Кейт Коскарелли

Право на счастье

Глава 1

Прощание

Пич Малони в последний раз обняла дочь. На душе было тоскливо, к глазам подступали слезы, но необходимо взять себя в руки. Нельзя, чтобы прощание было таким грустным.

— Анна, я прекрасно отдохнула и теперь чувствую себя совершенно другим человеком. Спасибо, дорогая, за все.

Пич обернулась и обняла зятя.

— Спасибо, Фредерик, за терпение и доброту к немолодой леди.

Глядя на высокую светловолосую женщину, красивую настолько, что прохожие на улице оборачивались, он ответил:

— Это вам спасибо. Принимать таких гостей всегда в радость. Я буду ждать вас с нетерпением.

Анна подала матери сумку от Гуччи и экстравагантный плащ, отороченный золотистым соболем.

— Ты чуть не забыла свое чудесное приобретение. В Милане может быть прохладнее, и плащ окажется как нельзя кстати. Не волнуйся, я договорилась, и в аэропорту тебя встретят. Мамочка, мы будем ждать тебя. Навещай нас почаще. Обещаешь?

Перелет из Флоренции в Милан занял не много времени. В аэропорту Пич встретил представитель «Пан-Америкэн» и проводил ее в зал ожидания пассажиров первого класса. Потягивая кофе, Пич старалась развлечь себя чтением «Геральд трибюн», но мысли ее все время возвращались к неприятному разговору с адвокатом Хорасом Беллером.

Почему так случилось, что она, вдова Дрейка Малони, одного из самых богатых людей в Америке, позволила диктовать своему банкиру и адвокату, как ей тратить деньги? Мог ли Дрейк действительно наделить их властью рушить мечты и надежды своего сына?

Молодой человек в униформе прервал ее размышления:

— Синьора Малони?

— Да?

Пич поднялась, решив, что пора готовиться к вылету.

— Вам позвонили. Пожалуйста, пройдите за мной.

Пич накинула плащ на плечи, взяла сумочку и вышла следом за молодым человеком в коридор, к установленному в стене телефонному аппарату.

— Прошу вас, синьора, вы можете поговорить здесь.

Пич поставила сумку на пол и взяла трубку, но услышала только длинный гудок. Может, следует подождать, прока перезвонят? Она опустила трубку на рычаг. Но никаких звонков не последовало. Наверное, глупо вот так стоять, уставившись на телефон, но и отойти она боялась. Возможно, с ней пытается связаться Анна. Только дочь знала, где находится Пич. Возможно, хочет сообщить что-то важное. Еще мог позвонить Стив или… Хорас.

Внезапно Пич почувствовала, как что-то твердое уткнулось ей в ребра, и над самым ухом мужской голос прошептал:

— Тихо!

Она обернулась и увидела молодого мужчину с сильно вьющимися темными волосами. Глаза его скрывали продолговатые солнцезащитные очки, а одет он был в плотно пригнанный по фигуре габардиновый костюм. Пич растерялась лишь на мгновение, но уже в следующую секунду, почувствовав, как ее схватили за руку, попыталась освободиться и возмущенно крикнула:

— Немедленно отпустите!

— Заткнись и делай, что тебе говорят! — приказал другой голос.

Но упирающееся в бок дуло пистолета было красноречивее слов. Неужели это все-таки случилось?! Пич слышала о похищении с целью выкупа, читала о подобном в газетах, но никогда не верила, что такое может произойти с ней. Дрейк всегда опасался этого и всеми способами старался оградить жену и детей от всяких происшествий.

Второй мужчина подхватил ее чемодан, и они повели Пич по заполненному спешащими людьми коридору к выходу из здания аэропорта. Надо было срочно что-то предпринять! Нельзя позволить увести себя из людного места. Дрейк говорил, что риск оправдан, только когда вокруг много свидетелей, потому что наедине с преступниками остается только уступать их требованиям.

Пич Малони лихорадочно перебирала варианты. Как действовать? Если у преступников хватило наглости захватить ее прямо здесь, не осмелятся ли они и пристрелить ее в присутствии многих десятков свидетелей? Убегут ли, если она закатит сейчас истерику? Если она закричит, придет ли кто-нибудь ей на помощь? И хватит ли у нее духу закричать? Преодолеет ли страх, судорожно сжимающий горло?

До стеклянных дверей оставалось не более двадцати футов. Увидев полицейского, вдова миллионера едва не прослезилась от счастья. Никогда еще вид формы не вызывал у нее такого прилива радости. Сейчас или никогда! В следующее мгновение Пич швырнула под ноги свою сумочку, и в тот момент, когда один из преступников споткнулся, она рванулась вперед, едва не оглохнув от собственного крика. В ту же секунду раздался выстрел, и, падая на пол, Пич решила, что умирает.

Глава 2

Пич

Шасси огромного лайнера коснулось бетонной дорожки лос-анджелесского аэропорта. Самолет вернул Пич домой после четырнадцатидневного отдыха во Флоренции и страшных двадцати четырех часов в Милане. Слава Богу, она осталась жива и здорова! И наконец-то на родине. Пич задумчиво провела рукой по безнадежно испорченному плащу. Приобретенный по настоянию дочери, он спас ей жизнь. Пич сохранит плащ как реликвию. А может быть, это рука незабвенного Дрейка с небес отвела дуло пистолета, и пуля утонула в пушистом дорогом мехе…

Еще раз она последовала совету покойного мужа, и в очередной раз он оказался прав. Хотя полиция и пыталась убедить ее, что это не было простым похищением и скорее имеет политические мотивы, Пич осталась при своем мнении.

Захват заложников — весьма распространенное явление в Италии, и Дрейк не зря опасался, что подобное может произойти и с членами его семьи. Он никогда не боялся за себя, но мысль о том, что могут пострадать жена и дети, внушала ему страх. С того самого дня, как муж узнал, что Пич беременна, он сделал все, чтобы оградить частную жизнь семьи от любопытных. Ни разу Дрейк не дал разрешения на опубликование снимков своих детей и добился того, чтобы его чеканный профиль, доселе часто мелькавший в прессе, появлялся на страницах газет как можно реже.

Они вели уединенную жизнь. Дрейк старался вести дела так, чтобы внимание привлекали его инвестиции, а не он сам. Адвокатам и банкирам было приказано сохранять анонимность, а он, оставаясь в тени, наслаждался головокружительными комбинациями.

Шли годы, и никто не тревожил покой семьи, так что все чувствовали себя комфортно и безопасно. И Пич отбросила идею о том, что нападение носило политический характер, как вздорную. Просто смешно! У нее не было врагов, и, несмотря на свое многомиллионное состояние, Пич не могла им распоряжаться. Дрейк оставил все в руках людей, здравому рассудку которых доверял больше, чем жене.

Как только полиция дала разрешение, Пич позвонила Анне и предупредила о возможных провокациях. Похитителям удалось скрыться, и она опасалась того, что их следующей мишенью станет дочь. Пич упрашивала Анну вернуться домой вместе с ней, но та не захотела. Италия уже стала ее домом, и единственное, что Анна пообещала матери, дабы утешить ее, так это нанять шофера на некоторое время, пока все не успокоится.

Большие дети — большие проблемы. Пич на собственном опыте пришлось убедиться в этой истине. Сначала Стив с его винодельней, затем Анна… Как сможет мать сейчас, когда нет рядом Дрейка, защитить своих детей?

Майлз, конечно же, поджидал ее у ворот. Он самый лучший и верный из слуг. Пич готова была обнять его, высокого и худого, но ограничилась теплой приветливой улыбкой.

— Простите, что пришлось заставить вас так долго ждать, Майлз. Эти идиоты на таможне обыскивали меня, как злостную контрабандистку.

— Добро пожаловать домой, мадам. Как вы себя чувствуете? Вы немного бледны.

— Они все хотели убедиться, что я не провожу контрабанды в обручальном кольце, словно у меня без этого не достаточно было проблем в этой проклятой поездке.

— Что-нибудь случилось? Вы, кажется, чем-то расстроены.

— Парочка громил решила меня украсть в миланском аэропорту. В Италии любят развлекаться подобным образом. К счастью, мне удалось вырваться. Но плащ, мой новый плащ, безнадежно испорчен! — Она развернула его так, чтобы несколько дырочек стали видны на просвет.

— Боже мой, мадам… Они вас едва не убили! — воскликнул Майлз, забыв про свою показную невозмутимость. — Наверное, нам следует позвонить мистеру Дулею, чтобы у дома выставили охрану.

— Не думаю, что в этом есть необходимость… Но стоит подумать над твоим предложением, Майлз. Дома я чувствую себя в гораздо большей безопасности. Как хочется, чтобы и Анна с Фредериком вернулись жить домой. Вы уже перебрались в пентхауз?

— Нет, мадам. Мы планировали переехать завтра, хотя для вас миссис Хаммонд все уже приготовила. Конечно, после того, что вам довелось пережить, понятно ваше нежелание ночевать одной. Я разбужу Сару, мы возьмем самое необходимое и поедем с вами.

— Не стоит, Майлз. Не хочу причинять вам лишние хлопоты. В конце концов мы в США, а не в Италии. Насколько я знаю, охране моих новых апартаментов можно доверять. Поэтому завтра утром без ненужной спешки вы с Сарой переедете ко мне. Как там Винни?

— Ждет вас в машине. Собачка очень скучала без вас. Будем надеяться, она быстро освоится в новом доме.

Через полчаса Майлз разворачивал «роллс-ройс» в подъездную аллею бульвара Вилшир. Швейцар помог Пич выйти из машины, и она с маленькой Винни на руках поспешила в просторный, с высоким потолком вестибюль. Холодом веяло от мраморных полов, льдинками сверкали хрустальные люстры и светильники. И зачем она позволила затащить себя в этот павильон Дороти Чендлер?

Личный лифт тихо заскользил на полностью принадлежавший ей двенадцатый этаж. Швейцар вставил ключ в панель лифта, и дверь открылась. В нескольких словах он объяснил ей действие различных систем защиты, но Пич запуталась в обилии кнопок и цифровых комбинаций.

— Увы, я не в силах сразу разобраться во всем этом. Вы не могли бы просто запереть меня на ночь? Утром, на свежую голову, вы мне все объясните еще раз.

— Разумеется, миссис Малони. Внизу постоянно находятся трое дежурных. В каждой комнате имеется красная кнопка — кнопка тревоги. Вам достаточно просто нажать на нее, если вдруг понадобится помощь. Спокойной ночи. И добро пожаловать домой.

Пич включила свет. Вот оно, воплощение ее первого крупного самостоятельного решения! Да благословит Господь этот дом! Пусть здесь ей сопутствует удача. Пич искренне верила, что на новом месте жизнь ее станет веселее. Именно поэтому она торопила Хораса с покупкой этих апартаментов. Однако за время отдыха в Италии уверенности в том, что перемена места жительства может серьезно изменить ее жизнь, поубавилось. И появились сомнения.

Но вот сейчас она на пороге нового. Это первый купленный ею дом. Пич уже исполнилось сорок пять, и она успела пожить во многих домах, но эту ночь она проведет в первом по-настоящему своем доме. Доме, купленном на свои деньги. И здесь ее никто не ждал. Ни муж, ни дети, ни слуги. Только Пич, и больше никого.

— И еще ты, Винни. Иди ко мне, давай посмотрим, что это такое…

Пич опустила маленькую собачку на пол и обвела взглядом окружавшее ее великолепие. Она, безусловно, надеялась на нечто неординарное, и увиденное не обмануло ее ожиданий. Паркет из светлого полированного дерева был инкрустирован красным так, что затемненные участки складывались в стилизованный орнамент из хорошо узнаваемых персиков. Пич опустилась на колени, любуясь великолепной работой мастера, и погладила теплое дерево, словно желая на ощупь почувствовать красоту, радовавшую глаз.

Она обвела взглядом стены теплого бежевого оттенка, тяжелые, изысканно простые бра из стекла. Ни стульев, ни табуретов. В холле было пусто, если не считать великолепной работы Моне: балерина в полный рост с опущенным долу взглядом. Фигура была выполнена из полированной меди и подсвечивалась тремя точечными источниками света, что создавало незабываемое драматическое впечатление. Пич подошла к скульптуре, которую купил для нее Дрейк, и обняла танцовщицу за металлические плечи, щекой прижавшись к ее волосам…

Память о Дрейке Малони, который был ее мужем на протяжении двадцати шести лет и оставил этот мир в возрасте семидесяти одного года, заполонила комнату. Все эти годы он был ее любовником, ее защитником, отцом ее детей, ее постоянным компаньоном и, наконец, центром всей ее жизни. Сможет ли Пич без него жить? Горло сдавили сдерживаемые рыдания.

— Не надо слез, — прошептала она, — не надо сегодня, ведь это первая ночь в моем новом доме, в моей новой жизни…

Пич подняла голову и принялась осматривать свои владения. Она шла медленно, задерживая взгляд на каждой детали. Да благословит Господь Мэгги Хаммонд! Каждая последующая комната еще красивее предыдущей. Мэгги одела дом в любимые цвета хозяйки — персиково-бежевый и коричневый оттенка какао: спокойно, мягко, умиротворенно. Мэгги решила отказаться от обоев, чтобы не возникало диссонанса с бесценными картинами из коллекции, которую Дрейк и Пич собирали не для выгодного вложения денег, а, как говорится, для души.

Объятая горем после похорон Дрейка, Пич решила оставить большой дом в Бел-Эйр как можно скорее. Последние пять лет, которые Дрейк провел в инвалидной коляске, были не самыми счастливыми в их жизни.

Во время его болезни Пич любовно ухаживала за мужем, стараясь вернуть ему хоть отчасти ту энергию и мужество, с какими на протяжении стольких лет супружества он защищал ее от жизненных невзгод. Когда она поняла, что Дрейк хочет умереть, то почувствовала, что не сможет жить в их доме после его смерти. Это был его дом, только его…

И теперь, когда нет больше рядом с ней сильного, умного Дрейка, она должна строить собственную жизнь заново, на новом месте, где не так сильно будет ощущаться его доминирующее влияние.

Теперь у Пич был свой дом, и она его уже полюбила. Мэгги Хаммонд оказалась просто гениальной, и Пич была горда тем, что выбрала именно ее. Мэгги оказалась не просто великолепным дизайнером, а волшебницей. Она превосходно знала свое дело, а абсолютное доверие нанимательницы побудило выложиться ее на все сто. Пич захотела поблагодарить ее прямо сейчас, но звонить было слишком поздно.

Она сняла пальто, вошла в спальню и сняла туфли ручной работы Танино Кречи, купленные во Флоренции. С чувством злорадного удовлетворения она вспомнила, что забыла внести их в таможенную декларацию среди прочих покупок. Так им и надо. И зачем они устроили такой переполох из-за обручального кольца с бриллиантом? Камень в десять каратов, с изумрудной огранкой и так дивно сверкал на ее руке, что Пич подумать не могла, будто кто-нибудь решит, что кольцо куплено недавно. Она до сих пор испытывала раздражение из-за наглости таможенного офицера, который обращался с Пич как с преступницей и заставил ее уплатить головокружительную пошлину за плащ из натурального меха.

Пич скинула одежду и прошлась по спальне — ощущение свободы и полноты жизни захлестнуло ее. Взглянув из окна на расстилающуюся внизу панораму Лос-Анджелеса, она почувствовала, как хорошо оказаться дома. Ей было непонятно, зачем люди стремятся уехать куда-нибудь. И смог, и сумасшедшее уличное движение, и ощущение ничьей земли — все это ерунда по сравнению с прекрасной, всегда солнечной погодой. Почему ее дети с такой легкостью решили уехать отсюда?

На стойке бара поблескивало серебряное ведерко со льдом: ее ждала бутылка «Шардони» с винного завода Стива. К горлышку была прикреплена маленькая открытка с напечатанными на ней словами «Добро пожаловать домой». Как приятно! Должно быть, это сделал Майлз. А может, стоит выпить бокал? Пич все еще была взвинченна, не успев полностью отойти после кошмарной ночи в Милане. Как отвратительно, что полиция позволила этим подонкам скрыться! Пич поежилась. Лучше поскорее принять ванну, чтобы не простудиться.

Прихватив с собой бутылку и большой бокал баккара, Пич пошла в ванную и включила воду. Пока наполнялась огромная ванна из оникса абрикосового оттенка, Пич налила немного вина в бокал, поставила его на край ванны и погрузилась в воду с ароматическими маслами. Струи подводного массажа были включены на полную мощность, и, не успев сесть, она тут же заскользила ногами по дну. При этом Пич задела бутылку с бокалом, и они разбились вдребезги. Пол был залит шампанским и усыпан мелкими осколками.

— Ну почему я такая неуклюжая! — воскликнула Пич.

Она решила не обращать внимания на этот досадный эпизод и снова расслабилась, но растревоженная Винни прибежала к ванной.

— О Боже! Не входи сюда, Винни! Ты можешь поранить лапы!

Разозлившись на себя и расстроившись, Пич вылезла из воды и, переступив через лужу с осколками, подхватила собачку, жадно слизывающую виноградное вино, и выставила ее за дверь.

Все, на сегодня с Пич хватит.

Вытерев кожу насухо, она свернулась клубочком под электрическим одеялом. Винни прыгнула к ней и прижалась к хозяйке. Обеим было очень комфортно. Только мысли у Пич были далеко не радостные: она — овдовевшая миллионерша, мать двоих детей; у Стива неприятности… Анна далеко, в Италии… Пич почувствовала себя одинокой, всеми покинутой, и ей стало очень жаль себя.

Резкие слова Анны до сих пор стояли в ее ушах. Неужели Пич действительно так много принесла в жертву, во всем следуя указаниям мужа?

«Отец был всего лишь человеком, мама… он не Бог, как ты себе представляла, и его слова не пророчества и не истина в последней инстанции. Не пора ли тебе начать жить своим умом?»

Легко сказать! Но сможет ли она сделать это? Не атрофировались ли от долгого бездействия ее воля и интуиция, ум и энергия?

«Китти О'Хара, — молила Пич, — помоги мне, пожалуйста!»

Глава 3

Деньги и власть

Китти O'Xapa, нервничая, ждала, пока директор по кадрам прочтет ее заявление о найме на работу. Надежд было мало, но вдруг хоть в этот раз ей удастся продвинуться дальше приемной.

— Мисс О'Хара, почему вы хотите работать именно здесь? — утомленно спросил чиновник.

— Потому что я нуждаюсь в деньгах, мистер Поувел. Мой отец недавно умер, и мне надо как можно быстрее найти работу.

— Но почему именно работу на фабрике? Взгляните на свои руки. Вы представляете, что будет с ними после одного дня работы с обувной кожей?

Китти взглянула на свои белые руки с длинными тонкими пальцами, впервые пожалев о том, что родители избавляли ее от грязной работы.

— Знаю, сэр, но я на самом деле очень нуждаюсь. Я старалась, очень старалась найти работу, да только у меня нет никакой специальности и опыта работы тоже. Я собиралась поступать в Вашингтонский университет… У меня полное среднее образование… Но сейчас я не смогу этого сделать. Мне действительно нужна эта работа.

Легкая дрожь в голосе, подозрительный блеск в глазах, готовых пролиться слезами, лишь убедил чиновника в том, что девушка непригодна к работе на фабрике, и спустя десять минут Китти снова оказалась на улице. Чувствуя себя жалкой и униженной, она медленно шла к остановке автобуса. Куда идти дальше? Думать о возвращении домой, где, как каторжная, трудилась ее мать с бесчисленными лоскутами и булавками, она была не в силах. Может быть, зайти к Анне Бари? Несмотря на то, что Китти уже четыре года не посещала танцевальные классы, она верила в искреннее расположение к себе преподавательницы. Пожалуй, надо попросить у нее совета.

Учительница Китти не изменилась. Ей было около семидесяти, но фигура в трико до сих пор сохранила стройность и девичье очертание форм, и на кончике носа все так же сидели большие роговые очки, словно у пловчихи, готовящейся к заплыву на дальнюю дистанцию. Темные глаза преподавательницы прищурились при виде Китти.

— Где ты была, девочка? Скорее всего ты совершенно потеряла форму.

— Только в июне я окончила школу, Анна. Вы правы, форму я потеряла, — ответила Китти, не принимая близко к сердцу не слишком любезный прием.

— Как поживает твоя мама? Все шьет? Нам так не хватает ее костюмов, когда приходит время выступлений.

— С ней все в порядке. Отец умер летом.

Глаза Китти наполнились слезами, и Анна побледнела.

— О, девочка моя, мне так жаль!

Она положила свою тонкую, но мускулистую руку Китти на талию и повела ее в офис, прикрыв за собой дверь. Китти, посвящая ее в печальные подробности, говорила сбивчиво, торопясь, и когда закончила свой рассказ, Анна обняла ее.

— Простите, Анна, я не хотела отнимать у вас так много времени.

— Китти, дорогая, для меня друзья важнее дел. Сейчас, когда прошлое стало историей, мы можем начать прямо с того, что волнует тебя сегодня. Тебе нужна работа, и ты не можешь ее найти, потому что не там ищешь. Ты научилась танцевать у меня, и самым лучшим образом.

— Но я не балерина, и вы это знаете, — возразила Китти.

— Так ведь и я не балерина, моя дорогая, но я выучила немало юных дарований, которые превзошли меня в мастерстве.

— Не знаю, смогу ли я…

— Но ты можешь попытаться. Должна предупредить, тебе придется много работать, ежедневно с часу до девяти вечера и в субботу. Шесть дней в неделю. И если ты согласишься, я для начала смогу платить тебе по пятьдесят долларов в неделю.

Китти с радостью приняла приглашение и заторопилась домой сообщить столь приятную новость матери.

Мать и дочь жили на деньги, которые сами зарабатывали, и умудрялись сводить концы с концами, пока у Хейзел не стало совсем плохо с глазами. У нее обнаружили катаракту, которая могла привести к потере зрения, если ее не прооперировать. Хейзел была в отчаянии, но молодая, энергичная Китти решила поискать вторую работу, ведь у нее в распоряжении было время с утра до часу, кроме субботы. Китти сумела найти лишь место горничной в отеле «Плаза-парк». Почасовая оплата была невелика, но она надеялась на чаевые.

Теперь она просыпалась в пять, брала с собой ленч, садилась в автобус и ехала в отель. Там она скребла и чистила комнаты и ванны постояльцев, привыкших вставать до полудня, затем спешила на другой автобус и ехала в танцкласс. Таким образом, ленч у Китти проходил в дороге. Без четверти час она подъезжала к месту своей второй работы, и оставшихся пятнадцати минут едва хватало, чтобы переодеться. В субботу девушка весь день занималась с ученицами, а в воскресенье весь день работала в отеле.

Хейзел пыталась протестовать, но тщетно. Дочь уставала, но чувствовала моральное удовлетворение. Перед ней стояла серьезная проблема, но Китти с ней справлялась, и работа в двух местах не была ей в тягость. Китти начала откладывать деньги на операцию.

