольера Гриши развевалась розовая лента, на шляпе лохматой приблудной собаки также была розовая лента. А сама Лучана была совершенно голой, как мама родила, тело ее от природы светилось розовым светом, а кончики грудей напоминали неспелую землянику. Лучана нисколько не стыдилась наготы.

Гондолу обогнал вапоретто, рейсовый катер, битком набитый туристами, при виде голой дамочки они бурно орали, махали руками. Лучана гордо выпрямилась в полный рост, чтобы ее могли получше разглядеть, и царственно приветствовала туристов. А гондольер Гриша отлично поставленным тенором пел баркаролу, в которой были слова «i sogni rosati» – «розовые мечты».

Потом они с Гришей решили зайти в рыбный ресторанчик. Их не хотели пускать, потому что они голых не обслуживают, дабы у других посетителей не возникали мысли, вредные для пищеварения. Гриша учинил скандал, их впустили, усадили в самый угол и отделили розовой занавеской от остального зала. Стоило им остаться вдвоем, как Гриша накинулся на Лучану и стал неистово целовать ей живот. Лучана ему не мешала, только лишь удивлялась, почему он выбрал именно это место. В ее прежней практике такого не случалось. Когда Гриша обслюнявил ей весь живот и Лучана с интересом ждала, что же будет дальше, кто-то посторонний резко схватил ее за обнаженное плечо.

Лучана зашлась от возмущения и вскричала, конечно, по-итальянски:

– Вы, сын проститутки, как вы смеете меня лапать, я вас совсем не знаю!

Проснулась, открыла глаза и обнаружила себя лежащей на садовой скамейке и молодого русского милиционера, который тряс ее за плечо.

– Вам не жестко, женщина? – Милиционер был не чужд иронии.

Лучане категорически не понравилось фамильярное обращение «женщина».

– Я не женщина, я иностранка! – Лучана порывисто села.

Милиционер ей не поверил, в самом деле – кто из иностранцев среди бела дня погружается в сон на облупленной скамейке? И не пьяная вроде.

– Ну, если вы иностранка, – он шутливо взял под козырек, – тогда я президент Клинтон! – и, усмехнувшись, продолжил обход вверенной ему территории.

А Лучана встала и… обнаружила, что чемодана с вещами нет. Украли, пока она спала? Вполне может быть. Может, оставила там, где распивала с алкашами? Возможно… Нет, нет. Правой рукой она вела собаку, а в левой несла тяжелый чемодан? Вряд ли. Да, абсолютно точно. Она позабыла свой чемодан у этого проклятого Гриши, кажется, он ей снился. А во сне был у него чемодан? Нет, во сне у него было весло…

Лучана вскочила и бросилась догонять милиционера, собака не отставала.

– Клинтон! – кричала Лучана. – Господин Клинтон! Обождите, пожалуйста, – продолжала она, догнав блюстителя порядка, – понимаете, я оставила свои личные вещи в квартире, но я совершенно не знаю, где же находится эта квартира!

Милиционер внимательно оглядел дамочку и подумал про нее то же самое, что подумали про нее на таможне, в гостинице, в агентстве «Алиталия» и что поначалу подумал Гриша, – с приветом дамочка, с большим приветом. Но вслух милиционер сказал сухо и официально:

– Пройдемте в отделение!

Начальник отделения милиции пребывал в мрачном расположении духа. Дело в том, что отделение находилось на первом этаже обыкновенного московского дома. Жильцов это нисколько не смущало, более того, радовало, ибо в нынешнее разбойное время дом оказывался под круглосуточной охраной совершенно бесплатно. Однако вчера, среди бела дня, квартиру номер десять, ровно над кабинетом начальника отделения, дочиста ограбили и унесли какую-то безумно дорогую коллекцию старинных монет. Руководство честило начальника почем зря, грозило всевозможными карами и требовало «найти коллекцию немедля!».

Начальник точно знал, что коллекция немедля не найдется и вообще никогда не найдется. Он грустно размышлял о том, чем это все для него кончится, когда в кабинете возникла Лучана, не спросив позволения, плюхнулась на стул напротив начальника, а безродный пес занял боевой пост у двери.

– Меня зовут Лучана Фарини, – начала Лучана, – я забыла чемодан дома у водителя, его зовут Гриша!

Начальник поглядел на Лучану затравленными глазами:

– А при чем тут я?

– Найдите мне Гришу! Вы обязаны!

– Выражайтесь точнее! Вам нужен ваш чемодан?

– Да! – не стала спорить Лучана.

– В чемодане старинные монеты? – совсем не к месту вырвалось у начальника. – Извините, я о другом… Если вам нужен чемодан, почему же я должен искать какого-то Гришу?

Лучана привстала и перегнулась через стол.

– Эй, мадам, вы сядьте обратно! – отшатнулся от нее начальник.

– Я хочу вас разглядеть вплотную! – Лучана буквально зависла над милицейским руководством. – Неужели вам надо разъяснять: чтобы отыскать чемодан, надо отыскать того, у кого он находится, этот чемодан!

– Сидеть! – рявкнул начальник, которому надоела нахальная дама, казалось, она вот-вот на него обрушится.

Лучана села на место, а пес недоуменно глядел на начальника, мол, он и так давно уже сидит, чего тот разоряется.

– Фамилия Гриши? – строго спросил начальник.

Синьора Фарини едва не расхохоталась:

– По-вашему, я должна у каждого шофера, который меня возит, узнавать фамилию? Повторяю – его зовут Гриша, вам этого мало?

Майор милиции, а начальник носил именно это звание, поглядел на синьору Фарини с нескрываемым ехидством:

– Позвольте узнать, как вы вообще оказались в доме у водителя, добровольно или вас приволокли силой вместе с чемоданом?

– Конечно, добровольно, – отрубила Лучана, – я поднялась по лестнице, отвратительная лестница, грязная, кривобокая!

– Весьма важное сообщение! – кивнул майор. – Я имею в виду лестницу. – И рявкнул второй раз, громче первого: – Комаров!

Пес с перепугу залаял, а в кабинете появился милиционер – хорошенький, молоденький, с тонким, женственным лицом – и вперился взглядом, нет, не в руководство вовсе, а в весьма интересную особу женского пола.

– Комаров, доложи, сколько в Москве Гриш!

Комаров растерянно захлопал глазами, опушенными длинными ресницами.

– Ну! – настаивало непосредственное начальство, и тогда Комаров смело ринулся врать:

– Сто двадцать семь тысяч четыреста тридцать один!

– Всего-то! – пожала плечами синьора Фарини. Тут она добавила итальянское слово «senta» и сама же перевела: – Послушайте, это ваша проблема!

– Комаров, свободен! – отпустил подчиненного начальник и издевательски продолжил: – Значит, по-вашему, синьора, я должен опросить сто тридцать тысяч Гриш?

– Меньше! – уточнила синьора. – Сто двадцать семь с чем-то!

– Фамилию его вы не знаете, а какая машина, знаете?

Лучана предпочла показать руками:

– Ну, такая широкая, крыши нету, фары как две больших и круглых, не знаю что…

– Марку назовите! «Жигули», «ауди», «мерседес», «фольксваген»?

– Нет, у нее нет марки, она… она сама по себе!

Терпение майора истощилось, оно бы истощилось и у генерала:

– Но если вы и номера не запомнили…

Лучана вскочила, обогнула стол и совершила попытку расцеловать начальника, который отбивался, как мог.

– Браво, господин полицейский, брависсимо! У меня великолепная память на номера! – И Лучана предалась воспоминаниям. Чтоб было удобнее вспоминать, она уселась на начальственный стол, вернее, на бумаги, которые были на нем разложены.

– Немедленно слезьте! – потребовал майор. – Вы мнете документы!

Синьора Фарини небрежно отмахнулась:

– Наоборот! Я их разглаживаю моей, как это по-русски, чтобы вежливо, да, моей попой. И не волнуйтесь, если документы секретные, я их прочесть не смогу. Говорю я по-русски прекрасно, верно?

– Но слишком много! – выдохнул начальник.

– А читать по вашей безумной кириллице я не умею. Так вот, в прошлом году я провела месяц в Мадриде и до сих пор помню все мадридские номера. Спросите меня, к примеру, справочное музея Прадо, спросите!

– Вернитесь! – заорал майор. – Вы меня достали!

– Что я с вами сделала? – с интересом переспросила Лучана.

– Вернитесь немедленно!

– Куда, куда я должна вернуться?

– На стул напротив меня! На ваше прежнее место!

– Хорошо, хорошо. Какой вы нервный. – Лучана сползла со стола и направилась туда, куда требовал майор. – Должно быть, вас работа изматывает.

Начальник честно пытался разобраться в случившемся:

– На стул вернулись, теперь вернитесь из Мадрида в Москву. Какой номер машины у вашего чертова Гриши?

– Я согласна, он чертовый, – синьора Фарини приветливо улыбнулась, – все-таки вы милый полицейский, на вашем месте мой муж, Джан-Франко, давно бы закатил истерику…

– Номер! – прорычал майор, а пес пригнулся от этого рыка к полу и закрыл лапами морду.

– Пожалуйста, – спокойно сказала Лучана, – вы бы меня давно спросили, и я бы вам давно сообщила, впрочем, я превосходно провожу у вас время. Дайте мне автограф на память – вы так на меня волшебно смотрите. Может быть, вы уже желаете, как это, да… крутить со мной…

– Номер! – прохрипел несчастный майор, он полагал, что узнает номер машины, легко отыщет Гришу вместе с чемоданом и избавится от настырной, болтливой иностранки. Но оптимисты, как правило, остаются в дураках.

– Номер? Пожалуйста! – Лучана подарила начальнику обворожительную венецианскую улыбку. – Я пятьдесят один шестьдесят и дальше две буквы – М и Т.

– Яков пятьдесят один шестьдесят, мама, Тамара, – шепотом повторил майор. – Что ж вы раньше-то молчали?

Настала очередь удивиться синьоре Фарини:

– Я молчала? Ну, знаете, так меня еще никто не оскорблял!

Поскольку в милиции имя Гриши повторялось несметное количество раз, следуя старинной примете, самому Грише полагалось столько же раз икать. Но примета не сработала. Гриша не икал, он страдал, пока не надумал отнести чемодан в машину, съездить в агентство авиакомпании «Алиталия», возможно, Лучана там еще раз появилась, а если даже не появилась, то при помощи агентства можно точно узнать, когда Лучана улетает, и доставить ей чемодан прямехонько на аэродром.

Но далеко отъехать от дома Грише не удалось. На первом же перекрестке его остановил требовательный и мерзкий свист. Гриша покорно затормозил. Тотчас подскочил инспектор – тощий и усатый:

– Документы!

– Командир, что я нарушил? – привычно заканючил Гриша.

Инспектор изучал водительские права и наконец сказал с иезуитской радостью:

– Зовут Гриша?

– Вопрос к моим родителям. Но я отвечу – да, так меня зовут!

– Этого достаточно! – Инспектор испытывал состояние счастья. Сейчас это был сияющий инспектор, сиявший, как начищенный серебряный предмет. – Поехали вместе, Гриша!

Гриша был славный малый. Красивый – да нет, но симпатичный, лицо открытое, без прыщей, зубы ровные, белые, как на рекламе зубной пасты, лучшей в мире. Впрочем, известно, что каждая рекламируемая паста лучшая. Ростом Гриша вышел выше среднего, телом не атлет, но и не хлюпик. В смысле выпивки мог, но так, в меру и вовремя. С женщинами тоже вовремя, но не в меру. Хотя кто и когда измерил эту меру? К своим тридцати трем до сих пор оставался Гришей, а не Григорием Викторовичем, что свидетельствовало: на ниве жизненных успехов Гриша многого не достиг. Вертелся, как большинство, в поисках хлеба насущного, но желательно с маслом из Новой Зеландии, а сверху чтобы лежал, ну, скажем, кусочек семги. В период первоначального накопления капитала в России Гриша умудрился остаться добрым и порядочным. Хорошо это или плохо? С точки зрения конкретно данного периода – безусловно плохо.

В отделении милиции синьора Фарини все еще не покидала кабинета начальника. Уговорить ее обождать в коридоре оказалось задачей невыполнимой, а вывести силой майор не осмелился, какая-никакая, а иностранка.

Дверь приотворилась.

– Разрешите, товарищ майор, войти и ввести? – послышался ликующий голос инспектора.

– Входите и вводите! – позволил майор.

Инспектор ввел в кабинет Гришу. Тот увидал Лучану и несказанно обрадовался, Лучана тоже обрадовалась. Вроде чужой Гриша, но в этом чужом городе уже не совсем чужой. Пес тоже признал Гришу, подав приветственный знак хвостом.

– Наконец-то я вас нашел! – сказал Гриша. – Я как увидел чемодан посреди комнаты…

– Где чемодан? – прервал Гришу зычный голос майора. Теперь он обрел силу и власть.

– В машине, сейчас принесу! – Гриша направился было к двери, но майор злобно взревел:

– Сидеть!

Гриша послушно сел, а пес вторично с недоумением поглядел на недоумка начальника: что он в самом деле, слепой, что ли? Не видит, что я уже битый час сижу здесь у двери, а он все орет – сидеть! Сидеть! Пес хоть и был итальянский пес и по-русски не понимал, но значение слова «сидеть» понял сразу. Это был сообразительный пес, сообразительный, как большинство собак, в отличие от людей.

Начальник отпустил инспектора и скомандовал Комарову:

– Пойди принеси чемодан! Возьми ключи у водителя!

Гриша отдал ключи:

– Только машина не заперта, ее нельзя запереть! – и обернулся к Лучане: – Я стал голову ломать, как вас найти…

– Я тоже ломала голову, – поддержала Лучана и жестом указала на начальника: – Он тоже ломал, он ведь гений! Он догадался спросить у меня номер вашей машины!

Гриша с уважением посмотрел на гения и только потом продолжил рассказ:

– Я волновался… Что делать? Вы меня не найдете, адреса не знаете…

– Не найду и не знаю…

– Поеду-ка я в агентство…

– Это потрясающе! – восхитилась Лучана. – Вы догадливый.

– Да, это у меня есть.

– У нас таких догадливых, – усмехнулся майор, – полные камеры!

Тут Комаров принес чемодан и, как приказал начальник, водрузил на стол.

– Хороший чемодан, элегантный, верно? – Лучана любовно погладила чемодан. – Я его купила на виа Кондотти, там самые дорогие магазины в Риме, мой муж взвился, когда узнал, сколько я за него заплатила… Скажите, начальник, когда ваша жена покупает дорогие вещи…

– Ей их не на что покупать, – перебил майор. – Комаров, составь быстренько акт о хищении чемодана у иностранной гражданки!

– Какое хищение, – поразился Гриша, – когда я хотел вернуть!

– Это мы каждый день проходим, – ухмыльнулся майор, – как кого поймаешь, так он именно в этот момент хотел вернуть! Комаров, пиши!

– Я пишу! – отозвался Комаров. – Вернее, я сейчас напишу и принесу!

Он отобрал у Гриши документы: водительское удостоверение, паспорт – и исчез.

Почуяв великую опасность, Гриша бросился искать спасения.

– Тебя как зовут? – вдруг на «ты» обратился он к Лучане, забыв все правила приличия.

Лучана нисколько не обиделась:

– Лучана, Лучана Фарини!

– Лучана! – воодушевленно произнес Гриша. – Я ехал в «Алиталию», я тебя искал, ты мне веришь?

– Москва слезам не верит! – вставил начальник.

– А я не Москва, – возразила Лучана, – я город Рим! – Посмотрела Грише в глаза и продолжила: – Да, я тебе верю, Гриша! Кстати, они меня спрашивали, как твоя фамилия? У тебя есть фамилия?

– Есть, Скворцов.

Лучана кивнула:

– Понимаю. Скворец это такая птица. Ходит по траве и клюет длинным носом. По-нашему il storno.

– Комаров, – прокричал начальник, – сколько можно возиться с такой ерундой?

– Кончаю, несу! – донесся издалека ответ Комарова.

– Скворцов, уйдем отсюда, мне здесь разонравилось, – призналась Лучана, – скажем спасибо господину начальнику.

Она взялась за ручку чемодана, сняла со стола, поставила на пол, но в это время Комаров принес государственную бумагу, и начальник размашисто подписал ее.

– Вы, синьора, можете уйти вместе с собакой, а он, – кивок в сторону Гриши, – он останется.

Лучана сделала вид, что не поняла:

– Кто останется, чемодан?

Начальник не был настроен шутить:

– Скворцов останется!

– Вы не имеете права! – возмутился Гриша. – Вы нарушаете права гражданина!

– Комаров, уведи! – приказал начальник.

Комаров ловко завел Грише руки за спину и повел к выходу.

– Лучана, – Гриша упирался, чтобы успеть сообщить Лучане адрес, – улица Александра Островского, три, квартира девять, запомнила? Дверь в комнату не заперта. Я скоро вернусь!

– Года через полтора! – пообещал ему вдогонку майор.

Лучана поглядела вслед Грише, затем решительно обернулась к начальнику и воинственно скрестила руки на груди.

– Это мой чемодан! – Синьора Фарини была настроена дать бой. – И это мой водитель. И я решаю: виноват он или нет! – Она подняла чемодан с пола и вновь водрузила на стол.

Начальник яростно схватился за чемодан, но Лучана ударила его по руке:

– Не трогайте мои вещи! Верните мне Гришу, немедленно!

– У вас свои законы, у нас свои! – Начальник кипел негодованием.

Лучана тоже кипела, оставалось неясным – кто кого перекипит!

– Всего хорошего! Чао! Фенкью! Прошу к выходу и гутен морген! Все! – Начальник краснел и потел.

Оба бойца пыхтели, каждый тянул чемодан к себе.

– Гутен морген! – язвительно произнесла Лучана. – Вам самому гутен морген! Я буду жаловаться Чрезвычайному и Полномочному Послу Республики Италия в России!

– Хоть Римскому Папе! – рычал майор. – Вон отсюда!

– Ах так! – Высокомерная усмешка осветила Лучану. – Тогда я остаюсь здесь навсегда! – Она уселась на стул и скинула пальто. – Я буду здесь жить, а вы меня кормить и поить! Пишите, я продиктую вам меню!

– Комаров! – в отчаянии завопил майор. – Унеси ее отсюда вместе с чемоданом!

– Только попробуйте до меня дотронуться! – строго предупредила милиционеров Лучана. – Дотронетесь – я подам на попытку изнасилования!

