Джулия Тиммон

Рандеву с мечтой

1

– Достала уже – женись да женись! – заунывно и угрюмо плакался Ники Бриджуотер, длинноволосый нытик, единственный сынок мамаши-предпринимательницы. – Никак не может понять: человек я такой! Люблю одиночество и не собираюсь искать жену.

Эдвард, всегда столь внимательный к неприятностям товарищей, почти не слышал жалоб Ники. Черный завиток на фоне аристократически светлой кожи, спокойно-загадочный взгляд, горделиво, но без намека на спесь приподнятый подбородок… Переполненная людьми гостиная вдруг сократилась для хозяина до размеров антикварного диванчика «тет-а-тет», на который минуту назад сели фантастичная незнакомка и Ральф Уэстборн.

– Да ведь я пробовал, не раз пробовал дружить с женщинами, – монотонно жаловался Ники. – Ничего хорошего из этого не выходит. Они очень скоро мне надоедают, все идет вкривь и вкось…

Уэстборн! Эдвард недолюбливал его с того дня, когда увидел в своем доме впервые. На первый взгляд веселый и открытый, красавец Уэстборн относился к разряду людей, которые очень разборчивы в знакомствах и не ступят лишнего шага, если это не сулит им выгоды. Не преуспей Эдвард в избранном деле, не будь среди его друзей банкира Рубена Харви, скандально-популярной журналистки Шэрон Кларк и владельца рекламного агентства Нельсона Стюарта, Уэстборн наверняка не показывался бы в этой компании. Приглашать Эдвард никогда его не приглашал, но, зная, что двери небольшого кирпичного дома на тихой улочке в районе Бейсуотер открыты для всех, сюда многие приезжали без предварительной договоренности, а Эдвард придерживался правила: если люди пришли, будь с ними дружелюбен и приветлив. По крайней мере, терпелив.

– Мать же не интересует, что нужно или не нужно мне. – Ники заправил за уши пряди редких темно-русых волос. – Озабочена единственным: кто продолжит семейное дело, когда она станет немощной или вообще помрет. По ее мнению, один я ни за что не справлюсь. И непременно должен найти себе жену…

Уэстборн что-то сказал спутнице, поднял руки, нарисовал в воздухе фигуру, похожую на древнегреческий кратер, и засмеялся. Брюнетка ответила кивком и сдержанно-спокойной улыбкой. Уэстборн жестом указал на стойку, видимо предлагая даме чего-нибудь выпить, но та покачала головой. Он всегда отличался хорошими манерами и умел держаться с женщинами по-джентльменски, но сегодня, как казалось, усердствовал больше, чем когда-либо прежде.

– Самое ужасное в том, – зудил Ники, не замечая, что Эдварду не до него, – что я сам-то не горю желанием вникать в секреты ее сделок, тем более посвящать в них постороннюю женщину…

Эдварду вспомнилось, как не более чем месяц назад подвыпивший Уэстборн, сидя на этом самом месте, рассказывал всем, кто был не прочь послушать, о свидании с некой пышнотелой восемнадцатилетней шатенкой. Хоть и выражения он подбирал весьма осторожные, говорил о подруге насмешливо, даже издевательски и упоенно описывал столь интимные подробности их встречи, что становилось и противно, и стыдно, и неудобно.

Почувствовав жалость к малолетней дурочке, доверившейся негодяю, может потерявшей из-за Него голову, Эдвард в тот вечер резко пресек болтовню Уэстборна. Теперь же, хоть и мысль о том, что над сегодняшней женщиной подлец тоже может посмеяться, придраться было как будто не к чему.

– Короче, положение мое прескверное, – заключил Ники, корча страдальческую гримасу.

Эдвард приятельски шлепнул его по плечу и только было поднялся, чтобы приблизиться к Уэстборну и познакомиться с брюнеткой, как хлопнула парадная дверь и из прихожей раздался звучный голос Шэрон:

– А хозяин где? Эд? Читал мою последнюю статью? Про строительную аферу в Клеркенуэлле?

Эдвард повернул к выходу и пошел поприветствовать гостью. Они встретились на пороге комнаты и дружески обнялись.

– Так читал или нет? – весело, но с журналистской напористостью повторила вопрос Шэрон, грубовато-броская красавица с неизменной ярко-красной помадой на губах.

– Про строительную аферу? Нет, Шэр, не читал. Времени не было.

Шэрон достала из кармана короткого кожаного пиджака сложенную вчетверо газету, потрясла ею в воздухе и протянула Эдварду.

– Обязательно найди время. Мне очень важно знать твое мнение. Как всегда!

Она стала шумно здороваться и обниматься с присутствующими, а Эдвард, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд и на миг представив, что на него смотрит приятельница Уэстборна, повернул голову. Увы, брюнетка, по-прежнему невозмутимо спокойная, слушала спутника, а тот, необыкновенно оживленный, опять рисовал в воздухе кратеры и амфоры.

Смотрела на Эдварда, разумеется, Камилла Боулз. Рыженькая, бойкая, ясноглазая, она не считала нужным скрывать свои чувства. А Эдвард до сегодняшнего вечера все раздумывал, нужно ли им сближаться. Теперь же, когда в присутствии черноволосой незнакомки в его глазах померкла красота всех прочих женщин, он вдруг осознал, что никогда не сможет стать для Камиллы чем-то большим, чем просто друг, не сумеет рассмотреть в ней то уникальное, за что другой мужчина боготворил бы ее. Камилла, ничуть не смутившись от того, что он поймал ее влюбленный взгляд, улыбнулась. Эдвард подмигнул ей и снова посмотрел на старинный диванчик.

Когда несколько лет назад он увидел эту вещь на грандиозной ярмарке антиквариата в «Элли Пэлли», то прельстился главным образом компактностью: сидеть на диване можно было только вдвоем, причем довольно близко друг к другу. Теперь же, глядя на Уэстборна и его соседку, Эдвард жалел, что не выбрал что-нибудь пошире. Заметив, что хозяин смотрит в их сторону, Уэстборн просиял довольной улыбкой, какими не баловал презренных лузеров и людей скромного достатка. Эдвард приблизился к парочке.

– Здорово, дружище! – Уэстборн привстал и с наигранной теплотой пожал Эдварду руку. – У тебя как обычно: весело, людно, интересно.

– Сегодня, насколько я успел заметить, тебя не интересует никто и ничто, кроме обворожительной спутницы, – медленно произнес Эдвард, ловя себя на том, что он не то завидует Уэстборну, не то ревнует к нему незнакомку. И первое и второе было нелепо.

Уэстборн самодовольно улыбнулся.

– Это ты верно подметил, дружище.

Дружище! Я всего лишь терплю тебя в своем доме, подумал Эдвард. Друзьями мы никогда не были и не будем.

– Знакомьтесь, – нагло глядя на него своими прекрасными глазами, произнес Уэстборн. – Аврора Харрисон. Эдвард Флэндерс.

Аврора Харрисон перевела взгляд на хозяина дома, и тому в окружении давно знакомых людей и родных стен вдруг сделалось до того неловко, что он растерянно моргнул. Аврора. Да, прозвучало в голове. Она и правда богиня, богиня утренней зари. Всего самого возвышенного, неподдельного, бесконечно удивительного… Ему показалось, что если бы он попытался угадать ее имя, то наверняка не ошибся бы.

– Аврора, – сами собой произнесли губы. Уэстборн резковато хихикнул.

– Эй, дружище! Что это с тобой?

Эдвард не услышал ни досады в его голосе, ни скрытой угрозы, ни злобы. Пропустил мимо ушей даже повторенное третий раз «дружище». Все его внимание приковала к себе протянутая тонкокостная рука Авроры. Он пожал ее осторожно, насилу подавив смешной порыв наклонить голову и поцеловать изящные длинные пальцы.

– Очень рад… гм… видеть вас в своем доме, мисс…

Она улыбнулась, и от этой загадочной улыбки в груди что-то поднялось, а быть самим собой стало еще сложнее.

– Нет, что вы. Давайте без официальностей. Зовите меня просто Аврора. И лучше на «ты».

Эдвард медленно кивнул, хоть и пока не представлял себе, как станет говорить ей «ты». Аврора Харрисон была в современном стильном узком платье, но казалась заблудившейся во времени благородной девицей из девятнадцатого века.

– Замечательная вещь! – сказала Аврора, проводя рукой по резной диванной ручке красного дерева. – Любишь антиквариат?

– Я… гм… – Эдвард запустил пятерню в светлые волосы и негромко засмеялся над собственной необъяснимой растерянностью. Следовало встряхнуться, взять себя в руки.

Общаться с людьми при любых обстоятельствах он всегда умел на редкость хорошо. – Да, что-то в них есть особенное, в старинных вещах. Иной раз кажется, они дышат теми временами, когда дам всюду сопровождали кавалеры, – более уверенно произнес он.

– Не всех, – с чарующим достоинством ответила Аврора. – В любые времена находились женщины, не желавшие подчиняться придуманным кем-то абсурдным правилам.

Подобный ответ Эдварда озадачил бы, подстрекнул бы к спору, но он был так потрясен взглядом Авроры, ее уверенной и спокойной манерой говорить, держаться, что в первые мгновения не придал большого значения словам.

В ее глазах отражался необъятный мир. Несмотря на поразительную невозмутимость, в них читались отпечатки пережитого страдания и счастья, протест, надежда, любовь к жизни в целом и к чему-то одному – вечному, могучему, незыблемому. Что это могло быть? Музыка? Живопись? Книги? Театр? Кино? Или все вместе? Эдвард почти не сомневался, что Аврора Харрисон натура художественная, повенчанная с искусством. Она снова медленно провела по ручке диванчика изящными пальцами, и Эдвард, как завороженный, впился в них взглядом.

– Но в том, что антикварные вещи дышат давними временами, я с тобой полностью согласна, – сказала она. – Бывает, возникает чувство, что они помнят события, свидетелями которых были когда-то. И что над некоторыми до сих пор раздумывают.

Подобные мысли не раз приходили в голову Эдварду. Он улыбнулся, радуясь, что в некотором смысле восхитительная Аврора так близка ему по духу.

– Но я не помешан на одном антиквариате. Предпочитаю смешение стилей. – Он обвел жестом просторную гостиную, где с огромным, облицованным изразцами камином соседствовали новомодные белые кресла и гладкие стальные поверхности. – Я дизайнер интерьеров. Люблю экспериментировать.

Аврора взглянула на него по-новому – с любопытством и интересом. Ее пухлые, будто созданные живописцем губы тронула улыбка.

– А я искусствовед. И, можно сказать, помешана на антиквариате. Говорят, старые вещи несут чужую энергетику, нельзя обставлять ими дом. А мне уютно и легко среди моих столиков, этажерок и комодов.

– Это самое главное, – пробормотал Эдвард, ясно видя перед собой Аврору в кресле викторианской эпохи.

– У меня дома подобие музея. – В ее глазах мелькнуло нечто странное – мимолетная нерешительность или нежелание допустить ошибку.

Глупости, мысленно сказал себе Эдвард. О каких ошибках тут может идти речь?

– Если интересно, приезжай в гости, – вдруг предложила она.

У Эдварда перехватило дыхание. Разве подобное возможно? Женщина-мечта, будто сотканная из неземных материй, зовет его к себе… Она всего лишь хочет показать тебе мебель, болван, грубовато прервал он свой восторг. Отбрось дурацкие надежды. С ней Уэстборн. Сердце замерло в груди, словно пронзенное ядовитой стрелой.

Уэстборн, который все это время настороженно молчал, будто прочтя его мысли, усмехнулся.

– За вход в свой музей великодушная Аврора денег не берет, – пошутил он, давая понять и видом и тоном, что сам он в «музее» бывал не раз.

– Если тебе, конечно, интересно, – добавила Аврора, глядя на Эдварда и словно не услышав Уэстборна. – Наши профессии в чем-то схожи. Я подумала…

Эдвард с удовольствием объявил бы гостям, что у него появились неотложные дела, и поехал бы к Авроре теперь же, но при мысли, что за ними непременно увяжется Уэстборн, его пыл угас.

– Само собой, мне интересно! – воскликнул он, стараясь вести себя так, чтобы не обнаруживать творившиеся внутри странности. – Непременно тебя навещу. А когда ты бываешь дома?

– Я устраиваю себе выходные в воскресенье и в понедельник, – ответила Аврора, доставая из маленькой черной сумочки записную книжку. – С утра часов до трех дня обычно никуда не езжу. – Она вырвала чистый линованный листок и вывела на нем крупными, почти печатными значками свой адрес и телефон.

Эдвард ликуя взял листок и пробежал глазами ровные строчки.

– Это недалеко от Гайд-парка?

Аврора кивнула.

– Стало быть, мы почти соседи, – пробормотал Эдвард, убирая драгоценный клочок бумаги в карман рубашки песочного цвета. – Обязательно приеду.

Заиграла медленная мелодия – кто-то включил музыкальный центр. Не успел Эдвард снова взглянуть на Аврору, как его запястье настойчиво обхватили чьи-то теплые пальцы.

– Пошли потанцуем, – прошептала ему на ухо Камилла.

Во время их непродолжительной беседы с Авророй он не помнил ни о Камилле, ни о ком-либо другом, будто Аврора вместе с окружавшим ее пространством была иной планетой и разговаривали они там – вдали от этой гостиной, от всех.

Погасли лампы, по стенам и потолку побежали разноцветные световые пятна. Когда Камилла повисла на шее Эдварда, а рядом, обнявшись, закружили его бывшая одноклассница Джосс Роуз и бесстрашный гонщик Пол Кэмпбелл, Эдвард увидел, как Уэстборн поднялся с диванчика и галантно протянул руку Авроре. Та встала царски неторопливо, и мгновение-другое спустя парочка присоединилась к танцующим.

На Эдварда и Камиллу Аврора не смотрела и казалась самим спокойствием. Впрочем, из-за темени и мельтешащих огней было трудно сказать наверняка. Ральф Уэстборн, глядя на свою даму с обожанием, о чем-то заговорил. Их лица разделяли дюйма два. Посмотрев на руки Ральфа, так уверенно лежавшие на тонкой талии Авроры, Эдвард тут же отвел взгляд в сторону. Беззастенчивость Камиллы, все крепче к нему прижимавшейся, вдруг показалась отвратительной и невыносимой. Толпа гостей с их горем и радостью, которые всем почему-то хотелось разделить с Эдвардом, будто превратилась в сборище незнакомцев, по ошибке забредших к нему в дом.

Перестань! – приказал он себе. Не сходи с ума! Вокруг давние друзья. А эта женщина – видение, то, чего не может быть. И, судя по всему, принадлежит другому… Они отлично смотрятся вместе… Как жаль, что в Ральфе Уэстборне красота только внешняя. Внутри же гниль и мерзость.

Пальцы невольно сжались в кулак. Камилла встревоженно наклонила назад голову.

– В чем дело?

– Ни в чем, – глядя мимо нее, ответил Эдвард. Тут внезапно зажегся свет и стихла музыка.

Аврора отстранилась от Уэстборна, и Эдвард вздохнул с облегчением.

В кожаное кресло слева от входа тяжело опустилась вошедшая Тина Блекуэлл. Ее лицо было красным и опухшим от слез, волосы, некогда осветленные, с отросшими дюймов на пять куда более темными корнями спутались и висели сосульками. Не любительница спортзалов, но большая охотница вкусно и обильно поесть, она еле вмещалась в не рассчитанное на толстяков кресло. На ее полных коленях едва не трескалась материя брюк.

– Все кончено! – простонала она. – Правильно вы говорили… – Ее лицо сморщилось, рот безобразно скривился, а глаза снова наполнились слезами. – У него… другая!.. Худенькая, симпатичная… – уже сквозь рыдания проговорила она.

Эдвард сорвался с места, подскочил к ней, присел на корточки, схватил и энергично потряс ее пухлые руки.

– Ну-ну! – полуласково-полустрого воскликнул он. – Только не раскисай!

– Не раскисать? – содрогаясь всем своим массивным телом, сквозь слезы спросила Тина. – Да без него для меня жизнь не жизнь!.. Я поняла это только теперь…

– Да, да, все это страшно и тяжело, – четко и громко выговаривая каждое слово, чтобы она услышала его, произнес Эдвард. – Но надо выстоять, не сломаться. Мы с тобой, знай!

Ральф подал Авроре странный знак рукой, кивнул на дверь, и они вышли никем не замеченные.

– В чем дело? – спросила она, спустившись по ступеням крыльца.

Ральф покривился.

– Всем хороша эта компания – и люди есть вполне приличные, и можно услышать много любопытного, но вот когда разыгрываются подобные драмы, задумываешься, не ошибся ли ты в выборе.

Аврора продолжительно посмотрела на его правильный профиль.

– Ты не меняешься, Ральф, – с едва уловимыми нотками грусти и неодобрения в ровном голосе сказала она. – В детстве был бессердечным эгоистом и теперь точно такой же.

– Вовсе я не эгоист! – Ральф повернул голову и обольстительно улыбнулся. Не знай Аврора, что кроется за этими улыбочками, может давно попала бы в плен его внешнего обаяния. – Просто ненавижу лицезреть чужие страдания. Тем более столь неприглядные.

– В любом страдании не найдешь ничего прекрасного, – глядя вперед, произнесла Аврора. Они вышли на тротуар и побрели вверх по улице.

– Не скажи, – игривым тоном возразил Ральф. – Ты, например, божественна, даже когда печалишься.

– Откуда тебе знать? – безразлично спросила она, не поворачивая головы.

– Я прекрасно помню, как соседский мальчишка отобрал у тебя книжку. – Ральф почесал затылок – осторожно, чтобы не испортить прическу. Каштановые волосы он теперь старательно укладывал гелем. – По-моему, «Дайте дорогу утятам». Или «Майк Маллиган»?

Аврора не ответила.

– В общем, какую-то детскую книгу, – нимало не смущаясь, продолжил Ральф. – Может, песенки Матушки Гусыни. Ты тогда чуть не заплакала, но некрасивее, вот ей-богу, не стала ни на самую малость.

– Это тебя волновало больше всего? Подурнела я или нет? – спросила Аврора, вспоминая, с какой поразительной готовностью взвалить на себя чужие беды подскочил к плачущей гостье Эдвард Флэндерс.

– Гм… – Ральф растерянно усмехнулся.

– Помочь мне ты наверняка тогда не поспешил, – прибавила Аврора.

– Помочь? – Ральф хмыкнул. – Мальчишка был года на три старше нас. По-твоему, мне следовало напасть на него с кулаками? Он вырубил бы меня первым же ударом, а книжку так и не вернул бы. Нет, моя дорогая, в бесполезные драки я предпочитаю не ввязываться. От этого всем одна только польза и мне, и противнику, и свидетелям.

– Я про то и говорю, – пробормотала Аврора. – Впрочем, это не имеет значения. – Она покачала головой. – Как нехорошо получилось. Ушли в самую неподходящую минуту, ни с кем не простились, не поблагодарили хозяина.

Ральф снова усмехнулся.

– За что нам его благодарить? Мы не выпили ни одного бокальчика!

Аврора чуть пристальнее посмотрела на него, пытаясь понять, есть ли в нем хоть капля человечности.

– Мы без приглашения заявились в его дом. Воспользовались его добротой и гостеприимством.

Ральф насмешливо скривил губы.

– Ты наивный ребенок, Аврора! Никто в этом мире ничего не делает из одной только доброты или там гостеприимства. Все преследуют некие корыстные цели, даже совершая на первый взгляд благородные поступки. Флэндерс, например, собирает у себя людей небезызвестных и, конечно, нужных.

– Хочешь сказать, что все, кто у него сегодня был, приносят ему некую пользу?

– Допустим, не все. Добрая половина его постоянных гостей обыкновенные прихлебатели. Но такова уж их природа – без дармоедов не обойтись нигде.

– А ты? – спросила Аврора.

– Что я? – Ральф непонимающе наморщил лоб, и его модельное лицо приняло отталкивающее выражение.

– Полезен Флэндерсу или же прихлебатель? – Аврора посмотрела на него со всегдашним спокойствием.

Ральф озадаченно сдвинул брови.

– Продаешь ему надгробия со скидкой? – спросила Аврора, едва заметно улыбаясь. – Или памятники из особо ценных сортов гранита?

– Издеваешься? – Ральф бесился, когда ему напоминали о ненавистной работе. От большинства своих знакомых он старательно скрывал, чем зарабатывает на жизнь. – Нет, я не продаю ему надгробия. К твоему сведению, Флэндерс понятия не имеет о моей причастности к похоронным услугам. – Он помолчал. – Я не полезен ему, но и не прихлебатель. Не думаешь же ты, что меня привлекает в этих сборищах главным образом бесплатная выпивка?

Аврора снова не сочла нужным отвечать.

– Зарабатываю я предостаточно, – с обидой в голосе произнес Ральф. – Если захочу, могу отдыхать в приличных заведениях и платить за все, что съем и выпью. К Флэндерсу я езжу, разумеется, не без умысла. Чтобы поддерживать знакомство с тем же отвратным Бриджуотером. Его мамаша владелица крупного завода по производству виски! – Последнее предложение он произнес восторженно, явно рассчитывая удивить, но Аврора никак не выразила, поражена она или нет. – Я стараюсь держаться с ними независимо и в то же время…

Аврора остановилась на перекрестке и перебила собеседника:

– Тебе в какую сторону?

– А тебе? – спросил Ральф. – Может, погуляем? Или съездим еще куда-нибудь?

Она покачала головой.

– Нет, я, пожалуй, пойду домой.

– Я тебя провожу.

– Нет, не нужно.

– Но почему? Погода замечательная. Пройдемся пешком. Или, если хочешь, поймаем такси?

– Не надо такси. Я хочу прогуляться.

– Тогда пошли. – Ральф уже сделал шаг вперед, когда Аврора остановила его, удержав за руку.

– Одна, – уточнила она.

Ральф засмеялся неприятным смехом. Было очевидно, что он не привык получать отказы. Наверняка девицы, покоренные его красотой и манерами, с радостью позволяли довозить себя до дома. Скорее, даже приглашали его на чашку чая и были не прочь закончить вечер в спальне.

– Но, послушай, это несерьезно… Я имею полное право проводить даму, которой сам предложил провести этот вечер вместе. Разве не так?

– Не так, – кратко ответила Аврора. – Ну, я пошла. Счастливо.

– Подожди…

– Я хочу побыть одна, Ральф. Неужели не понятно? – невозмутимо, но с ошеломительной твердостью сказала Аврора.

– Ральф растерянно хлопнул длинными, как у женщины, ресницами. Аврора, не прибавляя больше ни слова, пошла прочь.

2

Убедившись, что Ральф не плетется следом, Аврора вздохнула с облегчением. Последнее время он все настойчивее навязывал ей свою компанию и явно надеялся на большее, нежели просто дружба. Следовало дать ему понять, что его мечтам не суждено сбыться.

Скажу все открытым текстом при первой же возможности, решила Аврора. Ей вдруг представился Эдвард Флэндерс и стало неприятно и вместе с тем на удивление отрадно. Неприятно – потому что она вошла в его дом с Ральфом, корыстолюбивую суть которого Эдвард наверняка давно разглядел. Отрадно?.. Было сложно сказать, почему знакомство с этим атлетически сложенным, излучающим доброту человеком отдавалось в сердце столь светлыми чувствами. Их беседа не длилась и десяти минут. По сути, Аврора ничего про него не знала. Быть может, в нем притягивали открытость лица и ласковость взгляда, столь поразительно сочетающиеся с мужественностью фигуры и некоей загадочной мощью.

Зачем я дала ему свой адрес? – задалась вопросом Аврора. Почему не подумала о том, что если он с первой минуты так запал мне в душу, то продолжать с ним общаться небезопасно? Придет ко мне в гости или нет? Скорее нет, ведь мы так беспардонно исчезли… К тому же Ральф из кожи лез вон, чтобы все подумали, будто мы влюбленная парочка. И хорошо. Ни к чему эти глупости. Горя я хлебнула предостаточно…

Подул холодный ветер. На тротуар, дорогу и крыши зданий с затянутого хмурыми тучами неба посыпались первые капли дождя. Аврора торопливо вошла в небольшую аптеку на углу, обвела рассеянным взглядом выставленные в длинной витрине бутылочки, коробки и тюбики и, вспомнив, что у нее закончился любимый мятный чай, направилась к окошку кассира, где что-то покупал пожилой господин в строгом костюме и переминалась худенькая девушка в короткой курточке.

– Стоите? – спросила у нее Аврора, кивая на протягивающего продавцу расправленные купюры господина.

– Гм… – Девица на миг задумалась, будто не знала, собирается делать покупки или нет. Потом со странной решительностью кивнула, как показалось Авроре, желая замаскировать свое смущение. – Да.

Аврора встала за девушкой и снова вернулась мыслями в гостиную своего нового знакомого. Диванчик с изогнутой спинкой, строгих форм современные кресла… Обилие людей, как будто питающих к хозяину дома самые теплые чувства. Беззастенчивая девица, так откровенно демонстрирующая свою любовь к нему. Что между ними? – задумалась Аврора. Давнишние близкие отношения, от которых он банально устал, или еще не окрепшая привязанность?

На душе сделалось тоскливо. Оттого что самой ей о сближении с Эдвардом Флэндерсом, несмотря на его многозначительные взгляды и на всплеск необыкновенно глубокого чувства в собственной душе, не следовало и помышлять. И оттого, что желание сойтись с кем бы то ни было навек умерло в ней два года назад.

– Спасибо, – сказал господин, убирая в карман коробочку с таблетками.

Когда он отошел, девушка не поспешила приблизиться к окошку. Мгновение-другое колебалась, будто чего-то боясь, стесняясь или не желая смотреть в лицо голой правде. Потом с той же отчаянной решительностью сделала шаг вперед и пробормотала нечто неразборчивое.

– Что, простите? – спросила аптекарша.

– Тест, – более отчетливо повторила девушка.

Аврору бросило в дрожь. Охваченная волнением, она взглянула на незнакомку более внимательно. Испуганно приподнятые хрупкие плечики, бледные щеки, бескровные губы…

Спрятав за пазуху покупку, что должна была либо снять с души камень, либо подтвердить страшные опасения, девица потупила голову и торопливо пошла к выходу. Аврора насилу вспомнила, что собиралась купить. А когда пару минут спустя выбежала в дождь, объятая страстным желанием проявить участие к бедной девушке, той уже и след простыл.

Нежелательная беременность, барабанным боем прозвучало в голове. Страх, отчаяние, слезы в подушку. Мне было двадцать шесть, а этой худышке не больше восемнадцати… Держись, девочка, почти вслух произнесла она всем сердцем желая, чтобы судьба незнакомки сложилась удачнее, чем у нее.

Когда пасмурный Ники Бриджуотер, повторив третий раз за вечер, что он не создан для семейной жизни и не знает, как растолковать это матери, последним выплелся из дома, Эдвард запер за ним дверь и прижался к косяку спиной. Случилось нечто колоссальное, такое, что невозможно исправить, отодвинуть в сторону, затмить новыми впечатлениями. Названия этому Эдвард не знал, но оно властно разлилось повсюду: по дому, по улице, по всему Лондону. Большей же частью сосредоточилось в его душе.

Гремучая смесь тревоги, мальчишеского волнения, детского страха, слепящей радости, приправленная порцией натурального сумасшествия, желанием жить в три раза более полной жизнью и не жить вовсе, в одночасье превратила его из прежнего Эдварда Флэндерса в совершенно иного человека.

Хуже был этот новый Эдвард или лучше? Он не мог ответить. С одной стороны, нынешнее состояние казалось ему нелепым, с другой же – настолько волшебным и многообещающим, что он почти не сомневался: теперь ему все по плечу.

Мысли о Тине, Нельсоне, Камилле и прочих друзьях улетучились из головы, как только они один за другим покинули его дом. А думы о восхитительной Авроре с ее исчезновением заполонили собой каждый закоулок сознания, все его существо. Чтобы скорее прийти в себя, он поспешил лечь в постель, но несколько часов кряду то проваливался в мечтательную дрему, то резко просыпался. А в шесть утра, несмотря на то что было воскресенье, решительно встал, принял душ и, понадеявшись, что спасительная пробежка поможет привести в порядок мысли, отправился в ближайший небольшой скверик.

В воздухе пахло вчерашним дождем, но тучи на небе рассеивались, обещая более светлый и радостный день. Все казалось немного другим. Окна домов смотрели на Эдварда, словно затаив дыхание. Птицы щебетали более звонко, будто отмечая приход некоего птичьего праздника. Даже деревья в сквере стояли, торжественно расправив покрытые каплями-бриллиантами листья.

Увы, бег не отвлек от раздумий – лишь стал для них своего рода аккомпанементом. Она ушла не попрощавшись, продолжали звенеть мысли. Что это значит? Что ее вчерашнее приглашение отменяется? Что я разочаровал ее? Стал ей не интересен? Почему? Потому, что танцевал с липучкой Камиллой? Или потому, что бросился утешать беднягу Тину? А у Авроры такое же расчетливое, как у ее дружка, сердце? И неудачники и все, кто их окружает, вызывают в ней лишь неприязнь?

Нет. Он на бегу покачал головой. Она не такая, я почувствовал это в первую же минуту… Или?.. Его охватило небывалой силы желание проверить, кто на самом деле такая умопомрачительная спутница Уэстборна. И он вдруг твердо решил навестить ее сегодня же. В конце концов, формально приглашение оставалось в силе, было воскресенье, а на недовольство Уэстборна Эдвард плевать хотел.

Возвращаясь домой, снова принимая душ, переодеваясь, завтракая кофе и бутербродами, он сгорал от нетерпения. А когда около девяти вышел из дому и собрался было позвонить Авроре, ему на ум пришла еще более безумная идея: заявлюсь без предупреждения. Может, чуть попозже, чтобы она успела проснуться. Тогда и увижу, настоящая ли ее королевская величавость или это лишь великолепно разыгранный спектакль. Если все ложь, мое безумие как рукой снимет.

Он сел в машину и поехал прокатиться по утреннему воскресному городу. Вечно бодрствующий голос совести затянул привычную песню: так нельзя. Это верх бескультурья. А что, если в эти самые минуты она будет принимать ванну, заниматься домашними делами или смотреть любимое кино? Что, если ты ей помешаешь?

Ванны по утрам не принимают, возразил себе Эдвард. Кино можно досмотреть потом – теперь продают на дисках все, что душе угодно. А отложить домашние дела и переключиться на беседу о своих обожаемых антикварных комодах она будет только рада.

Как ей это понравится? Подобная невоспитанность ее отпугнет, возмутит или что? – не унималась совесть.

Я попрошу прощения. Что-нибудь придумаю. По сути, я ничего не потеряю. Если сказочная Аврора влюблена в Уэстборна, мне не видать ее как собственных ушей, предупреждай о своем визите, не предупреждай. Если же… Он проглотил слюну, чувствуя приступ сильнейшего волнения. Если же есть хоть капля надежды, что… между нами возможны серьезные отношения… И если она такая, какой мне показалась вчера… Тогда ни Уэстборн, ни моя дикая выходка нам не помеха…

Ему вспомнилась нынешняя отцовская жена. Когда Эдвард, будучи тринадцатилетним подростком, приехал в их дом впервые, Линдси произвела на него потрясающее впечатление. Обходительная, опрятная, с юмором, певучим голосом и добродушно-кокетливой улыбкой на губах, она предстала перед юным гостем самим очарованием. Лишь по прошествии полугода, когда его матери пришлось на несколько месяцев уехать в Бирмингем, чтобы поухаживать за больной сестрой, и Эдвард на время поселился в новом доме отца, он с изумлением увидел истинное лицо его второй супруги, своей так называемой мачехи. Через три недели, привыкнув к парнишке как к члену семьи, Линдси стала беззастенчиво ковырять за столом в зубах, зевать во весь рот, не трудясь его прикрывать, пить кофе, громко прихлебывая, ходить по дому в дырявом халате и стоптанных тапках. Открыто придираться к мужу из-за каждого пустяка, бросать косые взгляды и на пасынка. Лишь выходя на улицу или принимая гостей, она снова становилась ласковой и веселой. С годами Эдвард возненавидел ее сильнее, чем в первые дни после того, как узнал, что у отца другая. По-видимому, она и старшего Флэндерса очаровала своим притворством, а показалась ему настоящей лишь после свадьбы, когда пути назад у того уже не было.

Бог знает почему, но Эдварду было безумно важно удостовериться, что Аврора не из таких, как Линдси. Кружа по любимому городу, он неустанно боролся с голосом совести, и в конце концов тот умолк. Без труда разыскав нужный адрес и остановив машину напротив большого, обсаженного деревьями и кустарником дома, Эдвард достал телефон и только теперь набрал выведенный рукой Авроры номер.