Больше того, работа горничной показалась девушке намного приятнее, чем она представляла себе раньше. Комнаты были роскошно обставлены, и ей даже нравилось поддерживать в чистоте и порядке все это великолепие. Китти любила разглядывать красивые меха и роскошные наряды в гардеробах, хотя она и была порой удивлена тем, как некоторые состоятельные люди неопрятны. Например, окурки бросали прямо на толстые шерстяные ковры, а туфли вытирали белоснежными полотенцами.

К разочарованию Китти, больших чаевых не было. Лишь немногие оставляли для нее на столе доллар-другой. Китти завидовала мальчикам-посыльным и коридорным, которые могли встречаться с постояльцами лицом к лицу; горничные находились не в столь выгодном положении: поскольку постояльцы их не видели, то и забывали о них.

Однажды холодным зимним утром она приехала в отель и тут же получила задание немедленно выскоблить суперлюкс, занимающий весь этаж. Ждали очень влиятельного гостя, и было велено навести идеальный порядок. Китти подтащила тележку к лифту и нажала кнопку верхнего этажа. Вообще-то горничные были заинтересованы в уборке таких апартаментов, поскольку там всегда можно было получить хорошие чаевые, но сегодня Китти вовсе не радовалась. Как и многие, несколько дней в месяц она чувствовала себя неважно. Китти не выспалась, болела поясница, да и работа без отдыха давала себя знать.

Китти открыла тяжелую дубовую дверь и, толкая перед собой тележку со свежим бельем, вошла в один из самых дорогих люксов. Она была поражена как богатством и красотой номера, так и его громадными размерами, что, впрочем, неудивительно для девушки, которая всю жизнь провела в крохотной квартирке без горячей воды.

Ей хотелось не спеша прогуляться по комнатам, но надо было спешить. Первым делом Китти отправилась в большую ванную комнату. Тщательно вычищая громадную ванну, девушка представляла, как сама купается в ней, нежится в чудесной белой пене. Как у героинь фильмов, волосы ее забраны узлом на затылке, а ухоженные ногти на руках и ногах покрыты коралловым лаком. Рядом, конечно же, должен находиться белый телефон, чтобы можно было поболтать с поклонником, нежась в ароматизированной ванне. Китти представляла, как встает из ванны, глядя на свое отражение в огромном зеркале на стене.

Разогнувшись и смахивая со лба пот, она увидела в том же зеркале высокую тощую фигурку, на которой униформа висела как на вешалке. Нагрузка последних месяцев сказалась на ее внешности. Девушка встала на хромированные весы на полу. Похудела на целых десять фунтов! Странно, почему ей до сих пор ничего не сказала Анна, правда, преподавательница танцев всегда была убеждена в том, что балерина не может быть слишком худой.

Закончив уборку, Китти выкатила тележку в холл и решила еще раз пройтись по комнатам, дабы убедиться, что ничего не забыто. В спальне она подошла к высокому окну и взглянула на простиравшийся внизу Форест-парк. Когда она была маленькой девочкой, сюда ее водил в зоопарк отец. Он держал Китти за руку, рассказывал всякие истории о животных и покупал ей сахарную вату.

Неужели так и пройдет вся жизнь — среди чужой роскоши и чужой грязи? И вдруг слезы усталости, разочарования и безнадежности потекли по ее щекам. Китти упала в шезлонг, уткнулась лицом в мягкие подушки и дала волю так долго сдерживаемым тревоге и страху. Она плакала долго и громко, как одинокий обиженный ребенок, пока не уснула.

Двумя часами позже Дрейк Малони вошел в отдельный лифт вместе с управляющим отелем и мальчиком-коридорным, который нес его багаж. Управляющий пытался завязать разговор, но Дрейк устал и хотел, чтобы его поскорее оставили в покое. Он совершил ночной перелет при очень плохой погоде, чтобы встретиться здесь с болванами, загубившими крупную земельную сделку, и сейчас не имел ни сил, ни желания развлекать разговорами служащих отеля.

Двери лифта открылись на последнем этаже, и перед взглядами прибывших предстали щетки, тряпки, пылесос и тележка Китти. Управляющий растерялся:

— Прошу прощения, сэр, я не мог даже представить такого…

— Тогда уберите это и внесите багаж в мои апартаменты. Моя личная прислуга прибудет после обеда. Позаботьтесь, чтобы до этого времени меня никто не беспокоил. И никаких телефонных звонков.

Дрейк подождал, пока внесут багаж, и захлопнул дверь за ушедшими. Подойдя к бару, он налил себе стакан томатного сока и сел на стол. Позвонив своим сотрудникам, он заказал завтрак в номер. Черт, жаль, что нет Фацетти! Дрейк не привык сам о себе заботиться, а его правая рука, слуга Фацетти, слег от сердечного приступа и теперь не сможет работать у него целый день.

Дрейк проголодался и нуждался в отдыхе. Сегодняшний брифинг он должен встретить в полной боевой готовности. Хелен, его секретарша, которая взяла на себя большинство обязанностей Фацетти, прибудет только вечером.

Он наконец снял пальто, ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Дрейк был среднего роста, мускулист и для сорока пяти лет довольно подтянут. Его седые волосы оставались густыми. Густыми были и черные брови над темными глазами, горевшими на бронзовом от южного калифорнийского солнца лице. В этом удачливом богатом человеке угадывался сильный и властный характер, характер, неизменно располагавший к себе мужчин и завораживающий женщин.

Дрейк Малони был сказочно богат. И хотя вокруг него вечно крутилось довольно много людей, готовых выполнять любые прихоти сильных мира сего, он все-таки был одинок. Дрейк сумел построить финансовую империю: нефть и коммуникации. Он финансировал постановки на Бродвее и выступал спонсором Национальной бейсбольной лиги, и, хотя последнее относилось к категории рискованных вложений, он и из этого сумел извлечь прибыль. «Желтая» пресса окрестила Дрейка Малони Мидасом Малони.

Жена умерла, когда ему исполнилось сорок. За все двадцать лет она так и не подарила ему ребенка. Больше года он хранил глубокий траур; его богатство не помогло приобрести главного — здоровья для женщины, которую Дрейк любил больше всего в жизни. С горькой иронией он смотрел на себя со стороны как на самого желанного жениха для любой особы.

И у него были женщины. Самые красивые, юные, образованные — все они были ему доступны, стоило только захотеть. При всем своем богатстве и любви к роскоши Дрейк был в достаточной мере реалистом и прекрасно понимал, что его деньги, его положение в обществе — вот что главным образом притягивало к нему всех этих женщин, но Малони не видел ни в одной из них ту, которая… Да он и не собирался жениться.

Он наслаждался их лестью, их вниманием, не связывая себя никакими обязательствами, ограничиваясь лишь более или менее регулярными, а то и просто разовыми встречами, продолжая хранить верность, если не телом, то душой, женщине, которую любил…

Сейчас — впервые за много лет — он был в Сент-Луисе совсем один и испытывал досаду и раздражение на грани срыва. Какого черта вдруг заболел Фацетти? Кто теперь разберет его чемоданы, развесит в шкафу костюмы? Но к дьяволу все это! Дрейк позвонил в Лос-Анджелес. После нескольких длинных гудков ему ответил сонный голос.

— Хорас? Что случилось? — требовательно спросил он. — Неужели ты только что проснулся?!

— Сейчас шесть утра, Дрейк. Ты из Сент-Луиса? — Хорас едва сдерживал злость.

— Извини, я забыл. В любом случае открой глаза пошире и запиши, чтобы Тим позвонил Мерилли и Линчу, и передай ему, что я хочу как можно скорее получить новый выпуск… ты знаешь, мы говорили о деле Бейла.

— С него довольно требований. Он уже обещал мне сделать все, что сможет. Не думаю, что имеет смысл дальше на него давить.

— Имеет. Передай ему, что, если я не получу от этой сделки десяти тысяч, я найду другого брокера.

— Хорошо, хорошо, но Тим — отличный парень. Мне жаль, если он на этом сгорит, — ответил Хорас, стараясь говорить миролюбиво.

— Я не имел в виду менять его, просто надо с ним покруче себя вести. Хорас, ты должен знать, как следует обращаться с людьми, тебя должны были этому учить в твоей адвокатской школе. Разве не так?

— Конечно, босс. Еще какие-нибудь задания?

— Я собираюсь поспать пару часов. Проверь, чтобы Хелен захватила все эти контракты, до того как сядет в самолет.

— Я все передал ей в три часа ночи. Мы работали почти до утра.

— Спасибо. Что бы я без тебя делал? Возьми пару дней отдыха. Но так, чтобы поблизости был телефон на случай, если переговоры затянутся. Ладно?

— Ладно, босс. Еще что-нибудь?

— Ложись спать.

В дверь постучали, и Дрейк впустил официанта, толкающего перед собой столик на колесах СО свежими цветами и сверкающий хрусталем и серебром. На завтрак подали горячие булочки, тосты, грейпфруты, яйца и кофе, все, как было заказано. Малони отказался от предложения официанта сервировать стол и отправился в ванную. Затем прошел в спальню и тут увидел Китти, уснувшую в шезлонге.

— Что за черт! — воскликнул он, шагнув к девушке и сразу поняв, почему у входа стояла тележка горничной.

Он терпеть не мог нерадивых работников и готов был устроить разнос этой ленивой чертовке. Дрейк хотел уже разбудить ее, но внезапно раздражение сменилось любопытством. Девушка спала, как младенец. Длинные светлые волосы выбились из-под косынки, в уголках глаз еще не высохли слезы.

Дрейк легонько дотронулся до ее щеки, осторожно откинул со лба светлую прядь. Она всхлипнула во сне. Он обвел кончиком пальца абрис лица и ощутил тепло и нежность юности. Его тронули детская невинность и беззащитность девушки, и Дрейку вдруг захотелось, чтобы это мгновение никогда не кончалось. Он почувствовал себя принцем, который разбудит сейчас Спящую красавицу.

Китти почувствовала его взгляд и, просыпаясь, встретила его добрую улыбку. Она не сразу сообразила, где находится, а поняв, закрыла лицо руками.

— Господи! Что я наделала! — прошептала она.

— Всего лишь уснула, вот и все.

— Простите меня, сэр! Я так виновата! Я сейчас все исправлю.

Китти выпрямилась и готова была подняться, но Дрейк остановил ее — ему вовсе не хотелось, чтобы она сбежала.

— Оставайся здесь. — Он положил руки ей на плечи. — Я хочу поговорить с тобой. Ведь ты должна дать объяснения.

— Но мне надо вернуться к своей работе! Я и так получу взбучку. Который час?

— Почти десять.

— О нет! Нужно убрать еще целый этаж, а в одиннадцать я уже должна быть в классе.

— В классе? — У Дрейка упало сердце. — Ты все еще учишься в школе?

— Нет, я преподаю в балетных классах Анны Бари.

— Так ты на двух работах? Тогда неудивительно, что тебя сморил сон, — сказал он в ответ, прикидывая в уме, сколько же ей может быть лет.

— Простите, но я действительно должна уходить.

— Прошу вас, не уходите. Не волнуйтесь о ваших работах. Я Дрейк Малони и обо всем позабочусь.

Упоминание имени никак не отразилось на ее лице и не вызвало столь хорошо знакомого ему жадного блеска в глазах. Его имя девушке было неизвестно. Очевидно было лишь то, что она очень нуждалась в деньгах.

— Юная леди, я не знаю, кто вы и как вас зовут, но прошу вас перед тем, как уйти, расскажите, что с вами случилось. Мы побеседуем в гостиной за завтраком.

Его уверенный тон заставил Китти принять приглашение и послушно последовать в гостиную, где они, сев рядом, принялись за завтрак. Китти ничего не утаила, поведав и о болезни матери, и о том горе, в каком пребывали они обе после смерти отца. Малони оказался внимательным слушателем, с интересом вникающим во все. В его присутствии Китти чувствовала себя, как ни странно, очень свободно, словно собеседник перекладывал на свои плечи все то, что она уже не выдерживала.

Наконец Китти поднялась, чтобы уходить, хотя ей совершенно не хотелось покидать его и эти красивые апартаменты. Что за волшебная встреча!

— Сейчас, когда одну работу я уже потеряла, мне лучше приложить усилия к тому, чтобы не расстаться и со второй. Спасибо вам большое за участие. И еще раз простите за то, что я уснула в вашей комнате.

Дрейк вдруг испугался, что это хрупкое дитя навсегда исчезнет из его жизни:

— Вы пообедаете со мной?

— Увы, я закончу не раньше девяти.

— Тогда у нас будет весьма изысканный поздний ужин. Куда мне за вами заехать?

— В танцевальную студию Анны Бари на Олив-стрит. Это известное место.

Уже в дверях Дрейк нежно погладил ее по щеке и прошептал:

— Персик.

— Что… Что вы сказали?

— Я говорю о твоих щеках. Они нежные, как спелые персики.

— Но у персиков внутри очень твердая косточка, а не сердце, — улыбаясь, возразила она.

— Я искренне надеюсь, что это не так. — На секунду он задумался. — Знаешь, я буду называть тебя Пич — сладкий изысканный персик.

Китти застенчиво улыбнулась и вышла из номера. Она ничего не смогла придумать в ответ, но чувствовала себя довольной, польщенной и… счастливой.

Дрейк остался один, испытывая одновременно и чувство потери, и сильнейшее возбуждение. Он был достаточно страстным мужчиной и давно уже никого так не желал. А ее нежность, мягкость, невинность и явное бескорыстие только подогревали страсть этого избалованного человека. Но как человек, проживший на этом свете в два раза больше, чем она, Дрейк понимал, что его чувство может изменить судьбу девушки, и был благодарен своей судьбе за то, что имел достаточно денег, власти, обаяния, чтобы воплотить в жизнь самые смелые мечты этого удивительного создания.

Вскоре автобус привез ее в студию Анны. Китти находилась в состоянии восторженной экзальтации. Она еще не встречала такую яркую личность — с таким напором и энергией. Дрейк властный и вместе с тем нежный и добрый, и, что самое главное, она сердцем чувствовала, что он — даже страшно подумать — уже любит ее.

Во время перерыва между занятиями Китти попросила Анну об одолжении:

— Меня пригласили на ужин после занятий. Как вы думаете, могу ли я попросить Марию заменить меня в последние полчаса восьмичасового урока?

— Мария не придет. Сегодня день рождения у ее мамы. Когда приедет твой приятель?

Китти никак не могла назвать Дрейк Малони своим приятелем. Ей это показалось просто кощунственным.

— Анна, он не мальчик. Это очень приятный мужчина, с которым я сегодня утром встретилась в отеле.

Преподавательница забеспокоилась: молоденькая девушка может попасть в беду. Не стоило ей работать в отеле.

— И кто он, этот незнакомец? Могу я спросить, сколько ему лет?

— Его зовут Дрейк Малони, и он очень интересный мужчина. Я точно не знаю, сколько ему лет, но думаю, около сорока.

— Дрейк Малони? Тот самый Малони? Ты, должно быть, ошиблась. Расскажи, при каких обстоятельствах вы встретились.

Китти поведала обо всем. Анна вникала в каждую деталь с растущим чувством надвигающейся беды. Когда Китти закончила, Анна уже готова была ринуться в бой.

— Милое дитя, ты хоть знаешь, кто такой Дрейк Малони?

— Я знаю, он очень приятный и ласковый…

— Он один из самых богатых людей мира, вот кто он такой! Ему самое меньшее сорок пять лет, и ему нравятся хорошенькие женщины. Ты меня поняла? — Голос Анны дрожал от негодования.

— Я тоже так думаю, но…

— Никаких «но»! Ты не должна встречаться с ним. Твоя репутация будет испорчена… И это еще мягко сказано.

— Только из-за ужина? — в недоумении спросила Китти.

— Именно! Вряд ли Дрейк ограничится только ужином с тобой. У него другие планы. И если ты появишься с ним на людях, завтра твои фотографии будут в газетах. Весь мир в курсе того, что он приехал в наш город.

В первый момент услышанная информация заставила Китти засомневаться в намерениях Дрейка, но мысль о том, чтобы отказаться от вечера с человеком, который был так добр к ней, показалась невыносимой.

— Анна, я знаю, что вы желаете мне только добра, но вы ни разу его не видели. Поверьте, он не имеет ничего общего с тем человеком, образ которого вы мне нарисовали.

Анна поняла, что следует отступить, и, пожав плечами, сказала:

— Поступай как знаешь, маленькая глупышка. Но имей в виду: следует верить лишь половине того, что увидишь, и ничему из того, что услышишь.

— Как насчет моего восьмичасового урока?

— Я проведу вместо тебя.

Китти посмотрела вслед прямой стройной фигурке и улыбнулась. Она очень любила Анну и понимала, что, какими бы резкими ни были слова учительницы, они были вызваны любовью и неведением. Что бы там ни говорили другие, Китти твердо знала, что Дрейк прекрасный, заботливый человек. И Анна скоро в этом убедится.

Для Китти день пролетел быстро, но для Дрейка он тянулся, как никогда, медленно. Обычно резкий и требовательный, сегодня он был мягок и чрезвычайно предупредителен, сотрудники поражались его великодушию. Люди, с которыми Дрейк встречался сегодня впервые, были уверены в том, что его репутация жесткого, негибкого и самодовольного человека не соответствует действительности.

К семи Дрейк отпустил всех по домам. Он с нетерпением ждал свидания. Стоя в ванной нагим перед зеркалом, в которое этим утром смотрелась Китти, Дрейк внимательно оглядел себя и остался доволен. Фигура была стройной, мышцы налиты силой, словно ему не сорок пять, а двадцать пять лет. Кожа его огрубела от частого пребывания на солнце — много лет он увлекался игрой в теннис и гольф, — но морщин не было; брови черные и густые и пронзительные голубые глаза, как у многих ирландцев; крепкие, от природы белые зубы делали его улыбку неотразимой. Однако когда он сердился и хмурился, окружающие сразу же чувствовали дикую необузданную силу, готовую в любой момент вырваться в совершенно нецивилизованной форме.

Дрейк смотрел в зеркало и думал о Мэри. И впервые за четыре года боль стала отпускать его. Время залечило душевную рану или чистый взгляд этой девушки, которую он увидел сегодня утром у себя в номере, но, так или иначе, миллионер почувствовал себя виноватым. «Мэри, любовь моя, — думал он, — если бы я мог вернуть тебя в этот мир, ты знаешь, я бы сделал это. Я бы отдал все, что имею, только бы ты вновь была рядом со мной». Боль наконец-то ушла, оставив в душе горечь одиночества. Неужели никто больше никогда не согреет его своей любовью?

Дрейк приехал в студию раньше назначенного времени. Острый взгляд Анны выхватил его из толпы, как только он появился перед стеклянной витриной заведения.

— Вы кого-то ищете? — Она не испытывала дружеских чувств к этому развратному финансовому магнату, и тон ее был холоден как лед.

— Да, я ищу мисс О'Хара, но что-то ее не видно.

— Она в душевой. Полагаю, вы Дрейк Малони?

— Да, я приехал немного раньше, надеялся посмотреть, как она преподает…

— Мистер Малони, что вы от нее хотите? Она ведь совсем ребенок.

Дрейк был ошеломлен такой прямолинейностью и гневным взглядом ее темных глаз:

— Миссис Бари, я хотел пригласить Китти поужинать. Что же касается вашего второго замечания, то полагаю, что она не ребенок, а очаровательная молодая женщина. Я намерен вести себя по отношению к ней с должным уважением и ответственностью.

Но Анна была неумолима:

— Мистер Малони, Китти — порядочная девушка. Прошу вас… Бог накажет вас, если вы… И я тоже!

Что ж, в конце концов ее отношение к Дрейку как к старому развратнику, наверное, естественно. Он знал, что Анна не права… А может быть, права? Каковы в действительности его намерения?..

Китти появилась из душевой сияющая чистотой. На лице никакой косметики, если не считать коралловой помады на губах. Волосы еще не просохли, и лицо ее обрамляли мелкие кудряшки.

— Здравствуйте, вы так рано!

— Я думал, вы еще занимаетесь, и хотел посмотреть, как вы танцуете.

— Анна освободила меня от последнего урока, дав время принять душ и переодеться.

— Должно быть, с ней очень приятно работать?

Китти засмеялась:

— Анна требовательна, она тиран, но я ее люблю. Все ее любят, хотя она часто ругает нас за лень.

— Ты голодна?

— Ужасно.

— Ну, тогда поехали прямо сейчас. Шеф-повар ресторана в отеле приготовил для нас нечто особенное.

— В отеле? О нет, прошу вас, только не туда. Мне неловко, что люди, которых я знаю, будут нас обслуживать.

— Ерунда. Морис будет разочарован, если мы не появимся. И кроме того, ты ведь там больше не работаешь.

Подумав о поисках новой работы, Китти приуныла. Дрейк сразу заметил перемену в ее настроении:

— Забудь об этом, мой маленький персик. Тебе не придется больше убирать чужую грязь. Пошли.

Он взял Китти за руку и повел вниз по лестнице. На последней ступени он обернулся, помахав на прощание Анне, которая смотрела им вслед. «Две незабываемые женщины в один день, — подумал он, — не так уж плохо!»

Внизу шофер торопливо раскрыл перед ними дверцу длинного черного лимузина. Китти отпрянула.

— Боже мой, это ваша машина? — испуганно спросила она.

— Вовсе нет. Я ее просто нанял. А вот шофер мой.

Вымученно улыбнувшись шоферу, Китти села в лимузин, утонув в роскошном кресле, и почувствовала, как прикасается к тому, что ей знакомо только по фильмам и книгам.

Они приехали в отель, где их мгновенно проводили к столику, накрытому на двоих. Играл оркестр. В центре стола в серебряной вазе стояли восхитительные розы. Вокруг было так красиво, что Китти почувствовала себя Золушкой на балу. Но, увы, добрая тетушка-фея не подарила ей ни бальное платье, ни хрустальные туфельки.

Дрейк почувствовал неловкость спутницы:

— Что случилось? Тебе не нравится столик? Я могу его поменять.

— Нет, все прекрасно. Дело во мне. Посмотрите, как роскошно одеты здесь люди.

Дрейк критически посмотрел на ее коричневую облегающую юбку и простенькую блузку из розового батиста и поразился тому, как Китти нарядна и очаровательна в этом костюме.

— Ты здесь самая красивая женщина, — заверил ее Дрейк, — никто не обращает внимания на то, как ты одета. Ты не хочешь что-нибудь выпить перед ужином?

Днем она успела расспросить пианистку миссис Ульрих о том, что принято заказывать в фешенебельных ресторанах перед ужином, и та сказала ей, что респектабельные люди обычно заказывают мартини.

— О да. Мартини, пожалуйста.

Дрейка удивила ее попытка выглядеть искушенной.

— Прекрасно, а я закажу виски с содовой, — сообщил он стоявшему неподалеку официанту.

Принесли напитки, и Дрейк пристально наблюдал за Китти, абсолютно уверенный в том, что она никогда не пробовала мартини.

