Иванов Антон

Устинова Анна

Загадка золотой чалмы

Глава I.

ОПЯТЬ ЗАЛЕЗЛИ?

Так, Герасим, держи край, а я сейчас буду приклеивать, — распорядился Сеня Баскаков. — Только ещё чуть-чуть здесь подмажу. Да осторожней ты, осторожней. А то свернется.

— Авар-рия, — донесся из коридора голос попугая.

— Не каркай, рябчик тушеный, — сквозь зубы процедил Герасим.

— Ты лучше держи! — прикрикнула на него Варя.

— А я, по-твоему, что делаю? — огрызнулся Герасим.

— Ты очень плохо держишь, — не растерялась Варя.

— Могу предоставить это тебе, — обиделся Герасим.

Фотография, выскользнув у него из-под пальца, свернулась в трубочку и скатилась со стола на пол.

— Кранты! — трагически взвыл Баскаков.

— Кр-ранты, кр-ранты, — с удовольствием передразнил его из коридора попугай по имени Птичка Божья.

— Вот из-за него все и вышло! — в сердцах всплеснул руками Герасим Каменев по прозвищу Каменное Муму.

— Олух ты, Муму, — Баскаков тем временем подобрал с пола и принялся осторожно расклеивать и разворачивать снимок. — Такой классный коллаж испортил. Нет, кажется, не испортил, — с облегчением выдохнул он и продемонстрировал остальным чудом уцелевший снимок.

— Редчайший случай, — тряхнула золотыми кудрями Варвара. — Чтобы Герочка что-то не испортил.

— Гер-расим дур-рак! — завопили из коридора.

В следующее мгновение оттуда в гостиную, где и сидели сейчас ребята, важно вошел огромный зеленый попугай с красным хвостом. Едва увидев его, Каменное Муму взвыл и забрался на стул.

— Тр-рус, — немедленно констатировал Птичка Божья. Затем, видимо, стремясь быть правильно понятым, внес уточнение: — Гер-расим тр-рус.

— Птичка! — с укором произнесла хозяйка квартиры Маргарита Королева. — Не обзывайся, пожалуйста.

Попугай в ответ громко свистнул и, галантно раскланявшись, отозвался:

— Пр-рошу пр-рощения.

— Ты не у меня, а у Герасима попроси, — засмеялась темноволосая черноглазая Маргарита.

— Гер-расим? — словно переспросил Птичка Божья. — Пф-ф!

И, демонстративно повернувшись к Каменному Муму хвостом, покинул комнату.

— Нет, Марго, он у вас все-таки хам, — на полном серьезе изрек Герасим.

Остальные разом расхохотались.

— Герка! — хлопнул друга по плечу толстый розовощекий Павел Лунин. — Будь выше мелочных обид.

— Лучше бы фотку как следует держал, чем с птицами препираться, — сквозь смех произнес Иван Холмский по прозвищу Пуаро.

— И впрямь, — Сеня уже самостоятельно наклеивал на лист ватмана чудом спасенный коллаж. — Чуть весь мой труд не загубил.

— Просто, Баск, ты плохо мне его подал, — занудным голосом заспорил Герасим. — Поэтому держать было неудобно. Вот я и выпустил. Удивляюсь еще, что он у меня столько времени из-под пальца не вылетал.

— Ах! — Варвара с хорошо разыгранным восторгом закатила ярко-голубые глаза к потолку. — Учитесь, ребятки, жить у Камня Мумуевича. Он всегда у нас прав. Даже когда виноват.

Длинный тощий Герасим вскочил со стула и, обиженно выпятив костистый подбородок, собрался достойно ответить Варваре, но тут из передней послышался звонок.

— Явилась — не запылилась, — враз помрачнела Марго и пошла открывать дверь.

— Сделала Тараса Бульбу в лучшем виде, — ворвавшись в переднюю, Наташка Дятлова помахала в воздухе папкой.

Тарас Бульба — было прозвище завуча экспериментальной авторской школы «Пирамида», в восьмом классе «А» которой учились ребята, собравшиеся сейчас у Марго. А делали они стенгазету к Восьмому марта, которую им поручил все тот же Тарас Бульба. Он же написал, если так можно выразиться, передовицу, где поздравлял «женскую часть учительского состава школы» от имени немногочисленной мужской части того же состава. Этот славный труд и перепечатывала у себя дома Наташка Дятлова.

— Ребята! — раздевшись, она вошла в гостиную. — Вы посмотрите, как красиво получилось!

И она вытащила из папки листок бумаги.

— Видите? — продолжала она. — Удалось разместить текст всего на одной странице.

— Класс! — похвалил её Сеня Баскаков. — Эх, — мечтательно вздохнул он, — как же я раньше не допер. Сюда бы ещё коллажик прибацать. Наш Тарас Бульба верхом на любимом коне того Тараса Бульбы. И ещё с его же шашкой. На защите рубежей нашей «Пирамиды».

— Откуда ты, Сенечка, знаешь, какие у того Тараса Бульбы были конь и шашка? — с ехидным видом поинтересовалась Варя. — Никак фотография есть?

— Не фотография, а книжка с картинками, — без тени юмора откликнулся Баск. — Папандру моему презентовали собрание сочинений Гоголя. Подарочный вариант. Там как раз этот самый Бульба на коне, в шароварах и с шашкой. Вообще, по большому счету, даже коллаж делать необязательно. Лицо один в один — наш Афанасий. А-а, — враз погрустнел он, — чего напрасно душу травить. Все равно уже не успею коллаж сделать. Мы ведь завтра эту штукенцию должны принести и повесить.

— Возимся, возимся, — проворчал Герасим. — А какая нам с вами от этого польза?

— Мер-ркантилизм! — раздалось из-под стола, вслед за чем оттуда показалась голова Птички Божьей.

— Ой! — воскликнула остроносенькая Дятлова. — Какой же он у вас, Марго, все-таки умный!

— Я лично не нахожу в нем ничего умного, — сумрачно отрезал Герасим. — Как, впрочем, и в том, что мы с вами сегодня делаем эту чушь.

И он ткнул указательным пальцем в ватман. Там осталось серое пятно.

— Руки мыть надо, Муму! — крикнула Варя.

— Дурак, газету испортил, — добавил Баск.

— Это все из-за твоего клея, — ничуть не смутился Герасим. — Я весь им перемазался.

— Не спорь, — воскликнула Марго. — Нарисуем цветочки, вырежем и наклеим.

— Вот именно, — Герасим произнес это с таким видом, будто сам и придумал. — Нечего из-за пустяков поднимать панику. Я лично вообще считаю полным идиотизмом, что серьезные люди должны заниматься такой чепухой.

— Ох, ох, Герочка, — похлопала длинными ресницами Варвара. — Какие мы важные.

— Просто мне времени жалко, — назидательно изрек Каменное Муму. — Жизнь, между прочим, коротка, а дел много.

— Замечательно! — Варю очень обрадовали его слова. — Только вот, Мумушечка, получается ма-аленькая такая неувязочка.

— Какая ещё неувязочка? — насторожился Герасим.

— Да именно такая, — вкрадчиво ответила Варя, — что мы эту газету, можно сказать, почти по твоей милости делаем.

— А ведь точно! — подтвердила Луна.

— Ничего подобного, — набычился Каменное Муму. — Это не я придумал, а Тарас Бульба.

— А я и не говорю, что ты, Герочка, придумал, — с издевкой сказала Варя. — Ты просто первый согласился.

— Это точно, — подтвердил Иван. — Мы-то как раз Макарычу впаривали, что раз прошлая наша газета не понравилась, значит, нечего нам и на Восьмое марта её делать.

Прошлая газета была новогодней, и директриса «Пирамиды» Екатерина Дмитриевна Рогалева-Кривицкая сочла её слишком дерзкой.

— Глупости все это, — как всегда, упорно стоял на своем Герасим. — Во-первых, прошлая наша газета конкретно Майбороде понравилась. Вот Тарас для себя и решил, что лучше нас газету никто не сделает. А времени осталось в обрез. Завуча-то в последний момент клюнуло.

— Да-а, да-а, — с томным видом протянула Варя. — И тут-то наш Герочка ему объявил: «Естественно, за такой короткий срок кроме нас никто качественную газету не сделает».

Герасим молчал. Возразить ему было нечего.

— А главное, Муму, — с осуждением начал Павел, — ты нас даже лишил возможности поторговаться. Уж на день-то наверняка ради такого дела освободили бы от занятий.

— А может, и на два, — с мечтательным видом добавила Варя.

— Если хотели, могли бы и предупредить, — ответил Муму.

— Кто же, Герочка, мог предвидеть, что ты настолько не соображаешь, — немедленно нашлась Варя.

— Сообр-ражаешь, — с удовольствием произнес из-под стола попугай. И повторив это слово ещё несколько раз, таким пренебрежительным тоном произнес: «Гер-расим», будто на Каменном Муму вообще давно можно было ставить крест.

Тот с ходу завелся:

— Марго! Я в подобной обстановке думать над газетой не могу! Убери свою птицу подальше!

— Ребята! Ребята! — трагически всплеснула руками остроносенькая Наташка Дятлова. — Ну зачем мы ссоримся! Давайте лучше скорее делать! Времени-то действительно мало! А газета, она ведь для всех!

— Действительно! — подхватил Баск. — За мной в семь приедут! А я ещё рассчитывал доделать газету и просто посидеть.

Ребята посмотрели на него с сочувствием. Обычно сына «нефтяного олигарха» Сеню Баскакова сразу после уроков возили на машине в загородный дом. Ибо Баскаков-старший постоянно тревожился по поводу безопасности семьи. Лишь изредка Сене, по его собственным словам, «обламывался кусочек свободы». Сейчас был именно такой случай. Виталий Семенович разрешил сыну вместе с Командой отчаянных, как называли себя Иван, Павел, Герасим, Марго и Варвара, делать стенгазету к Восьмому марта, и шофер должен был приехать не после уроков, а в семь.

— Уважим несчастного узника, — с сочувствием выдохнула Варвара.

— И вообще, мы должны хорошо это сделать, — добавила Дятлова тоном прилежной ученицы.

Впрочем, она и была именно прилежной ученицей.

— Святые слова, Наташа, — ответила Варя, обменявшись ехидными взглядами с Марго.

— Давайте, давайте, ребята, — Баск уже наклеивал очередной коллаж. — Вон у нас сколько ещё всякой лабуды по столу валяется.

Из передней донесся хлопок входной двери.

— Пр-ривет, подр-руга!

И, стремительно выбежав из-под стола, попугай вразвалку кинулся в прихожую.

— Бабуш-шка! Бабуш-ка! — раздался оттуда его голос. — Гер-расим дур-рак!

— Ябедничает, — проворчал Муму и в сердцах наклеил вверх ногами одну из цветных букв названия.

Дятлова взвизгнула и принялась отдирать, пока клей не застыл окончательно.

— А по-моему, Каменев, попугай прав, — с раскрасневшимся от возмущения лицом отчитала она Муму. — Какой-то ты, действительно… — она сделала паузу. — Не такой. Я просто не понимаю, Гера, тебе разве на все наплевать?

— Почему если я ошибся, то мне обязательно сразу наплевать! — Герасим даже позеленел от обиды. — Другим можно ошибаться, а мне нельзя?

И, взмахнув длинной тощей рукой, он одним движением смел все фломастеры на пол.

— Ну вот. Опять, — скорбно покачала головой Дятлова.

— Что опять? — окончательно вышел из себя Герасим. — Ты, Дятлова, сперва педагогический институт окончи, а потом со мной так разговаривай. Тоже мне, училка жизни выискалась.

Наташке, в свою очередь, стало обидно.

— Никакая я не училка, — возразила она. — А ты, Каменев, просто…

Что она хотела сказать про Муму, осталось загадкой. Ибо в этот момент в комнату вошла с попугаем на плече бабушка Марго — Ариадна Оттобальдовна.

— О-о-о, — совсем как у внучки, чуть вздернулись у неё уголки губ, словно лишь намечая улыбку. — Я вижу, у вас тут бурный процесс творчества.

— Ой, извините, пожалуйста, — мигом стушевалась примерная Дятлова.

— Просто сегодня мне абсолютно все мешают творить и мыслить, — заявил не столь примерный Герасим.

— Какой же ты, Муму, у нас сегодня пафосный, — мигом отреагировала Варвара.

— Р-разительный контр-раст, — заявил с плеча Ариадны Оттобальдовны попугай и, косясь одним глазом на Герасима, сардонически расхохотался.

— Птичка, Птичка, — Ариадна Оттобальдовна с трудом сдерживалась от смеха. — Так нельзя. Гера все-таки гость.

— Кость! — возразил попугай и брезгливо кашлянул.

— Чтоб ты и впрямь подавился, — пробубнил себе под нос Герасим.

— Фу-у, Герочка, как невежливо, — заговорщицки подмигнув бабушке Марго, произнесла её тоном Варвара. — Разве можно оскорблять хозяев.

— Он тут совсем не хозяин, — набычился Муму, — а всего-навсего птица.

— Птичка, Птичка! Птичка Божья — хор-рошая птичка, — немедленно отреагировал попугай. — Гер-расим…

И он надолго умолк, словно подыскивая нужное слово.

— Думает, — хохотнул Баск.

— И уверена: сейчас придумает, — подхватила Наташка Дятлова. — Он же такой умненький.

— Зато ты очень глупая, — не сдержался Герасим.

Тут Птичка Божья, резко взъерошив перья, оглушительно проорал:

— Др-рянь! Др-рянь! Др-рянь!

— Молодец, птичка! — мстительно захлопала в ладоши Дятлова.

— Напрасно радуешься, — уныло вытянулось и без того продолговатое лицо Каменного Муму. — Это он, в данном случае, не про меня, а про тебя.

— С чего ты взял? — удивилась Наташка.

— Если бы у тебя существовала хоть одна извилина, то сама бы поняла, — назидательно изрек Герасим. — Последней упоминалась мной ты. Значит, и заявление этого сациви, — он перевел взгляд на попугая, — относилось к тебе.

В следующий миг Птичка Божья, словно бы в очередной раз доказывая, что Ариадна Оттобальдовна совсем не напрасно превозносит его «высокие интеллектуальные возможности», кокетливо посмотрел на Дятлову и сказал:

— За пр-рекр-расных дам!

Все расхохотались, а попугай, по-прежнему сидя на плече у бабушки Марго, с достоинством раскланялся.

— По-моему, мы отвлеклись, — Герасим мрачно взирал на друзей. — А между прочим, у нас ещё много дел с газетой.

— Работайте, работайте! — воскликнула Ариадна Оттобальдовна. — А мы пока с птичкой пойдем вам оладушек к чаю пожарим.

— Пр-равильно, подр-руга, — одобрил попугай.

— Абсолютно правильно, — поддержал его Павел, который, несмотря на толщину, совершенно не собирался худеть, ибо придерживался мнения, что «мужчины должно быть много».

Бабушка Марго и попугай удалились. Герасим облегченно вздохнул:

— В следующий раз газету будем делать не у Марго.

— Ах, значит, Герочка, у тебя? — фыркнула Варя.

— Почему обязательно у меня? — уставился на неё Муму.

— Ну, мне показалось, ты приглашаешь, — с издевкою продолжала Варя.

Герасим замялся. Дома у него всегда был дедушка — физик на пенсии Лев Львович Каменев, которого Команда отчаянных называла Лев-в-квадрате.

— Гера, — вмешался Баск, — я как-то не понял, ты принимаешь нас или нет?

— М-м-м, — растерянно промычал тот, а про себя подумал: «Еще неизвестно, что хуже. Этот сациви Королевых или мой собственный дедушка. Явится и начнет командовать, как правильно делать газету». Тут он, наконец, нашелся и вслух произнес: — А я что-то не понимаю: мы уже следующую газету собрались делать?

— Да ты что! — в панике воскликнули остальные.

— Тогда о чем разговор, — с достоинством произнес Муму. — А когда соберемся, милости просим.

Варя, кажется, разгадала его тайные мысли и, словно бы невзначай, бросила:

— Не надейся, пожалуйста, что мы забудем.

Из кухни потянуло запахом жареных оладушек. Луна шумно сглотнул слюну и, взъерошив пятерней кудрявую темную шевелюру, взмолился:

— Ребята, давайте скорей закругляться! Иначе я помру с голода.

Остальным тоже ужасно захотелось оладьев, и работа закипела. Двадцать минут спустя газета была окончательно завершена. А создатели её, оставив досыхать в одиночестве свое детище, гурьбою ринулись на кухню.

Там, на столе, уже высилась внушительная горка оладьев. Луна плюхнулся за стол первым, никого не дожидаясь, наложил себе в тарелку сразу шесть оладушек и стал намазывать верхний сметаной и медом.

— Воспитаньице у наших мальчиков… — не замедлила с комментарием Варя.

— Я не мальчик, а голодный зверь, — Павел ничуть не смутился. — Р-р-р.

И запихнув в рот оладушек, он с набитым ртом воскликнул:

— Ой, Авиадна Отобавовна! Офень вкуфно!

— Манер-ры, — высокомерно бросил попугай. — Неандерталец!

Луна от неожиданности поперхнулся и так сильно закашлялся, что Марго, Варваре и Наташке пришлось колотить его по спине.

— Ох, умираю! — Павел вытер слезы с глаз.

— В данном случае этот птеродактиль прав, — указал на попугая Муму. — Когда речь идет о жратве, ты, Луна, и впрямь превращаешься в нечто доисторическое.

— Пр-римат, — сказал попугай, неодобрительно наблюдая за тем, как Луна запихивает в рот новый истекающий медом и сметаной оладушек.

Однако на сей раз Луне удалось без помех дожевать. Лишь затем он ответил:

— Ты, парень, ошибаешься. Приматы оладьев не едят.

Впрочем, и попугай оказался на высоте.

— Пр-рошу пр-рощения, — заявил он.

— Действительно, все понимает! — в который раз восхитилась Дятлова.

— Эх, — Варвара с сожалением поцокала языком. — Если бы наш Герасим был таким умным.

Наташка, жеманно прикрыв рот ладошкой, хихикнула.

— Глупые вы люди, — обозлился Муму. — И общаться с вами скучно.

— Ты, Герка, лучше ешь, — Марго поспешила разрядить обстановку. — Иначе Луна все слопает, и тебе нечего не достанется.

Предупреждение было совершенно не лишним. Едва глянув на блюдо, Каменное Муму в этом убедился. Гора оладьев, главным образом стараниями Павла, таяла на глазах. Впрочем, и остальные принимали самое активное участие в уничтожении лакомства.

— Гады! — взвыл Герасим и начал быстро есть.

— Пр-родался, — вынес вердикт попугай.

Муму даже не расслышал. Его вниманием целиком и полностью завладели оладьи.

— Ешьте, ешьте, пока горячие, — улыбнулась Ариадна Оттобальдовна. — Кстати, Ваня, — обратилась она к Холмскому. — Как там твоя бабушка?

— Нормально, — бросил в ответ Пуаро.

— Что-то никак не могу её дома застать, — продолжила Ариадна Оттобальдовна. — Вроде бы только из больницы человек вышел. Где она у вас пропадает? К врачам, что ли, по-прежнему ходит?

— Какие врачи? — отмахнулся Иван. — Она все время на лекциях.

— На лекциях? — изумилась бабушка Марго. — Какие ещё лекции?

— А по-моему, все понятно, — ухмыльнулась Варя. — Ванина бабушка решила кончить ещё один институт.

— Правда? — ещё больше удивилась Ариадна Оттобальдовна.

— Да нет, — внес ясность Иван. — Зачем бабушке институт, когда она уже на пенсии. Просто в больнице она подружилась с Виолеттой Феофановной, которая давно на эти лекции ходит. Ну, вот, а теперь они обе поправились и ходят туда вдвоем.

— А что за лекции? — заинтересовалась Ариадна Оттобальдовна.

— Да я точно не знаю, — Пуаро никогда особо не интересовался бабушкиными увлечениями. — Но вроде чего-то там о культуре и здоровье. Ну сами, наверное, знаете, что моей бабушке нравится.

— Странно, — обиженно пожала плечами бабушка Марго. — Гетта даже мне ничего не сказала. Я бы тоже с удовольствием составила им компанию. Обязательно ей вечерком позвоню. Она когда сегодня дома будет?

— Точно сказать не могу, — признался Иван. — После школы её дома не было. Может, сейчас вернулась. Хотя нет, — вспомнил он. — Бабушка мне утром сказала, что у них вечером опять какое-то мероприятие намечается. Но я передам ей. Она позвонит.

— Передай обязательно, — бабушка Марго была явно заинтригована.

Вообще-то обычно дел было больше как раз у нее, а Генриетта Густавовна постоянно рвалась с ней общаться. Ибо бабушка Ивана, всю жизнь проработавшая редактором в крупном академическом издательстве, после выхода на пенсию испытывала, по её собственным словам, «драматический дефицит общения». А в лице Ариадны Оттобальдовны «наконец обрела родственную натуру, с которой можно поговорить о высоких материях».

— Очень странно, что Геточка мне так давно не звонила, — на сей раз с недоумением повторила Ариадна Оттобальдовна.

Иван снова пообещал передать Генриетте Густавовне, чтобы она связалась с Королевыми. Из передней послышались три звонка.

— Это за мной, — враз погрустнел Сеня. — Эх, поеду. Спасибо вам за оладьи. И вообще, за уют и за ласку.

— Ты, уют-ласка, пожалуйста, попроси вашего дядю Васю завтра пораньше тебя к школе подвезти, — напутствовала напоследок Варя. — А то ведь нам ещё повесить эту штукенцию надо.

— Естественно, попрошу, — пообещал Баск.

Все пошли провожать его в переднюю. Там уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу впущенный внутрь Маргаритой шофер-охранник Баскаковых по имени дядя Вася.

— Давай, давай, шевелись, Семен, — поторапливал он. — Я уже отцу сказал, что выезжаем.

— Дядя Вася, мне завтра пораньше в школу надо, — Бак решил сразу его предупредить.

— По дороге разберемся, — шофер уже бесцеремонно выталкивал его на лестницу.

— Пока, братцы, — с тоскою выдохнул Сеня и сел в лифт.

Остальные тоже начали собираться.

— Хорошая газету получилась, — уже надев пальто, сказала Наташка Дятлова. — Можно, я ещё раз на неё посмотрю, а то ведь завтра уже повесим.

— Пожалуйста, — разрешила Марго и очень выразительно покосилась на Варю.

Наташка, не раздеваясь, пошла в гостиную. Но так как никто не составил ей компании, довольно быстро вернулась:

— По-моему, очень удачно вышло, — посмотрела она на Ивана.

— Жизнь покажет, — неопределенно откликнулся тот.

— До завтра, — хмуро произнесла Марго, которой совершенно не нравилось, что Дятлова уделяет столь пристальное внимание Пуаро. «Слава богу, мы с этой газетой справились, и теперь Наташка от нас отвяжется», — про себя добавила девочка.

Уже когда ребята вызвали лифт, на лестничную площадку выглянула Ариадна Оттобальдовна.

— Ваня, а твоей бабушки так и нет дома. Я только что ваш телефон набирала. Но ты обязательно ей передай, что я жду её звонка.

— Ну, конечно, передам, — пришлось в третий раз пообещать ему.

Вся компания загрузилась в лифт. Когда кабина остановилась на этаже Холмских, Герасим не преминул в сотый раз предупредить:

— Помни, Пуаро, что завтра нужно явиться в школу пораньше.

— При всем желании не забуду, — усмехнулся Иван. — Встречаемся ровно в восемь внизу, у подъезда.

— У нашего подъезда, — уточнил Каменное Муму. — Он ближе к школе, чем ваш с Марго.

— Герочка экономит силы, — фыркнула Варя.

Жили они с Герасимом в том же доме номер восемнадцать по Ленинградскому проспекту, только во втором подъезде, который и впрямь находился метров на сорок ближе к улице Правды. Но дело было, конечно, не в подъезде, а в Герасиме.

— Как хочешь, — согласился Иван.

Друзья уехали вниз. Он отпер ключом собственную дверь. Электронный замок сперва зажужжал и только после этого открылся. Иван все ещё никак не мог привыкнуть к нему. Это новейшее достижение замковой техники появилось у них недавно. Его установил отец Ивана, Константин Леонидович, после того, как к ним в квартиру влезли.

Больше всего по сему поводу негодовала Генриетта Густавовна. Возвратившись в обществе новой подруги с первой лекции, она не смогла попасть домой. Пытаясь открыть дверь, повернула что-то не так, и Константин Леонидович был вынужден вызывать специалиста из сервисного центра, которому пришлось заново программировать «электронное чудо».

Иван шагнул в переднюю. Замок с жужжанием защелкнулся. Из комнаты бабушки послышались шаги. Мальчик вздрогнул. «Неужели опять залезли?» — пронеслось у него в голове.

Глава II.

НЕПОСЛЕДОВАТЕЛЬНАЯ ГЕНРИЕТТА ГУСТАВОВНА

Иван застыл в передней. Свет в квартире нигде не горел, хотя уже сгущались сумерки. «Что делать? Что делать?» — пульсировало в голове у мальчика. Умнее всего, наверное, было бы попытаться выбежать снова на лестничную площадку, а там, глядишь, и до Марго можно успеть добраться. Однако, во-первых, Ивана не слушались ноги, а во-вторых, этот замок быстро не откроешь.

Пуаро охватила полная паника. Вдруг дверь комнаты Генриетты Густавовны распахнулась, и на пороге возникла она собственной персоной.

— Ах, это ты, Иван, — спокойно произнесла бабушка и включила свет.

Едва глянув на нее, внук издал изумленное восклицание. Генриетта Густавовна была… в его наушниках, а на поясе её халата висел его собственный плейер.

— Ба…ба…ба, — заикаясь, пролепетал внук, а про себя подумал: «По-моему, она тронулась».

Дело в том, что никто в их семействе так не возражал против плейера, как Генриетта Густавовна. По её мнению, внук, вместо того чтобы «приобщаться к великой классической музыке», целыми днями «слушает в своих наушниках всякую отупляющую дребедень» и «попусту тратит лучшие годы, совершенно интеллектуально не развиваясь».

Иван тщетно пытался ей возразить, что по плейеру с наушниками можно, в конце концов, слушать и «великую классическую музыку». Генриетта Густавовна лишь брезгливо отмахивалась: «В этих наушниках у тебя, Ваня, сразу делается абсолютно дебильный вид». В таких случаях Иван окончательно терял самообладание: «Бабушка, но ведь плейер — это всего-навсего техническое средство. А наушники… Мы же, когда в лингафоннном кабинете английским занимаемся, тоже их надеваем. Может, и английский учить дебильно?»

Однако Генриетту Густавовну не так-то легко было сбить с толку. И она преспокойно отвечала: «Лингафонный кабинет — это другое, а ваша музыка просто ужасна. И все эти приспособления — тоже. Полная деградация нравов!»

Ивану оставалось лишь разводить руками. И вот сейчас он просто глазам своим не верил. Бабушка явно что-то слушала по его плейеру. И так как недавно пережитый страх ещё давал о себе знать, мальчик с неприкрытой издевкой спросил:

— Решила к современной музыке приобщиться?

— С чего ты взял? — у Генриетты Густавовны округлились глаза.

Иван в ответ постучал себе пальцем по уху.

— Ах, это, — смущенно улыбнулась бабушка. — Твой на время одолжила. Надо попросить у твоего папы, чтобы он мне собственный плейер купил.

— Зачем? — внук уже совсем ничего не понимал.

— Видишь ли, Ваня, — по-прежнему смущенно и, одновременно, несколько свысока начала Генриетта Густавовна. — Это мне требуется для окончательного восстановления здоровья.

— Плейер? — у внука едва не вылезли из орбит глаза. — Какое же в нем, на фиг, здоровье?

— Ах, Ваня, я ненавижу эти твои грубые выражения! — возмутилась бабушка. — Сколько раз ещё тебе повторять: твой долг гордо нести звание потомственного интеллигента!

«Ну, началось», — тяжело вздохнул мальчик, которому совершенно не улыбалось что-либо «гордо нести».

— Надеюсь, ты когда-нибудь это запомнишь, — тем временем продолжала бабушка. — Все наши предки были глубоко образованными и культурными людьми.

— Да чего тут запоминать, — скороговоркою бросил Пуаро. — Во-первых, ежу понятно, а во-вторых, плавали — знаем. Только я напрочь, ба, не врубаюсь, при чем тут мой плейер и твое здоровье? Объясни, пожалуйста, для тупых.

— Нет, милый мой, ты, по-моему, безнадежен, — скорбно покачала головой в наушниках представительница потомственных интеллигентов. — Хотя, — добавила она с философским видом, — видимо, сказываются некоторые гены.

Иван фыркнул. Под «некоторыми генами» явно подразумевались гены его отца, Константина Леонидовича, у которого, по меткому выражению матери Ивана, «складывались хоть и вежливые, но классические отношения с тещей».

— Ба, ближе к делу, — попросил Иван. — Меня сейчас больше не гены, а плейер волнует. Ты правда считаешь, что им можно лечиться?

— Им, — брезгливо ткнула указательным пальцем в висевший на поясе халата плейер Генриетта Густавовна, — разумеется, нельзя, но с его помощью…

— Что с его помощью? — поинтересовался Иван.

— Ах, тебе не понять, — вдруг хитро сощурилась бабушка. — Ты неподготовлен и не посвящен.

— Во что? — внук задал новый вопрос и попытался завладеть наушниками.

Однако Генриетта Густавовна с редкостной для человека её возраста реакцией увернулась от него и решительно отступила в свою комнату.

— Ба, — было последовал за ней внук.

Дверь перед его носом захлопнулась. В замке повернулся ключ.

— Ба, кончай приколы! — заорал Иван.

— Во-первых, изволь выражать свои мысли по-человечески, — раздалось из-за запертой двери. — А во-вторых, успокойся. Я верну тебе твою вещь через пять минут.

— Нет, она точно съехала с катушек, — пробормотал Иван и поплелся к себе в комнату переодеваться. — Это, наверное, у неё запоздалое осложнение после гриппа.

Однако его продолжало глодать любопытство, и ему не терпелось выяснить, что же там слушала бабушка и зачем ей теперь нужен для постоянного пользования плейер.

«Она, конечно, хитрая, но мы хитрее, — натягивая домашние джинсы, размышлял он. — Засеку момент, когда она на что-нибудь отвлечется, зайду к ней в комнату и свистну кассету».

Тут он сообразил, что у него есть хороший предлог. Ведь бабушка Марго очень просила, чтобы Генриетта Густавовна ей дозвонилась. «Вот сейчас и скажу, они разведут ля-ля, — уже строил планы Пуаро. — А я кассеткой займусь».

— Ба! — снова кинулся он к её комнате.

Дверь оказалась по-прежнему заперта.

— Имей терпение! — строго ответила Генриетта Густавовна. — Пяти минут ещё не прошло.

— Да я про другое, — принялся объяснять внук. — Тебя Ариадна Оттобальдовна обыскалась. Говорит, напрочь не может застать тебя дома.

— Адочка такого сказать не могла, — решительно возразила бабушка.

— Нет, она именно это и сказала, — настаивал Пуаро.

— Если только по сути, — продолжала филологический спор Генриетта Густавовна, — но не в подобных варварских выражениях. Она, между прочим, тоже интеллигентный человек.

Иван издал рык, словно зверь в джунглях.

— Короче, ба, она просила тебя срочно позвонить.

— Ладно, — с ледяным спокойствием отозвалась Генриетта Густавовна. — Будет время, позвоню.

Иван удивился ещё сильнее. Обычно бабушка была готова болтать с Ариадной Оттобальдовной часами. Поссорились они, что ли? Хотя какое ему дело? Со своими отношениями пускай разбираются сами. У него своих проблем хватало. Главное, засечь момент и все-таки выяснить, чего там бабка слушала.