Она ответила после нескольких гудков запыхавшимся голосом. Представив, что с ней Уэстборн, что они до сих пор не поднялись с кровати и предаются любовным утехам, Эдвард чуть не нажал на кнопку отбоя. Но любопытство и та самая гремучая смесь одержали верх над досадой и растерянностью.

– Здравствуй, Аврора, – медленно произнес он. – Это Эдвард. Эдвард Флэндерс. Вчера вы были у меня с… – Произнести вслух имя Уэстборна не хватило духу.

– Да-да, – проговорила Аврора как будто даже обрадованно. – Я прекрасно помню.

– Надеюсь, я тебя не разбудил? – осторожно поинтересовался Эдвард.

– Нет, что ты. Я встаю рано, независимо от дня недели и от того, поздно ли легла накануне, – ответила Аврора, по-прежнему тяжело дыша.

– И не отвлекаю от важных дел? – прибавил Эдвард, воображая, что испытал бы, если бы позвонил не по телефону, а сразу в дверь и увидел бы собственными глазами разрумяненного от ласк Авроры Уэстборна.

– От важных – нет, – с готовностью сказала она, и у Эдварда отлегло от сердца.

– Понимаешь, я ездил по кое-каким делам… – начал сбивчиво объяснять он, ругая себя за то, что не придумал правдоподобного объяснения заранее. – А сейчас стою прямо возле твоего дома. Вот и решил…

– Прямо возле моего дома? – В ее голосе, как всегда спокойном, ясно послышались отзвуки волнения.

Эдвард сильнее напрягся, готовясь к самому худшему и суматошно пытаясь найти более или менее достойный выход из дурацкого положения.

– Мне вдруг пришло в голову… – Он засмеялся, только теперь полностью осознав всю нелепость своей идеи.

– Пришло в голову зайти ко мне в гости? – спросила Аврора таким тоном, будто ничего более естественного нельзя было и представить.

– Вообще-то… да, – признался Эдвард. – Но если ты занята…

– Замечательно! – воскликнула Аврора. Заметив краем глаза, что раскрывается парадная дверь, Эдвард вышел из машины. – Милости прошу, – проговорила Аврора в сотовый телефон.

Эдвард взглянул на дверь и на миг лишился дара речи. В его воображении она возникала какая угодно – с растрепанными волосами, в растянутой старой одежде, – но увидеть нечто подобное он никак не ожидал. На Авроре были бежевого цвета спортивные трусы-шортики, короткая майка, нижний край которой заканчивался на дюйм выше пупка, белоснежные носки и кроссовки. Ее черные кудри были собраны высоко на затылке в хвост, лоб поблескивал от пота, на щеках играл румянец. Эдварду в глаза бросились стройные длинные с крепкими бедрами и тонкими щиколотками ноги, плоский животик и округлая обтянутая трикотажем грудь. Больше же всего прочего – точеной фигуры, блеска и ухоженности волос и сдержанно-пленительной улыбки на губах – его поразила все та же царственность. Да-да! Даже в узких шортиках с белыми полосками по бокам Аврора Харрисон смотрелась ни дать ни взять королевой.

Она засмеялась и произнесла шутливо-командным тоном:

– Убери от уха трубку и входи.

Эдвард повиновался. В эти минуты ему казалось, что он без оглядки выполнит любой ее приказ, даже самый немыслимый. Заберется на верхушку дерева и спрыгнет вниз. Споет голосом Луи Армстронга, хоть ни старину Сэчмо, ни джаз в целом он никогда не любил.

Закрыв за гостем дверь, Аврора взглянула на свои спортивные одежки и повела плечом.

– По утрам в воскресенье, а в среду и пятницу вечером я устраиваю себе тренировки.

Эдвард кашлянул, пытаясь очнуться от ошеломления.

– Проходи, пожалуйста, в гостиную. Я быстро приму душ и переоденусь.

– А тренировка? – наконец заставив язык двигаться, хрипловато спросил Эдвард. – Занимайся, я подожду.

– Я закончила как раз перед твоим звонком, – ответила она. – Гостиная там. – Она указала рукой на комнату в конце просторной прихожей и легкими плавными шагами пошла вверх по лестнице.

После того как на втором этаже раскрылась и закрылась дверь, Эдвард еще мгновение-другое стоял на месте. Сегодняшняя Аврора превзошла все его ожидания, и удивительно сложное чувство, которое родилось в нем вчера вечером, заиграло новыми гранями. Наконец совладав со своей растерянностью, он огляделся по сторонам и медленно прошел по декорированному картинами и старинными вещицами коридору в гостиную, действительно напоминавшую музей и вместе с тем наполненную домашним теплом.

Мебели в этой необъятных размеров комнате было видимо-невидимо, но каждая вещь, казалось, стояла на своем месте, поэтому ощущения загроможденности и беспорядочности отнюдь не возникало. Тут и там на фоне кремовых стен красовались этажерки для книг, закусок и безделушек, шкафчики-кабинеты, столики, стулья и кресла. У дальней стены, под окном с драпированной воздушно-молочной занавеской, светлел обложенный разных форм подушечками широкий бледно-кофейный диван.

– Что же ты не проходишь? – послышался сзади голос Авроры, и Эдвард только теперь отметил, что остановился на пороге и вот уже несколько минут рассматривает все вокруг едва ли не с открытым ртом. – Пожалуйста! Садись куда хочешь, – радушно предложила она.

Эдвард прошел на середину комнаты и в растерянности остановился. Аврора, теперь в брюках и узкой полосатой рубашке с короткими рукавами, проплыла к дивану и с кошачьей лениво-уверенной грацией села.

– Здесь удобнее всего, – просто сказала она. Эдвард на миг представил, что садится рядом с ней, и смутился сильнее прежнего, но сумел побороть в себе смехотворную робость, повернул голову и прошел к первому стулу, на который упал взгляд. Ореховому.

Аврора обвела комнату торжественным взглядом.

– Ну как? Нравится? Только, пожалуйста, говори честно.

– Еще как нравится! – Эдвард откинулся на инкрустированную спинку. – Откуда у тебя все эти вещи? Ты сама их покупала?

Аврора ласково провела пальцами по подушечке с бахромой, будто то был ее любимый зверек.

– Что-то – сама. Но большую часть – бабушка. Она умерла три года назад. – Ее лицо погрустнело.

Эдвард только теперь заметил, что оно несколько не такое, как вчера. На губах не блестела помада, на веках не темнели тени. Наверное, поэтому Аврора казалась чуть более близкой и в то же время, как ни удивительно, гораздо более далекой. Однако ничуть не менее прекрасной и загадочной.

– Мы были подругами, – сказала она. – В детстве я при каждом удобном случае просилась к бабушке. Иногда жила у нее по нескольку месяцев подряд. Бабуля была истинная аристократка, большая почитательница всего изысканного и утонченного.

– Теперь понятно, на кого похожа ты, – задумчиво пробормотал Эдвард, внимательно следивший за каждым движением ее лица.

Аврора взглянула на него с легким недоумением.

– На бабушку, – пояснил Эдвард. – В тебе ярко выражены и утонченность и аристократичность. И то и другое теперь редкость. Сейчас в моде напористость, свобода общения, даже наглость. Таких, как ты, в наше время днем с огнем не сыщешь.

Аврора явно смутилась, но не потупила голову и не залилась румянцем, лишь, как настоящая знатная дама, немного опустила ресницы.

– Спасибо.

Сидела она, держа спину прямой, а плечи гордо расправленными – не развалившись, не полулежа. И казалось, это не стоит ей никакого труда, поэтому ее собранность не давила и не вызывала дискомфорта.

– Может, проведешь экскурсию? Для единственного посетителя? – спросил Эдвард.

– Экскурсию? – Аврора повела бровью.

– Поведаешь обо всех этих необыкновенных вещах. Наверняка у каждой есть своя история.

– Да, конечно. – Аврора с готовностью кивнула и уже уперлась ладонями в диван, собравшись встать, но тут о чем-то вспомнила. – Только сначала расскажи, что теперь с этой бедной женщиной.

Переполненный впечатлениями, Эдвард не понял, о чем идет речь.

– С бедной женщиной?

– Муж которой повстречал другую. – Аврора положила руки на колени и пожала плечами. – Во всяком случае, я так поняла.

– А-а! Ты про Тину? Которая явилась ко мне вся в слезах прямо перед вашим уходом?

Аврора кивнула.

– Прости, что мы исчезли не попрощавшись. Я сама бы так никогда не поступила, но Ральф… – Она развела руками. – В общем, пожалуйста, извини.

– Что ты, не стоит. – Эдвард покачал головой, радуясь, что Аврора упомянула о своем уходе и досадуя, что вспомнила про Уэстборна.

Ральф! У него вполне приличное имя, и Аврора, естественно, называет его Ральфом. Для Эдварда он был Уэстборном. Мерзавцем Уэстборном.

– В истории Тины ничего другого и не следовало ожидать, – начал рассказывать он, стараясь прогнать злобные мысли. – Она вышла за Карла девятнадцатилетней девочкой. Стройненькой красавицей, студенткой-первокурсницей.

Аврора, внимательно его слушая, немного склонила голову набок, и в ее черных завитках отразился лившийся сквозь окно золотистый солнечный свет. Эдвард принял этот жест за сомнение.

– Я серьезно, – с чувством сказал он. – Сейчас в это трудно поверить, но много лет назад Тина была как картинка.

Аврора кивнула, давая понять, что ее это ничуть не удивляет.

– Карл души в ней не чаял, – продолжал Эдвард. – А она, по-моему, не особенно его любила. Замуж вышла больше из интереса и, может, чтобы всегда иметь под рукой столь беззаветно влюбленного в нее, преданного парня.

Не исключено, конечно, что я ошибаюсь. О чувствах других, да и о своих тоже, – он усмехнулся, – нельзя судить категорично. Однако Тину я слишком давно знаю. Думаю, все складывалось примерно так, как мне кажется…

– Вы знакомы так давно? – поинтересовалась Аврора, когда Эдвард замолчал и на миг погрузился в свои мысли.

– Да, с детства. Мы жили на одной улице, учились в одной школе, – сказал он. – Моя мама до сих пор по-соседски дружит с ее родителями.

Лицо Авроры оставалось невозмутимым, но чувствовалось, что она не просто сосредоточенно смотрит на него, думая о своем, а правда слушает и болеет за незнакомую Тину душой.

– Словом, опьяненная морем признаний и комплиментов, наша Тина вбила себе в голову, что всегда будет королевой красоты, во всяком случае для своего Карла. И перестала следить за собой, печься о фигуре, цвете лица и так далее. Из баловства закурила, от переедания стала полнеть, а со временем и стареть. Карл видный мужчина и… как бы объяснить… любит красоту, таинственность, притягательность. Сам всегда подтянутый, спортивный, чисто выбритый. Хорошо и опрятно одет. Более того, живет насыщенной жизнью и вращается в таких кругах, где полно привлекательных женщин. Тина же, почувствовав, что ей все подается на блюдечке, еле доучилась в колледже, а работать вовсе не пожелала.

– Не пожелала? – переспросила Аврора, и ее взгляд потемнел и чуть затуманился – от недоумения и вместе с тем будто от неких неприятных воспоминаний. – Кому нужна такая жизнь – когда нечем заниматься, нет возможности приносить пользу, крепко стоять на собственных ногах? – медленно спросила она. Меж ее темных бровей появилась и тут же исчезла морщинка – знак волнения или страдания.

– Отдельным личностям удобно жить именно так, – сказал Эдвард, гадая, что ее тяготит и почему именно эта тема всколыхнула в ее душе боль. – В том числе и нашей Тине. Вообще-то она неплохой человек – добрая, веселая, простодушная. Но не сумела понять, что подобная жизнь обернется катастрофой. – Он вздохнул и в отчаянии качнул головой. – Мы предупреждали ее – поначалу завуалированно и осторожно, потом открыто. Говорили: запишись в спортзал, найди себе занятие. Она все смеялась и заявляла: муж меня любит и такой, а до остальных мне нет дела. К чему это привело, ты сама видела.

Аврора долго молчала, и, всматриваясь в это светлое благородное лицо, Эдвард жаждал проникнуть в ее сознание и увидеть собственными глазами, какие дивные таинства там свершаются.

– По-твоему, у него это серьезно? – спросила она наконец. – С той, другой девушкой?

– Карл человек основательный и порядочный, – ответил Эдвард. – Думаю, эта его новая подруга вовсе не мимолетное увлечение. Тем более он давно и настойчиво говорил Тине, что им надо серьезно побеседовать, а она, видимо догадавшись, о чем пойдет речь, под разными предлогами избегала этого разговора. Нет-нет. Думаю, их отношения в прошлом. Уже ничего не вернешь.

Во взгляде Авроры отразилась печаль.

– Надо ее поддержать.

Эдвард закивал.

– Конечно. Этим мы вчера и занимались часа два кряду. Теперь будем звонить ей, придумывать для нее разные развлечения. Ничего! – Он сжал кулак и уверенно опустил его на колено. – Справимся. В конце концов, никто не умер. А Тина, если бы не случилось ничего из ряда вон, продолжала бы пухнуть и лениться. Теперь, может, поймет, что так дальше нельзя. Как говорится, все, что ни делается, к лучшему.

Аврора посмотрела на него, и Эдвард ясно увидел в глубине ее темных глаз проблеск не то восхищения, не то удивления.

– Ты ужасно добрый и отзывчивый, – проговорила она, глядя ему прямо в глаза. – Такие теперь тоже большая редкость.

Эдвард махнул рукой и усмехнулся.

– Глупости! Я самый обыкновенный.

– Когда Тина узнала страшную правду, сразу приехала к тебе. Не к матери, не к подруге… – Аврора чуть сузила свои необычайной красоты глаза.

– Просто мы сто лет друг друга знаем, я же говорю! – Эдвард прижал руку к груди, мечтая скорее закончить этот разговор. Он ненавидел, когда его хвалили, всегда чувствовал в такие минуты, что на самом деле он гораздо хуже и зауряднее, что невольно создал видимость благородства или добросердечия и должен возможно скорее вывести обманутых из заблуждения. Тем более неудобно было выслушивать подобные речи от такого столь необыкновенного создания, как Аврора.

– А эта привлекательная особа? – спросила она. – Со стрижкой? Ей важно знать о своей статье именно твое мнение. Почему?

В памяти Эдварда всплыл тот эпизод, когда накануне вечером в его гостиную влетела Шэрон. Он сдвинул брови, задумываясь, что его озадачивает. Воспоминание и слова Авроры почему-то не вязались друг с другом.

– С Шэрон мы тоже давние друзья. Она прекрасно знает, что я из такой семьи, где поневоле пришлось пристраститься к литературе и журналистике. Моя мама литературный критик, а отец всю жизнь работает в редакции одного историко-философского журнала, сейчас он главный редактор. Потому-то Шэрон и заставляет меня читать ее статьи, а потом высказывать свое мнение.

В глазах Авроры, как и вчера, отразился новый интерес. Она улыбнулась.

– Ты их читаешь?

Эдвард пожал плечами.

– Конечно.

– И высказываешь свое мнение?

– Ну да. Что в этом такого?

– Другие не нашли бы на это времени, – с невозмутимым видом сказала Аврора.

– Да и у меня времени в обрез, – проговорил Эдвард, но тут понял, что загоняет сам себя в ловушку, и поспешил исправить ошибку. – Впрочем, «читаю и высказываю мнение» слишком громко сказано. Я пробегаю ее статьи глазами – за завтраком или ланчем, а потом всего в нескольких предложениях выражаю общее впечатление. Вот и все. – Он замолчал, почувствовав, что упорно ускользавшая от него мысль вот-вот сдастся и примет отчетливую форму. – Кстати… Откуда ты узнала про статью? Вчера, когда пришла Шэрон, тебя старательно развлекал Уэстборн… то есть… Ральф. Мне казалось, ничего и никого вокруг ты не замечала?

На губах Авроры все еще светилась улыбка. – Ральф рассказывал о своем отце, которого он в глаза не видел. Точнее, о его картинах; у Пэрис, его несчастной матери, до сих пор хранятся фотографии этих творений. Странные фигуры на пестром фоне. Я совсем не понимаю, что они означают. Может, конечно, потому, что не видела оригиналы. Историю о старшем Уэстборне, исчезнувшем из Нью-Йорка сразу после Ральфова появления на свет, я знаю наизусть. Поэтому слушала вчера Ральфа не слишком внимательно и против воли замечала, что творится вокруг.

У Эдварда все напряглось в груди. Аврора знает мать Уэстборна, не раз слышала семейную историю… Когда они успели?

– У него никогда не было отца? – спросил он больше для поддержания разговора и чтобы замаскировать свое беспричинное раздражение.

– У Ральфа? – спокойно спросила Аврора. – Да, никогда. Он всю жизнь из-за этого страдал. Может, потому и вырос таким… – Она резко замолчала и покачала головой. – В общем, это не важно. А Пэрис женщина редкой доброты. Ужасно баловала единственного сыночка.

Эдвард смотрел на нее, сбитый с толку. Она говорила об Уэстборне так, будто изучила в подробностях, как он взрослел и от чего страдал.

– Пэрис была уверена, что Ральф, когда вырастет, непременно станет известным артистом, все время ему об этом твердила. Поэтому-то его так тяготит сейчас роль продавца надгробий.

– Продавца надгробий? – Новость показалась Эдварду настолько неожиданной, что он не сдержался и покатился со смеху.

– Что тут смешного? – Аврора пожала плечами. – Работа как работа. Конечно, далеко не предел мечтаний, но стабильная и для Ральфа в самый раз. Он ведь ленился учиться, все думал, что пробьет себе дорогу одной только красотой и умением определять, когда и с кем выгоднее водить дружбу.

Эдвард покачал головой.

– Никогда в жизни не подумал бы, что он торгует надгробиями.

– Его родной дядя владелец целой сети похоронных бюро, – объяснила Аврора. – Вот и взял племянника к себе. – Она снова наклонила набок голову и внимательнее всмотрелась в гостя. – Почему я так запросто обо всем этом тебе рассказываю? Ты определенно необыкновенный. Очень располагаешь к себе. Поэтому вокруг тебя всегда столько людей. Твой дом притягивает их как гигантский магнит, – задумчиво заключила она.

– Перестань! – Эдвард махнул рукой. – Это у меня тоже семейное. У нас всегда бывали гости – и пока отец жил с нами, и после его ухода.

Лицо Авроры напряглось. Между бровей снова мелькнула складочка.

– Твои родители в разводе?

– Да, – сказал Эдвард, пожимая плечами.

– Для тебя их расставание, наверное, было серьезным ударом?

Эдвард кивнул.

– Да, я тяжело пережил их разрыв. Отец увлекся молоденькой женщиной и будто немного тронулся умом. Попросил у мамы развод, та не стала устраивать сцены и чинить козни. Постаралась понять… – Он на мгновение задумался, вспомнив, каким мрачным и подавленным был отец во время их последней встречи.

– Давно это случилось? – осторожно полюбопытствовала Аврора.

– Уже двадцать с лишним лет назад, – ответил Эдвард. – Но меня все это время не покидает ощущение, что отец страшно жалеет о том, что оставил маму. И мечтает к ней вернуться.

– Она не вышла замуж второй раз? – тише обычного, будто боясь ранить гостя лишним словом, спросила Аврора.

– Поклонников у нее хоть отбавляй, – ответил Эдвард. – Она ведь у нас умница и красавица. Но того, с кем бы ей захотелось делить будни, все не находится.

Аврора приподняла руки, будто собравшись сложить их перед грудью и о чем-то попросить Бога, но тут же медленно опустила их.

– А может… – нерешительно начала она. – Может, ей лучше одной? Или еще найдется достойный человек. Или же… – Ее изогнутая бровь чуть приподнялась, и Эдвард ясно почувствовал, что в эту минуту горячее сердце, скрывающееся под аристократически сдержанной наружностью, желает одного: чтобы жизнь его родителей, которых она даже представить себе не могла, сложилась наилучшим образом. – Или же твой отец вернется к ней и она все простит?

3

Аврора понятия не имела, что страстно мечтает увидеть у себя в гостях Эдварда Флэндерса, до той самой секунды, пока не услышала из трубки его голос. Точнее, не желала об этом знать и всячески гнала прочь раздумья о нем и фантазии. Быть может потому, что тайно чего-то боялась. Что он не захочет приехать. Или что, наоборот, приедет и тогда она снова угодит в капкан собственных чувств.

Полуторачасовая тренировка помогла отключить мысли. Но, когда на экранчике сотового высветился незнакомый номер, сердце замерло в тревожно-радостном предчувствии.

В Эдварде Флэндерсе удивительным образом сочетались умение свободно держаться и скромность, непринужденность и сдержанность. Говорил он просто, без речевых завитушек и не стараясь произвести впечатление. Хотелось слушать его и слушать, продолжать разговор без конца.

– Ой, я не предложила чай, – спохватилась Аврора. – Будешь?

– С удовольствием, – не ломаясь ответил Эдвард.

– Есть жасминный и мятный. Ты какой предпочитаешь?

– Жасминный. – Эдвард улыбнулся, и его мужественно-доброе с широкими скулами лицо стало вдвойне более притягательным.

В груди Авроры будто развязался узелок давнишней горечи и загорелся бледный луч надежды. Испугавшись, она велела себе не слушать своего сердца.

– Моя мама ужасно любит жасминный чай, – пояснил Эдвард. – Когда я к ней приезжаю, мы всегда его пьем на пару.

С улыбкой кивнув, Аврора поспешила на кухню. Что происходит? Почему ей так настойчиво кажется, что и знакомство это, и сегодняшний визит Эдварда отнюдь не случайны?

Поднос с чашками и печеньем она опустила на столик с трапециевидным основанием, заканчивавшимся изогнутыми ножками, подкатила его к дивану и села на прежнее место.

– Прошу.

Эдвард не присоединился к ней на диване, а поднес стул и сел по другую сторону стола. Ральф непременно пристроился бы рядом, как можно ближе.

– Угощайся. – Аврора поднесла к губам фарфоровую чашечку и сделала глоток чая. Эдвард протянул руку за печеньем, и внимание Авроры привлекли заигравшие под тонкой материей его рубашки мышцы. – Спортивность в тебе тоже от родителей? – поинтересовалась она. – Кто-то из них чемпион?

Эдвард засмеялся.

– Вовсе нет. – Он откусил кусочек печенья и отпил из чашки. – Спортом я как раз, наоборот, увлекся в знак протеста, что ли. Отец всегда был довольно худым, к тому же слегка сутулится, а бейсболом или хоккеем в жизни не интересовался. Помню, я с убийственной завистью слушал приятелей-мальчишек, которые рассказывали о том, как ездили с отцами на футбольные матчи или болели за любимую команду перед телевизором. В восемь лет я принял твердое решение: надо во что бы то ни стало стать сильным и выносливым. А для этого полюбить спорт. – Он сделал еще глоток чая. – А ты?

– Я? – Аврора пожала плечами. – Я никогда не занималась всерьез никаким видом спорта.

– А тренировки? Не в счет? – улыбаясь голубыми глазами, спросил Эдвард.

– Тренировки – это так, чтобы быть в форме. В противном случае не заметишь, как станешь рыхлой и больной. – Аврора улыбнулась. – Одну из комнат я оборудовала под спортзал. Там у меня и шведская стенка, и тренажеры, и гантели, и гимнастические мячи. Очень удобно, когда можно заниматься физкультурой, не выходя из дома.

– Хорошо, если для этого есть подходящая комната, – сказал Эдвард.

– Комнат здесь больше чем достаточно. Бабуля обожала большие помещения. – Аврора вспомнила, как укрылась в этих стенах после пережитой катастрофы и опустила глаза. – Родители хотели продать этот дом, но я попросила их повременить. Будто почувствовала, что он мне пригодится.

Последовало неловкое молчание. Аврору вдруг охватило желание рассказать Эдварду историю своей жизни, со счастливого далекого детства и до вчерашнего дня. Но, побоявшись, что он не поймет ее порыв, отмахнулась от безумной затеи.

– Ты у родителей одна? – так же осторожно, как она, когда спрашивала про его семейные дела, полюбопытствовал Эдвард.

Аврора посмотрела на него с благодарностью. Перевести разговор на ее родителей было сейчас уместнее всего.

– Да, одна. Они мечтали, что у них будет много детей, но из-за некоторых проблем с маминым здоровьем не получилось. – Перед ее глазами замелькали картинки давно минувших дней: дни рождения с обилием сюрпризов и сладостей, нарядные куклы на полках в детской комнате, поездки в Шотландию и Францию. – С родителями мне очень повезло, – пробормотала она. – Во-первых, они ценят и любят друг друга, поэтому я понятия не имела ни о громких ссорах, ни о каких-либо скандальных выяснениях. Во-вторых, профессии обоих тоже связаны с искусством, поэтому тем для обсуждения в нашем доме всегда было видимо-невидимо. В-третьих, что мама, что отец, сколько себя помню, старались прислушиваться к моему мнению и уважать его, даже когда я была совсем крохой. Мы до сих пор прекрасно друг друга понимаем. Можно сказать, детство и юность у меня были безоблачными.

Эдвард слушал ее с таким вниманием, что, казалось, слова, слетавшие с ее уст, были не совсем английские, а с некими космическими призвуками. Взгляд его ласковых глаз немного смущал ее, окутывал магическим теплом и с каждой минутой все больше захватывал в странный плен.

– Если хочешь, можем прямо сейчас перейти к экскурсии, – проговорила Аврора, твердя себе, что быть пленницей кого бы то или чего бы то ни было она больше не желает и не допустит ничего подобного.

– Конечно, хочу. – Эдвард отправил в рот последний кусочек печенья, запил его чаем и сложил на мощной груди руки, приготовившись слушать.

– Этот столик был изготовлен примерно в тысяча восемьсот десятом году, когда в Польше родился еще никому не известный мальчик, Фридерик Францишек Шопен. Впрочем, историки до сих пор не могут сказать с уверенностью – в десятом это случилось году или в девятом.

В глазах Эдварда замигали озорные искорки.

– Что случилось? Изготовили стол?

– Да нет же. Родился Шопен, – с шутливой строгостью сказала Аврора. – До этого стола историкам нет особого дела. А нам есть! – Она ласково провела рукой по деревянной поверхности. – Бабушка купила его на Челсийской ярмарке старинных вещей, которую устраивают рядом с антикварными галереями на Кингз-роуд.

Эдвард оживленно кивнул.

– Прекрасно знаю. Эту ярмарку проводят дважды в год, в марте и сентябре.

– Совершенно верно. Бабуля запомнила этот день на всю жизнь – у нее вообще была поразительная память. Стояло солнечное бабье лето, а у нее в душе – тогда еще совсем молоденькой – буйствовала юная весна. Они только-только познакомились с дедом. Эдвард присвистнул.

– Получается, этот столик в вашей семье что-то около полувека, а то и больше.

– Если точно: шестьдесят три года, – сказала Аврора, невольно отмечая, что даже свистит он по-особенному. Ему бы сниматься в детских сказках: в нем есть все, чему в самый раз учить малышей. Сила, добродушие. К тому же он на редкость обаятелен.

– Плюс почти полтора века со дня создания, – произнес Эдвард, удивленно разглядывая столик. – А выглядит почти как новый.

Аврора кивнула, довольно улыбаясь.

– Бабушка знала тысячу хитростей по уходу за антиквариатом. Сейчас ее дело продолжаю я.

– Хорошо, когда есть продолжатели, – задумчиво произнес Эдвард, и их взгляды встретились.

Прочтя в его глазах немой вопрос и вспомнив о том, что у нее продолжателей – от кого бы то ни было – может никогда не быть, Аврора проглотила подступивший к горлу ком и поспешила продолжить, чтобы не потерять над собой власть:

– Многие из здешних вещей сделаны в девятнадцатом веке. Бабушка не жалела на них никаких денег. Бывало, в чем-то себе отказывала, экономила…

Приступ душевной боли послушно отступил, и речь полилась из Авроры неспешной рекой, благо слушатель знал в интерьерах толк и разглядывал каждую вещицу с неподдельным интересом. Когда обошли гостиную, направились в кабинет-библиотеку – царство вращающихся полок для книг, кресел для чтения, конторки и большого письменного стола красного дерева. Аврора поведала, что знала, обо всем по порядку и остановилась возле неглубокой ниши в единственной стене, не увешанной книжными полками.

– Кто они? – спросил Эдвард, окидывая беглым взглядом изображения мужских и женских лиц в небольших овальных рамках. – Твои предки? Родственники?

Аврора засмеялась.

– Посмотри внимательнее. Разве могут всех этих людей, и меня в том числе, объединять родственные узы?

Эдвард наклонил вперед голову и стал всматриваться в фотографии и репродукции более пристально.

– Настасья Кински? Бартоли? А это кто? Он прищурился и потер лоб, напрягая память. – Случайно не американский легкоатлет Льюис?

Аврора улыбнулась.

– Он самый.

Свою секретную галерею она показывала лишь ближайшим друзьям и родственникам. Ральфа к библиотеке не подпускала, зная наверняка, что он не поймет, ни для чего хранить в доме столько книг, ни тем более как можно до такой степени восхищаться чужими заслугами. А Эдварда привела сюда на второй день знакомства, почувствовав, что он если и удивится, то лишь восхищенно. Во всяком случае, не осудит ее и не посчитает ненормальной.

– Истории некоторых людей – их мастерство, упорство, таланты – настолько меня потрясают, что хочется вновь и вновь всматриваться в их лица, – медленно объяснила она. – О спортсменах, например, говорят: не блещут умом. Но перед их нечеловеческой волей, трудоспособностью и выносливостью так и подмывает преклонить колени. Карл Льюис – девятикратный олимпийский чемпион. Только задумайся!

Эдвард смотрел то на изображения в нише, то на Аврору, о чем-то напряженно размышляя. В его глазах не отражалось и тени насмешки – он принимал причуды своей новой приятельницы и понимал их. Аврора говорила все охотнее:

– А Чечилия Бартоли! Ты когда-нибудь видел ее на сцене?

Эдвард смущенно пожал плечами.

– В театре? Нет.

– В театре я тоже не видела, – поспешила сказать Аврора. – А по телевизору?

Эдвард кашлянул.

– По телевизору, конечно, видел. Но мимоходом… Признаться, я не любитель оперы.

– И мне опера казалась ужасно скучной. Но благодаря Бартоли, ее уникальной вокальной технике и мастерству исполнения я взглянула на оперу другими глазами. Обязательно посмотри «Так поступают все женщины» Моцарта в постановке Цюрихского оперного театра. Бартоли там поет вместе с мужем Оливером Видмером. Это настоящий праздник!

Эдвард взглянул на нее так, словно она раскрыла перед ним двери в созданный ею же новый сказочный мир. И торопливо закивал.

– Обязательно посмотрю. Как ты говоришь? «Женщины…

– «Так поступают все женщины», – повторила Аврора, чувствуя, что он не просто бросает слова на ветер, а действительно найдет запись и просмотрит оперу от начала до конца. Может, даже не без удовольствия… Она на это надеялась.

Лицо Эдварда сделалось лукавым.

– Интересно, как же поступают все женщины?

– Посмотри, тогда узнаешь, – с улыбкой ответила Аврора. – Впрочем, это всего лишь придуманная история, хоть, говорят, в ее основу положено то, что произошло в действительности, вроде бы при австрийском дворе. Моцарт написал эту оперу по заказу императора. Насколько я знаю, в те времена не все шло гладко в личной жизни самого композитора. Словом, не слишком верь названию-утверждению.

Эдвард взглянул на нее с шутливой строгостью, так, будто она была его женщиной и будто тоже могла поступить, как все красавицы.

– Посмотрим, посмотрим. – Он снова перевел взгляд на нишу и, указав на портретик мужчины в старомодном сюртуке, с любопытством спросил: – А это кто?

– Генри Тейт, – ответила Аврора.

Лицо Эдварда снова напряглось. Какое-то время он рассматривал изображение Тейта, потирая лоб.

– Это тот, что основал галерею?

– Да, – сказала Аврора.

Он взглянул на нее, прищурившись, явно в ожидании пояснений.

– Только вообрази: человек – сахарный магнат. Казалось бы, на беззаветную любовь к искусству у таких, как он, не должно доставать ни души, ни времени, – произнесла Аврора. – Тейту же хватило и того и другого. Если бы не он, у нас не было бы этой потрясающей галереи.

Наверное, последние слова она произнесла чересчур восторженно. Эдвард взглянул на нее, сильно хмурясь.

– Ты часто там бываешь? – спросил он.

– Хотелось бы чаще.

– По работе?

– Не только. Картины хранят в себе нечто такое, что способно успокаивать нервы, даже убаюкивать душевные волнения. В прямом смысле.

Эдвард лукаво улыбнулся.

– Ты всегда держишься так, словно твои нервы какие-то особенные. Будто ничто на свете не может их взвинтить.

Аврора моргнула.

– Нет. Я обычный человек, – возразила она. – С такими же, как у всех, нервами.