Комарову вся эта ситуация понравилась, а начальник был близок к инсульту.

– Уйдите! Уезжайте! Мы вас отвезем куда хотите, вам этот вор сообщил адрес, мы вас доставим туда бесплатно!

– Комаров! – Лучана держалась теперь как высшее руководство. – Организуйте мне кофе, учтите, растворимый я не пью, я пью исключительно сорт «лавацца». Повторите: ла-вац-ца.

Комаров с удовольствием повторил.

– Комаров! – стонал начальник. – Там напротив в забегаловке есть кофе, сведи ее туда! И пусть она дует кофе за мой личный счет!

– Вы отпустите Гришу? – вдруг тихо, с особым значением спросила Лучана.

– Суд решит! – так же решительно пообещал майор.

– Тогда… тогда… – шальная мысль пришла в голову Лучане, и сейчас она была во власти этой мысли, – тогда арестуйте меня тоже за… за кражу собственного чемодана!

– Комаров! – потребовал начальник. – Созвонись с судебной экспертизой и пригласи психиатра!

Последние слова доконали синьору Фарини. Синьора Фарини подскочила на стуле, синьора Фарини вскочила со стула, синьора Фарини размашистым жестом сбросила со стола начальника секретные милицейские бумаги, синьора Фарини сдернула с окна занавески, синьора Фарини принялась крушить что ни попадя. Что-то валилось с грохотом, что-то поднимало пыль, что-то кричал майор, заразительно хохотал сержант Комаров, а синьора Фарини под заливистый лай кобеля методично изничтожала имущество Министерства внутренних дел.

– Комаров! – хрипел начальник. – Уведи, запихни, засунь ее в камеру вместе с этой поганой собакой!

– Что у вас с голосом, милый начальник, – с ласковой улыбкой поинтересовалась Лучана, – выпейте чаю с медом, и почему вы подняли такой безобразный шум? Я ведь сама просила вас… засунуть меня в камеру!

Победоносной походкой в сопровождении собаки и сержанта Комарова, который нес чемодан, синьора Фарини зашагала в камеру предварительного заключения.

Начальник же подавленно оглядывал разгромленный кабинет и тяжко вздыхал. Возник еще один милиционер и доложил:

– Подозреваемый в убийстве трех человек доставлен!

– Веди его, – обрадовался майор, начальник отделения, – только не сюда, а в соседний кабинет. С убийцей будет полегче, чем с этой заморской стервой!..

Камеры, мужскую и женскую, разделяла обыкновенная стенка.

В мужской, куда поместили Гришу, дремал у стены полупьяный старичок и в сивушной дремоте вслух повторял:

– Ой, мать, четыре леса, четыре воды!

В женской камере коротали время две особы самой популярной на сегодня профессии. Одна изображала девочку. Торчали в разные стороны две тоненьких косички, переплетенных цветными ленточками, а пестрое платьице едва доходило до колен; до колен – мягко сказано. Это было мини-мини, не платье, а скорее намек на платье. Другая – с гладкими волосами, расчесанными на прямой пробор, в очках в металлической оправе и в платье с белым отложным воротничком – была похожа на Крупскую. Для тех, кто не знает: Крупская Н. К., жена Ленина В. И. А Ленин В. И. – великий вождь Великого Октября. Должно быть, эта милашка имела успех у коммунистической клиентуры.

Приход Лучаны никакого интереса не вызвал. Привели еще одну – только и делов-то. Крупская даже не подняла глаз, она решала кроссворд:

– Итальянский композитор, семь букв.

– Видала я его в гробу, твоего музыканта! – отозвалась девочка, продолжая жевать печенье. Пес подошел и отнял у нее остаток печенья, который она держала в руке.

– Все нас грабят! – пожаловалась девочка. – Клиенты, милиция, собаки!

– Пуччини, – подсказала Лучана, – две буквы «че».

– Как же это я сама сразу не догадалась, стыдно! – покачала головой Крупская.

Девочка достала из сумочки еще одно печенье, пес тотчас же требовательно ударил лапой по сумочке.

– Ты что, не кормишь его? – Проститутка-девочка снова поделилась едой с собакой.

– Нет, не кормлю! – Лучана присела на полосатый матрац, уложенный на старую кровать. – Матрац грязный!

– Такой же, как вся наша жизнь! – философски откликнулась Крупская и в первый раз взглянула на новенькую. – А ты что с собакой? Да еще не на поводке, а на веревке? Это у тебя такой имидж? Вот она я, с беспородным псом, зато сама смотрите какая породистая, так?

– Я тех приманиваю, – Лучана развлекалась как могла, – кто животных любит! Значит, я должна на этом инфекционном матраце спать?

– Можешь не спать! – беспечно тряхнула косичками девочка.

Тут все дамы четко услышали:

– Ой, мать твою, четыре леса, четыре воды!

– Эта радость откуда? – спросила Лучана.

– Из-за стенки, стенка-то, как в коммунальной квартире, одна видимость. А там мужская камера, – охотно объяснила Крупская. – У меня чипсы имеются, желаешь?

– Нет! – отказалась Лучана. – Спасибо.

Зато собакевич охотно принялся за чипсы и даже, в знак благодарности, лизнул Крупской руку.

– Не лижись с ней! – строго и, конечно, по-итальянски приказала синьора Фарини. – Еще подхватишь что-нибудь!

И к полному изумлению услышала, и тоже на вполне приличном итальянском:

– Он ничего не подхватит! Я за своим здоровьем слежу, как никто другой!

– Вы… по-итальянски… – Лучана была растеряна.

– Да я в университете на итальянском специализируюсь, – улыбнулась Крупская, – у нас полно студенток несложным уличным бизнесом промышляет.

Из-за стенки опять послышался возглас:

– Ой, мать твою, четыре леса, четыре воды и два козла в огороде!

– Козлов добавил! – прокомментировала Крупская. – Разнообразит репертуар. Минерал, тринадцать букв, ненавижу, когда в кроссвордах минералы.

Лучане пришла в голову светлая мысль, она встала, подошла вплотную к стенке и постучала:

– Гриша, ты здесь?

Гриша одним прыжком оказался возле той же стены, но по другую сторону:

– Я-то, конечно, здесь. А ты откуда говоришь?

– Из женской камеры. Я тут в дружной компании с двумя уличными проститутками. Одна из них по-итальянски понимает!

– Как ты там очутилась? – недоумевал Гриша.

– Я борюсь за твою свободу, а борцов за свободу всегда арестовывают! – высказала свежую мысль Лучана.

– Вы… вы… – от восхищения Гриша снова перешел на «вы», – вы не только красивая, очень красивая…

– Повтори, пожалуйста! – прервала Лучана.

– Вы не только красивая, вы отчаянно смелая, вы гениальная женщина! – Гриша метался по камере. – Вы – это подарок судьбы!

– Во дает! – Девочка опять тряхнула косичками, которые заметались по воздуху. – Это кто, твой сутенер? Сколько процентов ты ему отваливаешь?

– Мне нравится, что я подарок! – задумчиво сказала Лучана. О чем ее спрашивала сокамерница – она вовсе не слышала.

– А собака? – волновался за стенкой Гриша. – Где собака?

– Здесь, со мной. Ее тоже взяли под стражу. Знаешь, Гриша, а ведь правда это не моя собака. Сейчас я расскажу тебе всю ее историю подробно. Ты будешь внимательно слушать?

– Буду! – честно пообещал Гриша.

Лучана начала рассказ от печки, то есть от свекрови:

– У моего мужа была потрясающая мама…

– Мужа? – перебил Гриша. – У вас есть муж?

– Пожалуйста, не перебивай! – попросила Лучана. – Мама моего мужа, мы с ней очень дружили, очень, она прожила девяносто шесть лет!

– Вот, мать твою, четыре леса, четыре воды, козел в огороде и чугунок на заборе! – оценил долгую жизнь мамы мужа синьоры Фарини пьяненький старичок.

Лучана же продолжала:

– Она любила собак и мужчин, собаки на первом месте. Но стоило назвать любую знаменитую фамилию человека из мира искусства, как она коротко замечала: «Я с ним спала». Сначала я не верила, но однажды спросила про нее всемирно известного кинорежиссера, тоже старенького, и он мне ответил, и тоже коротко: «Я с ней спал», а потом добавил: «С ней все спали».

– Сколько она брала? – проявила деловой интерес Крупская.

– Она это делала даром, из любви к искусству и литературе! – ответила Лучана. – По происхождению она была русской и завещала похоронить ее в Москве. Она умерла в девяносто восемь лет…

– В девяносто шесть… – поправила проститутка, изображавшая девочку. – Ты только что сказала, что в девяносто шесть.

– Ужасно, что не дожила до ста, – вздохнула Лучана. – Я выполнила просьбу, изложенную в завещании, и похоронила маму моего мужа в Москве. Когда, три года спустя, умерла ее любимая собака, у которой было шесть золотых медалей, я решила, что будет справедливо похоронить ее тоже в Москве. Так вот, в Риме я сдаю в багаж мертвую собаку, а в Москве получаю из багажа живую, вот эту! – Лучана нагнулась и погладила пса с загадочной биографией.

– Обалдеть! – воскликнул Гриша, но самой неожиданной была реакция Крупской:

– Может, мертвую собаку съели?

Воцарилось паническое молчание.

– Что вы все перепугались? – Крупская усмехнулась. – Я ездила на заработки в Корею, так там собак едят. Не живых же они едят!

Первой нарушила молчание Лучана:

– Гриша, скажи что-нибудь! Почему молчишь?

– Переживаю ваш рассказ про собаку. Действительно непонятно, как это могло произойти. Фантасмагория какая-то!

– Знаешь, Гриша. – В интонации Лучаны прозвучали нежность и признательность. – Кроме тебя, мне никто не поверил про мертвую собаку, ни на аэродроме, ни в гостинице, ни в «Алиталии», все держат меня за… за…

– За чокнутую! – сказала Крупская. – Я тоже. Кто же это возит из Рима дохлых собак! Выходит, ты не проститутка?

– Извините, но выходит, что нет! – повинилась Лучана.

– А по профессии вы кто? – спросил Гриша.

– Женщина. Разве это не профессия? – с вызовом провозгласила Лучана.

– Значит, все-таки проститутка! – подытожила та, что работала под девочку.

– Не обращайте на них внимания! – посоветовал из-за стенки Гриша. – Лично я от вас в восторге! Но объясните, как же этот болван майор посмел вас засадить?

– А я разгромила его кабинет к чертовой матери, правильно я выражаюсь? – похвастала Лучана.

Проститутки расхохотались, и Крупская оценила:

– Можно к чертовой матери, можно и к другой матери, и оба раза будет правильно.

– Гриша, – грустно спросила Лучана, – ты уже начинал разговаривать со мной на «ты», а теперь я говорю «ты», а ты мне «вы», за что ты меня обижаешь?

– Момент классового различия. Но я исправлюсь, обещаю тебе! – весело сказал Гриша. – Слушай, а собака у тебя без клички. У меня появилась идея!

Лучана с особой заинтересованностью приложилась ухом к стене, хотя и без этого было отлично слышно каждое слово.

– Сюрприз! – предложил Гриша.

– Что, какой сюрприз?

– Собаку, которая как с неба свалилась, предлагаю назвать Сюрприз!

Лучана подумала и согласилась:

– Принято!

– Ай, мать его так и растак, четыре леса, четыре воды, козел в огороде, чугунок на заборе и холодец с хреном на ужин! – мечтательно произнес во сне пьяненький старичок.

А на улице уже воцарилась ночь. А на улице редкие прохожие остерегались всех и каждого, включая милицию. А по улицам ехал милицейский «газик», он вез домой бедолагу майора.

– Есть будешь, ночь уже? – спросила жена.

– Буду! – рубанул голодный муж.

– Нашли коллекцию? – спросила жена.

– Ты с ума сошла! – рубанул вежливый муж. Не удержался и похвастал: – Сегодня засадил иностранку, взял и засадил заразу, пусть поспит среди клопов!

– За что ты ее?

– Она у меня в кабинете дебош учинила!

Жена настолько удивилась, что села и уставилась на мужа, как на чучело:

– Дебош, и все?

– Тебе мало?

– Мне мало. Откуда она взялась?

– Вроде из Италии.

– Вроде Володи. Италия нам макароны поставляет…

– От макарон толстеют! – вставил майор.

– Помолчи, – скомандовала жена, – во-первых, от макарон не толстеют, их спортсмены знаешь как уминают, а во-вторых – наши начальники и депутаты в Италию как заведенные ездят. Помолчи! – прикрикнула она, потому что муж опять попытался что-то сказать. – Ты хочешь помешать им ездить? Ельцин с Колем, будто брат и сестра, целуются!

– Гельмут Коль – это тебе не Италия, это Германия! – прорвался майор.

– Германия, Италия, что там еще, Америка, Франция, все это одна шайка-лейка! А ну, выпусти итальянку немедленно, а то из тебя самого макароны сделают, и макароны грубого помола.

Несчастный майор, не смея взглянуть жене в глаза, взялся за телефонную трубку.

Ночь продолжалась. На центральном табло в кабинете дежурного по городу компьютер равнодушно выдавал сводку ночных происшествий: «Убийств всего 1 (одно), изнасилований 4 (четыре), из них женщин изнасиловано 3 (три) и кот Барсик 1 (один), машин угнано 5 (пять), найдена 1 (одна), ограблений квартир 6 (шесть), грабителей задержано 2 (два)». Словом, все было хорошо, спокойно. О Лучане и Грише, и тем паче о собаке, в сводке не сообщалось ничего. Более того, сержант Комаров поочередно освободил всех троих: Гришу, Лучану и собаку.

Лучана вежливо попрощалась с барышнями. Крупская ответила сквозь сон, тоже вежливо:

– Иди ты!..

Другую, что с косичками, Лучана потрепала по плечу:

– У вас здорово получается выдавать себя за девочку. Вам на самом деле сколько, восемнадцать, двадцать?

– Гады эти менты, ночной доход отняли, – ответила та, – они нас только под утро выпустят. А лет мне пятнадцать уже!..

– Желаю вам доброй ночи! – сказал освобожденным Лучане и Грише сержант Комаров. – От своего имени и от имени начальника тоже! – Он не сводил с Лучаны восторженных глаз. – Вашу классную байку про мертвую собаку я запомнил!

Лучана одарила его улыбкой:

– Спасибо вам за гостеприимство!

Стоило оказаться на улице, как пес, уже обретший кличку Сюрприз, радостно кинулся к Гришиной машине и поднял ногу на колесо. Гриша лишь безнадежно махнул рукой:

– Мне помнится, ты заказывала экипаж – он подан!

Комаров – он нес злосчастный чемодан – уложил его в машину:

– Тачка у вас клевая, прямо-таки музей истории транспорта!

– Ты угадал, сержант, – кивнул Гриша, – в свободное от работы время она там красуется в качестве ценного экспоната, на ней по горящей Москве ездил Наполеон Бонапарт!

– Это хохма, – возразил Комаров, у него было хорошо с юмором, – во времена Наполеона еще не изобрели автомобилей!

– На что же тогда существовала ГАИ? – вздохнул Гриша и помахал Комарову рукой.

Сержант взял под козырек, а вся настрадавшаяся троица мигом оказалась в машине.

– Куда подадимся? – с хитрецой спросил Гриша.

– А зачем нам куда-либо подаваться? Мы уже побывали в гостях, достаточно! – со всей искренностью сказала Лучана. – Поехали в комнату с садом!

Машина мгновенно завелась и бодро покатила по пустынным, будто вымершим улицам.

Когда наконец очутились в Гришиной комнате, Лучане, неожиданно для самой себя, стало так хорошо, ну очень хорошо!

Гриша уловил это состояние:

– Здорово возвращаться домой, верно?

– Верно! – Лучана с признательностью взглянула на него. – Очень верно!

Конечно, после тюрьмы – пусть даже это еще не настоящая тюрьма, а только лишь камера предварительного заключения – любая комната в коммуналке покажется раем. Лучане комната показалась родной, ну будто ее дом в Риме, в престижном районе Париоли, нет, нет, здесь было лучше. Почему? Лучана вряд ли дала бы на это ответ. Лучше, и все тут.

Лучана раскинула руки и блаженно потянулась всем телом:

– Здорово! Только у меня после тюрьмы все тело чешется, наверно, меня там кто-то насекомый покусал!

– Ерунда, клопы! – отмахнулся Гриша.

– Но я не люблю клопов, мне надо срочно принять ванну!

– Ванны нет!

– Как это нет? – не поняла итальянка. – Ну а душ есть?

– И душа нет! – повинился хозяин.

Лучана тотчас вспылила:

– Ванны нет, душа нет, как же вы живете!

– В баню ходим, ты должна знать, что такое баня, они были еще в Древнем Риме, а впоследствии перекочевали в Москву!

– Хочу в баню, немедленно! – потребовала Лучана.

– Ночью баня закрыта! – утешил Гриша. – Но можно согреть воду в кастрюле, встать над тазом, черпать ковшиком из кастрюли и поливать себя. Дивное ощущение, в сто раз лучше, чем ванна! Пошли на кухню!

Лучана покорно последовала за Гришей:

– Ковшик. Я не знаю это слово. Красиво – ковшик. Можно было собаку назвать Ковшик. Ковшик, ко мне! Очень даже хорошо!

На кухне Гриша набрал в кастрюлю воды, поставил на газ, согрел. Затем отвел Лучану в соседнюю комнатушку, где по идее должна была находиться, но не находилась ванная. Пол был плиточный, холодный. Гриша положил на пол коврик, поставил перед ним табуретку, на нее поставил эмалированный таз с птичкой на боку. И проинформировал:

– Таз китайского происхождения! А ванну сюда привезут. Когда-нибудь.

Когда вода в кастрюле закипела, Гриша выключил газ, отнес кастрюлю в комнатушку, поставил на пол, после чего принес ковшик. На нем, также сбоку, опять была изображена птичка.

– Вот этот предмет и есть ковшик, он тоже китаец, но живет в России. Вы будете черпать им горячую воду, разбавлять холодной, кран действует… – Гриша открыл кран. – И поливать себя из ковшика. Мыло ставлю на табуретку с левой стороны…

– Предпочитаю, чтобы с правой, я не левша!

Гриша переложил мыльницу на правую сторону:

– Купальное полотенце я повесил, стоит только руку протянуть… Могу уже удалиться?

Лучана посмотрела на Гришу как на полоумного:

– Ты хочешь уйти?