Ему живо представилось, какое лицо будет у отца, если бабка и впрямь потребует купить себе плейер. Ведь она столько времени пилила и предка и мать за то, что они подарили ему, Ивану, плейер на Новый год. А теперь…

Иван усмехнулся. Предка точно инфаркт хватит. Надо же, поворотик! Завтра ребятам расскажу. Во посмеемся. А вдруг бабка на старости лет попсой увлеклась? Не свои же любимые оперы Вагнера слушает. Для этого у нас в большой комнате стоит стереосистема. А плейер она наверняка у меня тиснула для конспирации. Чтобы никто не догадался, чем она заинтересовалась.

«В общем, — продолжал размышлять Иван, — бабка явно партизанит. Но с какой целью? Это и непонятно. Ладно, попробую ещё раз её выманить из комнаты».

В третий раз приблизившись ко все ещё запертой двери, он крикнул:

— Ба, ты все же позвони Ариадне! Ей чего-то там от тебя очень надо.

— Оттобальдовне, — многозначительно прозвучало из-за двери. — Она, между прочим, тебя в два раза старше.

— Если хочешь, могу даже по фамилии! — Ивану наконец надоели нравоучения.

— Не хами! — рассердилась в свою очередь бабушка. — Чем старше ты, милый мой, становишься, тем больше мне начинает казаться, что ты воспитывался не в приличном доме, а в тайге, где одни медведи.

«И чего она ко мне сегодня привязалась? — охватило внука возмущение. — По-моему, лучше уж с медведями воспитываться, чем постоянно выслушивать такое».

— Ба, — постарался как можно спокойнее произнести он. — Я только передал тебе просьбу Ариадны Оттобальдовны, — с нажимом произнес он. Тут у него возникла светлая мысль, и он с подчеркнутым пафосом добавил: — Ты ведь сама мне всегда говоришь, что очень невежливо заставлять людей ждать, когда они тебя о чем-то попросили.

— Ваня, тебе уже было сказано, — с раздражением отозвалась Генриетта Густавовна, — что я позвоню, как только освобожусь. А если тебе так не терпится получить эту свою штуку, пожалуйста.

Замок щелкнул. И, приоткрыв дверь, бабушка просунула в образовавшуюся щелку плейер вместе с наушниками.

— Можешь слушать свою дребедень, если тебе больше нечем заняться, — высокомерно проговорила она.

Пожав плечами, мальчик ушел к себе в комнату и уселся делать уроки. Однако сосредоточиться на домашке никак не мог. Из головы не выходило странное поведение бабушки. То есть препирались-то они почти каждый день с той поры, как минувшим летом родители выменяли их собственную и бабушкину квартиру на эту, четырехкомнатную, и они начали, если так можно выразиться, жить в дружном коллективе. Однако столь странно Генриетта Густавовна ещё никогда себя не вела.

Она скорее, наоборот, донимала Ивана и его родителей постоянными рассказами о себе и о том, что делает, чувствует или собирается делать и чувствовать. И вот вдруг на неё напала какая-то зверская скрытность…

«Фу, черт! — Иван поймал себя на том, что уже в третий раз переписал условие одной и той же задачи по алгебре. — Ну какое мне, в общем-то, дело, чего она там скрывает? Уверен: это какая-нибудь полная чушь. Наверное, просто слушает запись пропущенных лекций. Типа о здоровом и рациональном питании».

Успокоившись, Пуаро, наконец, сосредоточился на математике, однако успел решить только одну задачу. В коридоре послышались бабушкины шаги. «Вышла, — отметил про себя внук. — Пилит на кухню. Очень удачно. Надеюсь, она там надолго».

Вторая задача была забыта. Иван, выбравшись в одних носках в коридор, прислушался. На кухне шумел электрический чайник. «Плохо, — мальчика охватило разочарование. — Сейчас меня потащит чай пить. Придется отказываться. А она не любит одна. Ей скучно. Лучше бы начала готовить. Потому что это дело долгое».

Щелчок. Чайник выключился. Чашка звякнула о блюдце. Затем Генриетта Густавовна налила чай. Однако о внуке так и не вспомнила. Совсем удивительно. «Неужели не позовет?» — продолжал ждать Иван.

Но напрасно: Генриетта Густавовна явно наслаждалась одинокой трапезой. Впрочем, вслед за изумлением внука охватила радость: «Вот сейчас мы и определим, Генриетта Густавовна, ваши музыкальные увлечения».

Иван не понимал, отчего его до такой степени взволновала подобная ерунда. Однако ничего не мог с собой поделать и просто сгорал от любопытства. Подобравшись на цыпочках к бабушкиной комнате, он осторожно повернул ручку двери, и тут его ожидало новое потрясение. Дверь оказалась заперта. Такого ни разу ещё не случалось. Генриетта Густавовна иногда запиралась в комнате, когда ссорилась с кем-нибудь из домашних. Однако запереть дверь, а самой уйти на кухню… Это было что-то невероятное.

Не веря себе, Пуаро ещё раз повернул ручку. Дверь не подалась. Боясь оказаться застигнутым на месте преступления, он спешно возвратился к себе в комнату. «Думай, Ваня, думай, — приказал он себе. — Теперь я точно уверен: там что-то спрятано, и мне непременно следует это увидеть».

Но как попасть в закрытую комнату, если человек унес ключ с собой? Не натягивать же на голову чулок, чтобы напасть на нее. «Ага, — усмехнулся Иван. — Ключ или жизнь». Он ошалело потряс головой и пробормотал:

— Доехали. Еще чуть-чуть, и я окончательно впаду в маразм. Хотя, — он стал вспоминать, — где-то у предков лежит второй ключ. Ну, да. Лежит.

У него в памяти отчетливо всплыл скандал, который разразился осенью между Генриеттой Густавовной и родителями. Высказав все, что думает о дочери и зяте, она заперлась. И потом до позднего вечера не подавала признаков жизни. Решив, что ей стало плохо, Константин Леонидович и Инга Сергеевна уже собирались ломать дверь, когда затворница, испугавшись, вышла. Тут отец Ивана и сказал:

— То, что вы потребовали врезать в вашу комнату замок, — ваше право. Хотя, по-моему, мы с вами живем не в коммунальной квартире, и я лично от вас не запираюсь. Ну да ладно. Однако запасной ключ, будьте любезны, отдайте мне. А то, знаете ли, многое в жизни бывает!

— И не надейтесь, Константин, не дождетесь! — с трагическим пафосом воскликнула теща.

— Ключа не дождусь? — переспросил отец Ивана.

— О нет, — величественно ответила бабушка. — Ключ я как раз отдам.

И на глазах Пуаро она крайне театральным жестом вручила отцу дубликат ключа.

Восстановив в памяти сей яркий эпизод из жизни семейства Холмских, Иван принялся размышлять, что мог сделать предок с этим ключом. Ясное дело, он куда-то его убрал. Вернее, засунул. Потому что, если Константин Леонидович что-нибудь куда-то убирал, то чаще всего это потом искалось годами. Причем глава семейства Холмских обвинял в потере всех, кроме себя самого. А так как ключ от комнаты Генриетты Густавовны ему так ни разу и не потребовался, значит…

«А, собственно, это значит лишь одно, — подумал Иван. — Придется мне искать». Бабушка по-прежнему пила чай на кухне, одновременно что-то тихо напевая. Внук пробрался на цыпочках в родительскую комнату. «Так, — поскреб он затылок. — С чего же мне начать? Наверное, лучше всего с отцовского письменного стола. Он туда самый разнообразный хлам кидает, а потом раз в год разбирает. И каждый раз бывает очень удивлен, откуда у него в ящиках «взялась вся эта дрянь»?»

Мальчик потянул на себя верхний ящик. Нет, его положительно сегодня преследовали замки. Ящик был заперт.

— Они чего, все обалдели? — пробормотал он. — Скоро весь дом позапирают.

Правда, на сей раз ключ обнаружился сразу. В стаканчике с ручками. Иван открыл стол.

— Ты чего там шаришь? — неожиданно раздался за его спиной голос Генриетты Густавовны.

Вздрогнув от неожиданности, внук ляпнул первое, что пришло на ум:

— Дискету ищу. Мне по информатике надо.

— Папа запрещает без него лазить, — строго поджала губы Генриетта Густавовна.

— Он знает, что я у него дискеты беру, — Пуаро не терял надежды усыпить бабушкину бдительность.

Но та словно почувствовала подвох.

— Не знаю, не знаю. Мне, конечно, все равно, мое дело маленькое. Но ты все же дождись отца. Вернется с работы, тогда и разбирайтесь.

— Вот получу завтра двойку по информатике, — угрожающе изрек Иван.

— А ты постарайся и не получишь, — бабушка оставалась непреклонной. — Твой отец меня вчера вечером специально предупредил, что к компьютеру никто даже приближаться не должен. У него, видите ли, там какая-то важная работа.

— Это он тебе велел не приближаться, — заспорил Иван. — Ты, ба, в компьютерах не сечешь. Помнишь, как ты однажды помыть его пыталась?

— Я хотела как лучше, — с оскорбленным видом откликнулась бабушка. — Не все же в грязи жить.

— Вот поэтому предок и не хотел, чтобы ты опять приближалась, — сказал Иван. — А меня запрет не касается. Я в компьютерах пру и ничего не испорчу.

— Придет отец, — крайне неприятным тоном проговорила Генриетта Густавовна, — тогда и выясните свои… компьютерные отношения. А до этого — марш из их комнаты.

Иван вздохнул и уже на выходе из комнаты осведомился:

— А ты позвонила бабушке Марго? Между прочим, она очень ждет.

— Ваня, — менторским тоном отозвалась бабушка. — Тебе не кажется, что ты переходишь границы дозволенного?

— Не кажется, — очень тихо, чтобы Генриетта Густавовна не расслышала, пробубнил себе под нос Иван.

Генриетта Густавовна, действительно не расслышав, продолжила нравоучение:

— Я, милый мой, уже вполне взрослый человек, чтобы самой решать, когда мне надо позвонить и кому.

«Вот так всегда, — отметил про себя внук. — Ко мне постоянно цепляется, а ей ничего не скажи. И она ещё называет себя поборницей демократии».

Однако, решив, что спорить себе дороже, Иван молча удалился к себе. Впрочем, бабушка не настаивала на продолжении разговора.

Открыв дверь своей комнаты, она вошла туда и мигом вновь заперлась.

— Во, жизнь-кочерга, как говорит мой друг Луна, — тихо произнес Иван и вновь направился на цыпочках в спальню родителей. Поведение Генриетты Густавовны занимало его все сильней и сильней.

Интуиция не подвела. После осторожных, но тщательных поисков Иван действительно обнаружил в третьем, самом нижнем ящике стола Константина Леонидовича второй ключ от двери.

— Попалась птичка, — хищным шепотом приветствовал находку мальчик. — Теперь только надо тебя немного отвлечь, и я мигом выясню, с какой попсой ты там запираешься.

Спрятав ключ в карман, Пуаро осторожно задвинул ящик и уже поднялся с корточек, собираясь покинуть родительскую спальню, когда бабушкина дверь снова скрипнула.

— Ва-аня! — позвала Генриетта Густавовна.

Оказавшись в ловушке, он, недолго думая, рыбкой нырнул под родительскую кровать и, больно там обо что-то стукнувшись, затаился.

— Ваня, почему ты не отвечаешь?

По голосу внук определил, что бабушка заглянула к нему в комнату. Теперь оставалось ждать, когда она, проверив родительскую спальню, переместит поисковую экспедицию в район ванной, туалета и кухни. Тогда можно спокойно вернуться к себе, и пускай бабушка думает, что угодно. Он же, Иван, будет стоять на том, что спокойно сидел у себя и делал уроки. Просто она не заметила.

— Ва-аня! — бабушка уже стояла в дверном проеме спальни.

По закону подлости именно в этот момент ему жутко захотелось чихнуть. Он с силой зажал пальцами нос и возмущенно подумал: «Вот её хваленая уборка. Чистота. Порядок. А под кроватями все равно пыльно».

— Ва-аня, ты где? — в голосе бабушки все отчетливей слышалось раздражение.

«Там, где тебя нет, — вел воображаемый диалог с преследовательницей Пуаро. — Иди, ищи скорее на кухню. Чего зря вопить».

— Странно, — охватило явное замешательство Генриетту Густавовну. — Куда он мог деться? Неужели гулять пошел? Ваня! Ваня! Ау! Надо же, совсем от рук отбился. Удрать на ночь глядя и даже не предупредить.

И она покинула комнату.

— Дурдом, — произнес Пуаро, выползая из-под кровати.

Дождавшись, когда бабушка завернула за угол длинного коридора, мальчик вихрем переместился к себе. Борьба с Генриеттой Густавовной порядком его утомила, и вновь приниматься за домашку уже совсем не хотелось. Правда, усилия его не прошли даром. Ключ лежал в кармане.

— Ва-аня! Ва-аня! — Генриетта Густавовна тем временем продолжала поиски в районе кухни и чулана.

Мальчику стало смешно. Кажется, бабушка вообразила, что он впал в детство и играет с ней в прятки. «А кстати, — вдруг осенило его, — совсем неплохая идея. Вот если бы я не нашел сейчас ключ, можно было бы действительно спрятаться. Бабка подумала бы, что я ушел, и расслабилась. Кому охота в пустой квартире запирать дверь своей комнаты. Ну, а потом она села бы на кухне, а я — к ней, и цап-царап кассету. А с кассетой — на лестницу. Ну, а дальше можно изобразить, будто я уходил и вернулся. А если от неё действительно сейчас в шкаф спрятаться? Конечно, не для дела, а просто так, чтобы потом посмеяться».

Он собирался исполнить задуманное, когда раздались три звонка. Это пришли с работы родители.

Усевшись за письменный стол, Иван превратился в слух. Бабушка прошла из кухни к двери. Едва впустив дочь и зятя в квартиру, она начала жаловаться:

— Это просто какое-то форменное безобразие! Ваня совсем отбился от рук! Удрал на ночь глядя, ничего мне не сказав.

— Как это удрал? — с тревогою переспросила Инга Сергеевна.

— А как, по-твоему, удирают? — мелодраматически произнесла Генриетта Густавовна. — Просто собрался, и поминай как звали. А мне даже словом не обмолвился, что уходит. Я для него теперь — пустое место. Это все вы, Константин, виноваты.

— Я? — с ходу завелся отец Ивана. — При чем тут я?

— При том, что не научили его уважать старших, — усилила пафос Генриетта Густавовна. — Вот и пожинайте теперь плоды своего воспитания.

— Мама! — строго прикрикнула на неё Инга Сергеевна.

— Генриетта Густавовна, — с подчеркнутой вежливостью произнес Константин Леонидович. — Вероятно, мы с Ингой воспитываем Ивана не идеально. Однако в данном случае мы, видите ли, были весь день на работе и только что явились домой. И вот, позвольте узнать, вы-то куда смотрели, когда наш сын, а ваш внук собрался на ночь глядя уходить?

Пуаро понял: страсти накалились и, во избежание крупного семейного конфликта, пора выходить из засады.

Состроив удивленную и одновременно совершенно невинную физиономию, он резким движением распахнул дверь своей комнаты и осведомился:

— Что за шум, а драки нет?

Ярко-рыжая шевелюра на голове Константина Леонидовича мигом встала дыбом. Генриетта Густавовна зачем-то сняла очки, а затем, снова надев их, уставилась на Ивана. И лишь Инга Сергеевна нашла в себе силы произнести:

— Так он, оказывается, вообще дома? Мама, зачем ты сказала, что он ушел?

— Но его действительно только что не было дома, — начала оправдываться Генриетта Густавовна.

— Галлюцинации, — тихо, но выразительно произнес Константин Леонидович.

— Что вы сказали? — не расслышала теща.

— Да так, ничего. Мысли вслух, — уклончиво отозвался Константин Леонидович.

Холмский-младший не удержался и фыркнул.

— Ладно, раз все в порядке, пойдем, Костя, переодеваться, а потом ужинать, — поспешила замять конфликт Инга Сергеевна.

Родители удалились к себе. А Генриетта Густавовна тут же пристала к внуку:

— Где ты был?

— Дома, — его распирало от смеха.

— Я везде смотрела, но нигде тебя не обнаружила, — бабушка хотела во что бы то ни стало докопаться до истины.

— Да меня и искать было нечего, — с трудом удалось почти совсем естественным голосом ответить Ивану. — Я просто сидел и делал уроки.

— Неправда! — возмутилась Генриентта Густавовна. — Я к тебе заходила.

— Разве? — разыграл недоумение Иван. — Я тебя не видел. Наверное, ба, ты ошиблась и зашла в другую комнату.

— Мама, да прекрати ты, — к счастью для Пуаро, подошла к ним Инга Сергеевна. — Пойдем лучше на кухню. А то Костя ужасно голодный.

И они ушли разогревать и накрывать на стол.

Когда, наконец, все собрались на ужин и Константин Леонидович придвинул к себе дымящуюся тарелку супа, Иван решил его обрадовать:

— Па, знаешь, у бабушки появилась к тебе большая просьба.

— Какая? — отец проглотил первую ложку и набрал вторую.

— Ей нужен собственный плейер. Купи, пожалуйста. А то она сегодня мой брала.

Константин Леонидович вздрогнул. Ложка выпала у него из рук и тяжело плюхнулась в тарелку с супом. В воздух взметнулся бульонный фонтан. От неловкости Константина Леонидовича досталось всем, а особенно Генриетте Густавовне.

— Какой вы все-таки несобранный, Константин!

И она начала с брезгливым видом промакать бумажной салфеткой жирные капли на шелковой блузке.

— Ну, знаете ли! — возмутился Холмский-старший. — Это не я несобранный, а вы теща с сюрпризом!

— Если моя просьба для вас так обременительна, — с оскорбленным видом сказала Генриетта Густавовна, — то считайте, я вас вообще ни о чем не просила.

— Только, пожалуйста, не приписывайте мне своих мыслей! — шевелюра на голове Константина Леонидовича вздыбилась пуще прежнего, как происходило всегда, когда он волновался или бывал чем-нибудь раздражен. — Мне совсем нетрудно купить вам плейер. Меня просто изумляет ваша непоследовательность. Если не ошибаюсь, именно вы чуть ли не надвое нас с Ингой перепилили, когда мы осмелились подарить плейер Ване…

— Ну-у, Константин, не преувеличивайте, — совершенно не смутилась теща. — Ване вы плейер дарили, чтобы он слушал эту свою дурацкую, с позволения сказать, музыку. А мне нужно для дела.

— Для какого дела? — забыл о супе Холмский-старший.

— Константин, — поджала губы Генриетта Густавовна, — мне обязательно вам представлять отчет? Но если вас так уж теперь интересует моя скромная персона, отвечу: плейер мне требуется для здоровья.

— М-м-м, — с ошарашенным видом протянул Константин Леонидович и обменялся взглядом с женой.

Инга Сергеевна едва заметно кивнула ему, словно бы говоря: полностью разделяю твое мнение, но оставь её в покое. Впрочем, и самому Константину Леонидовичу хотелось просто спокойно поужинать.

— Генриетта Густавовна, никаких проблем! — бодро воскликнул он. — Завтра же куплю вам плейер. Оздоровляйтесь.

— Большое спасибо, Константин, — с подчеркнутым достоинством поблагодарила его она.

Иван, постаравшись побыстрее справиться с ужином, бросил: «У меня там ещё уроки», — и покинул кухню.

Путь его, однако, лежал совсем не к себе, а к заветной бабушкиной двери, которая по-прежнему оставалась запертой. Чутко прислушиваясь к голосам на кухне, он бесшумно провернул ключ в замке и шагнул в комнату.

Глава III.

ПОД ШУМ МОРСКОГО ПРИБОЯ

Кассету он обнаружил сразу. Она лежала на столе между томиком обожаемых Генриеттой Густавовной «Сонетов» Петрарки, «Братьями Карамазовыми» Достоевского, которых она постоянно перечитывала, и рассказами Чехова. Пуаро сразу понял: столь почетное место кассета занимала явно неспроста. А потому заинтересовался сильнее прежнего.

Он задумчиво повертел находку в руках. Затем, убедившись, что старшее поколение пока продолжает сидеть в кухне, сбегал к себе в комнату за плейером и, вставив в него кассету, включил.

Наушники наполнились шумом морского прибоя. Ивану даже показалось, что где-то вдалеке кричат чайки. «Ясное дело, — отметил он про себя. — Бабка к природе приобщается». Шум прибоя нарастал. Затем на его фоне послышалось мерное тиканье, то ли будильника, то ли метронома. Дальше Пуаро слушать не стал. Ужин на кухне подходил к концу, и торчать в бабушкиной комнате становилось опасно.

То есть, конечно, можно было и рискнуть. Однако, застукав Ивана на «месте преступления», Генриетта Густавовна наверняка поднимет скандал. Это бы ещё можно пережить. Хуже другое: бабушка наверняка запрячет кассету подальше, и тогда к ней даже близко не подберешься. А так остается надежда выждать удобный момент и дослушать до конца. Вернув странную запись в общество писателей-классиков, Пуаро вместе с плейером удалился к себе и стал напряженно думать. Вообще-то бабушка часто говорит, что «обожает море». Однако требовать плейер специально, чтобы слушать прибой… Мальчику это показалось диким. «И при чем тут здоровье? — продолжал размышлять он. — Ведь бабка и мне и отцу настойчиво доказывает, что собственный плейер нужен ей именно для этого. А если и впрямь так? Где-то я вроде слышал или читал, что звуками природы лечат от нервов».

Иван усмехнулся. Кажется, после сегодняшнего прослушивания она не очень-то успокоилась. Скорее, наоборот. Может, правда, слишком мало слушала? Или, к примеру, ей неправильные звуки прописали? Мальчика вновь охватили сомнения. Если бабушка просто лечится, то к чему такая таинственность? Лечиться она и раньше любила и, наоборот, стремилась всем и каждому рассказать, какие лекарства и сколько раз в день принимает. А теперь вот заперлась явно из-за этой кассеты. И даже предкам о ней ничего не сказала. Наверное, в этой записи самое главное начинается после тиканья. А вся лабуда с морским прибоем — просто отвлекающий маневр, если кто-нибудь посторонний случайно начнет слушать. «Вот, например, я поставил и ни во что не врубился. Но я-то уже до этого по поведению бабушки заподозрил какие-то странности, — Иван продолжал внутренний монолог. — А если бы мне случайно такая запись попалась? Да я бы просто её выключил и никогда бы больше не стал слушать».

Он обхватил голову руками. Раз запись сделана с такими предосторожностями, ясное дело, за ней и впрямь кроется тайна. То-то бабушка такая взвинченная. И Иван понял, что обязательно должен сегодня же прослушать кассету с начала и до конца.

Родители уже переместились в комнату, откуда доносился звук телевизора. А Генриетта Густавовна ушла к себе и вновь плотно затворила дверь. «Какая-то у неё своя жизнь наметилась, — немедленно сделал вывод Иван. — Как бы мне снова её из комнаты выманить?»

Однако в голову ничего не приходило. Он уже было смирился с мыслью, что до завтрашнего дня ничего не выйдет, когда вдруг сообразил: «Марго. Сейчас я позвоню ей, все расскажу, и тогда мы попробуем подключить её бабушку. Может, Ариадне Оттобальдовне удастся что-то выяснить. Тем более моя бабка вечно с ней консультируется по проблемам здоровья».

Потянувшись к трубке, он набрал номер Марго. Та взяла трубку.

— Ах, это ты! — обрадовалась она Ивану.

— Слушай, тут такое дело, — он сразу взял быка за рога. — Бабка моя слушает какие-то секретные кассеты.

— Какие ещё кассеты и почему секретные? — до девочки, естественно, не дошло.

Иван поделился собственными наблюдениями, затем смущенно добавил:

— Может, Марго, я, конечно, преувеличиваю, но кажется…

— Ничего ты не преувеличиваешь, — Марго отнеслась к его сообщению вполне серьезно. — Мне тоже её поведение кажется странным. А главное, она моей бабушке так и не позвонила.

— Марго, а они точно не ссорились? — решил на всякий случай выяснить Иван.

— Да ты что! — воскликнула Марго. — Я бы знала. И бабушка в этом случае так бы не удивлялась.

— Тогда у меня есть план, — сказал Пуаро. — Попробуй прямо сейчас заставить Ариадну Оттобальдовну позвонить моей бабке. Скажи, что она точно дома, но, по моим наблюдениям, ведет себя как-то странно. Ну, и изложишь, в чем странности.

— Все изложить? — поинтересовалась Марго.

— А почему нет? Хотя, — спохватился он, — про кассету лучше умолчим. А то твоя ещё проговорится моей и возникнет большой скандал.

— И кассету мы с тобой только тогда и видели, — девочка словно прочла мысли Ивана. — Значит, я говорю про все, кроме кассеты.

— Вот именно, — подтвердил её собеседник. — Кроме кассеты, говори про все, что угодно. А главное, так, чтобы твоя бабушка заинтересовалась и сразу же начала звонить моей.

— Постараюсь, — тихо произнесла Марго. — А уж насколько это получится, ты скоро сам поймешь.

— Тогда давай скорее, а то поздно будет, — поторопил Иван. — Уже ведь начало одиннадцатого.

— Есть, господин начальник! — и Марго, усмехнувшись, повесила трубку.

Ожидая результатов, Пуаро решил сделать хоть что-нибудь из уроков. Однако не успел он дорешить многострадальную алгебру, как телефон ожил. Трубку мальчик предусмотрительно поднимать не стал. Ее с воплем: «Ну, никакого покоя!» — взял Константин Леонидович.

— Алло? — Пауза. — Ах, да-да-да! Здравствуйте, дорогая Ариадна Оттобальдовна! Нет, нет! Что вы! Совсем не поздно! Наоборот, я очень рад вас слышать! Как вы поживаете?.. Ну, замечательно!.. Да, Генриетта Густавовна у себя. Сейчас я её позову.

«Прекрасно, прекрасно, — потер руки Иван. — Рыбка попала в сеть!»

— Генриетта Густавовна! — прокричал отец. — Вас к телефону!

Ответа не последовало. До Ивана донеслось ворчливое бормотание предка:

— Совсем глухая стала. Ничего не слышит. Плейер ей, видите ли, подавай. Она с ним вообще последний слух потеряет.

Приблизившись к двери любимой тещи, он громко постучал.

— Кто там? Я уже сплю, — недовольно проговорила Генриетта Густавовна.

— Вас… Ариадна Оттобальдовна, — нарочито четко ответил Константин Леонидович. — Подойдете или передать, чтобы завтра перезвонила?

— Ладно уж, Константин, — высокомерно откликнулась бабушка Ивана. — Подойду. Иначе вам ведь велишь передать, а вы, как всегда, что-нибудь напутаете.

— Генриетта Густавовна, — рассердился зять. — Попрошу вас запомнить: я никогда ничего не путаю.

— Ах, мне виднее, — барственно выдохнула теща и направилась к телефону.

Иван продолжал, затаившись, внимать происходящему. Сперва до него донесся шепот отца, возвращающегося в гостиную: «Просто сумасшедший дом какой-то». Затем, наконец, бабушка взяла трубку аппарата в коридоре.

— Адочка, здравствуйте. Нет, ещё не спала, но собираюсь. А у вас что-нибудь срочное?.. Ах, просто соскучилась. Я тоже, милая. Мне Ваня передавал, но, знаете, все дела, дела…

«Во врет! — возмутился Иван. — Ну, какие у неё там дела? Сперва плейер слушала. Потом чай пошла пить. Потом меня искала по всей квартире. Потом предкам на меня капала и вместе с нами ужинала. Вот и вся её занятость».

— Ну, просто ни минуты свободной, — нарочито усталым голосом продолжала вещать Генриетта Густавовна. — Но завтра утром своих отправлю, и мы с вами, Адочка, обязательно как следует поговорим. Вы будете утром дома?.. Вот и прекрасно. Ну, доброй ночи.

Бабушка положила трубку и, вернувшись в комнату, опять заперлась на замок. Иван был разочарован. Все их с Марго старания были абсолютно напрасны. Правда, может, завтра бабушка что-нибудь и расскажет Ариадне Оттобальдовне, однако это произойдет не в его, Ивана, присутствии и в лучшем случае Маргарите удастся вытянуть что-нибудь из своей бабушки. А та, вполне вероятно, упустит какие-нибудь важные подробности или решит по каким-то своим соображениям умолчать.

«Господи, — вдруг спохватился Иван, — а что я, собственно, так волнуюсь? Скорее всего, это вообще окажется полной ерундой. Мало ли из-за чего такие, как моя бабка, разводят тайны?» Однако, как Пуаро ни успокаивал себя, на душе было тревожно, и он никак не мог отделаться от ощущения, что за странным сегодняшним поведением бабушки кроется что-то серьезное, а быть может, даже и опасное.

Мальчик и сам не мог объяснить причину столь сильного беспокойства. Собственно, бабушка, на его взгляд, и раньше часто вела себя достаточно странно. Однако, раскрывая вместе с друзьями множество преступлений, Иван привык доверять собственной интуиции. А она подсказывала…

Мысли его прервал телефонный звонок. Иван схватил трубку.

— Марго, ты?

— Нет, это Каменное Муму, — усмехнулась девочка. — А верней, его Арчибальд. Гав-гав!

Гордое имя Арчибальд носил карликовый пинчер Каменевых.

— Облом у нас, Арчибальд, — поддержал шутку Пуаро. — Не стали бабушки разговаривать.

— Знаю, — откликнулась Маргарита. — То есть, моя-то была готова, это твоя не стала.

— Дела у нее, — передразнил Генриетту Густавовну внук. — По-моему, она просто не захотела.

— Знаешь, — очень серьезно произнесла девочка. — Я бабушке обо всем, кроме кассеты, рассказала, и, по-моему, ей это совсем не понравилось.

— Откуда ты знаешь? — поинтересовался Иван.

— Трудно объяснить, но мне так показалось, — ответила Марго. — И ещё бабушка сказала: «Удивительно, Геточка обычно такая общительная и каждой новостью стремится со всеми поделиться. А тут как воды в рот набрала».

— А я о чем, — подхватил Иван. — Каждой новостью поделиться! Да она обычно по десять раз одно и то же готова повторять. Это так меня достает!

— На тебя не угодишь, — усмехнулась Марго. — Рассказывает — тебе не нравится, не рассказывает, ты тоже недоволен.

— Да нет, ты не понимаешь! — с волнением выпалил Иван. — Когда она рассказывает, может, это меня и достает, зато все в порядке вещей. А теперь…

— Понимаю, — вздохнула девочка. — Если честно, мне партизанство твоей бабушки тоже совсем не нравится. Ладно, вернемся завтра из школы, и я свою обо всем расспрошу.

— Это только часть задачи, — откликнулся Иван. — Мне обязательно надо целиком прослушать кассету.

— Мне тоже, — заявила Марго.

— Постараюсь переписать, — пообещал Иван. — Ладно. До завтра.

— Слушай, а ты утром за мной не поднимешься? — спросила девочка. — А то мне одной неудобно газету тащить.

— Без вопросов. Жди. Спокойной ночи, — на одном дыхании проговорил мальчик.

Не успел он положить трубку, в комнату просунулась всклокоченная голова Константина Леонидовича:

— Быстро спать. А то завтра проспишь будильник. А я тебе не палочка-выручалочка.

— Да проснусь я, проснусь. — Иван очень не любил подобного давления на психику.

Впрочем, ложиться и впрямь было пора. Хотя спать совершенно не хотелось. Но ничего не поделаешь. Отец теперь не отстанет, пока не ляжешь и не погасишь свет.

Когда наутро Иван поднялся к Марго, она вместе с родителями обматывала полиэтиленовой пленкой рулон ватмана.