Улыбка сбежала с его губ, он снова нахмурился.

– Да-да, конечно… Я обидел тебя? Аврора постаралась улыбнуться как можно более весело.

– Нет, ну что ты.

– Если обидел, пожалуйста, прости… – пробормотал Эдвард со столь искренним раскаянием, что даже если бы он правда совершил некий проступок, не извинить его было бы невозможно. – Конечно, у тебя такие же, как у всех, нервы, но ты умеешь держать себя в руках, чем может похвастать далеко не каждый.

– Перестань. – Аврора коснулась пальцами его мускулистого плеча и, почувствовав исполинскую мощь, смутилась. – Тебе не за что извиняться. – Она опустила руку, стараясь сохранять внешнее спокойствие, и перевела взгляд на снимки и репродукции. – Словом, в картинной галерее отдыхаешь душой.

– А у меня на это все не хватает времени. Слишком много работы… И других дел.

Аврора повернула голову.

– По-твоему, я работаю мало? – спросила она очень спокойно и дружелюбно, ничуть не желая задеть гостя.

Эдвард пожал плечами.

– Или не встречаюсь с друзьями? – произнесла Аврора.

– Думаю, встречаешься, – более сдержанно, чем обычно, ответил он. Быть может, все же обидевшись. Или подумав, что самый большой ее друг Ральф Уэстборн.

– Нет, конечно такие, как у тебя, вечеринки, я устраиваю куда реже, – поспешила сказать она. – Но речь не об этом. По-моему, при желании можно распределить время так, что будешь успевать все. По крайней мере то, чего больше всего хочешь. – Она вопросительно взглянула ему в глаза. – Может, ты просто иного склада? И находишь утешение в чем-то другом? Не исключено, что одна и та же картина, пусть даже общепризнанный шедевр, действует на разных людей по-разному?

Эдвард задумался.

– Не знаю… Признаться честно, я не был в галереях лет пять-шесть. Мне казалось… туда ходят в основном туристы. Современный человек живет быстро, торопливо… Большинство нынешних студентов, если, конечно, их будущая профессия не связана с искусством, наверняка и дороги не знают в музеи или театры.

– Ошибаешься! – воскликнула Аврора. – Еще как знают! Последний раз я была в галерее Тейта весной. У гардероба пришлось потомиться в очереди. Прямо передо мной стояли очень современного вида парень и девушка. По разговору я поняла, что оба они студенты и регулярно бывают в музеях. Красивые, стройные. Разговаривают увлеченно, грамотно. И это обычное явление, уж поверь.

С губ Эдварда слетел вздох.

– Надо бы и мне кое-что изменить в жизни… Аврора пристально посмотрела в его излучающие доброту глаза.

– Надо ли? – спросила она, сама задаваясь тем же вопросом. – Ты нужен друзьям, помогаешь им и наверняка увлечен работой. У нас с тобой разные интересы, разные жизни, но ведь это вовсе не означает, что, едва познакомившись, мы должны стать друг на друга похожи… – Она резко замолчала, поймав себя на том, что против воли говорит о них двоих, будто о влюбленных, и снова отвернулась.

– Конечно, не означает, – протяжно, исполненным некоего странного чувства голосом произнес Эдвард. – Я совсем не поэтому хотел бы кое-что изменить в своей жизни. А просто потому, что вдруг понял: это важно.

Для той же работы, даже для друзей. Быть более развитым, не стоять на месте. Понял благодаря тебе, – более тихо прибавил он и, чему-то безрадостно усмехнувшись, произнес: – А ты говоришь, что ты обычный человек. Ты – все, что можно противопоставить обыденности и ординарности.

– Спасибо, конечно, – пробормотала Аврора. – Но, думаю, ты преувеличиваешь.

– Ничуть. – Напевая себе под нос, Эдвард продолжил рассматривать картинки в нише.

Аврора почувствовала, что, несмотря на внешнюю беззаботность, его что-то расстраивает – быть может, какие-то мысли или умозаключения. Либо воспоминание о неких личных неприятностях. От желания обхватить его за могучие плечи своими тонкими руками и утешить у нее закололо в кончиках пальцев. Чтобы не выкинуть столь неожиданный и смешной номер, она осторожно отошла на шаг в сторону.

Эдвард поднял указательный палец.

– Шопен! – Он повернул голову и посмотрел на Аврору, прищурив один глаз. – Сегодня ты о нем упоминала. По-видимому, неспроста.

Аврора кивнула.

– Конечно.

– Любишь классическую музыку?

– Шопена – обожаю. Это у меня тоже от бабушки.

Эдвард улыбнулся.

– Знаешь, я так ясно ее себе представляю, будто был с ней знаком.

– Хоть ее уже нет, она повсюду в этом доме, – с грустной улыбкой сказала Аврора. – Может, в этом секрет.

– Может. – Эдвард снова посмотрел на миниатюрную репродукцию работы Шеффера, рассеянно взглянул на соседний портретик и вдруг принялся изучать его с большим интересом. – А это случайно не твоя тезка?

– Да, она, – ответила Аврора, радуясь, что в ее библиотеке столь любознательный, хоть и принижающий свои достоинства гость. Пусть он пока не мог сказать, любит ли оперу, но Бартоли узнал тотчас же. И догадался, что с Шопеном должна соседствовать непременно Аврора Дюпен, в замужестве баронесса Дюдеван, известная большинству читателей во всем мире в основном как Жорж Санд.

– Ты не случайно повесила их рядом, – уверенно произнес Эдвард, подтверждая мысли Авроры. – Сказать по правде, я не знал, как она выглядит, но понял, что на таком малом расстоянии от твоего любимого Шопена имеет право висеть единственная женщина.

Аврора с улыбкой следила за его сосредоточенным лицом. Изучив изображение Жорж Санд близко, он сделал два шага назад и с легким прищуром снова взглянул на него. Потом опять посмотрел на Шопена, потом на обоих, потом вновь остановил взгляд на Жорж Санд.

– Сложно сказать, симпатичная она или нет. Впрочем, портрет может искажать действительность. В глазах в любом случае есть что-то притягивающее, магическое. Наверняка так было и в жизни.

– Одни называли ее красавицей, другие – чуть ли не дурнушкой, – с удовольствием поддержала разговор Аврора. – А одна американская журналистка писала, что все в ней было просто и в то же время изысканно. И что в ее глазах светилось выражение доброты, благородства и силы, человеческой сердечности и самой естественности. По мнению этой журналистки, Жорж Санд немало страдала, но она и наслаждалась и многое свершила, отсюда это выражение спокойствия и счастья.

Эдвард с самым серьезным видом, продолжая рассматривать изображение писательницы, обдумал услышанное. И вдруг неожиданно резко повернул голову.

– Такое впечатление, что эта журналистка описывала не Жорж Санд, а тебя.

Аврора закрутила головой.

– Что ты такое говоришь. Я совсем другое дело.

– Со стороны виднее, – негромко, но не терпящим возражений тоном произнес Эдвард. – Я редко ошибаюсь в людях, хоть, конечно, случается и такое, – прибавил он, как будто о чем-то вспомнив. Мгновение-другое молчали. Вдруг Эдвард вновь повернул голову и тверже прежнего сказал: – Но ты не из тех, кто меняет маски. Теперь я в этом не сомневаюсь. – Он опять отвернулся и, дабы скрасить легкую неловкость, кивнул на изображение Жорж Санд. – Она кумир феминисток.

Уловив в его голосе нотки иронии, Аврора приподняла подбородок и сверкнула темными глазами.

– Что ты подразумеваешь под феминистками? Сумасшедших женщин, пылающих ненавистью к мужчинам? Или тех, которые просто не желают терпеть унижения и хотят пользоваться всеми благами, доступными мужчинам?

Эдвард неторопливо, будто в замедленном режиме, повернулся и посмотрел на собеседницу исполненным изумления взглядом.

– Ты что, тоже?

– Нет, я не состою ни в каких группировках, – тотчас ответила Аврора, стараясь не терять самообладания. – Надрывные лозунги и вызывающе-громкие акции феминисток в самом деле нередко выглядят смешно, – прибавила она привычно сдержанным тоном. – Но ведь главная, изначальная цель феминизма не шумиха и не жажда кого-либо унизить. А всего лишь равноправие женщин с мужчинами во всех сферах общества. Устранение дискриминации, нелепых, ничем не обоснованных ограничений. Жорж Санд выступала за свободу в любви и разгуливала в мужском костюме, потому что только так могла появляться в обществе без сопровождения. Она талантливый литератор и одна из наиболее передовых женщин своего времени…

Эдвард наблюдал за ней с новым выражением лица – словно пытался прочесть в ее глазах, чем порождено это замаскированное волнение и кто пытался ограничить ее свободу. Это в нашу-то, все позволяющую эпоху. Его губы шевельнулись, и он наверняка задал бы вопрос, если бы в эту минуту не раздался звонок в дверь.

Аврора чуть расширила глаза, пугаясь мысли, что их беседу прерывают посторонние. Замер и Эдвард – как ей показалось, тоже страшно огорченный. Несколько мгновений они не мигая смотрели друг на друга, безмолвно говоря, что не желают впускать в свой хрупкий и прекрасный мирок никого извне. В дверь снова позвонили – на сей раз продолжительнее и требовательнее.

Аврора, насилу загоняя глубокое разочарование в дальний угол души, попыталась улыбнуться. Улыбка получилась вымученной.

– Кто-то пожаловал… Странно, я вроде бы ни с кем ни о чем не договаривалась…

– Ты конкретно не договаривалась и со мной, – сказал Эдвард очень медленно, словно стараясь отдалить неприятную минуту, когда все-таки придется открыть дверь.

Послышался третий звонок.

– Да, но тебя я пригласила, – ответила Аврора, тоже не спеша узнать, кто так жаждет ее увидеть.

– Я должен был заранее позвонить и предупредить, когда именно приеду, – протянул Эдвард. – Но не сделал этого. Прости… Я сам точно не знаю, почему так поступил. Понимаешь… Вчера ты показалась мне воплощением чего-то… гм… – Он растерянно усмехнулся. – Чего-то совершенно необычайного. А сегодня меня вдруг охватило безумное желание проверить, такая ли ты на самом деле…

Аврора, страстно желая знать, каковы результаты его проверки, и вместе с тем страшась их услышать, вытянула вперед руку и проговорила торопливее обычного:

– То, что ты приехал вот так, не предупредив меня заранее, мне почему-то даже понравилось…

В глазах Эдварда вспыхнуло новое чувство, которое, как показалось Авроре, он старательно прятал, а теперь, после ее признания, не смог удержать в узде. Ей стало вдруг до того неловко и радостно, что на миг перехватило дыхание. В дверь снова позвонили.

– Какая наглость… – пробормотал Эдвард, не отводя от нее горячего взгляда. – Если не открывают дверь, значит, никого нет дома.

– Или не хотят открывать, – подхватила Аврора, подумав вдруг о том, что имеет полное право вовсе не подходить к двери. – Мало ли чем я занята? Может, чем-то таким, от чего нельзя отвлечься? – Ей пришло на ум, что этаким глубоко личным неотложным занятием вполне могли быть жаркие объятия и поцелуи с симпатичным желанным парнем, и, страшно смутившись, она потупила взор.

Незваный гость звонил теперь, не убирая пальца с кнопки звонка. Аврора сделала нерешительный шаг к двери.

Эдвард посмотрел на нее с тоской и досадой.

– Нет, все же надо открыть, – сказала Аврора, продолжая путь. – А то от этих звонков у меня уже в голове звенит. Может, что-то стряслось? Кто-нибудь въехал ко мне во двор и снес ограду?

Эдвард последовал за ней.

4

– Привет! Чего так долго не открывала?

– Ральф?! – Увидев на пороге так называемого друга детства, Аврора чуть не задохнулась от возмущения. Его бессовестности не было предела. – В чем дело?

– В чем дело? – повторил вопрос Ральф, без приглашения входя в дом. Его взгляд упал на остановившегося посреди прихожей Эдварда, и в глазах мелькнула злоба, ненависть и раздражение. – Ба, да ты не одна! – воскликнул он издевательски изумленно. – Я вам случайно не помешал?

– Помешал, – с трудом сдерживая гнев, ответила Аврора.

Ральф, будто не услышав ее слов или истолковав их смысл неверно, с видом человека, привыкшего чувствовать себя в этих стенах как дома, уселся на обтянутый бархатистой коричневой тканью пуфик и закинул ногу на ногу.

– Здорово, дружище! – И не думая протягивать руку, он взглянул на Эдварда вызывающе и с насмешкой.

Тот ответил лишь сдержанным кивком и скрестил руки на груди. На его лицо легла тень, в глазах померк всегдашний ласковый блеск.

– Не возражаешь, если я составлю вам компанию? Видишь ли, мы с Авророй привыкли бывать вместе по выходным, а привычка, она штука…

– Че-го?! – Аврора впилась в него горящим взглядом.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал Эдвард, направляясь к двери. – И так, скажем прямо, загостился.

– Эдвард… – пробормотала Аврора, не зная, что говорить, как остановить его и нужно ли им это.

Эдвард оглянулся на пороге.

– Что? – спросил он чужим приглушенным голосом.

Аврору охватил головокружительный порыв схватить его за руку и выпалить, что если бы он пробыл у нее до полуночи, ей и этого показалось бы катастрофически мало. Эдвард смотрел на нее холодно и хмуро. Ее пылкость вмиг угасла.

– Н-нет… ничего… – пробормотала она, опуская глаза.

– Всего хорошего, – негромко и официальным тоном произнес Эдвард. – Спасибо за экскурсию.

Секунда – и за ним неслышно закрылась дверь. Будь на его месте другой, непременно хлопнул бы, подумала Аврора, глотая комок горечи. Когда на крыльце стихли его шаги, а несколько мгновений спустя заревел мотор машины и она уехала прочь, Аврора почувствовала себя беспомощной и совсем потерянной. Ей вдруг только теперь стало ясно, что Эдвард был спасительной соломинкой.

Ральф грубо отодвинул спасение в сторону, и надежда на возрождение растаяла, словно невесомая снежинка на подушечке теплого пальца. Аврора закрыла лицо руками.

– Кто тебя звал? – глухим от отчаяния голосом спросила она.

– Разве друзей детства надо обязательно звать? – прикинулся Ральф удивленным. – Ты что, расстроилась? Расстроилась, что ушел этот?

Аврора медленно опустила руки и гневно взглянула на него.

– Не смей говорить о нем в таком тоне, – спокойно, но с угрозой в голосе произнесла она.

– Ты его защищаешь? – Изображая недоумение, Ральф прижал к груди руку и наклонился вперед. – Лучше бы сказала спасибо, что я пришел, пока у вас не дошло до греха. Или… – он с подозрением прищурился, – может, он уже и тут успел?

Слова больно хлестнули по самолюбию Авроры, но она не лишилась способности здраво рассуждать и тут же смекнула, что Ральф умышленно наговаривает на Эдварда.

– Еще одно слово – и я выставлю тебя вон! Ральф вытянул вперед руки.

– Не спеши меня гнать. Я всего лишь пекусь о твоем благополучии. У этого типа… гм… – Он моргнул, заметив, как сдвинулись брови хозяйки. – Ладно-ладно, не злись, – пролепетал он куда менее дерзко. – Я скажу единственную вещь, чтобы ты имела это в виду, и тут же закончим о Флэндерсе. Женщин он меняет как перчатки. Иногда мне кажется: ему вообще все равно, с кем и где…

Аврора, сама от себя того не ожидая, приблизилась к нему на два шага, уперла руки в боки и, бледная от приступа отвратительных чувств, процедила:

– Немедленно уходи!

Ральф вдавился в пуфик.

– Я только…

– Или я вызову полицию! – более громко и решительно воскликнула Аврора. Она не узнавала саму себя.

– Полицию? – Ральф трусовато хихикнул. – Если меня заберут, мать хватит удар. Это тебя не волнует?

– Неужели ты вспомнил о матери? – Аврора презрительно скривила губы. – Удивительно! Не беспокойся, я не скажу ей ни слова.

– Ее поставит в известность полиция, – с ехидной улыбочкой заявил Ральф. – Как-никак она моя единственная ближайшая родственница.

Аврору, наверное, впервые в жизни вдруг обуяло желание плюнуть собеседнику в физиономию. Сдерживая немыслимый порыв, она сжала пальцы в кулаки. Ральф протянул руку, взялся за край ее рубашки и легонько его подергал.

– Аврора… – вкрадчиво проговорил он. – Я всего лишь хочу предостеречь тебя от беды. Понимаешь… – На его лице отразились мольба не гневаться, раболепство и желание довести начатое до конца. – Неужели ты не заметила, что вчера вечером, когда он, хоть и пошло строил глазки тебе, был с другой?

– Пошло строил глазки? – Аврора снова подбоченилась, не разжимая кулаков, и наклонила вперед голову. – Что за выражения?

– Иначе тут не выразишься, – с видом святой невинности разводя руками, сказал Ральф.

– Я никакой пошлости в нем не заметила, – отчеканила она.

– Ясное дело, – произнес Ральф. – Потому что тотчас попала в капкан его обаяния, как многие другие несчастные жертвы.

Последние слова он особенно выделил, и они впились в сердце Авроры безжалостными колючками. Дабы не вспылить и не позволить жгучей злобе взять над собой верх, она закрыла глаза, сосчитала до пяти, глубоко вздохнула и твердо сказала себе: он все врет. Чтобы добиться каких-то своих целей.

Выждав некоторое время, Ральф настороженно, но при этом с гипнотизирующей настойчивостью продолжил:

– Он безжалостно охмурил эту девицу у всех на глазах, а добившись своего, сразу остыл к ней. Неужели ты не заметила, как она к нему липла? И что он на нее почти не смотрел?

Аврора решила терпеть его болтовню молча, а если станет совсем невмоготу и правда позвонить в полицию. Или обратиться за помощью к Полу Брендону, великану-соседу, вышибале из новомодного бара в Южном Кенсингтоне.

– У меня же совсем другие правила, – пробормотал Ральф, понижая голос. – Я, уж если увлекусь женщиной, то это серьезно. Аврора… – Он прикоснулся к запястью Авроры, и она с отвращением отшатнулась.

– Чего тебе нужно? – строго спросила она.

– Понимания, тепла, ласки… – прошептал Ральф, глядя на нее потемневшими глазами.

– Чего тебе нужно конкретно от меня? – Аврора почувствовала, что под глазом у нее задрожал мускул. Казалось, каждое его слово насквозь пропитано ложью. Выносить его общество почти не оставалось сил.

– Я уже сказал. – Ральф бросил на нее влюбленный взгляд, и ее слегка затошнило.

– Ты в своем уме? – спросила она.

– По-моему, да. То есть… я уверен. Разумеется, в своем… Понимаешь…

– И думать забудь. Уходи! – как никогда жестко произнесла Аврора.

Испуганный Ральф поднялся с пуфика.

– Хорошо, уйду. Только ответь: мы увидимся вечером?

Аврора схватила с высокого столика телефонную трубку.

– Пошел вон!

– Да-да! – Ральф в два прыжка очутился у двери. – Я почти ушел. Но еще вернусь. Мы ведь, считай, родственники. И не случайно знакомы всю жизнь.

Как только Аврора нажала на первую кнопку, за Ральфом закрылась дверь.

Выйдя от Авроры, Эдвард и не подумал вернуться домой. А поехал кружить по городу, силясь понять, что происходит – с его чувствами, между ним и Авророй, между нею и Уэстборном.

Пока тот не появился, они будто жили иной жизнью. Разговоры вели об антикварных вещах и великих людях, но слова будто несли в себе помимо основного и второй, тайный смысл. Каждый жест, каждый взгляд был полон надежды и ожидания, каждая фраза, как будто ничего особенного не значащая, так и просилась перетечь в разговор о них двоих. Желание завести речь о сокровенном было столь сильным и вместе с тем столь хрупким, что казалось: очень важно дождаться нужной минуты, не то все испортишь и пути назад не будет.

Звонок в дверь разбил волшебную иллюзию.

Аврора огорчилась. Или всего лишь испугалась, что ухажер застукал ее с другим? А теперь клянется ему, что и не помышляла ни о чем предосудительном? Эдвард не знал ответа, поэтому страшно терзался, раздумывая, что теперь делать и во что верить. Если бы он понял, что у Авроры к нему нет и намека на нечто более серьезное, чем дружба, тогда нашел бы в себе силы больше не мечтать о ней. Но подобной уверенности в нем не было. Сердце советовало не сдаваться, и мысли мельтешили в голове вылетевшим из хлопушки разноцветным облаком конфетти.

Почему она с таким чувством говорила о равноправии? Кто покушался на ее свободу? Неужели Уэстборн? С каких пор они знакомы? Что привлекает настолько изысканную, одухотворенную и всесторонне развитую женщину в лживом приспособленце, необразованном продавце надгробий? Возможна ли между ними любовь?

Нет, что-то здесь не так, вновь и вновь говорил себе Эдвард. Даже если она и обманулась, прельстилась его смазливостью и джентльменскими замашками, непременно должна разочароваться в нем – не сегодня, так завтра. И ума ей для этого хватит, и проницательности. Так что нет смысла сдаваться. Только бы придумать предлог для следующей встречи… Ведь второй раз она меня не приглашала.

Предлог нашелся, когда, перекусив в кафе на Портобелло-роуд, Эдвард побрел прогуляться и наткнулся на театральную афишу. Вот так удача! – прозвучало в его голове, и пришло странное успокоение, будто кто-то свыше шепнул ему на ухо: она будет с тобой. Не печалься понапрасну.

Аврора полнедели ломала голову над тем, как объяснить Эдварду беспардонное появление в ее доме Ральфа и надо ли вообще связываться с Эдвардом. Разум твердил: это слишком опасно. Душа же была полна им одним, и противиться желанию вновь увидеть его становилось с каждым днем все несноснее. В среду она приняла окончательное решение: позвоню ему сегодня же вечером, а там будь что будет. В конце концов, ни на какие низости он даже не намекал, не давал и понять, что был бы не прочь познакомиться ближе, а гадким словам Ральфа я ни на миг не верю – бояться совершенно нечего. Мне приятно общаться с Эдвардом просто как с другом. Что тут особенного?

Она лукавила сама с собой, но, околдованная загадочностью их прошлой встречи, предпочитала не сознаваться в этом. И с трепетом ждала минуты, когда вернется домой и наберет заветный номер – он остался в ее сотовом после звонка Эдварда. Ральф с тех пор, когда она его выставила, больше не донимал ее неожиданными визитами, чему Аврора всей душой радовалась.

Эдвард опередил ее. Вернувшись с работы, она успела лишь принять душ и переодеться, как зазвонил телефон. Ее сердце, в точности как и в прошлый раз, зашлось в предвкушении чего-то необыкновенного. Рука слегка задрожала, чуть закружилась голова.

– Алло? – возможно более спокойно произнесла она, нажав на зеленую кнопку и не взглянув на номер.

– Здравствуй, Аврора, – послышался из трубки его мужественный голос.

– Эдвард, – невольно произнесла она.

– Узнала! – воскликнул он, радуясь словно ребенок. – Как твои дела? Чем закончилось… гм…

– Приключение с незваным гостем? – угадала его мысль Аврора.

– Э-э… да, – немного помедлив, сказал Эдвард.

– Бывает, я не могу Ральфа выносить, – произнесла Аврора, вспоминая, с каким нахальным видом тот уселся на ее пуфик и уставился на Эдварда. – Несмотря ни на что, – прибавила она.

Эдвард кашлянул и заговорил лишь мгновение-другое спустя. Странным голосом – с нотками то ли грусти, то ли недоумения.

– Знаешь, я подумал, что должен отблагодарить тебя за экскурсию и приятный день.

– Что ты! – воскликнула Аврора. – Не нужно никакой благодарности!

– Нет-нет, пожалуйста не отказывайся, – сказал Эдвард более настойчиво. – Ты еще не знаешь, куда я хочу тебя пригласить. Готов поспорить, моя идея придется тебе по вкусу.

Аврора догадалась, что он произнес последние слова с улыбкой. Представив его широкоскулое лицо, подумав о том, что они снова увидятся, она зажмурила глаза и резко открыла их, проверяя, не снится ли ей этот звонок и голос, звуки которого гнали из сердца давнюю печаль.

– Что за идея? – спросила она.

– Я приглашаю тебя на концерт фортепианной музыки в Альберт-холл. Будут исполнять Грига, Шуберта и… – Эдвард многозначительно замолчал.

– Шопена? – спросила Аврора, не сомневаясь, что ее догадка верная.

– Правильно! – подтвердил Эдвард, явно опять с улыбкой на губах. – Не откажешься составить мне компанию?

– Когда? – Аврора задала этот вопрос больше для приличия, чтобы не обнаружить своего ликования. Она уже знала, что ответит согласием, была готова отложить ради этого концерта любые дела и встречи.

– В субботу. В семь вечера, – ответил Эдвард.

– В субботу в семь? Но ведь по субботам у тебя собираются друзья? – Из-за нее он ломает привычки и изменяет правилам. Что это может значить? И чем им обоим грозит? Может, правда ничем особенным. Волнение, юношеская радость, желание ускорить ход времени и боязнь последствий – все смешалось в душе Авроры, но она чувствовала, что даже страх ее уже не остановит.

– Помнишь, я сказал, что должен несколько изменить свою жизнь? – загадочным тоном произнес Эдвард.

– Гм… да.

– По-твоему, я это просто, для красного словца? – Эдвард негромко рассмеялся и прибавил внезапно посерьезневшим тоном: – Впредь буду поступать так: месяц по выходным насыщаться духовной пищей, следующий месяц общаться с друзьями. Я так и не понял: ты согласна?

– Послушать Шопена в Альберт-холле? – Бок о бок с тобой, чуть не сорвалось с туб Авроры, но она вовремя прижала к ним ладонь.

– Ну да, – без глупых заигрываний сказал Эдвард. – Потом где-нибудь поужинаем. Если ты, конечно, не против и если… если вообще сможешь.

– Я не против, – с готовностью ответила Аврора.

В теперешние времена вовсе не обязательно облачаться в смокинг или вечернее платье и драгоценности, даже если идешь в один из престижнейших концертных залов английской столицы. Человек двадцать первого века должен даже в субботу переделать дюжину дел, ему непозволительно тратить полдня на замысловатую прическу или застегивание мельчайших пуговок, выстроившихся в ряд от шеи до талии. Невозможно даже вообразить современную женщину в юбке с каркасом из обручей или с набедренной подушкой в виде ватного кренделя, а мужчину – в штанах, обильно украшенных лентами. Неудобно это и замедляет темп жизни! Теперь в моде легкость, проворство, подвижность. В кармане нашего современника то и дело звонит мобильный телефон, его электронные ящики регулярно пополняются новыми письмами, и он не мыслит себя без быстроходного автомобиля, Интернета и компьютера.

– Да-да, я прекрасно понял, – говорил в трубку Эдвард, входя в вестибюль концертного зала и одновременно просматривая «Мир интерьера». Он приехал сюда прямо с деловой встречи, но перестраховщик-клиент решил повторить все, о чем они только что беседовали, по телефону, что выводило из себя. Увы, проявлять нетерпение было нельзя. Следовало вежливо заверить зануду в том, что нет причин волноваться. – Мы учтем все ваши пожелания, да-да, в мельчайших подробностях.

Клиент еще раз повторил, что диванчик напротив стола в его кабинете должен быть с двойной спинкой – одна половина прямоугольная, другая округлая – и лишь после этого наконец оставил Эдварда в покое. Тот с облегчением вздохнул, заложил пальцем средние страницы журнала и взглянул на часы. Без четверти. Он осмотрелся по сторонам. Народу было видимо-невидимо. Торжественная обстановка дарила ощущение праздника. Люди встречались, обменивались приветственными фразами или приходили целыми компаниями и шли искать свои места, а некоторые сидели на кушетках или стояли в сторонке в ожидании еще не явившихся друзей и возлюбленных.

– Эдвард! – вдруг послышался откуда-то сбоку звучно-уверенный и вместе с тем поразительно спокойный голос.

Он повернул голову и на миг забыл обо всем на свете. Спроси у него в это мгновение, как его зовут, он не вспомнил бы собственного имени, хоть только что слышал его.

Аврора в черном приталенном жакете с рукавами-фонариками и в узкой черной юбке, расширявшейся книзу, смотрелась на фоне богато украшенных стен так, будто других обстановок и не видывала в своей жизни. Вырез ее жакета был настолько глубокий, что взору представлялась чарующая ложбинка между округлыми грудями, но в то же время ни в этой ложбинке, ни в плотно обтянутой бархатной тканью узкой талии не было и намека на вульгарность. Держалась Аврора еще более царственно и вместе с тем очень естественно. Казалось, она полностью сознает, насколько красива, и не придает этому особого значения.

Эдвард смотрел на нее, как на ожившую античную статую или соскользнувшую с холста Гейнсборо великосветскую даму. Принарядившихся по торжественному случаю женщин он повидал на своем веку немало, но большинство из них, понимая, насколько преображают их одежда и украшения, либо глуповато улыбались, либо смотрели на каждого встречного с немым вопросом в глазах, – каково? – либо пускались нелепо кокетничать. Другие вовсе не умели подать себя и лучше бы не рядились в броские костюмы и платья. Аврора же с головы до пят что в спортивных шортах и майке, что в бархатном жакете выглядела совершенством, полубогиней, окутанной тайной.

Она заметила, что он потрясен, но не склонила набок голову с поднятыми наверх блестящими пружинками-завитками, не хлопнула ресницами и не залилась румянцем. Лишь сдержанно улыбнулась и грациозно протянула ему руку.

– Здравствуй.

– Здравствуй, – пробормотал Эдвард, вдруг устыдившись своего вполне добротного костюма и светло-серой рубашки в тонкую белую полоску. – Выглядишь божественно.

– Спасибо. – Аврора пожала его руку, и ее глаза, исполненные бархатно-карей магии, блеснули в сиянии светильников.

– А я… – Эдвард поднял руку к незастегнутому воротнику рубашки и смущенно пожал плечами. – Я как-то не подумал ни об обычном галстуке, ни тем более о бабочке…

Аврора тихо засмеялась.

– Ну что ты! Бабочка – это уж слишком. – Она повернула голову и кивнула на собравшихся. Большинство были в обычной одежде, кое-кто – даже в джинсах. – Ты и без галстука смотришься превосходно. – Она обвела его восхищенно-одобрительным взглядом.

Эдвард неуверенно провел по лацкану пиджака пальцами.

– Ты правда так думаешь?

Аврора снова засмеялась, чуть приподняв голову. Взгляд Эдварда приковали к себе ее блестящие ровные зубы. Белоснежные, как у американки.

– Конечно, правда, – дружески беря его за руку, произнесла она таким убедительным тоном, что его волнение тотчас пошло на убыль. – Скажу больше: мне приятно, что я пришла на концерт с таким кавалером, как ты.

– Серьезно? – Эдвард сознавал, что не стоит принимать этот полушутливый разговор за чистую монету, но страшно хотел знать, действительно ли Аврору не смущает его вид, и чуть было не признался, что сильно сомневается в ее словах, но тут вдруг обозлился на свою дурацкую нерешительность. Не пристало мужчине так сокрушаться по поводу внешнего вида, твердо сказал он себе. Станешь мямлить и тушеваться, только опротивишь – себе и ей! Он легонько сжал ее руку и расправил плечи. – Что ж, я рад. Мне тоже безумно приятно, что со мной такая дама. А если по правде, меня просто распирает от гордости. – Он с видом заговорщика огляделся по сторонам и наклонил к Авроре голову. – Готов поспорить, мне все кругом завидуют. По крайней мере, мужчины.

Аврора снова засмеялась, и Эдвард отметил, что смех делает ее ближе и роднее и в то же время невозможно красит. Она кивнула на портфель в его руке.

– Это, наверное, надо сдать в гардероб. Ты с работы?

Эдвард, напрочь позабывший о ноутбуке в портфеле и о журнале, который неизвестно когда взял под мышку, озадаченно сдвинул брови.

– Да, с работы. Пожалуй, ты права. Чего доброго, с портфелем не пустят в зал.

Они сдали портфель в гардероб и пошли вверх по лестнице в бельэтаж. Эдвард чувствовал себя принцем, сопровождаемым прекрасной принцессой. Его так и подмывало поддержать ее за локоток и, поспешив к двери, с полупоклоном раскрыть перед ней. Увы, воспитанный в обществе, где женщины, не желая ни в чем уступать мужчинам, еще в шестидесятые годы прошлого века вытребовали себе право не зависеть от подобных глупостей, он толком не знал, как правильно ухаживать за дамой. Аврору это как будто ничуть не смущало. Точнее, даже вполне устраивало. Она шла рядом величаво и уверенно и, хоть и оставалась внешне спокойной, чувствовала себя на седьмом небе в предвкушении желанного отдыха.