— За нашу дружбу! — И он поднял бокал.

Китти сделала маленький глоток, и рот ее загорелся от грубого джина. Рыбий жир, что давала ей в детстве мать, и то был вкуснее.

— Перед ужином всегда приятно выпить мартини, не так ли? — фальшиво улыбнулся Дрейк.

— Да, в самом деле, — уныло согласилась она.

Китти взглянула на полный бокал и с ужасом представила, что ей придется пить эту едкую жидкость. Как могут искушенные в напитках люди глотать подобную гадость?

Дрейк поймал ее полный отвращения взгляд, и ему стало жаль девушку.

— Извини, я не подумал сразу. Наш первый вечер мы должны отметить чем-то особенным.

Он подозвал официанта и заказал бутылку «Дом Периньон». Серебряное ведерко со льдом водрузили в центр стола, официант откупорил бутылку, и, словно по волшебству, появились два хрустальных фужера, в которых заискрилось янтарное вино. Дрейк подал знак официанту унести мартини и произнес новый тост:

— За тебя, дорогая!

— Спасибо, — ответила Китти и осторожно попробовала искрящееся шампанское: оно было великолепно.

— Что это? — спросила она. — Очень вкусное вино.

— Это шампанское.

Китти не знала, куда деться от стыда. Какой, должно быть, дурой выглядела она в его глазах!

Медленно текло время. Неожиданно для себя Китти разговорилась, и Дрейк слушал ее с неподдельным интересом. Он в свою очередь рассказал ей о Мэри, хотя до сих пор не касался этой темы ни с одной женщиной. Ее интерес к нему был таким искренним и лишенным меркантильности, и она была так очаровательна и так желанна!

После ужина он проводил Китти домой, и она пригласила Дрейка зайти. Ей и в голову не пришло постесняться их нищенского существования или горы обрезков ткани на столе. Хейзел, как обычно, шила, склонившись под лампой и напрягая глаза, чтобы разглядеть тонкие стежки. В первый момент она даже не заметила, что дочь привела гостя.

— Мама, нельзя так много работать! — тревожно воскликнула Китти.

Не отрывая глаз от шитья, Хейзел ответила:

— Я пообещала миссис Форд, что ее костюм будет готов завтра к полудню. Ну, как прошел вечер? Как твой парень?

— Мама, я хочу представить тебе моего друга Дрейка Малони.

Внезапно осознав, что в комнате посторонний, Хейзел оторвала взгляд от шитья и, близоруко прищурившись, посмотрела на мужчину. Затем подошла к гостю поближе:

— Прошу прощения… Девочка моя, тебе не следовало приводить гостя в такой дом. Здравствуйте, мистер Малони.

Хейзел наконец разглядела, что перед ней был не юноша, а мужчина примерно ее возраста. Он взял руку матери и нежно пожал ее. Он был поражен, с каким грациозным достоинством боролись с нуждой эти две хрупкие женщины.

— Миссис О'Хара, рад был познакомиться. У вас прелестная дочь. Но, увидев вас, я понял, в кого она такая красавица.

Он так искренне и взволнованно произнес это, что Хейзел была польщена. Они совсем недолго побеседовали, но Дрейк сумел убедить Хейзел, несмотря на ее протесты, пообедать завтра вместе с ним и Китти в ресторане.

Китти проводила его до дверей.

— Спасибо вам за самый прекрасный вечер в моей жизни, — сказала она на прощание.

Дрейк взглянул в ее темные глаза, которые временами казались скорее темно-лиловыми, чем карими, взял прядь ее светлых волос и поднес к губам.

— Моя дорогая Пич, я не смогу остаться в Сент-Луисе надолго. Ты не испугаешься, если я скажу тебе, что не смогу уехать отсюда один? — И он ушел, не дождавшись ее ответа.

Длинный черный лимузин растворился в ночи. Китти стояла, прислонившись к косяку, сразу почувствовав себя очень одиноко. Была ли эта встреча на самом деле, или все это мираж, а Дрейк Малони волшебный принц, появившийся на одну ночь, чтобы затем навсегда исчезнуть? Когда она вернулась в комнату, Хейзел сказала:

— Милая, тебе лучше лечь. Ты не выспишься и не сможешь встать до рассвета.

— Я смогу выспаться завтра, мама. Я потеряла работу в отеле.

Хейзел отложила работу; в сердце закралась робкая надежда на то, что когда-нибудь дочь выйдет замуж за человека, который сможет обеспечить ей спокойную жизнь без изнурительного труда. И хотя она была убеждена, что работа в поте лица своего за кусок хлеба угодна Богу, в глубине души все-таки молилась о том, чтобы ее Китти досталась доля полегче.

Дни в Сент-Луисе были заполнены у Дрейка деловыми встречами, а вечера он проводил с Китти и ее матерью. Даже скепсис Анны исчез, когда она узнала, что поклонник Китти приглашает ее в ресторан вместе с матерью.

Но вечером накануне отъезда Хейзел категорически отказалась присоединиться к ним, и в этот раз Дрейк не настаивал. Мать хотела, чтобы они побыли наедине и спокойно выяснили свои отношения. Хейзел была уверена, что у Дрейка самые чистые и добрые чувства к Китти.

Во французском ресторане Китти и Дрейк пили «Дом Периньон», изысканное шампанское, которым каждый раз баловал ее Дрейк. Китти считала пустым транжирством тратить такие деньги на бледную шипучую жидкость, но всего один бокал делал ее веселой и беззаботной. Однако на этот раз напиток не действовал.

Во все предыдущие встречи им было о чем поговорить, но сегодня оба молчали. Дрейк должен был завтра улетать, а Китти предстояло вернуться к монотонной работе. Она чувствовала себя так, будто всю жизнь до встречи с Дрейком провела в темноте. Так неужели он принес свет в ее жизнь только для того, чтобы завтра Китти вновь погрузилась во мрак?

К столику подошел скрипач и заиграл для них нежную мелодию. Дрейк поднес к губам ее руку и, пока скрипка не умолкла, нежно целовал ей пальцы. Когда музыкант отошел, Дрейк прошептал:

— Вот так я буду всегда любить тебя, мой персик, нежно и ласково…

— Но ты уезжаешь завтра, — сказала она печально.

— Тогда почему бы тебе не поехать со мной?

— В Калифорнию? Ты делаешь мне предложение?

— Нет, моя дорогая. Я мог бы жениться на тебе завтра, но ты слишком молода. Тебе нужно время, чтобы обдумать этот шаг. Я не хочу сбивать тебя с пути истинного своими деньгами и своим образом жизни. Итак, я предлагаю тебе поехать в Калифорнию. Я сниму отдельную квартиру для тебя и твоей матери. И, спустя некоторое время, если ты будешь уверена, что любишь меня, я женюсь на тебе. Если этого не произойдет, я обеспечу безбедное существование вам обеим там, где вы захотите жить: или здесь, в Сент-Луисе, или в Калифорнии.

Китти оторопела и вырвала свою руку. Так вот, значит, как! Все фальшь, все обман. Она была молода, романтична и… влюблена.

— Нет, Дрейк, я не поеду с тобой в Калифорнию на таких условиях. Если я соглашусь, сердце моей матери разобьется от унижения. Если я тебе нужна, действительно нужна… то вместе трезвого расчета ты бы сделал мне предложение… прямо сейчас.

Дрейк улыбнулся. Все шло точно по его плану. Он никогда не будет чувствовать своей вины в том, что взял в жены такую молоденькую девушку. Разве эта куколка не сама все решила?

— Будь по-твоему!

И Дрейк достал из кармана обтянутую малиновым бархатом маленькую коробочку, которую только сегодня ему доставили из Нью-Йорка. Китти завороженно смотрела, как он открывает ее и ставит на стол. В темном бархатном ложе гнездилось кольцо с бриллиантом такой величины, что захватывало дух. Длинным пальчиком она дотронулась до сверкающих граней камня и почувствовала его ледяной холод.

— Это мне? — спросила она.

— Конечно, — нежно ответил он.

— Это… бриллиант?

— Конечно.

— Я не знала, что они бывают такими громадные.

Дрейк, довольно смеясь, бережно надел кольцо ей на палец. Господи, с каким удовольствием он будет тратить на Китти деньги!

— Любовь моя, потом я куплю тебе кольцо с еще большим бриллиантом. Мне кажется, что камень меньше чем в десять карат дарить такой красавице просто неприлично. — С этими словами он обнял Китти и взглянул в ее глаза, полные восхищения и восторга. — Пич, моя любовь, я буду тебя лелеять все годы, что отпустил мне Господь. Тебе больше ничего и никого не придется бояться.

Китти было так хорошо и так уютно в его сильных руках. Он был самым удивительным мужчиной из всех живущих на земле, и она не могла поверить, что из всех женщин на земле Дрейк выбрал именно ее. Китти казалось, что все происходящее только снится.

— Любишь ли ты меня, Пич?

Да где же найти слова, чтобы выразить свои чувства?

— Я люблю тебя больше жизни, — прошептала она.

Дрейк нежно поцеловал ее, с трудом сдерживая охватившую его страсть. У них впереди будет достаточно времени. Он не хотел бы испугать Китти, слишком горькой была память об их первой брачной ночи с Мэри и той эмоциональной травме, которую она получила тогда. Теперь Дрейк уже не тот пылкий неопытный юнец, и он научит Китти получать такое же наслаждение от секса, какое испытывает он сам. И Дрейк Малони будет и в этом браке верен своей избраннице.

Тремя неделями позже в Сент-Луисе в присутствии Грэйс Гейбл, Хейзел, Анны, Хелен, всех маленьких учениц балетной школы, а также многочисленной толпы зевак и представителей прессы Китти О'Хара стала Пич Малони.

Глава 4

Мэгги

Мэгги посмотрела на спящего Кирка, и на душе у нее потеплело. Закрыв глаза, она погладила его по спине, желая в эту минуту лишь одного: чтобы это длилось вечно. «Делить с любимым постель — вот что самое приятное в замужестве», — думала она, погружаясь в мягкую полудрему. Еще два месяца, и они отпразднуют двадцатилетний юбилей совместной жизни. «Двадцать лет… двадцать раз по триста шестьдесят пять… это будет семь тысяч триста ночей», — подсчитывала Мэгги в полусне. Невозможная цифра! Выходит, она провела в одной постели с этим человеком не меньше шестидесяти тысяч часов… спала с ним, занималась с ним любовью, утешала его и была утешаема им. Сколько из них проникнуты злостью или раздражением? Совсем немного, и если порой они засыпали в ссоре, то утром тучи рассеивались и наступал мир, потому что оба умели примирить противоречия своих характеров и находить компромиссы.

Но эта ночь была особенной.

Мэгги отвернулась, прижавшись к нему спиной, и Кирк заворочался. Старые часы в холле пробили шесть. Очень рано. Почему именно сегодня она так рано проснулась? Обычно Кирк вставал намного раньше Мэгги и часто раздражался на ее способность спать допоздна.

Сегодня, однако, все было по-другому. До рассвета далеко, и самое время еще поспать. Но увы! Не так просто отключить сознание.

Мэгги зарылась лицом в подушку. Господи, почему она так боялась ему рассказать? И это после двадцати лет, прожитых вместе! Ведь они привыкли делить друг с другом все, так почему же всего лишь одна замечательная новость поставила перед ней такую неразрешимую дилемму? Потому что Мэгги знала, что это выбьет мужа из колеи и лишит ее возможности самой контролировать ситуацию.

Она снова перевернулась в постели и обхватила его руками за талию, уткнувшись ему в затылок: «За двадцать лет мы так привыкли к интимным прикосновениям, и тем не менее я до сих помню, как это было у нас в первый раз».

Мэгги росла лишенная физической ласки. Отец был холодным жестким человеком. Он редко целовал ее и ласкал, даже когда она была ребенком. Мама, хотя и была женщиной ласковой, постоянно металась между готовкой, уборкой и стиркой. И она никогда не подходила погладить дочь по головке, пока та сама не прижималась к маминым коленям.

Кирк помог ей открыть волшебный мир чувственности. А как приятно было ласкать и тормошить малышку-дочь. Поцелуи и ласки Мэгги мгновенно излечивали боль и обиды ребенка.

…Кирк взглянул на электронные часы.

— Всего пять минут седьмого. Как ты смогла проснуться в такую рань?

— Мне не стоило пить кофе на ночь, — солгала Мэгги.

Он стал нежно ласкать ее, пальцу его легко скользили вверх и вниз, затем все ниже и ниже, пока не достигли теплой ложбинки между бедрами. Приподняв волосы на затылке, он поцеловал ее шею, плечи, медленно провел губами по ее векам, губам…

Прошли минуты, и в тот момент, когда он почувствовал, что ее наслаждение вот-вот достигнет апогея, наступил пик и у него. Он обнял Мэгги, прижавшись лицом к ее груди:

— Да… Ты была прекрасна. Хочу, чтобы ты все время просыпалась пораньше.

— Ты же знаешь, что я поздняя пташка и не могу заснуть, как ты, под телевизор.

Привычка засиживаться допоздна была у нее с давних пор, она любила шить, и Мэгги не нравилось, когда кто-нибудь мешал ей, вот и приходилось выкраивать для себя время ночью.

— Что у тебя сегодня за планы? — спросил он.

— Я собираюсь много думать, мне предстоит принять серьезное решение.

— В чем дело, проясни?

Скорее всего он слушал ее вполуха, но Мэгги решила сказать все до конца. На этот раз она заставит Кирка отнестись к ее работе вполне серьезно и с уважением.

— Вдова Дрейка Малони попросила отделать ее новые апартаменты.

Теперь Мэгги была уверена, что муж — весь внимание.

— Ты что, меня разыгрываешь? А может, кто-нибудь решил над тобой подшутить?

— Нет, все совершенно серьезно. Она сама мне вчера позвонила.

— Где ты с ней познакомилась? Наверное, в супермаркете?

— Вовсе нет. — У Мэгги по спине пробежал холодок. Ей было неприятно то пренебрежение, с каким муж принял это известие. Она помедлила, подыскивая подходящие слова, понимая, как трудно будет противостоять его предубеждению. Предстоящая работа и без того немного пугала ее. — Меня порекомендовала Лаура. Джим был врачом Дрейка в последние месяцы его жизни.

— Он умер всего неделю назад. Похоже, вдова не тратит времени даром, проматывая деньги Дрейка.

— Это не совсем так, — запротестовала Мэгги, поняв, что муж уже готов защищать ее от всевозможных неприятностей, — она собирается уехать к дочери в Италию, видимо, на пару месяцев. Миссис Дрейк купила довольно большие апартаменты в одном из высотных зданий на Вилшире и хочет, чтобы через шестьдесят дней квартира была полностью отделана.

— Знает ли она, что у тебя нет специального образования? Знает ли, что до сих пор тебе никто ни цента не платил за помощь твоим так называемым друзьям в оформлении их домов?

— Ты знаешь, что я не стану лгать. Ей понравился дом Лауры, и она спросила, кто это сделал. Лаура сказала, что для меня это просто хобби… Я не нуждаюсь в деньгах…

— Это вне всяких сомнений. Я не желаю, чтобы ты зарабатывала деньги. Мне и так приходится ломать голову над тем, куда девать то, что я заработал в прошлом году.

— Но если я возьмусь за оформление, то заработаю определенную сумму, я бы сказала, довольно значительную сумму.

— Забудь об этом. Тем более что сейчас не время связывать себя какими-то обязательствами. Возможно, сработает японский проект и мне придется тут же выезжать, и ты, конечно, должна будешь поехать со мной.

— Что за поездка? Ты впервые упоминаешь о ней.

— Да нет, это давнее дело. Я говорил тебе.

— Тогда непонятно, когда сработает этот твой проект. Может, еще годы пройдут.

Кирк чувствовал досаду. Он понимал, что жена права, но не собирался сдавать позиции.

— Забудь об этом звонке, моя хорошая. У тебя и так полно хлопот дома. Я не хочу, чтобы ты работала на какую-то богатую ведьму, которая будет считать тебя своей собственностью.

Мэгги подавила желание ответить, что она не является и его собственностью тоже. Вместо этого довольно мягко сказала:

— Кирк, может, Малони и богата, но ведьмой ее никак не назовешь. Я говорила с ней по телефону, и она показалась мне довольно приятной женщиной. Передо мной открывается блестящая перспектива. Разве тебе не знакомо радостное возбуждение перед получением действительно интересного заказа? Ведь мне предлагают работу, которую я просто обожаю.

— Но я не могу принять твоих объяснений. Эта женщина достаточно богата, чтобы нанять любого высокооплачиваемого дизайнера. Почему она выбрала тебя?

— Благодарю, милый, за откровенность. Я понимаю, что тебе трудно в это поверить, но она хочет, чтобы ее дом не был похож ни на один другой… И не желает, чтобы в оформлении ее новых апартаментов принимал участите тот, кто уже делал подобную работу в домах ее друзей. Поверь, дорогой, вдова очень замкнутый человек, и ей не хочется, чтобы кто-то был в курсе того, что она делает.

Кирк понял, что его партия проиграна, и решил ретироваться — по возможности красиво.

— Ну ладно, ладно, раз уж ты забила этим голову… — Он встал и отправился в ванную.

Но у Мэгги осталось чувство неудовлетворенности от разговора с мужем. Она хотела вытащить из Кирка согласие на изменение их привычного распорядка. Однако, зная его много лет, понимала, что ни за завтраком, ни тем более за чтением «Таймс» его отвлекать нельзя, если, конечно, не хочешь нарваться на грубость. Ну что же, придется считать разговор оконченным. Пока.

Глава 5

Изумительная Грэйс

— Вам звонят, Грэйс. На линии Малони. Я сказал, что вы заняты, но она настаивает…

— Гэри, вам должно быть известно, что на ее звонки я отвечаю всегда, как бы ни была занята.

Очень стройная, элегантно одетая женщина жестом показала своему сотруднику, что просит его выйти из офиса, и взяла трубку.

— Добро пожаловать домой, путешественница. Как вам Италия?

— Италия прекрасна, как всегда, — ответила Пич. — Могу ли я попросить тебя о большом одолжении, Грэйс?

— Все, чем могу.

— Мне очень нужно привести в порядок голову именно сегодня. Понимаю, что должна была сообщить обо всем заранее, но действительно это очень важно. Сегодня вечером у меня будет встреча с людьми, которым Дрейк доверил распоряжаться моим состоянием, и я должна чувствовать себя очень уверенно.

Грэйс колебалась лишь секунду:

— Когда именно я должна подъехать?

— К трем. Голову я вымою сама. Ты знаешь, где находится моя новая квартира?

— Да, я подъеду.

Грэйс опустила трубку. Черт возьми, она не сможет встретить в аэропорту дочь! Но Кейси должна ее понять. Она ведь знает об обещании, которое Грэйс дала Дрейку.

Парикмахерский салон «Изумительная Грэйс» был одним из самых респектабельных в Лос-Анджелесе. Его посещали самые богатые мужчины и женщины, а весь персонал одевался у Алана Гастина на Беверли-Хиллз.

Грэйс вызвала в кабинет Еву. В комнату вошла привлекательная женщина в обтягивающих белых лосинах и шелковой блузе навыпуск, схваченной у талии поясом.

— Ева, у тебя ничего особенного на сегодня не запланировано?

— Я должна была причесать Джилли Джордан, но ее управляющий только что отменил заказ. Она, похоже, дала отставку какой-то заменимости, сказала, что слишком хороша для того, чтобы принести себя в жертву этому мужчине.

— Ты хочешь сказать, что она бросает первой? И кто ее новый герой?

— Она не сообщила мне имя этого баловня судьбы. Хотя обо всех говорила захлебываясь, как они ее тискали… Иногда мне кажется, что она испытывает оргазм от одного только рассказа о своих похождениях. Однако последние пару недель Джилли выглядела очень подавленной и была странно молчалива.

— Ева, ты не будешь возражать, если я попрошу тебя забрать из аэропорта Кейси? Она прилетает местным рейсом. Вылет из Чикаго в половине четвертого дня.

— Но, Грэйс, ты не виделась с ней несколько месяцев.

— Я не могу. Только что позвонила Пич Малони.

— Вот так незадача! Но ты же знаешь, миссис Малони всегда тебя поймет. Давай я пойду вместо тебя.

— Нет, я обещала Дрейку…

— Дрейка больше нет. Я приеду к ней и объясню…

— Ничего не надо объяснять. Его смерть ничего не меняет.

— Хорошо, хорошо, пусть Гэри расчехлит ножницы и займется группой японских туристов.

— У него на руках дерматит от перекиси.

— Мне очень жаль, так вели ему носить резиновые перчатки. Ты нянчишься с ним как с ребенком.

— Ева, кто из нас ведет дело, ты или я?

— Извини, мне казалось, что я здесь уже так давно, что… А как насчет повышения?

— Я прибавила тебе зарплату в прошлом месяце.

Грэйс улыбнулась. Она испытывала к этой милой, доброй женщине самые теплые чувства. Они были знакомы давно. Ева несколько раз делала попытки завести собственное дело, но ничего не получалось, и возвращалась обратно. Ей нравились красивая обстановка салона, нарядная униформа и возможность общения с голливудскими знаменитостями.

Грэйс, однако, со всеми клиентами вела себя с должной долей уважения и понимания, и каждый, кто работал под ее руководством, должен был усвоить именно эту манеру общения с клиентами, в противном случае с ним расставались.

Грэйс пригласила Гэри в кабинет, объяснила, что он должен будет остаться после обеда, и была крайне удивлена его негодованием.

— Вы же знаете, что я не могу, — начал он.

Но Грэйс всего лишь на секунду задержала взгляд на его мужских достоинствах. Этот прием всегда заставлял Гэри нервничать, возможно потому, что содержимое брюк было гораздо меньше, чем можно было ожидать. Он был удивительно красив и обаятелен, клиентки души в нем не чаяли, и многие делали попытку узнать побольше об этой части его тела, и их неизменно ждало разочарование. Гэри был не просто своим парнем, но еще и осторожным дипломатом.

— Возникла неотложная необходимость, Гэри. Прости меня, но мне пришлось попросить Еву забрать Кейси. Ты можешь работать в резиновых перчатках. И потом, клиентами будут японские туристы, а они, как правило, не красят волосы.

Тон его сразу изменился:

— Японцы? Что может быть лучше? Они умеют тратить деньги.

— Хорошо, но не переходи границ.

Гэри ушел, и Грэйс откинулась в удобном кожаном кресле, присланном из Италии. Стены были обиты светло-серым материалом, по фактуре напоминавшем замшу, и украшены многочисленными портретами кинозвезд — самых знаменитых клиентов салона. Здесь Грэйс окружил мир ее девичьих амбиций, веселого беззаботного счастья, мир победителей. Краснощекая простушка из Иллинойса стала самым известным парикмахером в этой столице грез. Но для того, чтобы подняться так высоко, ей пришлось много работать. Надо было поднимать дочь, ставшую сейчас профессором английской словесности в Иллинойсском университете, и никому Грэйс ничего не была должна, кроме Дрейка и Пич Малони. Но этот долг останется неоплатным. Если бы ей не встретился Дрейк Малони, одному Богу известно, что случилось бы с Грэйс и ее ребенком.