– Не понял! – Гриша на самом деле не понял.

– Я сама должна разбавлять, сама себя поливать? Для чего же тогда здесь ты? – И Лучана начала раздеваться. – Стул принеси, мне надо куда-то повесить одежду.

Гриша опрометью бросился за стулом. Когда он вернулся, то последовала команда:

– Глаза закрой и не подглядывай! – И Лучана проворно скинула с себя одежду: – Теперь бери ковшик, разбавляй, лей, работай, синьор!

– Но как же я буду лить с закрытыми глазами?

Раскатистый хохот, должно быть, заставил вздрогнуть спящих соседей, правда, по счастью, никто из них не прибежал.

– Ты что, на самом деле закрыл глаза?

Гриша раскрыл их и… превратился в истукана.

– Ты никогда прежде не видел голую женщину? – Лучана откровенно издевалась.

– Такую, как ты, никогда! – честно признался Гриша.

– Тогда я рада, что повысила твое культурное образование! Мне холодно, я замерзла, очнись и лей!

– Лить, поливать, даже мылить, это я смогу, – пообещал Гриша, – но очнуться – нет! – И взялся за ковшик.

После купания Лучана, укутанная в Гришин халат, лениво нежилась в кресле, а Гриша стелил ей постель:

– Белье чистое, только что из прачечной!

– Не хватало, чтоб ты предложил мне улечься на грязную простыню!

Лучана явно наслаждалась тем, что Гриша до сих пор старался на нее не смотреть, пребывая в состоянии растерянности.

– Банщик ты оказался хороший! Ни разу меня не ошпарил!

– Постель готова! – Гриша избегал обращения на «ты», но и на «вы» тоже.

– А сам можешь поспать на полу, у моих ног, – величественно разрешила Лучана, – или другой вариант – по-собачьи свернуться в клубок на кресле!

Гриша достал из шкафа плед:

– Доброй ночи, синьора! И не забудьте запереться! Пожалуйста!

– А я не боюсь, я не одна, со мною верный Сюрприз, он равно защитит меня и от ограбления, и от изнасилования! – Лучана веселилась вовсю. – Бедненький, куда же ты собрался посреди ночи, обратно в милицию?

– Счастливых вам снов! – И Гриша исчез вместе с пледом.

А Лучана подбежала к окошку и стала смотреть в темноту, но не увидела ничего. Нет, все-таки сумела разглядеть: Гриша вроде бы устраивался на ночлег в машине, что стояла как раз под окном. Лучана пропела что-то итальянское, скинула халат и прыжком забралась в постель, под одеяло. Сюрприз тотчас же прыгнул ей в ноги. Настроение у нее было отличное. Она сразу заснула, и снилось ей…

Сон номер два синьоры Лучаны Фарини, дочери Джузеппе Кастеллано из Венеции

На этот раз синьоре Фарини не снилось ничего. Она спала, как ребенок, легко и безмятежно, и даже тоненькая слюнка бежала по пухлой нижней губе.

Зато господин Григорий Скворцов спал скверно. Было ему неудобно, неуютно, но не это главное, все время навязчиво мерещилось заманчивое тело Лучаны, которое он поливал из ковшика.

Утро началось для синьоры Фарини и для пса Сюрприза не с солнечного луча, который нежно проник в комнату, а с прихода соседки по имени Дуся, которая толкнула дверь и вошла, будто к себе.

– Григорий! – Дуся спешила поделиться радостью. – Поздравь меня! Ночью мне эти привиделись, ну как их, ага… кильки в пряном соусе!

Лучана продрала глаза, Сюрприз, который лежал с хозяйкой в обнимку, тоже. Оба обнаружили Дусю в короткой ночной рубашке, из которой во все четыре стороны выпирала пышная плоть.

– Терпеть не могу, когда меня будят! – возмущенно произнесла Лучана.

А Дуся, ленивыми движениями изображая утреннюю гимнастику, с изумлением уставилась на иностранку:

– Ты тут, смотрю, плотно обосновалась, но, между прочим, спать в одной постели с собакой – антисанитария! Собака – она животный мир!

– Все мы животный мир! – уже миролюбиво заметила Лучана, а Сюрприз, очевидно поняв, о ком идет речь, одобрительно тявкнул.

– Покурим! – Дуся добыла из потайного карманчика сигареты.

– Утром курить вредно! – возразила синьора.

– Натощак очень даже полезно! – не согласилась Дуся. – Активно способствует против полноты.

– Оно и видно! – съязвила Лучана, но Дуся пропустила это мимо ушей.

Уходить она, похоже, не собиралась. Выглянула в окно:

– Погода сегодня нарядная! Тепло, дождя не будет, которые лодыри, самое время махнуть на природу!

– Я же тебя, Лучана, предупреждал – запирайся! – послышался знакомый голос. – А тебе, Дуся, соседка моя дорогая, следовало бы знать, что без стука в чужое помещение не вваливаются!

– Не учи ученого! – огрызнулась Дуся.

Войдя в комнату, Гриша спрятал плед в шкаф и стал подталкивать Дусю к выходу.

– Не щупай меня! – упиралась Дуся. – У тебя для этой цели вон, испанка валяется.

– Я итальянка, не путайте! – поправила Лучана.

– Это все одно, главное, что валяется! Да не пихайся ты! – Дуся оттолкнула Гришу и на прощание с нарочитой грустью завела:

Не ходи, подруга, грудью,

Ты не лебедь белая.

Я любила – ты отбила,

Я бы так не сделала…

Лучана расслышала слова и серьезно спросила Гришу:

– У тебя с ней?..

– Синьора, это у вас обман зрения! Вы разглядели ее толщину? – весело отшутился Гриша.

Лучана потянулась всем телом:

– Хочу позвонить в «Алиталию», вдруг сегодня найдется свободное место.

Ответ последовал короткий:

– Телефона нет!

– Хочу кофе!

– Кофе кончился!

Чтобы вспылить, Лучане требовалось немного:

– Как вы тут живете? Кофе кончился, душа нет, ванны нет, телефона нет!

– Еще и денег тоже нет! – продолжил Гриша. – Но живем хорошо! Должен вам сообщить, синьора, что Бога у нас тоже долго не было. Вставайте, вы позабыли, что раньше всего надо покормить собаку, прогулять ее.

– Этим всем будешь заниматься ты! – Лучана не выказывала ни малейшего желания подняться с постели.

– О’кей! – согласился Гриша. – Только я не понимаю, чья это тогда собака? А потом мы поедем к моей бывшей жене пить кофе!

Лучане сразу стало интересно, интересно чисто по-женски:

– Вы сохранили между собой хорошие отношения?

– Она со мной сохранила! – уточнил Гриша, красуясь чисто по-мужски.

Уже на выходе Лучана, вздохнув, пожала плечами:

– Городского телефона нет, пусть, но сотовый можно купить?

– Можно, можно, но нельзя! – Гриша уже заводил машину, в которую первым впрыгнул Сюрприз. – Дорого!

– Я тебе подарю! – сделала широкий жест Лучана и сама поразилась собственной щедрости. Известно, что на Западе чем богаче, тем лучше считают и пересчитывают мелкие деньги. У нас этому только учатся. Но Гриша обрадовал богатую итальянку:

– Спасибо, но не надо. Потом за разговоры каждый месяц знаете сколько набегает? Если вам так уж невтерпеж мне что-либо подарить, купите отдельную квартиру, однокомнатной будет достаточно!

– Идея прекрасная! – одобрила Лучана. – Очень мне нравится. Перспективная идея. Только я должна посоветоваться с моим адвокатом и мужем тоже!

– А вы скажите, что я ваш московский любовник, и тогда он наверняка разрешит!

Машина весело катила по московским улицам. У маленького цветочного рынка Гриша притормозил:

– Надо понести расходы! Я мигом!

Вылез из автомобиля и пошел выбирать букет. Лучана тоже вылезла, потому что увидала крохотную, неземной красоты церковь и решила рассмотреть ее получше. Собака тоже спрыгнула на московскую мостовую. У нее нашлись свои, неотложные собачьи интересы.

Купив цветы, Гриша огляделся, возле церкви увидел Лучану, подошел к ней и отдал букет:

– Вручать будете вы!

Лучана заговорщически улыбнулась, мол, понятно:

– Кто-то говорил, что врываться в чужой дом без предупреждения…

– А я уже ей позвонил, вон там, из автомата. Рассказать вам про эту церквушку?

– Не надо! – поспешно отказалась Лучана. – Я никогда и нигде не беру гидов!

Они уже возвратились к машине и с ужасом обнаружили, что Сюрприз куда-то исчез.

– Где собака? – В голосе Лучаны прозвучала тревога.

– А я откуда знаю? Я пошел за цветами, вы оставались. – Гриша растерянно оглядывался по сторонам. – Вам надо было следить!

– Нет, это ты отвечаешь за мой багаж, за мою собаку, ты шофер, я тебе за это плачу! – Лучана уже привычно бушевала.

– Не хами! – неожиданно резко парировал Гриша и громко позвал: – Сюрприз!

– А он уже знает, что его зовут Сюрприз? – засомневалась Лучана.

– Тогда как прикажете его звать? Собака? Пес? Сюрприз! – кричал Гриша. Он побежал вдоль площади: – Сюрприз!

– Сюрприз! – со слезами в голосе звала Лучана. – Сюрприз!

Все на них оглядывались, а одна пожилая женщина сказала тихо и просто:

– Нам не надо сюрпризов, мы от них устали! Нам надо тихую и спокойную жизнь!

– Сюрприз! – надрывался Гриша. Он обернулся – теперь не только собаки, но и Лучаны не было нигде видно. – Сюрприз, Лучана, Сюрприз, Лучана! – звал Гриша. И вдруг заметил ее. Она стояла на пригорке, у церковной ограды, прижалась к ней. Сейчас она казалась меньше ростом и, потеряв обычный независимо-гордый вид, выглядела незащищенной, даже жалкой. Гриша подбежал к ней.

– Отсюда, мне кажется, – дрожащим голосом проговорила Лучана, – лучше видно. Если Сюрприз появится, я его сразу замечу! И я не уйду отсюда, пока он не вернется!

Гриша, если по-честному, не ожидал от Лучаны ничего подобного. В ее глазах стояли слезы, и она даже схватила Гришу за руку, как бы взывая о помощи.

– Лучана! – Гриша был растроган. – Не отчаивайтесь, Лучана! Он вернется, я уверен! Он умная, он замечательная собака, и он вернется!

Лучана продолжала с горечью:

– Он мне был послан судьбой! И я так прекрасно, сама, придумала ему прекрасное имя – Сюрприз!

Гриша, конечно же, вспомнил, что это он придумал собаке кличку, но благоразумно промолчал.

– Мы уже успели полюбить друг друга! – Лучана всматривалась вдаль, оглядывалась по сторонам. – Ночью мы спали обнявшись. От него исходило такое восхитительное тепло. Это я виновата, это я его потеряла!

Лучана порывисто обняла Гришу:

– Гриша, Гришенька! Пожалуйста! Очень пожалуйста! Сядь в машину, поезжай, поищи его, дорогой! Он наверняка тоже нас ищет. Но он ведь Москвы не знает и заблудился!

– Я буду его искать! – клятвенно пообещал Гриша.

– Пока не найдешь!

– Пока не найду!

– А я буду стоять вот здесь, на этом самом месте!

– А ты будешь стоять вот здесь! – повторил Гриша. Он говорил Лучане то «вы», то «ты».

Они стояли обнявшись, и Гриша не спешил уходить.

– Чего же ты медлишь? – спросила Лучана, и Гриша признался со всей искренностью:

– А мне нравится так стоять! Но я сделаю над собой усилие!

Гриша с неохотой оторвался от Лучаны и побрел к автомобилю, отлично понимая, что автомобильный поиск вряд ли приведет к успеху.

Он подошел к машине, собираясь занять водительское место, как вдруг… как вдруг, не веря глазам своим, обнаружил на заднем сиденье… Он повернулся и закричал что было сил, замахал руками:

– Лучана! Сюда! Скорее!

Неизвестно, услышала его Лучана или нет, но пламенные жесты увидела, это точно, ибо стартовала со скоростью профессионального спринтера. А когда финишировала, то Гриша широким, торжествующим жестом указал ей на заднее сиденье, где по-хозяйски, весьма довольный собой, восседал Сюрприз. А рядом уютно расположилась черная с белым собачонка с озорной мордахой – жесткошерстный фокстерьер.

– Он сам вернулся! Он гениальная собака! – Лучана подпрыгнула и от полноты чувств поцеловала Гришу.

– Похоже, ты перепутала: хотела поцеловать собаку, а поцеловала меня! – пошутил Гриша.

Лучана выглядела по-детски счастливой, разве что не хлопала в ладоши:

– Теперь у нас с тобой две собаки. Эта маленькая кобелек или сучечка? – Лучана передразнивала Гришу, а он ответил со всей серьезностью:

– Вне всяких сомнений, Сюрприз привел подружку! Мы тут с ума сходили, а он, оказывается, просто бабник!

– Ну и что! – Лучана не выходила из состояния эйфории. – Каждый порядочный мужчина обязательно бабник!

– Я принял это к сведению! – кивнул Гриша. – Знаешь, тебе идет радоваться, сейчас ты недопустимо красивая!

– Неправда! Не сейчас, а всегда! Поехали пить кофе! – Лучана забралась в машину, Гриша включил двигатель, машина резво тронулась, но тут ей под колеса кинулась обезумевшая женщина. Чтобы ее не сшибить, Гриша резко тормознул, вывернул колеса и едва не врезался в соседний автомобиль.

– Вы что, ополоумели? – вскричал Гриша.

Но женщина заорала еще громче:

– Вы оба негодяи! Воры! Ублюдки! – Женщина имела вполне интеллигентный вид, но дальше последовали вовсе нецензурные слова. А затем женщина выхватила из машины подругу Сюрприза, прижала к себе: – Вы хотели украсть мою девочку! Мою любимую девочку! – и помчалась прочь.

Сюрприз сиротливо глядел ей вслед.

– Вот у нас снова одна собака на двоих! – сказала Лучана, и оба расхохотались.

Вскоре они уже подъезжали к дому, где проживала бывшая Гришина жена. По дороге Гриша сообразил и в уличном киоске купил поводок. Сейчас, когда он заменил драную веревку, Сюрприз приобрел вполне цивилизованный вид.

Бывшая жена оказалась маленькой, толстенькой, вся в симпатичных ямочках.

– Пара минут, и кофе будет готов! – щебетала она. – Вы какой предпочитаете – растворимый, или я помелю зерна?

– Я предпочитаю хороший кофе и, главное, горячий! Какая вы милая!

Лучана не лукавила, бывшая Гришина жена ей действительно понравилась.

– Да, я милая! – согласилась бывшая жена. – Только он, – кивок в сторону Гриши, – этого не замечает!

– Вы тут покалякайте, попейте кофе, а я съезжу на заправку! – Гриша схватил со стола сдобную булочку и исчез.

Кофе подали в изящных фарфоровых чашечках, а стол уже заранее был уставлен пирожками, булочками, печеньем.

– Пейте, пожалуйста, ешьте на здоровье, не стесняйтесь! Здесь все собственного, домашнего производства! – угощала бывшая жена. – Покупного нет ничего, все вкусное! Вы откуда приехали?

– Из Рима.

– В Риме не была. Впрочем, вы могли бы назвать любой заграничный город – я нигде не была!

– Почему?

– Денег на это нету, одни билеты стоят ого-го… – Одинокие женщины, как правило, рады любому обществу и потому изрядные болтушки. Бывшая жена, пока ее гостья с аппетитом уплетала булочки с изюмом, корицей, творогом и еще чем-то непонятным, пока Лучана пила кофе, который в Италии в рот бы не взяла, поведала о том, что работает она через день, профессия у нее физик-теоретик, а через день потому, что в связи с отсутствием средств в научном институте постановили никого не сокращать, всех перевести на полставки. А подрабатывает она тем, что вяжет джемпера и отдает перекупщице. Что с Гришей, которому она надоела два года назад, они вместе учились в университете…

– Гриша учился в университете? – поразилась Лучана.

– А что вы таращитесь? – обиделась за бывшего мужа бывшая жена. – Он кандидат физических наук…

– Фантастика! – Лучана чуть не подавилась очередной булочкой. – Ученый подвозит с аэродрома…

– Какая вы непонятливая, на зарплату ученого может прожить только цыпленок, да и то недолго. У меня приятель – народный артист…

– Что значит народный?

– Значит, любимый народом, – дала собственную и в общем-то правильную трактовку хозяйка, – так у него в театре зарплата… пятьсот пятьдесят тысяч рублей.

– В день? – спросила Лучана. – Господи, как все вкусно!

– Если бы, – вздохнула бывшая жена. – В месяц!

– Так это же сто долларов… даже поменьше… – Лучана перестала жевать и совершенно серьезно задумалась: – Сто долларов. Как это он и все другие до сих пор живы?

– Приспособляемость у бывших советских к любым условиям для всего остального мира абсолютно непонятная и недоступная. – Бывшая жена была неглупа. – Вы вон те булочки не пробовали, там внутри апельсиновое варенье… – И заулыбалась. – На наших студенческих тусовках Гриша был номер один! Он на гитаре так играет и при этом поет песни собственного сочинения… – Бывшая жена перегнулась через стол, успев по ходу движения взять булочку с упомянутым вареньем и сунуть Сюрпризу, перегнулась, заговорила шепотом и затаила дыхание, ожидая ответа: – А Гриша вам уже пел свои песни?

– Нет! – призналась Лучана. В самом деле, почему он ей не пел, а другим пел? Лучане стало обидно, зато бывшая жена просияла:

– Значит, вы не в его вкусе. Он… перед этим делом…

Поначалу Лучана не поняла:

– Перед каким делом?

Бывшая жена расширила глаза:

– Ну, перед этим… ну, чем занимаются мужчина и женщина… ну, перед этим…

– Ах, перед этим. – Теперь до Лучаны дошло.

– Всегда берет гитару и поет! – торжественно закончила бывшая жена.

– Перед этим поет! – машинально закончила Лучана.

Бывшая жена засмеялась. Лучане смеяться почему-то не хотелось, но она поддержала хозяйку. Та ей подмигнула, и Лучана подморгнула в ответ. Бывшая жена продолжала смеяться, Лучана не отставала, хотя внутри злилась и сама не понимала почему. А бывшая жена, которая до сих пор любила Гришу, смеялась и думала, что вот какая красивая и шикарная итальянка, а Грише не нравится. И не может быть такого, чтобы Гриша к ней не вернулся.