Зал был полон. Тут и там говорили о пианистах и о произведениях, которые те будут исполнять. Чей-то бас, ни дать ни взять иерихонская труба, прямо за спиной Эдварда произнес, что некий Сондерс мог бы потягаться в виртуозности с самим Горовицем.

– Сондерс… – с мечтательной улыбкой на губах прошептала Аврора. – Ой, я совсем забыла! – Она достала из сумочки две программки и одну протянула Эдварду.

– Откуда это? – удивился он.

– Купила, – сказала она.

– Когда ты успела?

Аврора взглянула на него с ласковым снисхождением.

– Перед твоим появлением.

– Ты приехала раньше? – Эдвард шевельнул бровью, вспоминая момент их встречи.

– Конечно, – ответила Аврора, забавляясь его растерянностью.

Эдвард потер переносицу.

– Почему же я не сразу тебя заметил?

– Потому что был слишком занят делами, когда вошел в вестибюль.

Эдвард вздохнул.

– Дела, дела… На сегодняшний вечер о работе забудем, словно ее вовсе нет.

– Согласна, – тотчас отозвалась Аврора. Эдвард раскрыл программку. Взгляд упал на отпечатанное жирным шрифтом под списком произведений Шопена и Грига в первом отделении: Марк Сондерс, фортепиано. Эдвард услышал это имя впервые от басистого соседа сзади. Позор!

Тут прозвенел третий звонок, погас свет и на сцену вышел тот самый Сондерс. Первые же звуки шопеновского ноктюрна превратили Аврору из загадочной женщины в одну сплошную загадку. Она медленно, будто не принадлежа себе, наклонилась к бортику, ограждавшему ряды бельэтажа, и, как показалось Эдварду, устремилась всей своей сутью к потоку поэтически-задушевных звуков. Он видел ее, поедал широко раскрытыми глазами и вместе с тем как будто не видел, а лишь ощущал мощь ее бесконечно огромной чувствительной души, ибо прежней Авроры больше не было – было сплетенное с ноктюрном и всеобщим восторгом видение…

Какое-то время спустя Аврора, не отрывая взгляда от сцены, бесшумно раскрыла сумочку и достала сотовый. Эдвард, вдруг подумав, что ей нехорошо, хотел было спросить, в чем дело, но не осмелился нарушить ее единение с музыкой. Только тут до него дошло, что она лишь выключила телефон, и он тотчас последовал ее примеру. Убрав трубку в сумочку, Аврора совершенно беззвучно извлекла бумажный платочек и, все так же завороженно глядя на сцену, прижала его к одной, потом другой щеке.

Плачет, догадался потрясенный Эдвард. Его сердце забилось так неистово, что в какое-то мгновение захватило дух. В памяти шевельнулись некогда яркие, но со временем поблекшие и утратившие былой смысл впечатления. Удивительная девушка полностью отдается звукам… забывает обо всем вокруг, даже о любимом, позволяет красоте великого музыкального произведения всецело завладеть собой. Ее лицо озарено таинственным светом сцены. В этом самозабвении, столь чуждом маслянистым переглядываниям и непристойным прижиманиям, и есть сокрушительная сила самого ценного в жизни…

Откуда это? – принялся напряженно раздумывать Эдвард. Из фильма? Чьего-то рассказа? Или книги? Да, из книги, определенно из книги… Какой? Он не мог вспомнить. Но чувства, некогда вызванные в нем этими строками, при виде Авроры оживали все настойчивее и решительнее. Вместе с ними разрасталось до невообразимых размеров восхищение ею: изящной линией шеи, королевской осанкой и искусно сдерживаемой бурей страсти…

5

Когда закончилось первое отделение и в антракте они вышли из зала, Эдвард, потрясенный увиденным, не решался заговорить первым. Аврора взглянула на него влажными, блестящими глазами.

– Ты представить себе не можешь, как я рада, что провожу этот вечер здесь… – Она отвернулась и прибавила: – С тобой.

– Со мной? – изумленно переспросил Эдвард. – Мне показалось, что для тебя главное музыка, а уж кто с тобой рядом, совершенно не важно.

Аврора посмотрела на него с немым вопросом, будто без слов спрашивая, неужели он правда так считает.

– Кто со мной рядом еще и как важно, – спокойно сказала она. – Со многими из своих знакомых, да и кое с кем из родственников я бы в жизни не пошла ни на подобный концерт, ни, допустим, в картинную галерею. Когда соприкасаешься с искусством, недопустимо, чтобы рядом был совершенно чужой тебе по духу человек, ведь в такие минуты становишься будто… гм… – Она опустила глаза, подбирая подходящее слово. – Будто обнаженной.

При мысли, что перед ним она не стыдится показаться нагой, Эдварда бросило в дрожь. И вдруг захлестнуло безудержное желание соединиться с ней так же безоглядно, как она только что соединялась с музыкой, на всю жизнь, и больше никогда не разделяться. Он приказал себе отбросить безумные мечты.

– Куда пойдем? – спросила Аврора повеселевшим голосом.

Эдвард пожал плечами.

– Куда и все. В буфет, конечно.

Аврора улыбнулась уголком губ.

– Там сумасшедшие цены.

– Платить все равно мне, – преисполненный джентльменства, произнес Эдвард.

Аврора, будто чего-то испугавшись, покачала головой.

– Нет, ну что ты. И за билет я непременно верну тебе деньги.

Эдвард усмехнулся.

– Какие глупости!

– Вовсе не глупости, – настойчивее сказала Аврора. – По-твоему, я недостаточно зарабатываю, чтобы…

Эдвард решительно взял ее за руку, отчего она умолкла на полуслове, и повел в буфет, куда рекой стекался народ.

– Садись и сторожи место, – строго и в то же время ласково велел он, указывая на свободный столик. – А то будет негде присесть. Шампанское любишь?

Аврора в растерянности остановилась возле стула.

– Шампанское? Гм…

– Любишь или нет?

– Вообще-то да, но…

– Вот и отлично.

Когда Эдвард вернулся несколько минут спустя, Аврора сидела, о чем-то напряженно раздумывая. Он сел напротив, протянул ей бокал и приподнял свой.

– За красоту, жизнеутверждающую силу искусства, за дивный вечер и за тебя!

Аврора едва заметно улыбнулась.

– Спасибо. – Пригубив шампанское, она поставила бокал перед собой и принялась постукивать кончиками пальцев по его круглому основанию. – Послушай… Если вернуться к разговору о деньгах, то…

– Я предпочел бы к нему не возвращаться, – с мягкой настойчивостью произнес Эдвард.

– Да нет же, ты не понимаешь, – не сдавалась Аврора. – У меня на этот счет свои личные соображения… даже комплексы… Мне важно чувствовать себя совершенно независимой, в том числе и материально…

Эдвард наблюдал за ней, почти не моргая. И она порой растеряна, думал он, следя за ее длинными барабанившими по стеклу пальцами. И взволнована. Но даже тревожиться у нее выходит изысканно. Без нелепых жестов и безобразящей красноты. Что же ее так гнетет? Кто этому виной? Неужели все тот же Уэстборн?

– Отчасти поэтому я восхищена Жорж Санд, – негромко, но торопливее обыкновенного говорила Аврора. – Она безбоязненно разрушала придуманные кем-то правила и превыше всего ценила свободу.

Эдвард нахмурился.

– При чем здесь Жорж Санд?

– Ей хотелось, чтобы женщины вышли наконец из рабской зависимости от мужчин, – сказала Аврора, чуть наклоняясь вперед. – И она добивалась этого – книгами и собственными поступками.

Эдвард криво улыбнулся.

– Она – да, но нынешним-то женщинам какой смысл об этом задумываться? У них есть все права, в каком-то смысле их даже больше, чем у нас.

Аврора покачала головой, и Эдвард, заметив мелькнувший в ее глазах страх, возгорелся желанием собственными руками придушить того, кто когда-то посмел ее обидеть.

– В действительности все не совсем так, – пробормотала она, отводя взгляд в сторону, будто не желая, чтобы Эдвард увидел отражавшиеся в нем чувства. – И теперь случается, что женщина становится собственностью мужчины.

– Бывает и наоборот, – возразил Эдвард. – Мягкотелый хиляк подпадает под влияние властной бабенки и всю жизнь живет подкаблучником.

Аврора кивнула.

– Верно, бывает и такое. Это тоже несправедливо. Но против подобного пусть выступают сами подкаблучники. Мы же… – Она резко замолчала, прижала к губам пальцы и какое-то время не произносила ни слова.

Эдвард потягивал шампанское и смотрел на нее, ожидая продолжения. В нем все бунтовало.

– Понимаешь, физически мужчина в любом случае сильнее женщины, – снова заговорила Аврора, глядя в бокал с пузырящейся янтарной жидкостью. – Начинается все с милых любезностей: здесь подал руку, пальто, там заплатил, потом, когда обоих уже связывает нечто большее, мужчина, может сам того не сознавая, в качестве награды за свои старания требует подчинения… Ты должна это… Сиди дома, к чему тебе работать? И если не получает, чего хочет, негодует. Как это так? Я стараюсь, иду на жертвы, а ты? Все заканчивается плачевно. Чтобы доказать свое главенство, мужчина пускает в ход что угодно, даже… – Она вдруг резко покачала головой и рассмеялась странным смехом. – Впрочем, у нас с тобой совершенно другие отношения. Ту и речи не может идти о каких-то там глупостях.

Эдвард, глубоко уязвленный ее последним высказыванием, стиснул зубы, но тут осознал, что в ней говорит обида, что не стоит принимать ранящие слова всерьез и что лучше попытаться понять ее. Сделав очередной глоток шампанского, он протянул руку и взял пальцы Авроры, что до сих пор беспокойно постукивали по основанию бокала.

Она взглянула на него с благодарностью, обхватила его пятерню своей небольшой рукой, легонько пожала ее и опустила руку на колено.

– И потом вечер слишком уж хорош, чтобы говорить о разных гадостях! Лучше побеседуем о Шопене. – Ее глаза засветились радостью. – Можно даже об их романе с Жорж Санд.

– По мнению некоторых историков, она его и погубила, – осторожно произнес Эдвард.

– А другие утверждают, что он был с ней очень счастлив, – возразила Аврора довольно миролюбивым, не предполагающим спор тоном. – Теперь не разобраться, чье мнение верно. Но, по-моему, это не столь важно. Удивителен сам факт: гениального композитора и одаренную писательницу соединила любовь… Шопен создал в ту пору, когда жил с Жорж Санд, наиболее значительные из своих произведений.

Она задумалась, устремив взгляд куда-то в пространство поверх его плеча, а он в который раз стал всматриваться в аристократически светлое прекрасное лицо, гадая, любила ли кого-нибудь она столь же страстно, как Шопен и его Аврора, и размышляя, воспоминания о каких горестях таятся в этой несравненной черноволосой голове.

– Ты совсем не пьешь, – заметил он, переведя взгляд на ее руку, которая теперь сжимала тонкую ножку бокала. – Антракт скоро закончится.

Аврора слегка вздрогнула и взглянула на него подернутыми туманной дымкой глазами, словно очнувшись от полусна.

– Шампанское. – Эдвард с улыбкой кивнул на ее бокал. – Пей – и пойдем в зал. Или, если не хочешь, не пей.

Аврора улыбнулась и сделала глоток. Эдвард посмотрел ей прямо в глаза и как мог убедительно произнес:

– А о деньгах, очень тебя прошу, давай больше никогда не будем.

Аврора приоткрыла рот, собравшись что-то сказать, но Эдвард остановил ее решительным жестом.

– Я прекрасно понял: для тебя это больной вопрос. Был бы рад узнать, с чего именно все началось, и, если смогу, помочь. Почувствуешь, что хочешь поделиться со мной своей бедой, я всегда готов тебя выслушать. Хоть посреди ночи. Но в отношениях со мной, – он горько усмехнулся, – несмотря на то что они совсем другие и без глупостей, очень прошу: никогда больше не считай денег и не жди никакого подвоха.

– Да, но… – Аврора посмотрела на него, дважды моргнув, и, на миг увидев перед собой вместо утонченно-сдержанной аристократки потерянную девочку, Эдвард перегнулся над столом и ласково потрепал ее по плечу.

– И давай без «но», – сказал он с нежной строгостью. – Твоя теория, может, отчасти и верная, но для меня никак не подходит. Я искренне радуюсь, когда удается сделать кому-то приятное, понимаешь? И очень огорчаюсь, когда вместо обыкновенной человеческой признательности мне пытаются всучить деньги. Будь они неладны… Это больно ранит, поверь. И еще: у меня железное правило – не дарить такие подарки, которые мне не по карману, чтобы потом, если не последует благодарности, не пыхтеть от злости, не голодать и не сожалеть о сделанном. Я даю столько, сколько могу, поэтому не жду награды. От этого всем одна только польза. Ведь сегодняшний концерт для тебя огромное удовольствие, правильно? Аврора прижала руки к груди.

– Ты представить себе не можешь насколько! У меня ведь тоже не на все хватает времени. Даже не на все то, что я люблю всем сердцем… Это я так тогда сказала, не слишком хорошо подумав…

Эдвард довольно засмеялся.

– Вот и замечательно. На этом и закончим разговор. Надеюсь, мы друг друга поняли.

Аврора кивнула, отпила из бокала еще немного шампанского и взглянула на Эдварда так, что ему в голову полезли мысли о тех самых глупостях, которых, по ее словам, между ними быть не могло.

Аврора была в полном восторге от вечера. Музыка, как всегда, уносила ее в заоблачные миры. Однако, сливаясь душою с волнами дивных звуков, она ежесекундно чувствовала присутствие рядом Эдварда. Хоть он не лез к ней с преждевременными и пока неуместными впечатлениями, не пытался сесть поближе, чтобы будто случайно коснуться ногой ее ноги, и уже тем более не брал ее за руку. Быть может, музыка не трогала его так, как Аврору, но он тотчас определил, что не стоит ей мешать, и сидел тихо, откинувшись на спинку сиденья, позволяя себе лишь наблюдать за ней. Аврора, хоть и пребывала всем своим существом в море звуков, все время чувствовала на себе его взгляд.

После концерта вышли на улицу молча. Какое-то время в голове Авроры еще звучала музыка, а душу переполняло всепоглощающее чувство благодарности – Шопену и Григу, этому вечеру, Альберт-холлу, Сондерсу и в первую очередь Эдварду, без которого концерт, естественно, состоялся бы, но на нем не было бы Авроры Харрисон. Разрушать сказку банальными словами до поры ужасно не хотелось.

Но вот дорожка вывела на тротуар и пришлось остановиться, чтобы решить, что делать дальше: идти на автостоянку и ехать по домам или пойти куда-нибудь еще и продлить совместный вечер.

– Жаль, что все кончилось, – пробормотала Аврора.

– Закончился всего лишь сегодняшний концерт, – бодро возразил Эдвард. – А шопеновские мазурки не умрут никогда, Сондерс, слава богу, ушел со сцены в добром здравии, да и старина Альберт-холл, хоть и был открыт аж в позапрошлом веке, стоит на месте весьма и весьма прочно. Аврора улыбнулась.

– Верно. Мы тоже полны сил. И приедем сюда еще не раз.

– Не только сюда! – уверенно воскликнул Эдвард. – По счастью, в Лондоне достаточно театров и интересных мест.

Аврора обвела его задумчивым взглядом. Ей вдруг показалось, что до дня их знакомства ей чего-то всегда не хватало, даже в отрадную пору детства, а теперь жизнь стала полноценной и только-только по-настоящему началась. По спине пробежали мурашки.

– Ты оптимист.

Эдвард широко улыбнулся, и в его добрых глазах весело мигнули отблески фонарного света.

– Без оптимизма неинтересно жить, – сказал он. – Если замечать только мрачное и не думать о сотне приятных вещей, которые неизменно тебя окружают, всю жизнь будешь недоволен, как, например, один мой приятель-пессимист, Ники Бриджуотер.

– Не тот ли, с длинными волосами? – спросила Аврора, вспоминая нытика, что чем-то делился с Эдвардом в ту минуту, когда они с Ральфом пришли на вечеринку.

Эдвард засмеялся. Да, верно. Тот самый, длинноволосый. – Он прищурил один глаз и в шутку погрозил Авроре пальцем. – Оказывается, ты всех заметила и запомнила.

Аврора удивленно пожала плечами.

– Разве я утверждала обратное?

– Нет, не утверждала. Но… – Эдвард приподнял руку с портфелем. – Когда ты пришла, то показалась мне…

– Высокомерной? – Аврора попыталась вспомнить, как она себя вела в тот вечер и не обидела ли кого перенятой у бабушки манерой держаться.

Эдвард, внезапно посерьезнев, покачал головой.

– Нет, не высокомерной. Просто слишком необычной. Казалось, ты стократ благороднее всех нас вместе взятых, паришь на невидимом облаке и окутана таинственной пеленой, поэтому никого не видишь.

Аврора качнула головой.

– Что ты! Никакой пелены нет и не было. И я всех прекрасно запомнила. Особенно хозяина. – Она попыталась сказать последние два слова как можно более шутливым тоном, но юмора в ее голосе почти не прозвучало. Эдвард продолжительно посмотрел ей в глаза, и ее страх стать его вечной пленницей вместе с глупой радостью девочки-подростка, мечтающей о неземной любви, накалился докрасна. Перед глазами зарябили прозрачно-расплывчатые пятнышки. Внезапно боязнь отступила, ей на смену пришла небывалая по силе, почти исступленная решимость.

Он безмерно волнует, так греет своим ласково-смелым взглядом, подумала она, ошеломленная этим новым всепобеждающим чувством. И стоит сейчас передо мной, не охмуряет девиц, которых, по словам Ральфа, меняет как перчатки… А я живая женщина и имею право наслаждаться по крайней мере вспышками любви… пусть недолговечной…

Ее сердце неистово забилось, губы пересохли, в висках запульсировала взбудораженная кровь. Следовало отбросить всякие остатки страха – хотя бы на этот вечер – и набраться храбрости.

– Как насчет ужина? – спросила она, стараясь, чтобы не дрожал голос и не слишком вздымалась грудь. – Надеюсь, у тебя не появилось других планов?

Лицо Эдварда изменилось. Он заглянул ей в глаза с восхищением, любопытством и неким третьим чувством, от которого стало не по себе. Скорее с жалостью.

Только не это! – мысленно воскликнула Аврора. Не хочу, чтобы он меня жалел. Не нужно было намекать на то, что мне пришлось страдать. К чему эти глупые излияния? Она чуть выше подняла голову и как можно более беспечно улыбнулась.

– Ты не ответил про планы. Будем ужинать вместе или, может, у тебя свидание?

Эдвард уверенно взял ее за руки и приблизил к себе настолько, что разделявшее их расстояние сократилось до считанных дюймов.

– Да, у меня свидание. С девушкой, о которой страшно и мечтать.

– Страшно? – Аврора почувствовала, что с усиливающимся возбуждением в ней утихают тревоги, даже сожаление о том, что она приоткрыла перед Эдвардом дверцу в мир своих переживаний. От него веяло надежностью. И казалось, ему можно доверить любую тайну – он сумеет понять правильно. – Я думала, ты не боишься ничего.

Эдвард засмеялся, легонько пожимая ее руки, и она насилу удержалась, чтобы не прильнуть к нему и не поцеловать его в смеющиеся губы.

– Я боюсь многого, Аврора, – пробормотал он улыбаясь.

– Например?

– Например, болонку своей соседки, – с посерьезневшим лицом произнес он.

Аврора засмеялась так звонко, как, наверное, не смеялась с тех пор, как одиннадцатилетней девочкой последний раз ездила с родителями в цирк.

– Что тут забавного? – комично выпячивая губы, спросил он. – Она визжит, того и гляди прыгнет и искусает!

Аврора взглянула на его мощные плечи и засмеялась еще громче.

– Я и хозяйку боюсь, – голосом незаслуженно обиженного ребенка произнес Эдвард. – У нее нос крючком и волосы дыбом. Вдруг она колдунья?

– Хватит меня смешить! – Аврора легонько шлепнула его по груди и, почувствовав, сколь она твердая, смущенно опустила глаза. Смеяться тут же расхотелось.

– В общем, не будем о моих страхах, – негромко произнес Эдвард. – Лучше давай решим, куда пойдем ужинать.

Его голос звучал с легкой хрипотцой. Очевидно, страсть владела и им. Аврора чувствовала это, ей казалось, его желание можно ощутить, если провести в пространстве между ними рукой. Она отвернулась, будто заметив что-то интересное на дорожке, ведущей от Альберт-холла, хоть и среди людей, до сих пор расходившихся по домам, не видела ни одного знакомого.

– Предлагаю выбрать что-нибудь поблизости. Очень уж хочется есть.

– Особые пожелания будут? – спросил Эдвард таким тоном, будто мог исполнить любую ее просьбу.

Аврора взглянула на него.

– Что ты имеешь в виду?

– Всего лишь хочу узнать, что ты ешь вообще, к примеру не вегетарианка ли, и что предпочла бы сейчас.

– Вегетарианцев я не понимаю, – ответила Аврора, удивляясь, насколько он внимателен. – По их мнению, животных убивать нельзя, а растения, которые тоже живые, можно. Если, скажем, у брокколи нет носа, рта и глаз, значит, ее жизнь можно губить в самом расцвете без капли сожаления, так получается? – спросила Аврора.

Эдвард пожал плечами.

– Вегетарианцы, конечно, не дожидаются, пока фрукты и овощи погибнут собственной смертью, едят их сочными, полными жизненных сил, – продолжила Аврора. – Может, и траве безумно больно прощаться с жизнью, но боль эта иного рода, такая, какой нам не испытать? Скорее всего, так оно и есть. Погибать всегда мучительно, так уж устроен мир.

– Занятные рассуждения, – пробормотал Эдвард.

– Разве я не права? – спокойно спросила она.

Эдвард кивнул.

– Совершенно права.

– Вот такая вот наша жизнь, – со вздохом произнесла Аврора. – Чтобы не умереть, надо убивать. – Она помолчала. – Между прочим, когда кошка ловит мышь, она не испытывает ничего, кроме удовольствия и гордости собой.

– В общем, тебе ни капли не жаль поглощать ни бедных цыплят, ни кроликов? – лукаво прищуривая один глаз, спросил Эдвард.

– Жаль, – просто ответила Аврора. – Но я приучила себя не задумываться об этом. – Она пожала плечами. – Впрочем, может, я чего-то недопонимаю в вегетарианстве, ведь никогда не вникала в их постулаты серьезно. По-моему, в еде главное знать меру. Тогда будешь чувствовать себя нормально и после ежевики и после свинины.

– Раз так, пойдем на крышу.

– На крышу? – удивилась Аврора.

– Ресторан-сад, на крыше, – пояснил Эдвард.

– А, да-да. Отличная мысль. Романтическая обстановка «Руфсгарден»

стократ усилила ее внезапное желание забыть на этот вечер обо всем и броситься в бездну чувств. В какой-то момент опять стало казаться, что Эдвард – ее единственное спасение и что, лишь сполна насладившись его теплом, можно безбоязненно шагать по жизненной тропе вперед. Каково было на этот счет мнение Эдварда, она не могла знать, однако видела по мелькавшему в его взгляде восхищению, что он не поспешит расстаться с ней и после ужина.

Впрочем, то было не просто восхищение. Нечто гораздо более сложное и глубокое. Возможно, восторг не только ее наружностью, но и тем, что он успел узнать о ее духовном мире. Или желание услышать, в чем причина ее страданий, и лучше ее понять. Либо все вместе.

– Ты не большая охотница до спиртного, – заметил Эдвард, взглянув на бокал с вином, из которого Аврора отпила всего пару глотков.

Ей и этого было достаточно, чтобы окончательно потерять голову и желать единственного – забыться в крепких объятиях этого чуткого сильного парня.

– Я ничего не имею против хорошего вина. Просто, говорю же, предпочитаю во всем соблюдать меру. По-видимому, ты тоже на это дело не падок. Выпил всего ничего, а мы сидим здесь уже второй час.

– Второй час? – Эдвард взглянул на экран сотового, который положил на стол, прочтя пришедшее сообщение. На его губах заиграла улыбка. – С тобой время летит незаметно. И ощущаешь себя как-то странно, – пробормотал он, глядя в стол.

– Что значит «странно»? – Аврора слегка насторожилась.

Эдвард посмотрел на нее так, как если бы увидел перед собой бессмертное творение Рембрандта, – с удивлением, задумчивостью и желанием постичь нечто непознаваемое.

– Это трудно объяснить, – протяжно произнес он. – Мы сидим с тобой в ресторане, на первый взгляд обычные люди, а меня не покидает ощущение, что я сбился с ног в поисках восьмого чуда света и вот вдруг, когда уже стал свыкаться с бесконечными неудачами, нашел его…

Он продолжительно посмотрел на ее руки, протянул свою и нежно погладил ее тонкий палец. Грудь Авроры, вмиг заполнившаяся мучительно-сладостным жаром, приподнялась и медленно опустилась. Почему от его ненавязчивых прикосновений голова затуманивается, а воля улетучивается? Почему ими хочется наслаждаться вечно, а, к примеру, с красавцем Ральфом нет особого желания даже обмениваться рукопожатиями?

– Аврора… – тихо проговорил Эдвард. Когда она услышала произнесенное им собственное имя, то будто резко переключилась в иной режим. Решимость, вызревавшая в ней более полутора часов, вдруг неукротимо разлилась по груди, душа остатки сомнений и прочие чувства. Рука сама собой обхватила руку Эдварда, которую он чуть отодвинул, но не убрал.

– Может, пойдем отсюда? – сорвалось с губ. Эдвард слегка нахмурился, будто подумал, что ее слова ему лишь послышались, на мгновение закрыл глаза, качнул светловолосой головой и прошептал исполненным чувства голосом:

– Пойдем.

Когда он расплачивался, Аврора и не подумала спорить, вдруг почувствовав, что выполнять его дружески настойчивую просьбу не только легко, но и на удивление приятно.

Они вышли из ресторана и торопливо, словно куда-то опаздывая, направились на автостоянку. Садясь в «ягуар» Эдварда, Аврора лишь мельком подумала, что заберет свою машину завтра.

Не говоря ни слова, Эдвард завел двигатель, и автомобиль рванул с места. Воздух был густой и теплый, дышать от ослепляющего желания давалось с трудом, мелькавшие за окнами фонарные и витринные огни казались глазами сказочных персонажей, что провожают опьяненных страстью мужчину и женщину в сущий рай.

Аврора не смела шевельнуть ни рукой, ни ногой. И считала мгновения до заветной минуты. От нетерпения голова шла кругом, сердце то билось как безумное, то сладко замирало. Вот «ягуар» остановился, и огромная вселенная будто исчезла. Остались лишь он и она…

6

Эдвард почувствовал произошедшую в Авроре перемену еще на улице, до ресторана. Она на что-то решилась, видимо чтобы забыть о прошлом или даже о настоящем. Воспользоваться удобным случаем хотелось до умопомрачения, но вездесущий голос совести и – более слабый – самолюбия советовали быть осторожнее.

Едва он заглушил двигатель, как Аврора сама наклонилась к нему, с готовностью обвила его шею руками и прильнула к его губам своими губами. Мягкие, горячие, сулящие заоблачную радость, с привкусом мяты и экзотических фруктов, они на несколько бесконечных мгновений парализовали разум, и тот, умолкнув, позволил насладиться фантастическим поцелуем. Но как только Эдвард очнулся от потрясения, в его голове застучала назойливая мысль: что-то в этом не то…

– Аврора, – прошептал он, переведя дыхание. – А как же… Уэстборн? – Болван! – тотчас выругал он себя. Другие надо было найти слова, не упоминать об этом слизняке…

Аврора взглянула на него широко раскрытыми непонимающими глазами, растерянно моргнула, вдруг прижала к лицу ладони, медленно опустила руки, приподняла подбородок и, отвернувшись, негромко засмеялась.

– Я переоценила свои возможности.

– О чем ты? – озадаченно спросил Эдвард, продолжая в мыслях поносить себя на чем свет стоит.

– Подумала, что понравилась тебе не меньше, чем ты мне.

Эдвард схватил ее за руку, однако она без суеты, но настойчиво высвободила ее.

– Ты понравилась мне больше, чем я тебе, можешь не сомневаться! – воскликнул он, неловко пытаясь исправить ошибку.

Аврора покачала головой и невесело улыбнулась.

– В таком случае ты не вспомнил бы в эти минуты о Ральфе.

– Не решай за других! – выпалил Эдвард, лихорадочно придумывая, как бы объяснить ей, что произошло. – Все люди разные. Кто-то бросается в омут удовольствий при первой же возможности, а кто-то несет ответственность – за себя и за тех, с кем общается.

Аврора взглянула на него так, будто он оскорбил ее, и тихо спросила:

– Я, по-твоему, отношусь к первой категории?

– Что? – не понял Эдвард.

– К тем, кто бросается в омут?

Он запустил руку в волосы, сознавая, что не исправляет оплошность, а лишь совершает новые.

– Нет же, нет! Ты совсем не такая, это же дураку понятно! Но сегодня… Видишь ли, мне показалось… – Он повернулся и снова взял ее руку столь уверенным жестом, что Аврора не стала сопротивляться, хоть и вся напряглась. – Послушай, ты нравишься мне так, как, по-моему, невозможно нравиться, – горячо прошептал он. – До того сильно, что у меня, такое чувство, выпрямились и скрутились в спираль мозговые извилины.

Аврора немного расслабилась. Ее губы тронула улыбка.

– Показали бы мне тебя месяц назад, сказав: скоро ты пойдешь с ней в театр, и я рассмеялся бы, – пламенно проговорил Эдвард. – Я ответил бы: это невозможно. И женщина эта не настоящая. Столь совершенных природа не рождает.

– Хватит, – пробормотала явно польщенная Аврора.

– Я вспомнил об Уэстборне лишь потому, что не хочу усугублять твои страдания, Аврора, – вкладывая в слова все свое обожание, произнес Эдвард. – Не желаю, чтобы ты раскаялась в том, что делаешь, чтобы чувствовала себя преступницей.

– Разве я сказала, что страдаю? – спросила Аврора, глядя вперед.

– Я это почувствовал, – ответил он, крепче сжимая ее руку.

– Положим, Ральф здесь совершенно ни при чем.

– Ни при чем?

– Он мне просто приятель, друг детства. Впрочем, слово «друг» здесь не слишком уместно.

– Как это? А я думал… – Эдвард покачал головой, вспоминая, как Уэстборн обхаживал Аврору вечером в прошлую субботу и с каким нахальным видом заявился к ней в воскресенье.

Аврора повернула голову, выглянула в окно и удивленно приподняла брови.

– Ты привез меня домой. Как мило! А я и не заметила. – Она взялась за ручку дверцы. – Если хочешь, пойдем попьем чаю. Я расскажу, откуда знаю Ральфа.

Не успел Эдвард глазом моргнуть, как Аврора высвободила руку и вышла из машины. Он проследовал за ней и, пока она готовила на кухне чай, сидел один в ее гостиной, очень напоминавшей музейный зал и вместе с тем на редкость уютной. Несколько раз он порывался встать и пойти на кухню – ждать не хватало сил, хотелось как можно скорее во всем разобраться. Но благоразумие неизменно одерживало верх над порывистостью. Аврора не случайно медлила: ей требовалось время, чтобы привести в порядок мысли. Или для чего-то еще. Сказать наверняка было пока невозможно.

– Я сразу подумала, что ты решишь: они влюбленная парочка, – спокойно заговорила она, наконец опустившись на диван перед столиком с чайными чашками. На ее лице не было и следа недавней пылающей страсти, лишь сильнее обычного горели карие глаза. – И неудивительно. Ральф последнее время совсем сошел с ума. Точнее, – она сложила руки перед грудью, взглянула вверх и улыбнулась, – самое последнее время, то есть всю прошедшую неделю, он не звонил и не показывался. Дай бог, до него наконец дошло.

Не притрагиваясь к чашке, Эдвард взволнованно сглотнул и нахмурил брови.

– Что дошло?

– Что о сближении между нами не может быть и речи, – пожав плечами, сказала Аврора. Ложбинка между ее грудями соблазнительно приподнялась и опустилась.

Эдвард заметил это краем глаза и, подавляя вспышку желания, поклялся себе, что, пока не выяснит все до конца, смотреть будет только на лицо Авроры.

– Мы, хоть и знаем друг друга всю жизнь, совсем разные. К тому же с некоторых пор я вообще не в состоянии сходиться с мужчинами, – медленно, словно превозмогая боль, произнесла Аврора.

Эдвард округлил глаза. Чего-чего, а подобных заявлений он никак не ожидал от нее услышать.

– Ральфу об этом прекрасно известно, – продолжала Аврора, опять спокойная, как старинная фарфоровая кукла в музейной витрине. – От матери.