Холодным снежным вечером в Чэмпэйне после закрытия кафе Джерри Кейси пригласил ее прокатиться в своем «понтиаке». Он провел в кафе весь вечер вместе со своими братьями, и Грэйс была покорена его сильной, крепкой фигурой и тем особенным обаянием, каким обладают рыжеволосые мужчины. Джерри был единственным парнем в Иллинойсском университете, у кого всю зиму сохранялся загар.

Грэйс вечерами работала в кафе, чтобы платить за учебу. Маленькая бакалейная лавка в Маунт-Верноне, штат Иллинойс, позволяла ее отцу лишь еле-еле сводить концы с концами. Две старшие сестры окончили парикмахерские курсы и уехали на заработки в Чикаго, но Грэйс всегда училась блестяще и надеялась стать учительницей в школе.

В тот вечер, когда Джерри пригласил ее покататься, она колебалась с ответом всего минуту. У него была не слишком лестная репутация парня, быстро заводящего знакомства и легко расстающегося с очередной поклонницей, но Грэйс его почему-то не боялась. У Грэйс была пышная грудь, и она давно уже привыкла к приставаниям молодых людей. Но Джерри вел себя с ней по-другому, никогда не распускал руки и не пожирал глазами ее грудь, по крайней мере не делал этого слишком явно. Говорил он уважительно, Грэйс ни разу не слышала от него сальностей. И еще он был хорош собой.

Шел сильный снег, общежитие находилось далеко от кафе, и она приняла приглашение Джерри и пошла в гардеробную за пальто. Он помог ей сесть в машину и сразу включил двигатель, печку и радио. Тони Беннетти пел «Это все ты». Грэйс дрожала от холода и возбуждения. Джерри достал с заднего сиденья меховой плед и укрыл ее, бережно подоткнув мех под бедра.

— Вот так ты быстрее согреешься, — сказал он.

— Спасибо, мне и так тепло, — ответила она, — и потом, до общежития не так далеко ехать.

— А ты туда очень торопишься? — спросил Джерри.

— Как сказать… Вообще-то не очень.

— Ну вот и хорошо. Тогда мы сможем поговорить. Я долго ждал подходящего случая.

— Ты ждал?

— Я хочу сказать, что мне не нравится, как эти парни о тебе отзываются, все их замечания. — Он переключил передачу и медленно отстегнул ремень безопасности.

— Правда? — несколько смущенно спросила она.

— Я считаю, что гадко так говорить о… ну как сказать, ну, о твоем бюсте.

Несмотря на холод, лицо Грэйс будто обожгло. Она всегда стеснялась размера своей груди и старалась одеваться так, чтобы сделать эту часть тела наименее заметной.

— Думаю, что ты к ним привыкла, но меня это приводит в бешенство, и я им сказал, что думаю. Женщина представляет из себя нечто большее, чем пара толстых сисек.

— Я вовсе не привыкла к этим замечаниям и едва сдерживаюсь, когда слышу что-то подобное. Мне всегда бывает очень обидно.

Они медленно ехали по тихой заснеженной улице, разговаривая о занятиях, о людях, о музыке. Грэйс поразило, как много у них общего, и она даже не заметила, как он остановил машину, повернулся к ней лицом, внимательно ловя каждое ее слово. Словно со стороны она услышала свой голос, доверяющий ему свои тайные мысли, с какими она не могла поделиться ни с одним человеком.

Рука его скользнула по ее плечу, и они сели поближе друг к другу. Так было теплее. Когда Джерри наконец стал целовать Грэйс, ей было так приятно, что даже не хотелось его останавливать. Прошло совсем немного времени, и она почувствовала его руку под юбкой. Другие ребята первым делом всегда трогали ее грудь, и она сразу пресекала дальнейшие попытки. Джерри оказался мудрее, оставив в покое все, что было выше талии, и напрямую направился к заветной цели. Грэйс уже была доведена до той степени, при которой его прикосновения были желанными, и когда она развела ноги, пропуская его руку, Джерри знал, что контролирует ситуацию.

Нежно целуя и поглаживая ее, он подвинул Грэйс на сиденье так, чтобы ему было удобнее. Стянув с нее уже влажные трусики, он быстро расстегнул «молнию» на своих брюках и одним коротким движением овладел ею так быстро, что боль при потере невинности сгладило первое чувственное наслаждение. Джерри не успел кончить вместе с ней, и к тому времени как он достиг апогея, Грэйс испытала оргазм во второй раз. Лежа на спине в машине своего соблазнителя, расслабленно уткнувшегося ей в плечо, Грэйс надеялась, что доставила ему удовольствие и Джерри захочет встретиться с ней еще.

Кейси возбудил в Грэйс сексуальный голод, который вряд ли соответствовал его собственному либидо. Каждый вечер он забирал ее с работы, и в машине они часами наслаждались друг другом. Но поскольку главный интерес для Джерри состоял не в сексе, а в умении побеждать, вскоре его пыл угас. Не прошло и месяца, как он перестал заглядывать в кафе, и, будучи достаточно прагматичной, Грэйс поняла, что ее роман закончился. Она старалась погасить в своей душе вспышки обиды на Джерри. Но в положенный срок месячные не пришли, и Грэйс поняла, что беременна.

Рядом не было никого, кто мог бы помочь, и вся ее самонадеянность моментально разбилась вдребезги. Даже если бы она посмела рассказать о случившемся родителям, они бы просто отказались от дочери как от шлюхи. В середине двадцатого столетия женщина только под угрозой смерти могла решиться на аборт. Стоило это очень дорого и было опасно, так как считалось уголовно наказуемым, и Грэйс решила уехать из Иллинойса туда, где ее никто не знает.

Она мечтала отправиться в солнечную Калифорнию, но для этого нужны были деньги. Придется встретиться с Джерри Кейси и попросить его о помощи. Конечно, Грэйс хотела выйти за него замуж, но была не столь глупа, чтобы на это рассчитывать. Только через две недели она отловила соблазнителя в университете:

— Привет, Джерри, как поживаешь? Никак не могла тебя поймать.

— Да… Я был очень занят.

— Джерри, я беременна.

— Я не люблю такие шутки, Грэйс. Мне пора в аудиторию.

— А я и не шучу. Мне нужна твоя помощь.

— Если ты вбила себе в голову идиотскую мысль, что я женюсь на тебе, забудь об этом. Тебе нравилось этим заниматься не меньше, чем мне.

Грэйс постаралась не расплакаться. Ее первый мужчина уходил от ответственности. Ну что же, этого следовало ожидать. И она заговорила так же грубо, как и он:

— Не будь дураком, Джерри Кейси! Уж за тебя бы я вышла замуж в самую последнюю очередь. Не хочется иметь мужа-мошенника, а ты всегда только тем и занимался, что морочил девчонок.

— Тогда чего же ты хочешь? — Лицо его приняло подозрительно-угрюмое выражение.

— Денег. Столько, чтобы хватило уехать в Калифорнию.

— На моем банковском счету всего пятьдесят зеленых.

— Этого мало. Попроси у отца.

— Не могу. Я уже занял у него на переэкзаменовку в прошлом семестре.

— Попроси у него, Джерри! А не то, клянусь Богом, я сделаю это сама.

— Ладно, ладно, но мне никогда не получить от него больше двухсот.

— Когда ты мне их отдашь?

— Завтра.

— Ах ты подонок! Так у тебя уже на руках эти деньги. Ты мне солгал.

— Договор есть договор, — ухмыльнулся он.

Больше всего сейчас Грэйс хотела бы кастрировать его, чтобы Джерри больше никого не смог поставить в такое унизительное положение.

— Завтра, в это же время, — четко сказала она.

— Только перед тем, как получить деньги, ты дашь расписку в том, что не я отец ребенка. Чтобы больше ты у меня не просила. Поняла?

— Ублюдок!

И она поспешила прочь. Грэйс не хотела, чтобы он видел ее слезы. Разве этому сукину сыну есть дело до того, что она собирается стать матерью его ребенка?

На следующий день произошел обмен расписки на деньги.

— Пока, моя сладкая. Счастливого путешествия! Может, твои груди сделают тебя кинозвездой.

— Ты завидуешь моим большим сиськам только потому, что твой член никуда не годится. Его даже близко нельзя поставить рядом с членом Дункана или Гарри, так и знай.

Джерри скривился от злости и досады:

— Стерва! Ты с моими друзьями тоже спала! Откуда ты можешь знать, что это мой ребенок?

Она усмехнулась:

— Я и не знаю.

Грэйс поспешила затеряться среди студентов и была очень собой довольна. Последнее слово осталось за ней. Вот так!

Грэйс встала из-за стола и вышла в зал проверить, как идут дела. Она делала это часто, так как где-то в глубине сознания таился страх, что все это только мираж и она вдруг снова окажется в Иллинойсе, беременная и одинокая. Работа Грэйс заключалась в том, чтобы женщины выглядели молодо и красиво, и в этом была какая-то странная ирония судьбы. Ведь сама она смотрела с высоты прожитых лет на свою молодость и привлекательность с отвращением. Грэйс наблюдала за сотрудниками, и тягостные, леденящие душу воспоминания уходили прочь. Радовало сознание того, что салон этот принадлежит ей целиком. Других собственников нет. Все долги оплачены. Все, кроме одного.

Грэйс оставила учебу через два дня после окончательного разговора с Джерри. На автобусе она поехала в Чикаго, где работали парикмахершами ее сестры Элдона и Бланш. Она не была уверена в гостеприимстве сестер, но все равно это лучше, чем возвращаться домой. Она всегда была для родителей любимой дочерью, симпатичной и умненькой, в школе — отличница, а для отца, не имевшего сыновей, стала еще и воплощением честолюбивых надежд. Он мечтал об адвокатской карьере для дочери, а может быть, о карьере врача или учителя. Грэйс чувствовала, что сестры недолюбливают ее из-за этого.

Однако они приняли Грэйс тепло. Возможно, их самолюбие тешило то, что у младшей сестренки тоже есть недостатки. Квартирка, где они жили, была маленькой, но и ей нашлось место на кушетке и работу сумели подыскать — помощницей парикмахера в салоне, где сами работали. Грэйс было очень неловко, но она решила скрыть от сестер, что у нее есть двести долларов. Ведь как только родится ребенок, она уедет в Калифорнию и начнет там новую жизнь.

Бланш купила ей обручальное кольцо и настояла на том, чтобы Грэйс сменила имя. Так они будут чувствовать себя увереннее. Элдона, страстная поклонница кинематографа, предложила имя Гейбл, в честь ее кумира Кларка Гейбла. Грэйс не стала возражать. Чикаго был для нее всего лишь перевалочной базой.

Работая с сестрами, она научилась любить свое дело. Ей нравился запах парфюмерии. Грэйс оказалась отличным работником, всегда была готова услужить. Она быстро и аккуратно подметала, весело разносила мастерам чистые расчески и бигуди, с дружелюбной улыбкой подавала кофе.

Когда беременность стала заметной, управляющий выдал ей униформу на размер больше, чтобы скрыть это обстоятельство, но и платил ей меньше, чем другой, за ту же работу. Элдона сочинила историю о том, что муж Грэйс оставил ее и ушел служить на флот, и все сочувствовали тому трудному положению, в котором оказалась будущая молодая мать.

Грэйс должна была родить в сентябре, но всем рассказала, что ребенок появится в ноябре, не раньше. Каждый заработанный пенс был чертовски нужен ей. Она экономила на всем, ей было крайне важно сохранить работу до последнего дня.

Как-то вечером Грэйс, вернувшись вечером с работы, обнаружила письмо от матери. С тех пор, как она, не объясняя причины, сообщила матери, что ей пришлось оставить учебу и стать парикмахером, прошло два месяца. Дрожащими руками она вскрыла конверт.

Милая Грэйс.

Твой отец и я желаем тебе удачи. Нам очень жаль, что ты больше не учишься, но ты вправе устраивать свою жизнь как сочтешь нужным. Мы разочарованы, но мы все равно любим тебя за то, что ты всегда была хорошей девочкой. Такой и оставайся.

Твоя любящая мама.

Грэйс проплакала всю ночь.

Работая по девятнадцать часов в сутки, она все же сумела родить здоровую девочку семи фунтов весом в родильном приюте Святой Анны. Она назвала дочку Кейси. Раз отец не захотел дать ребенку своей фамилии, пусть хоть имя дочери звучит как фамилия ее отца. Поскольку она зарегистрировалась как миссис Гейбл, то эта же фамилия перекочевала в свидетельство о рождении ребенка. Отец был записан как Пауль Гейбл, адрес неизвестен. Все. Теперь ни одна живая душа не узнает, что ее дочь — незаконнорожденная.

Грэйс стала кормить девочку грудью, поскольку знала, что при переезде через всю страну не будет возможности заниматься булочками и смесями. Она никому не рассказала о своих планах, так как не хотела проводить в Иллинойсе еще одну унылую зиму. Грэйс рвалась к солнцу.

В первых числах ноября Грэйс с тремя сотнями долларов, зашитыми в потайной пояс на теле, села в автобус. Она оставила записку, в которой благодарила сестер за помощь и обещала связаться с ними как можно скорее. Ребенка она несла на руках, как и маленький чемоданчик с одеждой и бумажными подгузниками.

Эти недели долгого пути и сплошного страха редко всплывали в памяти Грэйс. Лос-Анджелес показался ей грязным, неухоженным городом, в котором люди были каким-то чужеродным элементом, хозяйничали здесь машины. Грэйс не могла устроиться на работу, так как не нашла никого, кому бы могла доверить заботу о своем ребенке. Ей пришлось остановиться на окраине в грязной третьесортной гостинице, населенной проститутками и пьяницами. У молодой матери было ощущение, что ее прокляли и сослали в ад.

Однажды утром, когда она спускалась по загаженным ступеням в магазин, ее остановила женщина. Лицо у нее было грубо раскрашено, а одежда вызывающе обтягивала фигуру.

— Эй, могу я посмотреть на вашу малышку? — спросила она.

Грэйс остановилась в нерешительности. У женщины была очень добрая улыбка, а Грэйс так истосковалась по дружбе! Она откинула кружевной уголок, и новая знакомая склонилась к лицу малышки.

— О, какая красавица! А сколько ей?

— Чуть больше двух месяцев. А как вы узнали, что это девочка?

— По розовому одеялу.

Обе женщины рассмеялись и легко разговорились. Грэйс узнала, что ее новую приятельницу зовут Лили, у нее трехлетний сын. Она пригласила Грэйс попить кофе, и та приняла приглашение. За кофе с окаменевшим печеньем Грэйс поведала Лили о своих проблемах.

На следующее утро Лили пораньше разбудила Грэйс:

— Девочка, у меня есть идея.

Грэйс пригласила ее в комнату и, занимаясь с малышкой, стала слушать.

— Послушай меня, — продолжала гостья, — ты не можешь жить здесь, в грязи, с ребенком. Я позвонила женщине, у которой живет мой сыночек Бобби, и она согласилась присмотреть за Кейси недельку, пока ты не найдешь работу. Тогда ты сможешь ей заплатить. Она очень хорошая женщина и тоже очень нуждается в деньгах.

— Далеко она живет? — спросила Грэйс.

— Мы могли бы поехать на автобусе прямо сейчас. Я хочу поскорее вернуться и лечь поспать, у меня была трудная ночь.

В соседнем районе, где жила миссис Голдхаммер, дома были маленькие, лужайки аккуратно подстриженные, повсюду на подоконниках росла герань. Лили повела новую подругу к домику с розовыми оштукатуренными стенами и крышей из красной черепицы. Навстречу им вышла полная женщина.

— Привет, миссис Голдхаммер. Это моя подруга Грэйс Гейбл. А это ее Кейси. Не правда ли, милашка?

Женщина улыбнулась:

— Прелестный ребенок. Ну, иди ко мне, дай мне на тебя, красавицу, посмотреть.

Вдруг из-за двери выскочил мальчишка и со всех ног помчался к Лили. Грэйс поразилась происшедшей в ней перемене: из уличной шлюхи Лили превратилась в любящую и страдающую мать. Миссис Голдхаммер торопливо провела их в дом:

— Заходите побыстрее. Эти инспектора вечно суют повсюду свой нос.

Они прошли в гостиную. Паркетные полы отполированы до блеска. Мебель хотя и старая, но тщательно протерта. Коврик на полу почти протерся, а куклы на кушетке самодельные, но дом дышал уютом и чистотой.

За крепким чаем миссис Голдхаммер предложила следующее:

— Грэйс, я возьму вашу девочку на неделю, а когда вы найдете работу, я смогла бы стать для Кейси дневной няней. Мне тоже нужны деньги. В отделе социальной защиты платят совсем немного, муж мой умер, и помочь мне некому, вот и приходится зарабатывать на жизнь.

Эта женщина понравилась Грэйс, но она уже научилась не доверять первому впечатлению. Кроме того, ей не хотелось отдавать своего ребенка в чужие руки, а самое главное, страшно не хотелось возвращаться одной в свое логово. Что она будет делать там среди шлюх и пьяниц, если не будет занята ребенком?

— Миссис Голдхаммер, я кормлю Кейси грудью. Она никогда не пила из бутылочки. Если я оставлю ее на неделю, у меня пропадет молоко.

— Когда-нибудь тебе все равно придется перейти на смеси. Ты не можешь и работать, и кормить ребенка грудью. Я знаю, как готовится детское питание. Твоя девочка будет сыта и довольна, можешь не волноваться.

В словах миссис Голдхаммер был резон, да и сама Грэйс не могла придумать ничего лучшего, чем ей предложили. Перед уходом она в последний раз покормила дочку. Ей было и страшно, и жалко оставлять ребенка у чужого человека. Всю дорогу в автобусе она тихонько плакала.

Грэйс обошла все парикмахерские, рестораны, фирмы по трудоустройству. Переполненные молоком груди нестерпимо болели. Она попыталась сцедить немного молока, но боль не утихала. Помочь мог только маленький ротик ее девочки, только он один. Одна мысль о ребенке вызывала прилив молока и жуткую боль в груди.

К концу пятого дня Грэйс отчаялась. Деньги таяли с поразительной быстротой. Совершенно больная, Грэйс решила найти миссис Голдхаммер и попросить ее еще немного побыть с девочкой.

Короткие зимние дни быстро сменяются сумерками. В том душевном смятении, в каком находилась Грэйс, она не запомнила дорогу к дому, который видела всего один раз. Ночью все выглядело совсем по-другому, и Грэйс заблудилась. Проблуждав в незнакомом районе не меньше часа, она решила отыскать нужный ей адрес по телефонному справочнику. Грэйс медленно шла по бульвару Пико, мимо проезжали машины, сбавляя скорость возле нее, но несчастная женщина делала вид, что не замечает их. Кто-то окликнул ее с совершенно очевидными целями, подтверждая свои намерения непристойным жестом. Кто-то крикнул что-то на языке, которого она не понимала, но догадалась о том, что было от нее нужно.

Грэйс устала, от боли и слабости кружилась голова, но она заставляла себя идти как можно быстрее. Она была напугана и очень одинока. Увидев свет в винной лавке, она поспешила туда, надеясь, что там есть телефон. Яркий свет и тепло сразу же ее успокоили, и она не обратила внимания на окружение. Грэйс надо было поговорить с кем-нибудь, лишь бы избавиться от панического страха. Худой мужчина с узким лицом и слипшимися грязными волосами смерил ее холодным взглядом.

— Прошу вас, дайте мне взглянуть в вашу телефонную книгу. Я оставила своего ребенка у…

— Двумя кварталами дальше на бензозаправке есть телефон-автомат.

Враждебный тон подействовал на нее как ушат холодной воды. Выходить на улицу страшно, но и оставаться с ним в магазине тоже было жутко. И она вернулась в темноту ночного города. Поднимался ветер. Грэйс вымоталась до предела, но желание как можно скорее найти дочь казалось выше усталости.

Проведя детство и отрочество в маленьком городке, где каждый знал друг друга, она не выработала в себе чувства самосохранения, которое дети больших мегаполисов впитывают с молоком матери. И теперь этот неведомый ранее страх за свою жизнь овладел ею. Вся прежняя уверенность в том, что она может справиться с любой ситуацией, рухнула. Сердце колотилось как бешеное.

Наконец она добралась до бензоколонки и с облегчением нырнула в телефонную будку. Закрыв за собой дверь, она трясущимися пальцами стала перебирать страницы, испещренные длинными колонками цифр. Свет в будке был тусклым, а глаза у Грэйс туманились от страха и ветра. «Господи, помоги мне найти этот адрес! Доченька моя!» — молила она.

Грэйс была так поглощена поисками, что не заметила, как подъехали пять молодчиков и, приставив к животу служащего ружье, стали снимать кассу, вытряхивая содержимое в сумку. Раздосадованные тем, что денег оказалось меньше, чем ожидали, они выместили злость, выстрелив служащему в висок. Кто-то отпихнул труп ногой, брезгливо поморщившись. Убийцы сели в машину и готовы были уехать прочь, как один из них заметил в телефонной будке девушку:

— Похоже, ребята, нам надо взять с собой этого котеночка.

— Давай тащи ее сюда.

Бандит выскочил из машины, остановившейся всего в нескольких дюймах от будки. Убедившись, что девчонка действительно одна, он толкнул дверь.

Грэйс вскрикнула от боли, дверь вонзилась ей в спину, прижав к аппарату. Юнец быстро закрыл рукой ей рот и потащил к машине. Она лягалась, кусалась, изворачивалась, но борьба была абсолютно бесполезной, и через несколько минут она оказалась на полу под задними сиденьями, прижатая к полу тремя парами тяжелых сапог. Ноги больно давили ее наболевшую грудь, Грэйс попыталась закричать, но ее ударили сапогом в лицо, и она услышала металлический звук открываемой финки. Лезвие оказалось у ее горла.

— Молчи, стерва, или я тебя сейчас разукрашу как следует.

Она тихо застонала, но попыток кричать или бороться больше не делала. Грудь, прижатая сапогами, разрывалась от боли, по сравнению с которой страх смерти отошел на второй план. Надо было что-то придумать! И хотя Грэйс понимала, что ее не ждет ничего хорошего, ради ребенка надо было выжить. Поэтому у нее хватило мужества молчать, пока машина наконец не остановилась в темной аллее.

— Давай здесь, я спешу.

— Заткнись, мы все спешим. Давай убери свой член от нее. Я увидел ее первым, и я возьму ее первым.

Грэйс выволокли из машины, и грубые руки сорвали с нее одежду. Было холодно, дул ветер, но насильников самочувствие жертвы не беспокоило. Двое держали ее за ноги, один уселся сверху, не давая вырваться. Огромная ладонь зажала ей рот, чтобы не кричала. Ее пронзила жуткая боль, когда чей-то громадный и сухой пенис вонзился в нее. Чьи-то руки тискали ее наболевшую грудь, огромный рот накрыл ее сосок и стал мять его.