— Ну и погодка, — посетовал отец Марго, Кирилл Дмитриевич. — Когда эти метели кончатся? Опять машину придется из сугроба выкапывать.

— Ты лучше пленку держи! — прикрикнула на него жена. — Ну, что ты наделал, Кирилл!

Пленка в руках отца Маргариты свернулась жгутом.

— Я ничего не делал. Это она сама! — возмутился Кирилл Дмитриевич.

— Р-ротозей! — прокричал из комнаты Ариадны Оттобальдовны попугай. — Пр-ромор-ргали, р-раззявы!

Кирилл Дмитриевич засмеялся и отмотал новый кусок пленки.

— Умоляю тебя, Кирилл, внимательней, — зорко следила за его действиями Виктория Георгиевна.

— Да, па, — поддержала маму Марго. — Нам ведь её ещё успеть повесить надо.

— А до этого газету надо сдать на проверку Тарасу Бульбе, он ведь просил, — напомнил Иван.

— Я гляжу, у вас цензура, — хмыкнул Кирилл Дмитриевич.

— Апар-ртеид, — сказал политически подкованный попугай. Затем из комнаты Ариадны Оттобальдовны послышалось хлопанье крыльев, и Птичка Божья с тоскою добавил: — Гер-расим. Гер-расим?

Кажется, он скучал по своему заклятому врагу.

— Не горюй, — решил ободрить его Иван. — Вечером, может, увидитесь.

Попугай снова захлопал крыльями и радостно возопил:

— Ур-ра! Гер-расим тр-рус!

— Готово, — Кирилл Дмитриевич протянул Ивану тщательно запеленатую в пластик газету. — Теперь вам никакая метель не страшна.

— Тогда мы побежали. Пока!

И, чмокнув родителей, Марго выбежала на лестничную площадку.

Возле своего подъезда уже стояли Варя и Герасим. Борясь с метелью, Каменное Муму втянул голову в плечи и был сейчас очень похож на нахохлившегося Птичку Божью. Иван в который раз подумал, что этих двух заклятых врагов и впрямь связывает что-то мистическое. Марго, видимо, посетили те же мысли, ибо она объявила:

— Муму, а Птичка только что о тебе вспоминал. По-моему, соскучился.

— А я нет, — отрезал Герасим. — И вообще, пошли. Нас уже Луна наверняка заждался.

Варя демонстративно шумно вздохнула:

— Какая же ты зануда, Камень Мумуевич.

— От ещё большей зануды слышу, — совсем зарывшись в шарф, огрызнулся Герасим.

— Самокритично, — фыркнула Варя. — Все слышали? — посмотрела она на Марго и Ивана. — Наше Каменное Чудо признает, что он зануда.

— Зато ты, Варька, отнюдь не Пушкин, — мстительно произнес Муму. — Рифмы у тебя плохие и неточные.

— Ну, извини, — Варя остановилась возле светофора. — Уж какой объект, такие и рифмы.

— Эй! — раздалось с противоположной стороны улицы Правды.

Ребята увидели Луну, который, не выдержав, пошел им навстречу. Его совершенно замело снегом. Ну, вылитый белый медведь.

— И это называется весна, — дождавшись, когда четверо друзей пересекли улицу, начал он.

— Картина называлась «Пашка на Севере», — мигом отреагировала Варя.

— Да вы сами не лучше! — захохотал Луна, и от сотрясения часть снега свалилась с него на Герасима.

— Осторожней! — шарахнулся тот. — Здесь люди.

— Это не я, а метель, — ответил Павел.

— Слушай, Ваня, а ты никому ещё не рассказывал про бабушку? — посмотрела на Пуаро Маргарита.

— А что с ней такое? — Варины голубые глаза азартно блеснули. — Кошелек на улице свистнули?

— Ну, почему обязательно свистнули? — удивился Пуаро. — Просто она теперь зачем-то все время в комнате запирается.

— Ах, Ваня, — закатила глаза Варвара. — Это как раз понятно. Будь у меня такой внучек, я бы тоже наверняка запиралась, а тем более в старости, когда, говорят, покоя сердце просит.

— Но у нее-то сердце до вчерашнего дня совсем не просило покоя, скорее наоборот, — возразил Иван.

— Вообще-то она всегда не особенно тихая, — заметила Варвара, которой нередко самой приходилось терпеливо выслушивать пространные монологи Генриетты Густавовны.

— Как раз вчера, — перебил её Иван, — она, считайте, со мной почти не разговаривала. А когда я пришел домой, слушала по моему плейеру какое-то тиканье.

По дороге к «Пирамиде» он успел рассказать друзьям обо всем, что произошло накануне вечером.

— Н-да, — Герасим остановился у входа в вестибюль. — Бабка твоя чудит.

— Ну ты-то, Герочка, у нас большой знаток старшего поколения, — фыркнула Варя. — У тебя есть свой собственный Лев-в-квадрате.

— Он как раз не чудит, а очень даже последователен, — заспорил Каменное Муму. — Раньше у него под началом была целая лаборатория, а теперь, когда он на пенсии, остались только я, мои предки и Арчибальд. Вот он нами и руководит. А вот Ванькина бабка, по-моему… — и он замялся, подыскивая слово поделикатней.

— Я вообще сперва сам подумал, что у неё крыша съехала, — помог ему Иван.

— Факт, съехала, — с облегчением выдохнул Муму. — В этом возрасте такое иногда случается.

— Ну, не только в этом, — Варвара кинула на него лучезарный взгляд.

Герасим скрипнул зубами. Варя, поняв, что переборщила, испуганно попятилась. Тут школьная дверь широко распахнулась, и на улицу выскочили Дятлова и Баскаков.

— Ребята, скорее, скорее! — закричала Наташка. — Валентин Макарович уже пришел.

— И впрямь! — с жаром подхватил Баск. — Иначе до начала урока повесить не успеем.

— Бежим-спешим! — и Варя, ловко обогнув все ещё дующегося Герасима, первой влетела в дверь.

Вскоре Команда отчаянных, пыхтя от стремительного восхождения по лестнице, уже стучалась в кабинет завуча.

— Входите, — разрешил Майборода. — О-о-о! — бурно приветствовал он ребят. — Давно жду. Разворачивайте. Полюбуемся.

К письменному столу Тараса Бульбы был приставлен ещё один, вместе с которым они образовывали букву «т». На этом-то длинном приставном столе Команда отчаянных и развернула стенгазету. Едва глянув, Валентин Макарович восторженно хлопнул себя по колену:

— Во, молодцы! Очень празднично смотрится. И текст как здорово лег.

Ребята переглянулись. Тарас Бульба любовался на собственную статью.

— Ну, тогда мы пошли вешать? — обрадовался Сеня.

— Погоди, погоди, — на полпути к газете перехватил его руку Валентин Макарович.

Ребята снова переглянулись. После горького опыта с прошлой стенгазетой Майборода проявлял вполне понятную бдительность. Иначе опять может выйти, что он похвалит, а потом, повинуясь приказу директрисы Екатерины Дмитриевны Рогалевой-Кривицкой, вынужден будет снимать.

— Та-ак, — склонившись над газетой, потеребил пышные казацкие усы Тарас Бульба. — Это, значит, иллюстративный материал. Хорошие коллажи, — похвалил он. — Главный положительный момент, что педагогический состав на этот раз не затронут.

— Старались, — бодро отрапортовал Сеня.

— И молодцы, — ободряюще улыбнулся Майборода. — Главное, безобидно и с юмором. Вышли на правильную дорогу.

— Если бы не вышли, — склонившись к самому уху Марго, прошептала Варвара, — юмора стало бы больше, а безобидности меньше.

Уголки губ у Марго чуть вздернулись вверх. Она кивнула. Прошлую стенгазету Команда отчаянных делала с куда большим воодушевлением, однако, как показала практика, для взрослых главное не это.

— В общем, оправдали доверие, — продолжал восхищаться Майборода.

— А что нам за это будет? — не удержался Герасим.

Валентин Макарович совершенно не ожидал подобного вопроса.

— Что, что? — подергал он себя за усы. — Это в каком смысле, Каменев?

— В самом прямом, — выпятил подбородок Каменное Муму. — Мы, между прочим, время потратили и силы.

— Правильно, Валентин Макарович, — тряхнув золотыми кудрями, с ангельским видом подхватила Варя. — Так сказать, отрывали время от законного отдыха.

«Эх, — с сожалением подумал завуч. — Ну, времена. Дожили. Никаких духовных порывов у молодежи. Одна меркантильность. Хорошо еще, не финансового характера. А в следующий раз, глядишь, гонорар потребуют. Мы вот в их годы ни о какой выгоде даже не задумывались. Но что поделаешь. Как говорится, новые времена, новые реальности. Придется идти навстречу. А то в следующий раз попросишь, а они откажутся. Не самому же мне праздничную газету рисовать». И он пообещал:

— Вопрос о поощрении будет рассмотрен в самое ближайшее время и, думаю, положительно. А теперь валяйте, вешайте, — он поспешил отделаться от ребят, пока те не потребовали чего-нибудь конкретного.

Команда отчаянных устремилась к кабинету литературы, где была классная комната их восьмого «А».

— Очень удачно прошло! — совершенно искренне радовалась Наташка Дятлова.

Счастье её, что она не видела, как на неё посмотрела Варя. Этот взгляд был красноречивее всяких слов.

— Наташа, — покровительственно произнесла она. — Все так прошло, потому что было рассчитано именно на это. Зачем нам сейчас лишние неприятности?

— Ну, наверное, незачем, — смутилась Дятлова.

— Вот, — остановился возле пустого стенда Баск. — Нам специально освободили. Герка, гони кнопки.

— А я забыл, — развел длинными руками тощий Герасим.

— Зато я не забыла, — Варвара полезла в рюкзачок. — Мумушечка держит одну сторону, Баск — другую. А ты, Ваня, прижимай середину.

— Ага, — буркнул Герасим. — Мы, значит, будем работать, а вы с Марго стоять и смотреть.

— И смотреть тоже, — сказала черноглазая Марго. — Потому что, если мы не посмотрим, вы обязательно криво повесите.

— Точно, — поддержала её Варвара. — Я давно знаю: с глазомером у мужиков беда.

— Конечно, когда стоишь, ничего не делаешь и только смотришь, легко проявлять глазомер, — Герасим впал в обличительный пафос. Угол газеты выскользнул у него из рук и вновь свернулся в рулон.

— Браво! — Варя захлопала в ладоши. — Действительно, откуда тут глазомеру взяться, когда ты, Мумушечка, так напряженно трудишься.

Герасим хотел подхватить свою часть газеты, однако, попятившись задом, плюхнулся Ивану на ногу. Тот взвыл от боли и выпустил середину. Газета свалилась на пол.

— Марго, бери дело в свои руки, — скомандовала Варвара. — Наташка, помогай. А то эти примитивные существа, — покосилась она на мальчишек, — не справляются. Им можно доверить только прикнопливание.

— А мы не гордые, — хохотнул Баск.

— К тому же прикнопливать надо уметь, — назидательно произнес Герасим и тут же сломал кнопку.

— Вот это, Мумушечка, по делу, — от Вари не укрылись его маневры. — Чтобы правильно прикнопить, руки должны из нужного места расти. А у тебя растут крюки.

— Капитан Крюк! — тоненько хихикнула Наташка Дятлова. — Ты, Герасим, вообще на него очень похож.

— А я, между прочим, тебя не спрашиваю! — рявкнул Каменное Муму. — На кого надо, на того и похож!

— Да это же шутка, — глаза востроносенькой Дятловой наполнились слезами.

— Братцы, — Иван решил разрядить конфликтную ситуацию. — Вешаем и пошли. Пусть теперь народ читает и наслаждается.

Впрочем, народ уже читал. Он начал собираться с тех самых пор, как Команда отчаянных плюс Дятлова принялись вешать газету. Теперь же вокруг ребят собралась целая толпа.

До начала урока ещё оставалось время. Дятлова отправилась в класс что-то доучивать, а шестеро друзей отошли к окну. Им хотелось спокойно поговорить, а заодно и понаблюдать за реакцией народа на газету.

Герасим тут же сказал:

— На прошлую реагировали лучше.

— Естественно, — хмыкнула Варя. — Там мы наших дорогих учителей затронули, а тут, в основном, великое творение Майбороды в духе «поздравляем милых дам».

— Но все равно читают, — отметил Павел. — Так сказать, пипл хавает.

— А-а-а, — отмахнулась Варвара. — У нас в «Пирамиде» что ни повесь, все равно читать будут.

— Условный рефлекс, как у собаки Павлова, — проворчал Каменное Муму. — Скоро у народа одни рефлексы и останутся.

— Что ты, Герочка, — просюсюкала Варя. — Ты ведь у нас такой мыслящий.

— И рефлексов у него никаких, — хохотнул Баск. — Это на физкультуре видно.

— Серый ты тип, Баскаков, — надулся Каменное Муму. — К твоему сведению, рефлексы на физкультуре никак не проявляются. Ты, наверное, хотел сказать, реакция. Но она как раз у меня есть.

— Ну да, — Сеня вдруг сделал резкий выпад.

Муму не успел увернуться, и кулак Баска четко впечатался ему в подбородок.

— Ошизел? — уставился на него Герасим.

— Обыкновенная проверка, — весело откликнулся Баск. — Реакции у тебя, Герка, тоже нету.

— Я просто не был готов, — Муму ринулся в полемику.

— Если есть реакция, готовым быть не надо. Весь смысл в неожиданности, — Баск оставался при своем мнении. — А когда ожидаешь — это уже не реакция.

— Ты совершенно не прав, — судя по упрямому выражению, воцарившемуся на длинном скуластом лице Герасима, он решил отстаивать свое мнение до последней капли крови.

Однако думавший о своем Пуаро не дал ему продолжить.

— Братцы, я вот что придумал!

— Насчет реакции Муму? — засмеялись все, кроме Герасима.

— Какая реакция? — удивился Иван. К спору он даже не прислушивался, а, глядя в окно, думал о своем. — Нет, я про бабушкину кассету.

— Че-его? — покрутил коротко стриженной головой Баск, который все ещё был не в курсе событий минувшего вечера. Ребята, во-первых, не успели поставить его в известность. А во-вторых, при Дятловой ни в коем случае не стали бы этого делать.

— Бабка у него запирается и шум моря с тиканьем слушает, — решил вкратце проинформировать Герасим.

У Сени сделался совершенно ошалелый вид.

— Ребята, я никак не врублюсь, а что тут такого? Пусть себе слушает на здоровье.

— Это тебе пусть, а Пуаро совсем не пусть. Он опасается, что у его бабки за вчерашний день крыша съехала.

— Герочка, ты так понятно объяснил, будто у тебя самого она съехала, — отпустила очередную колкость Варвара.

— Ладно. Давайте я, — вмешался Иван.

Он вновь повторил всю историю.

— А ведь действительно странно, — выслушав, сказал Сеня. — Чего это с ней?

— Вот и я голову ломаю, чего? Хочу как можно быстрей прослушать всю кассету до конца. Поэтому во время большой перемены смоюсь.

— Ясненько, — ангельским голосом проговорила Варвара. — Ваня вернется домой, внезапно нападет на бабушку и отобьет кассету.

— Ты только, Пуаро, там с ней осторожно, — Сеня на полном серьезе воспринял слова девочки. — А то, знаешь, все-таки пожилой человек.

— Вы что, тупые? — рассердился Иван. — Я вовсе не собираюсь открывать военных действий. Просто в то время, когда у нас начинается большая перемена, бабка как раз уходит по магазинам. Вот я спокойно и перекатаю кассету.

— За перемену не успеешь, — прикинул Луна.

— Не успею, так пропущу историю. — Пуаро уже все твердо решил. — Все равно я, пока не услышу, не успокоюсь.

— Одобряю, — хлопнул его по плечу непосредственный Баск. — Мне тоже интересно.

Глава IV.

МНОГО ШУМА ИЗ НИЧЕГО

Едва дождавшись большой перемены, причем попутно схватив «два» по алгебре, что с Иваном случалось достаточно редко, он поспешил домой. В кармане куртки лежал мобильный телефон Баскакова. «На звонки не отвечай, иначе у меня дома поднимется паника, — напутствовал его перед выходом из школы Сеня. — А вот когда подойдешь к подъезду, все-таки звякни к себе. Вдруг твоя бабка осталась дома. И если возникнут какие-нибудь проблемы, сразу труби мне».

Иван удивился: «Как я тебе, Баск, смогу протрубить, если твоя трубка у меня?» «Без проблем, — ответил Сеня. — Меня папандр теперь для подстраховки двумя трубками снабдил. Та, которая у тебя, «МТС», а у меня осталась билайновская».

С тем Пуаро и отбыл, и теперь приближался к собственному подъезду. Снег все валил и валил, и тротуар Ленинградского проспекта, на котором обычно даже в морозные дни проглядывал асфальт, сейчас больше смахивал на зимнюю проселочную дорогу. Прохожие то утопали в снегу по щиколотки, то спотыкались о спрятавшийся под снегом лед.

Возле самого подъезда Иван свернул в арку. Воющий ветер бросил ему в лицо колючие снежинки. Мальчик, зажмурившись, повернулся к ветру спиной и извлек из кармана сотовый телефон.

Набрав свой номер, он довольно долго ждал. Генриетта Густавовна крайне редко изменяла собственным привычкам. Однако, учитывая странности, которые творились с ней последнее время, можно было ожидать чего угодно.

— Нет, все-таки вроде ушла, — после пятнадцатого гудка мальчик убрал телефон в карман.

Покинув арку, он тщательно огляделся и юркнул в подъезд. Уже на своем этаже снова набрал номер. Трубку опять не сняли. Однако Иван и на этом не успокоился. Трижды нажав на кнопку дверного звонка, он взбежал лестничным маршем выше.

Напрасные предосторожности. Дверь не открывалась. Тогда мальчик скомандовал себе: «Вперед!» — и, быстро отомкнув замки, шагнул в переднюю.

Заперев за собою дверь, он, несмотря на очевидное отсутствие Генриетты Густавовны, тщательно обследовал всю квартиру. И лишь после этого занялся переписыванием кассеты. Правда, и тут Иван действовал как заправский конспиратор. В коробочку от бабушкиной кассеты он засунул свою, чистую. Теперь, если Генриетта Густавовна явится раньше времени и он не успеет подкинуть «морской шум» обратно, она обнаружит подмену не раньше, чем начнет слушать. В крайнем случае, она решит, что как-то случайно стерла запись. Кассету-то Иван специально подобрал той же фирмы. А кроме значка изготовителя, у бабушки на ней ничего не написано.

Поставив «морской шум» переписываться на ускоренный режим, Иван затаился у входной двери и, приложив к ней ухо, бдительно внимал каждому шороху и стуку на лестнице. Он все рассчитал заранее. В случае нештатной ситуации нужно мигом вытаскивать обе кассеты из системы, стоящей в гостиной, и отступать с трофеями в свою комнату. Пока Генриетта Густавовна будет возиться с электронным замком, он как раз успеет замести следы. А потом объяснит, что забежал домой за физкультурной формой.

Из гостиной раздался тихий щелчок. Это остановился магнитофон. Иван даже успел убрать на место бабушкину кассету — пусть теперь догадается, что её кто-нибудь трогал. Оставалось только взять плейер и возвращаться в школу, но не тут-то было. Электронный замок зажужжал.

Позабыв от неожиданности о своем прекрасно разработанном плане, Иван, схватив куртку, которую он, войдя, бросил на кровать, зачем-то юркнул в шкаф-купе и задвинул за собой дверь.

Лишь очутившись в кромешной тьме, он сообразил, что сделал жуткую глупость. Теперь совершенно неизвестно, как поступить дальше. Не вылезешь же из шкафа и не скажешь: «Добрый день, бабушка. Я забыл физкультурную форму и за ней вернулся». Ясно, что вслед за этим она задаст множество неприятных вопросов. Теперь оставалось лишь дожидаться, пока Генриетта Густавовна начнет раскладывать на кухне продукты. Тогда есть возможность незаметно улизнуть.

Из-за плотных дверей шкафа-купе было очень плохо слышно, что делается в прихожей и коридоре. Иван легонько подвинул створку и сунул ухо в образовавшуюся щель. Бабушка, что-то бормоча, топталась в прихожей. Наконец до мальчика донеслось:

— Какой ужас!

«Что ещё за ужас? — в полной растерянности пытался сообразить Иван. — Неужели Герасим накаркал, и у неё действительно деньги сперли?»

Пока он размышлял, бабушка набрала номер отца.

— Константин, это полный кошмар! В нашей квартире опять кто-то был… Нет, дверь не взломана. Все в точности, как у вас случилось, пока я была в больнице. Повторяю, дверь не взломана… Нет, я уверена, кто-то входил. Тут везде так натоптано… Константин, это не я натоптала… В комнаты не заходила и не пойду! Я боюсь! Ах, что мне делать? Вдруг они ещё где-нибудь там сидят?

«Ну, я полный идиот! — предавался Иван запоздалому раскаянию в шкафу. — Сейчас ещё предок явится. Потом милицию, чего доброго, вызовет. А если параллельно, то ещё хуже».

Когда в прошлом месяце у них вскрыли квартиру, милиция пожаловала с собакой. Ищейка, конечно же, его обнаружит. О том, что за этим последует, Ивану не хотелось даже думать. В лучшем случае, предки решат, будто он собирался подшутить над бабушкой. Но и это плохо, ибо ему все равно здорово влетит.

— Хорошо, Константин, — продолжала беседовать с отцом бабушка. — Все сделаем, как вы сказали. А вы выезжайте скорей… Да, да, я буду ждать вас у Адочки.

Иван, весь взмокший от волнения и духоты в шкафу, с облегчением перевел дух. Кажется, предок, сам того не зная, спас его, и Генриетта Густавовна сейчас отправится к Королевым.

В следующую секунду так и случилось. Дверь хлопнула. Электронный замок с жужжанием защелкнулся.

Выждав на всякий случай пару минут, мальчик покинул свое убежище и стал слушать, что делается на лестнице. Судя по гулу лифта, бабушка уже поднималась вверх, к Королевым. Затем гул смолк. Иван приоткрыл дверь. До него донеслись приглушенные несколькими этажами восклицания, и все стихло. Иван, натягивая на ходу куртку, кинулся обратно в школу.

К счастью, Константин Леонидович работал достаточно далеко. Пока он будет добираться домой, три раза можно добежать до школы. Сворачивая с Ленинградского на улицу Правды, Иван посмотрел на часы. История, конечно, давно началась. Ничего, обойдется без него. Правда, ещё остается нормально проникнуть в школу. Нормально — это значит, не встречаясь с Рогалевой-Кривицкой или Тарасом Бульбой.

Ивану повезло. При входе не оказалось даже охранника. Лишь у входа в раздевалку дремала гардеробщица Анна Ивановна. Когда Иван прошмыгнул мимо, она сонно пробормотала:

— И чего бегаешь, уроки ведь.

— Так надо, — Пуаро не стал вдаваться в подробности и понесся на свой этаж. На лестничной площадке он отдышался. До конца истории ещё оставалось время. Можно послушать, что там, на кассете.

Нацепив на голову наушники, Пуаро включил плейер. Минут пять длился шум морского прибоя с тиканьем. Ивану это наскучило. Он перемотал кассету дальше. Снова включил. То же самое. «Кажется, бабка моя и впрямь того, — подумал он. — Как можно такую чушь слушать? И ещё требовать специально для этого собственный плейер». Ему пришла в голову хулиганская мысль: «Что если подсунуть ей в следующий раз вместо этой не пустую кассету, а какую-нибудь сверхзабойную музыку?»

Представив себе реакцию Генриетты Густавовны, он усмехнулся. Идея была заманчивой, однако делать этого не стоило. Ибо последствия не замедлили бы сказаться, и тогда уж Ивану и его друзьям нипочем не разгадать тайны морского прибоя.

А в наушниках все так же нудно шумело и тикало. Иван снова включил перемотку. Когда он опять принялся слушать, ему показалось, будто прибой стал звучать тише, а тиканье, наоборот, громче.

«Огромные изменения, — усмехнулся он. — Ну и музыка. Правда, может, я просто до такого не дорос. Недаром же бабка мне постоянно пеняет: мол, для тебя искусство — закрытый мир. Такое, наверное, действительно для меня закрыто».

Кто-то потряс его за плечо. Иван оглянулся. На него с усмешками взирала Команда отчаянных в полном составе.

— Как заслушался-то, а? — тряхнула золотыми кудряшками Варя.

— Дай сюда, — стянул наушники с головы Пуаро любопытный Герасим.

— Почему это, Мумушечка, ты первый? — Варя ловко вырвала у него из рук наушники.

— Потому что я первый сказал, — вновь завладел наушниками Каменное Муму. — А кто первее, тот и правее. Сама, что ли, не знаешь? Закон природы.

И долговязый Герасим с победоносным видом водрузил наушники себе на голову.

— По закону природы, Мумушечка, знаешь, что великий русский писатель Иван Сергеевич Тургенев с таким, как ты, сделал? — мстительно осведомилась Варя.

— Во-первых, не Иван Сергеевич, а его персонаж Герасим, — Муму не давал ей стянуть с себя наушнки.

— Еще лучше! — громко расхохотался Баск. — Ты же у нас Муму и, одновременно, Герасим. Значит, сам себя потопить должен!

— Отстаньте со своими глупостями, — отмахнулся Муму. — Я, между прочим, слушаю.

— Там и слушать нечего, — сказал Иван.

— Как это нечего, — не согласился Герасим. — Пикает.

— Не пикает, а тикает, — поправил его Пуаро.

— Какая разница, — откликнулся Муму. — Главное, шум и ритм. И это, наверное, что-то значит.

— Это значит, Гер-расим дур-рак! — Варвара мастерски сымитировала голос попугая Королевых.

— С больными не разговариваю, — ответил Герасим.

— Слушайте, больные-здоровые, — вмешался Павел. — Должен вам напомнить, что это сегодня последняя большая перемена, а я, между прочим, голодный.

— Дуем в столовую, — поддержал его Сеня. — Можем и там все обсудить.

— Можем, — согласился, в свою очередь, Каменное Муму.

Воспользовавшись тем, что он на мгновение ослабил бдительность, Варя, подпрыгнув, сдернула с него наушники и со словами: «Послушай, уступи другому», — надела их себе на голову.

Пока ребята стояли в очереди, каждый успел вкратце ознакомиться с любимой записью Генриетты Густавовны. Для экономии времени они, по предложению Луны, делились наушниками и слушали по двое. А главное, выяснилось, что до самого конца кассеты ничего, кроме морского прибоя и тиканья, не возникает.

Взяв сок и булочки, Команда отчаянных уселась за столик.

— Булочки сегодня черствые, — откусив, забрюзжал Герасим. — Во, люди, — покосился он на буфетчицу в белом колпаке. — Вчерашние продают по цене свежих. А обязаны скидку делать.

— А ты пойди, Герочка, им скажи, — посоветовала Варвара. — Но вообще-то, — со скорбным видом добавила она, — скупость, Мумушечка, никого не украшает.

— Это не скупость, а справедливость, — упрямо выпятил подборок Муму. — Должны соблюдаться законы коммерции.

— Тогда, по законам коммерции, просвети, Герочка, сколько ты должен нам приплачивать за то, что мы столько лет ежедневно терпим твое занудство?

— Ну ты, Панова, передергиваешь, — подмигнул друзьям Баск. — Мы Герку терпим не ежедневно. Так что, Муму, при калькуляции нашего морального урона можешь вычесть дни, когда болел, потом все летние каникулы за семь лет школы, ну и по выходным мы иногда тоже не встречаемся.

Герасим надулся.

— А интересно, какую я должен получить компенсацию за Варькины идиотские шуточки?

— Друзья, эксперимент удался, — хихикнула Варя. — Видишь, Мумушечка, я тебя отвлекла, разозлила, и ты, сам не заметив, все свои булочки слопал. Это тоже закон коммерции. Называется: «задалбывание клиента». Иди теперь, доказывай, что булочки были несвежие.

— Герка, — Луна похлопал Муму по впалому животу. — Эксгумацию будем делать?

— Вот я тебе сейчас такую эксгумацию устрою! — взревел Герасим.

Проходивший в это время мимо с подносом их тщедушный белобрысый одноклассник Вова Яковлев вздрогнул и на всякий случай попятился. Это не укрылось от Баскакова. Он ободряюще произнес:

— Живи спокойно, шмокодявка. Тебя не касается.

— А я и так совершенно спокоен, — поняв, что его жизни и впрямь ничего не угрожает, осмелел трусоватый Яковлев.

— Ребята, о булочках и о Вове потом, — вмешался Иван. — Вы что-нибудь в этой штуке поняли? — и он постучал указательным пальцем по лежащему на столе плейеру.

— Оригинальный у старушенции вкус, — сказал Баск.

— Может, она просто на море давно не ездила? — с задумчивым видом осведомилась Марго. — Вот и соскучилась по шуму волн.

— Да её прошлым летом предки чуть ли не насильно в Грецию на курорт хотели отправить, — внес ясность Иван. — А бабушка ни в какую. Сказала, что в её возрасте юг очень вреден и она предпочитает Подмосковье.

— Так, может, юг ей для здоровья вреден, а море все-таки нравится, — предположила Варвара.

— Не знаю, — пожал плечами Иван.

— А если ей просто звук воды нравится? — спросил Баск.

— Но там ведь не просто звук воды, — напомнил Пуаро, — а ещё тиканье. А оно, по-моему, никакого отношения к морю не имеет.

— Не имеет, — кивнул Луна.

— Тогда зачем его слушать? — Иван бросил на него вопросительный взгляд. — И к тому же много раз подряд.

Луна, в ответ промычав что-то невразумительное, запустил пятерню в густую кудрявую шевелюру — жест, характерный для него, когда он бывал чем-нибудь удивлен или озабочен.

— А может, это просто записана часть какого-то очень серьезного музыкального произведения? — предположил Каменное Муму.

— Какого произведения? — взвыл Баск. — Ты слыхал, что там на кассете делается? Тридцать минут полной лабуды. Одно море и тиканье.

— В классической музыке и такое бывает, — Герасим для пущей многозначительности надул щеки, отчего его длинное узкое лицо стало смахивать на каплю, свесившуюся из крана. — Например, у Скрябина одна соната так и называется «Море», — добавил он.

— Бог ты мой, Мумушечка, откуда такие познания? — воскликнула Варвара.

— Я культурный человек, — Муму вскинул голову.

— По-моему, тебе пора общаться не с нами, а с Генриеттой Густавовной, — ехидно сказала Варя. — Ты нас перерос, и мы, бедненькие, тебя не достойны.

— Слушай, Герка, а что там, у Скрябина, тоже всю дорогу тикает? — поинтересовался Сеня.

— Нет, — покачал головой Муму. — Там обычная музыка. На рояле играют. Мой дед эту сонату часто слушает. В исполнении Софроницкого.

— Ой! — Варя изобразила большое облегчение. — Успокоил. Значит, эти сведения от Льва-в-квадрате. Я уж решила, что ты у нас, Каменный, таким умным стал.

— Нет, это, конечно, никакое не музыкальное произведение, — наконец снова вступил в разговор Луна.

— Тем более на фига тогда бабке такое слушать? — снова спросил Иван.

— Пока абсолютно не понимаю, — признался Павел.

— Но, видимо, ей это очень важно, — с задумчивым видом проговорила Марго.

— И откуда она вообще эту запись взяла? — Баск посмотрел на Ивана.

— Не знаю, — откликнулся тот. — Наверное, кто-то принес.

— Ванька, — вдруг оживился Луна. — Да это же самое главное! Обязательно нужно выяснить, кто твоей бабушке такое поставляет.

— Может, предки твои знают? — вмешалась Марго.