Эдвард уже ничего не понимал. Каждая новая ее фраза ставила его в тупик.

– В каком смысле «от матери»? – спросил он, морщась.

– В прямом. – Аврора сделала глоток чая. – Пей, а то остынет. – Она кивнула на его чашку, но ему сейчас было не до чая.

– Подожди-подожди. – Он энергично покачал головой. – Ты знаешь Уэстборна всю жизнь, но не можешь назвать его другом. С мужчинами ты сходиться не в состоянии, и ему сообщила об этом мать. Я все правильно понимаю или что-то перепутал?

– Абсолютно правильно, – сказала Аврора. – Не торопись, я сейчас все объясню.

Эдвард кивнул, от волнения взял чашку, приподнял ее и опустил на место.

– Моя мама и Пэрис, мать Ральфа, дружат чуть ли не с самого детства. Поэтому волей-неволей и мне приходилось общаться с ним. Они бывали у нас по праздникам, заезжали в выходные, иногда и в обычные дни – словом, довольно часто. Потом я поступила в колледж и уехала из родительского дома. В тот период встречалась с Ральфом лишь пару раз, на каникулах, и то мельком. А сразу после выпуска… – Она замолчала, поджала губы и уставилась в пустоту перед собой, как будто забыла, о чем рассказывала и что перед ней сидит слушатель.

Эдвард чуть наклонился вперед.

– Аврора?

Она вздрогнула и взглянула на него с легким испугом в глазах.

– Тебе нехорошо? – Он коснулся ее руки – она была холодной, будто постоявшая в холодильнике банка колы.

– Нет-нет… Все нормально, – с отрешенным видом сказала Аврора.

– Что же произошло сразу после выпуска, – осторожно поинтересовался Эдвард, чувствуя, что именно с этим событием и связана самая серьезная в ее жизни беда.

Аврора глубоко вздохнула и обхватила чашку, будто вдруг озябнув и желая согреться.

– А после выпуска я повстречала одного человека, – медленно произнесла она, глядя вниз. – И вскоре стала с ним жить, а с Ральфом не виделась очень долгое время.

Последовало неловкое молчание. В голове Эдварда зажужжали вопросы. Что это был за человек? Почему ей так тяжко вспоминать о нем? Где он теперь? Чем ее обидел? Может, она до сих пор его любит? Не в силах забыть? Потому и дала себе слово не сходиться ни с кем другим? Каким надо быть болваном, чтобы отказаться от столь божественной женщины! Или отпустить ее? Или оскорбить…

За какие-то полминуты он вспомнил все, что успел о ней узнать, воспроизвел в памяти все ее слова с поразительной точностью. В первый вечер она почему-то упомянула о женщинах, которые в любые времена не боялись нарушать бессмысленные запреты. На следующий день показала свой дом, даже библиотеку и удивительную нишу. Шопен, Жорж Санд… Одна из наиболее передовых женщин своего времени… Равноправие во всех сферах общества… Свобода в любви… Голова, казалось, вот-вот взорвется от грохочущих, точно поезд на полном ходу, мыслей.

Аврора подняла глаза и спокойно проговорила:

– Я вернулась в Лондон и поселилась в этом доме два года назад. Пэрис тогда гостила у родственников под Эдинбургом, приехала домой только месяца три спустя. Мама в общих чертах рассказала ей мою историю.

Эдвард впился в нее взглядом, безмолвно спрашивая: что за историю?

Почти невозмутимо, с едва уловимыми нотками грусти Аврора продолжала, не «слыша» вопроса или пока не желая отвечать:

– Ральф крайне редко навещает мать, а если и заглядывает к ней, то на несколько минут, не больше. Поэтому-то о моем возвращении он долгое время не знал. А месяца полтора назад мы случайно столкнулись на Нил-стрит. Ральф как будто обрадовался. И на следующий же день помчался к матери, засыпал ее разного рода вопросами. Давно ли Аврора здесь? С кем? Где живет? Пэрис тут же позвонила моей маме, а та обо всем рассказала мне. – Она вздохнула, словно устав говорить про Уэстборна. – Сказать ему в лицо все, что я о нем думаю, я не могу – как-никак он сын Пэрис, в каком-то смысле все равно что родственник. Но представить себе, что мы с ним… – Она усмехнулась и покачала головой. – Нет, это просто нелепо.

– Если хочешь, я с ним поговорю, – предложил Эдвард, раздумывая, как лучше ей помочь.

Аврора приподняла руки.

– Нет-нет, спасибо. Я уж как-нибудь сама. К тому же я ведь сказала: по счастью, он не объявляется вот уже целую неделю. Наверняка все понял, не настолько же глуп.

С уст Эдварда чуть не сорвалась шутка: не желаешь прибегать к помощи мужчины все из тех же феминистских соображений? Но в голове вдруг ясно прозвучали ее слова: «У меня на этот счет свои личные соображения, даже комплексы. Мне важно чувствовать себя совершенно независимой, в том числе и материально». Он прикусил язык. Теперь, когда она объяснила, кем ей приходится Уэстборн, не оставалось сомнений: все ее горести и стремление жить одиноко и самостоятельно связаны с человеком, с которым она сошлась после выпуска. Имел ли право он, Эдвард Флэндерс, расспрашивать ее о прошлом, теребить раны в ее душе?

Аврора взглянула на него, явно намереваясь задать какой-то вопрос.

Эдвард показал всем своим видом, что готов посвятить ее во что угодно.

– А… – Она вдруг несколько неестественно засмеялась и отвела взгляд в сторону. – Не знаю, стоит ли заговаривать об этом…

Эдвард с уверенностью кивнул.

– Стоит. Если хочешь что-нибудь спросить, смело спрашивай.

Аврора медленно перевела на него взгляд, испытующе посмотрела ему в глаза, будто желая в чем-то удостовериться, почти незаметно кивнула каким-то своим мыслям и сказала тише, чем всегда, но обычным ровным голосом:

– По словам Ральфа, ты меняешь подружек как перчатки, но я ему не верю.

– Что-что?! Этот… посмел такое заявить?! Да ты хоть знаешь… – Он качнул головой, говоря себе, что не имеет смысла рассуждать о подонке Уэстборне.

Аврора подняла руку.

– Успокойся, пожалуйста. Я ведь сказала, что не поверила ему. Просто подумала: ты должен знать, кого принимаешь в своем доме в качестве гостя.

– Этот гость пусть только еще нарисуется! – выпалил Эдвард. – Он горько пожалеет, честное слово!

– Собираешься объяснить ему что к чему на языке кулаков? – спросила Аврора, с опаской глядя на его плечи.

– Тебе его жалко?

Она задумчиво кивнула.

– Во-первых, да, в каком-то смысле жалко. По сути, все его подлости, приспособленчество и трусость от бессилия. Что у него есть? Только смазливое лицо да неплохие манеры. Он прекрасно это сознает.

– Хорошо, обещаю, что сначала объясню ему по-хорошему.

Аврора чуть расширила глаза.

– Естественно, не упоминая о тебе, – тут же прибавил Эдвард.

– Вообще-то можешь и упомянуть, – пробормотала Аврора. – Ничего такого, о чем придется пожалеть, я, по-моему, не сделала.

– В любом случае до кулаков, надеюсь, не дойдет, – сказал Эдвард, представляя, с каким удовольствием раскрасил бы Уэстборну физиономию.

Лицо Авроры погрустнело.

– Ненавижу грубую силу, побои… – Она содрогнулась, будто представив, что сама подворачивается под горячую руку Эдварда.

Его охватило неодолимое желание тотчас убедить ее в том, что женщину он никогда пальцем не тронет, но Аврора приоткрыла рот, собравшись сказать что-то еще. Эдвард замер в ожидании.

– А та девушка? – произнесла она, глядя не прямо на собеседника, а чуть в сторону.

– Девушка? – Он растерянно повел бровью.

– Та, с которой ты танцевал, – не вполне уверенным тоном пояснила Аврора. – Она…

– А, Камилла! – воскликнул Эдвард, вдруг понимая, что наговоры Уэстборна и нахальное поведение Камиллы прекрасно дополняют друг друга и весьма невыгодно для него искажают действительность. – Она бывшая подружка моего дальнего родственника, который почти год назад переехал во Францию. Камилла продолжает ко мне приезжать и все это время отчаянно вешается мне на шею… Ты наверняка видела, хоть совсем и не смотрела на нас.

Аврора молча кивнула. Эдвард потер висок, раздумывая, стоит ли немного схитрить или лучше рассказать все честно, и, как в большинстве подобных случаев, предпочел правду.

– Камилла ведь, если взглянуть на нее со стороны, вполне симпатичная и веселая.

– Да, – без тени чисто женского стремления очернить соперницу тут же согласилась Аврора.

– Признаться, я все раздумывал, стоит ли завязывать с ней серьезные отношения, нужно ли это нам обоим. Потом вдруг появилась ты – и все вопросы отпали.

Аврора взглянула на него с благодарностью. За то, что не солгал, и за такое признание.

– Я очень рад, что прислушался к голосу разума и не поддался уловкам Камиллы. Полюбить ее я никогда бы не смог. – Он сглотнул и вдруг, сдаваясь под напором тревоги и любопытства, неожиданно для себя спросил: – А ты, Аврора?

Она изумленно взглянула на него и в растерянности моргнула.

Следовало остановиться, совладать с безумным порывом, но Эдвард уже ничего не мог с собой поделать. Если бы выяснилось, что и Аврора не сможет полюбить его, он без промедлений оставил бы ее и удалился бы зализывать раны.

– Кому принадлежит твое сердце? Все тому же человеку? С которым вы сошлись после выпуска?

Вопрос отдался в голове Авроры раскатистым эхом, и ей показалось, что его задал не Эдвард, а некто со стороны – голос самой судьбы. Расставшись с Мэттом, она поклялась себе, что расскажет кому-либо о пережитых несчастьях лишь в том почти невозможном случае, если встретит мужчину, который сумеет понять и помочь. Чем больше времени проходило с тех страшных дней, тем в подобную встречу все меньше верилось. И вот вдруг настала минута, когда слова полились с языка, а душу переполнило необъяснимое чувство – беспокойство, смешанное с долгожданным облегчением.

– Нет, как это ни удивительно, мое сердце ему давно не принадлежит, – проговорила она, глядя вниз, на свои руки. – Если бы я осознала это раньше, может, избежала бы катастрофы. Догадаться было нетрудно – грубая сила рано или поздно убивает нежность.

– Грубая сила? – Эдвард, слушавший, затаив дыхание, вдруг подался вперед, будто с намерением оградить ее от любого зла. – О чем ты?

– О Мэтте, о его способах выражать любовь, – сказала Аврора с тоской в голосе, но чувствуя, что с каждым произнесенным словом отдельные умершие частички души наполняются новыми жизненными соками.

– Он что, бил тебя? – выражая всем своим видом, что в подобное безумие невозможно поверить, спросил Эдвард.

Аврора глубоко вздохнула.

– Поначалу, разумеется, нет. На первом этапе наших отношений Мэтт был самой галантностью и обходительностью. Дарил цветы, то и дело интересовался, удобно ли мне, уютно, весело. Наверное, от этих-то его старомодных ухаживаний я и потеряла голову. Казалось, он в буквальном смысле будет всю жизнь носить меня на руках. – Она криво улыбнулась. – В двадцать два года не хочется верить, что чудес на свете не бывает, и задумываться о том, что, если с тебя будут вечно сдувать пылинки, это надоест и тебе и тому, кто возьмется это делать. Поразмыслить о многом другом тоже все некогда… – Перед ее глазами нарисовался образ улыбающегося и тут же содрогающегося от гнева Мэтта. По спине пробежал морозец.

Эдвард напряженно смотрел на нее, ожидая продолжения. Вид у него был такой, будто, едва она закончит свой рассказ, он вскочит с места, достанет Мэтта хоть из-под земли и сотрет его в порошок.

– Через некоторое время после того, как мы стали жить вместе, он стал изводить меня вспышками необоснованной ревности, – продолжила Аврора. – То платье купила слишком обтягивающее, то нежно смотрела во время ужина на его начальника, то работать мне не стоит, чтобы не крутиться на глазах у чужих мужчин. Все в таком духе.

– А раньше он позволял тебе носить узкие платья? – осторожно поинтересовался Эдвард.

– Раньше позволял, – ответила Аврора. – Наверняка он сгорал от ревности с самого первого дня, но ловко маскировал свою злобу. А она копилась и копилась… – Ее снова передернуло.

Эдвард перегнулся через столик и пожал ее руку. За долю секунды до того, как их пальцы соприкоснулись, Аврора предельно напряглась, вдруг подумав: он ведь тоже мужчина и, несомненно, сильнее Мэтта, но, как только почувствовала удивительную нежность этой крупной руки, от неожиданного удовольствия опустила ресницы. Захотелось переплести свои пальцы с его – крепкими и плотными. И не расцеплять их до тех пор, пока не пройдет глубоко засевший внутри страх.

Она перевела взгляд на его лицо. Эдвард смотрел на нее так, будто она рассказала ему, что служит в Ми-6 или что сделала операцию по изменению пола. Словом, нечто такое, что больше походит на выдумку.

– Признаться честно, в каком-то смысле я могу понять его ревность, – пробормотал он, морща лоб. – Если поставить себя на его место и представить, что ты можешь увлечься другим… Но чтобы… – Он убрал руку, сжал пальцы в кулак и, гневно расширяя ноздри, стукнул им по колену. – Ладно, не буду тебя перебивать. Пожалуйста, рассказывай дальше. Если, конечно, не передумала.

Передумала ли она? Странное дело, но ей казалось в эту минуту, что если не поделишься с Эдвардом всем, что, по счастью, осталось в прошлом, то не будет будущего.

– Все началось как будто с сущей мелочи, на пустом месте. Даже неудобно о таком рассказывать… Как-то раз, возвращаясь из гостей домой, мы полушутя заспорили о комплекции актрис, популярных в пятидесятые годы прошлого века. Джине Лоллобриджиде, Софи Лорен и других. Я сказала, что при всей их несравненной красоте для нынешних времен они были бы полноваты, а Мэтт, поскольку был в дурном настроении, заявил: почему же? В самый раз. Меня это немного задело. – Она опустила голову и взглянула на свои обтянутые юбочной тканью стройные бедра. – Я сказала: в таком случае я, наверное, не в твоем вкусе. Глупо, конечно. Можно было не обратить на эту ерунду внимания. Но я не сдержалась. А Мэтт многозначительно промолчал в ответ. Тогда я стала всерьез размышлять, не нравятся ли ему полненькие женщины и устраиваю ли его я. И, когда до дома было рукой подать, взяла и сказала: многим современным мужчинам по душе такие, как я. – Она пристально взглянула собеседнику в глаза. – Смешно, правда?

– Если предположить, что за этим последовало, как-то не до смеха, – сказал Эдвард. Его кулак до сих пор лежал на колене, и костяшки пальцев были белые от напряжения. – С другой стороны, тебя можно понять: ты ведь этого придурка любила, хотела быть для него самой желанной и красивой.

Аврора покачала головой.

– Не надо его обзывать. Теперь все в прошлом. К тому же он тоже меня любил и всячески это доказывал… Только вот…

Эдвард усмехнулся.

– В суд надо подавать на таких влюбленных! Сразу же, без всяких выяснений!

Аврора печально улыбнулась.

– У нас и так почти дошло до суда. Но гораздо позднее… А в тот первый вечер… – Ей стало трудно дышать, она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов и лишь после продолжила: – Когда мы вошли в дом, он запер дверь на все замки, даже на цепочку. Замков у него было четыре штуки, и, чтобы открыть один, приходилось удерживать ручку другого, а ключи в двух остальных поворачивать против часовой стрелки.

– Он был что, того? – с ненавистью к врагу, которого он в глаза не видел, спросил Эдвард.

Аврора усмехнулась.

– Не знаю. Может, немножко. Мэтт был юристом, вечно всех подозревал. – Она на миг замолчала и перенеслась в воображении в тот жуткий вечер. Сердце обдало холодом, в груди все съежилось. – В общем… он схватил меня за волосы, резко дернул, я, естественно, упала… Охваченный яростью, он потащил меня в гостиную, приговаривая: и каким же это мужчинам ты нравишься? Много их? И все такое. – Ей стало вдруг зябко и до ужаса жалко себя. Она опустила глаза и поджала губы. Тут случилось то, чего она втайне от самой себя жаждала всей душой: Эдвард встал со стула, быстрым движением руки отодвинул столик, сел с ней рядом, обнял ее и прижал к своему могучему плечу.

– Если не хочешь, если тебе больно, не рассказывай дальше, я и так все понял, – проговорил он с отчаянным желанием утешить и кипучей злостью на ее обидчика. – Скажи мне, где этот гад теперь, назови хотя бы его фамилию и город, в котором он живет, и, клянусь, ему больше никогда не придет мысли обижать женщин…

Аврора уткнулась носом в его плечо. Глаза затуманила расплывчатая пелена слез. Захотелось разрыдаться, как беспомощному ребенку, для которого плач единственный способ выразить досаду, печаль и страх. Но она сдержалась, лишь минуту помолчала, проглатывая слезы.

– Не надо его трогать. По-моему, это неправильно – бить обидчика тем же, чем он ранил тебя. Наверняка его так или иначе уже наказала жизнь. Или еще накажет.

– А я другого мнения! – воинственно произнес Эдвард, крепче прижимая ее к себе. – Виноватого, если это в твоих силах, надо проучить, чтобы ему было неповадно бесчинствовать в будущем!

– Нет, Эдвард, – с благодарностью, но твердо произнесла Аврора. – Пообещай, что не станешь его разыскивать, вообще о нем забудешь.

– Забыть? Это, извини, не в моих силах, – мрачно проговорил Эдвард, сдаваясь с огромной неохотой. – А разыскивать… Если ты не скажешь его фамилии и где он, найти его, увы, будет почти невозможно… Почти! – Он поднял указательный палец.

– Эдвард, пообещай! – попросила Аврора, не желая даже представлять, как он станет мстить Мэтту и чем все это закончится.

– Ладно, – скрепя сердце ответил Эдвард. – Давай договоримся так: пока просто оставим этот вопрос открытым.

– Тогда я больше слова не скажу и никогда не буду с тобой откровенничать, – спокойно, но категорично произнесла Аврора. – Не хочу, чтобы подобные беседы оборачивались новыми бедами.

– Хорошо-хорошо, – пробормотал Эдвард примирительным тоном. – Только знай: теперь у тебя есть надежная защита. Больше ни с кем не вступай в бессмысленные споры. Если кому-то надо будет что-то разъяснить или доказать, сразу зови меня.

Аврора засмеялась.

– Договорились. – Она вдруг с поразительной ясностью почувствовала, что Эдвард Флэндерс и есть ее почти нереальная возможность, тот человек, который вытянет ее из тьмы прошлого и примет такой, как есть, со всеми проблемами. Следовало лишь рассказать все до конца теперь же и больше к этому не возвращаться. – В тот первый вечер я как будто взглянула на мир иными глазами. Понимаешь, о шумных семейных сценах, тем более о побоях, я знала лишь понаслышке или из книг, из кино. Мне и в голову не приходило представлять себя на месте жертв. А в тот злополучный вечер я стала ею сама и вдруг осознала, насколько мужчина сильнее женщины. Физически. Это явилось для меня жутким потрясением.

– Почему ты не уехала сразу же? – спросил Эдвард.

Аврора взяла его за руку и почувствовала, что так ей куда легче.

– Потому что верила, что он моя единственная в мире любовь и надо беречь ее, несмотря ни на что.

Эдвард что-то пробормотал себе под нос, видимо ругательство, о чем Аврора догадалась по интонации.

– К тому же за рукоприкладством, разумеется, последовала трогательная сцена раскаяния, – с иронией сказал он.

– Угадал, – негромко ответила Аврора. – С цветами, шампанским и клятвами…

– В том, что такое больше в жизни не повторится! – воскликнул Эдвард.

– Именно, – подтвердила она. – Но прошло какое-то время, и на меня снова обрушилась вспышка безумного гнева. Вместе с побоями. Знаешь, что в этом самое страшное и парадоксальное? Когда тебя бьет любимая рука, ты, хоть и смертельно обидно и больно, сто раз подумаешь, прежде чем схватить, скажем, утюг и ударить обидчика по голове. Ведь и голова его тоже любимая – об этом, как ни странно, не забываешь ни на миг. Интересно, это особенность женщин?

Эдвард осторожно убрал руку с ее плеч, взял за подбородок, повернул к себе лицом и посмотрел ей в глаза так, будто перед ним была икона.

– Это твоя особенность, особенность твоей души! – сказал он, всматриваясь с изумлением и восторгом в каждую ее черточку. – Нет-нет, в это невозможно поверить… Он бил тебя! Как жаль, что мы еще не знали друг друга, что я и не догадывался, не мог вообразить…

Аврора, опьяненная светом его горящих ласково-встревоженных глаз, вдруг подумала о том, что, если бы знала об ожидающей впереди награде, наверное, добровольно согласилась бы преодолеть все выпавшие на ее долю трудности. Но тут вспомнила о главном, что могло отпугнуть Эдварда, и, сама того не замечая, прижала руку к животу.

– То, что он бил меня, то, что во мне до сих пор живет страх – я и теперь, бывает, вижу во сне, как пытаюсь сбежать, но слишком долго вожусь с проклятыми замками и Мэтт меня догоняет, – все это не самое главное… – убито пробормотала она. – Худшее случилось позже. Вот тогда я чуть не подала на него в суд, но в итоге отказалась от этой затеи… – Она замолчала и отвернулась, почувствовав, что начинают дрожать губы. Нет, только не это! – мелькнула в голове тревожная мысль. Превратиться в размазню на глазах у самого замечательного в мире мужчины. А может, это наша последняя встреча? Тогда он и запомнит меня такой – с красным от слез носом и опухшими веками. Нет уж! Она дала себе слово, что немедленно успокоится и только после этого закончит свой рассказ. Без полуобморочных состояний и истерик.

Эдвард, который после ее последних слов как будто не дышал, ласково провел пальцами по ее до сих пор прижатой к животу руке и порывисто сжал ее, словно говоря: я с тобой. Аврора так растрогалась, что снова чуть было не пустила слезу, но сумела совладать с чувствами и сдержала данное себе обещание.

– Последний раз был самый страшный, – проговорила она, не глядя на Эдварда, чтобы ее не сбивали с толку его выразительные глаза. – Пришлось вызвать врача. Я была беременна, три недели… Ребенка в тот вечер потеряла. – Она помолчала, собираясь с духом. – Возможно, детей у меня больше никогда не будет…

Эдвард так сжал ее руку, что Аврора чуть не вскрикнула – не от боли, больно не было. От неожиданности. Он тут же отпустил ее и вскочил с дивана.

– Нет, так это оставлять нельзя! – выпалил он. – Теперь я точно его найду, выясню сам и фамилию и адрес. Убить не убью, но покалечу – это уж наверняка!

– Нет! – Аврора вскинула руки. – Умоляю, не надо!

– Надо, милая, надо! – наклонившись к ней и пытаясь уверить ее в своей правоте взглядом горящих глаз, пылко проговорил он. – Ты просто кое-чего недопонимаешь, потому что не можешь увидеть себя со стороны! Ты воплощение божественной красоты, утонченности, всего, что создано для восхищения! Тот, кто хотя бы в мыслях поднимает на подобное руку, дрянь, преступник! А этот твой… бывший любимый… совершил недопустимое, слышишь?! И поплатится! – Он резко выпрямился и раздул ноздри. – В конце концов, это теперь мое дело. Я поступлю, как считаю нужным, выполню свой долг, а ты…

– Если бы я оставила свою историю при себе, ты жил бы преспокойно, – пробормотала Аврора, суматошно придумывая, что теперь делать.

– Преспокойно я в любом случае не жил бы! – воскликнул Эдвард, мрачно усмехаясь. – Безоблачная жизнь только у дураков или у тех, кому совершенно на все наплевать! К тому же ты уже поделилась со мной, и очень правильно сделала. Я должен преподать ему урок, понимаешь?

7

– Нет, не понимаю! – Аврора решительно поднялась с места и расправила плечи. Следовало остудить его пыл – чего бы это ей ни стоило. Если мы даже так и не придем к согласию, если даже поссоримся, я переживу, подумала она. Если же с ним что-нибудь случится… Из-за меня, из-за моей недальновидности, тогда я точно сойду с ума! – Я не понимаю людей, жаждущих чужой крови, пусть даже из самых благородных побуждений!

– Потому что ты не мужчина! Быть одинаковыми во всем нам с вами, хочешь не хочешь, никогда не удастся! – одним духом произнес Эдвард. – Прости, но спорить тут бессмысленно!

– Эдвард! – воскликнула Аврора, совсем отчаиваясь. – Одумайся, очень тебя прошу! Не заставляй меня страдать. Если ты не поклянешься, что отказываешься от своей затеи, я не найду себе места!

Сложив на груди руки, он упрямо смотрел на нее и больше не произносил ни слова.

– У меня пропадет аппетит, я потеряю интерес к работе, ко всему остальному… – беспомощно пробормотала Аврора. – Буду думать только о тебе и о Мэтте. Я точно знаю, так уж я устроена. По ночам буду мучиться кошмарами, то и дело просыпаться… Или вообще страдать бессонницей. Исхудаю, подурнею… – Он вынудил ее прибегнуть к этой хитрости – умение не распускаться ни при каких обстоятельствах она вырабатывала в себе годами и уж точно не потеряла бы ни аппетита, ни желания работать. Но то была ложь во спасение, поэтому слова лились с губ складно, как если бы вполне соответствовали действительности. – Неужели ты этого хочешь?

Эдвард с прищуром всматривался в ее лицо и, очевидно, уже колебался, но по-прежнему молчал.

– Даже если ты попытаешься расквитаться с ним втайне от меня, я все равно об этом узнаю, – проговорила Аврора, не намереваясь сдаваться.

– Откуда?

Аврора устало усмехнулась.

– Как это откуда? Я готова даже поехать туда и дежурить у дома Мэтта! Да мало ли других способов…

Эдвард смотрел на нее, все так же пыхтя от праведного гнева. Тут Авроре на ум пришла еще одна мысль. Следовало пустить этот трюк в ход – ничего иного все равно не оставалось. Она сделала два осторожных шага вперед, остановилась прямо перед рвущимся в бой защитником, подняла руки и прикоснулась ладонями к спрятанной под тонкой рубашечной тканью теплой мускулистой груди.

– Эдвард… – прошептала она, медленно опуская руки вниз, к его крепкому натренированному животу. – Ты не заставишь меня терзаться, ведь правда?

Из груди Эдварда вырвался сдавленный стон.

– Что ты делаешь со мной? – закрывая глаза, тихо и хрипло спросил он.

– Ничего, – шепотом ответила Аврора, не убирая рук с его живота. – Всего лишь прошу оставить мальчишескую затею. Ничего хорошего из этого не выйдет, поверь. Пообещай мне…

– Обещаю, – проговорил Эдвард, кладя руки ей на талию. – Обещаю, обещаю, обещаю! Я готов поклясться тебе в чем угодно и сдержать клятву. Аврора…

– Вот и замечательно! Лучше будем обниматься. – Она обхватила его могучие плечи и прижалась к нему с жадностью узника, проведшего много лет во вражеских застенках и наконец припавшего к родимой земле. Да-да, Эдвард Флэндерс был для нее не просто желанным мужчиной, а истинным избавителем, островком мира и благополучия, возникшим из-за горизонта после многолетнего утомительного плавания.

Грудь вдруг наполнилась до краев сладостным с едва различимой горчинкой чувством, руки властно, не подчиняясь рассудку и воле, скользнули под ворот его пиджака. Мгновение – и пиджак уже лежал на полу, а обезумевшие, слегка дрожавшие пальцы расстегивали пуговицы рубашки…

Вдруг что-то вспыхнуло – не то между ними, не то где-то вверху, над головами, а может, в воображении, объятом пламенем страсти, – и неудержимое желание слилось во все сбивающую на своем пути бурную горную реку.

Прошло несколько минут, полчаса или час… Аврора почти не помнила, как они очутились в ее постели, как освободились от одежды. Эдвард любил ее столь же уверенно и вместе с тем столь же нежно, как смотрел своим удивительным мужественно-ласковым взглядом. Аврора купалась в море этих порывов и движений, будто в сказочном озере, выходишь из которого с новой чистой душой и легким сердцем. Вот их руки и ноги накрепко сплелись, и показалось, что нет больше нужды разъединяться.

– Аврора… – хрипло и жарко, зарываясь лицом в ее плечо, проговорил Эдвард. – Ты дивный сон… Такого просто не бывает…

С новым днем наступила совершенно иная жизнь. Аврора почувствовала себя настоящей женщиной, созданной для ласк и любви – не для одиночества и попыток сбежать от мрачного прошлого. Они спали бок о бок, согревая друг друга теплом, вместе завтракали, даже убирали со стола.

– Когда снова встретимся? – спросил Эдвард, собравшись уходить. – Будь на то моя воля, я не расставался бы с тобой ни на миг.

Аврора засмеялась – каким-то другим, беспечным смехом. Она не узнавала себя. Хотелось без конца улыбаться, приплясывать, кружить на месте.

– Может, все же проведем вдвоем и сегодняшний день? – Эдвард с лукавством в ясных глазах чуть склонил голову набок.

Аврора насилу удержалась, чтобы в который раз не вскинуть руки и не обвить ими его крепкую шею.

– Сегодня же воскресенье, у нас обоих выходной, – по-детски забавно выпячивая губы, прибавил Эдвард, шагая указательным и средним пальцами, точно ножками крошечного человечка, от пупка Авроры, спрятанного под футболкой, к груди.

Она поймала его руку, сжала в своей, поднесла к губам и чмокнула крупные пальцы-ножки.

– Нет, поезжай домой. Я давно не была у родителей и пообещала, что навещу их сегодня. А вечером надо встретиться с одной знакомой, обсудить один проект… Это связано с работой.

Эдвард тяжело вздохнул.

– Сколько же дней мне придется страдать в убийственном одиночестве?

– Ровно две недели, – сказала Аврора, не представляя, как выдержит придуманное самой же суровое испытание. – Точнее, неделю и шесть дней.

– Две недели?! – Эдвард приставил к виску палец, изображая дуло пистолета, и поднял к потолку глаза. – По-твоему, это гуманно?

Аврора снова засмеялась. Тем же легким, невероятно приятным себе самой смехом. В Эдварде Флэндерсе очаровывало все – даже дурачество.

– Не очень гуманно, но так нужно, – с шутливой строгостью произнесла она.

По правде говоря, поездку к родителям можно было отложить, как и встречу с приятельницей. Всей душой и еще сладко постанывавшим от ночных ласк телом Аврора, естественно, жаждала продлить волшебную встречу, но чутье подсказывало ей, что после мощного взрыва чувств разумнее на время остановиться. Немного успокоиться и взглянуть на ситуацию трезвым взглядом. А заодно проверить чувства Эдварда.

Чем стала прошедшая ночь для него? Очередным приключением или началом долгой любовной связи? Дать ответ могло лишь время. Если он выдержит и приедет через две недели, значит, нет причин для сомнений, решила она. Если же устанет ждать и найдет новую подружку, тогда не стоит эти отношения затягивать. Была и другая причина для двухнедельной разлуки. Поведать о ней Эдварду Аврора ни за что не отважилась бы.

– Понимаешь, на следующих выходных мне надо быть на выставке, – сказала она, ненавидя себя за необходимость расстраивать его, но чувствуя, что поступает правильно. – А на неделе планируется слишком много дел. Возвращаться домой наверняка буду каждый день поздно.

Она не лгала. Правда, на выставке, которую чудак-скульптор из Уэльса устраивал в будущий уик-энд, можно было лишь отметиться, а с текущими делами не слишком возиться.

Эдвард разочарованно развел руками.

– Что ж… Но если твои планы изменятся, пожалуйста, сразу позвони, – с проблеском надежды в глазах прибавил он.

– Обязательно! – воскликнула Аврора.

Прощальный поцелуй затянулся настолько, что она чуть было не изменила свои планы теперь же, но разум все-таки возобладал над чувством.

Вот за Эдвардом закрылась дверь. Минута – и со двора уехал его «ягуар». Удивительно, но у Авроры отнюдь не заныло сердце и не заметалась душа от страха, что следующей встречи может не быть.

Она прошла в гостиную, рассеянным движением взяла пульт, включила телевизор и села на диван. В мыслях и чувствах царил хаос, но то был немыслимо приятный хаос и возвращаться к привычному порядку не очень-то хотелось. Какое-то время она смаковала отрадную мечтательность, потом вдруг, услышав смутно знакомую мелодию и ласкающий слух мужской голос, перевела взгляд на экран. Вид светловолосого широкоскулого парня с ясными ласковыми глазами заставил сердце замереть от сладостного волнения. «Санрайз-авеню», «Сказка с несчастливым концом» появились в нижнем левом углу название группы и песни. Аврора поднялась с дивана, подошла ближе к телевизору и села прямо на пол, на колени.