— У этой матки молоко! — закричал он, отваливаясь, но тут же другой занял его место.

— Давай быстрее, мой уже готов! — крикнул третий.

— Да ты суй ей в рот, дырка от задницы!

Внезапно Грэйс почувствовала на своей голове тяжесть здорового торса.

— Открой рот, ты, сука!

Почти в бессознательном состоянии и едва способная дышать, Грэйс старалась увернуться, но что-то вонзилось ей в ухо.

— Бери, стерва, или я засуну его туда.

Грэйс открыла рот, еще не понимая, что от нее требуется. Тело над ней перекрывало доступ воздуху, дышать было нечем, и, беспомощно глотая воздух и всхлипывая, она постепенно теряла сознание. Она обращалась с мольбами к Богу, но он не внимал ее молитве. Грэйс знала, что, если даже умрет в руках этих подонков, им будет безразлично. Насильники использовали ее вновь и вновь, пока не показались фары патрульной машины, заставив их отскочить от разбитой плоти, которая всего несколько минут назад была очаровательной женщиной. Машина ехала прямо на нее, и слуги закона едва не раздавили ее, чуть не довершив начатое бандитами. Грэйс ничего не чувствовала. Полицейский вышел и осветил фонарем растерзанное, окровавленное тело.

Кровь сочилась из ножевых ранений на лице и теле.

— Господи, что за месиво! Думаешь, она выживет?

— Думаю, нет. Давай положим ее на заднее сиденье и отвезем в больницу.

Два молодых полицейских быстро уложили Грэйс в машину, даже не позаботившись о том, чтобы прикрыть ее наготу.

— Это одна из молодых проституток. Теперь ей долго не придется заниматься своим ремеслом.

— Или никогда.

Но Грэйс выжила, навсегда простившись со своей юностью, со своими мечтами о счастье, погибшими в этой страшной ночи. Спустя три дня она вспомнила, что случилось. Через четыре она набралась смелости попросить сестру разыскать Лили. Но пришлось подождать еще неделю, прежде чем Грэйс увидела ее. В довершение прочих бед у нее начался абсцесс обеих молочных желез и врачу пришлось вскрыть их.

Увидев Лили, персонал больницы утвердился в мысли, что Грэйс, как и ее подруга, проститутка. Лили была достаточно тактична, чтобы не расспрашивать о том, что произошло. Она рассказала, что миссис Голдхаммер любезно согласилась позаботиться о девочке, пока Грэйс не выздоровеет. Правда, Лили не сказала о том, что ей пришлось заплатить няньке.

Через несколько дней Грэйс спросила сестру, почему ее никто не допрашивал. Почему никто не пытался разыскать преступников? Она была озадачена презрительным смешком сестры, когда та ответила, что они считают это простой тратой времени.

Дни и ночи были наполнены страхом. Она засыпала и просыпалась, видя перед глазами одно и то же. Снова и снова воображение рисовало перед ней картины насилия. Все дни в госпитале она беспрерывно плакала, а ночи заполнялись кошмарами. Поначалу персонал больницы относился к ней с пониманием, но потом ужасные крики по ночам стали раздражать, и они потеряли терпение.

Грэйс и сама страдала от того, что не могла переступить через этот горький опыт, и когда врач спросил ее, не будет ли ей легче дома, она сказала «да». Но где был ее дом? Только у Лили — единственной подруги. Насильники не только украли ее молодость, красоту и исковеркали душу, но и отобрали последние деньги.

Через три недели Грэйс выписали из больницы. Она была худой и слабой и еще не могла сидеть. Опухоль на лице спала, лиловые шрамы стали желтыми. Молодой практикант, зашивавший ей веко, очень нервничал, и в результате левый глаз был полуоткрыт. Груди ее с каждым днем становились меньше, словно тело само старалось избавиться от каких-либо признаков сексуальности.

Лили пришла в больницу забрать Грэйс, заказав для нее такси. Не успела Грэйс выйти за порог, как леденящий страх сжал ей сердце. Как сможет она заработать на жизнь и прокормить своего ребенка? Она теперешняя, опустошенная, с израненной душой и исковерканным телом?..

В этот день погода в Лос-Анджелесе была на редкость хорошей. В прошлую ночь шел дождь, и прохладный ветер разогнал смог. Солнце сияло на чистом небе, и вдали были видны заснеженные вершины. Впервые после того, что случилось, Грэйс поблагодарила Бога за то, что осталась жива.

Такси подъехало к розовому домику миссис Голдхаммер, тому самому. Она вышла на крыльцо с малюткой Кейси на руках, и Грэйс бросилась из машины к ребенку. Женщина подала Грэйс ее сокровище, обнимая их обеих, поскольку для ослабевшей матери девочка была слишком тяжелой. Грэйс заплакала, а вместе с ней Лили и миссис Голдхаммер.

Навестив детей, подруги в одиночестве вернулись в гостиницу. Лили помогла Грэйс подняться по ступенькам.

— Послушай, Грэйс. Я думаю, ты не будешь возражать. Я не могу платить за две комнаты, поэтому попросила поставить в мою еще одну кровать. Ладно?

— Не знаю, смогу ли я с тобой когда-нибудь расплатиться. Я и раньше не могла найти работу, а теперь это будет еще сложнее. — Грэйс подошла к трюмо. В маленькой комнатке стало совсем тесно.

— Подожди… Пусть пройдет немного времени, чуть-чуть косметики, и ты будешь в отличной форме, поверь мне, — сказала Лили, чтобы хоть как-то утешить ее.

Не прошло и недели, как Грэйс провела первый эксперимент с косметикой подруги. Но главное, надо поскорее изгнать из сердца ужас, не дававший ей возможности находиться одной в комнате гостиницы. Грэйс не могла спать, ее постоянно мучили кошмары воспоминаний. Наконец она приняла решение. Оно было пугающе простым и горьким.

— Лили, я… я решила делать… то же, что и ты.

— Глупышка! У тебя есть образование! Неужели ты думаешь, что я работала бы проституткой, умей я делать что-то другое?

— В этом-то и весь вопрос, Лили. Я тоже ничего не умею. Я не могу найти работу. Я не могу даже собирать мелочь за проезд из-за больных глаз, и я не могу жить за твой счет.

— Господи, Грэйс, послушай меня. Каждую ночь, когда я выхожу на работу, я смертельно боюсь. Ведь то, что случилось с тобой, со мной тоже может произойти в любую минуту. Поверь, девочка, в наших услугах гораздо чаще нуждаются извращенцы, чем симпатичные ребята. Ты даже не представляешь, что это такое. Это так отвратительно!

— Может, теперь мне будет везти, Лили… Хуже, чем тогда, уже не будет. Я буду осторожна.

Лили покачала головой:

— Не понимаю, как после того, что с тобой случилось, ты можешь думать о том, чтобы с кем-нибудь трахаться.

— Я уверена, что никогда не смогу заниматься этим для удовольствия. Никогда! Но за это платят деньги, а они мне очень нужны.

Ночь за ночью Грэйс выходила на улицу вместе с Лили, но никак не могла заставить себя… Если какой-то прохожий выказывал свое расположение, она тут же оставляла клиента разочарованным и озадаченным. Лили ей была не помощник, так как сразу отказалась поддерживать ее в этом начинании. Если Грэйс решила стать шлюхой, пусть идет по этому пути сама, без нее. Лили считала, что подруга и так много хватила на своем веку, чтобы добавлять к своим грехам еще и этот.

Шло время. Грэйс слабела с каждым днем. Она не хотела есть то, что покупала Лили, боялась спать, потому что во сне ее терзали кошмары. Лили зарабатывала меньше денег, чем обычно, потому что боялась оставить Грэйс надолго одну, и в сутки еда их сводилась к кофе да порции спагетти. Грэйс еще сильнее похудела, глаз почти не открывался. Она была близка к отчаянию.

Спасение иногда приходит, когда надежд уже, кажется, нет. Так случилось и с Грэйс. Однажды ночью она вновь вышла на улицу, твердо решив на этот раз победить страх и отвращение. Она не видела Кейси больше недели, и ей нужны были деньги хотя бы на автобус. На углу она заметила симпатичного парня и неуверенно подошла к нему, стараясь вспомнить, что в таких случаях говорят клиентам проститутки. Но от волнения смогла лишь выдавить:

— Привет.

— И тебе привет, — ответил он, заинтересованно ее разглядывая.

Она судорожно пыталась вспомнить подходящие к случаю слова, но язык ее онемел.

— Ну, — спросил он, — хочешь немного подзаработать?

Грэйс кивнула. Незнакомец подхватил ее под руку и потащил и поджидающей на углу машине. Загорелись фары, и заработал двигатель.

— Тебе сегодня повезло, маленькая леди. У нас полный дом молодых самцов с тугими кошельками и мошонками.

Грэйс в ужасе взглянула на машину и увидела там шестерых парней. Она попыталась вырваться, но незнакомец крепко держал ее за руку. Надо было бежать, спасаться! Грэйс со всей силы ударила его ногой в пах. Он ослабил хватку, и она рванулась от него прямо на проезжую часть. И в это время ей наперерез вырвался длинный черный лимузин. Она его не видела, как и не помнила удара…

Двумя неделями позже Грэйс снова очнулась в больнице. Но на этот раз все выглядело совсем иначе. Она была не в палате, а в комнате. На трюмо стояла ваза с букетом красных роз. Она попробовала пошевелиться и поняла, что руки и ноги в гипсе; на глазу была повязка.

В комнату вошла сестра и удивленно уставилась на пришедшую в себя Грэйс.

— Слава Богу! — воскликнула она, дотронувшись до руки Грэйс и легонько пожав ее. — Вы слышите, что я вам говорю?

Грэйс улыбнулась и медленно зашевелила губами. Собственный голос показался ей чужим.

— Да, слышу. Кто вы?

Медсестра покачала головой и вознесла к небу глаза, посылая благодарность Господу.

— Милая, меня зовут Кейти, я ваша личная медсестра и нахожусь рядом с вами постоянно, днем и ночью. Пойду сообщу мистеру Малони радостную новость.

Через час в комнате Грэйс начался настоящий переполох. Сестры, няни, врачи — все собрались посмотреть на загадочную молодую женщину, вышедшую наконец из комы. Грэйс была смущена вниманием и проявленным к ней интересом. Однако как приятно тешиться в тепле их участия!

Когда они с Кейти остались одни, Грэйс задала самый важный для нее вопрос:

— Что с моей дочкой? С ней все в порядке?

— Ребенок? Но у тебя не было ребенка. Мистер Малони сбил тебя своей машиной, разве ты не помнишь?

Грэйс смутилась. Она ничего не помнила. И в тот момент, когда она собиралась с мыслями, в сопровождении медсестер появился высокий симпатичный мужчина. Он подошел к ее кровати и ободряюще улыбнулся.

— Ну, хорошо, что все наконец хорошо кончилось. Вы спали довольно долго, юная леди.

— Сколько? Как долго? — спросила Грэйс.

— Две недели. Кстати, меня зовут доктор Аллисон.

— Две недели! Боже, мой ребенок!

Кейти отвела врача в сторону и рассказала, что у больной есть ребенок. После небольшого совещания они пригласили в комнату Дрейка Малони. Тот, не обращая ни на кого внимания, направился прямо к Грэйс. Он пристально посмотрел в ее лицо, чтобы убедиться, что она действительно в сознании, и пробурчал:

— Слава Богу!

— Помогите мне, пожалуйста, — обратилась к нему Грэйс.

Заинтригованный страхом, звучащим в ее просьбе, Малони наклонился поближе:

— Я сделаю для вас все, что в моих силах.

— Найдите моего ребенка… пожалуйста, найдите мою дочку.

— Расскажите мне все. Если ваш ребенок жив, я найду ее непременно!

Запинаясь и подолгу подбирая нужные слова, она назвала имена и места, которые могли помочь в поисках. Дрейк Малони слушал, затем стал задавать вопросы, возвращающие Грэйс к ее жизни в Лос-Анджелесе. Нелегко было отыскать концы. Лили арестовали и выселили из гостиницы. Она пропала неизвестно куда. Миссис Голдхаммер, не получая плату, сдала девочку властям. Постепенно усилиями нанятых Дрейком людей удалось найти дом, куда отдали Кейси на попечение.

Когда Грэйс выписали из больницы, Дрейк Малони взял ее к себе в дом, там она и встретилась с дочкой. Из-за серьезных повреждений и ослабленного физического состояния Грэйс требовался длительный восстановительный период. Дрейк следил за тем, чтобы она имела все необходимое для скорейшего выздоровления, и, хотя сам часто был в отъезде, его люди относились к ней с неизменным вниманием и участием.

Грэйс начала выздоравливать. Серьезное сотрясение мозга в какой-то мере помогло загнать воспоминания об изнасиловании на задворки памяти, и она вспоминала прошедшее словно сквозь густую завесу, оставленную двумя неделями комы. После искусной пластической операции молодая женщина без содрогания могла смотреть на себя в зеркало.

Она стыдилась доверия и заботы, с какими относился к ней Дрейк Малони. Грэйс знала, что при всем своем богатстве и влиянии он винит себя в том, что произошло. Но с возвращением сил Грэйс чувствовала потребность в независимости.

Как-то после ужина в один из редких вечеров, когда Малони был свободен, он пригласил ее прокатиться в новой спортивной машине. Кейси осталась на попечении Кейти, которая относилась по-матерински и к Грэйс, и к ее ребенку. Необходимо отметить, что, хотя Грэйс и жила в одном доме с Малони и иногда они вместе ужинали, отношения их оставались довольно официальными. Она согласилась на прогулку, потому что собиралась ему сообщить, что больше не хочет быть для него обузой.

Легкий ветерок трепал ее густые каштановые волосы, и, сбавив скорость, Дрейк завел с ней разговор:

— Грэйс, не могу тебе даже объяснить, как я сожалею о том, что случилось.

— Мистер Малони, произошел несчастный случай. Вашей вины здесь нет. За рулем были не вы. И кроме того, я сама выскочила на проезжую часть. Я очень благодарна за все, что вы для меня сделали, но вы ни в чем не виноваты.

— Может быть, и нет, мне лучше знать. Я торопился. Мне не хотелось приехать в театр после поднятия занавеса, и я сказал шоферу, чтобы он забыл об ограничениях скорости и не беспокоился о штрафе. Этого никогда бы не произошло, будь жива моя жена и будь она со мной в машине. Я могу только благодарить Бога за то, что вы остались живы.

Грэйс спросила себя, сможет ли она рассказать ему правду и освободить его от чувства вины. Или лучше промолчать, обеспечив тем самым безбедное существование себе и Кейси, играя на его ответственности? Она внимательно посмотрела на Малони и увидела в нем очень ранимого человека, которого смогли разглядеть очень немногие.

— Нет, мистер Малони. Вы не сбили, а спасли меня. Пожалуйста, продолжайте вести машину, пока я буду говорить. И не смотрите на меня, а то я не смогу ничего рассказать.

Она глубоко вздохнула и нырнула в прошлое, возрождая в памяти боль и унижение, которые ей пришлось пережить. Она рассказала ему мрачную историю своей юности, не упустив ни одной черной детали.

Малони повез ее домой. Помогая выйти из машины, он обнял ее и прижал к груди. Они долго стояли молча.

— Грэйс, старая мудрость гласит, что тот, кто спас чью-то жизнь, приобрел на нее право. Может, я спас твою жизнь, может, так было ниспослано свыше. Кто знает! Может быть, ты и права. Но сейчас, когда твоя жизнь спасена, мы должны сделать ее достойной. Я знаю, что ты хочешь оставить прошлое в прошлом. Значит, завтра мы обсудим твое будущее, и запомни: ты больше не одна.

Он поднес к губам руку Грэйс и поцеловал ее. Затем, резко повернувшись, пошел к себе. Ужасная история, которую он только что услышал, взволновала и расстроила Малони, но он был восхищен мужеством Грэйс. Она заслуживала помощи.

На следующий день было принято решение, что Грэйс пойдет учиться на косметолога. Дрейк, не афишируя этого, снял для нее недалеко от школы квартиру, хорошо обставил и обещал ежемесячно переводить деньги на ее счет в банке. Однако Малони настоял на том, чтобы маленькая Кейси продолжала жить с ними до той поры, пока Грэйс не закончит школу и не станет работать. Тогда и только тогда может пойти речь о независимости.

Шло время, и мечты Грэйс понемногу стали воплощаться в жизнь. Она открыла свой салон и благодаря связям Дрейка сразу стала причесывать кинозвезд. Иногда Грэйс занимала деньги у Малони, но считала делом чести отдавать долги. Их дружба для обоих была чем-то совершенно особенным.

И вот однажды, когда она уже встала на ноги, Дрейк позвонил из Сент-Луиса и попросил приехать на свадьбу. Грэйс помогла молоденькой и очень красивой невесте с прической и косметикой, и после этого Дрейк попросил ее о первом и последнем одолжении:

— Грэйс, она молода и красива, как и ты. Я очень люблю Пич и хочу, чтобы ее окружали друзья. Если моей жене когда-нибудь понадобится твоя помощь, будь рядом с ней. Обещаешь?

И Грэйс дала ему слово.

Хозяйка роскошного салона еще раз обвела взглядом зал. Да, это реальность. Затем она села в белый «мерседес» рядом с шофером, и машина рванула с места. Странно, почему Кейси решила приехать домой в такое горячее для преподавателей время? Сердце заныло от тревожного предчувствия. Неужели она никогда не перестанет волноваться за свою дочь?

Глава 6

Лаура

— Джим, ну пожалуйста, я не хочу лететь без тебя, — продолжала хныкать Лаура, стоя в очереди на посадку в авиалайнер.

— Глупости, милая! Как только лекарство начнет действовать, ты будешь чувствовать себя совсем по-другому.

Испытав некоторые угрызения совести, Лаура нащупала в кармане жакета две таблетки успокоительного. Джим хотел сделать ей укол, но она настояла на том, чтобы заменить инъекцию таблетками. Раз уж все равно придется путешествовать в одиночестве, лучше, чтобы голова оставалась ясной. Кроме того, лекарства все равно не помогут против того ужасного страха, какой она всегда чувствовала перед полетами.

Пассажиры поднялись на борг, и стюардесса в недоумении смотрела на женщину, оставшуюся у трапа. Джим чмокнул ее в щечку на прощание, но она не торопилась отпускать его руку.

— Прошу тебя, не поступай со мной так жестоко, не посылай меня туда одну, — прошептала она.

Джим, словно не слыша этой мольбы, легонько подтолкнул ее к трапу. Кивнув стюардессе, он произнес:

— Я только провожу спутницу до двери и вернусь.

Дрожа всем телом и едва не падая на непослушных ногах, Лаура, оперевшись на руку мужа, вошла в салон самолета. Джим бодро произнес:

— Как только самолет поднимется в воздух, ты почувствуешь себя гораздо лучше. Скоро ты будешь в Чикаго, а там тебя встретят. Неужели только из-за того, что я не могу полететь с тобой, ты должна пропускать свадьбу Мардж и Хаулея, ведь ты же сама их познакомила?

Еще раз поцеловав жену, Джим перепоручил ее стюардессе.

— Желаю хорошо провести время. Вечером я тебе позвоню.

Джим быстро повернулся и ушел, чтобы Лаура не успела еще раз вцепиться в него. Стюардесса проводила ее в салон первого класса и помогла пристегнуть ремни.

Лаура огляделась. Она оказалась единственной женщиной в отсеке, и место рядом с ней пустовало. Напуганная сверх всякой меры, Лаура почувствовала себя в изоляции, усугублявшей душевное состояние. Ей казалось, что она непременно умрет вот здесь, в окружении чужих людей. Взгляд ее упал на мужчину, открывшего «дипломат» и углубившегося в чтение каких-то бумаг. Может быть, его уверенность и спокойствие каким-то образом подействуют на нее?

Почему Лауру так пугал полет? Было время, когда она вообще ничего не боялась. Но тогда они редко могли позволить себе путешествие самолетом; зато сейчас, когда деньги перестали быть проблемой и полеты стали обычным делом, она всякий раз испытывала болезненное возбуждение. К тому же Лаура плохо переносила воздушные ямы. Никогда раньше — до памятного полета пятилетней давности, когда она вместе с близнецами сопровождала Джима на кардиологический конгресс, — такого пробирающего до костей ужаса перед полетами она не испытывала.

Вот и сейчас Лаура вздрогнула, вспоминая тот полет; на лбу выступили капельки ледяного пота. Стюардесса наклонилась и тихонько спросила, все ли с ней в порядке, предложила тоник.

Лаура отрицательно покачала головой:

— Не думаю, что смогу сейчас что-нибудь проглотить.

Услышав щелчок, она, даже не повернув головы, поняла, что дверь самолета закрылась. Сейчас отъедет трап, и ловушка захлопнется. Сердце ее, и без того бешено колотившееся, забилось еще сильнее. Вцепившись в кресло, она закрыла глаза: «Надо постараться представить себя где-то в другом месте». Заработали двигатели. Лаура готова была завизжать, забарабанить в дверь, потребовать, чтобы ее выпустили, но страх полностью парализовал ее, лишил дара речи, и она словно приросла к креслу.

Лаура оказалась не в силах отвлечься от мыслей о предстоящем перелете, и в памяти вновь всплыло то, что произошло пять лет назад.

Шон и Дак сидели возле иллюминаторов, все чувствовали себя превосходно. Самолет уже заходил на посадку в нью-йоркском аэропорту, когда что-то случилось с системой выпуска шасси. Никогда не забыть ей того состояния, которое охватило всех пассажиров, той паники, того страха не столько за свою жизнь, сколько за жизнь близких. Все закончилось благополучно, но те минуты реальной угрозы смерти забыть невозможно.

И вот сейчас — впервые с того дня, — оказавшись в самолете одна, Лаура почувствовала, как волна истерики захлестывает ее.

Ведь даже рядом с Джимом она с трудом выдерживала короткие перелеты, но сейчас, одна, Лаура была совершенно уверена в том, что или произойдет катастрофа, или от страха разорвется ее собственное сердце. Нет, до посадки в Чикаго ей не дожить.

Она не боялась смерти, она боялась умирания, тех страшных минут, когда в полном бессилии осознаешь неизбежность того, что должно произойти, и ничего не можешь предпринять. Больше всего она боялась ужасных минут леденящего страха.

Лаура сидела съежившись, в полной уверенности, что это ее страх так невыносимо растягивает минуты, превращая их в часы. Вдруг она заметила, что шума двигателей не слышно и люди встают со своих мест. Мужчины разговаривали, кое-кто прогуливался в проходе. Лаура в замешательстве поискала взглядом стюардессу:

— Что происходит? Что… говорят пилоты? Я, кажется, задремала.