— Кстати, о предках, — резко помрачнел Иван. — По-моему, мне сегодня предстоит крупный втык. А сейчас они, наверное, квартиру обшаривают.

И он рассказал, что с ним приключилось.

— Да-а, Пуаро, — протянул Герасим. — Я был лучшего мнения о твоих умственных способностях. Надо же, совершить такую чудовищную ошибку.

— Да я просто очень торопился, — смущенно оправдывался Иван.

— Всегда надо о последствиях думать, — назидательно продолжал Герасим. — Сам же решил, что в случае чего скажешь, будто вернулся за формой для физры.

— В последний момент я растерялся, — не стал скрывать Иван.

— А что вы, собственно, так волнуетесь? — улыбнулась Маргарита. — Версия остается прежней. Ты, Ваня, забежал за формой и снова возвратился в школу. А так как времени у тебя было мало, не стал снимать ботинки. Вот и натоптал в передней и в комнатах. А Генриетта Густавовна нагородила всяких ужасов.

— Марго, ты гений! — повеселел Иван.

— Все равно готовься к втыку, — уверенно заявил Герасим.

— Это ещё почему? — не дошло до Пуаро.

— Потому что следует знать… их психологию, — Герасим явно объединял местоимением «их» все старшее поколение мира.

— Ты заставил предков поволноваться, а они такое сразу не простят.

— У тебя, конечно, Мумушечка, большой опыт со Львом-в-квадрате, — хохотнула Варвара.

— Не, Варька, он прав, — с грустью отметил Сеня, которого отец-олигарх воспитывал очень строго, можно сказать, почти по-спартански. — У тебя, Ванька, будут большие неприятности. Советую вообще скрыть, что среди дня был дома.

— А вдруг они сами догадались? — спросил Иван. — Или я кому-нибудь из соседей на глаза попался?

— Тогда просто морально готовься к репрессиям, — посоветовал Сеня.

— Уж к чему, к чему, а к этому наша Команда отчаянных всегда должна быть готова, — с большим оптимизмом произнесла Варвара.

— Нет, все-таки советую тебе молчать, — повторил Сеня.

— Тогда они с ума сойдут, — сообразил Иван. — Представляете, второй раз та же картина: кто-то входит, не взламывая замков, и смывается, ровно ничего не взяв. Вот предки и подумают, что это по моей милости. Жизни ведь потом не будет от их расспросов. Лучше уж сразу признаться. Тогда они хоть успокоятся.

— Правильно, — поддержала его Марго.

— А интересно, наши с тобой бабушки сегодня утром успели пообщаться? — вспомнил Иван.

— Я знаю столько же, сколько ты, — у Маргариты чуть вздернулись вверх уголки губ. — Может, Генриетта Густавовна моей бабушке вообще не звонила? Не прятался бы в шкафу, сам бы мог спросить.

— Ладно, — сказал Луна. — Разговаривали они или нет, Марго наверняка выяснит после уроков.

— Это уж точно, — подтвердила она. — Я все, что возможно, постараюсь вытянуть у бабушки.

После уроков Сеню сразу же увезли, а остальная часть Команды отчаянных поспешила домой. Марго не терпелось расспросить бабушку об общении с Генриеттой. А Иван торопился как можно скорей погасить страсти, которые, без сомнения, бушевали сейчас в его квартире.

Выйдя из лифта, Иван не без внутренней дрожи нажал на кнопку звонка. Дверь распахнулась.

— Входи! — рявкнул отец.

— Ты чего дома? — сын нашел в себе силы изобразить недоумение.

— А вот это, мой милый, мы сейчас у тебя и выясним, — в переднюю вышла из комнаты мать.

«Та-ак, — с тоскою отметил про себя Иван. — Уже и её вызвали. Ну, я и влип».

— Предки, а что это вы оба дома? — он вновь разыграл полное удивление.

— Ты раздевайся и проходи, — сухо бросил в ответ Константин Леонидович. — Разговор предстоит серьезный.

— Да что вы меня пугаете! — воскликнул Иван на сей раз с ненаигранным возмущением.

— И не думали пугать, — откликнулась мама. — Просто, похоже, у нас в квартире вновь кто-то побывал.

— Побывал? — Ивану казалось, что сознаваться ещё рановато. — Неужели обокрали?

— Ну, обокрали, это, по-моему, сильно сказано, — немного смутился Константин Леонидович. — Однако кое-что унесли. В милиции говорят: «Очень странная кража».

— Кража? — такого Иван никак не ожидал. — А что сперли?

— Да понимаешь, — ещё сильнее смутился отец. — Только твой плейер. Остальное все цело.

— Мой плейер? — остолбенел Иван. — Да никто его не крал. Он у меня.

— Генриетта Густавовна! — лютым зверем кинулся Константин Леонидович к выглядывающей из своей комнаты теще. — Что же вы нам голову морочили? «Уходила, лежал на столе. Пришла — украли».

— Ах, никого я не морочила, — жалобно и одновременно обиженно отозвалась бабушка Ивана. — Он у Вани на столе перед моим уходом лежал. Я ещё одолжила его послушать. Но потом на место вернула, а теперь его нет.

— Ну да, — с издевкою произнес отец. — Значит, он лежал на столе и одновременно был с Иваном в школе?

— Все гораздо проще! — Иван поторопился внести ясность. — Я во время большой перемены забегал домой и взял плейер. Нам с ребятами нужно было кое-что послушать.

— Ты? Забегал? — поднялась дыбом ярко-рыжая шевелюра отца.

— А что такого? — спросил Иван и, несколько погрешив против истины, добавил: — Забежал всего на минутку. Бабушки не было.

— А почему не предупредил? — взревел Константин Леонидович.

— Кого? — вытаращился на него сын. — Ведь в квартире никого не было.

— Мог бы мне позвонить, — откликнулся отец.

— Во-первых, я торопился обратно в школу, — объяснил Иван. — А во-вторых, зачем?

— Затем, что у нас с матерью после того случая душа не на месте! — метал громы и молнии Константин Леонидович. — Если бы ты думал о ком-нибудь, кроме себя, то догадался бы позвонить и нас успокоить!

— Па, но откуда мне могло прийти в голову, что вы подумаете, будто это был не я, а кто-то чужой. И вообще, с чего вы это взяли?

Константин Леонидович перевел яростный взгляд с сына на тещу:

— С того, что твоя родная бабушка не может отличить следы родного внука от следов грабителей!

— Ну, конечно! — захлебнулась от возмущения Генриетта Густавовна. — Теперь, оказывается, я во всем виновата. А между прочим, вы, Константин, тоже на следы смотрели и не отличили.

— Ничего удивительного! — грянул тот. — Вы мне голову заморочили, вытянули с работы, я несся сюда через жуткие заторы. Вы хоть представляете, что такое вести машину в такую метель?

— Константин, — Генриетта Густавовна поправила очки на переносице. — При чем тут метель?

— Хватит! — прикрикнула на конфликтующие стороны Инга Сергеевна. — Главное, что никто в квартиру не залез. Все хорошо, что хорошо кончается. Костя, позвони, пожалуйста, в милицию. Надо перед ними извиниться и объяснить ситуацию.

— Почему я? — Ваниному отцу совсем не хотелось этого делать. — Пусть лучше Генриетта Густавовна. В конце концов, она заварила всю эту кашу.

— Костя, — с нажимом произнесла Инга Сергеевна. — Я тебя очень прошу.

— Меня все вечно о чем-то просят! — завопил глава семейства. — А я, между прочим, в отличие от некоторых, — он покосился на Генриетту Густавовну, — не потомственный интеллигент, и нервы у меня расшатаны.

— Костя, — с ещё большим нажимом произнесла жена. — Я, по-моему, обратилась с просьбой к тебе, а не к маме.

— И вообще, — ощутив поддержку, высокомерно бросила Генриетта Густавовна. — Звонить в милицию — это мужское дело.

— А женское дело не совершать глупостей, тогда и в милицию не придется звонить с извинениями, — очень тихо пробормотал себе под нос Константин Леонидович, однако Иван расслышал.

Он испытывал сейчас двойственное чувство. С одной стороны, было жаль отца, который по его вине оказался в совершенно идиотском положении. А с другой, мальчик радовался, что для него самого эта история завершилась вполне благополучно.

Объяснившись с районным отделением милиции, Константин Леонидович стал напяливать дубленку.

— Куда ты? — спросила жена.

— Погулять, — коротко бросил он. — Нервы успокоить.

И, хлопнув дверью, удалился.

Генриетта Густавовна тоже хлопнула дверью своей комнаты. В замке повернулся ключ. «Опять заперлась», — отметил про себя Иван.

Кажется, и мать обратила на это внимание. Однако истолковала поступок Генриетты Густавовны по-своему и, строго взглянув на сына, нарочито громко, чтобы её голос проник сквозь запертую дверь, произнесла:

— Ваня, я тебя очень прошу: в следующий раз не заставляй бабушку волноваться. Вполне можно оставить для неё записку на видном месте, что заходил.

— Понял, ма! — столь же громко откликнулся сын. — Теперь так и буду делать!

Инга Сергеевна заговорщицки улыбнулась и, вытянув руку, погладила рослого сына по голове.

— Пойдем, покормлю. Проголодался небось.

— Ага, — подтвердил Иван.

Они вошли в кухню.

— Ма, а тебе не кажется, что наша бабушка последние дни вообще какая-то странная? — наугад осторожно поинтересовался он.

— В каком смысле? — подняла брови Инга Сергеевна.

— Ну, запирается постоянно, — вкрадчиво продолжал Иван. — Плейер вдруг стала у меня брать и слушать что-то. Вас сегодня перепугала на пустом месте. Может, в её возрасте вредно плейер слушать? Вдруг он на неё как-нибудь не так действует.

Мать пристально на него посмотрела:

— И тебе не стыдно?

— А чего мне стыдиться? — не понял сын.

— Пожалел какой-то паршивый плейер родной бабушке, — укоряюще покачала головой мать. — А она столько с тобой занималась…

— Мама! — возмутился Иван. «И как эти взрослые умудряются все перевернуть с ног на голову?» — в который раз изумился он. А вслух произнес: — Ничего мне не жалко. Пусть хоть совсем заберет. Просто я за неё волнуюсь. Она действительно стала странная.

— Ваня, — вполголоса отозвалась мать. — Конечно, я понимаю. Характер у бабушки не из легких. Но ведь она не молодеет, а стареет. Естественно, у неё появляются странности. И характер лучше не становится. Учись терпению.

— Мама, опять ты меня не поняла, — вздохнул Пуаро. — Это не просто странности, она другая какая-то стала.

— Я уже все сказала, — устало отозвалась Инга Сергеевна. — С этим поделать ничего нельзя. А ты уже почти взрослый: учись терпению.

— Ладно, ма, — Иван окончательно убедился, что она ровным счетом ничего не замечает.

За обедом Инга Сергеевна начала расспрашивать его о школе и о Екатерине Дмитриевне Рогалевой-Кривицкой, которая была её старой знакомой. Благодаря этому Иван и попал после переезда на Ленинградский проспект в экспериментальную авторскую школу «Пирамида». Отвечал он сейчас на вопросы матери совершенно автоматически, ибо все его мысли были о Генриетте Густавовне. «Надо же, — думал Пуаро. — Сразу заметила исчезновение плейера. Значит, это ей действительно важно. Может, действительно, мать права, и у бабушки начались старческие причуды?»

И все-таки Иван был почти уверен, что дело в другом. Генриетте Густавовне явно чем-то очень важна эта запись с шумом моря и тиканьем. «Сказать матери или нет?» — колебался мальчик. Однако, поразмыслив, все-таки поостерегся ставить Ингу Сергеевну в известность о своих опасениях. Если она ничего сама не замечает, то наверняка ей и это покажется полной чепухой.

Когда он уже сел за уроки, вернулся отец. Сняв дубленку, Константин Леонидович тут же подошел к двери комнаты Генриетты Густавовны и постучал.

— Кто там? — сухо осведомилась она.

— Это я. Константин. Откройте, пожалуйста. Принес вам игрушку.

Иван выбежал в коридор. В руках у отца отливал серебром новенький плейер. Бабушка открыла дверь.

— Вот. Пользуйтесь на здоровье, — протянул ей подарок Константин Леонидович.

Лицо Генриетты Густавовны озарила счастливейшая из улыбок.

— Константин, — с восторгом выдохнула она. — Вот уж не ожидала. Большое, большое вам спасибо!

И бабушка, обняв плейер и наушники, вновь закрыла дверь. Константин Леонидович, подмигнув сыну, направился в гостиную:

— Инга, я после прогулки жутко голодный!

Совершенно потрясенный Иван возвратился к себе. Раньше после подобного конфликта бабушка ещё бы весь вечер на отца дулась. И никакими подарками её было не задобрить.

«Позвоню-ка я Марго, — потянулся он к трубке. — Во-первых, мы так договаривались, а во-вторых, может, она что-нибудь узнала у Ариадны Оттобальдовны».

Едва услыхав его голос, девочка воскликнула:

— Как раз собиралась тебе звонить. У тебя все в порядке?

— Да одним словом не скажешь, — ответил Пуаро. — Ты-то что-нибудь выяснила?

— Выяснила, — отозвалась Марго. — Бабушка твоя действительно партизанит.

Глава V.

ПОГОНЯ

B каком смысле партизанит? — не понял Иван.

— В таком, — усмехнулась Марго, — что моя бабушка, по-моему, даже на неё обиделась.

— А что случилось? — насторожился Иван.

— Да понимаешь, Ваня, — начала объяснять девочка, — они сегодня утром действительно созвонились. Ну, моя бабушка и решила выяснить, что за лекции твоя посещает. Знаешь ведь, как она интересуется всякими нетрадиционными методами лечения.

— Знаю, — подтвердил Иван.

— Ну, так вот, — продолжала Маргарита, — Генриетта Густавовна раньше все ей рассказывала про любой свой чих. А тут стоило моей бабушке задать вопрос, начала переводить разговор на другую тему. Но мою так просто с толку не собьешь. И она опять лекциями поинтересовалась.

— И моя бабка ей рассказала? — спросил Иван.

— Как бы не так, — вынуждена была разочаровать его Марго. — Она просто заявила моей: «Ах, Адочка, вам это будет совершенно неинтересно!»

— Ничего себе! — вырвалось у Ивана.

— А у моей, естественно, любопытство совсем разыгралось, и она говорит: «Наоборот, мне будет очень интересно, возьмите меня с собой». И тут… — Марго выдержала короткую паузу. — Ваня, я, конечно, сама не слышала, передаю с бабушкиных слов. Но она обычно мне не врет. И если ей верить, Генриетта Густавовна вела себя так, будто речь идет не о каких-то лекциях, а о членстве в закрытом элитном клубе или о пропуске на секретный военный завод, где делают стратегическое оружие. В общем, она пообещала моей бабушке узнать, можно ли ей туда. А когда бабушка попыталась обратить все в шутку и снова что-то спросила по поводу лекций, твоя ответила, что вообще-то очень торопится в магазин и позвонит позже.

— И, естественно, больше не позвонила? — хмыкнул Иван.

— Естественно, — подтвердила его собеседница. — Правда, этому можно найти объяснение: после прихода из магазина ей стало не до того. Если ты помнишь, твой папа послал её к нам.

— Ах, ну да, — сообразил Пуаро. — Надеюсь, что хоть при личной-то встрече Ариадна Оттобальдовна вытянула из неё какую-нибудь информацию?

— Держи карман шире, — вновь разочаровала его девочка. — Уж не знаю, может, твоя бабушка и впрямь сильно переволновалась, но, по словам моей бабушки, разговаривать с ней было совсем невозможно. Она постоянно хваталась за сердце и твердила, что «второго ограбления не переживет».

— Ну и ну! — возмутился Иван. — Она и первого-то не переживала. Когда в тот раз залезли, она была в больнице.

— В том-то и дело, — согласилась Марго.

— Правда, на сей раз она точно перетрухала. Сам слышал, каким она голосом с отцом разговаривала.

— Во всяком случае, моя бабушка ни о чем спросить её не успела. Потому что сперва твою успокаивала, а потом явились твои предки и увели её домой.

— Да-а, — протянул Пуаро.

— Кажется, у нашего старшего поколения назревает серьезный дипломатический конфликт, — усмехнулась Марго. И шутливо добавила: — Но ты, Ваня, успокойся: на наших с тобой отношениях это не отразится.

— А я и не беспокоюсь, — с нарочитым равнодушием бросил Иван.

— Вот и отлично, — вновь усмехнулась Марго. — Но бабка моя всерьез обиделась. Даже мне сказала: «Как головные боли снимать или сердечные приступы, Гета ко мне за помощью бежит. А на лекции для меня, видите ли, требуется специальное разрешение».

— Со стороны моей бабки это действительно хамство, — искренне возмутился Иван. — Но ты знаешь, Марго, с ней что-то странное происходит. Во-первых, какие и о чем должны быть лекции, чтобы их можно было слушать только по специальному разрешению? Там что, агентов 007 готовят?

— Слушай, Ваня, скажи своей маме, — посоветовала Марго. — Пусть хоть она с Генриеттой Густавовной поговорит.

— Уже пытался, — вздохнул Иван.

— Все рассказал? — удивилась Марго.

— Все, что мог, — внес ясность Иван. — Не про кассету, естественно, а про бабушкино поведение. Но мать относит это к старческим странностям. А в остальном ей кажется, что все в порядке.

— Ничего себе странности! — воскликнула Маргарита. — Человека вдруг будто подменили!

— Мне тоже так кажется, — согласился Иван. — А вот предки ничего не замечают. Мать говорит, у бабушки всегда был тяжелый характер.

— Видимо, недостаточно тяжелый, — многозначительно произнесла девочка.

— То есть? — Иван не понял, что она имеет в виду.

— Да, кажется, кто-то сильно задурил Генриетте Густавовне голову. И бабушка моя говорит: «Ощущаю посторонний объект влияния». А она такие вещи хорошо чувствует.

— Не знаю уж, что за объект, — отозвался Иван, — но привычки у неё сильно изменились.

— Именно, — подхватила Марго. — Раньше Генриетта Густавовна особой скрытностью не отличалась.

— Какое уж там, — хмыкнул Иван. — Раньше она все время со мной разговаривала. Мне приходилось бегством спасаться. И предкам тоже. А теперь почти постоянно сидит взаперти у себя в комнате и почти ничего не рассказывает.

— А моя бабушка однажды сказала: «Геточка человек очень милый, но такой разговорчивый. Я даже порой от неё немного устаю», — выдала Ариадну Оттобальдовну Марго. — Ты только не обижайся, Ваня.

— Вот еще, — откликнулся тот. — Я сам от неё иногда просто на стенку лезу. Но знаешь, сейчас мне кажется, что уж лучше бы пусть она разговаривала. По крайней мере, мы бы уже все знали…

— Слушай, — перебила Марго, — насколько я тебя поняла, Генриетту Густавовну на эти лекции стала водить какая-то соседка по палате. Ну, с которой они в больнице познакомились.

— Правильно, — подтвердил Иван. — Виолетта Феофановна.

— А ты хоть раз её видел? — продолжала его расспрашивать Марго.

— Один раз и то мельком, — ответил мальчик.

— И как впечатление? — поинтересовалась Маргарита.

— Никакого, — сказал Иван.

— Что значит никакого? — в голосе Марго послышались сердитые нотки. — Хоть внешность её запомнил?

— Да обыкновенная у неё внешность, — последовал весьма расплывчатый ответ. — На бабку мою чем-то похожа. Слушай, Марго, неужели неясно: я старушками не интересуюсь.

— И очень зря, — с упреком сказала Марго. — Похоже, придется тебе поинтересоваться, пока не случилось беды.

— Ну, ты уж сразу про беду! — воскликнул Иван. — Пока что мы только знаем, что две бабки куда-то там шастают и там им что-то впаривают.

— В том-то и дело, что мы не знаем, куда они ходят и что им там впаривают, — Марго не поддержала его шутки. — Зато известно: на эти лекции Генриетту Густавовну повела Виолетта. Вот и надо как можно скорее выяснить, что она собой представляет. Потому что есть два варианта: то ли она твою бабушку с панталыку сбила, то ли её саму тоже сбили.

Ивану становилось все больше не по себе. Ибо тревога, которую испытывала Марго, подкрепляла его собственные подозрения.

— Ладно, попытаюсь сегодня же выяснить, — пообещал он. — А может, — у него вдруг возник план, — попробуем выследить их и проникнуть на эти лекции?

— А что, это мысль, — оживилась его собеседница. — Когда у них следующая?

— Естественно, не знаю, — ответил Иван. — Но попытаюсь выяснить.

Бабушку он увидел за ужином, однако ото всех его осторожно-наводящих вопросов она неизменно уходила. Впрямую же Иван спросить не решался, ибо это неизбежно привлекло бы внимание.

После ужина Генриетта Густавовна, объявив, что очень сегодня переволновалась и телевизор смотреть не будет, снова закрылась у себя в комнате. Иван немедленно отметил ещё одну странность. Раньше бабушка в любом состоянии смотрела телевизор, а заодно общалась с дочкой, зятем и внуком, если тот участвовал в семейном просмотре какого-нибудь фильма или передачи.

«Ясно, ясно, — подумал Пуаро. — У неё ведь теперь свой плейер. Наверное, опять пошла шум моря с тиканьем слушать!»

Он попытался завести разговор с матерью о бабушке и её новой подруге. Однако стоило ему упомянуть Виолетту Феофановну, как Инга Сергеевна с раздражением посоветовала ему заняться своими делами и не лезть в чужие дела. Мол, бабушка взрослый и даже старый человек и имеет полное право дружить с теми, кто ей нравится.

Иван остался в полной растерянности. Вот и пойми после этого предков. Никакой логики. То мать целыми днями пилит его, что он мог бабушке уделять побольше внимания. И вот когда, кажется, Генриетте Густавовне надо и впрямь уделить внимание, она мало того, что сама ничего не замечает, так ещё и от него требует не соваться в бабушкину жизнь.

«Дело хозяйское, — подумал Иван. — Только не говорите после, что я ни о чем вас не предупреждал. Будем действовать самостоятельно». Он вернулся в свою комнату и, сев за стол, попытался вспомнить, что рассказывала бабушка о Виолетте Феофановне после возвращения из больницы. А она ведь много по этому поводу говорила. Вот только он не больно-то её слушал. Ему было совсем неинтересно. Эх, знать бы заранее.

Пуаро принялся мысленно раскручивать события назад. И в результате у него в памяти все-таки кое-что всплыло. Виолетта Феофановна и Генриетта Густавовна были ровесницами. Бабушка несколько раз повторяла, что её новая подруга всего на два месяца младше. Значит, ей тоже шестьдесят семь лет. Кроме того, она совершенно одинокая. Их с бабушкой выписали из больницы в один день, и Константин Леонидович, по просьбе тещи, завез Виолетту Феофановну домой. Иван отчетливо помнил, как ругался потом отец: «Живет в самом центре, а подобраться к подъезду невозможно. Где машины, а где сугробы. А у Виолетты вещей полно. Не заставлять же её саму три тяжелых сумки тащить. Пришлось машину с Генриеттой Густавовной бросить на углу переулка и переть сумки вместе с Виолеттой Феофановной пехом».

Ситуация усугублялась тем, что именно в тот день у Константина Леонидовича с утра разболелась поясница, и он еле доволок поклажу тещиной подруги до квартиры. А в доме, как назло, ещё не работал лифт. Словом, глава семейства по возвращении объяснил жене и сыну: «Оторвался, а верней, надорвался я, братцы, сегодня по полной программе».

«Эх, — вновь посетовал Иван, — не запомнил я адреса. А ведь предок его тогда называл. Какой-то переулок, который выходит на Тверскую. Ну, ничего. Понадобится — спрошу у отца. Уж он-то до конца жизни будет помнить координаты Виолетты Феофановны».

«Вроде бабка потом что-то про её мужа рассказывала, — мальчик воскресил в памяти ещё одну деталь. — Кем-то он таким был. Крупным. А может, и не крупным, а просто известным. Впрочем, это, наверное, несущественно. Он ведь все равно давно уже помер. Об этом бабушка тоже говорила. А вот чем сама Виолетта занималась? То есть, ясное дело, сейчас-то она на пенсии, но раньше…»

Ничего, даже отдаленно касающегося профессии Виолетты Феофановны, Иван не знал. То ли Генриетта Густавовна говорила об этом не в его присутствии, то ли он пропустил это мимо ушей. Конечно, может, она по каким-то причинам скрыла род занятий Виолетты. Однако Иван не сомневался, что о таком Инга Сергеевна обязательно бы расспросила мать. Вон даже о его, Ивана, друзьях она все выведывала чуть ли не до пятого колена.

Однако лезть снова с расспросами к Инге Сергеевне было бы, по меньшей мере, неосторожно. Во-первых, она явно ничего не скажет, а во-вторых, тогда уж точно решит, что все это неспроста. Придется подождать до завтра. Тем более Восьмое марта, выходной, предки дома. Выспятся. Успокоятся. Настроение у них станет хорошее. Вот тут как бы невзначай и можно.

— Н-да, — пробормотал Иван. — Негусто у меня сведений.

Утром его разбудили громкие голоса, которые раздавались прямо за дверью его комнаты. Это мать и бабушка выясняли отношения. Пуаро прислушался.

— Ну, почему тебе именно сегодня приспичило уходить? — кричала Инга Сергеевна. — В кои-то веки все дома. А если твоей Виолетте Феофановне так грустно и одиноко, пригласи её к нам. Милости просим.

— Не хочу стеснять вашу свободу, — с пафосом откликнулась Генриетта Густавовна. — Отдыхайте, расслабляйтесь и радуйтесь, что в кои-то веки я не отравляю своим присутствием ваше существование.

«Ого! А бабка-то куда-то намылилась! — мгновенно оценил ситуацию мальчик. — Срочно смываемся и следим за ней!»

— Ну что ты говоришь! — Инга Сергеевна тем временем продолжала выяснять отношения с матерью. — Как у тебя только язык поворачивается! Мы, наоборот, очень хотим провести с тобой хоть денек.

— Мы? — с выражением произнесла Генриетта Густавовна. — Инга, говори уж за себя, а насколько рады мне… остальные, я знаю.

Иван усмехнулся. Под «остальными» бабушка явно подразумевала отца. Мать, видимо, её намек сильно задел за живое, и она в запальчивости крикнула:

— Остальные, между прочим, специально тебе ходили вчера за плейером!

— Очень, конечно, ему благодарна, — сухо произнесла бабушка, — но это ничего не меняет. И вообще, с каких пор меня тут попрекают подарками? Лучше вообще никогда мне больше ничего не дарите! Обойдусь!

— Мама! У меня просто нет слов! — воскликнула Инга Сергеевна.

«Какая муха бабку с утра укусила! — все сильней удивлялся Иван. — Специально ведь идет на конфликт, чтобы удрать из дома. Только бы мне не упустить ее».

Вскочив с постели, он распахнул дверь и радостным голосом прокричал:

— Ма! Ба! С праздником! Желаю счастья-здоровья.

И чмокнул обеих в щеки, не преминув при этом отметить, что на бабушке ещё был халат. Значит, из дома она собирается выходить не сейчас, а через некоторое время. В руках Генриетта Густавовна держала сапог и щетку. Пуаро без труда восстановил в воображении начало конфликта. Наверное, мать застала бабку за чисткой обуви и поинтересовалась, почему ей приспичило в выходной день с утра пораньше заняться сапогами. А она ответила, что скоро собирается уходить к своей Виолетте. Ну, и пошло-поехало.

Минуя конфликтующие стороны, Пуаро устремился в ванную комнату. По дороге он краем глаза узрел на тумбочке в передней трубку радиотелефона. Реакция мальчика был мгновенной: «Пущу воду, чтобы никто не слышал, и созвонюсь с Марго».

Схватив радиотелефон, он свернул к ванной.

— Ваня! — донесся голос бабушки. — Ты надолго?

— Нет, — он поспешил запереть за собой дверь ванной. — Пять минут.

И, чтобы не слышать возможных возражений, поторопился пустить душ.

Вскоре он уже говорил по телефону с Марго:

— С Восьмым марта, — начал он.

— Спасибо, — с усмешкой откликнулась девочка. — Только у нас в семье это как-то не празднуют.

— Мое дело поздравить, — Иван не настаивал на обязательном праздновании женского дня.

— Ты что-то выяснил? — догадалась по его взволнованному тону девочка.

— Да, — выдохнул Пуаро. — Срочно обзванивай наших. И будьте на стреме. Она пока ещё в халате, но вот-вот намылится куда-то со своей Виолеттой.

Он выпалил это столь быстро, что Марго была вынуждена спросить:

— Иван, я не поняла, куда намылится Виолетта в халате?

— Да не Виолетта в халате, а моя собственная бабка, — откликнулся Пуаро. — Но скоро она халат снимет и куда-то пойдет вместе с Виолеттой. Правда, у нас есть время. Бабка ещё не умытая, а я ванную комнату ей блокировал. Слышишь, душ шумит? В общем, звони Варваре и остальным, а я пока буду умываться.

— Мне, между прочим, тоже надо умыться, — объяснила Марго. — Ты меня разбудил. А Варваре звонить бесполезно. Она с предками и сестрой сегодня куда-то за город в гости уезжает.

— Тогда на тебе Муму, а я созвонюсь с Луной, — перерешил Пуаро. — Хотя, — в следующий момент вспомнилось ему, — Пашка ещё вчера уехал и будет в Москве только завтра. Ладно, Марго. Приводи себя в порядок и жди звонка. А Камня Мумуевича я беру на себя.

Он набрал телефон Каменевых и услышал голос Льва-в-квадрате.

— Здравствуйте, поздравляю с Восьмым марта, — автоматически вырвалось у Ивана.

— Гм-м, — удивился Лев Львович Каменев. — В общем-то, несколько не по адресу, но все равно спасибо.

— Ой, извините, — нашелся мальчик. — Я хотел сказать это маме Герасима.

— Очень хорошо, — одобрил Лев Львович. — Обещаю тебе обязательно ей передать. Мы как раз сейчас вместе завтракаем. До свидания.

— Подождите! — крикнул Иван. — Можно Муму на минутку?

— Кого? — не расслышал, да и не понял Лев-в-квадрате. — Ты хочешь лично поздравить его маму?

— Нет, вы просто ей передайте, — скороговоркою произнес Иван. — А мне нужен на минуточку Герасим.

— Ты все-таки выбери что-нибудь одно, — совсем как внук, проворчал Лев Львович. — То тебе маму, то Герасима. На чем остановимся?

— На Герасиме, — у Ивана не было на сей счет сомнений.

— Будь по-твоему, — милостиво изрек бывший начальник крупной физической лаборатории и кандидат в члены-корреспонденты Академии наук. — Оболтус! — крикнул он в сторону. — Тебя твой друг Холмский.

— Герка, — едва тот подошел, велел ему Иван. — Бери ноги в руки и дуй к Марго. Это очень важно. Как только я позвоню, спускайтесь и ждите меня у подъезда. Только не у нашего, а у вашего. Въехал?

— Бред какой-то, — заявил Муму. — Где твоя прославленная логика, Пуаро? Если встречаемся у моего подъезда, на фига мне пилить к Марго, которая, как известно, живет в твоем подъезде. Пусть лучше она пилит ко мне, потому что…

— Слушай, Каменный, — перебил Иван, — ты способен хоть раз в жизни не спорить?

— И вообще, — словно не слыша его, продолжал Герасим, — я должен сперва разобраться, в чем дело.

— Ваня! Ваня! — громко заколотила в дверь Генриетта Густавовна. — Пожалуйста, вылезай. Я тороплюсь.

— Сейчас, ба. Еще пять минут! А то я весь в мыле! — проорал в ответ Иван.

— Почему ты весь в мыле? — конечно, тут же полюбопытствовал Герасим.