– Как похож! – воскликнула она, невольно прислушиваясь к словам песни и удивляясь поразительному сходству певца с Эдвардом.

Очаровательная темноволосая девушка, прекрасное начало романа и плачевный финал – невеселая история двух влюбленных уместилась в коротеньком милом клипе.

– Надо же, как похож! – повторила изумленная Аврора, проводя рукой по своим вьющимся волосам и поворачиваясь к большому зеркалу в металлической оправе. – А я другая, хоть и тоже брюнетка.

Ее вдруг захлестнула волна беззаботной радости и светлого предчувствия. Она рывком поднялась на ноги и, благо никто ее не видел, закружилась на месте. И история у нас будет совсем другая! Наша сказка закончится, как положено – прожили долго и счастливо и умерли в один день! Ровно через две недели он обязательно приедет. Она остановилась и с блаженной улыбкой на губах взглянула на плывущие по кругу стулья, комоды и этажерки. Как же долго придется ждать…

Эдвард, преисполненный небывалых впечатлений, не знал, чем себя занять. Возвращаться домой не хотелось, не было и желания звонить кому-либо из друзей. В голове все не смолкали отголоски прошедшей ночи, перед глазами так и стояло преображенное страстью лицо Авроры.

Ему казалось, он прочел мастерски написанный роман и побывал в придуманных кем-то событиях лишь в воображении. Поверить, что предельно сдержанная аристократка Аврора, которой, казалось бы, в самую пору неподвижно сидеть на возвышении в музее и позволять лишь любоваться собой, умеет без оглядки отдаваться страсти, было почти немыслимо. Равно как и в то, что он, Эдвард Флэндерс, вдруг попал во власть женщины и готов идти за ней хоть на край света.

Даже от расправы с этим негодяем, ее бывшим любовником, ради спокойствия Авроры он был готов отказаться, хоть руки так и чесались, а при одной мысли о его преступлениях все внутри переворачивалось. Оставалось одно: приложить все усилия, чтобы сделать остаток ее жизни достойным такого великолепия. Нет, он не станет осыпать ее цветами и отвешивать ей глупые поклоны, из-за которых потом, смертельно от них устав, станет срываться по любому пустяку. Они заживут насыщенно и интересно, он будет искренне и от души заботиться о ней, станет ее защитой от любого рода зла, постарается полюбить оперу, музыку Шопена, галерею Тейт…

Ему вдруг вспомнилось, как он ходил туда еще маленьким мальчиком с по уши влюбленной в живопись тетей Марго, и в душе шевельнулись дремавшие все эти годы благоговение и немой восторг перед немеркнущей силой искусства. Губы растянулись в улыбке. Мне и учиться этому не надо, подумал он. Оно во мне, стоит всего лишь выкроить время, отбросить мысли о насущных делах и прислушаться к сердцу. Благодаря своей Авроре я становлюсь духовно богаче и стократ счастливее. За что мне все это? Чем я заслужил?

В раздумьях и мечтах он и не заметил, как подъехал к дому Марго в Милл-хилл. А осознав, что явился в гости к тетке, очень обрадовался. Лишь атмосфера ее увешанного картинами старинного дома могла подойти его нынешнему восторженно-торжественному настроению. И как ему сразу не пришло это в голову?

Дверь открыл Фернандо, третий муж Марго, испанец, черноглазый и статный даже в свои шестьдесят с хвостиком.

– О-о! – радостно воскликнул он. – У нас гости! Давненько не появлялся. Проходи же!

Они обнялись. Фернандо отошел на два шага назад и обвел Эдварда внимательным взглядом.

– Судя по блеску глаз, дела твои идут неплохо. Даже очень неплохо. Угадал?

– Можно сказать, исключительно, – широко улыбаясь, ответил Эдвард.

Фернандо вскинул руки.

– Это надо отметить! Я как раз купил цыпленка, но еще не приготовил. Ты не спешишь? Подождешь?

– Знаменитого цыпленка по-испански? Зажаренного лучшим кулинаром Лондона? Конечно, подожду! А Марго где?

– Уехала в «Питер Джоунз», – с таинственным видом сообщил Фернандо. – Купить себе новый наряд. Нас пригласили на юбилей в «Харви Николз», представляешь?

Эдвард засмеялся.

– Свою тетушку в чем-нибудь этаком с тобой под ручку? В роскошном ресторане? Еще как представляю!

Фернандо направился в кухонный сектор, а Эдварду на ум пришла замечательная мысль.

– Пока готовится цыпленок, а Марго примеряет платья, побуду в ее кабинете, не возражаешь?

Кабинетом называлась крохотная комнатушка в дальней части дома, битком набитая альбомами с репродукциями всевозможных картин, книгами о живописи и художниках и разного рода журналами. В детстве, приезжая с родителями в гости к тетке, Эдвард нередко ускользал из скучного общества взрослых, забирался в кабинете на громадное кожаное кресло (оно стояло здесь до сих пор) и часами рассматривал усталые, смеющиеся, морщинистые и румяные лица, светозарность небес, залитые солнцем ветви деревьев, желто-бело-фиолетовый снег в городском парке и прозрачные, как одуванчик, юбки балерин со странным названием «пачки».

Картинки в старых и новых альбомах как нельзя лучше подошли тому, чем была полна душа. Один из новых альбомов лежал в стороне, на высокой этажерке с круглыми полками. Эдвард, пролистав несколько давно знакомых книжек и журналов, взял альбом, раскрыл в середине, увидел крупное, во всю страницу, изображение женщины и замер.

– Аврора… – прошептал он. – Точь-в-точь она! Лишь несколько мгновений спустя, когда прошло первое потрясение, он понял, что перед ним портрет другой женщины. И наряд ее был явно не из нынешних времен, и прическа, и жемчужное украшение в волосах. Но взгляд, черты лица, горделиво приподнятая голова, белизна кожи и даже черные завитки, чуть закрывающие брови, – все поразительно напоминало Аврору.

Он взволнованно сглотнул и взглянул на подпись внизу: Франсуа Жерар. Княгиня М.В. Кочубей. 1809. Москва, Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина.

Невероятно, прозвенело в мыслях. Чудеса, да и только! Мы знакомимся с Авророй, становимся самыми близкими людьми, можно сказать дополнением друг друга. Я приезжаю сюда, вижу этот альбом… Какое удивительное сходство! Кто она такая, эта М.В.?

Из гостиной послышался радостный голос Марго. Минуту спустя прямо за дверью кабинета зазвучали торопливые шажки и раскрылась дверь.

– Ты как всегда изучаешь картинки!

– Я не рассматривал их с самого детства, – поправил тетю Эдвард, умильно улыбаясь.

Годы будто не имели над ней власти – она была живчиком тридцать лет назад, такой оставалась и поныне. – А некоторые увидел только сегодня. – Он опустил глаза и снова взглянул на портрет княгини.

– Нравится? – полюбопытствовала Марго.

– Еще как! Я в нее практически влюблен. Москва, Москва… Это столица России.

– Верно. – Марго одобрительно кивнула. – Далековато, правда, а то съездил бы к своей возлюбленной в гости.

Эдвард покачал головой.

– Нет. Никуда мне ездить не нужно. Разве только вместе с… – Он заметил, как от любопытства насторожилась тетка, и рассмеялся. – Иди, хоть обнимемся! Ведь сто лет не виделись!

Пятидесятивосьмилетняя почитательница Пикассо и Гогена подскочила к племяннику, точно девочка-подросток, и, ибо была весьма невелика ростом, приподнялась на цыпочки, протягивая вверх руки. Эдвард подхватил ее одной рукой и покружил на пятачке не занятого книжными шкафами пространства.

– Мм! Как же я соскучилась по тебе, дорогой племянничек! – протянула Марго, прижимаясь щекой к его груди. – Ну все, поставь меня на место, силач ты наш!

Эдвард опустил ее на пол, улыбнулся широкой открытой улыбкой и снова посмотрел на портрет – альбом до сих пор был в его другой руке.

– Если очень нравится, дарю! – объявила Марго.

– Большое спасибо. Ты и представить себе не можешь, как нравится, – пробормотал Эдвард, чувствуя себя без памяти влюбленным и готовым заключить в объятия весь удивительный новый мир. Мир, подаренный Авророй.

Ральф Уэстборн, удостоверившись, что Флэндерса нет, отошел к бару на углу, сделал вид, будто кого-то ждет или просто дышит воздухом, и стал незаметно наблюдать за дорогой. В душе клокотал гнев. Аврора тоже куда-то отправилась – Ральф видел собственными глазами, как она выезжала со двора. Наверняка на свидание с Флэндерсом! Будь он проклят, этот всеобщий друг, обожаемый даже Ники Бриджуотером!

Видимо, я допустил чудовищную ошибку, подумал Ральф. Решил не напоминать о себе Авроре целую неделю, а она за это время окончательно спелась с Флэндерсом. Какая непредусмотрительность, даже глупость!

Досада, накапливавшаяся всю жизнь – оттого, что он в глаза не видел отца, что не отличается способностями, богатством и положением, что вынужден кланяться ненавистному дяде за право торчать среди проклятых надгробий, и, наконец, оттого, что безответно увлекся подругой детства, – разлилась в груди горькой желчью. Что теперь делать, он не знал, но был готов на любую низость, лишь бы добиться своего и оставить в дураках везунчика-соперника.

К небольшому кирпичному дому Флэндерса на тихой улочке подъехал знакомый старенький «битл», и кровь в жилах Ральфа помчалась быстрее. Четкого плана еще не возникло, однако решение уже пришло. Это единственная возможность, и я ею воспользуюсь, подумал он.

– Привет, Камилла! – воскликнул он, быстро вернувшись к дому Флэндерса и остановившись рядом с «битлом».

Вообще-то до сегодняшнего дня они практически не общались. Как женщина Камилла была не во вкусе Ральфа. Чем она занимается, никто толком не знал. Одни говорили, что работает секретаршей в какой-то конторе. Другие – официанткой во второсортном ресторане. Третьи утверждали, что она водит дружбу с какой-то шпаной – уличными хулиганами или целой молодежной группировкой. Во всяком случае, что знакома с теми, кто никак не вписывался в разношерстную компанию Флэндерса. Так или иначе, никакого интереса девица в глазах Ральфа не представляла, поэтому он не считал нужным даже лично здороваться с ней, не говоря уже о беседах, спорах или танцах.

Камилла, стоя на крыльце, с растерянным видом смотрела на Ральфа так, будто не узнает его.

– Привет, – наконец пробормотала она.

– Приехала в гости, а хозяина нет, так? – Ральф усмехнулся, стараясь выразить всем своим видом понимание и сочувствие, чтобы расположить Камиллу к себе. Теперь она была нужна ему как никто другой.

– Ага, – ответила она, пристальнее в него всматриваясь. – А ты? Тоже к Эдварду?

Ральф ответил не сразу. Теперь, когда дело пахло риском, возможно даже преступлением, следовало взвешивать каждый шаг, тщательно обдумывать каждое слово. Любая мелочь могла сыграть против него. Конечно, позже, когда станут искать виновных.

– А-а, вспомнила! – вдруг не очень-то дружелюбным тоном воскликнула Камилла. – Неделю назад ты был с той, темноволосой… Эдвард чуть шею не сломал, так на нее глазел. Правильно?

Ральфу сделалось и обидно и отрадно. Обидно – потому что ему казалось, что благодаря яркой наружности его тотчас запоминают, где бы он ни появился, а Камилла, хоть они и встречались у Флэндерса не один раз, не узнала бы, если бы не Аврора и неприкрытый интерес к ней Флэндерса. Отрадно – потому что теперь было очевидно: Камилла возмущена, пылает ненавистью к прекрасной сопернице и, скорее всего, согласится стать соучастницей в операции по разлучению Авроры с Флэндерсом.

– Да, все правильно, – сказал Ральф. – Я был с Авророй Харрисон. Флэндерс воспылал к ней страстью.

Камилла пренебрежительно фыркнула.

– Ну, это еще неизвестно! Может, он просто полюбовался на нее, как на красивую картинку, и все.

Эдвард улыбнулся улыбкой, сочетавшей в себе и иронию, и дерзость, и желание помочь.

– А где он, по-твоему, сейчас?

Камилла нервно дернула плечиком.

– Откуда мне знать? Может, работает или поехал навестить мать.

Ральф засмеялся.

– В субботу вечером, когда в самый раз обхаживать на свидании красавиц?

Камилла уперла руки в боки и вызывающе тряхнула волосами.

– На что это ты намекаешь?

– На то, что Эдвард и Аврора сейчас вместе, а мы торчим перед запертыми дверьми и пытаемся уверить себя в том, что они заняты чем угодно, только не друг другом, – отчетливо произнося слова, сказал Ральф.

Хорошенькое личико Камиллы перекосилось от злости. Ральфу только это и нужно было. Да, звезд с неба он не хватает и прозябает в треклятом похоронном бюро, но проворачивать дела для достижения неких целей приноровился отлично – уж для этого и ума ему достает и таланта. Следует теперь же переходить к главному – минута выдалась самая что ни на есть удобная.

– У меня есть предложение, – оглядевшись по сторонам и убедившись в том, что их не видят и не слышат посторонние, негромко произнес он.

– Какое еще предложение? – несколько агрессивно, но с интересом в глазах спросила Камилла, убирая маленькой рукой сбившуюся на щеку рыжую прядь.

– Флэндерс сейчас с Авророй и уже до безумия в нее влюблен. Она в него тоже, я точно знаю, – произнес Ральф. – Если им не помешать, они будут вместе, может навсегда. Лично меня это не устраивает.

– Меня тоже! – выпалила Камилла. – Да я за то, чтобы Эдвард стал моим, готова обратиться за помощью хоть к самому дьяволу!

– А мне нужна Аврора, – проговорил Ральф, ясно ощущая в эту минуту, что от подруги детства, превратившейся в женщину-мечту, зависит вся его дальнейшая судьба, и удивляясь этому сильному, неведомому до сих пор чувству. – Вот я и предлагаю разработать план. – Он снова с опаской огляделся. – Чтобы потом не кусать локти и не жалеть об упущенном.

8

– Пошли в бар, – решительно предложила Камилла, спускаясь с крыльца. – Поговорим там. Заодно закажем чего-нибудь выпить. Меня всю трясет.

– Нет. – Ральф поднял руку. – Во-первых, столь важные вопросы лучше обсуждать на трезвую голову. Во-вторых, подальше от чужих глаз. Встретимся на старой детской площадке, это в противоположном конце улицы. Там ветвистые деревья и почти никого не бывает. Поезжай вперед и жди меня на зеленой скамейке, у дальнего края.

Камилла поморщилась.

– Зачем такая таинственность? Ты что, затеял одного из них убить? Тогда чур свою эту! Иначе я не желаю иметь с тобой дел.

– Убивать никого не станем, – торопливо проговорил Ральф. – Все, до встречи, – бросил он через плечо, доставая из кармана пачку сигарет и делая шаг в противоположном направлении. Надлежало для отвода глаз, которые, не исключено, наблюдали за ними откуда-нибудь из-за дома, опять прогуляться к бару, быть может даже быстро выпить чашку кофе, собраться с мыслями и лишь после этого идти на площадку.

Камилла, когда Ральф наконец появился, сидела взвинченная и с красным лицом.

– Какого черта ты заставил меня торчать тут без дела целых полчаса?! – выпалила она.

– Советую не шуметь, – холодно ответил он, садясь с ней рядом.

– По-твоему, за нами следят? – Камилла ядовито рассмеялась. – У тебя все нормально с головой, а, парень?

– Если ты в этом сомневаешься, проваливай, – жестко ответил Ральф, что тотчас отбило у Камиллы охоту злорадствовать. – А о своем красавце навек забудь. Больше никто не предложит тебе разлучить его с Авророй, – многозначительно прибавил он.

Камилла вздохнула.

– Ладно, выкладывай, что придумал.

– Я попытаюсь узнать, когда у них следующая встреча, – сказал Ральф, тотчас переходя к главному. – Надо сделать так, чтобы Флэндерс на нее не явился. Говорят, у тебя водятся дружки из криминального мира? – Он резко повернул голову и посмотрел Камилле прямо в глаза, отчего она растерянно моргнула.

– В криминальном?.. Не-ет…

– Не ври, я знаю наверняка, – уверенно произнес Ральф, хоть и не пытался проверить, верны ли доходившие до него слухи.

Камилла вскинула голову.

– Не такие уж они криминальные! Просто молодые ребята без царя в голове. Приятели моего брата. При чем здесь они?

Ральф, в который раз оглядевшись, снова внезапно повернулся к сообщнице и четко изложил придуманный за чашкой кофе план. Камилла в ужасе расширила глаза.

– А если мальчишек кто-нибудь увидит? Если вызовут полицию? Если Эдвард их покалечит? У него же силищи вагон!

Ральфа начинала раздражать ее болтовня. О подобных делах он предпочитал беседовать кратко и по возможности без эмоций.

– Пусть их будет столько, что он один ничего не сможет сделать. И пусть вооружатся чем-нибудь этаким, увесистым, но незапрещенным. О пистолете пусть и не помышляют – так, если что, будет легче выкрутиться. Да и ни к чему тут оружие. Куда ударить, чтобы не убить, твои дружки, надеюсь, прекрасно знают.

– Но ведь поднимется шум! – Камилла прижала руки к щекам.

– Скажи, чтобы действовали тихо! Впрочем, на наше счастье, соседи у Флэндерса такие, что носа из дома не кажут. Ты хоть раз слышала, чтобы звучала музыка или гомонили гости в каком-нибудь из ближайших домов?

Камилла на миг задумалась и покачала головой.

– В этом большой плюс. Главное, чтобы твои приятели действовали наверняка, но аккуратно и чтобы не забыли про телефон! – Ральф помолчал, сознавая, что план сыроват и что просто так мальчишки не станут пачкать руки. – Если не согласятся, предложи денег.

Камилла хмыкнула.

– Где же я их возьму?

– Деньги достану я, – теряя терпение и едва не переходя на повышенный тон, проговорил Ральф. – По двести фунтов на брата.

Камилла прыснула.

– Какой дурак пойдет на серьезный риск из-за несчастных двухсот фунтов?

– Хорошо, по пятисотке, – тут же уступил Ральф, понимая, что в таком вопросе скупость лишь помеха.

Камилла скривила гримасу и покачала головой.

– И этого мало.

Ральф нервно дернул головой.

– Сколько же, по-твоему, достаточно?

– По штуке, – сказала Камилла, и то без особой уверенности в голосе.

– Ты сумасшедшая!

– Речь идет о нанесении тяжких телесных! Знаешь, что за такое бывает? – На ее лице отразился испуг, глаза стали круглые, как монеты. – А если… они не рассчитают силы? Нет! – Она истерично закрутила головой и принялась кусать нижнюю губу.

– Выбери толковых парней! – рявкнул Ральф. – Не рассчитают силы! Только этого нам не хватало!

Камилла притихла, помолчала и медленно кивнула.

– Хорошо. Но заплатишь по тысяче, не меньше.

Ральф, всегда бережливый и расчетливый, не жалевший денег лишь на приличную одежду и средства по уходу за собой – чтобы подобающе выглядеть в компаниях, в которые он втирался, – задумался о том, где сможет раздобыть столь крупную сумму. Тысяч пять-шесть. Ему сделалось не по себе.

– Давай хотя бы треть достанешь ты, – сказал он. – В конце концов, цель мы преследуем общую.

Камилла энергично покрутила головой.

– Ну уж нет! Мне предстоит самое сложное – найти ребят и обо всем с ними договориться.

– А я должен буду обработать Аврору – об этом ты не подумала? Уговорить ее уехать – на время или даже насовсем. Чтобы Флэндерс, когда придет в себя, не разыскал ее сам и не рассказал правду! Полагаешь, моя задача намного легче?

Камилла задумалась.

– А если ты ее не уговоришь и все откроется? Тогда получится, я зря рисковала?

– Уговорю-уговорю, – нетерпеливо проговорил Ральф, решая, что дальнейшие свои действия продумает позже. – Я знаю с детства всю ее семью. Не переживай.

– Все равно мое положение хуже, – стояла на своем Камилла. – Твоя Аврора хоть останется целой и невредимой. А мой Эдвард… – Она обхватила голову руками и несколько мгновений о чем-то размышляла, широко распахнув глаза. – Нет-нет, о таких страстях лучше и не думать! Но мне придется ездить в больницу, может тратиться на лекарства. Так или иначе, деньги доставай ты.

Ральф тяжко вздохнул. Что было делать? Просить у кого-то в долг? У кого? Или брать кредит?

– Ездить в больницу… – задумчиво повторил он ее слова. – Да-да, разумеется! И попробуй сделать видимость, что только благодаря тебе Флэндерс остался жив. Пусть думает, что ты его спасительница, увидит, какая ты заботливая. От чувства глубокой признательности до любви рукой подать. А насчет денег… – Он осторожно, чтобы не испортить прическу, почесал затылок. – Ладно, договорились. Но запомни: обо мне никому ни слова. Не то нас в два счета раскусят. Тогда не видать мне Авроры, а тебе Флэндерса как собственных ушей. Если станут про меня расспрашивать, делай вид, что не представляешь, о ком идет речь.

Камилла кивнула, глубоко вздохнула и вдруг мечтательно улыбнулась, глядя куда-то в пустоту.

Причина, по которой Аврора, несмотря на всю глубину и накал чувств, не стремилась встретиться с Эдвардом через неделю и о которой не могла ему сказать, была естественной, сугубо личной и чисто женской. По ее подсчетам, примерно в воскресенье или в понедельник у нее начинались критические дни, но срок мог запросто сдвинуться на день-другой, тогда, если бы они договорились встретиться, пришлось бы воздержаться от секса и чем-то объяснять свой отказ Эдварду. Говорить правду ей представлялось постыдным, отчасти даже унизительным, потому что их знакомство длилось слишком недолго и, хоть удивительная духовная близость возникла без промедления, казалось, для подобного рода бесед не настало время.

Неделя тянулась неправдоподобно долго. Субботу Аврора, как и сказала Эдварду, провела на выставке, но все ее мысли были не о диковинных скульптурах, а о нем и о том, что до сих пор не возникает еле ощутимой тянущей боли внизу живота. Теперь ей хотелось, чтобы все поскорей началось и закончилось, дабы к следующим выходным чувствовать себя бодрой и любить Эдварда, ни о чем не задумываясь.

Около пяти, почти перед закрытием, позвонил Ральф. Аврора с первых мгновений почувствовала, что он чем-то встревожен или расстроен – его голос показался ей печальным, даже немного простуженным.

– Ты не заболел? – поинтересовалась она, вспоминая их последнюю встречу и задумываясь, не слишком ли жестоко обошлась с ним.

Ральф негромко и невесело засмеялся.

– Нет, я как будто вполне здоров. Только вот мучает странная тоска… Впрочем, это несущественно.

Аврора повернулась к окну. Люди, выходившие из выставочного зала, о чем-то оживленно беседовали. Наверное, обсуждали увиденное. У каждого из них свои беды, свои истории, подумала она, всматриваясь в мужские и женские лица, столь не похожие друг на друга, но все до одного одухотворенные.

– Какие у тебя планы на вечер? – спросил Ральф, немного помолчав.

Аврору поразило, насколько более сдержанно и без былой самоуверенности он разговаривает, и стало его даже немного жаль. Может, ему правда тоскливо? – подумала она. И может, нужен собеседник, человек, который просто выслушает его, составит компанию? А я как-никак знаю его с младенчества. Если он больше не станет делать двусмысленные намеки и очернять Эдварда – из каких бы то ни было соображений, – почему бы не поддерживать с ним приятельские отношения? Хотя бы ради Пэрис.

Она чуть не сказала, что вечером свободна и что не прочь поужинать с ним, но тут представила, что в ресторане их может увидеть Эдвард или кто-нибудь из его знакомых, и обрадовалась, что эта мысль так вовремя пришла ей в голову.

– Вечером я занята, встречаюсь с подругой.

– С подругой или с другом? – без капли ехидства спросил Ральф. – С Флэндерсом?

При упоминании об Эдварде у Авроры участился пульс и стало ужасно приятно, что на них теперь смотрят как на пару. Даже Ральф, который, наверное, был бы рад вернуться на две недели назад и повести Аврору куда угодно в другое место, только не в гости к Эдварду.

– Ты ничего не подумай… – несчастным голосом прибавил он. – Если вы с ним понравились друг другу… и если… В общем, я буду рад видеть тебя счастливой. Пусть даже с ним… И прости меня, пожалуйста, за то, как вел себя в прошлый раз. Нес черт знает что.

У Авроры сжалось сердце. Выходит, и Ральф умеет быть благородным.

– Сегодня я, честное слово, ужинаю с подругой, – более мягко произнесла она. – А с Эдвардом… – Даже произносить вслух его имя было волнительно. – С ним мы встречаемся только через неделю, в следующую субботу.

– Значит, обычных сборищ в его доме больше не будет, – несколько странным голосом произнес Ральф. – Жаль, жаль.

– Нет, будут, – ответила она. – Но, наверное, не каждую субботу.

– Что ж! – воскликнул Ральф. – Хоть это радует. Если появится свободное время и вдруг захочется с кем-нибудь поболтать, вспомни про друга детства, – грустно-ласковым голосом попросил он.

– Обязательно.

– Ты серьезно?

– Да.

– Значит, можно надеяться?

Аврору его поведение все больше ставило в тупик.

– Я не совсем понимаю, Ральф. Надеяться – на что?

– На то, что в один прекрасный день мы съездим вместе в кофейню, – сказал он. – И просто поболтаем. Мне и этого будет достаточно.

Аврора расслабилась, говоря себе, что не нужно все время ждать от него подвоха, ведь их связывают почти родственные узы.

– А, да. Конечно.

– Замечательно! – воскликнул Ральф. – И… знаешь что? Если понадобится какая-то помощь, всегда помни, что в моем лице ты найдешь преданного друга.

Аврора чуть приподняла брови. Амплуа преданного друга, как ни крути, Ральфу не очень-то идет. Тем более что в помощниках она больше не нуждается. У нее появился один, достойный десятерых. Умудрившийся в невообразимо короткие сроки сокрушить стену страха в ее сердце и всецело завладеть им.

Накануне решающего дня Ральф запаниковал. Выведать планы Авроры и Флэндерса ему удалось без труда, получилось даже уговорить Камиллу показаться следующим вечером там, куда он попытается привести Аврору, – не одной, а в сопровождении какого-нибудь парня, хотя бы ростом и сложением похожего на Флэндерса. Поначалу Камилла бурно сопротивлялась, кричала в трубку, что Эдвард один-единственный, что натуральные блондины большая редкость и что она и без того вся издергалась. Но Ральф терпеливо убедил ее в том, что пути назад теперь нет и что без этого маленького спектакля добиться желанной цели будет весьма затруднительно. И посоветовал найти хоть брюнета, главное крупного, как Флэндерс, и подыскать ему подходящую одежду, а волосы спрятать под кепкой. Камилла сдалась.

Все как будто шло по плану. Но уверенным нельзя было быть ни в чем, и его изводили пугающие мысли. Что, если мальчишки правда перегнут палку? Слишком увлекутся опасной игрой? Или попадутся в лапы полиции? Что, если расследование выведет на него, Ральфа? А Аврора наотрез откажется куда-либо ехать?

Он как мог утешал себя. Убивать Флэндерса не в интересах парней. В таком случае к делу непременно привлекут полицейских, а угодить за решетку не хочет никто. Из-за удара же по затылку и парочки ушибов да царапин никто не станет поднимать шум. Застукать хулиганов на месте не успеют – они подкараулят жертву на крыльце дома и сработают тихо и быстро, не привлекая ничьего внимания. Камилла будет помалкивать, ведь это важно для конечного результата, а она спит и видит, что в один прекрасный день станет полноправной подружкой Флэндерса. Телефон у него заберут. Достать трубку из кармана отключившегося человека – что может быть проще? Дозвониться до него Аврора не сможет. Да и застать в первые дни дома тоже – он проведет их в больнице. Если же что-то не получится или Камилла проболтается, надо будет заявить, что они в жизни не встречались вне вечеринок у Флэндерса, ну а в крайнем случае сбежать. Бросить чертову работу, уехать из Лондона и начать новую жизнь где-нибудь в другом городе. Может, в другой стране.

Мечты на время успокаивали. О том, что на разговоры с полицией и на побег потребуется отвага, коей ему всегда не хватало, признаваться себе не хотелось.

Оставалось придумать, как убедить Аврору на время покинуть Лондон. Она будет расстроена, подавлена – этим он и воспользуется. Но куда ее отправить? Под каким предлогом? Скажет, что ей непременно надо отдохнуть? Навестить дальних родственников? Или просто сменить обстановку? На путешествия нужны деньги, а Ральфу и так предстояло влезть в чудовищные долги…

Ближе к вечеру в пятницу, когда ему, смертельно уставшему от мучительных размышлений и от неумолимо разраставшегося страха, уже начало казаться, что вся его затея бред, что впереди ждет полный провал и тюремная камера, сам собой нашелся достойный выход. Позвонила мать и сказала, что приехали Маккормики из Нью-Йорка. Всего на день, завтра же летят домой.

Майкл Маккормик, молоточком простучало в голове Ральфа. Помощник директора крупного нью-йоркского художественного центра… Нью-Йорк! Аврора никогда там не бывала. Если бы для нее нашлось занятие… И если бы эта идея пришлась ей по вкусу…

Он прекратил разговор с матерью внезапно, так как думать не мог ни о чем, кроме дальнейших планов. А вечером без предупреждения явился к ней в гости, якобы мечтая встретиться с ее троюродным братом и его женой, которых видел всего-то три раза в жизни и помнил в основном потому, что люди они были состоятельные и жили в отличие от его матери всегда на широкую ногу. Среди родственников Ральф и Пэрис были, пожалуй, самыми неудачливыми. Он никак не мог смириться с судьбой, но был вынужден делать вид, что всем доволен.

Эдвард жил в эти две недели по прежнему расписанию – создавал необычные интерьеры, встречался с заказчиками, просматривал журналы. В субботу, пока не желая видеть у себя толпу разного рода людей – настроение было не то, душа требовала чего-то более умиротворенного, близкого, – навестил мать, а заодно и Тину, которая вернулась в родительский дом и делала первые небезуспешные шаги в новой жизни. В воскресенье Эдвард наконец занялся домом – выбросил старый хлам, навел порядок на чердачном этаже, до которого все не доходили руки, закупил в ближайшем супермаркете продукты и необходимые в хозяйстве вещи.

Об Авроре он думал ежесекундно. Руки то и дело тянулись к телефону, но очень не хотелось ей надоедать. И было боязно излишней навязчивостью нарушить то хрупкое и нежное, что между ними удивительным образом возникло. В конце концов, их роман лишь начинается, поначалу стоит попридержать свой пыл, дождаться момента, когда обоюдное чувство вызреет и вполне оформится. Впереди ждала целая долгая жизнь вместе. Терпение сулит почти невозможную награду – несчетные дни бок о бок с Авророй, общие радости, чаяния, планы… В том, что она приняла его сердцем – такого как есть, обыкновенного парня, Эдвард почему-то почти не сомневался.

В субботу, которая, казалось, никогда не придет и наконец наступила, он поехал бы к ней с самого утра, но вовремя вспомнил, что по субботам Аврора работает, а к полудню был вынужден и сам отправиться на встречу с где-то пропадавшим несколько дней и вдруг объявившимся заказчиком. О точном времени они с Авророй не договаривались, не беседовали и о том, куда пойдут или поедут вечером. Для Эдварда не имело никакого значения, в забегаловке ли они поужинают или в роскошном «Савойе». О горячем, закусках и винах он вовсе не думал. Мечтал о единственном – вновь очутиться в спальне с высокой деревянной кроватью и в ее объятиях выпасть из времени, пространства и жизненной суеты.

Сначала он подумал, что, дабы напомнить о своем первом к ней визите, лучше явиться внезапно, без предупреждения. Но тут же отбросил эту мысль, решив, что прекрасная глупость, повторенная дважды, может обернуться невоспитанностью. Выходя около шести из дому, он блаженно улыбался и на ходу набирал номер Авроры…

А едва раскрыл дверь, услышал странный шорох, увидел тень на крыльце и заметил странное движение. От внезапно нанесенного удара по голове перед глазами почернело и мир, столь бесконечно многоцветный и благосклонный, уплыл неведомо куда.

Как ни напрягал мозги Ральф Уэстборн, стараясь учесть каждую мелочь и не угодить в капкан, он и предположить не мог, что прямо напротив Флэндерса живет некто Джон Марбл, старичок-ипохондрик, помешанный на своем здоровье и безопасности.