Говорят, что надежда умирает последней. Но это неправда. Надежда умирает предпоследней. Последним умирает человек.

– Можно я от вас позвоню? – попросила разрешения Лучана и, получив его, дозвонилась в агентство «Алиталия». – Добрый день, это Фарини. У вас не появились свободные места на сегодня? А хотя бы на завтра? – И после отрицательного ответа всплеснула руками: – Это поразительно! Билетов вечно нету, а в самолетах всегда имеются пустые места.

Позвонили в дверь. Появился Гриша, сразу рванул к столу и одну за другой принялся уминать булочки.

– Лена, печь ты не разучилась! – похвалил Гриша с набитым до отказа ртом.

Лучана поддержала:

– Да, паста у вас, простите, паста – это мы говорим в Италии, тесто у вас поразительное!

– Вы дома ставите тесто? – оживилась бывшая жена, у которой, как выяснилось, было имя – Лена.

– Кто, я? – переспросила Лучана, а Гриша засмеялся, и булка застряла у него в горле.

– Я вам запишу рецепт, он очень простой! – Бывшая жена действительно хотела написать рецепт, но Гриша, справившись с непокорной булкой, остановил:

– Лена, окстись, умерь пыл, и вообще нам пора!

– Уже? – огорчилась Лена. – Ты же ничего не поел!

Лучана поднялась, тепло поблагодарила хозяйку и подошла поглядеть джемпера, – три джемпера висели рядком на длинной вешалке. Лучане было жалко эту женщину, что смотрела на Гришу преданными собачьими глазами, точно как смотрит Сюрприз.

– Я бы у вас приобрела вон этот джемперок, он посередине, если не возражаете. Только русских денег у меня нет, я заплачу долларами!

Лена легко догадалась, что ее пытаются облагодетельствовать. Лене очень бы пригодились доллары, но чувство собственного достоинства пересилило.

– Не получится! – сказала Лена, бывшая жена. – Продано!

Лучана догадалась, почему ей не продают джемпер, который, кстати, был ей абсолютно не нужен.

Гриша тоже догадался, что здесь происходит, и поскорее увел Лучану вместе с собакой.

А оставшись одна, бывшая жена заплакала. Она бы плакала долго и безостановочно, но появилась перекупщица.

Бывшая жена стала спиной к оконному свету, чтобы нельзя было разглядеть ее заплаканное лицо, и гордо объявила:

– Вон тот джемпер, который посередине, желала у меня купить итальянская миллионерша!

– Врешь! – не поверила перекупщица. – Чего ж ты тогда ей не отдала?!

– Она мне активно не понравилась, препротивная иностранка!

– Опять врешь! – вредно усмехнулась перекупщица. – Цену набиваешь! Но со мной этот номер не пройдет!

Лучана с собакой и Гриша уже стояли возле машины, а Сюрприз, естественно, поднял ногу на колесо.

– Куда отвезти? – вежливо поинтересовался Гриша. – А то я уже прилично опаздываю на работу.

Лучана растерялась, невольно ощутив свою зависимость от Гриши:

– А как же я, то есть мы с Сюрпризом?

Гриша ослепительно улыбнулся и нахально положил ей руки на плечи:

– В твоем распоряжении мое бунгало с садом, где когда-то разгуливал Наполеон Бонапарт.

– Убери руки! – Лучана сердито повела плечами, пытаясь их сбросить. – Я знаю, – в ее глазах вспыхнул недобрый огонек, – ты нарочно бросаешь меня одну в чужом городе, где я не имею никаких знакомых, ты хочешь принудить меня вернуться в твой чулан, потому что я сама тебя не волную, тебя интересуют только деньги. Как у вас говорят, ты хапуга, правильно? Убери лапы, повторяю!

Гриша разозлился, сильно разозлился:

– Ты, безусловно, живописная синьорочка, но у тебя крыша поехала!

Решительным жестом сбросил руки с женских плеч, прыгнул в машину, и, прежде чем Лучана успела ему ответить, он уже уезжал. Лучана постояла немного, оторопело глядя вдогонку исчезающему автомобилю. Сюрприз потянул ее куда-то, резко потянул, как тянет большинство собак, – считается, что это полезно для здоровья хозяев.

Мимо Лучаны проходил юноша с портфелем, должно быть, студент. Лучана его задержала:

– Скажите, пожалуйста, что такое – «крыша поехала»?

Студент на секунду задумался:

– «Крыша поехала»? Это когда человек сбрендил!

– А что такое «сбрендил»?

Студент вновь призадумался и наконец добросовестно объяснил:

– «Сбрендил»? Это… это когда крыша поехала…

Лучана понятия не имела, куда ей идти, зачем? Мелькнула мысль вернуться к Лене, бывшей жене, но это ведь и глупо, и унизительно.

Синьоре Фарини следовало посочувствовать. Когда попадаешь в незнакомую страну, в незнакомый город, если город маленький, не город, а городок, то, оставшись наедине с собой, все равно комфортно. Несколько улочек, вон гостиница, вон городская ратуша, все просто, все без проблем. Если город побольше, то уже чувствуешь себя похуже, не то чтобы скверно, но так, не слишком приятно. Но если город громадный, теперь это зовется мегаполис, и ты один или одна, то ощущение возникает полной беззащитности, позабытости и позаброшенности, нападает тоска, и, главное, хочется домой, так хочется домой… Вот и сейчас Лучане мечталось очутиться в Риме, не в Риме, так на худой конец в Венеции, но вместо Рима или Венеции Лучана понуро побрела по московской улице, неподалеку от автобусной остановки приметила палатку, где торговали хот-догом – горячей булкой, разрезанной вдоль, со вложенной в нее жареной сосиской. Лучана заторопилась к палатке и попросила продавца:

– Можно мне один хот-дог, только чтобы сосиска не была горячей!

– Почему нельзя? Все можно, королева красоты! – Продавец, явно восточного происхождения, смотрел на Лучану с восхищением. – Горчицей помазать?

– Ни в коем случае! Он не ест горячего, он не ест горчицы!

– Не будем мазать! Бери, дорогая! – Продавец протянул требуемое и высунулся из окошка, чтоб поглядеть на любителя холодных сосисок.

Сюрприз набросился на еду с такой жадностью, будто в квартире бывшей Гришиной жены его ничем не покормили, хотя на самом деле он до отвала налопался сдобных радостей.

– Во зажралась, падла! – обругала Лучану стоявшая рядом женщина. – Собаку хот-догами кормит! Во наворовала, деньги девать некуда!

Сюрприз не ответил ничего. Но Лучана не осталась в долгу, оставаться в долгу было не в ее привычках:

– Разве у вас в стране законом запрещено зажраться?

Продавец захохотал, а женщина только пробормотала что-то невнятное и ушла.

– Послушай, королева красоты! – продолжал веселиться продавец. – Возьми меня в свои собаки!

– Сколько я вам должна? – сухо спросила Лучана, хотела полезть в сумочку, но обнаружила, что сумочки-то и нету, срезали.

– Меня обокрали, – ахнула Лучана, – только ремешок от сумочки остался… это уже как в Неаполе… черт с ними, с деньгами, но там паспорт, билеты на самолет. И за хот-дог мне заплатить нечем! О Господи!

Продавец выскочил из киоска и жарко зашептал:

– Тебе есть чем платить! И деньги тебе тоже вернутся! Я здесь рядом живу, пять минут пешком… Закрываю палатку, договорились?

– Всего за один хот-дог? Да ты сбрендил, у тебя крыша поехала! – И Лучана в сердцах залепила продавцу пощечину.

– Не платит, а дерется! – заорал побитый физически и материально.

Мгновенно образовалась толпа и, как это ни странно, приняла сторону Лучаны:

– Не платит и правильно делает!

– Нечего им платить!

– Понаехали тут всякие азербайджанцы, ассирийцы черные…

Лучана незаметно выскользнула из толпы вместе с Сюрпризом, поспешила подальше от этого гнусного места, где уже разрастался митинг. Только потом заметила, что в сутолоке лишилась роскошной шляпы. «Да Бог с ней, со шляпой. Все равно во всем виноват Гриша! Все из-за него! Лучше бы я в аэропорту взяла другую машину!»

Проголосовала на краю тротуара и первому же шоферу, который попридержал автомобиль, назвала адрес:

– До итальянского посольства. Улица Веснина.

– Сколько заплатите? – Шофер пристально глядел на Лучану.

Лучана вспомнила, что денег у нее нет:

– Извините, забыла, что меня только что ограбили…

– На халяву не возим! Хотя идиотов у нас много, но дураков мало! – Шофер тронул машину.

– На халяву… – повторила Лучана и вновь побрела куда глаза глядят, точнее, куда тянул Сюрприз. Денег нет, документов нет, шляпы нет, адреса Гришиного она опять не знает, жизнь кончена!

Выручил, то есть вернул к жизни, как это ни странно, Сюрприз. Он привел Лучану на маленький вещевой рынок, что раскинулся на маленькой площади. Это было знакомо Лучане, в Италии таких крохотных барахолок не счесть. И Лучана сразу же сориентировалась. Она сняла модный жилет, отороченный мехом, между прочим, жилет от Нины Риччи, развернула его и втиснулась в ряды торговцев с такой уверенностью, будто всю жизнь только этим и занималась. Ей повезло – жилет продался или, как говорят продавцы, ушел довольно быстро и по пристойной цене. Лучане пришлось поторговаться, но что-что, а это она умела. Однако без жилета, в одной легкой кофточке, стало холодно. Лучана приобрела дешевую оранжевую безрукавку. Она не знала, что подобное одеяние носят в Москве дорожные рабочие и дворники. Лучана успела продать-купить вовремя, ибо на барахолку совершила кавалерийский наскок милиция. Прежде всего она разогнала старушек, божьих одуванчиков, которые где-то сбоку промышляли укропом, петрушкой, а кое-кто, это уже полное безобразие, квашеной капустой. Со старушек содрать было нечего, и потому стражи порядка накинулись на них с особой яростью, а только потом принялись наводить порядок на рынке, что в их милицейском понимании обозначало брать с торговцев наличными деньгами, можно в рублях, а валютой тоже можно, уж так и быть.

Напялив оранжевую прелесть, Лучана снова проголосовала. На этот раз удачно, и вскоре вместе с Сюрпризом ехала в итальянское посольство. Сюрприз уже привык ездить в машине и посему прыгнул в нее безо всяких колебаний.

Если поглядеть на географическую карту Европы, то легко установить: между Россией и Италией границы нет. Но это неправда, ложь это. Поскольку территория итальянского посольства считается территорией Республики Италия, то она отделена от российской территории пограничным решетчатым забором, а вход в посольство, то есть пересечение границы, охраняют строгие и дюжие мужчины в милицейской форме, возможно, переодетые пограничники.

Синьора Фарини смело и решительно дернула калитку, которая вела в посольский двор. Калитка была заперта. Тотчас возле синьоры вырос пограничный милиционер или милицейский пограничник:

– В чем дело?

– Я итальянка. Мне надо поговорить с послом!

Блюститель порядка поглядел на оранжевую куртку, на дворнягу поглядел и, конечно, засомневался:

– Паспорт, пожалуйста! – Какие к нему претензии, он даже сказал «пожалуйста».

– Паспорт украли!

– Я так и думал!

Лучана взглянула на него с такой ненавистью, что милиционер отпрянул:

– Минутку! – и скрылся в будке, что торчала на тротуаре возле калитки.

Довольно скоро появилась сотрудница посольства, как и милиционер, подозрительно оглядела Лучану, что за маскарад – дурацкий оранжевый жилет, а под ним кофточка изумительная, да и туфли из дорогого магазина, и вежливо заговорила по-итальянски:

– Добрый день, синьора! Чем могу помочь, синьора? – а про себя подумала: «Дворнягу где-то подобрала, сдвинутая особа».

– Но я вам не зверь в зоопарке и не желаю разговаривать через решетку! – выпалила Лучана, но эта эскапада не произвела на опытную бюрократку ни малейшего впечатления.

– В чем проблема, пожалуйста, у меня мало времени!

– Я итальянская подданная, мой муж адвокат в Риме, но меня не пускают в посольство! Ладно, я объясню. Сначала у меня украли мертвую собаку и подсунули эту, живую, вы ее видите?

Сотрудница посольства ухватилась за решетку, чтобы не рухнуть.

– Потом срезали сумку, где были паспорт, билет на самолет и деньги, а потом в сутолоке сорвали шляпу, которую я покупала на Коло ди Риэнце!

Сотрудница выдавила улыбку:

– Мы вам поможем, безусловно! – Она просунула сквозь чугунные прутья визитную карточку. – Свяжитесь с Италией. Тут есть номер факса. Пусть ваш муж передаст нам ваши паспортные данные, разумеется заверенные нотариусом. И мы найдем возможность отправить вас обратно в Италию. Кстати, а по какому поводу вы приезжали в Москву?

– Хоронить собаку!

– Убедительно! – И представительница посольства поспешила скрыться, даже не попрощавшись.

Лучана проводила ее недобрым взглядом и сказала милиционеру, уже по-русски:

– У нее крыша поехала! Она сбрендила! И она еще… обождите, я знала это скверное слово… вспомнила, она падла!

Милиционер твердо помнил, что он охраняет границу и добрососедские отношения между Россией и Италией, поэтому заявил:

– Падла – такого слова в нашем языке нет!

Сюрприз тянул Лучану по направлению к Старому Арбату, будто знал, куда надо идти. Хозяйка послушно следовала за ним, понятия не имея, что же все-таки делать?! Она шла, не видя дороги, и злилась на Гришу – бросил ее, нарочно бросил, чтобы она заблудилась, он тоже падла, хотя такого слова и нету!

Вдруг Сюрприз резко остановился и приветливо замахал хвостом. Они уже вышли на Старый Арбат, и здесь прижалась к стене нищенка, а вместе с нею просили подаяния три беспородных собаки.

Лучана тоже остановилась и спросила шепотом:

– Это ваши собаки, или вы их берете внаем, я знаю, в Европе так делают…

– Нет, это мои, вообще-то у меня их одиннадцать. У вас, я вижу, тоже подобранный?

Синьора Фарини отрицательно покачала головой:

– Это он меня подобрал. А сейчас мы оба потерялись. – Она полезла в кармашек своего оранжевого приобретения, кой-какие деньги еще оставались. – Мне надо только на такси, правда, я не знаю, куда ехать, а остальное…

Остальное она сунула нищенке в руку. Та рассыпалась в благодарности, собаки тоже благодарили, только молча, а Лучана внезапно расцвела в потрясающей улыбке:

– Я ведь запоминаю все цифры! Я помню номер милиции!

В это же самое время Гриша в биофизической лаборатории тускло смотрел на монитор своего компьютера. Все, что было написано и нарисовано на экране, интересовало его сейчас, как прошлогодний снег. Гришу интересовала женщина, которая запоминает цифры. Она стояла перед глазами, опять стояла раздетая, а он сам, Гриша, поливал ее из ковшика. Выглядела она… пропади она пропадом, так она выглядела. Кстати, знает ли она его адрес?.. Конечно, знает, ну не полная же она кретинка. Да, но он для нее только шофер, которому платят. Ну и что из этого? С шоферами тоже живут, и ничего…

В дверь заглянула Валя, секретарша директора института:

– Он вас вызывает, Григорий Викторович!

Гриша насторожился:

– Он хочет поговорить со мной о политике?

Валя улыбнулась:

– Он хочет послать вас в срочную командировку, в Омск!

Теперь Гриша забеспокоился:

– Валя, ты меня любишь?

– Вас все женщины любят, Григорий Викторович!

– Все – меня не устраивает. Конкретно ты.

– Люблю!

– И я тебя, по четвергам!

– Четверг сегодня! – Валя сделала шаг вперед и подставила щечку.

Щечка была пухлая, розовая, Гриша ее поцеловал и ощутил вкус клубники.

– Значит, я люблю тебя по средам! Скажи директору, что я умер, нет, скажи, что у меня инсульт и я побежал в поликлинику!

– С инсультом не бегают! – заметила Валя. – А как зовут поликлинику?

– Во-первых, это секрет, а во-вторых, я на самом деле смотаюсь за бюллетенем.

– Я тоже могу быть поликлиникой! – притворно пригорюнилась Валя.

– До среды еще далеко! – в тон ответил Гриша. А Валя жестом показала на ассистентку, которая, не слыша и не видя ничего вокруг, насиловала компьютер.

Гриша отлично понял Валю:

– Эта не заложит, она в науку упертая, как все, у кого не устроена личная жизнь. Сегодня она похожа на белокожую негритянку, верно?

Белокурые волосы ассистентки были завиты во множество мелких колечек, как у выходцев из Сенегала.

– Верно, – сквозь смех согласилась Валя.

– Ты не можешь найти ей мужика, очень надо?

– Ей? Не могу! – вздохнула Валя. – И дело не во внешности – в ней нет призыва!..

Районная поликлиника находилась неподалеку, и Гриша примчался в нее, не прибегая к помощи четырехколесного друга. Коридоры, как водится, были заполнены больными, может быть, и не больными, но мнительными, а также теми, кто приходит в поликлинику, как в клуб, людей повидать и себя показать. Древняя старушка, чья очередь наконец подошла, с трудом поднялась со стула и, едва передвигая ноги, потащилась ко входу в кабинет. Гриша подскочил к ней, поднял на руки и внес в заветную комнату. Старушка заверещала:

– Ой, милок! Ой, страшно. – И когда Гриша, уже в кабинете, бережно усадил на диванчик: – Ой, спасибо!

– Новый способ проходить без очереди? – Врач оказался, на Гришино счастье, наделенный чувством юмора.

– Старый способ. – Гриша повернулся к старушке: – Вы позволите, у меня секундное дело?

– Конечно, милый!

– Доктор, – голос Гриши принял умоляющую интонацию, – вы не выпишете мне бюллетень, у меня душа болит!

Врач насмешливо сощурил глаза:

– Пьющий?

– Ну что вы?!

– На психучете?

– Не состою! Доктор, она приехала на четыре, один день прошел, осталось всего три дня!

– Выпишу бюллетень! – сказал врач. – Если осталось всего три дня. И даже позавидую вам – ровно на эти самые трое суток. А насчет души – так у кого она сегодня не болит?

Общеизвестно, что лучшие люди на земле либо учителя, либо врачи.