— Потому что времени нет! — гаркнул тот. — Сказано тебе: дуй к Марго. От неё все узнаешь. Она в курсе.

И он разъединился. Теперь он не сомневался: любопытный Муму кинется со всех ног к Королевым.

— Ваня, с кем ты там разговариваешь? — прокричала из-за двери бабушка.

— Ни с кем! Просто песню пою! — соврал внук.

Главное теперь было умыться, одеться, позавтракать и уйти из дома, пока не удалилась Генриетта Густавовна.

Поэтому, когда вся семья собралась за столом, Иван сидел, как на иголках. Генриетта Густавовна, казалось, наоборот была совершенно спокойна и с видимым удовольствием ела овсяную кашу с натертым яблоком. Иван такого терпеть не мог, однако сейчас постарался как можно скорей запихнуть в себя полную тарелку, которую предложила ему мать. У неё просто какой-то пунктик на овсяной каше. Мол, это очень полезно и необходимо. Мальчик украдкою покосился на отца. Тот углубился в газету и одновременно жевал. Похоже, ему вообще было все равно, что есть.

— Мама, может, ты все-таки останешься дома? — вновь начала уговаривать Генриетту Густавовну дочь. — А Костя бы съездил за твоей Виолеттой Феофановной.

Константин Леонидович поперхнулся кашей и начал надсадно кашлять.

— Да, в общем, я могу, — без малейшего воодушевления произнес он.

— Нет, нет и нет! — замахала руками Генриетта Густавовна. — Это совершенно излишне. А мне уже надо собираться. Виолетточка, наверное, заждалась.

— Наше дело предложить, — сухо произнесла Инга Сергеевна.

Константин Леонидович с облегчением вновь зарылся в газету.

— Ладно, предки, — вскочил на ноги Иван. — Спасибо за завтрак. Я пошел.

— Куда? — встрепенулась мать.

— Поздравить Марго с праздником, — у сына уже был готов ответ.

— И надолго? — поинтересовалась Инга Сергеевна.

— Ну-у, мы потом ещё погуляем, — начал Иван. — В общем, вы отдыхайте.

Тут же выяснилось, что ничего хуже он и придумать не мог.

— Костя! — с негодованием воскликнула Инга Сергеевна. — У тебя не создается впечатления, что мы всем в собственном доме очень надоели?

— Не-а, — тот явно не слушал жену.

— То есть ты считаешь такое положение нормальным? — спросила Инга Сергеевна.

— А? — наконец соблаговолил оторваться от газеты глава семейства. — Что? Какие вообще проблемы?

— Наш сын тоже уходит, — мать для наглядности указала пальцем на Ивана.

— Ну и что такого? — Константин Леонидович не видел в этом ничего предосудительного.

— А то, что мы с тобой в праздник остаемся совершенно одни, — растолковала ему Инга Сергеевна. — Все, видишь ли, хотят, чтобы мы от них отдохнули.

— И отдохнем! — бодренько заявил супруг. — Почитаем. Телек-видик посмотрим. Я вчера кассеток со свежими фильмами купил. Чем плохо?

— Вот видишь, Инга, — с большим подтекстом произнесла Генриетта Густавовна. — А ты ещё говорила.

— Предки, пока, я ухожу! — Иван воспользовался подходящим моментом.

И пока мать принялась что-то снова доказывать отцу и бабушке, быстро надел ботинки и куртку. Схватив телефон, он созвонился с Марго:

— Жди, выхожу.

В следующее мгновение он уже, не дожидаясь лифта, несся вниз по лестнице. Учитывая напряженную обстановку, бабушка, поругавшись с матерью, могла выйти из дома даже раньше, чем собиралась. А упустить её после стольких ухищрений было бы жутко обидно.

С Марго и Герасимом он столкнулся на первом этаже возле лифта. Друзья как раз выходили из кабины.

— Ты? — вытянулась и без того продолговатая физиономия Муму. — А говорил, возле моего подъезда.

— Ситуация меняется, — побежал к выходу из дома Иван. — Быстро на улицу и прячемся в арке.

Как показало самое ближайшее будущее, предосторожность была совсем не лишней. Каких-нибудь пять минут спустя Генриетта Густавовна торопливо вышла из подъезда. Судя по её сердитому лицу и поджатым губам, Пуаро верно смоделировал ситуацию, и бабушка напоследок ещё раз поругалась с дочерью и зятем.

Дойдя до обочины тротуара, она посмотрела на часы и принялась ловить машину. Перед ней почти тут же затормозили бордовые «Жигули».

— Что будем делать? — растерянно посмотрела Марго на Ивана.

— Как только сядет, сами поймаем и следом за ней, — Пуаро принял решение на ходу.

Генриетта Густавовна села в салон. Машина тронулась. Ребята бросились к обочине.

— Марго, голосуй, — скомандовал Иван.

Им повезло. Едва девочка подняла руку, перед ней затормозил потрепанный «Опель».

— Вам куда? — приоткрыл окошко шофер.

— За тем «жигулем», — указал Пуаро на остановившуюся, к счастью для них, у светофора машину.

— А деньги у вас есть? — хозяин «Опеля» с подозрением посмотрел на него.

— Есть, — Иван вытащил из кармана пятьдесят рублей. Хорошо еще, догадался извлечь на всякий случай из копилки.

— Садись, — подобрел мужчина. И, уже двигаясь следом за «Жигулями», с усмешкой осведомился: — Крупная разборка намечается?

— С кем? — не понял Иван.

— Ну, с теми, за кем едете, — ответил водитель.

— Да нет. У нас там бабушка, — сказал сидевший на заднем сиденье Герасим.

— Чья бабушка? — поинтересовался шофер.

— Моя, — Иван лихорадочно соображал, что можно придумать про бабушку, которую они преследуют. Дернуло же Муму за язык!

— Во чудаки! — хохотнул хозяин машины. — Гнаться за собственной бабушкой, да ещё за собственные деньги. Делать вам, ребята, нечего.

— Да это не мы, просто так получилось, — Иван с ходу начал оправдываться.

— Что получилось? — продолжал удивляться водитель.

Повторяя путь «Жигулей», он развернулся на улице Правды, и теперь они двигались по Ленинградскому проспекту в сторону центра.

— Беда, — ответил Иван. — Понимаете, нам поручили бабушку выгулять. У неё такая болезнь: все время сбегает. Ну, пока мы зазевались, смотрим, она в такси села и уехала.

— Забавная у вашей бабки болезнь, — покачал головой шофер.

— Не забавная, а очень грустная, — Марго пришла на помощь Ивану. — Понимаете, она вроде здоровая и ходит хорошо. Поэтому сама считает, что с ней все в порядке. И жутко злится, что ей никуда не позволяют ходить одной, вот и норовит все время удрать. Уйдет, а потом — раз и совершенно забывает, кто она, где находится и как вернуться домой.

— Вот-вот, — Иван обернулся к Марго и бросил на неё благодарный взгляд.

Муму все это время сидел с полуоткрытым ртом и в полном потрясении внимал наглой лжи двух друзей.

— Так это, ребята, тяжелый случай, — с сочувствием отозвался хозяин машины. — Маразм называется.

— Понимаете, у его бабушки это не все время, — Марго внесла ещё один штрих в мнимую историю болезни Генриетты Густавовны. — Временами она абсолютно нормальная, а потом внезапно как выключается.

— Так чего, может, подсечем ту машину и остановим? — предложил водитель. — Заберете старушенцию, и дело с концом.

— Что вы! — испугался Иван. — Вообще-то у неё сейчас нормальный период. Если мы остановим её, она просто рассердится и никуда с нами не поедет. Не можем же мы силком тащить её в вашу машину.

— Твоя правда, — согласился хозяин «Опеля».

— Лучше мы просто за ней проследим, — сказала Марго. — А если у неё вдруг голова отключится, тогда заберем.

— А если не отключится? — поинтересовался мужчина.

— Тогда вернемся следом за ней домой, — ответил Иван.

— Да-а, попали вы, ребята, — отзывчивый водитель явно уже полностью вошел в их положение. — Ладно, не бойтесь. Не упустим. Сегодня праздник. Машин мало, да и они вроде пока по прямой движутся.

Миновав мост над Белорусским вокзалом, они поехали по Тверской-Ямской. Герасим ткнул Ивана в спину. Тот обернулся. Муму, приподнявшись с сиденья, прошипел ему в ухо:

— Учти, если долго будем за ними гоняться, твоего полтинника не хватит.

Иван махнул рукой. Мол, не до того, потом разберемся. Однако от Каменного Муму было не так-то легко отделаться.

— Учти, — снова зашептал он. — У меня есть ещё только полтинник. Так что, рассчитывай возможности.

Пуаро кивнул. Материальная сторона его сейчас интересовала меньше всего. В крайнем случае, и впрямь добавят пятьдесят рублей, которые есть у Муму. Мужик вроде попался душевный, скандалить не станет. Миновав Триумфальную площадь, они продолжили путь по Тверской.

— Слушай, парень, — посмотрел на Ивана хозяин машины. — А у тебя есть варианты, куда твоя бабка намылилась?

— Пока нет, — уклончиво ответил Иван.

— Может, на Красную площадь? — предположил водитель. — Сегодня ведь вроде как праздник. Ну а бабка твоя, например, перепутала Восьмое марта с седьмым ноября. И решила, как в прежние годы, пойти на демонстрацию.

— Все может быть, — не стал спорить Иван. — Хотя сомневаюсь.

Бордовые «Жигули» уверенно продвигались все ближе и ближе к центру. Хозяин «Опеля» действовал как заправский сыщик. Держался от «объекта» на расстоянии и в то же время не упускал его из поля зрения.

— Хорошо у меня получается, да? — похвастался он ребятам. — Это потому что опыт кое-какой есть. Я однажды с другом за его женой вот так же следил.

— А чего, у его жены тоже была потеря памяти? — поинтересовался Муму.

— В каком-то смысле, — хохотнул хозяин машины. — Забыла, кто ей муж, а кто не муж. Ну, да ладно, — он замял деликатную тему. — Это их личное дело. Тем более у них потом все наладилось. Но сколько мы с ним тогда километров наворотили…

Друзья переглянулись. Похоже, с водителем им повезло. Это был настоящий любитель слежки.

— А в «Жигулях» водила лопух, — с чувством собственного превосходства продолжал хозяин «Опеля». — Я бы давно на его месте «хвост» засек. Столько времени за ними едем, да и машин немного. Ну, нам же лучше.

«Объект» снизил скорость. Хозяин «Опеля» последовал его примеру.

— Ребята, глядите в оба. Похоже, они останавливаются.

Миновав памятник Юрию Долгорукому, «Жигули» свернули в арку.

— Первый маневр, — пробормотал хозяин «Опеля» и, выдержав небольшую дистанцию, тоже свернул в Брюсов переулок.

Бордовые «Жигули» остановились. Из салона с поистине молодой прытью выпорхнула Генриетта Густавовна и принялась бурно махать рукой.

— Ребята, у нее, кажись, сейчас не маразм, а свидание, — многозначительно изрек хозяин «Опеля».

В это время от серого пятиэтажного дома на противоположной стороне переулка к машине направилась худенькая пожилая женщина в меховой шубке и меховой же шапочке.

— Не свидание, а подруга, — внес ясность Иван.

— Виолетточка! Виолетточка! — бурно приветствовала её Генриетта Густавовна. — Садись скорее в машину! Не беспокойся, успеем!

— Маразм маразмом, — прокомментировал её поведение хозяин «Опеля», — а где подруга живет, не забыла.

— Это просто потому, что они очень старые подруги, — вынужден был соврать Иван. — И она в этом доме живет с самого детства. А у моей бабушки, как установили врачи, провалы в ближней памяти. То, что было давно, она как раз помнит лучше учебников истории.

Подруги забрались на заднее сиденье машины, и она двинулась вниз по переулку.

— Ну как, продолжаем погоню? — посмотрел на Ивана хозяин «Опеля». — Или с подругой твоей бабушке не страшно?

— Что вы, с подругой ещё страшнее, — не дав Ивану произнести ни слова, вмешался Герасим. — У неё совершенно идентичное заболевание.

— Да ну? — у мужчины округлились глаза.

— Совершенно верно, — Пуаро вынужден был развивать версию Муму. — Представляете, дружат с детства, а теперь в один и тот же год обе стали страдать потерей ближней памяти.

— С вами не соскучишься, — хозяина машины, похоже, ошеломила новая информация. — Тогда поехали.

И он следом за «Жигулями» поехал по направлению к Никитской улице.

Глава VI.

В СПИСКАХ НЕ ЗНАЧИМСЯ

— А между прочим, — обратился к ребятам водитель, — мы сейчас прямиком к консерватории выедем. Вот смеха-то будет, если у ваших бабок мозги на время пробило, и они смылись из дома музыку послушать.

— Знаем мы эту морскую музыку, — проворчал Герасим, но бдительная Марго вовремя ткнула его в бок.

Муму намек понял и затих.

— Чего ещё за морская музыка? — полюбопытствовал водитель.

Огромные черные глаза Марго просто испепеляли Муму. Он поспешил загладить оплошность:

— Да это я так называю поэму Дебюсси «Море».

— Кого? Какого ещё Бюсси? — хозяин «Опеля» явно был не силен в классической музыке. — Что это, новая группа?

— Отнюдь, — отрезал Муму, которого Лев-в-квадрате часто водил на концерты серьезной музыки. — Не новая группа, а старый французский композитор-импрессионист. Клод Дебюсси.

— Ах, импрессионист! — обрадовался водитель. — Это который картины рисовал? И коней ещё делал? Так вроде и называются: Кони Клода.

— Кони Клодта, — по буквам произнес Герасим. — Они никакого отношения к импрессионизму не имеют. И картин Дебюсси не рисовал. Это делали другие импрессионисты — не композиторы, а художники.

— Ну, парень, ты меня совсем задолбал, — хозяин «Опеля» не мог переварить такого количества культурной информации разом. — Какой он у вас умный, ребята. Небось круглый отличник.

— Почти, — усмехнулся Иван.

Марго, ущипнув Герасима за руку, снова сделала ему страшные глаза и шепнула: «Заткнись, а то плохо кончится».

Бордовые «Жигули», миновав консерваторию и Никитскую улицу, выехали на Каменный мост и запетляли по переулкам Замоскворечья.

— Далеко ваши бабушки собрались, — вздохнул водитель и, чуть помолчав, добавил: — Маловато, пожалуй, полтинника будет.

— Добавим, — с усилием выдавил из себя Муму, которому было очень жалко расставаться с собственными деньгами.

Мужчина, согласно кивнув, продолжил преследование «Жигулей». Вдоволь попетляв по переулкам, машина с двумя бабушками остановилась возле здания детского сада. Генриетта Густавовна и её спутница выбрались из салона и, открыв решетчатую калитку, вошли на обнесенную оградой территорию.

Ребята расплатились.

— Может, подождать и потом вместе с ними обратно? — предложил хозяин «Опеля».

— У нас все равно больше денег нет, — отказался Иван. — На метро доберемся.

— Тогда желаю успеха, импрессионисты!

И мужчина уехал. Трое друзей вбежали в калитку, однако бабушек уже видно не было.

— Смылись, — растерянно пробормотал Каменное Муму. — Зря только деньги потратили.

— Да куда им смыться, — Пуаро указал на обнесенный со всех сторон оградой детский сад. — Да и в снегу все, кроме этой тропинки. Они, наверное, в дом зашли. Пошли искать вход.

Тропинка была расчищена и протоптана в глубоком снегу. По бокам её тянулись высоченные сугробы. Она вела прямо к двери. Большой, металлической, покрашенной в коричневый цвет. Никаких табличек друзья не обнаружили.

Муму подергал за ручку. Заперто.

— Ну, что делать будем? — посмотрел он на Ивана и Марго.

— Звонить, — девочка указала на кнопку.

Герасим, не долго думая, нажал.

— Ты хоть подумал, что говорить, когда откроют? — прошипел Иван.

— По ходу дела сообразим, — отмахнулся Муму.

Замок щелкнул. Дверь открылась. Перед ребятами предстал весьма грозного вида широкоплечий мужик в камуфляжной форме.

Окинув цепким взглядом всю компанию, он, закрывая своим мощным телом весь проход, процедил сквозь зубы:

— Чо надо?

— Мне братика предки велели забрать, — изрек Герасим, прежде чем Иван открыл рот.

«Господи! — пронеслось в голове у Пуаро. — Что этот идиот несет? Ежу ведь понятно: от детского сада здесь осталось только здание».

Однако Муму уже несло на всех парах дальше, и он продолжал:

— Во второй младшей группе. У них «тихий час» уже кончился?

— Как бы я, парень, тебе «тихий час» не устроил, — многообещающе отозвался охранник. — Ты с какой планеты свалился? Здесь уже пять лет детского сада не существует в помине.

— А что существует? — имел наглость поинтересоваться Муму.

— Ничего не существует, — рявкнул охранник. — Помещение закрыто на реконструкцию. Валите отсюда, пока целы. Братик у него, видите ли!

И он захлопнул дверь.

Герасим разинул рот, собираясь высказать всю меру своего возмущения. Однако Иван, предупреждающе приложив палец к губам, первым двинулся по тропинке за угол дома.

— Ты чего? — следуя за ним, поинтересовался Герасим.

— Там кто-то идет, — шепотом отозвался Пуаро. — Сейчас проследим, пустят их или тоже прогонят.

Все трое осторожно выглянули из-за угла. К металлической двери приближалась женщина неопределенного возраста и парень лет восемнадцати. Женщина уверенным жестом надавила на кнопку звонка. Видимо, охранник её о чем-то спросил, потому что ребята услыхали её ответ:

— Федорова.

Женщину и её сопровождающего пропустили внутрь.

— По именному списку проходят, — сделал вывод Иван.

— Ага. Это, видно, пришли реконструкторы, — с мрачным сарказмом произнес Муму.

— Молчал бы уж, — напустилась на него Марго. — Твоя торопливость когда-нибудь всех нас погубит. Нет, чтобы сперва разведать обстановку. Сразу кнопку нажал: «братик», «тихий час».

— Я просто мыслил логически, — Герасим редко признавал собственные просчеты. — Раз здание детского сада, значит, тут должны быть дети.

— А где тут, интересно, написано про детский сад? — в упор посмотрел на друга Иван.

— Кроме того, — чуть вздернулись вверх уголки рта у Маргариты, — никак ты, Муму, подумал, что наши старушки спешили на детский утренник.

— Какая разница, что я думал и говорил, — надулся Герасим. — Нас бы все равно сюда не пустили! Потому что мы у них в списках не значимся. Поехали домой, а то мне холодно.

Тощий Герасим вечно мерз зимой и сейчас уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Ты, конечно, как хочешь, а я сначала должен все осмотреть, — заявил Иван. — Вдруг тут ещё какой-нибудь вход имеется. И притом без охранника.

— Действительно, — поддержала его Марго.

— Если хотите, пожалуйста, — сдался под напором большинства Муму. — Только зря стараетесь. Мы все равно туда не войдем.

— Если ты, Герка, будешь помалкивать, может, и войдем, — сердито проговорила Марго.

— Слушай, — вскинулся тот. — Ты Варьку, что ли, решила в её отсутствие заменить?

— Не злись, — улыбнулась девочка. — Просто ты очень глупо перед охранником выступил.

— Смотрите, — предостерегающе поднял руку Иван.

К двери приближалось ещё четыре человека. Две женщины примерно одних лет с Генриеттой Густавовной, девушка лет двадцати и совсем древний старичок с седой бородкой клинышком, который шел, тяжело опираясь на трость.

Пожилые женщины и девушка поочередно назвали охраннику фамилии, причем если женщин пропустили сразу, то девушку бдительный страж переспросил, и лишь после этого молодая посетительница смогла проследовать внутрь. Настала очередь старичка. У него ничего не спросили. Старичок просто скрылся за дверью.

— Видели? — повернулась к друзьям Марго.

— Наверное, это у них основной реконструктор, — скривился в мрачной усмешке Муму.

— Что же у них там происходит? — озадаченно произнес Иван.

— И, главное, такая секретность, — тихо проговорила Марго.

— Пошли искать дверь, — Иван медленно двинулся дальше по тропинке. — И в окна заодно заглянем.

Однако все окна, попадавшиеся на их пути, были плотно задрапированы тяжелыми темными шторами.

— Скрывают план реконструкции, — продолжал свое Герасим.

— Тс-с, — в который раз Иван вынужден был призвать его к молчанию.

Впрочем, друзья уже и так все увидели. Форточка следующего окна оказалась распахнутой. Ребята прислушались. Изнутри не доносилось ни звука. Пуаро осторожно заглянул в окно и увидел комнату. Там никого не было. Типичное канцелярское помещение. Два стола. Несколько стульев. Шкаф, в котором виднелись корешки картонных папок. А на одном из столов, будто памятник минувшей эпохи, красовалась древняя пишущая машинка в металлическом корпусе, покрытом черной эмалью.

— Ребята, попробую залезть, — чуть поразмыслив, сказал Иван.

— Не вздумай, — начала отговаривать его Марго. — Откуда мы знаем, что там. Если тебя поймают…

— А если я не залезу и не выясню, — перебил её мальчик, — может, нам больше такой возможности не представится.

— Подожди, Иван, — Марго совсем не хотелось, чтобы он так рисковал. — Может, ещё найдем другое окно, в которое будет что-нибудь видно или слышно.

— А может, и то и другое, — поддержал её Герасим.

— Ладно, — Ивану вообще-то и самому было страшновато лезть внутрь. — Поищем. Но если не выйдет, я воспользуюсь этой форточкой.

— Хорошо, хорошо, — поспешила согласиться Марго, втайне надеясь, что по их возвращении форточка окажется закрытой и вопрос отпадет сам собой.

Они зашли за другую стену дома. Снова та же картина. Плотные темные шторы, и только. Внезапно Герасим замер как вкопанный.

— Слышите?

Друзья затаили дыхание. Со второго этажа доносился тихий и монотонный гул. Будто множество людей тихо мычали хором.

— Это ещё что такое? — посмотрел Иван на Марго.

— Не знаю, — пожала та плечами, и её вдруг почему-то передернуло.

— Ты чего? — Пуаро тронул Марго за плечо.

— Не знаю, — повторила девочка. — Но, по-моему, нам отсюда нужно уходить, и чем скорее, тем лучше.

— Согласен. Полностью поддерживаю, — Герасиму тоже категорически не нравилось это место.

Иван положа руку на сердце чувствовал себя здесь не более уютно, чем друзья, но проявлять слабость перед Марго… Нет уж. И он упрямо произнес:

— Наоборот, надо залезть и проверить.

— Ваня, — девочка предприняла последнюю попытку остановить его.

Однако, не удосужившись её выслушать, он решительно двинулся назад. Тщетно рассчитывала Марго, что форточку уже закрыли. Там все было по-прежнему.

— А как ты собираешься туда лезть? — осведомился Муму.

— С твоей помощью, — Иван уже все продумал. — Пригнись, я встану тебе на плечи. Поработаешь лестницей.

— Лестницей? — вытаращился на него Герасим.

— Ну, если тебе больше нравится, лифтом, — скороговоркой произнес Иван. — Давай, становись на корточки, не тяни время.

— Ты в неё все равно не пролезешь, — посмотрела на форточку Марго.

— Пролезу, — Пуаро и на сей раз не сдался. — Не такой уж я амбал. А она большая. Просунусь внутрь и открою ручки окна.

Даже упрямый Муму просек, что дальнейшие пререкания бесполезны, и, вздохнув, как усталый верблюд, опустился на корточки.

Иван немедленно встал ему на плечи. Муму, покачиваясь и цепляясь за стену, начал с трудом подниматься. Он был отнюдь не атлетом.

— Да перестань ты качаться, — шикнул на него Иван. — Упаду ведь.

— А я не обещал тебе не качаться, — сдавленным от натуги голосом отозвался Муму и последним титаническим усилием выпрямился.

— Уф-ф, — выдохнул Иван. — Марго, придерживай меня за ноги. А то вдруг башка перевесит, и я вниз ухну. Тогда слишком много шума будет.

Девочка крепко схватила его за лодыжки. Тут Герасим, который и так едва стоял на ногах, придавленный весом хоть и не толстого, но рослого и накачанного Пуаро, качнулся и едва не упал. Ивану и самому было до конца неясно, каким образом он ухитрился все-таки удержаться у него на плечах.

— Слушай, ты там осторожно, — шепнул он вниз.

— Делаю все возможное, — просипел Муму. — И вообще, чем трепаться, давай скорей. Иначе я вообще свалюсь.

— Спасибо, хоть предупредил, — Пуаро торопливо втиснул верхнюю часть туловища в форточку.

Дотянувшись до нижней ручки окна, он повернул её. Затем то же самое проделал с верхней и осторожно потянул раму на себя. Она со скрипом открылась. Звук показался Ивану столь громким, что он спрыгнул на землю.

Герасим от неожиданности наконец полностью потерял равновесие и свалился в сугроб.

— Совсем обалдел? — сердито уставился он на друга.

— Тише ты! — шикнула на него Маргарита.

Ребята прислушались. Кажется, скрип не привлек ничьего внимания. Комната по-прежнему оставалась пустой.

— Все. Полез, — наконец решился Иван. — Герка, подсади.

— Только, пожалуйста, больше без шуточек, — проворчал тот.

— Ваня, а нам что делать? — спросила Марго.

— Стойте тут на атасе, — скомандовал он. — Если в течение часа не появлюсь, вызывайте помощь. В общем, сами знаете, не маленькие.

И воспользовавшись, как ступенькой, плечом Герасима, он скрылся в оконном проеме.

На пол он слез почти бесшумно. Подошел к закрытой двери. Прислушался. Полная тишина. Он уже было собрался выйти из ничем непримечательной комнаты, когда до него донеслись быстрые шаги и голоса. Мимо двери, что-то бурно обсуждая, прошли две женщины.

От страха мальчика прошиб холодный пот. Еще немного, и он бы попался. В коридоре вновь воцарилась тишина. Глубоко вздохнув, Пуаро осторожненько приоткрыл дверь. Она выходила в коридор, освещенный редкими тусклыми лампами.

«Куда идти?» — Иван озадаченно потоптался на месте.

Направо или налево?

Справа простирался длинный-длинный коридор. Отрезок слева был очень короткий. Зато в конце его виднелась застекленная дверь. За такими обычно находится лестница. А Ивану, по идее, нужно было попасть как раз на второй этаж.

«Осторожненько и вперед», — скомандовал себе Пуаро и на цыпочках двинулся к двери.

Он беспрепятственно поднялся на второй этаж и оказался в таком же длинном коридоре, только ещё более темном и мрачном, чем тот, внизу. Слева доносился многоголосый гул. Здесь он был слышен гораздо лучше, чем на улице. Мальчик, постоянно озираясь, пошел на звук. С каждым его шагом гул усиливался, и в этом монотонно-унылом мычании крылось что-то такое, отчего Иван снова покрылся холодным потом.

На левой стороне коридора дверей почти не было, а на правой, наоборот, много. Вероятно, слева находится нечто вроде актового зала. Об этом свидетельствовала и единственная высокая двустворчатая дверь. Именно за ней и слышалось пугающее мычание.

Подойдя вплотную, Пуаро прижался ухом к двери.

— М-м-м-м! — гулко звучало изнутри.

«Что они там делают? — озадаченно размышлял мальчик. — По крайней мере, уже минут двадцать мычат». Взявшись за массивную ручку двери, он осторожно потянул её на себя. «Если скрипнет, тут же смоюсь», — мигом созрело решение. Но дверь приоткрылась совершенно бесшумно. Видимо, петли были тщательно смазаны.

Приникнув глазом к щели, Иван увидел множество людей, сидевших на расставленных рядами стульях. Тех, кто находился ближе к двери, Иван мог разглядеть довольно отчетливо. Их выхватывали из окутывающей зал темноты всполохи света, точно где-то в оставшейся для Ивана невидимой части помещения мерцал живой огонь. Лица людей были неподвижны, глаза закрыты, губы плотно сомкнуты. И все они, как заведенные, мычали.

Вдруг из скрытой от взора мальчика части зала донесся короткий гортанный звук. Мычание разом смолкло. Однако люди так и продолжали сидеть с неподвижными лицами и закрытыми глазами. Похоже, они оставались в глубоком трансе.

На мгновение зал погрузился в полную тишину. Затем его заполнили звуки морского прибоя и тиканье. Будто кто-то пустил на полную громкость бабушкину кассету. Чуть увеличив щелку, Иван хотел рассмотреть зал получше, но в это время услышал за спиной голоса.

Он затворил дверь и, лихорадочно соображая, что делать, прижался к стене коридора. Спрятаться за дверью напротив? Он рванул туда. Заперто. Голоса приближались. Чувствуя себя загнанным в угол, Пуаро начал дергать все двери подряд, пока не увидел на одной из них до боли знакомый значок. В нем не было ничего пугающего или мистического. Просто мужской силуэт, какой висит на всех мужских туалетах в мире. Иван шмыгнул внутрь.

Неизвестные прошли мимо, а вскоре шаги их стихли за поворотом коридора. «Еще немного и я бы попался, — тихо пробормотал Пуаро. — Нужно отсюда как можно скорее линять. А то этим в зале какую-нибудь перемену объявят, они все в коридор и вывалятся. Мне тогда что, весь остаток жизни в этом сортире провести?»

Он на цыпочках побежал к лестнице. Сердце у него едва не выпрыгивало из груди. Казалось, в спину уставилась тысяча невидимых глаз. Он несколько раз оборачивался. Пусто. Однако ощущение страха и непонятной, но явственно ощутимой опасности не проходило.

Когда Иван спускался вниз, колени у него подрагивали. И чувствовал он себя, как в ночном кошмаре, когда тебя кто-то преследует, надо бежать, но ноги не слушаются, и ползешь медленней черепахи.

Все-таки он спустился и замер в нижнем коридоре. Здесь, как и прежде, стояла гулкая тишина. Ивану подумалось: «Что бы там, наверху, ни происходило, устроители отлично рассчитали. Даже если постороннему случайно удастся миновать охранника, с первого этажа он ничего не услышит».

Продолжая ежесекундно озираться по сторонам, он начал искать комнату, через окно которой забрался внутрь. Господи, какого же он свалял дурака! Что ему стоило запомнить дверь по счету? Или хоть плотно не закрывать её. Куда теперь идти?

Мальчик в панике принялся дергать за ручки всех дверей, которые попадались ему на пути. Заперто, заперто, вот, кажется, наконец… Однако, заглянув внутрь, Иван немедленно убедился: это другая комната. Узкая, словно пенал. Шкафов, столов и пишущей машинки здесь не было и в помине. Один лишь мягкий и достаточно новый диван.

Пуаро мигом смекнул, в чем дело: наверняка тут спит какой-нибудь ночной охранник. Словно бы в подтверждение этой догадки, взгляд мальчика выхватил ещё одну деталь. К изголовью дивана притулилась низенькая табуретка, на которой стояли электрический чайник и кружка.

Иван метнулся обратно в коридор. Где гарантия, что охранники и днем не заходят сюда отдохнуть или подогреть чай? Он дернул наугад ещё несколько дверей. Все они были заперты. Рисковать больше нельзя. Надо делать ноги откуда угодно. Он снова вбежал в комнату с диваном и, повернув ручки, распахнул окно.

— Ребята!

Никто не отозвался.

— Эй, где вы? — шепотом повторил Иван.

В следующую секунду он сам их увидел. Марго и Муму стояли двумя окнами дальше. Оказывается, он совсем чуть-чуть не добрался до пункта назначения. Иван выпрыгнул на улицу.

— Ты почему отсюда? — с упреком осведомился Герасим. — Мы там ждали.

— По кочану, — Пуаро не стал вдаваться в подробности.