Беднягу давно настораживали сборища у молодого соседа Флэндерса, но подкупала его добрая улыбка и приветливое «Здрасьте! Как поживаете?» при каждой редкой встрече. К тому же старик прекрасно знал его отца – покойная миссис Марбл много лет работала с ним в редакции журнала; старший Флэндерс до сих пор не забывал о безобидном и скромном мистере Марбле и каждый год перед Рождеством звонил, чтобы поздравить.

Угроз, пострашнее веселящейся молодежи, прибавлялось с каждым днем. Лондон сотрясали взрывы, наводняли переселенцы из стран третьего мира и беженцы из горячих точек. Кто знает, чего можно ожидать от измученного тяжким трудом ночного уборщика, нелегала из Бангладеша? Или, скажем, бывшего врача из Ирака, которому за сущие гроши приходится выполнять такую работу, которой побрезгует и самый необразованный из лондонцев?

Конечно, до него, скромного и неприметного пенсионера Джона Марбла, никому не было особого дела, однако подложенная бомба убивает всех, кто окажется поблизости. Страх проститься с жизнью раньше времени перерос в несчастном Марбле в фобию, поэтому длинными летними вечерами, когда делать было совершенно нечего, он подходил к окну в гостиной, осторожно отгибал уголок шторки и сквозь щель между планками жалюзи незаметно наблюдал за происходившим вокруг.

Ничего особенного обычно не случалось. Их улочка жила размеренной безмятежной жизнью, особенно в последние две недели, когда по той или иной причине у Флэндерса перестали собираться гости. Иной раз, утомившись, Марбл ставил у окна стул и на нем, ибо опасности все не наблюдалось, засыпал беспокойным старческим сном.

Так случилось и на этот раз. Марбл дремал, но внезапно проснулся, когда на его костлявые слабые колени вспрыгнула любимица-кошка.

– Лайза, голубушка, как ты меня напугала, – проскрипел Марбл, поднимая руку, чтобы погладить свою единственную подругу. Тут его внимание привлекло странное движение за окном, и рука застыла в воздухе.

У крыльца Флэндерса согнулся пополам и беззвучно чихнул страшного вида молодчик. Бритоголовый, в черной кожаной куртке, ботинках на толстющей подошве, со странными металлическими браслетами на запястьях… Марбла на миг парализовало. Вот оно, то, чего он так напряженно ждал! Чуяло его сердце: грядет страшная беда! Сейчас начнется кровавая бойня, прямо здесь, на их миролюбивой улице, и не поздоровится никому вокруг.

Старик моргнул и увидел притаившегося за спиной приятеля второго парня, потом, по другую сторону крыльца, третьего и четвертого! У самой двери, прислонившись к косякам, темнели фигуры пятого и шестого бандита.

В первые мгновения Марбл был настолько испуган, что не знал, как ему быть. Руки и ноги затряслись, недовольная Лайза спрыгнула и ускользнула прочь.

Вот раскрылась парадная дверь Флэндерса, он показался на пороге, и хулиганы накинулась на него, точна стая стервятников на погибшего зверя. Марбла будто окатили ледяной водой. Он проворно повернулся, схватил трубку всегда стоявшего рядом, на столике, телефона и вызвал полицию.

9

Живот не тянуло до самой субботы, лишь побаливала грудь, и Аврора, представляя, что все начнется в самую неподходящую минуту, не находила себе места. Мысль о том, что она, может, забеременела, мелькнула в сознании лишь в четверг, но не задержалась, ибо в это было сложно поверить. В субботу утром мысль снова явилась, и, прижав руки к груди, Аврора задумалась о подобной вероятности серьезнее.

Стало тревожно и радостно. Радостно до того, что показалось, будто в кровь впрыснули струю шампанского и оно понеслось во всех направлениях, озорно подмигивая шалунами-пузырьками.

Ребенок! У нее, Авроры Харрисон, которая столь настойчиво приучала себя к тому, что детей может вовсе не быть, будет ребенок! Эдварда…

Шампанское в крови заискрилось и запенилось. Ощущение праздника, того, что внутри тебя, где-то под самым сердцем, свершается небывалое, усилилось вдвое.

Не спеши, сказала себе Аврора. Еще ничего не известно. Задержка небольшая. И потом… чересчур это было бы прекрасно. Нет, такого не может быть.

Занимаясь до ланча делами, она старалась не думать ни о возможной беременности, ни о критических днях, ни о встрече с Эдвардом. Он почему-то все не звонил, живот не болел, а чуть потяжелевшая грудь поминутно напоминала о себе, сбивая с толку.

После работы, даже не вспомнив о необходимости перекусить, Аврора поехала в ближайшую аптеку. На сей раз покупать тест было столь же волнительно, но тревогу не сопровождали ни былой страх, ни подавленность, ни растерянность. Подойдя к кассе, она не втянула голову в плечи, подобно той худенькой девочке, а покупку подала, не стараясь закрыть ее собой от следующего по очереди.

Надлежало зайти в кафе и подкрепиться – она не ела с семи утра, – чтобы чувствовать себя до вечера полной сил и достойно принять все, что уготовила ей судьба. У нее не хватило терпения. Поэтому, купив в булочной низкокалорийные черничные пирожные, она поспешила домой, но тест сделала не сразу. Сначала долго крутила его в руках, боясь узнать результат.

Прислушиваясь к часто бьющемуся сердцу – хоть история с Эдвардом еще только-только начиналась и зыбкое счастье могло в одночасье разбиться, – Аврора сознавала, что куда больше хочет оказаться беременной, нежели свободной от непредвиденных трудностей и хлопот.

В этот раз получилось так, как она хотела. Тест дал положительный результат. Аврора смотрела на синие полоски не моргая и не верила, что ей так повезло. На глаза вдруг навернулись слезы, и полосы расплылись, словно ожив.

До пяти вечера она ходила по дому, не зная, чем себя занять, но то была растерянность от счастья. Потом вдруг забеспокоилась. Почему Эдвард не дает о себе знать? Может, ей надо позвонить первой? Нет, стоит еще подождать. Он наверняка занимается делами – не следует дергать его понапрасну.

Около шести странно сдавило сердце и показалось, что кто-то безмолвно зовет ее. По рукам и спине побежали мурашки, но она отбросила необоснованный страх и взяла себя в руки. Отныне заботиться предстояло не только о собственном здоровье, но и о здоровье человечка, зародившегося в ней той незабываемой ночью… Тревожиться следовало как можно меньше.

Она на миг замерла, пытаясь постичь великий смысл того, что случилось по воле самой судьбы. И окрыленная сознанием, что она теперь навек другая и что больше никогда не будет одна, в изумлении покачала головой.

Конечно, результат мог быть ошибочным. Но чем больше она сживалась с мыслью о своей беременности, тем яснее чувствовала, что все в ней переменилось. И приятно побаливавшая грудь, и новый взгляд на мир, и уверенность в том, что к былым горестям нет возврата, что настала пора забыть о прошлом и сделать шаг в будущее, даже любовь к Эдварду, разгоравшаяся с поразительной силой, – все говорило в пользу того, что в ней возникла еще одна жизнь. Сомнений почти не оставалось.

В половине седьмого, так и не получив никаких вестей от Эдварда, она решительно набрала его номер. Никто не ответил. Аврора подождала пять минут и снова попыталась с ним связаться. Тщетно.

Время потянулось мучительно медленно. В голову полезли гадкие мысли. Почему он не отвечает? Видит ли, кто звонит? Телефон всегда должен быть при нем, тем более сейчас. Мы же договорились… Неужели я придумала… взаимную любовь? Неужели…

Нет! Она не желала об этом думать. Следовало набраться терпения и ни в коем случае не падать духом. Эдвард не мог бесследно исчезнуть и, разумеется, не лгал, восторгаясь ею и предлагая быть ее вечной защитой. Случилось что-то непредвиденное – именно поэтому он до сих пор не приезжал и не звонил.

Когда телефон, который Аврора все это время не выпускала из рук, завибрировал, она чуть не подскочила на диване – настолько была напряжена и взволнована. На экранчике высвечивалось – увы! – не «Эдвард». А «Ральф».

– Слушаю, – пытаясь не выражать своего разочарования голосом, ответила Аврора.

– Привет! Прости, что беспокою. У меня кое-какие новости. Вряд ли тебя это заинтересует, но мало ли… Вы сейчас где?

Вы! Аврора глубоко, но бесшумно вздохнула.

– Я – дома.

Ральф растерянно кашлянул.

– У себя?

– Разумеется, у себя, – ответила Аврора, стараясь говорить спокойно. – У кого же еще?

– Ну… я подумал… – Ральф снова кашлянул. – Ты одна? Без…

– Одна, – не дожидаясь, пока он произнесет имя Эдварда, сказала Аврора.

– А… почему? – поинтересовался Ральф. – Что-то случилось? Впрочем, не отвечай, и так понятно.

– Что понятно?

– Хотя бы то, что настроение у тебя далеко не лучшее, – уверенно произнес Ральф. – Голос печальный, глухой.

– Разве? – спросила Аврора, безуспешно пытаясь казаться не грустной.

– Послушай, давай я приеду? – без обычного самодовольства, даже, как показалось Авроре с нотками робости, произнес Ральф. – Заодно поговорим о моем предложении. Это касается работы, – прибавил он, предвосхищая ее догадки.

– Гм… – Аврора взглянула на часы. Почти восемь. Надежда дождаться Эдварда таяла с каждой минутой. Она подумала, что, если он придет вслед за Ральфом, тогда, чего доброго, заревнует. И перестанет ей доверять. Но тут она представила, что если вовсе его не дождется, то будет вынуждена коротать остаток вечера один на один с предположениями и попытками что-либо понять, и ответила: – Приезжай.

Через четверть часа Ральф уже входил в прихожую.

– На тебе лица нет! – воскликнул он, протягивая руки. Аврора, почувствовав острую нужду прижаться к чьей-нибудь груди, приняла его объятие с благодарностью. – Не переживай, – пробормотал Ральф ей на ухо. – Все будет хорошо.

Аврора с тяжелым вздохом отстранилась.

– Что произошло? – осторожно полюбопытствовал Ральф.

Он совсем не походил на себя. Но размышлять о причинах произошедших в нем перемен Аврора не желала – голова шла кругом от совсем иных дум.

– Поссорились? – Не получив ответа, Ральф приподнял руки и понимающе кивнул. – Если не хочешь, не рассказывай. Ты ужинала?

Аврора покачала головой.

– Нет и, признаться, не хочется. – Она подумала о том, что если будет продолжать в таком духе, заморит голодом и себя, и малыша. – Но поужинать надо.

Ральф одобрительно кивнул.

– Вот это правильно. Куда поедем?

– Все равно. – Аврора наклонила голову и обвела рассеянным взглядом свои брюки и легкую кофточку с четырьмя пуговицами, которые не снимала с самого утра. – Только мне надо переодеться.

– Я подожду во дворе, – сказал Ральф, доставая сотовый. – Как раз позвоню одному… приятелю.

Приятелю, неясным эхом отдавалось в ушах Авроры, когда она шла вверх по лестнице в спальню. В словах Ральфа было некое несоответствие, но поначалу, слишком огорченная тем, что Эдвард так и не позвонил, она не придала этому значения. И лишь встав под теплый душ, вдруг подумала, что у Ральфа никогда не было настоящих товарищей. В детстве он, хоть и посещал все школьные мероприятия и умел запросто примкнуть к группе мальчишек даже не на своей улице, никогда не мог похвастать дружбой с кем-то одним.

Может, наконец повстречал подходящего человека, решила Аврора, быстро вытираясь.

Нервы дребезжали от напряжения, и хотелось отвлечься на что-то постороннее, а о загадочной истории с Эдвардом поразмыслить завтра.

– Итак, о моем предложении, – с таинственным видом произнес Ральф, когда они сели в его видавший виды «субару» и тронулись с места. – Помнишь, ты как-то говорила, что мечтаешь побывать в Нью-Йорке?

Аврора озадаченно взглянула на него.

– Да, помню. А что?

– В неком нью-йоркском художественном центре требуется искусствовед. Организация солидная – процветает и никогда не бедствовала. Если хочешь… – Он многозначительно взглянул на нее.

– Переехать в Нью-Йорк? – Аврора покачала головой. – Нет, что ты. Одно дело побывать там в качестве туристки, совсем другое – устроиться на работу.

– Не спеши, подумай, – произнес Ральф, протягивая ей сложенный вчетверо лист бумаги. – И побеседуй с моим родственником – он в этом центре человек далеко не последний. Помощник директора.

Аврора напрягла память.

– А да, припоминаю… Пэрис что-то говорила о нем.

– Позвони, спроси, каковы их условия, – сказал Ральф, глядя на дорогу. – Хотя бы просто так, ради интереса. Впрочем, будь я на твоем месте, даже устроился бы и посмотрел, как пойдут дела. Уволиться и вернуться в Лондон можно в любой момент. А такие возможности, – он кивнул на бумагу в руке Авроры, – выпадают не часто. В общем, смотри сама, но мой тебе совет: все хорошенько взвесь.

Аврора неосознанно сжала пальцы, и лист безучастно хрустнул. Уехать в Нью-Йорк? – спросила она у себя самой. Теперь, когда у меня появился Эдвард? А в животе, быть может, развивается человечек – наш общий ребенок?

Нужна ли ты Эдварду? – прозвучал в голове неумолимый и насмешливый отвратительно тонкий голосок. Он до сих пор не объявился, а ведь, даже если страшно занят, должен был позвонить и все объяснить. Выкроить три минуты можно при любом раскладе…

– Наверное, что-нибудь стряслось… Ральф повернул голову и испуганно взглянул на нее.

– С кем?

Аврора только теперь осознала, что произнесла вопрос вслух, и махнула рукой.

– Это я так. Размышляю вслух. Не обращай внимания.

Что, по-твоему, может случиться с пышущим здоровьем парнем? – полюбопытствовал тот же издевательский голос. С тем, кого знает вся округа, к кому бегут не с кулаками, а за помощью? Думаешь, он заболел? Но и об этом он мог бы сообщить. Или же умер? Тогда… Увы…

Аврора снова сжала пальцы, не думая о бумаге, которую продолжала нещадно мять. Дабы не слышать проклятый голосок, она в эту жуткую минуту с удовольствием открутила бы и выбросила бы за окно собственную голову. Отчаяние достигало такого накала, что становилось невыносимо сидеть на одном месте. По счастью, несколько мгновений спустя Ральф свернул на автостоянку и остановил машину.

Аврора тотчас вышла, не зная, что это за улица, и не задумываясь об этом.

– Ты сегодня не похожа на себя, – пробормотал Ральф, догоняя ее уже у выхода. – Наверное, стоит выпить чего-нибудь покрепче, хотя бы пару глотков. Сразу расслабишься.

Аврора, чувствуя, что своими силами ей с ужасным волнением не справиться, кивнула.

– Да, выпить не помешает. – Она вдруг машинально прижала руки к животу – прежде чем вспомнила о возможной беременности, – удивилась своим столь скоро появившемуся материнскому инстинкту и быстро покачала головой. – То есть нет… Обойдусь без спиртного.

Ральф посмотрел на нее подозрительно и ничего не ответил.

Они вошли в бар, на название которого Аврора даже не взглянула, и устроились за столиком возле стены, украшенной диковинными растениями – очевидно, искусственными – и лампами в виде лилий. Ральф посмотрел куда-то в сторону выхода и присвистнул.

– Ну и дела! Взгляни-ка! Впрочем, лучше не надо…

Аврора резко повернула голову. К двери подходили двое: девица, в которой Аврора сразу узнала Камиллу, и атлетического сложения парень… Он обнимал Камиллу за бедра, плотно обтянутые короткой юбкой, будто был хозяином этих округлостей и имел право прикасаться к ним даже на людях. Онемевшая Аврора подняла глаза, чтобы взглянуть на лицо парня, но тот в эту минуту уже скрылся в проеме двери. Камилла вышла вслед за ним, над чем-то развязно хохоча.

Рубашка песочного цвета… синие джинсы. Именно в этой одежде Эдвард был в тот день, когда Аврора увидела его впервые.

Кепка, подумала она, еще не оправившись от удара, поэтому сосредотачивая внимание на самом несущественном. Ему очень не идет кепка…

– Аврора, – прозвучал как будто из тумана встревоженный голос Ральфа. – Аврора, тебе плохо? Ты стала белая как простыня… Попросить водички? Официант! Воды!

Аврора поймала себя на том, что до сих пор сидит к столу вполоборота и продолжает смотреть на давно закрывшуюся за счастливыми любовниками дверь. Ей вдруг показалось: все, что происходит вокруг, хаотично и бессмысленно, как во сне. Приглушенный свет задрожал, стены поплыли, голоса и негромкая музыка слились в устрашающий гул. И все исчезло.

Она очнулась в незнакомом помещении и в испуге огляделась. Комната была белой – белые стены, белоснежная простыня на кушетке, белый потолок… Столик из стекла с металлическими ножками и инструментами наверху. Специфический запах…

– Ну, как мы себя чувствуем? – послышался откуда-то сбоку веселый мужской голос.

Аврора повернула голову и увидела человека в зеленом костюме.

Врач! – блеснула в голове догадка, и одно за другим стали оживать неясные воспоминания. Суета вокруг, искаженное от страха лицо Ральфа, «скорая помощь»… Перед «скорой» было что-то еще, куда более неприятное… Она чуть сдвинула брови, напрягая память. Ах да! Эдвард и Камилла…

– Что-нибудь болит? – спросил врач, подходя ближе и внимательнее всматриваясь в лицо пациентки.

Аврора с трудом заставила себя переключиться с мыслей об Эдварде на заданный вопрос.

– Гм… голова немного кружится, а в остальном… – Она прислушалась к себе. Боли нигде не было, лишь нестерпимо ныла душа. – В остальном все хорошо.

– Отлично! – Лицо врача расплылось в улыбке. И вдруг посерьезнело. – С вами впервые такое случается?

Аврора моргнула.

– Какое?

– Потеря сознания?

– А, да.

Врач снова улыбнулся.

– Постарайтесь поменьше тревожиться, почаще бывать на свежем воздухе. Скорее всего, вы просто переутомились или сильно поволновались. Либо беременны. Это возможно?

Аврора взглянула на него широко раскрытыми глазами, вспомнила, как делала тест, и кивнула.

– Тогда пугаться нечего. Беременность нередко сопровождает головокружение, рвота или даже обмороки. Если желаете, можете еще побыть здесь, вас поместят в удобную палату, – бодро сказал врач.

Аврора села и медленно покачала головой.

– Нет. Если можно, я поеду домой. Там лучше отдохну.

– Может, позвонить кому-нибудь из ваших родственников? – услужливо спросил он. – Родителям? Мужу? Пусть приедут за вами.

– Спасибо, не нужно. А… – Она задумалась о том, где сейчас Ральф, не ждет ли ее в коридоре и, если ждет, почему об этом неизвестно врачу. – Впрочем, нет, ничего…

Ральфа не оказалось ни в коридоре, ни в вестибюле. Аврора вышла из больницы в полном недоумении и засунула руки в карманы. В одном оказался листок бумаги – тот самый, который ей дал Ральф, с телефоном и именем их родственника ньюйоркца. В другом – кошелек и ключи от дома. Чего-то не хватало… Телефона!

Наверное, выпал, когда меня сажали в «скорую», подумала Аврора, отмечая про себя, что нужно завтра же позвонить в компанию сотовой связи, чтобы сохранить за собой номер. Растерянная и огорченная, но подпитываемая новыми чудодейственными силами, она села в такси и назвала свой домашний адрес.

Наша с Эдвардом сказка, увы, закончилась тоже не счастливо, пришла в голову безотрадная мысль. Но, несмотря ни на что, надо жить дальше. Теперь в этом двойной смысл. Она провела рукой по животу и улыбнулась. Теперь нас, скорее всего, двое…

Эдвард насилу раскрыл глаза и почувствовал боль. Болела голова, рука, нога. Казалось, он весь сплошная рана. Над ним белел потолок, длинная узкая лампа излучала неяркий свет. Что-то шевельнулось где-то сбоку, и Эдвард попытался повернуть голову, но почувствовал новый приступ боли в районе затылка и на миг закрыл глаза.

– Наконец-то, – послышался негромкий радостный голос.

– Папа? – позвал Эдвард, гадая, что здесь делает его старик и как они вообще оказались в этом незнакомом месте.

Отец встал со стула и подошел к кровати.

– Ну как ты?

Эдвард попробовал улыбнуться, но губы почти не двигались. Отец замахал руками.

– Не разговаривай. Ты еще не отошел от наркоза. – Он вздохнул с облегчением и осторожно прикоснулся к плечу сына. – Видишь, как бывает, мой дорогой? Ты едва ли не всю жизнь тренировал мышцы и не боялся никого на свете, и вдруг такая беда! Подкараулили прямо на пороге! Напали целой стаей! Ни совести у них нет, ни жалости, ни элементарного понятия о чести!

– У кого? – спросил Эдвард, с трудом вспоминая мелькнувшего перед глазами бритоголового незнакомца со звериным оскалом.

– У этих подонков, – произнес отец, с трудом сдерживая гнев. Он снова легонько потрепал сына по плечу неповрежденной руки. – Ты об этом пока не задумывайся. Поправляйся – потом все узнаешь.

Эдвард услышал тихое всхлипывание и удивленно взглянул на отца. Привел с собой Линдси? А чего она хнычет? Отец посмотрел куда-то в сторону, и его лицо приняло сочувственно-любовное выражение, что совсем сбило Эдварда с толку.

– Иди взгляни на свое сокровище, – ласково пробормотал старик, протягивая руку. Послышались легкие шажки, и вот перед глазами Эдварда возникла…

– Мама!

Мать не могла говорить. Ее губы дрожали, лицо было красное и жалкое, из глаз текли слезы. Отец крепко обнял ее за плечи.

– Ну-ну. Посмотри, он жив и скоро поправится. Худшее позади. Можно сказать, нам повезло…

Эдвард смотрел на родителей в недоумении. Думать давалось с трудом, в голове будто стоял густой туман, но даже в таком состоянии было невозможно не заметить некие странности и в отце, и в матери… Точнее, несоответствия. Держались они несколько необычно, и, неизвестно почему, это сильно напоминало далекое-далекое детство.

– Он у нас молодчина, – ласково пробормотал отец, ненавязчиво и чуть несмело чмокая мать в висок. – Крепкий, сильный! Выкарабкается! Быстрее, чем можно ожидать.

Мать закивала, вытерла лицо смятым платком и улыбнулась, согревая Эдварду сердце. Отец прижался щекой к ее щеке и сообщил, краснея как мальчишка.

– Мы с мамой… снова вместе.

– Что? – переспросил Эдвард, не веря своим ушам.

– Она согласилась пустить меня назад, домой… – смущенно пояснил отец. – Простила.

Эдвард посмотрел на них, и ему вдруг показалось, что иначе и не могло быть. Что эти двое – самые дорогие в его жизни люди – должны были воссоединиться давным-давно и не терять понапрасну столько времени.

Самые дорогие? – прозвучало запоздалым эхом где-то в дальнем углу сознания. В душе шевельнулось странное чувство. Протест. Эдвард напряг память. Нет, существовал кто-то еще… кто стал дороже родителей и, наверное, собственной жизни. С недавних пор, но…

– Аврора… – прошептал он, приподнимая тяжелую голову и тут же снова роняя ее на подушку. – Где?

– Аврора? – Отец изумленно взглянул на окно. Сквозь жалюзи в палату лился свет золотистого летнего утра. – Заря прошла, мой дорогой…

– Нет же… – Эдвард облизнул пересохшие губы. – Аврора это…

– Девушка? – догадалась мать.

– Мы должны были… – Мысль Эдварда куда-то поплыла, спуталась с обрывками других впечатлений. Снова навалилась сонливость, но тревога и ощущение того, что нужно срочно что-то сделать, кого-то разыскать, не прошли. Перед глазами вдруг возник образ прекрасной женщины, и Эдвард стал мучительно вспоминать, где он ее видел. На картинке? В кино? Нет, ему вдруг отчетливо вспомнилось, что они связаны некими волшебными узами, и его охватило желание поскорее вырваться из когтей безумной слабости. Но она и не думала его отпускать. – Я…

Тут почти бесшумно открылась дверь и прозвучал третий, незнакомый голос:

– Как наши дела?

– Проснулся, но очень слаб и как будто снова засыпает, – тихо и взволнованно пробормотал отец.

До Эдварда его слова доносились, будто из соседней комнаты, и с каждым мгновением все отдалялись.

– Сейчас вам надо уйти, – деловито распорядился голос. – Полагаю, все складывается как нельзя лучше. Пусть отдыхает. Я позвоню…

Последнее, что Эдвард увидел на грани между сном и реальностью, было лицо той же женщины, вновь нарисованное воображением. Их разделяла пара дюймов. Он заглянул в глубины ее карих глаз, заметил в них горящую ровным спокойным светом любовь и с легким сердцем погрузился в целительное забытье.

10

Проснувшись утром, хоть на сердце и лежал груз печали, Аврора тут же задумалась, как жить дальше. Ее не тошнило, голова не кружилась, но грудь продолжала побаливать, и заныл низ живота – ощущения были знакомые и все же, как ей казалось, несколько иные.

Она взяла мятый листок бумаги с тумбочки у кровати, развернула его и долго всматривалась в цифры и буквы, будто они были неким шифром. Да, надо уехать, отчетливо прозвучало в голове. Тем более что представляется столь редкая возможность. После того что случилось, исцелят лишь грандиозные перемены, новые знакомства и впечатления. Вернуться всегда успею. Ральф прав.

Не хотелось ни есть, ни пить, ни двигаться, но Аврора, твердо зная, что уныние и слезы верный путь к гибели, заставила себя принять душ, потом направилась на кухню, позавтракала кофе с сандвичами и уверенным жестом взяла телефонную трубку. Однако, вовремя вспомнив, что в Нью-Йорке еще ночь, вернула трубку на место.

А если я действительно беременна? – подумала она. Что тогда? Сердце сжалось от беспомощности и страха, и стало стыдно за свою нерешительность и трусость. Стыдно перед тем еще бесформенным существом, что, возможно, прислушивается к происходящему на неком непостижимом для нас уровне.

Если я беременна, тогда, как только подойдет срок, уйду в отпуск, твердо решила она. А пока можно работать и работать. В конце концов, я не патологоанатом и не коронер. Занимаюсь такими делами, которые придутся по вкусу любому младенцу.

Чтобы не сидеть дома и не впасть в хандру, она вышла прогуляться по парку и, если получится, порадоваться новому дню. Вернулась немного повеселевшая и снова взялась за телефон. Майкл Маккормик ответил сразу же, подробно объяснил, что будет входить в обязанности их нового сотрудника и сколько ему будут платить, внимательно выслушал рассказ Авроры о себе, попросил прислать ему резюме по электронной почте и заключил:

– Полагаю, вы именно тот человек, которого мы ищем. К тому же, по словам Пэрис и Ральфа, подходите к делу со всей серьезностью и целеустремленны – это плюс в любой профессии. Сможете послезавтра утром прийти ко мне на собеседование? Скажем, к десяти?

Послезавтра? У Авроры все замерло в груди. При таком раскладе вылететь в Нью-Йорк следовало завтра же, а она прикидывала, что пробудет в Лондоне до конца недели… на случай, если Эдвард как-то даст о себе знать…

Какая глупость! – воскликнула она про себя. Он с другой, ты видела это собственными глазами. С такими негодяями лучше рвать раз и навсегда. Даже хорошо, что уехать надо будет срочно…

– Да, смогу, – ровным голосом произнесла она.

– Замечательно, – сказал Маккормик. – Записывайте адрес.

Поговорить с родителями Аврора решила позднее, когда все определится. Обзвонила всех, с кем была связана по работе в Лондоне, сказала, что должна на некоторое время уехать, и отправилась по магазинам купить вещи, которые могли пригодиться в дороге и в первые дни в Нью-Йорке. За остальным, если бы все пошло по столь неожиданно возникшему плану, следовало приехать позднее, может на выходных. Ее не было дома несколько часов подряд – за суетой она почти забыла о своей душевной ране.

А ее мать тем временем, узнав от подруги невероятные новости, все пыталась связаться с дочерью и никак не получала ответа. Сотовый телефон Авроры звонил и звонил в тесной съемной квартирке Ральфа, а на домашнем всякий раз срабатывал автоответчик.

Сделав покупки, Аврора, вдруг решив еще до отъезда узнать наверняка, будет у нее ребенок или нет, отправилась в гинекологический центр. Результат теста подтвердился. Вернувшись домой, взволнованная сильнее прежнего, она ощутила острую потребность еще раз набрать номер Эдварда. Для чего? Чтобы поведать ему о своей беременности. Отец должен знать, что у него есть ребенок, при каких бы обстоятельствах малыш ни был зачат, мысленно твердила она себе, вспоминая многочисленные истории о несчастных мужчинах, получающих новость о существовании детей случайно, лет через двадцать – а то и больше – после появления тех на свет.

Она спокойно и без лишних эмоций скажет, что ждет ребенка, сообщит, что уезжает, и пообещает позднее прислать свой новый адрес. Предложение о встрече, если таковое последует, каким бы настойчивым оно ни было, твердо отклонит. И полетит в Америку с чувством выполненного долга.

Да, так будет правильнее всего, пришла она к выводу, раскрывая записную книжку, куда, к счастью, по давней привычке переписала из сотового номер Эдварда. Самолюбие протестовало, перед глазами то и дело возникала картина, увиденная в баре, но Аврора, будто заколдованная, гнала видения прочь и не желала признаваться себе в том, что больше всего прочего хочет еще раз услышать его голос. Несмотря на чудовищный обман, на неслыханную подлость… Ей было не стыдно и не очень-то больно идти на это унижение. Почему? Она не совсем понимала, но чувствовала, что причина есть. Что-то не совпадало, настораживало, озадачивало… Сбивали с толку некие несоответствия – на первый взгляд ничего не значащие. В конце концов, если ребенок ему будет не нужен, я больше никогда его не потревожу, как бы туго мне ни пришлось…

Она придвинула телефонный аппарат – купить новый сотовый в предотъездной суете совсем позабыла – и, не глядя, есть ли сообщения на автоответчике, медленно негнущимся пальцем набрала номер. Сердце от тревоги и страха похолодело и сжалось, превращаясь в льдинку. Раздавшийся длинный гудок показался настолько враждебным и громким, что трубка чуть не выпала из дрогнувшей руки.

– Лейтенант Мосс слушает, – послышался твердый, совсем не похожий на Эдвардов голос.

– А… – Пораженная Аврора облизнула сухие губы и крепче сжала трубку.

– Алло? – нетерпеливо произнес лейтенант.

– А Эдвард Флэндерс… Он…

– Слава богу, жив, – отчеканил Мосс. – Еще довольно слаб, все больше спит, – это после операции, – но идет на поправку. Мы только что связывались с больницей.

Аврора слышала и не слышала ужасающие слова и пока не могла сообразить, что происходит. Ее ноги сделались ватными, душу заморозил страх – посильнее того, в который повергала ее яростная ревность Мэтта. Хорошо, что рядом стоял стул. В противном случае она не опустилась бы на него, а рухнула бы прямо на пол.

– Будьте уверены, мерзавцы получат по заслугам, – продолжал Мосс таким тоном, будто полагал, что собеседница в курсе событий. – Задержаны все до одного. Сегодня арестовали и организаторов – трусовато-наглого типа и бесстыжую девицу. Насколько можно судить по полученным данным, разгорелся сыр-бор из-за некой прекрасной дамы. Рассказывать о подробностях мы пока не имеем права. У Эдварда есть подруга?

Аврора хотела что-то сказать – сама не зная что, – но лишь издала странный звук. Полустон – полувсхлип.

– Мисс? – настороженно позвал Мосс. – А кем вы, простите, ему приходитесь?

– Гм… никем, – прошептала Аврора, еле заставив язык двигаться и не узнавая собственного голоса.

– А я подумал… – несколько сконфуженно, но не утратив твердости проговорил Мосс. Видите ли, я какое-то время назад именно по этому телефону связался с отцом Эдварда – его номер есть в записной книжке. Хотел сообщить о том, что стряслось. Но старший Флэндерс часов с семи вчерашнего вечера был в больнице.

– Часов с семи? – хрипло, будто при ангине, переспросила Аврора.

– Да, – сказал Мосс. – То есть практически с самого начала. Наверное, ему позвонили соседи Эдварда. Поэтому я и решил, что вы тоже какая-то их родственница… и просто хотите узнать последние новости.

– Я не родственница, – прикладывая руку к виску, который вдруг пронзила стрела боли, почти неслышно проговорила Аврора. – Я… Послушайте, в какой он больнице? – вдруг опомнившись, быстро спросила она.