Среди милиционеров тоже попадаются лучшие люди. А то, что таковых не видно, так это лишь по причине их природной скромности.

В отделении милиции, в кабинете начальника, шла очередная оперативка по усилению, по напряжению, по мобилизации всего и вся на борьбу с ростом преступности. Широко распахнулась дверь, и на пороге возникла сладкая парочка – улыбающаяся Лучана в оранжевой безрукавке и лохматый пес по кличке Сюрприз.

– Здравствуйте, господин начальник! Надеюсь, вы меня помните?

Начальник побагровел, синьору Фарини он, разумеется, не забыл:

– Обождите в приемной! У меня совещание!

В ответ Лучана дернула спинку стула, на котором сидел сержант Комаров:

– Дама стоит, а вы сидите, вы, военный, позор!

Сержант вскочил как ужаленный, синьора присела, пес уселся рядом.

– Выйдите! – повторил начальник безнадежным голосом.

– Господа! – обратилась Лучана к присутствующим. – Неужели я вам помешала, господа?

– Нет! – прозвучал стройный хор. Оперативка дело занудное, а тут назревает что-то веселенькое.

– Господин начальник! – продолжала Лучана. – Я остановилась в Москве у того самого господина Скворцова, которого вы задерживали якобы за кражу моего чемодана. Он живет в общедоступной квартире!

– А при чем тут я? – простонал начальник. Он бы с удовольствием выставил Лучану за дверь, но помнил указание жены не ссориться с Италией.

– Только вы можете мне помочь. Номер Гришиной машины Я пятьдесят один шестьдесят. Домашний адрес – дом три, квартира девять. Номер дома, номер квартиры я знаю, а название улицы нет, верно, смешно?

Милиционеры дружно загоготали.

– Между прочим, – как бы вскользь обронила синьора Фарини, – меня в вашем городе обокрали, но я на это не жалуюсь. Гришин адрес записан у вас в протоколе. Доставьте меня к нему на вашей машине, денег на проезд у меня нету!

Начальник отделения от беспредельного нахальства Лучаны раздул ноздри, лицо майора приняло выражение гневное, в комнате воцарилась мертвая тишина.

– Сержант Комаров, – последовало неожиданное указание руководства, которое сдалось на милость победителя, – доставьте гражданку по назначению!

– Слушаюсь, товарищ майор! – вытянулся в струнку сержант.

– Спасибо и век не забуду! – Лучана с собакой направилась к выходу, а один из милиционеров высказался:

– Иностранка, а как по-нашему шпарит, какие выражения знает – «век не забуду», надо же!

– Дело ясное, – усмехнулся майор, – шпионка!

Шпионка со всей осторожностью поднялась по корявой Гришиной лестнице, на лестничной площадке было темно, нащупала звонок.

Отворила Дуся:

– Входите, пожалуйста, мы иностранным гражданам всегда рады и иностранным собакам тоже! Только вашего Гриши нету! На работе он. Есть хотите?

– Очень хочу! – искренне призналась Лучана, и Дуся похвалила ее за искренность:

– Молодец, так и надо, без антимоний. Следуйте за мной! Нет, обождите, стойте и не двигайтесь!

Дуся исчезла, растворилась в коридоре, в котором тоже было темно, и возвратилась неся тапочки:

– Вот, снимайте туфли, надевайте шлепанцы, оставляйте инфекцию при входе!

Лучана не посмела ослушаться. Потом прошли в светлую Дусину комнату, Дуся увидела сенсационный наряд Лучаны и захохотала:

– Где же это вы такой прикид отхватили?

– Что значит «прикид»?

– Это значит костюмчик!

– История длинная, я расскажу, только…

– Поняла, – перебила Дуся, – только сначала суп, и вам, и ему, – погладила собаку и заторопилась на кухню за супом.

Гриша возвратился домой приблизительно часа через два. Отпер входную дверь и услышал заливистый женский смех, и тотчас возле него запрыгал, залаял Сюрприз. Никто так не встречает, как собаки. Дело тут в том, что при встрече нет у них ни задних, или, вежливее сказать, потайных, мыслей, ни деловых соображений. Они просто рады, и все.

Гриша поставил сумку с покупками в комнату и поспешил к Дусе. Здесь резались в карты.

– Мы играем на интерес! – сообщила Дуся.

– У нее интерес жулить! – прокомментировала синьора Фарини.

– Она всегда мухлюет! – Гриша не сводил глаз с синьоры. Оранжевая куртка на ней была, а брюк – брюк почему-то не было. Колготки еще оставались…

– Не всегда! – с улыбкой заметила Дуся. – Хотя помухлевать в картишках – это кайф!

Лучана перехватила настойчивый Гришин взгляд:

– Ты бросил меня на улице одну, и я, назло тебе, потрясающе провела время, зато здесь Дуся выиграла у меня брюки, и туфли тоже! Что ты так смотришь? Разве у меня кривые ноги?

– У тебя призовые ноги! Их можно показывать на выставке отдельно от всего остального. У тебя длинные ноги, не толстые и не тонкие, именно такие, какие нужны белому человеку, и черному тоже, и желтому. А твой пролетарский жилетик мне определенно нравится. Он снимает наше социальное неравенство! – Гриша пришел в превосходное расположение духа. Гриша нагнулся к креслу, где лежал Дусин выигрыш, рывком схватил брюки и туфли.

– Это мое! – нарочито заныла Дуся. – Я это выиграла!

– Пошли домой! – Гриша позволил себе обнять Лучану за плечи. – Надо отметить то обстоятельство, что ты не забыла мой адрес!

Лучане оставалось согласиться:

– Да, у меня прекрасная память на адреса!

Дуся оживилась:

– И меня приглашают на тусовку?

Ответ Гриши был лаконичным:

– Нет!

Дуся пригорюнилась:

– Так предают старых друзей ради каких-то длинных ног! Ноги важнее дружбы, где твоя совесть, Григорий! – Но ее слов гости уже не слышали. Они перешли в Гришино жилье, и Лучана завалилась на постель, Сюрприз тотчас нырнул к ней в ноги.

– Странно устроен мир, мне кажется, что я давно живу в твоей комнате, и мне хорошо!

– Сейчас это твоя комната! – уточнил Гриша.

– Боишься, что я не отдам сто долларов? – сощурила глаза Лучана, а Гриша вспылил:

– Прибью!

– Все, не буду… Буду отчитываться. Значит, ты бросил меня одну, сначала у меня от тоски крыша поехала, потом обратно приехала, потом мы с Сюрпризом нашли ларек, где продавали хот-доги, мы наелись хот-догов…

– Нет, это так здорово, что ты здесь! – вырвалось у Гриши. – Знаешь, я весь издергался, как ты там одна блуждаешь, у меня от переживаний даже случился инсульт, и врач дал мне бюллетень.

– Если ты думаешь, что я стану за тобой ухаживать, – то предупреждаю: я не сиделка! Это ты за мной ухаживай! А инсульт – это по-итальянски оскорбление. С меня хватает, что муж все время лечится и я с головы до ног в его разноцветных таблетках!

– У тебя есть муж? Я надеялся, что про мужа ты выдумываешь!

– Разве я похожа на старую деву?

– Зачем тебе муж?

Лучана подхохотнула, этот разговор ей безусловно нравился:

– Сама не знаю.

– Выкинь его из головы!

– Не хочу выкидывать, он мне еще пригодится!

– Ладно, твоим мужем я займусь! – пообещал Гриша. – Продолжай!

– Ты меня сбил твоим инсультом, на чем я остановилась?

– Ты остановилась на хот-догах, – подсказал Гриша.

– После них я решила изменить итальянский имидж, жилет от Нины Риччи продала…

– Надо было сказать – загнала, – поправил Гриша.

– Загнала, шляпу выбросила, купила этот оранжевый не знаю что, в Риме такой не купишь ни за какие деньги!

– Жалкая провинция – твой Рим! – посочувствовал Гриша.

– Потом мы побывали в итальянском посольстве. Нас там встретили как родных. Поили кофе с пирожными…

– Сюрприз тоже пил кофе?

– А то как же! Все собаки обожают кофе, не знаешь элементарных вещей! После посольства я нанесла визит нашему знакомому полицейскому начальнику, он был в восторге, что снова меня увидел!

Гриша, который до этого слушал шагая по комнате взад и вперед, присел на край постели:

– Подумай, Лучана, вот ты обитала в Риме…

– Обитать – итальянский глагол. Нет, правда, abitare – жить.

– Потом бац, ты в Москве, и я тебе поперек дороги. И невероятная везуха – тебя не пускают в гостиницу. Да здравствуют наши идиотские порядки, они же беспорядки!

Лучана приподнялась и посмотрела Грише в глаза, в упор посмотрела:

– Ты мне признаешься в любви, это так?

– Около того.

– Около любви, – вздохнула Лучана, – подобное у меня впервые, но это, наверно, тоже неплохо?

– Мы когда-нибудь выпьем? – Гриша взял сумку, которую только что принес, и принялся доставать из нее бутылки.

Лучана вскочила с постели, она тоже пришла в отличное настроение, забыла про исчезнувшие паспорт, билет и деньги, забыла этот неудачный, тягостный день.

– Выпьем! Но сколько тут бутылок, это все для нас двоих?

– Не волнуйся, если не хватит, – заверил Гриша, – я сбегаю и принесу еще!

Как обычно, без предупреждения в комнату вплыла Дуся:

– Шлепанцы-то верните владельцу! – Оглядела стол, причмокнула, вздохнула: – Пойду готовить салат из свеклы. Делюсь секретным рецептом: отвариваю свеклу, мелко шинкую, добавляю растительного масла, немножко изюму, сладкого яблочка, естественно тоже мелко нарезанного, и ломтик банана туда же, в конце, конечно, майонез, только тот сорт, где напиханы всякие травы и специи, перемешиваю всю эту вкусноту, ну как, господа, слюну глотаете?

Лучана подумала о том, что у русских женщин это такая странная привычка – делиться кулинарными рецептами, а Гриша смотрел на соседку укоризненно:

– Высказалась?

– Эх ты, я же на тебя работаю, Григорий, я вам мешаю, вы оба злитесь, дошло? Оба! Я вас сближаю. Я сейчас уйду, и наступит у вас облегчение, у обоих… Да, Григорий, тебе еще учиться жизни и учиться!

Повернулась к выходу и, удаляясь, – частушек у Дуси на все случаи жизни, – запела, размахивая в такт снятыми с Лучаны тапочками:

Мимо Гришиного дома

Я без шутки не хожу,

То в окно бутылку брошу,

То гранату подложу…

Когда мужчина и женщина остаются вдвоем, а за окном надвигается вечер, а на столе громоздятся горячительные напитки, то легко догадаться, что произойдет далее, если мужчина молодой, если он не очень молодой и даже если он совсем не молодой. Но жизнь хороша тем, что из каждого правила есть исключение, а предугадать «исключение» совсем не просто, и вот это замечательно!

Лучана лукаво улыбнулась:

– Кто-то меня предупреждал – запираться надо!

Гриша ничего не ответил, открыл шкаф, достал оттуда четыре рюмки, хрустальных, между прочим, торжественно расставил на столе.

– Почему четыре одинаковых? – сделала замечание Лучана. – Ты купил разные напитки, для каждого напитка полагается…

– Не учи ученого! – прервал Гриша. – Туфли твои, должно быть, в коридоре…

Выскочил в коридор, принес и снова занялся сервировкой стола. Теперь расставил на нем десертные тарелки, предварительно перевернув их вверх дном и вслух прочтя марку: «Гарднер».

– У меня есть приятель по фамилии Гарднер, – оживилась Лучана, – он немецкий промышленник.

– Заткнись! – вежливо попросил Гриша. – «Гарднер» – это знаменитая фирма русского фарфора, девятнадцатый век! – Сейчас Гриша раскладывал по тарелочкам принесенные закуски. Красиво раскладывал.

– Ты, наверно, работал официантом. – Лучана внимательно наблюдала за его действиями.

– Я тебя просил заткнуться!

– А я не хочу затыкаться…

Гриша закончил творческую работу, критически оглядел стол, должно быть, остался доволен, потому что пригласил:

– Синьора, прошу!

Синьора церемонно поднялась с постели, не вдевая ноги в туфли, приблизилась к столу. Гриша терпеливо объяснил:

– Вы, синьора, находитесь в стране, богатой обычаями и обрядами. Существует старинный русский обычай: коль мужчина и женщина остаются наедине и надеются на лучшее – полагается пить с двух рук!

Он разлил водку по четырем рюмкам:

– Водка особая, редкая, зовется «Спотыкач», пойдет?

– Пойдет! – беззаботно откликнулась Лучана, не думая о последствиях.

Лицо Гриши приняло выражение торжественное:

– Берем маленькую рюмку в правую руку…

– Так они одинаковые, рюмки…

– Нет, вот эта меньше на пять граммов. А большую рюмку…

– Она больше на пять граммов! – веселилась итальянка.

– Да, ее в левую руку. Рюмка в правой руке зовется деловая, а в левой… догадайся!

– Распутная! – брякнула Лучана.

– Ну, это чересчур. Ее зовут – сердечная рюмаха!

– Гениально! – одобрила Лучана. – У вас пьют веселее, чем у нас!

– Еще бы! Значит, первый тост – со свиданьицем, и поехали!

– Чин-чин! Уехали со свиданьицем! – переиначила Гришины слова Лучана и выпила. – Ого! – Схватила кусок ветчины и поспешно отправила в рот.

Гриша тоже выпил, но спокойно, без «ого» и без закуски.

– Тост левой сердечной руки! Чтобы мы друг дружку не позабыли!

– Чин-чин! – сказала Лучана. – Такая предрюмочная присказка принята в Италии.

– У нас говорят – поехали! – Гриша опрокинул рюмку, Лучана последовала его примеру, опять задохнулась, опять схватила кусок ветчины:

– Если я буду ехать в таком темпе, то быстро приеду!

– Тормозить поздно! – справедливо заметил Гриша.

– Но я, как ты назвал эту водку, да, я сама стану спотыкач…

Гриша налил по третьей.

– Это уже пьянство, ты меня спаиваешь! – обиженно протянула Лучана, а Гриша не согласился:

– Неправда! Терпеть не могу пьяных женщин!

Лучана высоко подняла рюмку, сердечную, конечно:

– Поехали!

– Чин-чин! – чокнулся с ней Гриша.

Вечер уже овладел городом. Деревья во дворе виднелись черной графикой. Единственный фонарь не горел. В комнате свет тоже не горел, потому что его никто не зажигал. Слышался беспричинный смех, какие-то малозначащие или ничего не значащие слова. Однако мужчина и женщина находились не рядом, а на некотором расстоянии друг от друга. Гриша не торопил события. В ожидании есть своя прелесть. В преодолении расстояния тоже есть своя прелесть. Прелесть была уже в том, что здесь, в его комнатушке, руку протяни – ощутишь, находится дивная итальянка.

– Что-то совсем темно, – пожаловалась Лучана, – зажги хоть что-нибудь!

– Тебе плохо?

– Нет.

Гриша включил настенную лампочку:

– Так лучше?

– Так я тебя вижу.

– А раньше ты меня не видела?

– Нет.

– Да!

– Нет!

– Нет! – вдруг повторил Гриша, и Лучана тотчас нашлась:

– Да!

Опять засмеялись.

– Скажи, – вдруг совершенно серьезно, насколько может быть серьезен прилично подвыпивший человек, спросил Гриша, – у тебя сейчас есть кто-нибудь?

Последовал чисто женский ответ:

– Дай мне яблоко!

– Кто он? – Гриша яблоко передал.

– Муж.

– Муж не считается.

– Есть, ты… – Лучана вгрызлась зубами в яблоко, поморщилась, отбросила. – Кислое… Знаешь, мой первый муж был художником, он рисовал рекламы…

– Чихать я на него хотел! – отозвался Гриша.

– А второй муж – адвокат.

– И на него тоже чихал! – Гриша не был оригиналом в своих оценках. – На первый-второй рассчитайсь!

Лучана не поняла:

– Что ты сказал?

– Я сказал, что у меня вообще не было первой жены, сразу появилась вторая!

– Такого не может быть!

– Может!

– Не может!

– Может! – Гриша сделал шаг вперед и обнял Лучану. Лучана подумала, подумала и… высвободилась:

– Хотя в вашей стране может быть все. Вот я сдавала в багаж мертвую собаку, и только у вас мне могли всучить живую! Хочу танцевать!

Гриша снова засмеялся:

– Ты не можешь танцевать, свалишься, ты пьяная, ты надралась!

– Чепуха! – Лучана гордо выпрямилась, гордо тряхнула головой, золотые волосы гордо прошуршали по плечам. – Смотри, что я умею!

Она высоко задрала ногу, оставшись стоять на одной ноге, и при этом руками ни на что не опиралась. Гриша не мог скрыть восхищения:

– Фантастика, браво! Потрясающе! Как это у тебя получается?

– Я сейчас выступаю в цирке! Я водкоустойчивая, можно так сказать?

– Тебе все можно! А на другой ноге можешь?

– Пожалуйста! – Лучана переменила ногу. – Сколько ни выпью, могу стоять на одной ноге, как аист!

– А на двух можешь? – задал коварный вопрос Гриша.

– На двух сложнее! – Лучана стала на обе ноги и повалилась в кресло.

– Еще примем? – спросил Гриша.

– Нет, – решительно отказалась Лучана, – я уже наполнена по самое горлышко!

– Тогда смотри, что я умею! Вставай!

– Зачем?

– Будешь на страховке! – И Гриша полез на подоконник.

Лучана в испуге вскочила и подбежала к раскрытому окну:

– Ты выпадешь!

– Никогда! – Гриша явно что-то задумал. Он, покачиваясь, встал на подоконнике в полный рост. – До трех считать умеешь?

– До трех?

– До трех.

– Не пробовала, но я попробую!

– Ну! – поторопил Гриша. – А то я действительно вывалюсь!

– Раз-два-три! – протараторила Лучана.

При цифре три Гриша спрыгнул с таким расчетом, чтоб оказаться возле Лучаны, крепко обнять ее и поцеловать в губы.

Целовались долго. Это был лишь один продолжительный, нет, долгий, нет, очень долгий, нет, немыслимо долгий поцелуй. А когда отпрянули друг от друга, Лучана попросила, все еще задыхаясь:

– Здорово! Полезай еще раз на подоконник, еще раз спрыгивай, я умею считать до трех!