— Не волнуйтесь, — попыталась успокоить ее стюардесса, — небольшие проблемы со вторым двигателем. Сейчас им как раз занимаются. Вам не о чем волноваться. Через пару минут все прояснится.

— В Чикаго меня ждет очередной рейс, — вступил в разговор один из пассажиров, — и его никто не отложит. Как мне быть?

Внезапно Лаура решилась. Отсрочка дарила ей шанс. Это судьба, а знаки судьбы не стоит игнорировать. Отстегнув ремень, она взяла сумку и пошла к выходу. Дверь по-прежнему оставалась закрытой.

— Пожалуйста, выпустите меня, — потребовала она у стоявшей рядом стюардессы.

— Прошу прощения, но пассажирам не разрешается покидать салон в случае временной задержки…

— Повторяю, откройте дверь! Я не желаю оставаться на борту этого самолета, — настаивала Лаура.

Она старалась говорить тихо, но помимо ее воли голос неожиданно прозвучал громко, и пассажиры стали на нее оглядываться. Что-то в голосе и лице Лауры заставило стюардессу отнестись к просьбе пассажирки всерьез.

— Подождите минуточку, — попросила она, снимая с рычага трубку телефона, и после короткой консультации с командиром экипажа сообщила: — Вам придется немного подождать. Сейчас подгонят трап, и тогда можно будет открыть дверь.

Лаура чувствовала себя крайне неловко под взглядами пассажиров, но тем не менее старалась держаться независимо. Она очень не любила привлекать к себе внимание, но желание поскорее вырваться из этой ловушки пересиливало все.

Наконец дверь открыли, и она едва успела добежать до туалета, как ее начало выворачивать. Побледневшая и обессиленная, она взглянула в зеркало, и собственное отражение вызвало у нее чувство брезгливости.

Успокоившись и приведя себя в порядок, Лаура направилась к регистрационной стойке выяснить, каким образом можно забрать багаж. Но было уже поздно. Самолет убегал по взлетной полосе. Тогда Лаура решила позвонить мужу и сообщить, что болезнь заставила ее покинуть самолет. И это было правдой. Никогда она не чувствовала себя хуже, чем несколько минут назад.

— Молли, это Лаура. Джим не занят?

— Миссис Аустин? Я думала, что вы сегодня утром вылетели в Чикаго.

Лаура не знала, как объяснить ситуацию секретарше.

— Рейс задержали. Могу я поговорить с Джимом?

— Мистера Аустина сегодня нет на работе. Доктор Уайт принимает его больных. Но, видимо, вскоре он должен подойти. Ему что-нибудь передать?

Лаура повесила трубку. Странно. Джим всегда на работе сообщает, где находится, даже если отлучается ненадолго.

Лаура поймала такси и попросила отвезти ее в Шерман-Оукс. Когда водитель на развилке на Сан-Диего свернул на север, она пожалела о том, что едет не в Лонг-Бич, а совсем в ином направлении от их старого дома.

Когда бы ни вспоминался их прежний дом, из которого они уехали всего два года назад, Лаура всегда испытывала щемящее чувство невосполнимой потери. Джим был доволен: сейчас у него была прекрасная практика и клиентура, приносящая немалый доход. И Лаура, вздохнув, уже в который раз пообещала себе приспособиться к новому месту и новым друзьям.

Сейчас, в полдень, движение на шоссе в долину стало оживленнее. Машина остановилась у кольцевой развязки перед обсаженной с двух сторон деревьями улицы, ведущей в гору. Лаура расплатилась с шофером и почему-то дала ему сверх счетчика десятидолларовую банкноту. Поблагодарив, он сорвался с места с такой скоростью, будто испугался, что она вдруг передумает и попросит деньги обратно.

Лаура еще раз обвела взглядом дом так, словно хотела попросить у него прощения за все свои неприятные мысли, связанные с новой жизнью здесь. Теперь дом не казался чересчур громоздким, Лаура даже отчасти полюбила его расположение у подножия горы. Он представлял собой довольно живописное зрелище и даже после ужасных оползней не сдвинулся ни на дюйм. Дом был хорош, и Лаура пообещала себе стать в нем счастливой. Да-да! И начать надо прямо сейчас. С сегодняшнего дня никаких жалоб.

Внутри было тихо и прохладно, везде порядок, как и утром, когда она уезжала в аэропорт. Чувство облегчения и комфорта покинуло Лауру, стоило ей вспомнить о предстоящем объяснении с мужем. Он так расстроится… нет, не просто расстроится, а будет презирать ее за трусость. Однако сама Лаура нисколько не жалела о том, что убежала из самолета. Вот когда с самолетом что-то случится, тогда и будет ясно, кто был прав, а кто нет. «Господи, — мысленно взмолилась она, поймав себя на этой мысли, — я совсем не хочу, чтобы все эти люди погибли только ради того, чтобы мой муж перестал на меня злиться!»

Отбросив эти мысли, Лаура поднялась в ванную комнату и приняла горячий душ. Завернувшись в кашемировый халат — подарок Джима на Рождество, — она села у туалетного столика и решила позвонить мужу еще раз. Гораздо легче сообщить новость по телефону, чтобы не видеть брезгливую гримасу на его лице. Она с трудом могла выносить его гнев, хотя в последнее время муж часто бывал недоволен ею.

Внезапно она услышала, что внизу кто-то разговаривает. Странно. Дети в школе. Джим никогда не приходит домой днем. Грабители? Но Лаура была уверена в том, что заперла дверь. Наверняка что-то с пультом. Наверное, как бывало не раз, телевизор включился сам по себе, поймав сигнал с пролетающего авиалайнера. Снова проблемы с самолетами. Неужели на сегодня их было недостаточно?

Босиком она выскользнула из спальни и через устланный ковром холл прошла к внутреннему балкону, откуда открывался вид на вестибюль. Внизу стоял Джим, а рядом… женщина. Он обнимал ее за талию и целовал. Лаура, словно в трансе, смотрела на них и не могла поверить своим глазам. Зато она каждой клеточкой своего тела чувствовала, как страсть захлестывала любовников. Оба были полны желанием, требовавшим его немедленного исполнения. Загипнотизированная увиденным, Лаура в оцепенении не могла отвести от них взгляда.

Вот женщина опустилась на колени и расстегнула «молнию» на его брюках… Джим, вцепившись пальцами в волосы блондинки, стал двигаться все быстрее и быстрее и застонал:

— Прошу тебя, не останавливайся!

И звук его голоса вывел Лауру из транса. Господи, все это было не игрой больного воображения. Это происходило на самом деле! Но они не должны ее видеть! Не отводя взгляда от сцены в холле, Лаура сделала шаг назад. По дыханию мужа она поняла, что вот-вот наступит кульминация. Она не хотела становиться свидетельницей этого. Но не решалась открыть дверь, так как любое неосторожное движение могло выдать ее. Джим наконец достиг оргазма, наклонился над женщиной и приподнял ее голову к своим губам.

В Лауре все перевернулось от отвращения. Она готова была закричать, но продолжала стоять молча.

Джим притянул женщину к себе, погладил ее по голове и совершенно счастливый сказал:

— Ты была просто великолепна, Джилли. Ты — чудо!

— Не думай, что на этом все для тебя закончилось. Немного погодя наш маленький друг должен быть снова наготове, его очередь возвращать долг, — ответила женщина.

— Он уже готов.

— Может, он и готов, но я не готова. Мне нужно немного выпить.

— И перекусить…

— Ты же знаешь, кого надо кормить в первую очередь…

Смеясь, они отправились на кухню. Джим даже не потрудился застегнуть «молнию» на брюках.

Шок прошел, и Лауру охватила паника. Ей хотелось закричать, обратить на себя внимание, сказать им, что вся эта мерзкая сцена проходила у нее на глазах. Ей хотелось убить их, но более всего она хотела навсегда забыть то, что сейчас увидела.

Медленно Лаура прошла в спальню и упала на кровать. Только что увиденное действие разъедало мозг, словно кислота. «Занимался ли он раньше подобными вещами? Любил ли он эту женщину? Любила ли она Джима? Смогу ли я когда-нибудь сделать то же, что только что сделала она? Любит ли Джим меня? Как я смогу после этого жить?»

Сквозь этот самоубийственный кошмар одна-единственная мысль все-таки пробилась. Муж не должен узнать о том, что она видела, иначе их браку придет конец. Ни один мужчина не сможет сохранить уважение к женщине, которая после подобного все еще будет держаться за него.

Второй раз за сегодняшний день она почувствовала себя в ловушке, но на этот раз выбраться из нее казалось совершенно невозможным. Выйти из дома, не нашумев, нельзя. Если же остаться дома, они обнаружат ее, когда поднимутся в спальню для второго раунда.

Может быть, притвориться спящей?.. Но ей едва ли удастся сделать это достаточно искусно. А если уснуть по-настоящему?.. Это, пожалуй, сработало бы. На цыпочках Лаура прошла в ванную, выдвинула ящик с лекарствами, которые принес Джим с работы… Она хорошо слышала их голоса. Надо спешить, иначе пилюли не успеют подействовать. Тихонько повернув кран, тоненькой струйкой теплой воды она наполнила стакан. Этот препарат действует быстро. Трясущимися руками Лаура высыпала в воду содержимое нескольких капсул. Доза получилась значительной, но не смертельной. А жаль…

Проглотив лекарство, она решила выбросить упаковки, но передумала и оставила их на туалетном столике, затем сняла халат и надела ночную рубашку. Съежившись под одеялом, Лаура попросила Господа, чтобы тот даровал ей сон как можно быстрее.

Джилли села за стол, а Джим открыл холодильник.

— Класс! У нас есть бутылка шампанского!

Джилли отрицательно замотала головой:

— Нет, спасибо. От шампанского у меня болит голова, а мне к пяти надо быть как огурчик. Сниматься предстоит почти всю ночь. Лучше немного апельсинового сока с водкой и что-нибудь поесть.

Джим достал сок и куриный салат:

— Как насчет этого? Жена перед отъездом всегда так забивает холодильник, что мне все равно не удается все это съесть.

— Какая приятная леди! Положи мне немного, а хлеба не надо. В этом фильме будет много сцен, где я снимаюсь обнаженной, а на экране каждый лишний фунт выходит за десять.

Они сидели на кухне и ели салат, приготовленный Лаурой.

— Ого, как вкусно! Ты мне не говорил, что твоя жена так хорошо готовит.

— Да, готовит она хорошо, с этим все в порядке, да только…

— Да только в постели не так хороша, ты это хотел сказать?

— Ну, не совсем так. В этом смысле она тоже ничего… Не очень страстная и до сих пор немного застенчивая, но на близость всегда идет с желанием.

— Тогда почему ты пошел на сторону?

Джим ответил не сразу:

— Не знаю.

— Но делаешь это с давних пор.

— Ну да, вернее, нет. Всего лишь с декабря прошлого года.

— Ты как ребенок! Значит, все эти годы ты спал только с одной женщиной? Но, это же так скучно!

Джим рассмеялся:

— Да, все эти годы. Ты, наверное, никогда в жизни не слышала о таких странных вещах, но до декабря Лаура была единственной женщиной, которую я знал. Мы оба расстались с девственностью одновременно.

— Ты хочешь сказать, что за все годы учебы и работы в медицине… среди всех этих сестричек? — недоуменно спросила она.

— Я был занят другим — медицина была моей единственной страстью.

— Должно быть, ты сделан из самого прочного гранита.

— Возможно, — отозвался он смеясь, — но если говорить об испытаниях на прочность, то не пора ли…

— Пошли в спальню, но сначала я хочу немного отдохнуть перед работой.

Джим обнял спутницу за талию и поцеловал ее.

— Как ты думаешь, сколько мужчин мечтали бы держать в своих объятиях красавицу Джилли Джордан?

— Сколько?

— Миллионы! — Он нежно поцеловал ее, и они медленно стали подниматься по лестнице. — Я понесу тебя, — сказал он и потянулся, чтобы подхватить ее на руки, но она отказалась:

— Не надо! После того, как Джек Леммон на съемках уронил меня, я питаю отвращение к этому способу передвижения.

Джим обнял ее и заметил:

— Я теперь один из немногих счастливчиков, чей петушок побывал в одном из самых сексуальных ротиков мира.

Джилли только цинично усмехнулась. Зачем было разочаровывать его, объясняя, что он попал в не слишком избранное общество.

И вот наконец Джим распахнул дверь спальни.

— Что это, скажи на милость? — возмутилась Джилли, правда, понизив голос до шепота.

Он в ужасе оттащил любовницу к лестнице. Страшная догадка пронзила его, и Джим вернулся, чтобы удостовериться. Сорвав с жены одеяло, он проверил, дышит ли она. Лаура спала, забывшись в глубоком тяжелом сне. Взглянув на пустые капсулы снотворного, он пересчитал их и вышел. Джилли ждала его в вестибюле.

— Какого черта? — прошипела она. — Я думала, ты посадил жену в самолет и отправил в Чикаго.

— Она, должно быть, вернулась, как только я уехал из аэропорта, и выпила изрядное количество снотворного.

— Боже мой! Ты думаешь, она видела все?..

При мысли о том, что могла увидеть жена, у него спазматически сжались внутренности. Нет, это невозможно, она спала.

— Я уверен, она давно спит. Лаура выпила мощную дозу. Ты знаешь, Лаура ужасно боится летать самолетом. Должно быть, в этот раз что-то ее напугало сильнее обычного. Может, дополнительная проверка двигателей или еще что-нибудь в этом роде. Я буду присматривать, пока она не проснется.

— Ну, я лучше пойду. Господи, как только подумаю, что она была здесь, когда я с тобой внизу… Бедняжка! Хочется мне, чтобы ты оказался прав. Для ее же блага. Позвони утром, когда выяснишь, что случилось.

— Джилли, мне очень жаль.

— И мне тоже.

Джиму оставалось только наблюдать, как обладательница самого пленительного тела — последний секс-символ Голливуда — покидает его, уходит из его жизни. Джилли не вернется к нему, поскольку ненавидит компромат и интриги. Обо всем, что хотела, она сообщила сразу — приятные, ни к чему не обязывающие постельные игры.

Джим присел у постели жены. Он узнает правду, когда Лаура проснется. Все долгие годы их совместной жизни она ни разу не солгала ему, ни разу не предала. Она была просто не способна вести двойную игру. Неужели теперь их брак рассыплется? И хочет ли он этого? А готов ли он провести с женой остаток жизни в благодарность за поддержку, которую оказывала Лаура, когда он учился в медицинском?.. За рождение сыновей?.. За ту ношу, что она несла на своих плечах, пока он всего себя посвящал медицине? Действительно ли он обязан Лауре своей жизнью? Его совесть шептала: «Да», — но Джим ее не слышал.

Глава 7

Жить в свое удовольствие

Пич положила трубку на рычаг и сразу услышала тихий стук.

— Майлз, это вы?

— Да, мадам. Сара тоже приехала. Не желаете позавтракать?

— Да, пожалуйста. Через пару минут я буду готова.

Пич быстро встала и накинула халат. Надо убрать в ванной до того, как Винни, виляя хвостиком, побежит туда, и она поспешила открыть слугам. Пока она говорила с Сарой, Майлз все убрал.

— Сара, я только что переговорила с мистером Беллером. Если это не будет вам в тягость, я хотела бы пригласить их сегодня на ужин.

— Все будет сделано, мадам. Мы закупили необходимое еще позавчера.

Раздался телефонный звонок. На этот раз ей звонила Мэгги узнать, все ли в порядке с домом.

— Мэгги, дорогая, мне здесь все очень понравилось. Каждая вещь на своем месте. Я очень довольна. У вас какие-нибудь проблемы?

Мэгги замялась. Она так и не научилась говорить о деньгах без стеснения.

— Мне очень неловко об этом напоминать, но я не получила причитающуюся мне по договору сумму за последние четыре недели.

Пич была в шоке. Мэгги пришлось долго подыскивать слова, чтобы не подливать масла в быстро разгорающийся огонь на другом конце провода.

— Мистер Петрони наложил запрет на оплату по счетам. Единственное условие, при котором он дал бы мне возможность закончить работу и оплатить труд художников и рабочих, — это мой отказ от получения жалованья.

— Господи, зачем он это сделал?! Простите меня, Мэгги. И это после той великолепной работы, которую вы для меня сделали! Он не имел права так поступать.

— Я не знала, как мне быть, — продолжала Мэгги. — Муж настаивал на том, чтобы я все бросила, но я просто не могу оставить дело незаконченным.

— Мэгги, я сегодня же все улажу. Даю слово. Завтра вы получите чек. И я хочу, чтобы вы знали, что я в восторге от вашей работы. У меня нет слов, чтобы выразить свое восхищение.

— Я знаю, что вы обо всем позаботитесь, Пич. Спасибо за участие и за то, что вы мне доверили свой дом. Я сама получила огромное удовольствие от того, что делала… кроме объяснений с мистером Петрони.

— Давайте на следующей неделе пообедаем вместе. Как поживает Лаура? — спросила Пич.

— Я была слишком занята и ни с кем не встречалась.

Беседа закончилась, и Пич, дрожа от гнева, набрала номер Стива. Трубку взяла, видимо, секретарша Стива.

— Стив на месте? — спросила Пич.

— Сейчас он занят. Кто звонит?

— Его мать.

— Подождите минуточку, миссис Малони. Сейчас я его найду.

Через несколько секунд в трубке раздался голос сына:

— Мама?

— Сынок, как у тебя дела? Я прилечу как только смогу, первым же свободным рейсом!

— С тобой все в порядке, мама? Мне позвонила Анна и рассказала о случившемся в миланском аэропорту.

— Со мной все хорошо. Ничего страшного не произошло, хотя, должна тебе сказать, как только я оказалась в наших старых добрых Штатах, сразу позвонила твоей сестричке и попросила ее вернуться жить домой, но ты ведь знаешь Анну…

— Да, она склонна считать этот инцидент непременной деталью итальянской действительности, сказала, что один из нападавших говорил по-английски. Думаю, тебе придется вновь нанять Дугласа.

— Я подумаю над этим, Стив. А сейчас расскажи мне о своих проблемах.

— С тех пор как мы поговорили с тобой в последний раз, дела пошли еще хуже. Доминик наложил запрет на все мои текущие счета. И это во время сбора урожая, черт возьми!

— Но почему?

— Да он удавится, но не даст купить мне новую давилку…

— Стив, что он говорил тебе?

— Все те же старые байки: винодельня требует слишком много вложений. Также предупредил, что если я и не разорюсь в ближайшее время, то он все равно выставит винодельню на продажу. Мама, он наделен такими полномочиями?

— Бог мой, я не знаю! Но действует так, будто все зависит только от него. Сегодня я собираюсь с ним поговорить и все выяснить. А теперь прекрати волноваться и возвращайся к работе. Кстати, кто ответил на звонок?

— Пенни. Господи, мама, я чертовски напуган. Доминик ведет себя так, будто он здесь босс.

— Не паникуй. Я знаю Доминика и Хораса немало лет, и твой отец всегда им доверял. Я уверена, что они действуют из лучших побуждении.

— Мама, не дай им отнять у меня это дело.

— Я вечером тебе позвоню.

Пич положила трубку и посмотрела на Майлза.

— Простите меня за беспорядок, Майлз.

— Все уже убрано, мадам. Мне вывести на прогулку Винни?

— Будь добр. Она, наверно, еще спит, свернувшись калачиком на моей подушке.

Майлз вернулся несколько секунд спустя без собаки. Лицо его вытянулось.

— В чем дело?

— Винни… Она ушла от нас.

— Ушла? Куда она могла уйти?

До нее дошел смысл сказанных Майлзом слов, ужасный смысл, и она рванулась в спальню:

— О нет, Майлз, нет!

Схватив маленькое худенькое тельце, она залилась слезами. Это уже слишком. Ну почему она должна была умереть именно сейчас?!

В спальню вошла Сара и постаралась успокоить хозяйку:

— О, мадам, она была не в себе с того самого дня, как вы уехали. Мне приходилось упрашивать ее съесть хоть что-нибудь. Ваш приезд был слишком большим потрясением для бедного маленького сердечка. Ведь ей уже двенадцать лет…

Пич никак не могла расстаться со своей самой верной спутницей на протяжении стольких лет, подружкой, дарившей ей радость и любовь. Выплакавшись, она передала холодный меховой комочек Майлзу.

— Мне отвезти ее в крематорий для домашних животных?

— Позвони в ветеринарную лечебницу и проконсультируйся с ними.

Мрачная атмосфера сгущалась над всеми. Сара попробовала уговорить Пич съесть хоть что-нибудь на завтрак. Майлза не было примерно час. Когда он вернулся и сказал, что все сделано, Пич зарыдала снова. В конце концов Сара взяла бразды правления в свои руки:

— Я позвоню мисс Грэйс и попрошу прийти. Сегодня у вас встреча с Беллером и Петрони, и лучше бы вам привести себя в порядок.

Пич взяла себя в руки.

— Я сама позвоню Грэйс, — как можно спокойнее сказала она и попросила Майлза обрисовать ей, как обстоят дела с домом в Бел-Эйр. Майлз сообщил, что прислуга была распущена мистером Беллером с хорошим выходным пособием, так как уже есть покупатель.

В три подъехала Грэйс.

— Грэйс, как я рада тебя видеть! — воскликнула Пич, и они обнялись.

— Ты пропала, — с укором ответила Грэйс, и Пич рассказала ей о тех несчастьях, что преследовали ее последние дни.

— Господи… Как говорится, беда одна не приходит… Ты позвонила Дугласу? По-моему, самое время, — не скрывая беспокойства, сказала Грэйс.

— И ты туда же? Вы что, сговорились меня пугать?

— По-моему, Дрейк в этом случае поступил бы именно так. Он всегда предпочитал держать ситуацию под контролем, ты же знаешь.

И вновь на глаза Пич навернулись слезы.

— Мне кажется, я никогда не привыкну к жизни без него, Грэйс.

Взгляды двух женщин встретились. Обе подумали о мужчине, который так много значил для них обеих. Казалось, дух Дрейка Малони материализовался сейчас в этой комнате.

— Время — лучший лекарь, Пич. Поверь мне, я это знаю, как никто другой.

Пич была посвящена в превратности ее судьбы. Дрейк рассказал ей, чтобы молодая жена поняла характер отношений между ним и хозяйкой модного салона. За все эти годы Пич никогда не бывала унижена присутствием в жизни мужа любовницы. Между ним и Грэйс — красивой женщиной приблизительно одного возраста с Пич — никогда не было интимной связи. Хотя, и Пич это понимала, Грэйс любила ее мужа не только как человека, покровителя, но и как мужчину. И с той же беззаветной преданностью относилась Грэйс к его молодой жене. Дрейк страстно любил свою Пич, и она с уважением относилась к их браку.

— А в остальном как проходило путешествие? — спросила Грэйс, стараясь успокоить и отвлечь Пич от грустных мыслей.

— Довольно неплохо. Я была рада повидать дочь и провела у нее время даже лучше, чем ожидала, учитывая обстоятельства.