Не зря, не зря ей казалось, что многое в происходящем последнее время вызывает некие сомнения. Эти странные перемены в Ральфе, его заботливость. Да разве мог Ральф Уэстборн, если это не было выгодно для него самого, печься о чьей бы то ни было усталости, о необходимости перемен в чужой жизни?! А этот его таинственный звонок «приятелю»? А дурацкая кепка на вчерашнем дружке Камиллы? Эдвард такую в жизни не надел бы. Да и не позволил бы себе столь непристойно вести себя со спутницей, ведь сколь бы ни был компанейским и простым в общении, обладал редким внутренним благородством. Потом это странное исчезновение Ральфа накануне вечером… И то, что пропал телефон, который Аврора не доставала из кармана, а смятый листок – который до последнего держала в руке – остался при ней…

Все становилось на свои места. Аврора вихрем носилась по дому – выключала воду в ванной, чайник на плите и телевизор в гостиной, который включила просто так, чтобы не сойти с ума от тяжелых мыслей.

Если бы телефон зазвонил считанными мгновениями позже, ее уже не было бы дома.

– Алло? – выдохнула она, схватив трубку.

– Аврора? – послышался испуганный голос матери. – Почему ты так долго не отвечала?

– Меня не было дома, мам.

– А мобильный?

– Мобильного нет, – торопливо проговорила Аврора. – Его, скорее всего, украл Ральф.

– Ральф? Когда? – повышая от волнения голос, спросила мать.

– Вчера. Послушай, мне надо срочно бежать! – выпалила Аврора.

– Задержись хоть на минутку, – взмолилась мать. – Скажи, что жива и здорова. Я тут места себе не нахожу.

– Конечно, я жива, раз разговариваю с тобой, – протараторила Аврора. – А в чем дело?

– Мы с папой у Пэрис. С ней чуть ли не истерика. Ральфа арестовали. Ты имеешь к этому делу какое-то отношение?

– И да и нет, – произнесла Аврора. – Ральф подонок, мама. Чуть не отправил меня в Нью-Йорк.

– В художественный центр? – спросила мать звенящим от напряжения голосом. – Да, Пэрис что-то говорила… Это что, шутка?

– К сожалению, нет! – с горечью воскликнула Аврора. – Я тоже хороша! С такой легкостью попалась на их удочку! – До нее только теперь стало доходить, участницей какой чудовищной игры она поневоле оказалась. – Мне правда надо бежать, мам. Я потом все объясню – толком еще сама ни в чем не разобралась. Пэрис поддержите, а за меня не волнуйтесь.

– Будь осторожна, дочка! – прокричала мать.

Когда Аврора выскочила из дому, села за руль и поехала в больницу, слова лейтенанта Мосса повторно зазвучали в голове, будто их записали на пленку и теперь воспроизводили, чтобы она поняла до конца, что же все-таки приключилось. «Слава богу, жив. Еще довольно слаб, все больше спит – это после операции, – но идет на поправку… Задержаны все до одного. Сегодня арестовали и организаторов – трусовато-наглого типа и бесстыжую девицу. Насколько мы можем судить, разгорелся сыр-бор из-за прекрасной дамы»…

Жив… Получается, он был на волосок от смерти… К сердцу Авроры подступил парализующий страх. Что они с ним сделали? Из-за чего?.. Сколько их было? И кто они? А она, эта дама? Неужели…

Неясная догадка сжала сердце в тиски стыда и отчаяния. Не набери она в последний раз номер Эдварда, уехала бы, так ни о чем и не узнав, жалела бы себя и мысли бы не допустила о том, что Эдвард в этой жуткой истории пострадал куда больше, что чуть не простился с жизнью.

Самовлюбленная слепая тупица! – ругала она себя, молясь, чтобы Эдвард скорее поднялся на ноги и простил ее. Во все разгоравшемся волнении, успокоить которое была не в состоянии даже железная воля, не особенно думая о правилах, она попыталась обогнать двигавшийся перед ней грузовик – темневшая впереди громадина будто желала преградить путь к любимому – и выехала на встречную полосу. Мчавший в противоположную сторону фургон едва не зацепил ее машину боком.

Осознав, что ее рассеянность чуть не довела до катастрофы, Аврора в первую очередь вспомнила о ребенке и тотчас будто отрезвела. Убить по собственной неосторожности, каковы бы ни были ее причины, чудо из чудес, подаренное Богом! Нет! Она стиснула зубы и заставила себя вернуться в свое обычное спокойно-рассудительное состояние.

Перед палатой Эдварда прохаживались и о чем-то тихо беседовали две женщины. Аврора, не заметив их, остановилась перед наполовину стеклянной стеной и взглянула на перебинтованного спящего больного.

Где-то совсем рядом с ней стихли легкие шаги, и кто-то чуть слышно ахнул. Аврора медленно повернула голову и увидела двух дам. Одна, более высокая, с утомленным и заплаканным, но добрым и благородным лицом и очень похожими на Эдвардовы ласковыми глазами смотрела то на нее, то на спутницу. А та, низенькая, с одухотворенным взглядом, застыла, прижав к губам руку, будто увидела перед собой призрака.

– Вы… Простите, вы не из России?

Аврора, совсем сбитая с толку странным вопросом, пожала плечами.

– Нет.

– И никогда там не бывали? – с недоверием спросила незнакомка.

Аврора покачала головой.

– Может, у вас предки русские? Или… – не унималась низенькая.

– Нет-нет, – ответила Аврора, уже подумывая, не с сумасшедшей ли столкнулась. – Очевидно, вы меня с кем-то путаете, – вежливо сказала она, отворачиваясь к стеклянной стене.

– Вы к Эдварду? – спросила вторая дама.

Аврора снова повернула голову, с удивлением отмечая, что то ли в интонации, то ли в манере говорить этой женщины звучит нечто знакомое и любимое. И вдруг задалась вопросом: что эти женщины делают у палаты Эдварда?

– А зовут вас случайно не Аврора? – с учтивой доброжелательностью спросила высокая.

Аврора медленно кивнула.

– Аврора Харрисон.

– Я так и подумала! Эдвард все повторял и повторял ваше имя, даже когда проснулся в самый первый раз! – воскликнула незнакомка, протягивая руку. – А я Виктория Флэндерс, его мама.

Аврора обменялась с ней рукопожатиями, смущаясь, но стараясь не подавать вида. Знает ли Виктория, что за чувства именно к ней, Авроре, Эдвард чуть не поплатился жизнью? И если знает, не пылает ли к виновнице ненавистью?

В голубых глазах Виктории светились лишь материнская любовь, страдание и облегчение.

Аврора незаметно вздохнула. Впрочем, я же не в ответе за гада Ральфа и тем более за влюбленную в Эдварда «бесстыжую девицу», подумала она. По-видимому, Виктория это понимает.

Низенькая как будто вдруг ожила, оправившись от потрясения. И сделала выразительный жест рукой.

– А я подумала, вы… Впрочем, нет, не берите в голову. – Она негромко, чтобы не нарушать покой Эдварда, засмеялась. – Чудеса, да и только! Ой, я же не представилась! Маргарет Смитсон, тетя Эдварда.

– Очень приятно, – пробормотала Аврора, пожимая руку Маргарет. – То, что случилось… – Она запнулась, не зная, что говорить, и нужны ли слова.

Виктория легонько похлопала ее по плечу.

– Врач говорит, будь он слабее, возможно не обошлось бы без осложнений. Но Эдвард у нас упрямый и сильный – выкарабкивается быстрее, чем можно было ожидать.

Таким же будет наш малыш, подумала Аврора, и ей вдруг показалось, она отчетливо чувствует движение внутри, хоть такого и не могло быть – слишком мал был срок.

– Я узнала об этом случайно, от полицейского… – пробормотала она, снова стыдясь своего решения сбежать из Лондона и глупой доверчивости. – Расскажите, пожалуйста, все, что знаете вы. Если можно, поподробнее.

Все трое, будто по невидимому сигналу, повернули головы и устремили любящие взгляды на сына, племянника, жениха. Виктория и Маргарет вполголоса поведали, что успели узнать из сбивчивого рассказа старика Марбла, от врачей и следователей. Аврора неотрывно смотрела на возлюбленного и, странное дело, сознавала, что трагедия вдвое укрепила ее чувство и что отныне дорога ей открыта одна – одна на двоих с Эдвардом.

Эдвард проснулся и, еще не раскрыв глаза, понял, что ему легче. Голова была по-прежнему тяжелая, но мысли не разлетались в разные стороны и не смешивались с обрывками воспоминаний, переживаний и грез и притупилась боль. Пришло живительное ощущение того, что впереди ждет долгая кипучая жизнь.

Изменилось и что-то еще. Эдвард пока не мог понять, что именно. Ему казалось, в палату вошло солнце, вознамерившись лично позаботиться о выздоровлении пострадавшего. Дышать стало свободнее и приятнее и почему-то хотелось улыбаться. Уголки губ чуть приподнялись.

Эдвард прислушался. Откуда-то из коридора доносились едва различимые голоса, шаги, приглушенный стук. В палате царило безмолвие, но его разбавляли некие звуки, которые скорее чувствовались, чем улавливались слухом. Чье-то ровное легкое дыхание…

У Эдварда замерло сердце. А вдруг я раскрою глаза, но не увижу ее? – подумал он. Вдруг окажется, что это лишь впечатление явственного сна, плод разыгравшегося воображения?

– Эдвард? – раздался осторожный ласкающий ухо шепот. – Ты слышишь меня?

Эдвард так поспешно распахнул глаза, что от этого резкого движения по голове будто вновь стукнули чем-то увесистым. Перед ним сидела Аврора, необычно бледная, но, как всегда, окутанная дымкой таинственности. Ее губы тронула улыбка.

– Эдвард… – повторила она.

В него будто влили целительный отвар – нестерпимо захотелось тотчас вскочить с опостылевшей койки, подхватить Аврору на руки и унести из этих чужих, пропитанных людским страданием стен. Он приподнял голову, но снова почувствовал боль.

– Прошу тебя, осторожнее, – с мольбой проговорила она, протягивая вперед руку.

Эдвард взял ее здоровой рукой, поднес к губам и поцеловал. Тонкий запах ромашки и сладкой малины, коим была пропитана кожа Авроры, взволновал кровь.

– Проклятье! – пробормотал Эдвард, не без радости обнаруживая, что может говорить почти как всегда. – Безумно неловко, стыдно даже – лежать развалиной в присутствии настолько прекрасной женщины.

– Что ты такое говоришь, – тихо произнесла Аврора, вставая и отходя к окну.

Эдвард успел заметить, как дрогнули ее губы и как в глазах блеснули слезы. Какое-то время она стояла молча, спиной к нему, а он, понимая, что ей не хочется плакать перед ним и нужно успокоиться, с восхищением смотрел на изгибы ее точеной фигуры и не верил, что полузабытье в прошлом, а в настоящем снова это чудо – божественная Аврора.

Она повернулась пару минут спустя – величаво и без суетности, – медленно прошла к стулу у кровати и снова села. Слез в ее глазах больше не было.

Какое самообладание! – восторженно отметил Эдвард. Достоин ли я такого счастья?

– Это мне неловко, – сказала Аврора. – Сидеть, ходить, когда ты прикован к больничной кровати… по сути, из-за меня. По милости того, с кем я знакома с пеленок…

– И по милости той, которую я привечал в своем доме, даже в некотором смысле находил симпатичной, – прибавил Эдвард.

Аврора вопросительно приподняла брови.

– Ты все знаешь?

Эдвард улыбнулся.

– Заставил маму все мне рассказать. Странно, что ее слова удержались в памяти. Впрочем, план эти умники изобрели весьма примитивный. Такое запомнить немудрено, даже если еще не вполне очнулся от наркоза. – Он чувствовал, что быстро устает, если произносит несколько предложений подряд, но свет глаз Авроры, несмотря на кажущееся спокойствие, как никогда печальных и вместе с тем как никогда счастливых, настолько согревал душу, что усталость казалась сущим пустяком.

– Ты похож на нее, – задумчиво проговорила она.

– На кого? – не понял Эдвард.

– На маму.

– Вы виделись?

– Даже познакомились.

Эдвард попытался вообразить, как повстречались две самые дорогие в его жизни женщины, и пожалел, что не он их представил друг другу.

– Наверняка ты ей понравилась. Аврора чуть заметно подняла и опустила плечи.

– Почему ты так решил?

– Я прекрасно знаю свою мать. А где она?

– В коридоре. Вместе с Маргарет, – ответила Аврора. – Позволили мне побыть с тобой наедине, даже отошли подальше. Какая тактичность…

Эдвард довольно улыбнулся.

– Понравилась – это определенно. Кстати, они снова сошлись с отцом.

– Правда? – неподдельно обрадовалась Аврора. – Я это предчувствовала. Странно – я же их не знала, с твоим отцом не знакома до сих пор.

– Ничего тут странного, – с поразительной для себя самого серьезностью произнес Эдвард.

Она внимательно взглянула на него своими колдовскими глазами. Эдвард снова взял ее за руку.

– Потому нас и свела судьба, Аврора: мы чувствуем друг друга, знаем друг о друге гораздо больше, чем можно предположить.

Он на миг испугался, подумав, что его столь искренние слова прозвучали слишком напыщенно, но Аврора не убрала руку и ни малейшим движением не выразила протеста. Напротив: посмотрела на него с теплом и даже благодарностью. Но тут вдруг напряглась и опустила глаза.

– Тебе меня лучше бы вовсе не знать. Тогда ничего не случилось бы.

– Верно, не случилось бы! – воскликнул Эдвард, не обращая внимания на разбитость и вновь сгустившийся туман в голове. – Я до сих пор бы не знал, кто на самом деле такой, не ведал бы, какая она, настоящая жизнь…

Аврора в неожиданном приступе нежности наклонилась и прикоснулась губами к его пересохшим губам. Других наград ему и не требовалось.

– А то, что случилось, – прошептал он, улыбаясь уголком рта и страстно желая прогнать ее тревоги, – послужит мне уроком. – Впредь не буду набирать на ходу твой номер. Звонить тебе надо, что называется, с чувством, с толком. В полной уверенности, что никто не помешает.

– Ты набирал мой номер? – Аврора виновато поджала губы.

11

Ей вдруг захотелось признаться во всем без утайки. Чтобы отношения с отцом своего будущего ребенка начинались не с хитростей и выгодных для себя недомолвок.

– А я ведь чуть не улетела в Нью-Йорк, – собравшись с мужеством, произнесла она. – Насовсем, во всяком случае на время – чтобы сбежать от воспоминаний. «Заботливый» Ральф подыскал для меня прекрасную работу…

Когда первые слова были произнесены, остальные полились более свободно. О представлении, которое устроила Камилла в баре, Эдвард еще не слышал. Очевидно, не знала об этом и полиция.

– Надо же, какая мерзавка! Улыбалась, кокетничала и тщательно скрывала, что собой представляет.

Аврора задумалась, попыталась поставить себя на место Камиллы.

– Не знаю… Может, она пошла на это с отчаяния? Из-за любви, которую ты так и не принял?

Лицо Эдварда сделалось жестким.

– О какой любви тут может идти речь? Получается, больше чем в кого бы то ни было она влюблена в себя, в свои чувства, разве не так?

– Так, – медленно ответила Аврора, размышляя над его словами.

– И чем же все закончилось? – спросил Эдвард.

– Что? – не сразу поняла Аврора.

– Что случилось после того, как они ушли?

Аврора приоткрыла было рот, но, заметив, что у Эдварда очень усталый вид, подумала, не отложить ли главное на потом? Он смотрел на нее, замерев в ожидании.

– Гм… может, сейчас тебе лучше поспать? Я после дорасскажу… Не случилось ничего особенного и… Точнее…

Наверное, следовало произнести эти слова более уверенным тоном и побеспечнее, чтобы он поверил и спокойно отдохнул. Эдвард сдвинул брови.

– Нет-нет. Пока не услышу все до конца, я не усну. Пожалуйста, продолжай…

Аврора набрала воздуха в легкие, но губы будто онемели. Оказалось, не так-то просто поведать мужчине о беременности, даже если она подарок судьбы, ведь невозможно предугадать, как он к этому отнесется. Их отношения, пусть столь необыкновенные, длятся всего ничего, более того: уже повлекли за собой трагедию. Которая, впрочем, послужила проверкой чувств…

– Когда Камилла и этот ее дружок ушли, – преодолев растерянность, медленно начала она, – я еще долго смотрела на дверь, потом вдруг почувствовала головокружение и… – Желая настроить его на то, что пугаться нечего, она усмехнулась. – В общем, мне стало нехорошо… то есть… я на время потеряла сознание, потом пришла в себя, потом вроде бы снова отключилась… – торопливо и как можно более бодро договорила она.

Лицо Эдварда, хоть и без того было бледное, стало белым как полотно. Аврора испугалась и резко поднялась с места.

– Я позову врача.

– Нет, сядь, – велел он, и она повиновалась. – Бедная моя, родная… – Его голос прозвучал настолько нежно, что у Авроры перехватило дыхание. – Неужели ты настолько сильно расстроилась? – спросил он с нотками признательности и любви в голосе.

Аврора, стремясь быстрее объяснить, что волноваться особенно не из-за чего, покачала головой.

– Нет-нет! Вернее… Да, конечно я расстроилась. – Она криво улыбнулась, понимая, что рассказать о чувствах, пережитых в те убийственные минуты, не сумеет, тем более в двух словах и так, чтобы не усугублять его страдания. – Но дело было не только в расстройстве… Понимаешь, я ведь уже догадывалась… И испугалась больше не за себя… – Она глубоко вздохнула, опустила глаза, не глядя взяла руку Эдварда и, приподнявшись, приложила ее к своему животу.

Почувствовать тепло его широкой мужской ладони там, где жило нечто, навек их связавшее, оказалось до того приятно, что Аврора на миг закрыла глаза. И в ужасе распахнула их, услышав тихое:

– Не может быть…

Она отстранилась, хватаясь за живот, в неосознанном порыве защитить ребенка. От его собственного отца. Рука Эдварда безвольно упала на белоснежную простыню.

– Если он не нужен тебе, если… – задыхаясь от волнения, проговорила Аврора.

– Не нужен?! – Эдвард оторвал перебинтованную голову от подушки и зажмурился, видимо от боли.

Аврора подскочила к нему и замерла, не зная, что делать.

– Не нужен? – повторил Эдвард завораживающе ласковым голосом, раскрывая глаза и опуская голову. – Да вы оба нужны мне настолько, что, дабы доказать это, я готов еще десять раз попасться чертовой шпане и десять раз отлежать в больнице!

Аврора умиленно засмеялась. Он взял ее за руку и притянул к себе.

– Нет, не надо таких жертв, – пробормотала она, чувствуя, как благодаря сиянию его светлых глаз в душе тает горечь, накопившаяся за два последних дня. – Мы подобного не вынесем.

– Конечно, не надо, – согласился Эдвард, и его лицо озарилось счастливой улыбкой. – Напротив, обещаю стать гораздо более внимательным, предусмотрительным и сильным. Вам со мной будет надежно и не страшно. Клянусь.

Аврора наклонилась и, забыв, что они в больнице и что страсть надо попридержать до лучших времен, припала губами к губам Эдварда. Когда от долгожданного поцелуя в голове уже все смешалось и разуму ничего не оставалось, как притихнуть под потоком чувств, тихо скрипнула дверь и послышался незнакомый голос:

– Э-э! Тут, я вижу, моя помощь не требуется!

Аврора смущенно отстранилась и повернула голову. Перед ней стоял врач – строгого вида, но с улыбкой на тонких губах.

– Здравствуйте, – произнесла она.

– Здравствуйте-здравствуйте! – Врач развел руками. – Исцеляете пострадавшего любовью? Что ж, с этим лекарством не сравнится ни одно из современных изобретений. – Он пригрозил ей, а потом и Эдварду пальцем. – Но с горячими поцелуями советую повременить! У вас впереди целая жизнь. Еще намилуетесь.

Эдвард еще хромал и ездил на осмотры и перевязки, а работал всего по паре часов, и то лишь дома, но делал все, что требовалось, для скорейшего выздоровления и не сегодня завтра должен был вернуться к нормальной жизни. Из больницы он выписался при первой же возможности.

Аврора предложила ему пожить у нее, чтобы по вечерам и выходным ухаживать за ним, и Эдвард с радостью согласился. Она поселила его в светлой комнате для гостей и предусмотрела все, чтобы ему было удобно, но приняла его в своем доме не без тайных опасений. Что, если, превратившись друг для друга в обыденность, мы поймем, что всего лишь были ослеплены страстью? – размышляла она, когда в первый вечер Эдвард уснул, а к ней сон все никак не шел. И не ошибка ли это – съехаться в тот момент, когда он нездоров? Больные нередко сварливы и требуют к себе чересчур большого внимания. Ничем им не угодишь, ничто их не радует, все не по вкусу. Сегодняшний вечер был замечательный, но что будет завтра? Не разобьется ли еще не окрепшая любовь о стену болезненного недовольства, непонимания?

Ее тревоги были напрасны. Уже через неделю она не желала и представлять, что все сложилось бы иначе. Оказалось, судьба вновь подарила ей верную подсказку. По сути, все, что случилось с ней в последнее время, как, впрочем, и в отдаленном прошлом, несло в себе великий смысл и вело к одному, ради чего она была создана, – к нынешним исполненным света дням.

– У меня возникла идея! – объявил как-то раз после ужина Эдвард, когда они в обнимку полулежали на диване в гостиной.

– Какая? – спросила Аврора, гадая, что за сюрприз ждет ее на этот раз. Может, он хочет отпраздновать день выздоровления? И затеял собрать всех своих друзей, но не у себя, а здесь, у меня? Я не стану возражать. Будет даже интересно…

– Нам надо пожениться, – с уверенностью сказал Эдвард, и Аврора от неожиданности рывком села, выпрямляя спину.

– Что-что?

– Пожениться, – невозмутимо повторил он. – Уживаться под одной крышей мы, как выяснилось, можем, страсти между нами хватит с лихвой до глубокой старости. И потом мне вполне понравилась опера «Так поступают все женщины». Это значит, что вкусы у нас, если и не одинаковые, то схожие, и, если придется коротать бок о бок длинные зимние вечера, мы не станем затевать ссору по поводу того, что смотреть по телевизору – ток-шоу или балет.

Аврора пристальнее на него взглянула. При мысли о свадьбе ее сердце забилось чаще, но как-то странно Эдвард заговорил об этом.

– Это что, шутка? – требовательно спросила она.

– Какие могут быть шутки? – с серьезным видом произнес Эдвард. – Я обдумывал свою идею целый час, взвесил все. – Он принялся загибать пальцы. – Мы друг с другом не соскучимся, не сойдем с ума от разногласий. Кстати, и жасминный чай я полюбил, как никогда. Будем себе жить, распивать чаи.

Аврора в изумлении широко раскрыла глаза. Мечтами заполучить кольцо с громадным бриллиантом в обмен на согласие стать чьей-то женой она никогда не страдала, и все же столь важный разговор, по ее представлениям, должен был случиться в другой обстановке. И в несколько ином тоне.

– Обдумывал целый час? – озадаченно переспросила она.

Эдвард кивнул. С таким видом, будто был бесконечно доволен собой.

– Да, может даже чуть больше. По-твоему, это слишком? Хочешь сказать, современному человеку можно быть и порасторопнее?

Аврора не знала, что и сказать. Такое впечатление, будто он ни секунды не сомневается, что я соглашусь выйти за него, в растерянности размышляла она. Неужели уже теперь смотрит на меня как на нечто само собой разумеющееся, полагает, будто без него мне не жить? Впрочем, так оно и есть, но… как-то не хочется быть до конца дней привычкой.

Она поймала себя на том, что хмурит брови, и рассеянно провела по ним рукой. Бабушка повторяла: если будешь ходить насупленная и часто щуриться, то лицо покроют преждевременные морщины. Аврора не желала дурнеть и стариться, особенно теперь, когда была с Эдвардом. Однако их теперешний разговор настораживал. Нет, она не верила, что его к ней чувства остыли. Еще вчера он говорил, что ее прикосновения – такое блаженство, которого на грешной земле просто не может быть. А сегодня разбудил ее долгим поцелуем. Если бы не ее работа, никакие другие дела не заставили бы их подняться с кровати до самого полудня. Заниматься любовью они начали с первого же дня совместной жизни вопреки советам врача и массе статей о первых месяцах беременности, которые Аврора успела прочесть («сексуальные аппетиты большинства женщин резко снижаются»). Нет-нет, очевидно она просто не так его поняла…

В голове, убивая слабую надежду, вновь прозвучал ничего не выражающий голос Эдварда: «будем себе жить, распивать чаи». Может, не следовало так скоро звать его к себе жить? – подумала она, стараясь не поддаваться отчаянию. Или соглашаться на близость на первом же свидании? Надо было повременить, построить из себя недотрогу… Нет, я бы не смогла. Да и глупо все это – притворяться, хитрить!

Она вопросительно взглянула на него. Он сидел молча и выжидательно смотрел на нее. Если бы мог, скрестил бы, наверное, на груди руки. Увы, левая еще не сгибалась. Следовало ответить, но Аврора понятия не имела, что говорить и как вести себя. Отказаться, заявить, что я не планировала выходить замуж? – гадала она, стараясь не обнаруживать своего страшного недоумения. И оставить ребенка без нормальной семьи, а себя обречь на вечную тоску? Нет, не хочу. Не смогу сказать «нет». Но и с радостью кидаться ему на шею, кричать «да» как будто неуместно… К тому же он ни о чем и не спрашивал.

Тут Эдвард прыснул со смеху, и Аврора почувствовала себя тупицей, ловко разыгранной перед толпой зевак. Он обхватил ее за талию и, продолжая хохотать, крепко прижал к себе. Аврора высвободилась, надувая губы.

– Я пошутил, родная моя, – ласково пробормотал Эдвард, выражая всем своим видом, что он раскаивается.

Пошутил? Стало быть, и не думает на ней жениться? Ей стало еще более неловко, и она резко поднялась с дивана. Эдвард успел удержать ее, схватив за руку.

– Ну-ну, не обижайся, – проговорил он покорно-примирительным голосом. – Пошутил я глупо, согласен. Но только лишь потому, что безумно волнуюсь.

Аврора взглянула на него, пытаясь казаться строгой. Эдвард потянул ее за руку вниз, и она снова села.

– Из-за чего ты волнуешься? Что-то случилось?

– Пока ничего, – проговорил он с видом кроткого и послушного ребенка, что в сочетании с мощными мужскими плечами, плотной шеей и широкими скулами смотрелось потешно. – Но очень надеюсь – случится.

Аврора изумленно пожала плечами.

– О чем ты?

– Все о том же. – Эдвард потупился и теперь совершенно по-настоящему смутился. Впервые увидев его настолько уязвимым и неуверенным, Аврора почувствовала, что готова на любой подвиг и поклянется, в чем он только пожелает, лишь бы ему стало уютнее и легче. – Если ты согласишься, мы поженимся, – не поднимая глаз, произнес Эдвард.

– Ты… делаешь мне предложение? – спросила она, боясь верить, что это не очередная забава.

Эдвард, не отпуская ее руку, перегнулся через подлокотник дивана и поднял с пола охапку красных роз. Без украшений и лент, без оберточной бумаги, органзы, искусственных веток и бабочек.

– Да, Аврора, я делаю тебе предложение, – сказал он более твердо, но по тому, как потемнели его глаза, Аврора поняла, что волнуется он все больше.

– Как ты угадал, что я люблю просто цветы, без органзовых манжеток и причудливых каркасов? – спросила она, утыкаясь носом в крупные с мелкими капельками росы прохладные бутоны. Сосчитать, сколько их, было почти невозможно.

– Сердце подсказало, – ответил Эдвард, любуясь ею.

Розы источали дивный аромат, который, казалось, действует на сознание словно магическое заклинание. Шипы кололи ладони, но то была самая приятная боль из всех, что Авроре доводилось испытывать.

– Если ты скажешь «да», сыграем свадьбу как можно скорее, – негромко произнес Эдвард. От его дурашливости не осталось и следа. – Я не торопил бы тебя с ответом и с предложением не осмелился бы приставать так скоро. – Он нежно провел по животу Авроры, и она на миг прикрыла глаза, смакуя его незатейливую ласку. – Но ведь у нас будет ребенок. Надо, чтобы к его появлению мы стали полноценной семьей, а заботы о свадьбе, знакомстве с родственниками и прочим оставили в прошлом. По-моему, так будет правильнее.

Он замолчал и сглотнул. Аврора неотрывно смотрела на розы. Неизвестно почему, но от того, что заговорил о свадьбе, он стал еще роднее и притягательнее. Удивительно, размышляла Аврора, разглядывая прожилки на бархатных лепестках. По сути, ничего не изменится. Мы останемся такими, какие сейчас. Казалось бы, и ни к чему оно – вступать в брак. Но даже разговор об этом, самый первый разговор, очень сближает…

– Если ты скажешь «да», свадьбу закатим какую-нибудь необычную, – проговорил Эдвард, стараясь быть веселым. – Ну, даже не знаю… Главное, чтобы не как у всех. Пригласим Бартоли, Кински, Льюиса. Пусть поют перед нами, лицедействуют, прыгают в длину.

Аврора засмеялась, осторожно отложила в сторону розы и прижалась к его груди.

– Еще скажи: вызовем с того света Шопена и Жорж Санд.

– А что?! – с шутливым задором воскликнул Эдвард. – Позовем медиумов, шаманов! Пусть порадуют жениха с невестой!

Аврора чмокнула его в теплую щеку.

– Нет, дорогой. Тревожить покойников лучше не будем. Да и отрывать от важных дел Бартоли с Льюисом. К тому же мы, хоть и не бедствуем, увы, не располагаем богатствами Билла Гейтса.

Эдвард положил подбородок ей на плечо и вздохнул.

– Жаль. А вообще-то… – Он прижался виском к ее виску и прошептал исполненным чувств голосом: – Не знаю, как ты, а я ощущаю себя так, будто богаче меня нет никого в целом мире. Честное слово.

– Мне тоже, бывает, так кажется, – призналась Аврора, вздыхая с таким облегчением, будто все тягостное и печальное навек осталось в "прошлом и прямо из этой минуты можно ступить на путь вечной радости и благоденствия.

Последовало продолжительное молчание. Авроре представлялась будущая жизнь, в которой не будет места разладам и разного рода ненастьям, и с губ не сходила счастливая улыбка.

Эдвард кашлянул, и Аврору насторожил этот кашель. Возникло чувство, что это начало чего-то не слишком приятного. Неужели я снова неверно его поняла? – в испуге подумала она. Или это снова шутка? А как же цветы?

Эдвард взял ее за плечо и немного отстранил от себя.

– Если ты боишься связывать со мной свою жизнь из-за того, что пережила с Мэттом… Если до сих пор твердо настроена быть одна, во всяком случае не затягивать отношения с кем бы то ни было… Тогда давай повременим. Я докажу, что умею не быть рабом ни глупой ревности, ни ослепляющей злобы. Шаг за шагом мы победим твой страх, и тогда…

Аврора закрутила головой.

– Нет, что ты. Сама удивляюсь, но тот страх давно прошел. По-моему, в нашу первую ночь. Мне казалось, что ты это понял. Я изменилась и думала, ты заметил, – проговорила она, не понимая, зачем его эти речи.

– Я заметил, – несколько более сухо и сдержанно ответил Эдвард. – Тогда, может… – Он нахмурился. – Ты недовольна, что я не купил кольца? Не поехал к твоим родителям, не собрал друзей и родственников? Может, тебе хотелось, чтобы я попросил твоей руки в присутствии всех? Лично мне, если начистоту, эти традиции кажутся глуповатыми, лишними, даже комичными. В большинстве случаев громкая помолвка одна сплошная показуха.

Аврора пожала плечами.

– Совершенно с тобой согласна.

Эдвард озадаченно наморщил лоб.

– Тогда что же? Что тебя смущает?

Аврора округлила глаза.

– Я сказала, что меня что-то смущает?

Лицо Эдварда потемнело.

– Ты до сих пор не ответила.

– Серьезно? – Только тут до Авроры дошло, в чем дело, и ее губы растянулись в широкой улыбке. Она настолько увлеклась фантазиями о семейной жизни с Эдвардом, так обрадовалась его предложению, что совсем позабыла сказать, согласна ли стать его женой. – Угадай с трех раз, каков мой ответ, – лукаво произнесла она.

Эдвард исподлобья и пытливо вглядывался в ее глаза, уже догадываясь, что услышит, но, видимо, боясь ошибиться.

– Варианта всего два: «да» или «нет».

– Тогда угадывай с первого – единственного раза! – Аврора засмеялась, обхватывая его шею руками.

– Скажи сама, – попросил он.

– Да, да. Да! – прошептала она ему на ухо.

Content

Джулия Тиммон
Рандеву с мечтой

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11