— Ты уверен? — задал вполне дурацкий вопрос Муму.

— Отстань, — отмахнулся Иван. — Лучше подсади скорей, а я рамы закрою.

— На фига тебе это нужно? — не понял Муму.

— Чтобы они чего не подумали, — скороговоркой бросил Иван и, насколько мог плотно, прикрыл окно и форточку. — Пусть теперь думают, что сами забыли запереть.

— Ну? — едва Пуаро слез с его плеч, начал Герасим. — Говори, что там.

— Я предлагаю сперва все же выйти на улицу, — отозвался Иван.

— Я тоже, — поддержала его Марго.

Они пошли по тропинке вдоль дома. Однако мимо двери им проскользнуть не удалось. Она широко открылась. Ребята отступили за угол, и вовремя. Плечистый охранник, вразвалку перешагнув через порог, закурил.

— Приспичило ему именно сейчас, — с досадою произнес Муму. — Подождать не мог.

Охранник закашлялся.

— Поберег бы лучше здоровье. Вон как от дыма дохает, — продолжал возмущаться Герасим.

— Как ты о нем заботишься, — прошептала Марго.

— О себе я забочусь, — буркнул Герасим.

— Тогда лучше молчи, — посоветовал Иван. — А то вдруг у этого типа какой-нибудь уникальный слух.

— Да ну, — отмахнулся Герасим, однако ворчать перестал.

Ребята прождали ещё минут пять. Охранник по-прежнему торчал на улице. Иначе они услыхали бы хлопок двери.

— Я все-таки погляжу, — не выдержал, наконец, Иван.

Он осторожно высунулся из-за угла. Охранник уже не курил, а услужливо придерживал распахнутую дверь. От калитки к дому шествовала целая делегация.

Глава VII.

КАМУШКИ ВРУТ?

Впереди важно вышагивал смуглый дородный мужик в золотой чалме и с черной бородой. Полы его шубы из чернобурки живописно развевались на ветру, открывая взору ноги в синих джинсах и бордовых ковбойских сапогах. За ним семенила жен @B-ABZ = щина в зеленой норковой шубе и зеленой парандже, скрывающей всю голову, лицо и верх шубы. Замыкали это небольшое шествие двое мужчин совершенно другого вида.

Первый одеждой и внешностью смахивал на бомжа, разве только почище. Из-под черной вязаной шапочки у него выбивались длинные серо-седые космы. Очки в допотопной роговой оправе криво сидели на переносице. Нос тоже, казалось, смотрел куда-то в сторону. Словно по нему когда-то очень давно со всей силы двинули кулаком да так и забыли исправить. Роста мужичок был небольшого и в довершение всего заметно прихрамывал на кривую правую ногу.

И, наконец, последний из вошедших выглядел совершенно обычно. Среднего роста, возраста, с непокрытой, коротко стриженной головой, в сером пальто.

Все это цепкий взгляд Ивана зафиксировал за какое-то мгновение. Дальше выглядывать из-за угла было опасно. Поэтому, спрятавшись, он продолжал слушать.

— Чего там? Чего там? — конечно, тут же затеребил его Герасим.

— Подожди, — шепнул Пуаро.

От дверей послышался голос охранника:

— Здравствуйте. Проходите. Вас уже ждут.

Чей-то голос спросил в ответ:

— Все в порядке? Тихо?

— Как в гробу, — подобострастно хохотнул охранник.

— Шуточки у тебя, — явно не оценил юмора тот же голос.

— Виноват, — покаянно изрек охранник.

— Ладно. Живи, — подобрел голос его собеседника.

Ивана одолело любопытство: «Кто из них, интересно, разговаривает таким начальственным тоном?» Ему настолько захотелось это выяснить, что он снова осторожно выглянул из-за угла. Как раз в это время голос опять обратился к охраннику:

— Все идет по плану?

Перед охранником, едва доставая макушкой вязаной шапочки ему до плеча, стоял бомжеватый хромой мужичонка. Амбал в камуфляже вытянулся в струнку и, казалось, в любой момент готов был взять под козырек.

— Так точно, по плану, Юрий Иванович.

— Молодец, молодец, бывай, охраняй, — тот барственно похлопал его по локтю, ибо дотянуться до плеча ему было бы трудновато.

Охранник ещё шире распахнул дверь. Все четверо с важным видом прошествовали в дом. Амбал в камуфляже вошел последним. Дверь за ним с шумом захлопнулась.

— Так, — Иван обернулся к друзьям. — Теперь бегом к калитке.

Уговаривать никого не пришлось. Мерзляк Муму был уже весь синий и стучал зубами. К счастью, больше никто на пути ребят не возник. Выбежав из калитки, они на всякий случай пронеслись до угла переулка и только там наконец остановились.

— Рассказывай, — потребовал согревшийся на бегу Герасим.

Иван рассказал. Все, начиная с посещения здания и кончая странной делегацией.

— Хорош у них начальничек, — хмыкнул Герасим.

— Кстати, с тем стариканом, который раньше пришел, охранник тоже очень вежливо обошелся, — вспомнила Маргарита.

— Выходит, у них сегодня сборище на высшем уровне, — предположил Герасим.

— Допустим, — кивнул Иван. — Но при чем тут моя бабушка?

— А ты что, видел её там? — полюбопытствовал Муму.

— Нет, — внес ясность Иван. — Я вообще успел разглядеть только несколько человек, которые близко от двери сидели.

— Так, может, её вообще там не было, — сказал Муму.

— Куда же ей ещё деться, — возразил Иван. — Скорей всего, они с Виолеттой там. Народа-то сидело уйма.

— И, судя по тому, что ты говоришь, они медитировали, — тихо произнесла Марго.

— Имеешь в виду, они все йоги? — уставился на неё Герасим.

— Не зна-аю, — задумчиво протянула девочка. — Но если верить Ивану, эти люди были погружены в транс.

— По-моему, они точно были в трансе, — уточнил Пуаро. — Они сидели с такими жуткими лицами… — его даже сейчас передернуло. — Как неживые, только мычали.

— Неживые не мычат, — тут же заявил Герасим.

— Я, по-моему, сказал: как неживые, — рассердился Иван.

— Такое во время медитаций тоже бывает, — отозвалась Марго. — Они могли впасть в транс.

— Тебе виднее, — буркнул Герасим и, переведя взгляд на Ивана, добавил: — Эх, Ванька, говорил ведь, нужно мне было с тобой пойти. Ты наверняка самое главное проморгал.

— Не помню, чтобы ты туда очень рвался, — Ивана все сильней раздражал Герасим.

— Даже наоборот, — вмешалась Марго. — Герка хотел удрать домой.

— Я не пойму, мы сейчас меня обсуждаем или происходящее? — тут же осведомился Муму.

— Происходящее, — кивнул Иван. — Только не говори больше глупостей.

— Во-первых, я, в отличие от некоторых, никогда не говорю глупостей, — Муму немедленно охватил пафос. — А во-вторых, мы с Марго, пока тебя ждали, совершенно закоченели. Это ты, Пуаро, там в тепле прохлаждался.

— Вообще-то, в тепле греются, — усмехнулся Иван.

— Чем спорить, — надулся Герасим, — давайте лучше выясним, где тут ближайшее метро.

— Метро — это, конечно, очень важная проблема, — с характерной своею полуулыбкой ответила Маргарита. — Но я считаю, следует дождаться выхода наших бабушек.

— А какой в этом смысл? — осведомился Каменное Муму. — Ну, выйдут они, поймают очередное такси и унесутся на нем домой. А мы останемся тут. Потому что умненький Пуаро все наши деньги профукал. Словом, новенького мы ничего не узнаем. Зато есть риск, что бабки нас засекут. И тогда дома нас ждет крупный скандал. Я уж умалчиваю о том, что мы их может тут прождать ещё три часа. Вдруг у них наметились чаепитие и танцы в честь Восьмого марта?

— Непохоже, — покачала головой Марго. — Хотя, кто знает? Вдруг этот, в золотой чалме, какой-нибудь классный танцор.

— Нет, он скорее йог-консультант, — придерживался иного мнения Пуаро.

— Слушайте, а как вы думаете, он индус? — посмотрел на друзей Герасим.

— Судя по шубе, нет, — уверенно ответил Иван.

— При чем тут шуба? — не дошло до Муму.

— Индусы зверей не убивают, — объяснил Иван.

— Не путай божий дар с яичницей, а индусов с Гринписом, — Каменное Муму высокомерно вскинул голову. — Они оберегают коров. Это у них — священное животное. А остальных, по-моему, даже очень убивают.

— Дурак ты, Муму, они вегетарианцы, — стоял на своем Иван.

— Мужик в золотой чалме тоже свою шубу не жрал, — продолжал спор Каменное Муму. — Он просто её носит. А это совсем другое.

— Ребята, успокойтесь, — Маргарита поспешила пресечь дискуссию. — Это не индусы. Во всяком случае, женщина. Она ведь была в парандже. Значит, мусульманка. Потому что индуски носят сари, а лиц никогда не закрывают.

— А на фига тогда мужик чалму напялил? — не унимался Муму.

— А ты пойди у него и спроси, — Марго надоело с ним пререкаться. Ее куда больше сейчас волновала Генриетта Густавовна, ибо выслушав Ивана, девочка убедилась, что его бабушка попала в какую-то очень неприятную историю.

— Идем мы домой или нет? — Герасим уже прыгал вокруг них на задубевших ногах. — Я лично больше так не могу. Замерз.

— Ресурсы Муму иссякли, — махнула рукой Марго.

— Ладно, поехали, — сдался Иван. — И впрямь неизвестно, сколько они тут ещё проторчат. Главное, мы теперь адрес знаем.

— Адреса-то мы как раз и не знаем, — отметил дотошный Муму.

— Вообще-то верно, — спохватился Пуаро. — Давайте хоть посмотрим, какая это улица.

— Не улица, а переулок, — Муму с трудом отыскал табличку почему-то не на первом, а на третьем доме от угла. — Безобразие. Даже не могут повесить, чтобы людям было видно.

— Седьмой Монетчиковский переулок, — игнорируя бубнеж Герасима, прочитал Иван.

— Замечательно, — кивнула Марго.

— Теперь хорошо бы дорогу домой найти, — мрачно изрек Герасим. — Забрались невесть куда.

— Да брось ты, Муму, — возразил Иван. — Мы находимся практически в самом центре. Уверен: через два шага наткнемся на какое-нибудь метро.

— Я бы все-таки предпочла спросить, — осторожно сказала Марго.

— У кого? — Герасим картинно простер свою длинную руку в пустоту Монетчиковского переулка.

Тут на их удачу из старого трехэтажного дома вышел пожилой мужчина. Трое друзей, сорвавшись с места, кинулись к нему.

— Можно вас на минуточку?

Мужчина испуганно обернулся и, убедившись, что, кроме него и ребят, в переулке прохожих не наблюдается, бросился прочь.

— Подождите, подождите! — продолжали преследовать его трое друзей. — Нам только про метро спросить! — Иван и Герасим пытались не дать ему уйти.

— Ах, про метро, — пожилому мужчине вновь удалось обогнать преследователей.

— Именно про метро, — все-таки догнал его Герасим.

Однако мужчина явно сдаваться без боя не собирался и спринтерским рывком опять ушел от погони.

— Да чего вы боитесь? — вмешалась Марго.

Видимо, её голос подействовал несколько успокаивающе на пугливого обитателя трехэтажного домика. Правда, бдительность он окончательно не потерял и, вместо того чтобы остановиться, лишь слегка замедлил бег.

— Метро прямо, потом налево и сразу направо, — выдохнул он.

— А как хоть станция называется? — попытался уточнить Иван.

Однако пожилой мужчина, махнув рукой, ретировался в ближайший переулок.

— Во народ пуганый пошел, — следуя по маршруту, указанному незнакомцем, с возмущением произнес Герасим.

— Откуда ты знаешь, может, его тут уже грабили, — усмехнулся Иван.

— И не один, а несколько раз, — подхватила Марго.

— Мог бы отличить нормальных людей от грабителей, — Муму не оставляло негодование.

— А у нас что, на лицах написано? — с усмешкою посмотрел на него Иван.

— Естественно, — с апломбом изрек Герасим. — Ты ещё сомневаешься.

— Да уж, Герочка, — покачала головой Маргарита. — Особенно у тебя сейчас видок: морда синяя, а нос красный.

— Ежу понятно, что это от холода, а не от того, что я грабитель, — Муму отстаивал собственную точку зрения. — И вообще, где метро? Тут какой-то Монетчиковский переулок. Сколько же их?

— Наверное, много, — ответил Иван.

Они шли и шли. А метро все не было.

— Наврал, гад, — процедил сквозь зубы Герасим.

— Это он специально нас, наверное, запутал, а сам побежал вызывать милицию, — сказала Марго.

— Вот именно, — буркнул Муму. — Доктор Зорге в отставке. От такого чего хочешь ожидать можно.

В это время они, наконец, выбрели к метро.

— Ура! — воскликнул Иван. — Станция «Павелецкая». Как раз очень удобно. Нам до «Белорусской» по прямой.

Проехав в вагоне полпути, Герасим, наконец, совершенно согрелся и даже повеселел.

— А интересно, Пуаро, — начал он. — Когда мы вернемся, твоя бабушка будет уже дома или ещё там тусоваться?

— Жизнь покажет, — вздохнул Иван.

— Как выяснится, сразу позвони, — строгим голосом велел Герасим.

— Ваня, а ты родителям расскажешь? — поинтересовалась Марго.

— Я ещё с ума не сошел, — откликнулся тот. — Прикинь сама, что будет, если выяснится, как и где мы с вами сегодня провели выходной!

— Это точно, — медленно произнесла девочка и умолкла.

Однако она продолжала пристально смотреть на Ивана. И в её угольно-черных глазах словно застыл немой вопрос.

— А ты считаешь, что надо сказать? — спросил Пуаро.

— Ваня, я не знаю, — наконец снова заговорила Маргарита. — С одной стороны, ты совершенно прав.

— Он со всех сторон прав, — немедленно вмешался Герасим. — Его предки наверняка поднимут скандал, и тогда уж мы точно фиг чего выясним про всех этих псевдоиндусов и йогов.

— Согласна. — В метро Маргарита сняла шапочку, и от резкого кивка густые иссиня-черные волосы упали ей на лоб и лицо. Она резким движением отбросила их назад. — Поэтому я и говорю: с одной стороны, нам лучше всего помалкивать. Но с другой…

— С другой, — на этот раз перебил её не Герасим, а Иван, — мы пока совершенно ничего не знаем. Предки после моего рассказа поднимут шум, убедятся, что мы с вами опять, как они в таких случаях говорят, «взялись за свое», поставят на уши ваших предков, а заодно и мою бабушку, которая вместе со своей новой подругой, понятное дело, обязательно законспирируется.

— Все это верно, Ваня, — с подчеркнутой мягкостью произнесла Марго. — Но позволь мне все-таки договорить до конца. Мы, правда, пока ещё почти ничего не знаем. Но у меня такое чувство, что Генриетта Густавовна попала в большую беду. Не нравятся мне все эти люди.

На сей раз ни Иван, ни Герасим ничего ей не ответили. И тому и другому тоже совсем не понравилась экзотическая компания из Седьмого Монетчиковского переулка.

— Слушай, Марго, может, кинешь камушки? — посмотрел на неё Иван. — Они у тебя с собой?

— С собой, — подхватила девочка. — Как всегда.

— Кинь! — потребовал Герасим.

— Прямо здесь? — посмотрела ему в глаза Марго.

— Чем раньше, тем лучше, — упорствовал Каменное Муму.

— Давайте хотя бы доберемся до нашего подъезда, — откликнулась Маргарита.

Камушки, с которыми она никогда не расставалась, были семейной реликвией. И, начиная со средних веков, передавались в семье Марго по женской линии от бабушек внучкам вместе с мистическим даром, восходящим к далекой пра-пра… и ещё много раз прапрабушке Маргариты — персидской княжне, целительнице и волшебнице, жившей при дворе испанского короля Филиппа и сожженной по приговору инквизиции на костре.

Когда Марго исполнилось тринадцать лет, Ариадна Оттобальдовна вручила ей камушки, и она научилась с их помощью заглядывать в прошлое и будущее. И у Команды отчаянных во время прежних расследований было множество случаев убедиться: эти древние камушки никогда не врут.

Когда поезд, наконец, довез троих друзей до «Белорусской», они кинулись наперегонки вверх по эскалатору. Каждому не терпелось узнать, насколько основательны их подозрения.

— Вот будет весело, — когда они уже вышагивали по заснеженному Ленинградскому проспекту, говорил Иван, — если окажется, что мы на пустом месте панику подняли.

— На пустом месте таких охранников и таких дверей не ставят, — отозвалась Марго.

— И фамилий у входа не спрашивают, — буркнул Герасим.

Они поравнялись с собственным домом.

— В ваш подъезд зайдем или в мой? — осведомился Муму.

— Разумеется, в наш, потому что нас двое, а ты один, — уже открыл дверь Пуаро.

Они поднялись по лестнице на площадку между первым и вторым этажами. Единственное место, где у второго лифта не было выхода. Значит, по крайней мере, можно не опасаться, что двери кабины откроются в самый неподходящий момент.

Гадая на камушках, Марго требовала полной тишины. Она точно улетала в какие-то иные миры. Любопытный Герасим часто приставал к ней с расспросами: «Ты что, просто по их расположению определяешь или ещё как-нибудь?» А Маргарита неизменно отвечала ему: «Отстань, не твое дело».

Ребята устроились у подоконника. На лестничной клетке никого не было. Видимо, по случаю выходного многочисленное население дома, вернее, часть его, жившая в этом подъезде, либо обедала, либо отдыхала.

Марго медленно извлекла из кармана старый замшевый мешочек. Мальчики терпеливо ждали. Губы девочки зашевелились. Она беззвучно произнесла тайное магическое заклинание. Рука её, держащая мешочек, поднялась вверх и на какое-то время замерла в таком положении. Ивану каждый раз, как он наблюдал за этим ритуалом, казалось, будто Марго внимает одной ей слышимому голосу. Вот ещё миг, и она резко перевернула мешочек. Камушки с тихим стуком рассыпались по подоконнику.

Девочка окинула их пристальным взглядом. Затем недовольно повела головой и наконец медленно, словно бы нехотя, произнесла:

— А я ведь была права.

— То есть? — переспросил Иван.

— Плохо, — шепотом произнесла девочка. — Очень плохо.

— Да кому, кому плохо? — не выдержал Герасим.

Марго перевела на него затуманенный взгляд. Похоже, она с немалым трудом выходила из какого-то иного измерения и возвращалась к нормальной жизни.

— Я спросила у них, — терпеливо, словно перед ней стояли два малолетних ребенка, начала объяснять она, — грозит ли опасность Генриетте Густавовне? И камушки явно показали, что грозит.

Она для наглядности обвела указательным пальцем причудливый рисунок, который образовала древняя галька, рассыпавшаяся по подоконнику.

— Ваня, ты только не волнуйся, — дотронулась до его руки девочка, — но твоя бабушка… В общем, там что-то связано с близким ей человеком.

— Ты хочешь сказать, что близкий человек ей угрожает? — спросил Иван.

— Нет, — покачала головой Марго. — Просто опасность связана с ним.

— С ним или с ней? — хмуро осведомился Герасим.

— Мои камушки — не справочное бюро, — Маргарита свела брови к переносице. — Более точные сведения придется добывать самим.

— Большая недоработка, — проворчал Каменное Муму. — Нет чтобы сразу все сказать.

— Радуйся тому, что есть, — Марго развела руками. — Нас хоть предупреждают.

И она бережно стала складывать камушки в мешочек.

— Погоди, — жестом остановил её Иван. — Как ты считаешь, эта Виолетта может считаться бабушкиным близким человеком?

— Почему нет, если они дружат, — откликнулась девочка.

— Тогда кинь, пожалуйста, камушки ещё раз, — попросил Пуаро. — Узнай, грозит ли опасность Виолетте?

— Логично, — одобрил Герасим.

— Попробую, — выдохнула Марго.

Она повторила магический ритуал сначала. Иван заметил, что камни на этот раз легли несколько по-другому, хотя многое в новом и прежнем рисунках совпадало.

— Грозит, — в полном недоумении произнесла Маргарита. — И, главное, гораздо сильнее, чем твоей бабушке. А самое главное, у Виолетты это тоже связано с каким-то близким ей человеком.

— Нет у неё никаких близких людей, — внес ясность Иван. — Если, конечно, не считать мою бабушку.

— Ну, полная ерунда, — покрутил пальцем возле виска Герасим. — Выходит, Виолетта твоей бабке несет опасность, а она, в свою очередь, Виолетте. Дурдом какой-то. Вроде: «Волки от испуга скушали друг друга».

— По-моему, несмешно, — Иван сейчас был далек от веселья.

— Слушай, а может, это один и тот же человек, и он опасен для них обеих? — предложил Герасим. — Камушки могут определить, кто? — уставился он на Марго.

— Нет, — ответила она. — Мои камушки не компьютер. Сравнительного анализа не проводят. Но теперь я окончательно уверена: возле Генриетты Густавовны и её подруги творится что-то нехорошее.

— Эх, не умеешь ты обращаться с собственными камушками, — Герасим покровительственно похлопал её по плечу. — Задаешь какие-то идиотские примитивные вопросы. А я знаю, как гораздо хитрей их спросить.

— Тогда заведи свои камушки, — обиделась Марго.

— Чем обижаться, лучше слушай умных людей, — нахальным тоном продолжал Герасим. — Надо кинуть на этого важного, в чалме.

— Может, лучше на его спутницу? — спросила Марго.

— Не, у них женщины не котируются, — с уверенностью заявил Герасим. — Он явно самый главный из всех.

— А мне показалось, самым главным там был хромой бомж, — возразил Иван.

— С чего тебе это взбрело в голову? — вытаращился на друга Каменное Муму.

— С того, что я видел, как с ним охранник разговаривал, — объяснил Иван. — А ты не видел.

Возразить Герасиму было нечего, однако отступать от задуманного он не собирался:

— Все равно надо сперва проверить того, в чалме. А потом можно и других.

Марго устало вздохнула.

— Ладно, проверю. С тобой, Муму, спорить дольше, чем согласиться.

Герасим ничего не ответил. Сейчас его волновали только результаты. И они не замедлили появиться.

Взглянув третий раз на рассыпавшиеся по подоконнику камушки, Марго в замешательстве произнесла:

— Человеку в чалме тоже грозит опасность.

— Та-ак, — протянул Герасим. — И это опять связано с близким человеком?

— Как ни странно, это и впрямь так, — Марго сама очень удивилась.

— Кидаем на тетку в парандже, — потребовал Муму.

Девочка послушалась. Затем после длинной паузы сообщила:

— Та же картина.

— Теперь на бомжового мужика, — обратился к ней Иван.

— И ему тоже грозит опасность, — тщательно выполнив древний ритуал, вынуждена была сообщить Маргарита.

— Диагноз ясен, — со скорбным видом поцокал языком Каменное Муму. — Заклинило твои камушки. А ты ещё говоришь, они не компьютер. Зависли, и точка.

— Дурак ты, Герка, — не на шутку рассердилась девочка. — Камушки никогда не врут.

— Блажен, кто верует, — мрачно хохотнул Герасим.

Даже Иван, давно убедившийся, что все предсказания или предупреждения древних камушков так или иначе сбываются, сейчас засомневался.

— Марго, и впрямь какая-то ерунда получается. Может, они у тебя где-нибудь не там лежали и разрядились? Ну, знаешь, как батарейка?

— Не знаю, — отрезала Марго. — И вообще, на будущее тебе, Ваня, советую: если в чем-то не разбираешься, то хоть молчи. Это Муму простительно…

— При чем тут я? — вскинулся Герасим. — Мы с Ванькой не виноваты, что твои камушки за-за-за-заикаться стали.

— Ну, знаете, это уже хамство!

И, смахнув ладонью все камушки в кожаный мешочек, она побежала вверх по лестнице. Иван растерянно посмотрел на Герасима.

Глава VIII.

ПРАЗДНИЧНЫЙ СКАНДАЛ

В следующую секунду ребята кинулись следом за девочкой.

— Марго, Марго! — кричал на бегу Иван. — Подожди! Я совсем не хотел тебя обидеть!

Однако она даже не обернулась. Иван уже знал по опыту: Марго выходит из себя очень редко, однако, когда с ней такое случается, надо выждать, пока она остынет, ибо до этого все уговоры и извинения бесполезны. Хоть на колени падай.

— Ладно, Герка, — прекратил он погоню.

Они с Муму слышали, как её торопливые шаги затихли наверху. Хлопнула дверь.

— Ушла, — проворчал Герасим. — Это ты, Пуаро, виноват. Нельзя говорить так круто про её камушки.

— Я виноват? — возмутился Иван. — А кто вообще начал сомневаться?

Однако Муму недаром назывался Каменным. Он всегда прочно стоял на своем.

— Видишь ли, Пуаро, — сквозь зубы процедил он. — Я всегда и все подвергаю сомнению. Таков уж мой имидж, и окружающие с этим мирятся. А вот ты выступил не по делу.

— Знаешь, мне видней, как я выступил, — разозлился Иван, однако спор продолжать не стал. Бесполезно.

Они вернулись к подоконнику, возле которого стояли.

— Ну, и чего мы теперь тут будем без Маргариты делать? — мрачно осведомился Муму.

— Домой пойдем, — коротко бросил Иван. — Там, наверное, мои предки уже на ушах стоят. Мать, оказывается, на сегодня задумала семейный праздник, а все с утра разбежались.

— И предок твой тоже? — поинтересовался Герасим.

— Нет, предок дома, — объяснил Иван. — Он-то как раз, по-моему, очень доволен, что можно хоть денек посидеть в тишине и спокойствии.

— А у меня сегодня все дома, — без особой радости сообщим Герасим.

— Ой! — вдруг воскликнул Иван. — Марго один камушек не заметила.

На подоконнике, у самой рамы лежала маленькая серая галька с голубыми прожилками.

— По-моему, это не её, а просто так, — Герасим затеял новый спор.

— Как раз наоборот, — Иван полностью был убежден в собственной правоте. Он именно этот камушек в свое время хорошо запомнил из-за необычного ярко-синего вкрапления на сером фоне.

Находка оказалась ему очень кстати. Прекрасный ненавязчивый повод забежать к Марго. Глядишь, отношения наладятся. Он бережно опустил камушек в карман.

— Упорствуй, упорствуй, — покачал головой Муму. — Сейчас к ней попрешься, а она на тебя ещё сильней обозлится. Потому что все камушки у неё целы. А ты будешь выглядеть как дурак.

— Сам разберусь, — Иван не собирался с ним обсуждать эту тему. — Ладно. Разбегаемся. Я позвоню.

— Естественно. Как только твоя бабушка явится, сразу и сообщи.

Герасим направился вниз. А Иван, поднявшись ещё на пол-лестничного марша, вызвал лифт и поехал к Королевым.

Ему открыла Ариадна Оттобальдовна.

— Ваня? Вы ведь с Маргошей только расстались. Неужели уже соскучился?

Иван смутился:

— Во-первых, с праздником вас.

— Спасибо, — кивнула бабушка Марго. — Ты тоже от меня Ингочку и Геточку поздравь.

— Хорошо, — пообещал мальчик и, не переводя духа, добавил: — А Марго одну вещь забыла.

— Маргоша! — крикнула в глубину квартиры Ариадна Оттобальдовна. — Это Ваня.

— Мар-ргоша, пр-ришли! — вместо девочки отозвался попугай.

— Ты зайдешь или ей сюда выйти? — Ариадна Оттобальдовна вопросительно посмотрела на Ивана.

— Зайду, — кивнул тот.

— Она у себя в комнате, — пояснила бабушка.

Иван прямо в одежде прошел в глубину квартиры и постучался в дверь Марго.

— Да, — последовал сухой ответ. Похоже, она ещё злилась.

Нащупав в кармане камушек, Пуаро вошел.

— Во-первых, извини, а во-вторых, вот.

Он протянул на ладони камушек.

— Господи! — тут же схватила его находку девочка. — Как же я могла!

— Видимо, слишком злилась, — улыбнулся Иван.

— Ты сам этот камушек нашел или Муму? — внимательно посмотрела на него девочка.

— Сам, а что? — до Ивана не доходило, куда она клонит.

— Точно не Муму? Только не ври мне, пожалуйста, — Маргарите, видимо, было очень важно установить истину.

— Во-первых, я не вру, — твердо сказал Иван. — А во-вторых, какая разница, кто его нашел. Главное, что он не потерялся.

— А он, Ваня, не терялся, — отозвалась Марго словно бы не своим голосом. — Это знак.

— Какой ещё знак? — не поверил Иван. — Признайся уж лучше, что второпях не заметила.

Ему пришлось немедленно пожалеть о своих словах. Марго снова обиженно поджала губы, и он почувствовал: ещё немного, и они окончательно поссорятся.

— Ваня, — холодно начала она. — Ты от Герасима заразился? Ему-то простительно. Всегда таким был. Но тебе…

Она не договорила, однако Иван прекрасно понял: раньше Марго была о нем лучшего мнения.

— Да я не… — Он запнулся. — Я и не думал смеяться над камушками. Просто мне очень странно. Понимаешь, я удивился, и все.

— Да мне и самой странно, — на сей раз согласилась девочка; она, наконец, стала оттаивать.

— А что за знак? — Иван поторопился задать новый вопрос.

— Пока не знаю, — откликнулась Марго. — Понимаешь, я очень внимательно смотрела, когда убирала камушки. Хочешь верь, хочешь нет, но я бы обязательно заметила, если бы хоть один остался. И, кроме того, нашел его именно ты. Значит, с тобой тоже что-то должно произойти, и камушки нас как бы сами об этом предупредили.

— Ну, со мной каждый день что-нибудь происходит, — ответил Иван. — И хорошее и плохое. Как с любым человеком. Что они имели в виду?

— Сейчас попробуем на тебя загадать, — Марго потянулась к мешочку.

Расчистив на письменном столе пространство для камушков, она молча глянула на Ивана. Тот уловил в её глазах тревогу.

Сейчас короткий магический ритуал, казалось, тянулся вечно. Наконец, камушки рассыпались по гладкой поверхности стола. Лицо Маргариты отнюдь не просветлело. А складка на переносице лучше всяких слов свидетельствовала: результат совсем её не обрадовал.

Немного поколебавшись, девочка, так и не удостоив Ивана ни словом, собрала камушки в мешочек.

— Пожалуй, я повторю.

— Неужели так плохо? — екнуло сердце у Пуаро.

— Да как-то нехорошо, — Марго явно старалась смягчить ситуацию.

Губы её снова зашевелились, и вскоре камушки опять лежали на столе.

— Не молчи больше! — у Ивана лопнуло терпение. — Даже если очень плохо, все равно скажи!

— Ну, не так чтобы очень, — тяжело вздохнула Марго. — С одной стороны, даже, может, наоборот.

— Перестань выражать свои мысли по методу Баска, — Иван нашел в себе силы сострить. — Нельзя ли хоть немного яснее?

— Можно, — кивнула девочка. — С одной стороны, камушки предсказывают тебе какую-то очень близкую удачу. Но с другой, тебя подстерегает большая беда.

— Связанная с близким человеком? — уже догадался Иван.

— Именно, — подтвердила девочка.

— Значит, с бабушкой, — у Пуаро не оставалось на сей счет сомнений.

— Вполне вероятно, — сказала Марго.

— Слушай, — медленно произнес Иван. — Что же с ними, вернее, с нами происходит?

Подруга его лишь пожала плечами. Тут в комнату заглянула Ариадна Оттобальдовна:

— Ваня, тебя там мама к телефону.

Пуаро встал, чтобы подойти к аппарату в передней.

— Спроси, бабушка уже вернулась? — успела прошептать ему вслед Марго.