— Дрейк, наверное, даже с небес продолжает заботиться о тебе, где бы ты ни находилась.

— Не удивлюсь, если так оно и есть.

Пока Грэйс расчесывала ей влажные волосы и втирала краску, Пич заговорила о Кейси:

— Она приезжает сегодня домой. Как раз сейчас Ева, должно быть, встречает ее в аэропорту.

— Так почему же ты не послала кого-нибудь вместо себя?

— О, Пич, ты сегодня нуждаешься во мне больше, чем она.

— Ты золотой человек, Грэйс. Сколько вы не виделись с Кейси?

— Почти полгода. Странно, что дочь приезжает домой именно сейчас, в разгар учебного года…

— Может, она просто устала и хочет сменить обстановку?

— Не хотела бы я, чтобы это было так! Она всегда отзывалась с восторгом и об университете, и о самом штате. У нее там есть все, чего была лишена я. Ты ведь знаешь, мои родители умерли, так и не узнав о ней.

— Ну почему ты не сказала им правду потом, когда у тебя уже все наладилось? — спросила Пич. хотя склонность Грэйс к обману не была для нее новостью.

— Я боялась, что они ее не полюбят.

— Грэйс, но это же нечестно. Она ведь им внучка!

— Я знаю, но решение я приняла давно и с годами привыкла к своей версии событий. Ложь больше не доставляла мне беспокойства. Я так много рассказывала Кейси о Пауле Гейбле, что сама поверила в его существование.

Пич все время поражалась тому, на какой лжи воспитывала приятельница свою дочь. И хотя Дрейк настойчиво просил ее не давать непрошеных советов, она не удержалась:

— Кейси уже взрослая женщина. Умная и образованная. И в наше время женщина, родившая без мужа, перестала быть бельмом в глазах общества. Это в порядке вещей.

— Отстань, Пич. Я не могу сказать дочке, что все было построено на вранье.

— Как мало ты в нее веришь…

Грэйс вспыхнула:

— Дрейк сказал бы тебе, чтобы ты не лезла не в свое дело. Он ни разу не принимался меня учить, как я должна строить свою собственную жизнь.

Пич была больно задета ее резкостью, даже грубостью. Может, и отношения с Грэйс тоже изменились со смертью Дрейка?

— Прости. Я больше не стану вмешиваться.

Грэйс вздохнула и уже более мягким тоном сказала:

— Хорошо. Ты дала мне совет. Но не надо расстраиваться из-за того, из-за чего не хочу переживать я сама. Поверь, я не раз доводила себя до бешенства, думая над всем этим. Я хочу, чтобы у Кейси было все, даже отец. Вот я его и придумала. Что в этом страшного? Она любит отца, все время просит рассказать о нем. Мне пришлось даже записывать свои рассказы, чтобы что-нибудь не напутать в очередной раз. Ты знаешь, когда говоришь неправду, надо очень тщательно следить за своими словами. Господи, она помнит все мои сказки до одной! Каждую деталь! После стольких лет не стоит ставить все с головы на ноги… или с ног на голову.

Пич не могла удержаться от еще одного, последнего, замечания:

— Ты помнишь, к чему привела твоя ложь об Иллинойсе? Будто там, в альма-матер, ты провела свои самые счастливые дни и прочее… И чем все кончилось? Она захотела вернуться на родину матери и получить образование именно там.

— Твоя взяла. А теперь забудем про это, ладно?

Позже, когда Грэйс ушла, Пич, одеваясь к ужину, решила в другой раз держать рот на замке. Сейчас она была одна, и ни к чему сокращать и без того узкий круг друзей своей бестактностью.

Для сегодняшнего вечера она выбрала платье от Карла Леджфилда из палево-голубоватой шерсти, такой легкой и воздушной, что напоминала шелк. Из драгоценностей она решила надеть серьги с жемчугом в тон платью, украшенному жемчугом, крупным сапфиром и бриллиантами. В туфлях из нежной лайки голубоватого цвета от Андре Фистера, Пич подошла к огромному зеркалу и придирчиво всмотрелась в собственное отражение. Светлые волосы, надо признать, слегка поблекли, но талия была все же узкой; да, она по-прежнему была хороша собой, вот только усталость во взгляде.

Пич была во всеоружии перед встречей с людьми, которые держали власть над ее состоянием, мужчинами, которые, как говорил ей многолетний опыт, становятся куда более гибкими и податливыми в общении с красивой женщиной.

Пич вошла в гостиную, где Майлз угощал гостей коктейлями. Увидев ее, оба шагнули навстречу.

— Пич, дорогая, ты выглядишь еще прекраснее, чем обычно!

— Благодарю, Хорас.

Пич обнялась с адвокатом и поцеловала его в щеку. Хорас был хрупкого телосложения, бледен и почти совершенно лыс. Лицо его, сморщенное, как сушеная груша, казалось, жило отдельно от длинного, гибкого и не лишенного изящества тела.

— С возвращением, — фыркнул в своей обычной грубоватой манере Доминик.

Доминик Петрони был председателем одной из самых крупный банковских ассоциаций. Был он высок и крепко скроен, седые волосы аккуратно зачесаны набок, скрывая лысину. В колледже он был капитаном бейсбольной команды, и движения его до сих пор остались слишком размашистыми для замкнутого пространства комнаты. Он относился к категории так называемых «мужчин для мужчин», свободно чувствовавших себя в мужском обществе, но испытывающих неловкость в общении со слабым полом. Они с Дрейком были старыми друзьями и партнерами по гольфу. Еще при жизни друга и босса Дом пообещал ему лично прослеживать движение его капитала, и эта договоренность оставалась в силе и сейчас, когда Дрейка не стало.

Майлз принес Пич бокал шампанского, и все сели за стол. Пич начала разговор первой:

— Доминик, почему ты поставил Мэгги в такое неприятное положение? Она хорошо поработала, чтобы привести этот дом в надлежащий вид.

— Счета вышли из-под контроля. Хотя мне и нравятся квартиры такого типа, я продолжаю считать, что Хорас переплатил за эти апартаменты. Десять миллионов за клетушку? И еще миллион чтобы ее обставить? По-моему, это слишком.

Пич уставилась на Хораса:

— Какие десять миллионов? Ты сказал мне, что заплатил шесть.

— Ты неправильно поняла. Шесть миллионов за большое помещение этажом ниже, помнишь?

Пич отрицательно покачала головой:

— Нет, не помню. Но, возможно, я была слишком расстроена, чтобы вникнуть в твои слова, — с сомнением ответила Пич и подумала: ну почему они все время дают почувствовать мою некомпетентность?

— Поскольку на дом в Бел-Эйр пока не нашелся достойный покупатель, — продолжал Доминик, — мне пришлось продать несколько акций по недостаточно выгодной цене, чтобы покрыть расходы на похороны. Ты богатая женщина, Пич, но не настолько, чтобы швыряться деньгами.

— И счета Стива вы закрыли тоже из этих соображений?

— Ну, здесь дело обстоит несколько по-другому. Этот мальчишка довел меня до ручки. Я объяснил ему, какой линии надо держаться, но он гнет свою, заказывая по баснословным ценам оборудование из Франции. Я велел ему урезать расходы на приобретение оборудования до тех пор, пока дело не начнет приносить стабильную прибыль. Но, разозлившись, возможно, и переборщил. Сознаюсь.

— Ты же знаешь, Пич, — вступил в разговор Хорас, — мы подумываем найти покупателя на винодельню. Это даст неплохой стартовый капитал.

Пич была в ужасе.

— Нет! Я категорически против. Это дело всей жизни моего сына. Я никогда на это не соглашусь.

— С большей долей уверенности я могу заявить, — продолжил Доминик официальным тоном, — что эта сделка даст приличную сумму, чтобы Стив начал новое дело с гораздо большей выгодой для себя.

— Даже не желаю это обсуждать. Я хочу, чтобы вы дали Стиву все, в чем он нуждается, и больше его не терроризировали. Если у вас есть какие-то возражения, сначала посоветуйтесь со мной и только потом действуйте.

— Хорошо. Даю Стиву отсрочку в шесть месяцев, а затем мы снова соберемся и посмотрим, что из этого вышло, — согласился Доминик.

— Я хочу также, чтобы вы немедленно заплатили Мэгги Хаммонд. И еще я обещала ей премию в сто тысяч, если работа мне понравится и будет выполнена в срок, — солгала Пич.

Доминик был удивлен.

— Вы лично обещали ей такую сумму? Но почему вы не перепоручили Хорасу вести переговоры о деньгах?

Да они сговорились выставить ее дурой! Неужели она и в самом деле до такой степени беспомощна?

— Возможно, следовало поступить именно так, но у меня было слишком мало времени, и я хотела, чтобы все прошло без лишних проволочек. Так вы заплатите ей, не так ли, Доминик? — спросила она, изображая мольбу.

— Конечно, Пич! — вмешался Хорас. — У меня к вам полно бумаг на подпись. Почему бы нам не уладить все дела до ужина?

Вскоре вся компания прошла в столовую, где Майлз накрыл изысканный обед.

На десерт подавали крем «Бомарше». Но Пич была слишком расстроена, чтобы наслаждаться трапезой. С ужасом она осознала, что всю оставшуюся жизнь эти двое будут диктовать ей, что делать и чего делать не следует. Неужели Дрейк и в самом деле намеревался управлять ее жизнью даже из-под могильной плиты?

Поглощенная своими мыслями, она даже не упомянула о происшествии в Милане. А может, дело в том, что ее не очень радовала перспектива вновь приглашать Дугласа для охраны?

После ухода гостей Пич позвонила Стиву сообщить о том, что деньги он получит, но решила не упоминать о перспективе продажи винодельни. Нет смысла расстраивать его сейчас.

Она легла в постель, чувствуя себя разбитой и жалкой. Ей хотелось, чтобы рядом на подушке клубочком свилась Винни… Мужа тоже не было рядом, но о нем Пич не хотела думать. Впервые. Как мог Дрейк так бессердечно поступить с ней?

Внезапно Пич почувствовала вину за свою неблагодарность. Она должна быть довольна. Ей вполне хватает денег на безбедную жизнь. Пич может поехать куда пожелает и купить что пожелает. И все, что от нее требуется, так это советоваться с людьми, которые будут руководить ее финансовыми операциями. Всего лишь спросить у них совета. И жить в свое удовольствие.

Глава 8

Жуткая шутка

Грэйс закончила причесывать Пич и заспешила к машине.

— Рудольф, пожалуйста, как можно скорее отвези меня домой. Уже через несколько минут она бежала к кирпичному дому на Беверли-Хиллз. Не взглянув на роскошную цветущую клумбу, всегда радовавшую ее, она побежала к подъезду. В эти минуты Грэйс думала только о дочери. Машины Евы у дома не было. Сердце сжала тревога. Благополучно ли прошел рейс? Все ли в порядке с Кейси?

Трясущимися руками она вставила ключ в замочную скважину. Открыв дверь, Грэйс не услышала зуммера. В том, что утром, перед уходом на работу, она включила охранную сигнализацию, Грэйс была абсолютно уверена. С некоторой опаской она приоткрыла дверь в фойе и огляделась. И вдруг две сильные руки обхватили ее сзади. Грэйс завизжала от страха.

— Сюрприз! — сказала Кейси, отпуская мать.

Она едва не лишилась чувств. Слава Богу, дочка дома и в хорошем настроении. Грэйс крепко обняла свое драгоценное чадо.

— Кейси, ты прямо как маленькая девочка. Чуть с ума меня не свела!

— Прости, мама. Но я просто удержаться не могла. Ты так забавно прокрадывалась в собственный дом…

— Дай мне на тебя посмотреть… Мы так давно не виделись.

— Мама, ты, как всегда, на высоте. Мне нравится, что ты осветлила волосы. Так ты выглядишь моложе.

— Я просто знаю один заговор против старости… Но на самом деле я прибавила в весе пару фунтов. Ты очень бледная, моя хорошая. С тобой все в порядке?

— Не надо надо мной дрожать, как курица над цыпленком. Все в порядке. Больше того, я в великолепной форме. А бледная я из-за того, что в Иллинойсе не так много солнца, как здесь.

— Но ты стала совсем худой — кожа да кости.

— Ну вот. С первых же минут ты начинаешь ко мне придираться.

— Все-все. Уже перестала. Пойдем в гостиную, поговорим.

Они сели рядышком на кушетку, и Грэйс задала вопрос, который мучил ее с момента получения телеграммы:

— Почему ты вернулась домой так неожиданно? Случилось что-нибудь?

— Ничего. Все просто прекрасно.

— Сколько ты собираешься пробыть дома?

— Посмотрим. Месяцев шесть, не меньше.

— Шесть месяцев! А как насчет университета?

— Я передумала. Преподавать я больше там не буду.

— Но почему? Мне казалось, ты полюбила мою старую альма-матер?

— Да, это так, но тут длинная история. Ты готова ее выслушать?

— Не знаю пока.

Грэйс тревожно посмотрела на свою красивую дочку. Светлые волосы и густые темные брови создавали впечатляющий контраст с оливковым цветом кожи и карими глазами. Дочка была вылитый отец в молодости, но Грэйс спрятала воспоминания о нем в дальние закоулки памяти. Она поднялась, подошла к бару, замаскированному двумя зеркальными дверками, и предложила дочери:

— Давай выпьем по стаканчику! Я чувствую, что немного алкоголя мне сейчас не помешает.

— Мне не надо, а себе налей.

Грэйс молча наполнила льдом стакан, плеснула немного джина, маленькой серебряной мерной пробкой добавила пару капель вермута и села.

— Уже давно я не брала в рот ни капли спиртного, — пояснила она.

— С чего начать?

— Наверное, лучше бы выпить бокал сухого вина, оно легче, да и калорий в нем меньше, но мне кажется, твои новости требуют чего-нибудь покрепче, или я не права?

— Возможно, и права. Мама, я полюбила одного человека.

Грэйс воспрянула духом. Кейси скоро исполнится двадцать восемь, и материнское сердце болело из-за того, что в жизни дочери доминирующее положение занимали учеба и работа, не оставляя ни времени, ни сил на личную жизнь.

— Это хорошие новости, — произнесла Грэйс, помолчав, — или я не права?

— Как сказать… Он женат.

— Так ты из-за этого уехала?

— Он собирается просить жену о разводе. Они не спят вместе уже много лет.

Да, такие новости счастливыми не назовешь.

— Кто этот мужчина? — спросила Грэйс.

— Мама, ты взяла не тот тон.

Грэйс постаралась говорить более дружелюбно:

— Продолжай, моя девочка, я вся внимание.

— Он профессор английской словесности. Заведующий нашей кафедрой.

— Сколько ему лет, моя милая?

— Сорок восемь, — ответила Кейси.

— Сорок восемь! Да он тебе в отцы годится! Он даже старше меня!

Грэйс содрогнулась от мысли, что какой-то старый греховодник мог совратить ее красавицу дочку. Хотя она не считала Кейси девственницей — едва ли в наши дни можно сохранить девственность до такого возраста, — но все же такой альянс вызывал брезгливость.

— Мама, прошу тебя, не суди его, пока не познакомишься с ним.

Грэйс вынуждена была сделать над собой усилие, чтобы перебороть неприязнь. Жизнь складывалась так, что ей приходилось работать с людьми эгоистичными и трудными в общении. Едва ли нужно придерживаться той тактики, то есть возводить барьер, в общении с дочерью, вполне интеллигентной и умной женщиной. Грэйс взяла руку дочери, посмотрела на ее длинные тонкие пальцы с короткими, лишенными маникюра ногтями. После всех этих рук, унизанных кольцами, с заостренными, безупречно отполированными и покрытыми коралловым лаком ногтями, которые Грэйс видела каждый день, руки дочери показались ей по-детски трогательными.

— Прости меня, моя хорошая, продолжай.

— Все началось три месяца назад, — начала Кейси. — Мы вместе работали над планом на следующий год, и я захотела продолжить изучение сексизма в американской литературе. Он предложил мне стать руководителем и рецензентом темы. С самого первого дня знакомства он относился ко мне очень тепло, как друг. Как-то раз мы задержались допоздна, и он пригласил меня поужинать. Все рестораны оказались закрыты, мы зашли ко мне, и слово за слово… Короче, он провел ночь у меня.

Грэйс постаралась отогнать от себя возникшую в воображении картину их близости.

— Как я поняла, он не был у тебя первым?

— Нет, мама, но до него у меня было только двое. Регги Маршал в колледже… Да, первый он, но все было так противно, что я думала, ни с кем не вступлю в подобные отношения. Потом был Билл Уотли на первом курсе.

— По-моему, ты встречалась с Биллом около двух лет.

— Но все это было несерьезно. Я спала с ним только потому, что это было принято. Все говорили о каком-то особом наслаждении, которое испытываешь в постели с мужчиной. Хотя я ничего подобного не чувствовала. Ни разу.

Грэйс не могла выразить свое понимание и сочувствие словами, поэтому она только пожала руку дочери и продолжала внимательно слушать.

— И еще мне не хотелось принимать эти противозачаточные пилюли. От них толстеешь и голова болит. После выпуска я порвала с Биллом и ни с кем не встречалась, пока не защитила степень доктора.

— Трудно было держаться? — спросила Грэйс.

— Вовсе нет. Я по уши была в работе, и мне едва хватало времени на сон. Затем я стала встречаться с Генри Хартманом, но, когда отказалась лечь с ним, он совсем расстроился. У него самого были какие-то сексуальные проблемы, и чтобы их не усугублять, я сказала, что отказываюсь с ним спать, потому что лесбиянка.

— Кейси! — Грэйс едва не подавилась.

— На самом деле это сработало. Мы стали хорошими друзьями. Он больше не чувствовал скованности и не заботился о том, каким предстанет в моих глазах, и я тоже.

Грэйс протянула дочери пустой стакан:

— Милая, пока хватит. Налей мне еще немного, чтобы я могла выдержать следующую порцию. Ты уверена, что тоже не хочешь немного выпить?

— Мне нельзя пить.

— Почему?

— Я беременна.

— Господи!

В душе Грэйс все разом перевернулось. Она сразу же вспомнила тот момент, когда сама поняла, что беременна. И вновь ее захлестнуло чувство вины. Неужели и правда грехи матери ложатся на детей? Она обняла дочь за плечи и притянула ее к себе.

Кейси отстранилась:

— Все хорошо, мама. Не надо меня жалеть, а то меня саму начинает бить дрожь.

— Ты ему сказала?

— Конечно, и он счастлив. Как и я! У его жены не может быть детей, а приемных не захотел брать он. И я оказалась той самой женщиной, которая родит ему ребенка.

— Он рассказал ей о тебе?

— Нет. Он не хочет этого делать раньше времени, решил, что мне лучше уехать, пока он закончит дела с разводом. В университете жена на хорошем счету, и ему не хочется, чтобы их разрыв связывали с моим именем. Он считает, что так будет лучше и для меня, после того как мы поженимся.

— Но разве он не хочет быть рядом с тобой, пока ты беременна?

— Нельзя получить все сразу, мама. Если не будет проволочек, он сможет приехать за мной во время летних каникул. Он хочет быть здесь, когда родится ребенок.

Грэйс вздохнула с облегчением. Личный опыт приучил ее к мысли, что большинство мужчин — циники, по крайней мере в том, что касается секса. Но, может быть, этот окажется другим, порядочным.

— Ты его любишь?

— Очень люблю. Я так хочу, чтобы вы поскорее встретились. Он высокий, красивый и очень интеллигентный человек. Он открыл для меня целый мир. Я уже начала думать, что фригидна, но он сумел доказать обратное.

Грэйс слушала трели дочки, и постепенно страх ее пропадал.

— Ты хочешь выйти замуж здесь, дома?

— Да, конечно. Как только он разведется. После этого я увезу твоего внука обратно в Иллинойс.

— Да с чего ты взяла, что у тебя родится мальчик? Может, ты родишь дочку, как и я.

— На самом деле это не важно. Но я чувствую, что ношу мальчика. И я решила назвать его Паулем, в честь отца.

«Снова его тень», — со злостью подумала Грэйс.

— И знаешь, мама, — продолжала Кейси, — я хочу оставить девичью фамилию.

— Почему?

— Причин несколько. Во-первых, потому что я горда своими родителями, во-вторых, потому что я известна в научных кругах как доктор Кейси Гейбл и привыкла именно так подписывать свои работы.

— Понимаю.

— Кроме того, если я возьму фамилию Джерри, это будет звучать просто глупо. Представь, что за ерунда получается: Кейси Кейси.

Ужас ледяной рукой сжал сердце Грэйс. Неужели она не ослышалась?

— Его зовут Джерри Кейси?!

— Да, Джерри Кейси, так его зовут. Я разве тебе сразу не сказала?

Не может быть, чтобы провидение сыграло с Грэйс такую жестокую шутку. Нет, это всего лишь совпадение.

— Мама, что с тобой? Отчего ты побледнела?

В лице Грэйс не осталось ни кровинки. Будто страшная боль скрутила ее. Она попыталась встать и не смогла.

— Доченька, помоги мне добраться до спальни. У меня голова кружится. Прошу тебя… скорее…

Грэйс попыталась зацепиться за что-нибудь взглядом, чтобы остановить ужасную карусель, но комната кружилась перед ее глазами. Стало темно… Одним светлым пятном маячило перед ней лицо дочери, и где-то вдалеке слышался ее голос:

— Мама, мама, очнись!

Ноги отказывались повиноваться, но Кейси успела уложить ее на кушетку. Сейчас, хотя предметы в комнате не остановили вращение по кругу, перед глазами посветлело. Слава Богу, она не потеряла сознание. Грэйс закрыла глаза, и воспоминания о Джерри Кейси всплыли из тайников памяти и снова стали терзать ее с дьявольской изощренностью.

— Мама, как ты?

Грэйс видела перед собой искаженное тревогой лицо дочери, чувствовала холодное прикосновение ко лбу пузыря со льдом.

— Сейчас прекрасно. Только голова немного кружится.

— Что с тобой?

— Ничего. Просто не стоило пить джин. Я к нему не привыкла.

— Это точно не из-за меня?

— Нет… нет. Мне уже совсем хорошо. Дай только отдохнуть немного, а после поужинаем.

— Успокойся. Отдыхай. Я пойду что-нибудь приготовлю.

Вслед уходящей на кухню дочери Грэйс бросила:

— Кейси, у тебя есть его фотография?

— Кого? Джерри? Ну конечно! Но пленка пока в фотоаппарате.

— Это хорошо. Страшно любопытно на него посмотреть.

Грэйс расслабилась. Дурацкое совпадение. Безусловно, это совсем другой человек. Он просто не может быть тем самым.

Глава 9

Пусть это будет сном

Лаура повернулась, чтобы прикоснуться к Джиму, как это бывало всегда, когда просыпалась ночью. И вдруг она вспомнила! Господи, сделай так, чтобы это было сном, ночным кошмаром!