Но Гриша внезапно протрезвел. И сразу стал грустным:

– Нет! Для тебя это так, развлекаловка, приключение, легкие римские каникулы…

– Московские каникулы… А для тебя вот так вот, с ходу, с подоконника, большая любовь? – В голосе Лучаны не было насмешки, разве тоже прозвучала грустинка.

– Любовь? Не знаю, – тихо говорил Гриша, – но потрясение есть, это точно, и я ухожу ночевать в машину!

Лучана мгновенно вспылила, кстати, было от чего вспылить:

– Ты просто боишься!

– Да! – Гриша схватил плед, поколебался какое-то мгновение, а затем решительно шагнул к выходу, но Лучана преградила ему путь:

– Это я ухожу в твою дырявую машину! – Она вырвала плед. – Я тебя ненавижу, нет, хуже, я тебя презираю! – И, оттолкнув Гришу, ногой ударила по двери. Дверь распахнулась.

– Ты ведешь себя, как капризная миллионерша! – Гриша пребывал в растерянности, понятия не имея, как ему следует поступить.

– Я и есть миллионерша!

Последнее, что успел крикнуть ей вдогонку Гриша:

– Брюки бы надела, простудишься! В плед завернись!

Ответом ему был стук каблуков.

Теперь уже Гриша выглянул в окно, но что-либо разглядеть в кромешной тьме было невозможно. Фонарь, который торчал на столбе посередине двора, по идее должен был гореть, но он не горел, как и многие его собратья в столице и других городах нашей страны. Не освещать улицы, а тем более дворы, – это уже наша устоявшаяся традиция.

Лучана вылетела на улицу, подбежала к машине – найти ее, даже в темноте, было несложно, – и тут Лучана поняла, что погорячилась, сразу поняла. Да и как не понять. Устраиваться на ночлег в любой машине – не большой подарок, а в той, у которой нет верха… Нет, конечно, она идиотка, вспыльчивая идиотка. Надо возвращаться обратно, и немедленно, пусть он сам, негодяй, импотент, спит в этом корыте, да, вернуться и там сказать ему – пошел вон отсюда! Это звучит! Пошел вон!

Лучана забралась в автомобиль, с головой замоталась в плед. Она ни за что не унизится до того, чтобы вернуться в дом. Вроде бы попросить прощения. Лучше она замерзнет и умрет в этом проклятом дворе, пусть потом замучают Гришу угрызения совести. Нет, не замучают. У него нет совести. Она его ненавидит и не простит, никогда и ни за что!

С этой мыслью Лучана уснула как убитая.

Гриша, наоборот, никак не мог заснуть. Промучавшись час, не меньше, он встал, кое-как оделся и вышел во двор. Тихонько подкрался к машине… клетчатый плед мерно вздымался и опускался. Человека внутри пледа видно не было, но раз плед дышал, значит, внутри него человек был. Грише полегчало, он улыбнулся, направился обратно к дому и через пару минут спал. Снилось ему, ну конечно, снилось ему, что спит он не один, а с Лучаной. А ей снилось…

Сон номер три синьоры Лучаны Фарини,дочери Джузеппе Кастеллано из Венеции, что держит сувенирную лавку неподалеку от вокзала Санта-Лючиа на ла Писта-ди-Спанья, по-нашему на Испанской линии. Автомобильный сон

Снилось синьоре, что они с Гришей едут из Рима в Ассизи. Есть такой знаменитый маленький городок, где двадцать четыре тысячи жителей и двадцать четыре собора – один другого краше. А самый знаменитый из них собор Святого Франческо, где на втором этаже великие фрески Джотто, авторство которого оспаривают теперь некоторые искусствоведы, но ведь они и должны что-то оспаривать, иначе останутся без работы.

От собора Святого Франческо почти вертикально карабкаются в гору узкие улочки, еще более узкие от выставленной прямо на мостовой дивной керамики. И снится Лучане, что Гриша, который ведет машину, едет куда-то наверх, похоже к самому небу, но на миг теряет бдительность, потому что крепко обнял Лучану и прошептал ей нежные слова.

Он потерял бдительность, и машина покатилась вниз, сшибая и вдребезги разбивая керамику, машина скатывалась вниз, все набирая и набирая скорость. Шум и почему-то холод.

Лучана дико закричала, открыла глаза, и…

…увидала скопище возбужденных людей возле машины, в которой она, Лучана, лежит полуголая, лежит скрючившись, а какой-то наглый тип держит в руках ее плед:

– Под пледом пряталась, сука!

И услыхала разные голоса:

– Машину хотела угнать!

– А кому она, на хрен, нужна, эта Гришкина рухлядь?

– Ей нужна!

– А может, это бомж?

– Бомжи такие колготки не носят, ты посмотри какие – лакированные колготки! – И толстая баба нахально схватила Лучану за ногу.

Лучана опять закричала, громче прежнего.

А мальчишки уже мчались вверх по лестнице, мальчишки заколотили по двери Гришиной квартиры:

– Дядя Гриша! Дядя Гриша! Ваш драндулет угоняют!

Гриша вскочил с постели и как был, в одних трусах и босой, вылетел на лестничную площадку и кинулся вниз. Собака, естественно, кинулась следом.

Во дворе толпа уже расходилась, машина стояла на месте, жива и целехонька, но Лучаны в ней не было.

– Тут тетя была, где она? – Гриша оглядывался по сторонам.

– Ее милиция заграбастала! – равнодушно сообщил алкаш, который спозаранку уже раздобыл бутылку пива и теперь любовно ее поглаживал.

Гриша выбежал со двора на улицу и увидал милиционера, который уводил Лучану. Она завернулась в плед, значит, плед ей вернули, зато отняли свободу. Судя по тому, что утро выдалось прохладное, можно было предположить, что в данный момент плед для Лучаны был дороже свободы.

– За что вы меня арестовали? – ныла Лучана.

– За все! – последовал исчерпывающий ответ.

Гриша догнал парочку:

– Лучана, я здесь, я с тобой!

Сюрприз тоже был с ними. Он умудрялся делать свои неотложные дела и при этом не отставать.

– Этот болван думает, что я собиралась угнать твою машину! – пожаловалась несчастная.

– Болвана припомним! – пообещал блюститель порядка. – А ты, голый, мотай отсюда! – приказал он Грише.

– Этот болван, – злилась Лучана, – не верит, что я гражданка Италии!

– Вы поосторожней с болванами, – предостерег милиционер, – а насчет гражданства, если вы гражданка Италии, то почему говорите по-русски? Я гражданин России и не говорю по-итальянски!

– Она правда из Италии, – стал заступаться Гриша, – она у меня снимает комнату!

– И потому ночует в машине! – усмехнулся милиционер. – Глупо врете!

– Ты болван! – В Лучане пламенем горел итальянский темперамент. – Ты не понимаешь поэзии!

Прохожие, все как один, оглядывались на забавную троицу. Милиционер, полуголая женщина, вместо одежды на ней клетчатый плед, и голый мужчина, то есть не совсем голый, трусы на нем были. На собаку, на которой тоже не было никакой одежды, никто внимания не обращал.

Они подошли к милицейской машине, стоявшей у тротуара. Милиционер распахнул дверцу, и Лучана покорно полезла внутрь, Сюрприз, не спросив позволения, шмыгнул за ней, Гриша тоже забрался внутрь.

Поехали и приехали, не требуется особой сообразительности, чтобы догадаться: приехали в то самое отделение, где уже дважды побывала Лучана.

Начальник, увидев старых знакомых, сначала побледнел, потом покраснел, потом тяжело задышал.

– Женщина доставлена, – рапортовал милиционер, – за попытку угона автомобиля. Она меня при исполнении служебных обязанностей три раза обозвала болваном!

– Мало! – прохрипел начальник.

– Доброе утро, товарищ начальник, – поздоровался Гриша, – как вы себя чувствуете? А у меня инсульт!

– Я вся изнервничалась, господин начальник, – вступила в беседу Лучана. – Вы не угостите меня кофе? Каждое утро я начинаю с кофе.

– Уйдите! – простонал начальник. – И чтоб я вас больше никогда не видел, даже в страшном сне! Уйдите в Италию! Италия – это далеко?

– Очень далеко, – сказала Лучана.

– Какое счастье! – выдохнул начальник. – Вон отсюда!

Лучана на радостях подскочила к начальнику и поцеловала его:

– Вы самый лучший полицейский, которого я когда-либо видела.

Вдобавок к поцелую она одарила начальника лучезарной улыбкой, и все трое, она сама, Гриша и Сюрприз, исчезли.

Начальник поглядел на подчиненного милиционера, который толком не понимал произошедшего, с откровенной ненавистью. Однако произнес начальник только два слова:

– Ты болван!

Потом добавил:

– Она права – ты трижды болван!

Начальник ошибся. Лучана назвала милиционера болваном действительно три раза, но сам начальник добавил еще два «болвана», итого получалось, что подчиненный – пять раз болван!

На улице Лучана и Гриша поглядели друг на друга и, казалось, безо всякой причины начали хохотать. Затем Лучана резко оборвала смех:

– Тебе холодно?

– Нормально.

Лучана развернула плед, и теперь они оба завернулись в него.

– Так лучше?

– Так лучше. Но до дома идти далеко.

– Дойдем!

– Конечно, дойдем, – сказал Гриша. – Мы уже идем.

Вроде ему должно было быть хорошо, но на самом деле он загрустил:

– Ты ведь уедешь…

– Не знаю… У меня ведь все украли – и деньги, и билет, и паспорт тоже, я ведь тебе врала, что день провела хорошо, что в посольстве меня как родную приняли. Они меня даже внутрь не пропустили!

Гриша остановился:

– Действительно украли паспорт? Билеты-то можно восстановить…

– Да, украли! И это бесценный подарок! Будь счастлив тот вор!

– Восстановить паспорт – это же целая история, это же долго. Если бы я нашел вора – я бы его обнял…

Лучана не дала Грише договорить:

– Лучше обними меня и…

– И! – повторил Гриша, потому что понял, что надо делать.

И они начали целоваться. Они шли по улице и целовались. Они останавливались и целовались. Они переходили дорогу и целовались, невзирая на такую мелочь, как автомобили, которые надвигались на них с угрожающей скоростью. Они целовались практически без перерыва. Дорога до дому, как предупреждал Гриша, была долгой, и сейчас им это нравилось.

Они целовались, не замечая прохожих, которые глазели на них, как на ненормальных. Гриша забыл, что он босиком. Лучана не заметила, что плед сполз, волочится по тротуару и вид у нее, у Лучаны, – более чем откровенный. Они целовались и были счастливы. Человек создан для счастья, как птица для полета. Это написано давно, это очень давно написано хорошим писателем и хорошим человеком по фамилии Короленко, и это святая правда.

Когда добрались до Гришиной комнатушки, ее хозяин сказал:

– Нам надо срочно опохмелиться…

– Я не знаю, что это значит – хмелиться…

– Это значит – немедленно хорошо принять, а то мы оба схватим воспаление легких!

– Ну и прекрасно – будем лежать рядом! – высказалась Лучана. – И еще я бы выпила кофе, которого нет!

– Уже есть! – гордо сказал Гриша. – Я пошел на кухню варить кофе, и я ведь гулял босой…

– Разве? Я не заметила.

– Заодно помою ноги.

– Кто бы спорил, – улыбнулась Лучана. – А я пока покормлю Сюрприза. У нас есть чем?

– У нас есть, – Грише особенно понравилось, что Лучана сказала «у нас», – вон, на столе, сардельки…

Вчера Сюрприз уже ел сардельки, что не помешало ему наброситься на них сегодня с завидным аппетитом.

Гриша сварил отличный, крепкий кофе, Гриша пожарил яичницу с ветчиной, Гриша пожарил тосты, и Гриша налил вина по чуть-чуть, по капелюшечке. Они выпили по чуть-чуть, они умяли яичницу, они поели горячие тосты, намазывая их маслом, а сверху джемом. Они ничего не говорили друг другу. Бывает, когда слова – помеха, когда молчание дорогого стоит. Сейчас оно стоило очень дорого и в свободно конвертируемой валюте.

Гриша дожевал тост, порывисто поднялся со стула, шагнул к шкафу и вынул из него гитару.

При виде гитары Лучана поперхнулась, что-то съестное застряло у нее в горле. Гриша, как водится, похлопал Лучану по спине, и съестное благополучно миновало горло. Однако Лучана не могла смотреть на Гришу. Ее давил смех.

– Ты что? – удивлялся Гриша. – С чего это ты?

– На меня иногда находит, – с трудом проговорила Лучана, – не обращай внимания!.. Ты играешь на гитаре?

Она заставила себя поглядеть на Гришу невинным взором, будто бывшая Гришина жена не посвящала ее в тайны его сексуальных привычек.

– Да так, – Гриша небрежно перебирал струны, – немножко бренчу. Я даже рискну тебе спеть!

– Ну? Ты и поешь тоже? Этого я никак не ожидала! У тебя есть голос? – Лучана сдерживалась изо всех сил, чтобы снова не расхохотаться.

– Чего нет, того нет, – откровенно признал Гриша, – просто у меня сейчас душа поет!

– Слушаем душу! – сказала Лучана.

Гриша тронул гитару и запел. У него обнаружился симпатичный, с легкой хрипотцой голос. Если б он вышел на эстраду, где у большинства певцов вообще нет никакого голоса, то имел бы успех. Сейчас он пел что-то манящее и кружащее. Слова и музыка – они притягивали, заманивали, они жаловались, просили сочувствия и объяснялись в любви…

Если в городе твоем снег,

Если меркнет за окном свет,

Если время прервало бег

И надежды на апрель нет,

Если в комнате твоей ночь,

Притаился по углам мрак,

Нету сил прогнать его прочь,

Позови – я скажу, как…

За облаками поверх границ

Ветер прильнет к трубе

И понесет перелетных птиц

Вдаль от меня к тебе…

Лучана забыла обо всем на свете. Забыла про Венецию и Рим. Забыла о том, что сидит в кресле с потрепанной обивкой, что комната маленькая, забитая случайными вещами, за окном доживает век старое, чахлое дерево, из-за стенки доносится звук телевизора, у ног лежит дворняга, совсем недавно была чужая, а сейчас своя, родная… А Гриша пел:

А над городом живет Бог,

Сорок тысяч лет, и все сам.

И конечно, если б он смог,

Он бы нас с тобой отдал нам!

И сойдет с его лица тень,

И увидит он, что я прав,

И подарит нам один день

В нарушение своих прав…

Гриша еще раз пропел первый куплет, замолчал, Лучана тоже молчала. Потом Гриша сказал:

– Есть паспорт, нет паспорта, ты ведь все равно уедешь… – Это не был вопрос, так, невеселые мысли вслух.

– Уеду!

– И больше не приедешь! – Тоже не вопрос, тоже мысль вслух.

– Не надо, прошу! – взмолилась Лучана и, чтобы переменить тему, сказала и испугалась того, что сказала, вдруг спросит – откуда она про это знает: – Ты сам сочиняешь песни?

Он, слава Богу, не спросил, и, следовательно, она не выдала бывшую жену.

– Бывает, сам, но это не моя песня, это Андрей Макаревич, слыхала о нем?

– Только что, да, услышала.

Гриша думал все о том же, не мог о другом:

– Зачем ты свалилась с неба мне на голову?

– А ты зачем подставил голову?

– Но раз ты с неба, – задумчиво произнес Гриша, – может, это предначертано?

– Я тоже так думаю… – Лучана положила Грише обе руки на плечи, они снова принялись целоваться, а потом…

Потом собака застенчиво отвернулась, а Гриша признался:

– Только сейчас я понял, как я тебя люблю!

– А мне кажется, – тихонько сказала Лучана, – что я люблю тебя давно-давно…

День за окном потихоньку клонился к вечеру, и тени на улицах становились длиннее.

Собака напомнила о своем существовании, подошла к подоконнику, встала на задние лапы, передними уперлась в подоконник и жалобно тявкнула.

Лучана вздохнула:

– Единственное, что мне не нравится в собаках, так то, что их надо выводить!

– Намек понял, хотя мне совсем не хочется вставать, но надо!

Гриша выбрался из-под одеяла.

Пес тотчас подскочил к нему и в преддверии уличных радостей весело запрыгал.

Гриша поспешно одевался. Не удержался и хитро сверкнул глазами:

– По-моему, тебе, женщина, больше всего на свете хочется составить нам компанию?

– А по-моему, этого хочется тебе! – Лучана тоже покинула постель. – Я пойду так!

Одежды на ней… не было на ней одежды.

Гриша кивнул:

– Так лучше всего. Но нас опять заберут в милицию. Вспомни начальника и пожалей его: его хватит Кондратий!

– Кто такой Кондратий? – не поняла Лучана.

– Он живет в сумасшедшем доме.

– Ладно, – Лучана была милостива, – пожалею начальника! – И тоже стала одеваться, а Гриша взял Сюрприза на поводок.

Они вышли и побрели куда глаза глядят. Глаза вели по улицам Замоскворечья, а больше по переулкам, где весело и хвастливо красовались недавно восстановленные, отреставрированные купеческие особняки. Они смотрелись как новенькие, хотя некоторым из них уже было лет, пожалуй, больше чем сто или даже сто пятьдесят.

Лучана вдруг остановилась:

– Ты должен приехать в Рим!

– Очнись! Выйди из сказки! – отозвался Гриша.

– Да, это сказка, но я не хочу из нее выходить!

А Гриша продолжал жестко:

– Все кончится, как началось, в Москве. Мы с тобой разного поля ягоды. Можно сказать, Принц и Нищий! Принц – это ты!

– Дурак ты, а не Нищий! – Лучана подняла руки и пальцами мягко провела по волосам. Это был притягательный жест. Сейчас Лучана стала невыносимо хороша. – Я останусь в Москве до тех пор, пока ты не согласишься приехать ко мне в Италию.

– Великолепно! – искренне воскликнул Гриша. – Ты остаешься у меня в коммуналке насовсем. Решено!

Пошел дождик, приличный, осязаемый дождик. Гриша поежился первым. Зато Лучана беззаботно сказала:

– Лично мне дождь не помеха! Терпеть не могу зонтов! Я их потеряла столько – хватило бы на всю Москву!

Гриша не пожелал оставаться в долгу:

– А я вообще непромокаемый! – Гриша теснее прижался к Лучане, и они продолжали идти, не имея конкретной цели, что, как известно, самое приятное, и шлепали по лужам, как непослушные дети.