Инга Сергеевна пребывала в ярости.

— Куда ты пропал? — с ходу она принялась выговаривать сыну. — В кои-то веки я решила праздник дома устроить. Так их, видите ли, всех именно сегодня унесло.

— Разве бабушка ещё не вернулась? — Иван воспользовался удобным предлогом.

— При чем тут бабушка? Я с тобой разговариваю.

— Ну, ма. Ведь мы гуляли. С Герасимом и Марго. Сейчас я зашел проводить Марго. Теперь иду домой, — начал оправдываться мальчик.

— Не ври, — жестко проговорила мама. — Герасим уже звонил тебе двадцать минут назад.

«Ну, Муму тупой, — с возмущением подумал Иван. — Нарочно, что ли? Потерпеть не мог. На фига меня подставил?»

— Герасим просто замерз, — скороговоркой произнес он. — Ты же, ма, знаешь. Он хилый и к холоду не приспособлен. Вот и ушел чуть раньше.

— То, что он хилый, я знаю, — не смягчилась мать. — Только он страшно удивился, почему тебя ещё нет.

«Нет, я этому Муму все-таки набью морду», — Иван едва сдерживал ярость. А Инга Сергеевна тем временем добавила:

— Конечно, я понимаю, что Марго тебе дороже родной матери.

— Ничего подобного, я сейчас спускаюсь, — выпалил сын. — А бабушка-то все-таки вернулась?

— Не вернулась, — сердито произнесла Инга Сергеевна. — Что старый, что малый…

И она положила трубку. Иван вернулся в комнату Марго:

— Бабушки ещё нет.

— Это серьезно, — задумчиво покачала головой девочка.

— Я бегу, — Пуаро пошел к выходу. — А то у меня дома революция назревает. Созвонимся попозже.

— Ваня, — сказала Марго, открывая ему дверь. — Ты все-таки постарайся сегодня больше никуда не выходить.

— Постараюсь, но что это изменит? — поинтересовался он.

— Ну-у, — протянула Марго. — На всякий случай.

— Ладно, — пообещал он. — Да ты не волнуйся: меня сегодня и так явно никуда не выпустят.

И, не тратя больше времени, он понесся вниз по лестнице.

Дома его встретили до предела взвинченная мать и в противовес с ней совершенно спокойный отец. Похоже, в отсутствие тещи и сына он совсем неплохо провел время и, судя по его мятой розовой щеке, даже вздремнул.

— Иван, ты испортил мне праздник, — со скорбным вздохом изрекла Инга Сергеевна.

— Почему, ма? — сын пожал плечами.

— Потому что мне хотелось устроить семейный обед, — нагнетала она страсти.

— Но я ведь пришел, а ещё не вечер, — весьма логично заметил Иван. — В выходные все гуляют, и мы гуляли. Я ведь предупредил. А обедать я запросто. Даже очень хочется.

— Ему хочется! — всплеснула руками Инга Сергеевна. — Думаешь только о себе, а о матери никогда!

— Ма, но я же пришел, — Иван искренне не понимал, в чем проблема. — Теперь до конца дня буду дома сидеть.

— Действительно, — сладко зевнул Константин Леонидович. — У тебя, Инга, все равно обед ещё не готов.

— Во-первых, готов, — отрезала жена. — Пока некоторые дрыхли, я все сделала. А между прочим, попадаются мужья, которые в женский день сами дома обед готовят.

Заспанное лицо Константина Леонидовича озарила обезоруживающая улыбка. И, чмокнув жену в щеку, он нежно протянул:

— Гу-усенька, но я же не умею. Я деньги зарабатываю. А если готовкой займусь, то всех отравлю. И Ваньку, и тебя… — Тут он выдержал короткую паузу и, сделав страшные глаза, свистящим шепотом добавил: — И тещ-щу.

Иван фыркнул.

— Ну что с такими мужиками сделаешь, — уже улыбалась мать.

— С такими, — хохотнул Константин Леонидович, — ничего не надо. Во-первых, бесполезно, а во-вторых, мы и так хорошие.

— Ну так, хорошие, — окончательно оттаяла Инга Сергеевна. — Мойте руки, и марш ставить тарелки.

— Вот это мы как раз можем, — потер ладонью о ладонь Константин Леонидович. — Пошли, сын, поможем.

И они вместе отправились на кухню.

Обед Инга Сергеевна приготовила и впрямь очень вкусный, все с удовольствием уплетали за обе щеки. В особенности Иван, который потратил немало энергии во время утренней вылазки. Константин Леонидович по поводу праздника открыл бутылочку «Бордо», после чего впал в совсем благостное расположение духа. И даже поделился с Иваном воспоминаниями, как однажды в его возрасте подпилил ножку стула у нелюбимой химички.

— Чему ты сына учишь? — Инга Сергеевна кинула на мужа многозначительный взгляд.

Однако Константин Леонидович не растерялся и, запив глотком «Бордо» кусок сочного бифштекса, весело ответил:

— Я, Гусенька, учу Ивана, как не надо вести себя в школе.

— Да-а, да-а, — с сомнением протянула жена. — Как не надо, он, по-моему, сам хорошо усвоил. И постоянно осуществляет это на практике.

— Вовсе нет, — возразил ей сын.

— И друзья его тоже, — продолжила Инга Сергеевна.

— Гу-усенька, ты перегибаешь палку, — вновь наполнив бокалы и чокнувшись с ней, сказал Константин Леонидович. — По-моему, они все совсем неплохие ребята. А главное, наконец завязали со своими дурацкими расследованиями. Правда, сын?

— Правда, — постарался как можно убедительней произнести тот, однако взглядом с родителями встречаться поостерегся, делая вид, что целиком и полностью поглощен кулебякой с капустой.

— С праздником тебя ещё раз, Гусенька, — в который раз чокнулся с женой Константин Леонидович. — Будь всегда такой же красивой, веселой и доброй.

При слове «доброй» он почему-то заговорщицки перемигнулся с сыном и только после этого выпил. Обед шел дальше своим чередом.

Когда Инга Сергеевна уже ставила на стол чашки, Константин Сергеевич сказал:

— Вот видишь, а ты сердилась. Как в результате хорошо вышло.

— В общем-то да, — вынуждена была согласиться жена. — Только вот мама тоже могла бы остаться.

В передней хлопнула дверь.

— Ну, наконец-то, — мигом отреагировала Инга Сергеевна. — Мама! Ты почему так долго?

Все вышли в прихожую. Генриетта Густавовна раздевалась.

— Давай скорее, — поторопила дочь. — А то мы уже почти все доели.

Лицо Генриетты Густавовны сделалось мрачнее тучи.

— Естественно, — холодно бросила она. — Разве такая скромная, незаметная и незначительная персона, как я, может рассчитывать, что в собственной семье её подождут к праздничному обеду.

— Мама! — дочь явно не ожидала такого. — Но мы же не знали, когда ты придешь. Да ты и не обещала к обеду.

— Весь вопрос в отношении к человеку, — посмотрела теща на Константина Леонидовича.

Его хорошее настроение будто ветром сдуло, о чем свидетельствовали вздыбившиеся на макушке волосы.

— Генриетта Густавовна! — рявкнул он и, просто махнув рукой, ушел к себе в комнату.

— Мама, если ты хотела, чтобы мы дождались тебя, то хоть позвонила бы, — виновато произнесла дочь.

— Вот так, значит, да? — Генриетта Густавовна буравила её взглядом из-под очков. — Иных ждут просто так, а другим звонить требуется. А вообще-то спасибо. Там… меня уже накормили.

— Где там? — спросила Инга Сергеевна.

— Это уж мое дело, — высокомерно бросила Генриетта Густавовна и с достоинством удалилась в свою комнату.

Дверь за ней хлопнула. Щелкнул замок.

— Я ничего не понимаю, — передернула плечами Инга Сергеевна.

— Ма, не расстраивайся, — Ивану хотелось её успокоить.

— А ты не лезь не в свои дела! — сорвала она на нем раздражение и обиду.

— Инга, — показался из своей комнаты Константин Леонидович. — Не ори на Ивана. Он, между прочим, ни в чем не виноват. Зачем сваливать с больной головы на здоровую, — покосился глава семейства на дверь комнаты Генриетты Густавовны

— Не учи меня, пожалуйста! — крикнула Инга Сергеевна. — Вы все виноваты! Как сговорились поступать мне назло!

Она кинулась в кухню. Оттуда послышался шум воды и звон посуды.

— Не расстраивайся, — отец взъерошил Ивану волосы. — К вечеру помирятся.

— Да я ничего, — пробормотал тот и поспешил удалиться к себе.

Он просто не выносил, когда в доме царила подобная атмосфера. Правда, родители никогда долго не пребывали в состоянии ссоры. Но вот что случилось с бабушкой? Устроила скандал на ровном месте. Раньше она все-таки обижалась не просто так. То есть, может, и из-за ерунды, но у неё была своя логика. А тут… Ну, совершенно ведь не было никакого повода. Наоборот, она сама не хотела оставаться дома.

Мальчик прислушался. Мать продолжала мыть посуду, и по звону и грохоту легко было догадаться, что она по-прежнему раздражена. Отец включил в гостиной телевизор. Бабушка не подавала признаков жизни. Наверное, опять слушала шум моря по плейеру.

«Пусть себе слушает, — подумал Иван. — Может, хоть успокоится. Хотя вообще-то непохоже, чтобы эти сборища улучшали её характер. Наоборот, она стала такая взвинченная… Я бы даже сказал, агрессивная».

Пуаро потянулся к телефону. «Надо позвонить Марго и Муму. Хотя Герка вообще-то не заслужил, чтобы ему звонили. Дважды меня закладывал. Ладно, потом с ним разберемся». Он набрал номер Королевых. Подошла Марго.

— Это я, — тихо начал Иван. — Бабка явилась. Она просто бешеная. На ровном месте скандал закатила.

— Очень плохо, — с тревогой откликнулась девочка.

— Мне тоже не понравилось, — мрачно усмехнулся Иван. — Предпочитаю дома другую обстановку.

— А я не о том, — перебила его подруга. — Помнишь, откуда она вернулась? Это же наверняка связано.

— И никакой логики, — ответил Иван. — Бабка встречалась с любимой подругой, они там общались в какой-то приятной для них компании. Наоборот, должна бы вернуться веселой и довольной. Или ты хочешь сказать, что они поссорились?

— Нет, не хочу, — голос девочки звучал загадочно.

— Тогда что? — по-прежнему не понимал Иван.

— Но они ведь медитировали, — сказала Марго. — А скорей всего, просто пребывали в трансе. И на них кто-то мог подействовать.

— Зачем и как? — Иван задал новый вопрос.

— Зачем, не знаю, — ответила Маргарита. — А как? Ну, наверное, что-то вроде гипноза.

— Но цель, какая цель? — Пуаро уже начали раздражать её туманные объяснения.

— Это нам и придется выяснить, — ответила его собеседница. — Раз есть результат, значит, была и цель.

— Просто с трудом верится, — у Ивана были большие сомнения.

— Ты сегодня вообще ни во что не веришь, — сердито произнесла Маргарита и бросила трубку.

Иван растерянно послушал частые гудки.

— День сегодня прекрасный и удивительный. Одним словом, праздничный.

Проговорив это в пустоту комнаты, он и не предполагал, насколько был прав. Потому что день ещё не кончился, и Генриетта Густавовна, проведя часа два за запертой дверью, все-таки вышла обедать.

Иван в это время наконец-то дозвонился Герасиму, у которого до этого было беспробудно занято.

— Ну, ты хорош, Муму!

— Не понял, — откликнулся тот. — У тебя какие-то проблемы?

— Проблемы с твоим длинным языком, — обозлился Пуаро. — Что тебя дернуло сразу же мне звонить?

— Ну, ты ведь не позвонил, — без тени смущения откликнулся Муму. — А мне срочно требовалась информация о твоей бабушке.

— Дурья твоя башка, какая информация! Я ещё у Марго тогда сидел, — вышел из себя Иван. — Мог бы сам допереть.

— Меня ваши личные отношения с Марго не интересуют, — заявил Герасим. — Я просто хотел узнать, вернулась ли твоя бабушка.

— Тяжелый ты случай, — вздохнул Иван. — На таких даже обижаться нельзя.

— Ну, и не надо, — Герасим остался вполне доволен. — И вообще, давай лучше перейдем к конкретике. По-моему, у нас с тобой есть важное дело. Как там наш объект?

Иван рассказал. И добавил:

— Марго считает, там что-то вроде гипноза и зомбежки. Но я до конца не уверен. Бабка вроде уже пришла в норму.

— В каком смысле пришла? — уточнил Муму.

— Сидит сейчас как ни в чем не бывало с матерью. Обедает и трепется, — внес ясность Пуаро.

— Это ещё ничего не значит, — возразил Герасим. — Дело в том…

Иван услыхал истошный вопль матери:

— Я не понимаю, чем мы перед тобой виноваты?

— Так, Герка, — Пуаро не дослушал друга. — Я тебе позже перезвоню. Кажется, там снова все началось.

— Погоди, погоди! — воскликнул Муму. — Что началось?

— Скандал, — быстро произнес Иван и бросил трубку.

Скандал в кухне усиливался с каждой минутой.

— Вы мне всю жизнь поломали! — вопила бабушка.

— Мы? — в голосе матери слышались растерянность и обида.

— Вы! — с надрывом продолжала Генриетта Густавовна. — У меня было все: своя жизнь, собственная прекрасная квартира, а главное — независимость.

— Независимость? — воскликнула мать. — Не помню, чтобы ты была очень счастлива. По-моему, мы по твоей инициативе съехались.

— Это была моя жертва на алтарь вашего благополучия! — с пафосом возопила Генриетта Густавовна.

— Мама, — взяв себя в руки, вдруг нарочито спокойно произнесла Инга Сергеевна. — Нам с Костей никаких жертв не требовалось. Мы съехались только ради твоего спокойствия. И, кстати, нам пришлось потратить на это немало сил.

— Говори уж прямо, Инга: денег! Вы меня попрекаете деньгами! — все сильней распалялась бабушка.

— Мама! — Ингу Сергеевну вновь оставила сдержанность. — Мы тебя абсолютно ничем не попрекаем.

— А в результате я всего лишилась, — с плачущими интонациями продолжала Генриетта Густавовна. — У вас теперь все, у меня — ничего. Даже пригласить к себе никого не могу!

— Во-первых, ты тут такая же хозяйка, как и мы, — возразила Инга Сергеевна. — И можешь делать что тебе заблагорассудится.

— Нет, — отрезала бабушка Ивана. — Я тут жалкая бедная родственница. Бесправная тургеневская нахлебница. И отношение ко мне именно такое! Все вы только и ждете моей смерти!

— По-моему, ты сошла с ума, — скорбным голосом констатировала Инга Сергеевна.

— Вот и доказательство! — с торжеством объявила бабушка. — Значит, я сумасшедшая. Ха! Ха! Ха! Теперь понятно, куда вы клоните! В психушку решили меня запихнуть!

— Мама, опомнись! — уже чуть не плакала Инга Сергеевна. — И ты говоришь это после того, как Костя сегодня утром предлагал привезти твою подругу к нам, только чтобы доставить тебе удовольствие!

— Да он он просто не сомневался, что я откажусь, — Генриетта Густавовна придерживалась другого мнения. — И потом, я свободный человек и имею право встречаться не только с Виолеттой, но и со всеми, с кем захочу.

— Да кто тебе запрещает? — спросила дочь.

— Вы! — взвизгнула Генриетта Густавовна. — Я требую немедленного размена!

Иван в полной растерянности слушал из своей комнаты все разгорающийся скандал. Его не оставляло ощущение, что Генриетта Густавовна второй раз сознательно затеяла ссору. Во всем, что она говорила, не было ни доли правды. Она ведь давно мечтала с ними съехаться. Нет, её словно подменили. Видимо, Марго все-таки права.

Глава IX.

АТМОСФЕРА НАКАЛЯЕТСЯ

С утра следующего, тоже выходного дня в квартире Холмских воцарилась напряженная тишина. Словно перед грозой, когда вот-вот ожидаешь грома и молнии. Мать и бабушка делали вид, что друг друга просто не замечают. В кухне они старались не сталкиваться и ходили туда по очереди. Бабушка демонстративно отдельно приготовила себе завтрак. Заметив это, Константин Леонидович нарочито спокойным голосом осведомился:

— Гуся, у нас как, уже коммуналка или пока ещё нет?

Жена в ответ наградила его таким взглядом, что глава семейства, пролепетав: «Молчу, молчу», — скрылся за газетой, которую вообще-то уже прочитал позавчера, и непонятно почему она ещё валялась на подоконнике.

Иван вообще старался быть невидим и неслышим. «Их много, а я один, — трезво оценивал он ситуацию. — И каждому из троих я могу попасться под горячую руку. Пожалуй, вообще лучше всего скорей смыться из дома. Пусть они тут сами выясняют отношения».

Хотя вообще-то он был уверен: на сей раз все зашло слишком далеко, и пока Генриетта Густавовна не избавится от влияния странных личностей в тюрбанах и паранджах, ничего в их семье не наладится. Кажется, бабушка прочно вбила себе в голову, что домашние мешают ей жить.

«А интересно, Луна-то уже приехал? — подумал мальчик. — Хорошо бы у него сегодня отсидеться. Тем более есть, что ему рассказать».

Он набрал номер Луниных скорее на всякий случай, чем надеясь застать Павла. Ведь его вроде бы увезли на дачу до вечера. Однако есть все-таки в жизни счастье. После третьего гудка трубку сняли. Иван с радостью услышал голос Луны.

— А-а, Пуаро! — воскликнул тот. — Мы только что ввалились. Отопление на даче потекло и отдых наш накрылся. Всю ночь воду из батареи сливали, а утречком, как слышишь, приехали. Замерзли, и жрать жутко хочется.

— Тебе всегда есть хочется, — хмыкнул Иван. — А у нас имеются новости.

— Про шум моря? — мигом заинтересовался Павел.

— И про него тоже, — уклончиво ответил Иван. — Надо встретиться.

— Пару часов терпит? — полюбопытствовал Павел.

— Терпит, — ответил Иван. — К тебе потом можно?

— Не сегодня, — вздохнул Луна. — Предки слегка на взводе. Так что лучше на нейтральной территории.

— Тогда через два часа возле нашего подъезда, — принял решение Иван. — А я пока ребят обзвоню. Варька тоже должна была вчера вечером вернуться.

— Слушай, ты мне пока хоть вкратце расскажи! — взмолился Луна. — А то у меня от любопытства даже аппетит пропал.

— Ну, это тебе как раз не вредно, — сказал Пуаро. — Может, похудеешь.

— Сколько раз ещё повторять! — воскликнул Павел. — Похудение не входит в мои планы. Меня всегда должно быть много. Иначе я перестану быть самим собой. Рассказывай!

— Ладно, — сдался Иван. Ему тоже хотелось скорее узнать мнение Павла.

Тот очень внимательно его выслушал. Затем с явной тревогою протянул:

— Исто-ория.

— Полный бред, да? — спросил Иван.

— Да не сказал бы, — возразил друг. — По — моему, как раз очень хитро задумано.

— Ты что-нибудь понимаешь? — осведомился Пуаро.

— Пока далеко не все, — ответил Павел. — Но какие-то вещи мне уже более-менее ясны. Например, с шумом моря. Твоя бабушка совсем не случайно это так фанатично слушает. Для неё и для этой… Фиолетты…

— Виолетты, — поправил Иван.

— Да хоть Розы, неважно! — Павел торопился дойти до сути. — В общем, закрепление пройденного. Там, на лекциях, они сначала медитируют или в транс впадают, а потом им под шум моря и тиканье что-то внушают. И вот, когда они дома запись слушают, внушенная информация снова всплывает и закрепляется.

— То есть, — Иван сообразил, куда клонит Павел, — по-твоему, они, чем больше слушают, тем сильнее зомбируются?

— Полагаю, что да, — подтвердил друг.

— А зачем их зомбировать? — по-прежнему не доходило до Ивана. — Подумаешь, какие-то две старушки. Какой от них толк?

— Ну, во-первых, там не только старушки, — напомнил Павел. — А во-вторых, мало ли. Твоя бабушка, да и её подруга, насколько я понимаю, ещё вполне крепкие. По-моему, ты недооцениваешь их. Они ещё на многое способны. Вот, например, внушат им, что необходимо убрать какого-то человека. Они вместе подкараулят его в подъезде и — тюк молоточком по голове. Кто их заподозрит? Два божьих одуванчика.

— Луна, не пори чушь, — обиделся Иван. — Моя бабушка не способна никого молоточком тюкнуть.

— Твоя бабушка… нет, — Павел сделал ударение на первой части фразы. — Но зомбированная бабушка целиком и полностью подчиняется чужим приказам. В такие моменты от всей вашей Генриетты Густавовны остается только физическая оболочка. Вероятно, она потом даже помнить не будет, что натворила. Но это я вообще так, для примера. Может, твою бабушку и Фиолетту, — то ли нарочно, то ли случайно вновь перепутал он имя её подруги, — готовят для каких-то более хитрых и важных дел. Ладно, Пуаро, до встречи. Меня жевать зовут, а ко мне теперь аппетит вернулся. Мозги корма требуют. Иначе усохнут.

Положив трубку, Иван невольно вернулся мыслями к событиям вчерашнего вечера. Разумеется, вчерашний скандал, который затеяла Генриетта Густавовна, был далек от убийства, однако Иван ведь и сам тогда подумал, что она будто превратилась в совершенно другого человека. И чем больше он размышлял над этим, тем сильнее слова Луны походили на правду.

Он снова взял трубку: надо предупредить о встрече Марго, Варвару и Герасима. Однако в ней раздались длинные гудки. Кто-то из домашних кому-то звонил.

Мальчик выглянул в коридор. У аппарата, находившегося в передней, стояла, прижав трубку к уху, бабушка. Лицо у неё было напряженное. За сегодняшнее утро Иван уже в третий, а может, даже в четвертый раз засекал её у телефона. Она упорно пыталась до кого-то дозвониться, но трубку на том конце провода не поднимали.

Несколько минут спустя Иван снова выглянул в коридор, но Генриетты Густавовны уже не было. Видимо, опять не дозвонилась. Он набрал номер Марго:

— Привет! Луна уже в городе. Общий сбор через полтора часа возле нашего подъезда. Я беру на себя Муму, а ты дозвонись Варьке. Она дома?

— Дома, — подтвердила его собеседница. — Мы уже вчера вечером разговаривали. Она простить себе не может, что пропустила такое интересное.

— Боюсь, это не очень интересно, — у Ивана на душе скребли кошки.

— Дорогой, освободи, пожалуйста, телефон! — заглянула к нему в комнату мать.

— Ладно, Марго, пока, — прошептал в трубку мальчик.

Мать удалилась. Тогда он добавил:

— А то у нас в доме такая напряженка.

— Из-за бабушки? — Маргарита попала прямиком в цель.

— Ты очень догадлива, — ответил Иван. — Но подробности при встрече.

Он положил трубку.

— Мама, можешь звонить!

Однако воспользоваться такой возможностью Инга Сергеевна смогла не сразу. Телефон вновь оккупировала Генриетта Густавовна. Иван следил за ней в щелочку двери. На том конце провода снова никто не подошел. Возвращаясь к себе в комнату, бабушка пробормотала:

— Куда она могла подеваться?

В назначенный срок Иван вышел к подъезду. Марго, Варя и Луна помахали ему руками. А Герасима ещё не было.

— Где этот Муму? — поинтересовался Павел.

— Я за ним честно зашла, — доложила Варя. — Однако Камень Мумуевич ещё не оделись. И были очень мрачны-с.

— Странно, — пожал плечами Иван. — Когда я с ним разговаривал, он был вполне жизнерадостен.

— Ах, — закатила глаза Варвара. — У нашего Мумушечки настроение меняется каждые пять минут.

— Особенно, если к его настроению приложит руку Лев-в-квадрате, — добавила Марго.

— Слушай, объясни мне, пожалуйста, как можно к настроению приложить руку? — полюбопытствовал Луна.

— Можно морально, а при желании, и физически, — мигом отреагировала Варя.

Тут и появился Герасим. Лицо его было хмурым.

— Ты где пропадаешь? — накинулись на него ребята.

— Сказал через пять минут и вышел через пять, — буркнул тот и едва не навернулся на предательски кем-то раскатанной ледяной дорожке. Правда, сумел не упасть. — Весна называется. Март месяц. Безобразие.

— Какой у нас Герочка сегодня веселый! — фыркнула Варя.

— Веселиться предоставляю другим, — сердито сверкнули глаза у Муму. — А мне лично не с чего.

Ребята переглянулись. Похоже, без Льва-в-квадрате дело и впрямь не обошлось.

— Ну и чего мы собрались? — спросил Герасим.

— Да, знаешь ли, пообщаться, — похлопала длинными ресницами Варя.

— И где мы это собираемся делать? — Герасим не сводил с неё угрюмого взгляда.

— Конечно же, у тебя, — откликнулась Варя. — Правда, ребята? Мы ведь договорились.

— У меня нельзя, — Герасим не ощутил подвоха.

— Ай-я-яй, — Варвара поцокала языком. — Какая жалость. Тогда придется в подворотне.

— Кончай третировать Муму, — Ивану было дорого время. — Я предлагаю смотаться к этим в чалмах-на-волнах.

— Бесполезняк, — отрезал Герасим. — Нас туда все равно не пустят.

— А мы что, у них спрашивать собираемся? — подмигнул друзьям Иван.

— Вот именно, — поддержал его Луна. — Если чалма не идет к Магомету, то Магомет сам идет к чалме. Восточно-лунинская мудрость.

— Там, между прочим, такая в дверях чалма стоит! — счел своим долгом предупредить Герасим. — Никого чуждого не пропускает.

— А ми умний, — с неопределенным восточным акцентом откликнулся Павел. — Умный к такой чалме не пойдет, умный такой чалма обойдет, — он одарил присутствующих ещё одной восточно-лунинской мудростью. — Ми пролезет, походит, посмотрит.

— Типового здания детского сада не видел? — Герасиму совершенно не улыбалось новое паломничество в Седьмой Монетчиковский переулок.

— Ну, наконец-то я поняла! — всплеснула руками Варвара. — Мумушечке просто вчера надоело лифтом работать. Впрочем, — она перевела взгляд на тяжелого толстого Луну. — В данном случае, я тебя, Герочка, понимаю, ты у нас хиленький и Пашу не поднимешь.

— Если захочу, то любого подниму, — Герасим мигом открыл дискуссию. — Ты, Варька, просто плохо знаешь физику.

— Ну уж, Мумушечка, — хихикнула Варя, — вот про физику я бы на твоем месте помолчала.

Что собирался ответить ей Герасим, так никто и не узнал. Потому что Марго прошептала:

— Ребята, внимание. Генриетта Густавовна.

Остальные обернулись. Бабушка Ивана не просто вышла, а буквально выбежала из подъезда. Внука и его друзей, стоявших у подъезда Муму, она даже не заметила. Добежав до края тротуара, Генриетта Густавовна отчаянно замахала рукой. Со стороны можно было предположить, будто она опаздывает на поезд или самолет.

Возле неё затормозило такси.

— Брюсов переулок! — донесся до ребят её голос. — Скорее!

Она плюхнулась на сиденье. Машина рванула с места.

— Что-то стряслось, — первым нарушил молчание Павел. — За ней.

— Погоди! — возопил Герасим. — У меня деньги ещё вчера кончились.

— У меня есть, — Павел уже голосовал на краю проспекта.

— У меня тоже, — Иван мысленно похвалил себя за предусмотрительность: перед уходом из дома он снова влез в собственную копилку.

Ребятам повезло. Луна словил микроавтобус. Вся компания загрузилась внутрь.

— Вон за той машиной и до Брюсова переулка, — властно распорядился Павел.

— А если просто до Брюсова переулка? — выруливая на разворот, полюбопытствовал шофер.

— Лучше за машиной, — тоном, не допускающим возражений, уточнил Луна.

— Хозяин — барин, — усмехнулся шофер. — Мне-то что. За машиной так за машиной. Платили бы деньги.

— Насчет этого не беспокойтесь, — заверил Иван.

— А я вообще никогда не беспокоюсь, — с большим оптимизмом откликнулся шофер. — Нервы беречь нужно.

— Правильно, — поддержал Герасим. — Только не получается.

— А ты старайся, парень, — не упуская из вида желтое такси, порекомендовал шофер. — Веселись больше.

— Ой! — воскликнула Варя. — Он у нас, знаете, и так очень веселый. И ещё поет хорошо.

— Правда? — обрадовался шофер. — Может, споешь?

— Не пою, — сказал Герасим.

— А что же она говорит, будто ты поешь? — не отставал шофер.

— Врет, — набычился Герасим.

— Это ты врешь, — вмешалась Марго. — Мы же с тобой вместе в хоре пели.

В первом классе у Каменного Муму был и впрямь очень хороший голос. И вообще, он тогда даже выглядел по-другому. Маленький, кругленький. Но однажды он заболел. Причем надолго. Так сказать, в несколько серий. Корь. Ветрянка. Коклюш. Все одно за другим. Вернулся он в школу худым, сильно вытянувшимся и… совершенно без голоса, который за время болезни куда-то пропал.

— Так ты поешь или не поешь? — к досаде Каменного Муму, не желал съезжать с неприятной темы водитель.

Даже Варе стало жалко Герасима, и она заявила:

— Вообще-то, Гера, если захочет, может. Только я вам не советую. Уж очень у него голос противный. Врежетесь ещё во что-нибудь от неожиданности.

— Ну, ржачка, — остался в полном восторге шофер. — Давно с такими приколистами не ездил.

— Рады стараться, — склонил голову Павел, а про себя добавил: «Самое главное, чтобы ты не допытывался, зачем мы за такси едем. Ради этого можем и спеть и сплясать».

Но, похоже, такси интересовало водителя микроавтобуса меньше всего. Потому что разобравшись с вокальными способностями Каменного Муму, он завел речь о каком-то родственнике, который «учится на баяне», и спрашивал у Команды отчаянных совета, что с этим родственником делать после того, как тот выучится.

Варе тема баяна изрядно наскучила. И она ангельским голоском произнесла:

— Дяденька, мы этого не знаем. Мы ещё маленькие.

Такси резко затормозило возле серого дома на углу Брюсова переулка.

— Остановитесь и подождем, — распорядился Луна.

— В Шерлоков Холмсов играем? — подмигнул ему шофер.

— Почти, — Луна не хотел особенно распространяться.

Генриетта Густавовна, вылетев из такси, подбежала к подъезду и принялась нажимать на кнопки домофона.

— Значит, она к Виолетте, — словно бы мысля вслух, произнес Иван.

Остальные кивнули. Прошла минута, другая. Генриетта Густавовна вновь и вновь нажимала на кнопки домофона, однако подъезд оставался закрытым.

— Одно из двух, — сказала Варя. — Или домофон испортился. Или Виолетты нет.

Тут Иван вспомнил, с какой настойчивостью бабушка все это утро дозванивалась по телефону, но никто ни разу не взял трубку.

— Виолетты нет, — уверенно произнес он.

— С чего ты взял? — Герасиму, конечно, хотелось все знать.

Не успел Иван объяснить, дверь подъезда открылась. На улицу вышел мужчина, а Генриетта Густавовна юркнула внутрь. Наверное, ей захотелось окончательно убедиться, что подруги нет дома.

— Ну чего, стоим или едем? — водитель уже начал проявлять нетерпение.

— Подождем, — откликнулся Луна. — Такси-то стоит.

— И то верно, — вздохнул шофер микроавтобуса.

Генриетта Густавовна вышла минут через десять, торопливыми шагами вернулась к такси, и машина тронулась.

— За ними, — отдал новое распоряжение Луна.

— Вас понял, — усмехнулся шофер микроавтобуса. — А куда она едет-то?

— По-моему, в Седьмой Монетчиковский, — глядя на двигавшееся по направлению к Никитской такси, предположил Иван.

— Это ещё наукой не доказано, — начал спорить Муму, но сидевшая рядом Варя с силой ткнула его в бок.

— Свои научные дискуссии будешь проводить потом, — свирепо прошипела она ему в ухо.

Муму пришлось подчиниться. Тем более что Иван, в свою очередь, показал ему кулак.

Такси следовало точно по тому же маршруту, что и вчерашние бордовые «Жигули». Ребята все чаще переглядывались. Похоже, встречи с загадочной публикой, собирающейся под крышей бывшего детского сада, им не миновать.

На углу Седьмого Монетчиковского переулка Луна попросил шофера остановиться и протянул ему деньги.

— Если недолго, могу ещё подождать, — внес тот предложение.

— Не надо, — ответил Луна.

— Как хотите.

Микроавтобус отъехал, а такси, из которого уже успела вылезти Генриетта Густавовна, стало разворачиваться. Ребята видели, как бабушка Ивана вошла в калитку.

— Вперед, — Луна махнул рукой остальным. — А вы, — повернулся он к Марго, Ивану и Герасиму, — показывайте, как нам этому милому парню в дверях на глаза не попасться.

— Надо зайти с другой стороны, — Иван первым приблизился к калитке.

В это время из-за угла дома послышались громкие голоса. Сначала кричала женщина, затем ей начал что-то отвечать мужчина.

— Кажется, твоя бабушка выясняет отношения, — сказала Варя.

Голоса стихли. До Команды отчаянных донесся лязг металлической двери.

— Похоже, она вошла, — прокомментировал Павел. — Куда путь держим?

— Можем, например, обойти дом, — ответил Герасим.

— Думаю, лучше всего нам попытаться заглянуть в то же окно, — у Ивана был свой план.

— Так они для тебя его второй раз открыли и держат, — покачал головой Герасим.

— А мы сейчас это проверим, — откликнулся Иван. — Так. Короткими перебежками до дома. Главное, чтобы нас через окно не засекли.

— Ясно, — кивнул Луна.

Ребята кинулись к стене дома. Добежав, они затаились и стали прислушиваться. Кажется, все прошло гладко. Из дома не доносилось ни звука.

— Теперь пригнитесь, — шепнул Иван. — Герка, тебя особенно касается. Ты у нас самый длинный. Не торчи башкой.

Команда отчаянных, пригнувшись, заскользила вдоль стены. Все окна, выходящие на эту сторону, были по-прежнему плотно занавешены.

— Дневного света тут почему-то не любят, — прошептал Луна.

— Видимо, есть что прятать, — сказала Варвара.

Они завернули за угол. Иван отсчитал нужное окно. Тут занавески, как и вчера, отсутствовали.

— Только тихо, — прошептал Пуаро. — Герка, надо проверить, нет ли кого в этой и близлежащих к ней комнатах.

Герасим осторожно заглянул по очереди во все незанавешенные окна и, наконец, сообщил:

— По-моему, у них сегодня выходной. Там никого нет.

— Отлично, — кивнул Иван. — Подсаживай.

— Стоп, — поднял руку Павел. — А кто полезет?

— Все, — решительно произнесла Варя.

— Очень глупо, — покачал головой Луна. — Кому-нибудь обязательно надо остаться на улице.

— Тогда давайте я, — в отличие от Вари, Герасим совершенно не рвался попасть внутрь.

— Марго, постоишь с ним на атасе? — посмотрел на девочку Иван.

— Ладно, — она не стала спорить.

— Тогда я лезу первым, — снова заговорил Пуаро. — Если они, конечно, форточку не закрыли. Герка, подсаживай.

— Тебя-то ладно, — не торопился подставлять плечи тот. — Но Луну я не выдержу.

— А я что говорила, — не удержалась Варвара. — Кто лучше знает физику?

— Отношения выясните потом, — перебил её Луна. — А тебе, Герка, кроме Ивана, никого на своих плечах поднимать не придется. Если он откроет окно, мы с Варькой как-нибудь справимся.

— Жуйте мое мясо, пейте мою кровь! — Герасим, кряхтя, опустился на корточки, затем с усилием вознес Ивана на нужную высоту.

— Порядок, — прошептал тот остальным. Форточка оказалась незапертой.

Едва Пуаро, бесшумно распахнув окно, скользнул в помещение, Герасим изрек:

— Вот так у нас в России всегда: железная дверь, охранник фамилии спрашивает, а окно настежь. Заходите, не стесняйтесь. О чем только люди думают?

Никто ему не ответил. Луна, пыхтя, забрался в комнату. Потом они с Иваном протянули руки Варваре. Она тоже залезла внутрь.

— Герка, Марго, — обратился к оставшимся на улице Иван. — Засекайте ровно час. Если потом не появимся… Ну, сами понимаете.

— Жаль, Баска нет, — проворчал Герасим. — У него два мобильника. По крайней мере, была бы связь.

— Чего нет, того нет, — развел руками Луна и плотно закрыл окно.

— Дальше все вместе пойдем или разделимся? — указала на дверь комнаты Варя.

Иван на мгновенье задумался. Из них троих только он один знал путь к залу, где собирались завсегдатаи этого странного места. Но где гарантия, что сегодня у них опять будет какое-нибудь сборище? И вообще, судя по всему, бабушка явилась сюда неожиданно, и охранник даже не хотел впускать её.

— Лучше разделиться, — он принял решение. — Вы с Луной обследуйте первый этаж, а я второй.

— Что конкретно ищем, командир? — задала новый вопрос Варвара.

— Любую информацию о том, что здесь происходит, — вместо Ивана ответил Луна. — Листовки, буклеты, чьи-нибудь разговоры, фотографии.

— Интересно, как ты сможешь собрать разговоры? — посмотрел на него Иван.

— По-моему, мы с вами живем в двадцать первом веке, — Луна извлек из кармана куртки маленький диктофон.

— Ну, ты даешь, — удивился такой предусмотрительности Иван.

— Пошли, — поторопил его Луна. — Встречаемся в комнате. Если кто через час не дойдет, то…

Он не договорил.

— Но лучше дойти, — вмешалась Варя. — Боюсь, если даже нас спасут, то после по головке не погладят.

— И особенно это будет обидно, — добавил Луна, — если мы ещё не успеем собрать доказательства, что здесь творятся какие-то нечистые дела.

Иван осторожно отворил дверь в коридор.

Глава X.

МИУСТАН И ДРУГИЕ

Они крадучись выбрались в коридор. Тихонечко затворили за собой двери и подождали, пока глаза привыкнут к царившему тут полумраку.

— Расходимся, — наконец шепнул Луна.

Иван, кивнув, направился к лестнице. А Варя и Павел пошли на цыпочках по коридору первого этажа, готовые при любом подозрительном шорохе нестись обратно, к спасительной комнате.

Поднявшись на второй этаж, Иван очутился в уже знакомом полутемном коридоре, куда не проникало ни луча света с улицы. Лишь тусклые мерцающие лампы не позволяли тьме стать кромешной. Медленно-медленно он достиг входа в зал. Дверь была приоткрыта. Изнутри не доносилось ни звука.

Он шагнул внутрь. Зал оказался большим и тоже полутемным. Лишь половина окна возле сцены была почему-то не занавешена. Стены комнаты, пол, потолок — все выкрашено в черный цвет. Стулья, стоявшие плотными рядами от самой двери и до конца зала, — тоже черные.

За сценой чернел тяжелый бархатный занавес. А на самом краю её над рядами стульев нависала черная кафедра. Забравшись на сцену, Иван подошел к ней. Кафедра как кафедра. Деревянная. Микрофон торчит. «Наверное, с неё и читают бабушке лекции», — подумал мальчик. Он взглянул на полочку. Там что-то белело. Иван пошарил внутри и вытащил листок бумажки. Видимо, это был конец какой-то лекции: «На этом аминь! А теперь, братья и сестры, вознесем же хвалу Золотой чалме и блаженному Миустану!»

Иван вытаращился на листок бумаги. «Золотая чалма — это, видимо, тот мужик, который вчера при нас сюда вместе со всей делегацией пожаловал, — предположил он. — А Миустан кто такой? Тетка в парандже, что ли? Интересно, чем они так отличились, что им хвалу возносить надо?»

Ответа на этот вопрос у Пуаро не было. Он вновь склонился над полочкой в надежде, что там обнаружится ещё какой-нибудь фрагмент лекции. Иногда всего две-три фразы проясняют картину. Однако никаких бумажек в кафедре больше не нашлось. Зато рука нащупала твердый брусочек со множеством выступов. Пуаро вытащил его на свет. Это оказался пульт управления. По виду как у телевизора или музыкального центра.

Мальчик нажал наугад одну из кнопок. За спиной у него раздалось тихое жужжание. Он обернулся и чуть не вскрикнул от неожиданности. Тяжелый занавес раздвинулся, и Иван увидел огромную золотую чалму.

Присмотревшись к пульту, Пуаро заметил, что все кнопки на нем разного цвета. Он нажал на красную и вздрогнул. Золотая чалма словно бы ожила. По ней забегали сотни маленьких огоньков. Сперва медленно, затем все быстрей, быстрей и быстрей. От этого разноцветного мельтешения голова начала кружиться. Пуаро словно опутали невидимые нити, и вмиг ставшее безвольным его тело неумолимо повлекло к чалме.

Собрав последние силы, Иван все же сумел отвернуться и торопливо нажал на кнопку. Чалма погасла. Наваждения как не бывало. Только перед глазами все ещё мелькали бегающие огоньки. Он потряс головой. Ловкие тут собирались люди. Пуаро подошел к чалме. Она была сделана из золоченой фольги, в складках которой и прятались микроскопические лампочки. Мальчик вновь подивился находчивости организаторов. Затем решил испытать ещё какую-нибудь кнопку на пульте. Взгляд остановился на синей. Иван нажал её. Со всех сторон раздались шум морского прибоя и тиканье. Когда он слушал это по плейеру через наушники, впечатление было совершенно иным. Здесь, в зале, он ощутил себя будто в центре бушующей морской стихии, и неумолимый метроном, казалось, отсчитывал драгоценные мгновения жизни.

Пуаро представил себе, что при этом мелькает чалма. А если ещё множество человек сливаются в коллективном мычании, то, вероятно, у них и впрямь начинает ехать крыша, и тогда им можно внушать что угодно.

Выключив шумовое сопровождение, он заскользил взглядом под потолком. Кто бы ни были организаторы этой загадочной общины, на аудиооснащение они не поскупились. Вдоль всех четырех стен было натыкано множество колонок. Даже сам океан не способен с таким совершенством шуметь во время прибоя. Здесь техника явно шагала впереди природы.

Из коридора послышались голоса. Иван заметался по залу и, не найдя лучшего укрытия, юркнул за длинную, до пола, занавеску одного из окон. Его ослепил яркий солнечный свет, от которого вмиг захотелось чихнуть. Он с силою зажал себе нос и рот. Слава богу, пронесло.

Голоса послышались громче. В зал, разговаривая, вошли двое мужчин.

— Гляди-ка, никого, — произнес один, с низким голосом.

— Факт, — подтвердил его собеседник. — Кому ж это фонограмму включать потребовалось?

«Ну, я идиот, — казнил себя за занавеской Иван. — Совсем меня эта чалма задурила. Еще немного, и они бы меня тут застукали». Но судя по словам двух мужчин, они пока о его присутствии не подозревали.

— Вот чудеса, — снова заговорил тот, что с басом. — Занавес открыт. Замкнуло, что ли?

— Если б замкнуло, то так и звучало бы, — возразил второй. — Черт! Пульта на месте нету. Кто уволок?

— Небось опять Миустан, — откликнулся первый.

— Он не последний вчера уходил, — внес уточнение второй.

— Кто же тогда? — поинтересовался обладатель баса.

— Не помню, — сказал второй. — Небось пульт где-нибудь внизу валяется, и кто-то на него сел. Задницей, между прочим, тоже можно кнопку нажать, — заржал мужик.

— Этот пульт так далеко не берет, — засомневался первый.

— А ты разве пробовал? — спросил второй.

— Да нет. Просто по идее, — пробасил первый.

— Идея с практикой часто расходятся, — хохотнул второй. — Сам, наверное, убедился.

В его словах явно содержался намек, потому что обладатель баса злобно прошипел в ответ:

— В чем я убедился, дело мое. А ты помалкивай и знай свое место.

Второй мужик, стушевавшись, пролепетал:

— Да ты чего, шеф, я просто так.

— Ладно, проехали, — немного смягчился тот, кого называли шефом. — Значит, так, отыскать пульт, закрыть занавес, положить на место. Дверь запереть. Нечего пустой зал держать расхлебастанным.

— Слушаюсь, — подобострастно откликнулся второй.

— А я пойду бабку проверю, — вновь подал голос басовитый. — Очухалась она или нет? Время-то деньги. В буквальном, братец, смысле слова. Если очухалась, вызваниваю нотариуса.

«Какого ещё нотариуса? — встревожился Иван. — И почему моя бабка должна очухаться? Что они с ней сделали?»

Рискуя выдать свое присутствие, он выглянул в щелку. Одного из мужчин он раньше не видел. Зато второго немедленно узнал. Это был тот самый бомжеобразный мужичонка, перед которым вчера, к немалому изумлению ребят, подобострастно вытянулся в струнку охранник. «Неужели он тут самый главный?» — подумал Иван.

Впрочем, теряться по сему поводу в догадках ему пришлось недолго. Уже выходя, незнакомый Ивану мужчина басом произнес:

— После того как все сделаешь, мухой ко мне. Можешь понадобиться.

— Понял, — кивнул бомжеватый мужик и, пропустив «шефа» вперед, прихрамывая, покинул зал.

Иерархия вроде была ясна, обладатель баса тут главный, а бомжеватый мужик — его правая рука. Правда, это открытие Ивану пока ничего не давало. А главное, требовалось как можно скорее выяснить, что стряслось с Генриеттой Густавовной.

Торчать дольше в зале становилось опасным. С минуты на минуту сюда вернется бомжового вида мужик, чтобы все привести в порядок и запереть дверь. Кроме того, рисковать представлялось Ивану совершенно бессмысленным. Сегодня тут явно никто не соберется, а об остальном он уже составил себе достаточно четкое представление. По одному из прошлых расследований Команды отчаянных он прекрасно знал, что такое сила гипноза, а тут ещё такие технические средства…

Оглянувшись в последний раз, Пуаро высунулся из двери и, убедившись, что никого нет, направился дальше по коридору. Одни двери, попадавшиеся на его пути, были заперты. Другие открыты, но за ними Иван находил пустые комнаты, даже без мебели. В них пахло пылью и затхлостью, похоже, ими давно не пользовались.

Коридор сворачивал за угол и простирался дальше. Едва оказавшись в этой, новой его части, Иван услыхал тихие жалобные стоны. «Неужели бабушка?» — екнуло сердце у мальчика. Стоны не прекращались. Пройдя чуть дальше, он увидел дверь, в замке которой торчал ключ. Стоны раздавались именно оттуда. Иван огляделся. Ни души. Тогда он повернул ключ и не без внутреннего содрогания вошел…

Варвара и Павел, расставшись с Иваном, двинулись на цыпочках по нижнему коридору. Им почти сразу попалась открытая дверь. Именно открытая. Настежь. Небольшое пространство комнаты было завалено пачками брошюр и листовок.

Наверху одной из стопок Луна увидел изображение золотой чалмы и под ним надпись: «Путь к истине. Познай самого себя!»

— Хороший детский садик, — не удержалась от остроты Варвара.

— По-моему, нам сейчас устроят садик, — указал Павел на чашку с ещё дымящимся чаем.

— Отступаем, — схватив по экземпляру брошюрки и листовки, ретировалась в коридор девочка.

Павел, разжившись брошюрками из двух других стопок, последовал за ней.

— Интересно, когда и кто туда вернется? — вернувшись в комнату, из которой в любой момент можно было выпрыгнуть на улицу, тихо спросил он.

— Вопрос интересный, но не ко мне, — откликнулась Варя.

Почти сразу после того, как она это произнесла, в коридоре послышались шаги, дверь хлопнула.

— Птичка в клетке, — прокомментировала Варвара. — Следуем дальше.

— Варька, а может, лучше я один? — забеспокоился Луна. — Рискованно все-таки. Возвращайся-ка к Марго и Муму.

— Нашел дурочку, — уперлась Варвара.

— Естественно, нашел, — ответил Павел. — Только дурочка может так рисковать.

— От такого же слышу, — не сдавалась Варя. — И вообще, хватит трепаться. А то, глядишь, ещё кто-нибудь выйдет.

Постаравшись как можно скорей миновать дверь комнаты с пропагандистской литературой, они продолжили экспедицию. Заперто. Заперто. Опять заперто.

— Как ты, Варвара, думаешь, — миновав следующую запертую дверь, шепнул Павел, — что они там прячут?

Варвара сделала страшные глаза:

— Драгоценности. И деньги. Много, много денег и драгоценностей.

— Тебе бы все шутить, — отмахнулся Луна.

Они прошли дальше. Следующая дверь от легкого толчка распахнулась. Ребята едва успели разглядеть какие-то шкафы и диваны, когда вдали из-за поворота коридора послышались громкие голоса. Мальчик и девочка переглянулись.

— Если они сюда… — у Варвары от ужаса округлились глаза.

Павел распахнул дверцу ближайшего шкафа. Он был почти пустым. В нем висели на плечиках лишь куртка и пальто.

— Сюда, — поманил мальчик Варвару. — Прячемся по методу Пуаро.

Девочка уговаривать себя не заставила, ибо голоса приближались. Павел, уцепившись за створки изнутри, плотно затворил их.

— Ах, Паша, всю жизнь мечтала посидеть с тобой в одном шкафу, — стуча зубами от страха, прошептала Варвара.

Луна положа руку на сердце тоже поледенел от самых дурных предчувствий. Однако у него все же нашлись силы, чтобы ответить:

— Рад, что ты рада. И вообще, Пуаро тогда было хуже. Он сидел у себя дома в шкафу и скучал.

Но обмен ободряющими репликами пришлось прекратить. В комнату вошли.

— Клади её сюда, — басом скомандовал кто-то.

Тот, кто вошел вместе с ним, крякнул. Видимо, они тащили что-то тяжелое. Это «что-то» с силой плюхнулось на диван. Пружины звякнули.

— Тяжелая бабка, — выдохнул один из мужчин.

— Главное, не вовремя, — вторил ему басом другой. — Раньше времени панику подняла. Нет, чтобы через пару деньков. Пришла бы. Нашла там Виолетту свою ненаглядную. Так сказать, сердце. Что же поделаешь?

— Нда-а, — протянул второй. — Кто же мог знать, что Виолетта такое учудит?

— Заранее ничего не предугадаешь, — словно бы вынужденно согласился второй обладатель баса. — А время поджимает.

— Что это? — явно насторожился второй.

— Кто-то аппаратуру врубил наверху, — объяснил первый.

— И впрямь шумит, — похоже, заволновался, в свою очередь, первый. — Пойдем проверим. Странно мне это.

— А с бабкой чего? — поинтересовался второй.

— Да ничего, — эта проблема ничуть не озадачила басистого мужика. — Она от такой накачки до вечера будет в отрубе. А там решим.

— Неужели отпустишь? — удивился его собеседник.

— Смотря как с её подружкой сложится, — ответил первый мужик. — Такими, как эта, не разбрасываются. Если с умом подойти, она поприбыльней будет.

— Если нас не заложит, — осторожно и как-то вкрадчиво произнес второй.

— Головой работать надо, — высокомерно заявил первый. — Как говорил один умный человек, любые ошибки можно обернуть себе на пользу.

— Ой ли, — вздохнул второй.

— Тут я решаю, — категорически заявил первый. — Пошли в зал. А бабку запрем. Пускай отдыхает.

Дверь хлопнула. Щелкнул замок.

— Ты слышал? — шепнула Варвара.

— И даже записал, — откликнулся Луна.

— Куда? — не дошло до девочки.

— На диктофон, — с торжеством изрек Павел. — Зря он, что ли, у меня в кармане болтался?

— Значит, у нас есть вещественные доказательства? — блеснули глаза у Варвары.

— Вот мы вещественность сейчас и проверим.

Отмотав назад ленту, Луна включил воспроизведение. Из диктофона тут же послышался четкий уверенный голос мужика с басом.

— Порядок, — выключил диктофон Луна. — Теперь посмотрим, кого они приволокли.

— Густавовну, — у Вари не было на сей счет сомнений. — Между прочим, тоже вещественное доказательство.

Они подбежали к дивану. «Вещественное доказательство» и впрямь оказалось Генриеттой Густавовной. Она лежала совершенно неподвижно.

— Жива? — забеспокоилась Варя.

— Дышит, — уверенно произнес Луна.

— Как же нам отсюда выбраться? — растерянно посмотрела Варя на Луну. — Они ведь нас заперли.

— Через окно, — ответил Луна. — Нам повезло: у них нигде нет решеток.

— А её с собой возьмем? — указала Варя на Генриетту Густавовну.

— Если только удастся разбудить. Иначе я не подниму её, — Луна не питал по этому поводу никаких иллюзий. — Видела, два здоровых мужика и то едва волокли её.

— Видела, — кивнула девочка. — Вернее, слышала.

Павел сперва распахнул окно, подготовив путь к отступлению.

— Может, её морозец взбодрит? — с надеждою произнес он.

Но тщетно. Ни морозец, ни интенсивное хлопанье по щекам не принесли результатов. Бабушка Ивана будто спала летаргическим сном.

— Ладно, оставим, — наконец сдался Павел.

— Ребята, чего у вас тут? — показались в окне глаза и макушка Каменного Муму.

— Бабушка Ивана. В отключке, — пояснил Павел.

— Эй, они сейчас вернутся, — поторопила Варя.

Она прыгнула первой. Луна — за ней, не забыв плотно прикрыть напоследок рамы.

— Авось не заметят, — пробормотал он…

Войдя в комнату, Иван увидел старую железную кровать с сеткой. На ней метался человек. Руки и ноги его были крепко связаны. Мальчик приблизился и узнал бабушкину новую подругу. Глаза её были закрыты, а рот полуоткрыт.

— Виолетта Феофановна! — Иван потряс её за плечо. — Что с вами?

Ответом ему был новый тяжелый стон.

— Виолетта Феофановна, — в полной растерянности повторил мальчик.

Что делать? Развязать ее? Или оставив пока как есть, нестись к ребятам? Он вновь попытался пробиться к её сознанию и на сей раз достиг несколько большего успеха. Веки пленницы приподнялись. На Ивана уставились два мутных глаза. Губы пожилой женщины растянулись в улыбке, и она с совершенно бессмысленным видом произнесла:

— Ма-ама.

Иван вздохнул. Безнадежно. Виолетту Феофановну то ли чем-то опоили, то ли сделали ей укол. Она сейчас была явно не в себе. Пуаро потянулся к двери, но в это время в неё вошли. Тот самый мужик, который говорил басом, и его прихрамывающий напарник.

Увидев Ивана, стремительно отступающего в глубь комнаты, оба разинули рты. Затем их лица разом исказила ярость.

— Ты, пацан, что здесь забыл? — рявкнул «шеф».

— Ба… Бабушку навещаю, — пытался выпутаться из ситуации Иван.

— Какую бабушку? — продолжал допрос «шеф».

Оба мужика угрожающе надвигались на Ивана.

«Надо как-нибудь срочно дать знать ребятам, что влип», — Иван считал, что это единственный выход из положения.

— Какую бабушку? — грозно навис над ним «шеф».

— Свою единственную. Виолетту Феофановну, — тянул время Пуаро.

Его цепкий взгляд ощупывал комнату.

«Окно. Вот он, выход. Прыгать нельзя. Во-первых, могу разбиться. Во-вторых, они тогда побегут вниз и накроют ребят. Значит, стекло надо выбить. Муму и Марго там, на улице, наверняка поймут. Но чем я это сделаю?»

Пошарив глазами по комнате, он увидел в углу старый колченогий стул. Теперь надо было отвлечь противника. Времени на раздумья не оставалось, и Пуаро завопил:

— Что вы сделали с моей бабушкой?

Оба мужика на мгновенье опешили. Этого было достаточно. Рванувшись к стулу, Иван запустил им в окно.

— Помоги… — успел ещё выкрикнуть он, и огромный кулак врезался ему в спину.

Иван рухнул на пол и сквозь мутную пелену слышал, как «шеф» пробасил:

— Ори, ори. Все равно тебя тут никто не услышит.

«Как бы не так», — подумал Иван… и отключился.

Звон стекла заставил Павла, Муму, Марго и Варвару распластаться по стене дома.

— Ивана поймали, — лицо Марго враз побелело.

— Бежим, — взял на себя бразды правления Луна.

— Ты думаешь, мы с ними справимся? — Муму уставился на него безумными глазами.

— Идиот, за помощью, — Луна уже огибал дом. — Безвинному надо звонить.

Николай Лукич Безвинный, живший в одном подъезде с Варварой и Герасимом, был начальником их районного отделения милиции и уже не раз приходил на помощь Команде отчаянных во время предыдущих расследований.

К счастью, ребятам удалось незамеченными выбраться в переулок. О том, что происходит сейчас с Пуаро, никто из четверых старался даже не думать. Впрочем, думать было некогда. На их удачу, в конце переулка обнаружился телефон-автомат, и притом исправный. И Николай Лукич по случаю праздников оказался дома.

Варя, взявшая разговор на себя, сперва от испуга поздравила Безвинного с «прошедшим Восьмым марта» и лишь потом стала сбивчиво рассказывать, что произошло.

— В кои-то веки в праздник удалось выходной взять, — с тоскою изрек Николай Лукич. — И нате вам, пожалуйста. Испортили.

— Значит, вы нам не поможете? — Варю охватило отчаяние.

— Куда ж мне деться? — в голосе Безвинного послышалась мировая скорбь. — Сейчас свяжусь с кем надо и приеду. А вы ожидайте там же, на углу. Только без самодеятельности. Повторяю: стоять и ждать.

И он бросил трубку.

Вечером вся компания, их родители, а также две наконец пришедшие в себя бабушки (не без помощи врачей) пили чай в квартире у Холмских. Рыжая шевелюра на голове Константина Леонидовича стояла дыбом. А Виолетта Феофановна, беспрестанно всхлипывая, повторяла:

— Это я, это я во всем виновата. Геточку в такое втянула и чуть не погубила. Но они казались мне такими милыми.

— Перестаньте себя казнить, — утешала её мама Ивана. — Все хорошо, что хорошо кончается.

Однако Виолетта Феофановна продолжала заливаться в три ручья:

— Ах, оказывается, их интересовала только моя квартира.

— Почему только ваша? — Константин Леонидович даже как-то обиделся. — Наша, по-моему, тоже.

— Факт, — подтвердил Луна. — Я сам слышал.

— Помолчи уж лучше, — проговорил его отец Иннокентий Павлович. — Я тебя скоро закую в кандалы и заставлю ходить в смирительной рубашке.

— Ах, не надо! Они молодцы! — вступилась за Команду отчаянных Виолетта Феофановна. — Без них мы бы с Геточкой неминуемо погибли.

И она, как выяснилось через некоторое время, была абсолютно права. Благотворительно-просветительский фонд «Золотая чалма», под влияние которого попала Виолетта Феофановна, а следом за ней и Генриетта Густавовна, занимался отнюдь не раздачей пожертвований, а совсем наоборот. Фонд, если так можно выразиться, только собирал их, причем в свою пользу. И не только добровольные. И не всегда собирал, а очень даже часто отбирал силой.

Фонд только назывался фондом. На самом деле это было нечто вроде секты, в которую попадали совершенно разные люди. Из разных специальных слоев, с различными характерами, разного возраста. Объединяло их лишь одно: одиночество. Либо у них не было друзей и родственников, либо те не оказывали им достаточного, по их мнению, внимания или не понимали их. В «Золотой чалме» они находили то, чего им так недоставало в обычной жизни. Для секты же главным критерием отбора в так называемые «избранные» было наличие ценного имущества и, желательно, отсутствие родственников. Если же таковые у человека все же имелись, с ним проводилась «оздоровительная работа», направленная на разрыв отношений с близкими. «Оздоровительные лекции» о «правильном образе жизни» и «истинных ценностях» читал бывший врач-психиатр, принявший «духовное» имя Миустан и носивший золотую чалму. «Занятия» ему помогала вести жена — бывшая актриса, называвшая себя жрицей Кассирис.

Те, кого допускали до лекций, назывались «избранными». Постепенно они попадали в полную зависимость от Миустана, а тот шаг за шагом подталкивал их к решению передать или завещать все свое имущество фонду. Как только это происходило, «избранный» отправлялся для «окончательного духовного оздоровления и совершенствования» в пансионат-филиал фонда в Геленджике.

Назад, как установило следствие, ещё никто не возвращался. Некоторые оставались там жить, другие пропадали по дороге, третьи умирали в Геленджике якобы естественной смертью. Впрочем, все свидетельства о смерти были подлинные. Только вот врач, их выписавший, бесследно исчез сразу же после ареста «шефа», Миустана и остальных «деятелей» фонда.

С близкими и родными некоторых «избранных» тоже случались, мягко говоря, странные истории. Во всяком случае, смертность среди них была очень высокой. Так что камушки Марго опять не соврали. Вполне вероятно, Ивану и его родителям грозило самое худшее. Ведь в случае их смерти Генриетта Густавовна становилась богатой наследницей.

Вполне вероятно, «Золотая чалма» продолжала бы действовать до сих пор, заманивая в свои сети все новые и новые жертвы. Вот только с Виолеттой Феофановной они поторопились. «Шефа» подвела жадность. Нашелся хороший покупатель на её квартиру в Брюсовом переулке. Однако несчастная ещё не дошла до нужной кондиции, чтобы с радостью отрешиться от мира и имущества. Да и дружба с Генриеттой Густавовной порядком повлияла на её настроение. Когда Миустан и «шеф» вызвали её для разговора и намекнули, что ей неплохо бы оформить дарственную, Виолетта Феофановна неожиданно воспротивилась и впала в истерику.

«Благотворители» опоили её одурманивающим зельем, но цели и после этого не достигли. Вместо того чтобы тихо-мирно поставить подпись под уже готовым документом, она попросту впала в полное беспамятство, которое Миустан охарактеризовал как «неспецифическую реакцию на препарат».

Этот день стал для «Золотой чалмы» поистине роковым. Потому что Генриетта Густавовна хватилась подруги, а так как с родственниками накануне вдрызг разругалась (начали действовать «оздоровительные лекции» Миустана), то поехала за помощью к новым друзьям. Пришлось опаивать и её. Иначе бы она раньше времени подняла панику, и неизвестно, во что бы это вылилось для фонда.

Впрочем, оно и так вылилось. Но это уже заслуга Команды отчаянных.

Notes

Content

Иванов Антон и др Загадка золотой чалмы

Глава I. ОПЯТЬ ЗАЛЕЗЛИ?

Глава II. НЕПОСЛЕДОВАТЕЛЬНАЯ ГЕНРИЕТТА ГУСТАВОВНА

Глава III. ПОД ШУМ МОРСКОГО ПРИБОЯ

Глава IV. МНОГО ШУМА ИЗ НИЧЕГО

Глава V. ПОГОНЯ

Глава VI. В СПИСКАХ НЕ ЗНАЧИМСЯ

Глава VII. КАМУШКИ ВРУТ?

Глава VIII. ПРАЗДНИЧНЫЙ СКАНДАЛ

Глава IX. АТМОСФЕРА НАКАЛЯЕТСЯ

Глава X. МИУСТАН И ДРУГИЕ

Notes