Больше всех страдал от дождя Сюрприз. Он отряхивался, фыркал и поднимал обиженный взгляд на хозяев. Вроде всемогущие, а дождь остановить не хотят!

Дождь прогнал уличных музыкантов. Они собрали свои музыкальные пожитки и ушли, оставив лежать на тротуаре жестяную крышку от коробки со сдобным датским печеньем. Эта одинокая, брошенная крышка навела Гришу на озорную мысль:

– Давай попробуем!

Лучана согласилась, не колеблясь:

– Согласна. Только что мы будем пробовать?

– Будем петь! Принцесса и нищий. Посмотрим, на сколько мы напоем! Наш главный шанс в собаке. Всегда больше подают, когда с собакой!

И Гриша затянул жалобную песенку о бедных сиротках и бедной собачке, которая так любит витаминизированные корма, на которые у хозяев нет денег. Заметив, что Лучана вот-вот рассмеется, Гриша строго предупредил:

– Не смей смеяться! Артист не должен смеяться, даже если его реплики смешные!

– Никогда! – пообещала Лучана. И даже попробовала подпевать.

Гриша одобрительно похлопал ее по плечу.

Но… никто не подавал. То ли дождь подгонял прохожих, и им не хотелось задерживаться, то ли не нравилась песенка.

– Лучше спой про снег, про перелетных птиц… – посоветовала Лучана.

– В дождь про снег – это удачная мысль! – поддержал менестрель и стал напевать ту самую песню, что уже звучала у него в комнате:

Если в городе твоем снег,

Если меркнет за окном свет…

Он отважился на сокращенный вариант и сразу перешел на припев:

За облаками поверх границ

Ветер прильнет к трубе

И понесет перелетных птиц

Вдаль от меня к тебе…

Произошло чудо. Остановилась женщина. Затем молодая пара – парень и девушка, парень держал над головой развернутый пластиковый пакет.

И подали. Кинули в крышку разноцветные бумажки.

Лучана быстро нагнулась и схватила деньги:

– А то они намокнут!

Парень с девушкой улыбнулись и ушли. Лучана пересчитала добычу, полторы тысячи рублей, и поинтересовалась, что на них можно купить.

Выяснилось – полбуханки черного хлеба. Лучана обрадовалась и дала слово, что повезет эти полбуханки в Рим, как доказательство того, что она просила милостыню в столице России.

Купили полбуханки, вернулись домой. Лучана аккуратно обернула хлеб бумагой и спрятала в чемодан.

Весь вечер они провалялись в постели, что-то жевали, о чем-то болтали, смотрели телевизор.

В последних известиях диктор объявил, что в Москве находится итальянская торговая делегация во главе с господином Маурицио Каппаттини. Самого Каппаттини, маленького, толстенького, но при этом элегантного, тотчас продемонстрировали телезрителям.

Лучана всплеснула руками:

– Так это же Маурицио, мой друг! Он учился в школе вместе с моим мужем. Теперь он Министр!

– Пошел он к дьяволу, твой Министр, вместе с твоим мужем, которого на самом деле нет! – резко высказался Гриша и переключил телевизор на другую программу, благо держал в руке «римоут контрол» – дистанционное управление.

– Нету мужа, нет! – подтвердила Лучана и теснее прижалась к любовнику.

И тут погас экран телевизора, потому что вообще отключили свет.

– Это бывает, – равнодушно заметил Гриша.

– В Риме это тоже бывает. Тебе нужен свет? – Лучана спросила с легкой иронией.

Ответ последовал без слов.

В темноте комната наполнилась звуками, которые прежде будто прятались. Что-то скрипнуло, что-то тихонько щелкало, что-то шелестело. Откуда-то издалека доносился тонкий девичий голосок и смех. Звякнул трамвай, хотя по улице, на которой жил Гриша, трамвай не ходил. Просто в полной темноте звуки распространялись в полной свободе, им ничто не мешало.

– Лучана, – сказал вдруг Гриша, – надо купить календарь и обвести в нем кружком сегодняшний день, когда я в тебя влюбился!

– Не влюбился, а полюбил! – поправила Лучана.

– Это одно и то же!

– Нет, разница гигантская!

– Хорошо, значит, полюбил!

– И ты говоришь неправду, что сегодня. Ты полюбил меня давно, вчера, нет, даже позавчера, когда поливал меня из ковшика!

– Я этот ковшик повешу на стену, на самое видное место!

– Правильно! – закончила умный разговор Лучана.

Вся улица была погружена во мрак, и только фары машин прорезали его слепящими лучами. Внезапно, в одно мгновение, свет снова появился, где-то на линии исправили повреждение. Окна в Гришином доме вспыхнули прямоугольниками, желтыми, оранжевыми, даже зелеными, где виднелся зеленый абажур. И только одно окно, Гришино окно, оставалось темным. Лучана была права. В этой комнате свет был не нужен.

Утром, когда Гриша проснулся, то с удивлением обнаружил, что Лучана встала раньше него и натягивает парадное черное платье.

– Ты собралась на бал?

– Нет, в посольство. Мне нужно застать Маурицио, пока он еще никуда не исчез.

С Гриши сон как рукой сняло. Он сел на постели, лицо его стало жестким:

– Так… значит, отпад-отказ! Я тебя не знаю, я тебя не видел! Да здравствует синьор Министр!

Лучана застегивала на шее алую гранатовую нитку.

– Мне очень нравятся гранаты. А к Маурицио ты не ревнуй, для него на свете существует только одна женщина – политика! Он поможет мне решить проблему с паспортом и билетами!

– А я тебя, иностранка, не держу! – с нарочитой грубостью произнес Гриша. – Иди, спеши!

– Я туда и обратно. Как это у вас говорится – мигом! – Лучана искренне верила, что обернется мигом. – У нас же с тобой счастье, Григорий!

Первый раз назвала его полным именем и исчезла.

– Значит, конец, я предчувствую! – сказал сам себе Гриша.

На улице Лучана остановила первую попавшуюся машину:

– В итальянское посольство, улица Веснина!

– Сколько заплатите?

– Сколько попросите! – Лучана уже залезала в автомобиль. – У меня нет ни копейки, меня обокрали, но верьте, вам хорошо заплатят!

Шофер внимательно оглядел Лучану и решил рискнуть. Поехали. И благополучно добрались до посольства.

– Откройте мне дверцу! – распорядилась Лучана и шепотом продолжила, видя удивленное лицо шофера: – Так положено!

Шоферу надо было получить деньги, и потому он, хочешь не хочешь, должен был выполнить причуду пассажирки. Вышел, обошел машину спереди и вежливо распахнул дверцу, выпуская Лучану.

Та, шикарно одетая, вальяжной походкой приблизилась к дежурному милиционеру и сказала небрежно:

– Сообщите, и побыстрей, главе правительственной делегации синьору Каппаттини, что Лучана Фарини ждет его здесь, у входа! – И добавила для убедительности: – Как мы и договаривались!

Милиционер не пожелал вступать в дискуссию, черт ее знает, может, это и правда. Конечно, он не узнал ту самую итальянку в рабочем оранжевом жилете, которую вчера не впустили внутрь. Милиционер куда-то позвонил…

И буквально сразу семенящей походкой поспешил навстречу Лучане сияющий Министр – маленький, толстенький, со сверкающей серебряной прической:

– Лучана, ты в Москве, какое счастье!

Калитка распахнулась перед Лучаной, пропуская ее на территорию посольства, но Лучана не торопилась входить:

– Маурицио, дорогой, рассчитайся с шофером, у меня нет ни сольди. Я еду издалека, – она обернулась и подмигнула шоферу, – пятьдесят долларов!

Министру негоже было выказывать недовольство, он его спрятал внутри, как положено дипломату. Министр заплатил. Шофер поспешил поскорее уехать, пока клиенты не передумали и не потребовали сдачу.

– Лучана! – запел Маурицио, обнимая ее за плечи. – Ты в Москве, я ничего не знал!

Они уже шли по двору посольства.

– Я приехала хоронить собаку, но не смогла ее похоронить, потому что она оказалась живая!

Министр вздрогнул.

– Ну и хорошо, что живая! – одобрил поведение собаки Министр. – Ты прекрасна, как всегда, синьора Фарини! У нас с тобой впереди целый день, официальная часть визита закончена…

Они говорили, естественно, по-итальянски.

– У меня нет ничего впереди, все сзади! – оборвала Лучана. – У меня украли деньги…

– Я одолжу! – галантно предложил Министр.

– Билеты!

– Я позвоню в «Алиталию»!

– И паспорт тоже!

Министр нахмурился и сделался государственным человеком:

– Это сложнее, но и эта проблема решаема. Я поручусь за тебя перед Послом. Идем к нему, но…

– Что «но»? – насторожилась Лучана.

– Сегодня начинается сладкая жизнь, и ты будешь сопровождать меня в качестве красивой, сногсшибательной спутницы!

– Но это невозможно! – почти что выкрикнула Лучана. – Меня ждут!

– Такую женщину, как ты, – мудро заметил Маурицио, – он просто обязан ждать! Это повысит коэффициент полезного действия вашей будущей встречи. Идем к Послу хлопотать насчет паспорта…

Министр повел Лучану внутрь здания и по пути шепнул:

– Я всегда предупреждал твоего дурака мужа: не пускай ее никуда одну. Кто он, твой московский?

Лучана не пожелала выдавать Гришу:

– Это вовсе не он, это она, подруга!

– Ну, это было бы еще хуже! – по-современному отреагировал Министр, не поверив Лучане. – Нацепи на лицо ослепительную улыбку. Вон кабинет Посла! Уверен, что ты здесь кого-то завела. У тебя такой довольный вид, прости, это вид женщины, которая только что из постели любовника!

Не давая Лучане возможности возразить, Министр кивнул секретарше и распахнул дверь, ведущую в кабинет:

– Дорогой Франко! Позволь представить тебе моего друга, римско-венецианскую красавицу, синьору Лучану Фарини!

Улыбка Лучаны была победительно-роскошной и одновременно загадочной. Может быть, именно эту улыбку писал Леонардо да Винчи? И правда, может он писал ее с Лучаны? Кто знает…

Вскоре вереница правительственных машин, длинных и черных, мчалась по Ярославскому шоссе к Сергиеву Посаду, бывшему городу Загорску, где расположена Троице-Сергиева лавра. Кстати, почему начальственные автомобили, не только у нас, но и по всему бюрократическому миру, окрашены в черный, траурный цвет? Неясно…

– Я предательница! – страдала в машине Лучана.

– Конечно, предательница, и для женщины это нормально, – улыбнулся Маурицио, протягивая руку к телефонному аппарату, – ты ему позвони!

– У него нет телефона!

– Как это нет? Он что, бездомный?

– Он ученый, он поэт, он композитор…

– И превосходный мужчина! – закончил Маурицио. – Пошли ему телеграмму!

– Я уже кое-что поняла про эту страну, – грустно заметила Лучана, – телеграмма может прийти через несколько дней!

Маурицио отрицательно покачал головой:

– Нет, нашу доставят немедленно! Похоже, уже подъезжаем.

Лучана поглядела. Вид на лавру был потрясающий.

– Нас ждет небольшая экскурсия, а затем обед у митрополита. Ты ела когда-нибудь монастырскую уху из стерляди? – Настроение у Министра было отличным.

Но стерлядь не взволновала Лучану.

– Но как я пошлю эту телеграмму?

– Продиктуй ее, пожалуйста, моему помощнику, вот и все!

Помощник сидел впереди, рядом с водителем. Он слышал слова шефа и угодливо обернулся к Лучане.

Телеграмму и в самом деле принесли тотчас же, то есть через несколько минут после того, как она была отправлена. Ведь могут, если хотят. Приняла телеграмму Дуся. Гриша во дворе занимался ремонтом машины, надо же было себя хоть чем-то занять. А машина, по счастью, была такой, что требовала ремонта всегда.

– Гриша! – зашумела Дуся, размахивая телеграммой. – Тебе правительственная! Ты уже в правительство затесался! Я прочту!

– Не смей! – Гриша стал вылезать из-под машины,

– У тебя руки грязные, нельзя пачкать правительство! Читаю! – Дуся уже вскрыла телеграмму и зачитала с выражением: – «Скучаю тчк очень скучаю восклицательный знак…» Во как, – прокомментировала Дуся, – восклицательно скучает. Читаю дальше: «Обедаю монастыре Сергиевом Посаде…» Гриша, она от любви к тебе, Григорий, ушла в монастырь!

– Заткнись!

– Нет, тут еще есть в конце… «После обеда мчусь тебе… целую…» Гриша, следовательно, когда она примчится, кормить ее уже не надо…

Гриша скрипнул зубами:

– Пойдем, Дуся, выпьем!

– Григорий, вообще-то я непьющая, но не могу отказать душевному другу, ты совратитель!

Лучана осмотрела Троице-Сергиеву лавру, Лучана отобедала в компании с митрополитом, отведав монастырской ухи из стерляди. Несмотря на личное горе, Лучана обедала с аппетитом.

К вечеру вереница правительственных автомобилей въезжала в особняк для приемов важных иностранных гостей.

– Я дрянь, – продолжала переживать Лучана, – я сука, я продажная девка…

– А ты опять пошли ему телеграмму! – утешал Министр. – Продиктуй помощнику!

Лучана опять диктовала покорно.

А тем временем Гриша с Дусей попивали и закусывали.

– Что за дрянью ты меня поишь! – Дусю аж передернуло. – Если отправишь на тот свет, комнату мою тебе все одно не отдадут!

– Темная ты баба! Это же знаменитое виски «Беллентайн»! На бутылке смотри – выпускается с одна тысяча восемьсот тридцать седьмого года!

Дуся была непоколебима:

– Значит, они все полтора века гонят сивуху!

В квартиру позвонили, требовательно позвонили. Дуся и Гриша поглядели друг на друга, вставать никому не хотелось, благо, как принято говорить, хорошо сидели. В квартире было тихо. Сосед, как обычно, отсутствовал.

– Не открываем! – принял решение Гриша, но Дуся поднялась со вздохом, направилась к двери, отворила.

– Телеграмма правительственная, Скворцову!

– Других не берем! – ответствовала Дуся. – А Скворцов к этому часу уже выпадает в осадок. У меня от него пожизненная доверенность. Давай распишусь!

– Читай! – скомандовал Гриша, когда Дуся возвратилась в комнату. – Узнаем, где она сейчас кайфует.

– Отлично! – кивнула Дуся. – Сегодня я диктор! Зачитываю: «Ужинаю в Доме приемов с правительством тчк скоро буду тчк целую восклицательный знак». Все!

– Это она не меня целует, – усмехнулся Гриша, – а правительство!

Дуся пустилась в житейскую философию. Все женщины в ней сильны, во всяком случае, сильнее мужчин.

– Пойми, недоумок, мы здесь все до сих пор совки: помним советскую власть, забыли советскую власть, без разницы – все до одного совки!

– По-твоему, я тоже совок? – обиделся Гриша.

– Ты хуже, ты большевик! – кинула ему в лицо Дуся. – Позарился на миллионершу, а тебе с ней светить не может. Нужен ей твой совковый бардак, как щуке презерватив!

– Завтра эта щука улетает, – с усмешкой доложил Гриша.

– Ну и враг с ней! – небрежно отмахнулась Дуся.

Гриша поднял бутылку виски, поглядел на свет – пустая, и предложил продолжить собрание вместе с итальянским лимонным ликером, что, между прочим, чисто женская вещь. Дуся поморщилась:

– Смерть была сладкая и липучая!

– А что? – Гриша уже разливал тягучую светло-желтую жидкость. – Погибли от ликера, который сделан где-то в Тоскане или Умбрии. Красивая валютная смерть!

Оба опрокинули по полной рюмке, и обоих повело от отвращения. И тут Гриша сорвался, до этого момента он сдерживался, но тут сорвался:

– Она паскуда!

Дуся радостно запричитала:

– Ты понял, ты осознал, Григорий! Вынь ее из себя! Выброси к чертовой матери!

Гриша согласно покивал, поднялся со стула и начал раздеваться. Дуся тоже поднялась и в некотором смятении стала расстегивать блузку:

– Григорий, ты чего задумал? Ты захотел со мною… Москва – Клин, Клин – Москва? Прежде ты никогда… Я, конечно, не против… но знаешь поговорку – там, где живешь, там не того…

– Извини! – опомнился Григорий. Он уже успел снять рубашку и брюки. – Я про тебя забыл. Мне переодеться надо…

Соседка Дуся выпрямилась в состоянии крайнего оскорбления. Соседка Дуся застегнула на блузке две пуговицы. Соседка Дуся неверными шагами направилась к двери и запела напоследок хамское:

Он отнял мою надежду,

Растоптал мою любовь,

Я не знала, что он сука —

Только пьет девичью кровь…

В Доме для Приемов итальянский Министр, синьор Маурицио Каппаттини, представил Лучану Премьер-Министру России:

– Это синьора Лучана Фарини. Она как бы символизирует итало-русскую дружбу. Мать ее мужа, известного адвоката, была из России, и синьора Фарини превосходно говорит по-русски!

Премьер-Министр поцеловал Лучане руку. Поцеловал с удовольствием. Он был не чужд женской красоты и пригласил Лучану на вальс. Лучана танцевала с Премьером, была наверху блаженства и совершенно забыла про существование какого-то там Гриши.

В этот момент Гришин кабриолет затормозил возле Дома для Приемов.

Возле тотчас оказался молодой человек в штатском. Он не сказал: «А ну мотай отсюда, покуда цел!» Он сказал вежливо:

– Проезжайте, пожалуйста, здесь останавливаться нельзя!

– Знаю! – спокойно ответил Гриша и вылез из машины. Был на нем строгий черный костюм, на котором поблескивала золотая медаль лауреата Государственной премии.

Сотрудник в штатском оценил костюм и медаль, и машину тоже, среди этих, которые в искусстве или в науке, много недоделанных, могут ездить на такой вот уродине, а вслух сказал:

– У вас приглашение есть?

– Оно на проходной! – И Гриша зашагал к проходной.

Там он предъявил не приглашение, которого у него не было и в помине, а свою визитную карточку:

– Передайте, пожалуйста, господину итальянскому Министру, синьору Каппаттини, я был его гостем, во главе научной делегации, в Риме. Приглашение пришло ко мне в научный институт, а там секретарша беременна от начальника. – Гриша врал вдохновенно, и охранники заслушались. Когда врешь, нужно вставлять достоверные, бытовые детали, Гриша это знал и продолжал работать на достоверных деталях: – Начальник не хочет на ней жениться, уволить совестно, секретарша совсем ополоумела, она мне только что позвонила, что специальный курьер приносил приглашение, она про него совершенно забыла и, куда подевала, не знает!

– Минуточку! – сказал охранник. – Вам придется обождать. Мы попробуем связаться с господином Министром.

В зале, где проходил прием, элегантный, но невзрачный мужчина, извинившись, протянул синьору Каппаттини визитную карточку Гриши. Министр понятия не имел ни о каком Григории Скворцове. Помощника поблизости не было. Скворцов, Скворцов… У этих русских такие дикие фамилии. Наверное, он забыл этого ученого, но признаваться в потере памяти…

Министр кивнул, что обозначало «пропустите», и опустил визитную карточку Гриши в карман.

Когда Гриша появился в зале, Лучана стояла возле Министра и щедрой улыбкой поддерживала беседу, которую он вел с каким-то явно ответственным дядей, – захватывающая беседа шла о поставках итальянской дорожной техники.

Гриша взял Лучану за руку, она порывисто обернулась, глаза ее расширились от изумления.

– Я краду вашу даму! – сказал Гриша, нахально сказал, по-английски.

Министру было сейчас не до Лучаны, дорожная техника была важнее, она сулила немалую выгоду, а Лучана не сулила никакой.

Орхестр играл танго. Гриша и его дама влились в ряды танцующих.

– Как ты сюда проник? – прошептала Лучана. – Что на тебе за медаль? Кто ты на самом деле, я не понимаю.

– Я твой возлюбленный, разве ты об этом уже забыла? – угадал Гриша.

– Ты не должен на меня сердиться… Маурицио делает мне паспорт, он договорился с Послом…

– Он может все! – Гриша кинул в сторону Маурицио сердитый, ревнивый взгляд. – У него лицо мафиози!

Гриша танцевал блестяще, выписывая невероятные узоры, и остальные танцующие освободили для этой пары центральное пространство.

– Ты великолепна, – Гриша сказал это Лучане на ухо, – но не хватает одной детали!

Он добыл из-под пиджака оранжевый жилет, пригодный для того, чтобы перекладывать в нем шпалы или вывозить мусор, и накинул жилет на Лучану:

– Господа, прошу внимания! Это последний писк женской моды! – и первым зааплодировал.

Люди, которые здесь собрались, знали правила этикета и тоже стали аплодировать. Лучана раскланялась.

– Ненавижу! – одними губами сказала она Грише, а он ответил достаточно внятно:

– Взаимно! – и удалился, так и не отведав правительственных яств.

Супермодная молодая дама, одетая, нет, скорее, раздетая в огрызок платья, приблизилась к Лучане и заискивающе спросила:

– Вы не поделитесь секретом – от какого кутюрье этот дивный жилет?

– Не поделюсь! – сухо, одними губами, но приветливо улыбнулась Лучана.

Она подошла к столу, заставленному разнообразными напитками, кто-то незнакомый налил ей бокал чего-то крепкого. Она осушила бокал единым духом, что выпила – понятия не имела, но то, что это была какая-то гадость, – абсолютно точно.

Официальный прием закончился поздно. Многочисленные гости никак не желали уходить, пока дочиста не очистили столы с закусками и особенно столы с напитками. Халява, господа, бывшие товарищи! Любимое развлечение сегодняшних тусовщиков.

Поскольку прием давался в его честь, синьор Каппаттини вынужден был уходить одним из последних. Лучана к этому времени, переживая явление Гриши, набралась… в общем, прилично набралась, и в машине, отвозившей Министра и его неизменного помощника, Лучана заснула крепким, пьяным сном.

Четвертый сон синьоры Лучаны, дочери Джузеппе Кастеллано из Венеции, что держит сувенирную лавку неподалеку от вокзала Санта-Лючиа на Испанской линии, рядом с трехзвездочным отелем «Zecchini», жить в котором тяжко, потому что на улице днем и ночью орут и поют туристы. Свадебный сон

Снилось Лучане, что она венчается в соборе Санта-Мария Маджоре, куда только что прибыла в карете. Для незнающих – этот собор находится в Риме. Одета была Лучана в белое подвенечное платье от Валентино, а жених – это, конечно, Гриша – в потрясающий костюм, тоже от Валентино. Кажется Лучане, что она от счастья едва не возносится вверх, где потолок уже много веков окаймлен знаменитыми золотыми мозаиками. Свидетели со стороны невесты – это московская соседка Дуся и бывшая Гришина жена, а свидетели со стороны жениха – начальник отделения милиции и, теперь уже бывший, муж Лучаны Джан-Франко.

Священник, как и положено, спрашивает Гришу – согласен ли он взять в жены Лучану, а Гриша отвечает – нет! Не согласен! И обрушивается на Лучану с бранью на всех языках – на русском, итальянском, английском, еще на каком-то. Потом Гриша поднимает Лучану на руки, выносит из собора и выбрасывает в фонтан. Да, в фонтан, хотя Лучана отлично знает, что фонтана перед этим собором нет! Но может быть, его специально соорудили к свадьбе, чтобы Грише было куда выкинуть ненужную ему невесту!

Лучана проснулась в ужасе. Открыла глаза. Не поняла, куда она едет, с кем и зачем, и снова заснула. Что ей снилось на этот раз – никому не известно, ей самой тоже. Так что четвертый сон надо считать последним сном синьоры Фарини во время московских каникул.

Когда правительственный автомобиль подкатил к резиденции Посла, где изволил остановиться синьор Министр, тот приказал помощнику:

– Отнеси ее в комнату!

– В вашу?

– Ты с ума сошел! Это жена моего лучшего друга – Джан-Франко!

На лице помощника отразилось недоумение. И он был прав. В подобных делах лучший друг не бывает препятствием. «Должно быть, господин Министр сильно устал, или он постарел, бедняга!» – подумал помощник, унося тяжеленькую Лучану в отдельную комнату. Отнести ее к себе помощник не рискнул, хотя ничего против этого не имел, даже наоборот.

Дежурная по резиденции получила от Министра четкое распоряжение:

– Утром разбудите меня, пожалуйста, в половине седьмого утра. Синьору тоже – мы летим одним самолетом.

– Слушаюсь, синьор Министр! – сказала дежурная.

Следующим утром правительственная машина неслась по утренней Москве рано, в начале восьмого.

– Ты почему отвез меня в посольство? – сердилась Лучана.

Маурицио ответил искренне:

– Ты была мертвецки пьяна, дорогая моя, вряд ли он обрадовался бы твоему появлению в эдаком безобразном виде!

– Он бы обрадовался моему появлению в любом виде!

– Но я не знал его адреса! Сейчас ты его разбудишь, и вы помиритесь. Перед отъездом всегда мирятся!

Машина въезжала в Гришин двор.

– Жди меня. Когда вернусь, не знаю! – нагло объявила Лучана.

– Но самолет…

– Ты же большой человек, Министр, задержи самолет!

По двору Лучана еще шла, изо всех сил крепилась, чтобы не перейти на бег. Она понимала, что Маурицио пристально наблюдает за ней. Но по лестнице Лучана лихо помчалась, рискуя переломать себе все, что только можно сломать.

Отворила Дуся. А из-за закрытой Гришиной двери раздался приветственный лай Сюрприза. Возле двери был выставлен в коридор пижонский чемодан Лучаны.

– Собака дома, Гриши нету! – сказала Дуся вместо «доброго утра».

Лучана поглядела на нее больными глазами и произнесла только одно слово:

– Пожалуйста!

– Ишь ты! – Дуся сменила интонацию. – Надо же. Никак не ожидала. Тогда извини-прости… – И удалилась быстро и неслышно. Она была умницей, эта вроде бы простоватая Дуся.

Лучана прижалась к Гришиной двери:

– Гриша… я знаю, ты меня слышишь. – В голосе Лучаны надрыва не было, но несчастье было, и слезы тоже. – Я не буду просить прощения, я вот такая, какая есть, понимаешь?.. Я вечно понятия не имею, куда меня занесет в следующую минуту!.. Прости меня, Гриша, ну пожалуйста, прости!.. Верни мне собаку, Гриша, это ведь моя собака!.. Я балованная, взбалмошная я, но знаю – ты мне нужен, Гриша! Ты мне сильно нужен! Ты мне надолго нужен, Гриша… И наверное, в самолете я умру…

Лучана замолчала.

А по другую сторону двери недвижимо стоял Гриша. Он хотел, он очень хотел открыть дверь, но не открывал.

Оба молчали. Время замерло и вскоре вовсе остановилось.

Вдруг с улицы донесся нетерпеливый автомобильный гудок.

– Гриша! – всхлипнула Лучана.

Гудок повторился. Лучана опомнилась, схватила чемодан и поволокла его к выходу.

Жалобно тявкнул Сюрприз.

Теперь Гриша смотрел в окно и видел, как водитель перехватил у Лучаны чемодан и уложил в багажник, Лучана села в автомобиль. Вот автомобиль отъехал…

Сюрприз отчаянно скребся в дверь и повизгивал.

А в машине Лучана заплакала навзрыд, как плачут маленькие дети, содрогаясь всем телом.

Маурицио тщетно пытался ее утешать:

– Перестань, Лучана, успокойся!.. Знаешь, я ведь первый раз в жизни вижу тебя плачущей!

Лучана заставила себя улыбнуться:

– Это потому, что у меня опять украли собаку! У меня уже украли подряд двух собак!

Бродячие псы приносят счастье, это доказано наукой и еще больше практикой. Известно, что пес по имени Сюрприз в городе Милане был бродячей собакой. Там его изловил помощник командира корабля и засунул в клетку. В Москве Сюрприз стал членом несуществующей семьи – Лучаны и Гриши. И сейчас он сделал то, что мог сделать только он один и никто другой. Он нашел выход из безнадежного положения. Откуда-то из-под дивана он выволок дамскую сумочку и принес Грише, и для вящей убедительности ударил хозяина лапой.

Гриша поглядел на сумочку отсутствующим взглядом. Грише потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что Сюрприз умнее его.

Гриша раскрыл сумочку и… обнаружил в ней паспорт Лучаны и авиабилет. Гриша сообразил, что у Лучаны несколько сумочек, что украли другую сумочку… Гришина гордость и Гришино самолюбие испарились мгновенно. Теперь у него возник план, гениальный план. Когда дело идет о любви, иных планов, не гениальных, не бывает!

Гриша расцеловал Сюрприза. Гриша кинулся в комнату Дуси, которая снова спала крепким, здоровым сном. Гриша с трудом растормошил ее.

– Ты чего меня обнимаешь, Григорий? – Дуся с трудом приоткрыла один глаз, левый. – Ты меня уже один раз крепко обидел, а главное – есть у меня другой человек!

– Ты какой номер обуви носишь? – задал, казалось, глупый вопрос Гриша и получил достойный ответ:

– Из-за этой блондинистой бабы ты спятил!

– Какой номер, спрашиваю? – Гриша нервно повысил голос.

– Ну сорок первый, отстань, дай спать!

– Я тебя обожаю! – Гриша расцеловал Дусю, он был готов расцеловать всех и вся. Он схватил Дусины туфли и помчался обратно, к себе в комнату.

Вскоре из комнаты появилась странная женская фигура. Да, женская. Наверно, восточного происхождения. Хотя туфли на ней были вполне европейские. Сама фигура была закутана в плед, а на голове высилось непонятное сооружение из платка, которое сползало на лоб. Фигура несла дорожную сумку. Сюрприз бежал следом и во дворе сразу, уже привычно, поднял ногу на колесо Гришиной машины, после чего был схвачен крепкой мужской, нет, теперь она считалась женской, рукой. Сюрприз был схвачен, засунут в дорожную сумку и заперт на молнию.

Сюрприз, помня о путешествии в клетке, не ведая, что его ожидает, пришел в ужас, возмутился людской неблагодарности, но поделать ничего не мог.

Фигура уселась на водительское место Гришиной машины, и та послушно и резво взяла старт. По идее, это была погоня за правительственной машиной, которая увезла Лучану. Идея абсурдная. Но еще со времен фильма «Берегись автомобиля» известно, что комедия без погони – это как жизнь без любви.

Гришина машина успешно выбралась на Ленинградский проспект. Вперед и только вперед!

– Какой я кретин, Сюрприз! – говорила Фигура. – Почему я ее не впустил?

Сюрприз был согласен, что Гриша кретин, но, запертый в сумке, оскорбленно промолчал.

Машина мчалась по проспекту на хорошей скорости, даже на очень хорошей, черт возьми, желтый свет, ничего, проскочим, кстати, когда вылетает ее самолет? Гриша не рассмотрел как следует билет, ладно, проскочили на желтый. Нет, не проскочили. Будто из-под земли вырастает гаишник и свистит, где он так научился свистеть? Надо остановиться, не остановишься – он передаст по рации… Остановился. Черт, время летит, что этот гаишник, не может передвигаться быстрее!

Инспектор приближался неторопливо, двигал ногами, будто изнемогал при каждом движении.

Ситуация была критической. Но Гриша вспомнил про семьдесят пять долларов, полученных от Лучаны, полез куда-то под плед, добыл эти спасительные зеленые бумажки, протянул инспектору.

Инспектор, будто фокусник, взмахнул рукой, и доллары неуловимо исчезли. Вроде их и не было никогда. Вообще-то они уже спокойно лежали под белой нарукавной крагой. Может, краги для этого и предназначены?

– Больше не нарушайте! – строго посоветовал инспектор.

– Никогда! – клятвенно пообещал Гриша и помчался к аэродрому на максимальной скорости, которую можно было выжать из его передвижного устройства.

Лучана, естественно, уже находилась на аэродроме, она шла через «виповский» зал, предназначенный исключительно для Особо Важных Персон, она шла и оглядывалась в надежде на чудо, в надежде, что Гриша сейчас вот появится здесь…

Министр, он шел рядом с Лучаной, только усмехнулся:

– Если он и появится, твой московский любовник, то в этот зал его все равно не пустят!

Глаза Лучаны вспыхнули венецианским гневом:

– Его всюду пустят! Это с ним я танцевала тогда, на приеме…

Министр, синьор Каппаттини, был лукав, как все политики:

– Жаль, что я его не рассмотрел!

По этой реплике стало ясно, что он его рассмотрел очень даже хорошо.

Любовник Гриша уже подъехал к аэровокзалу. Он поставил машину на первое попавшееся место и, схватив сумку с живым грузом, заспешил ко входу. Кто-то на него оглянулся. Гриша понял, что оплошал, что сейчас он ведь женщина, сменил походку и, покачиваясь на Дусиных каблуках, засеменил, как и положено женщине.

На втором этаже, в зале вылета, народу было – больше чем требовалось. Гриша быстро заполнил таможенную декларацию, разумеется написав в ней имя и фамилию Лучаны, как услышал объявление диктора:

– Заканчивается регистрация пассажиров, вылетающих рейсом «Алиталия» по маршруту Москва – Рим!

Гриша, стиснув зубы, рванул к таможенникам. Он пробивался сквозь толпу, крича писклявым голосом и с иностранным акцентом:

– Пропустите меня, мой самолет вылетает! Пожалуйста!

Он работал как голосом, так и локтями. Он прорвался к таможеннику, он предъявил декларацию, он догадывался, что здесь надо вести себя спокойно, иначе таможенник заподозрит неладное и обнаружит Сюрприза. А так Гриша держал сумку с собакой в руке и вроде бы равнодушно ждал.

– Закончена регистрация пассажиров, вылетающих рейсом «Алиталия» по маршруту Москва – Рим…

Таможенник пожалел Гришу, он шлепнул печать на декларацию:

– Бегите, синьора, может, еще успеете!

Гриша помчался регистрироваться.

– Что ж вы так поздно! – сказала строгая дама. – Еще бы минута… – И выдала Грише талон с номером места.

Теперь предстояло самое страшное. Паспортный контроль. Гриша и здесь рванул без очереди.

Милая девушка взяла у Гриши паспорт, открыла на той странице, где была наклеена фотография Лучаны, и вперила взгляд в Гришу. Платок, сползавший с головы, прикрывал только лоб. Сходства между Лучаной и Гришей не было, конечно, ни малейшего. Сердце у Гриши остановилось. Он стоял на паспортном контроле с остановившимся сердцем, а милая девушка смотрела на него не моргая. Грише показалось, что он умер…

Лучана Фарини уже поднималась по трапу в салон первого класса, она поднималась по трапу и оглядывалась, как прежде в «виповском» зале.

Министр поддерживал ее под локоть:

– Ты свалишься!

– Ну и пусть! – огрызнулась Лучана и вошла в самолет.

Ее место оказалось у прохода.

– Хочешь у окна? – предложил Министр по имени Маурицио.

– Оставь меня, мне все равно! Ты знаешь, я, пожалуй, не полечу в Рим, сейчас я вылезу…

– Ты сошла с ума! – Маурицио обнял ее за плечи.

– Да! – сказала Лучана.

Послышался мужской голос:

– Дамы и господа! Командир корабля приветствует вас в самолете компании «Алиталия», следующем рейсом Москва – Рим…

Самолет уже выруливал на взлетную полосу. Лучана вскочила с места и кинулась к аварийной двери:

– Остановите самолет! Немедленно! Я выхожу! Командира корабля ко мне!

Она дергала дверь, дверь не поддавалась.

Стюардессы, стюарды, бортмеханик, даже Министр, забыв о том, что он Министр, все окружили Лучану, успокаивали ее, пытаясь оттеснить от двери, но Лучана продолжала в отчаянье:

– Отойдите! Оставьте меня! Остановите самолет, я оплачу расходы! Я выхожу, вы понимаете?.. Мне надо выйти!..

– Это невозможно, синьора.

– Все возможно! Люди вы или нет? Где командир? Остановите самолет! Люди вы все или нет?!

Она подняла глаза, полные слез, и вдруг увидела…

Она вдруг увидела…

Она увидела, что там, в глубине салона, закутанный в плед, сидит Гриша и смотрит на нее, не отрываясь.

Она замолчала и улыбнулась.

А Гриша открыл молнию, что запирала дорожную сумку, Сюрприз выбрался на волю, стрелой понесся к хозяйке и прыгнул к ней на руки.

Самолет набирал высоту. Вскоре он уже летел, как в песне, над облаками поверх границ…

Content

Брагинский Эмиль Вениаминович Московские каникулы

Эмиль Вениаминович Брагинский Московские каникулы (Комедия в прозе)