Она хотела встать, но передумала. В комнате было темно, Лаура чувствовала слабость и тошноту. Больше всего в эту минуту ей хотелось уснуть, спрятаться от реальности. Она натянула одеяло и уткнулась лицом в подушку. Но дыхания Джима рядом не услышала. Неужели они все еще здесь? Лаура подняла голову и прислушалась. Мерно тикали часы, по улице проехала машина, в квартире что-то монотонно жужжало: камин или фильтр для воды в бассейне? Но голосов не было.

Взглянув на светящийся циферблат часов, Лаура увидела, что уже половина десятого. Капсулы из-под секонала все еще лежали на туалетном столике. Заходил ли Джим в спальню? А может, он думает, что жена в Чикаго? Лаура легла, и омерзительная сцена вновь всплыла перед ее глазами во всех пугающих подробностях, затем еще и еще… Лаура вспомнила о том, в какое унизительное положение поставила себя в аэропорту: очередной раз выставила себя на посмешище. Неудивительно, что Джиму захотелось иметь дело с другой женщиной, не столь нелепой.

Дверь приоткрылась, впуская полоску света.

— Лаура, ты проснулась?

Она была не готова к разговору с мужем, но спать больше не хотелось.

— Я сейчас встану.

Джим вошел в комнату. Присаживаясь к ней на кровать, муж взял ее за руку. Не желая, чтобы он заметил ее участившееся дыхание, Лаура быстро села, высвобождаясь из его объятий.

— Джим, мне так неловко.

Муж обнял ее за плечи и притянул к себе.

— Из-за чего, Лаура?

— Я почувствовала тошноту на борту самолета и сошла.

— Тошноту… или страх? — саркастически спросил Джим.

— И то, и другое. Вылет отложили из-за технических неполадок. Чем дольше я там находилась, тем невыносимей становилась для меня ситуация. Я поняла, что меня вот-вот стошнит, вышла и побежала в туалетную комнату в аэропорту. К тому времени, как меня перестало выворачивать, самолет уже улетел… с моим багажом и всем остальным. Мне надо позвонить Мардж.

Лаура отвернулась от мужа, собираясь встать с постели.

— Я только что поговорил с ней. Она знает, как ты боишься летать. Маргарет шлет тебе самые лучшие пожелания. Она отнеслась к происшедшему с полным пониманием.

Лаура почувствовала себя никчемной и жалкой. Если бы Мардж знала то, что знает теперь она… Глаза Лауры против воли наполнились слезами, но она сдержала рыдания. Джим пристально смотрел на нее.

— Зачем ты приняла секонал? И такую большую дозу.

Лаура взяла себя в руки. Следует тщательно подбирать слова, чтобы Джим не заподозрил, что его поймали на месте преступления. Пусть думает, что она ничего не знает. Сейчас не время для разоблачений, и, если ей удастся избежать сцены, жизнь снова может войти в свое русло.

— Я понимаю, что сделала глупость, но я так нервничала… И потом, раз уж говорить начистоту, я едва смогла бы вынести твое презрение… очередное свидетельство моей трусости… Я знаю, каким несчастным я тебя сделала с тех пор, как мы уехали из Лонг-Бич.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что это правда. Я не могу ужиться с публикой из Голливуда.

Джим передернул плечами и отстранился. Опять она завела старую песню!

— Но ты и не пыталась, — ответил он, занимая наступательную позицию.

— Неправда. И потом, я переживаю в основном из-за тебя. Как ты мог променять интересную исследовательскую работу на возню с этими самовлюбленными, пустыми людьми…

— Я сделал это, чтобы обеспечить тебя и детей.

— Но нам не нужны такие деньги. Будь они прокляты! Я больше не хочу разговаривать. Мне плохо. Наверное, я действительно подхватила грипп.

— Почему бы тебе не спуститься вниз чего-нибудь перекусить? — заботливо спросил он.

Лаура спустила ноги на пол.

— Неплохая мысль. Не будешь ли ты так любезен поставить чайник? Я только приму душ и спущусь.

Джим смотрел ей вслед, пока она шла в ванную.

— Лаура, я правда рад, что ты здесь, со мной, а не в Чикаго, — произнес он нежно.

«Какой циник!» — подумала она.

Лауре очень хотелось взглянуть ему в глаза, но ему, чего доброго, придет в голову дотронуться до нее. Тогда она точно не сможет больше притворяться.

— Я тоже, — бросила она, не оборачиваясь, и открыла в ванной воду.

Лаура, прижав ухо к двери, прислушалась к его шагам внизу и, убедившись, что Джим не может ее слышать, дала волю слезам. Рыдания сдавили горло. Зарывшись лицом в махровое полотенце, она изо всех сил старалась сдерживать их и успокоиться. Но увы, глаза покраснели, нос распух.

Помочь мог только ледяной душ. Сбросив халат, Лаура вступила под колючие ледяные струи. По телу побежал ток, снимая эмоциональное напряжение. Наконец ей стало легче, кожа посинела, но она предпочла бы век стоять под холодными струями, только бы не спускаться вниз. Заставляя страдать тело, она избавляла от мук душу.

Через пятнадцать минут Лаура села у камина. Джим приготовил чай и бутерброды, что само по себе было на него не похоже, поскольку он всегда считал, что готовка и уборка дома является прерогативой жены.

— Как мило с твоей стороны!

И она потянулась к чайнику. Но в этот момент Джим тоже решил налить чай, и руки их встретились. Он почувствовал, как холодны ее пальцы, и, несмотря на то, что она едва не отдернула руку, успел взять ее руки в свои и принялся растирать их.

— Господи, да они у тебя как лед!

— Я приняла холодный душ, от этих пилюль у меня туман в голове.

— Как тебе пришло в голову проглотить такое количество? Раньше ты всегда отказывалась от снотворного, а теперь вдруг решила принять лошадиную дозу.

Осмотрительность прежде всего. Чем меньше будет она говорить, тем лучше: тем меньше шансов зародить подозрения. Взяв сандвич, Лаура ответила:

— Не знаю, вероятно, я была слишком расстроена и недовольна собой. Хотелось поскорее отключиться, и с тобой боялась встретиться.

Она похвалила себя за естественность тона, все было вполне логично.

— Как ты добралась до дома? — спросил Джим.

— На такси.

— Почему ты мне не позвонила?

— Я позвонила, но Молли ответила, что тебя нет.

Ей не хотелось задавать этот вопрос, но без него было не обойтись.

— Где ты был?

Джим успел подготовиться к разговору. Пока Лаура спала, он справился о ее звонке.

— Из аэропорта я заехал в госпиталь. Том пригласил меня на консультацию. Я заинтересовался, и время пролетело незаметно.

У Лауры отлегло от сердца. Муж не хочет, чтобы она знала и надеялась, что его поведение вызвано желанием сохранить их брак. Попивая чай, она наблюдала за мужем. Джим похорошел за последнее время. Стал гораздо интереснее, чем когда они поженились. Вне сомнений, он был умен и интеллигентен. И вплоть до сегодняшнего дня она считала его хорошим мужем и заботливым отцом. Предательская мысль не давала Лауре покоя: «Не притворялся ли он все это время? Быть может, эта женщина была всего лишь очередной из многих?»

Трясущимися руками Лаура поставила чашку на поднос. Надо уйти отсюда как можно скорее. Жизнь ее раскалывается на кусочки, словно ваза, которую неожиданно уронили. Господи, зачем только она сошла с самолета!

Джим заметил ее внезапную бледность:

— Лаура, с тобой все в порядке?

— Не знаю. Наверное, какая-то инфекция. Ты не поможешь мне подняться в спальню?

— Давай, я отнесу тебя на руках.

Он подхватил ее, и она, свернувшись клубочком, спрятала лицо у него на плече. «Ради Бога, не оставляй меня!» — молило все ее тело, кричала ее душа.

— Я спущусь вниз за медицинской сумкой. Ты, видимо, действительно нездорова. Я скоро вернусь.

Сердце у Джима бешено колотилось. Ему было страшно: он знал, точно знал, что жена видела его вместе с Джилли…

Глава 10

Не надо меня принуждать

Мэгги чувствовала себя виноватой из-за того, что совсем забыла о Лауре. А ведь если бы не ее рекомендации, Мэгги никогда не получила бы заказ от Пич Малони. Теперь, когда работа была закончена, Мэгги решила позвонить подруге. Телефон прозвонил несколько раз, пока не ответил глухой слабый голос.

— Лаура, это ты? — спросила Мэгги, но ответа не последовало.

— Лаура, это Мэгги Хаммонд. С тобой все в порядке?

— Да… все хорошо.

— Не похоже. Что случилось?

Ответа не последовало. Через некоторое время Мэгги поняла, что разговор прервали. Она вновь набрала номер, но, прождав не меньше двадцати длинных гудков, вынуждена была опустить трубку. Мэгги была уверена, что с подругой что-то случилось, а она находилась самое меньшее в сорока пяти минутах езды до ее дома. Мэгги позвонила Джиму в офис, но его секретарша ответила, что он в госпитале и дозвониться туда не представляется возможным.

Перед уходом она позвонила Кирку сообщить, куда направляется и чем вызвана ее поспешность.

— Ужинать мы пойдем в ресторан, так что можешь не торопиться с возвращением, — сказал он, — я тебя люблю.

— Я тоже. И знаешь, я рада, что закончила эту работу и вновь могу вернуться только к обязанностям жены и хозяйки.

Шоссе было запружено машинами, и путь занял больше времени, чем рассчитывала Мэгги. Типичный для Лос-Анджелеса смог обволакивал город. Мрачно было и на душе у Мэгги. Она волновалась из-за Лауры и, кроме того, после завершения работы, как всегда, испытывала чувство опустошения.

В глубине души она надеялась на то, что вскоре, после того, как ее работу увидят гости Малони, посыплются заказы. Такой путь к успеху возможен, но Мэгги была в достаточной мере реалисткой и понимала, что надежды сбываются не всегда. Вопросы карьеры ее не слишком занимали. За последние месяцы ей не раз хотелось подольше поваляться в постели или походить по дому в халате, позволив себе лишнюю чашечку кофе. Она любила почитать газету за завтраком и только недавно сумела оценить свою привычку как роскошь, с трудом успевая лишь пробежать глазами заголовки.

Гардероб ее тоже требовал внимания, как и дом. Приходящая помощница относилась к делу без души, и Мэгги понимала, что работающая женщина должна чем-то жертвовать: научиться переступать через перманентный беспорядок, не раздражаясь попусту. Но выработанные за долгие годы высокие требования к чистоте и порядку не давали возможности смотреть на царивший в доме хаос сквозь пальцы.

Она припарковала машину напротив дома семейства Аустин. Великолепная живописная местность! Да Лаура просто глупила, не желая сюда переезжать. Она могла быть чертовски упряма, если что-то взбредет ей в голову, Мэгги устала заверять Лауру в том, что Джим сделал мудрое приобретение.

Мэгги позвонила, но никто не ответил. Тогда она принялась изо всех сил колотить в дверь, сначала кулаками, потом и ногой. Ответа не было. Мэгги решила проверить, на месте ли машина. Гаражи оказались запертыми, но, подпрыгнув, Мэгги увидела в окно, что машина на месте. Надо было как-то попасть в дом.

Входная дверь оказалась на замке, черный ход тоже. Мэгги могла бы забраться на выступ и попасть в дом через окно. Если бы на ней были брюки, а не юбка! Осмотревшись вокруг и убедившись, что улица пуста, она задрала повыше узкую юбку и сняла туфли, оставив их возле ворот. Ухватившись за деревянный парапет, она подтянулась, перебросила ногу через забор и оказалась в маленьком внутреннем дворике. Туфли ее оказались за воротами, на колготках спустились петли, оставляя дорожку сзади и сбоку. Если бы кто-нибудь ее увидел, то вызвал бы полицию. Но Мэгги все это казалось даже забавным. Надо будет рассказать обо всем Кирку за ужином. Вот он повеселится!

Осторожно ступая по парапету к окну, Мэгги почувствовала себя довольно глупо, но дурное предчувствие подсказывало ей, что она непременно, и как можно скорее, должна попасть в дом. И страх ее был не напрасен: в окно она увидела Лауру, склонившуюся над столиком. Чашка с кофе опрокинулась, залив халат. Мэгги закричала, забарабанила по стеклу, но подруга не пошевелилась.

Мэгги спрыгнула с парапета, схватила камень с бордюра клумбы и швырнула его в стеклянные панели дверей, причудливую форму которых разрабатывала она сама. Стекло разлетелось вдребезги. Осторожно, чтобы не пораниться, Мэгги просунула руку, нащупала задвижку и открыла дверь…

Мэгги убедилась, что пульс есть, хоть и замедленный, но ритмичный. Что с ней произошло? Удар? Мэгги еще никогда не была так напугана и взяла трубку, чтобы вызвать «скорую». Нужно все делать правильно, иначе она потеряет близкую подругу. Господи, какой же у них номер? Пока она ждала ответа в справочной, Лаура сползла со стула на пол. Мэгги рванулась к ней, опрокинув телефонный аппарат. Лаура забилась в конвульсиях, ее начало рвать. Мэгги вспомнила о тех случаях, когда жертвы отравления захлебываются собственной рвотой, и перевернула подругу на бок, лицом вниз. Лаура застонала, открыла глаза, но черты склонившейся над ней женщины продолжали оставаться расплывчатыми.

— Это я, Мэгги. Попробуешь сесть?

Лаура попыталась поднять голову.

Стараясь не смотреть на грязь на полу, Мэгги перетащила Лауру в соседнюю, застеленную ковром комнату. Подоткнув подушки, уложила подругу на диван. Она догадалась, что подруга пострадала от избыточной дозы какого-то лекарства. Вернувшись на кухню, Мэгги завернула в полотенце несколько кубиков льда и отыскала под раковиной бутылочку нашатырного спирта. Положив на лоб больной холодный компресс, она открыла бутылочку и провела под носом у Лауры.

Пары нашатыря вернули Лауру в чувство. Закашлявшись, она жестом попросила убрать нашатырь.

— Лаура, слушай меня, — медленно и как можно четче спросила Мэгги, — ты пила какое-нибудь снотворное?

Лаура утвердительно кивнула и закашлялась.

— Какое? Сколько? Ты пыталась убить себя? — настойчиво расспрашивала Мэгги.

Лаура заплакала. Мэгги позвонила Джиму и требовательным голосом заявила, что должна немедленно с ним поговорить.

— Простите, — ответила медсестра, — он сейчас занят с пациенткой, но если вы оставите свой номер…

— Немедленно позовите его. Это срочно! — потребовала она.

— Вы его пациентка?

— Я сказала, это срочно, вы, дура! Немедленно пригласите мистера Аустина. Его жене плохо!

Следующий голос принадлежал уже Джиму:

— У телефона доктор Аустин. С кем я разговариваю?

— Джим, слава Богу! Это Мэгги Хаммонд. Как можно скорее приезжай домой. Лаура что-то выпила, и ей нужна твоя помощь. Пожалуйста, скорее.

— Я приеду не раньше чем через двадцать минут. Мне вызвать «скорую»? Они могут приехать быстрее.

— Нет, но только поспеши.

Мэгги вернулась к Лауре, которая снова потеряла сознание. Мэгги начала быстро растирать ей руки и ноги. На мгновение Лаура очнулась, но тут же снова провалилась в беспамятство. Мэгги испугалась и растерялась. Может, она приняла неверное решение? Может, Лаура выпила смертельную дозу и ей нужна срочная помощь? А если это не так, неизбежный в случае приезда «скорой» допрос с целью выяснения мотивов самоубийства может расстроить подругу еще сильнее.

Джим застал жену едва живой. Измерив Лауре давление и сделав укол, он отнес ее наверх в спальню. Затем успокоил Мэгги, что жизни ее подруги и его жены больше не грозит опасность.

— А теперь расскажи, что случилось, — попросил он облегченно вздохнувшую Мэгги.

Во время всего рассказа он сохранял спокойное непроницаемое лицо.

— Понимаю, это не мое дело, но я хотела бы знать, что происходит. Раньше она никогда не увлекалась лекарствами, — спросила в заключение Мэгги.

— Она не выходит из дома более четырех недель, — скупо ответил он.

— Что?

Джим покачал головой.

— Она говорит, что не может никого видеть. Даже парикмахера и бакалейщика. Нас часто приглашают в гости. Сначала она соглашается, но в последнюю минуту отвечает отказом. Ссылается на головную боль или рези в животе. Последнее время жалуется на боль в сердце. Я обследовал ее и не нашел никаких отклонений в сердечной деятельности.

Они стояли всего в нескольких шагах от постели Лауры и говорили очень тихо, но больная вдруг зашевелилась. Глаза ее широко открылись.

— Мэгги? Почему… Что ты здесь делаешь?

Мэгги присела на кровать больной и взяла ее за руку:

— Я пришла тебя навестить. Ты не ответила на звонок, так что я взломала дверь и проникла в дом. Потом я позвонила Джиму. Что за лекарство ты приняла?

Лаура перевела взгляд на мужа, и он спросил:

— Снова секонал?

Лаура покачала головой и, закрыв глаза, ответила:

— Нет… Секонал кончился. Последнюю капсулу я выпила вчера перед сном.

— Тогда что ты выпила? — В голосе Джима прозвучали гнев и угроза.

— Я почувствовала себя неважно, когда встала, и выпила валиум. Я нервничала по поводу предстоящего сегодняшнего ежегодного осмотра…

— Валиум? Господи, где ты его раздобыла? Я думал, что выбросил все эти таблетки… Сколько… Какого они были цвета?

— Четыре. Кажется, они были голубыми…

— Четыре? Неудивительно, что ты отключилась. Подожди немного, я позвоню Молли и отменю визит.

Когда Джим ушел, по щекам Лауры побежали слезы. Мэгги обняла подругу, стараясь ее успокоить:

— Ты можешь сказать, что случилось? Может быть, тогда я смогу помочь тебе.

Лаура покачала головой:

— Нет, Мэгги. Разреши, я пойду в ванную.

Мэгги помогла подруге подняться и довела ее до туалетной комнаты. Вернувшийся Джим обрадовался, увидев, что жена на ногах:

— Хорошо, что она встала. Мэгги, ты не могла бы остаться с ней на часок? Мне надо успеть к пациенту, который и в самом деле болен. Потом я закрою прием и вернусь домой. Хорошо?

— Конечно, Джим. Не торопись. Мы не будем скучать. Нам есть о чем побеседовать.

Когда Лаура снова легла в постель, Мэгги ненадолго оставила ее, чтобы прибрать внизу. Затем приготовила крикеты с сыром и, заварив чай, принесла еду на подносе в спальню, предварительно заказав новое стекло для двери.

Настроение Лауры постепенно улучшалось, так что Мэгги сочла возможным предложить Лауре встретиться за ленчем с ней и Пич на той неделе. Однако Лаура снова сникла:

— Нет. Я не могу.

— Что значит «не могу»? Уверена, ты можешь.

— Прошу тебя, Мэгги, не надо меня заставлять.

— Никто не принуждает тебя делать то, что тебе не хочется, но нельзя же сиднем сидеть дома.

— Тебе Джим об этом сказал?

— Лаура, нельзя сидеть все время взаперти. Ты должна заставить себя выйти куда-нибудь.

Но чем сильнее Мэгги настаивала, тем сильнее ощущала сопротивление Лауры.

— Мне нужно время, Мэгги. На самом деле. Я чувствую себя недостаточно хорошо для светских раутов. Это все, что я могу сказать.

Двумя часами позже вернулся Джим, извинившись за опоздание. Перед уходом Мэгги решила дать ему совет:

— Вероятно, это не мое дело, но мы были друзьями достаточно долго, чтобы я успела привязаться к вам обоим. Лаура мне ничего не сказала, но я сама вижу, что в вашем доме что-то не так. У твоей жены горе, и мне кажется, только ты мог бы помочь ей.

— Спасибо, Мэгги, передай Кирку привет.

Больше он ничего не сказал, и Мэгги покинула их дом со смешанным чувством беспомощности и тревоги. Она чувствовала облегчение оттого, что вырвалась из гнетущей атмосферы, царившей в обители их друзей. Интересно, что у них случилось?

Мэгги вспоминала тот вечер, когда Джим объявил о своем уходе из госпиталя для ветеранов, чтобы заняться частной практикой. Вплоть до этого вечера отношения между их семьями были очень теплыми. Каждую неделю они встречались за игрой в бридж, вместе ходили в кино. Они продолжали видеться с Лаурой, и в первую очередь для того, чтобы Мэгги могла поговорить о дизайне нового дома, а Кирк встречался с Джимом в городе за ленчем. Но затем в их отношениях наступила пауза, которая длилась почти два года.

Мэгги помнила, как расстроена была Лаура решением Джима. С каким сарказмом вставляла Лаура замечания по поводу рассказов Джима о личной жизни его знаменитых пациентов. Ей казалось неэтичным распространяться по поводу нарушений менструального цикла известной кинозвезды или о геморрое знаменитого певца, но Джим, казалось, не обращал на реплики жены никакого внимания.

Аллисон, владелец частной клиники, где теперь работал Джим, платил ему фантастические гонорары, но, заключив с ним соглашение, Джим автоматически отдавал ему в собственность половину своих изобретений в области медицины. Правда, шеф поставил Джима на одну доску со сливками общества.

У Аллисона был рак поджелудочной железы. Химиотерапия не могла остановить заболевания и лишь продлила бы предсмертные муки, поэтому он решил предоставить все природе.

Эверард Аллисон прожил бурную жизнь. Трижды он был женат и стал отцом шестерых детей, но, увы, оставить им ничего не мог, кроме дома и практики. Если бы пациенты узнали о его болезни, они бы тут же отказались. Единственной надеждой Эверарда мог бы стать блестящий медик, который бы взвалил на свои плечи основную часть практики.

Условия договора подразумевали, что после смерти Аллисона третья часть доходов будет перечисляться его детям до тех пор, пока младшему не исполнится двадцать один год, то есть еще пять лет.

Мэгги хорошо помнила обсуждение этого договора. Ни она, ни Кирк не считали тогда возражения Лауры обоснованными. Джим и так посвятил чистой науке больше лет, чем кто-либо из известных им медиков, и его желание заработать на своей профессии казалось вполне естественным.

Вначале новый образ жизни очень понравился Лауре. Она наслаждалась возможностью купаться в роскоши и покупать все, что пожелает. Вот тогда она сблизилась с Пич Малони. После смерти Эверарда Джим занял его место и, можно сказать, не отходил от смертного ложа Дрейка. Пич потянулась к Лауре, как бы желая вознаградить ее за то время, которое она вынуждена была отбирать у ее мужа. Лаура ответила добром на добро, оказывая Пич искреннюю поддержку и участие в самые трудные для нее дни, последние дни жизни Дрейка.

Какой же бес вселился в Аустинов? Мэгги не могла ответить себе на этот вопрос.

Домой она приехала без нескольких минут шесть. Ее поджидала секретарша.

— Чудесные новости, миссис Хаммонд. Я ждала вас, чтобы сообщить их лично.

— Говори!

— Звонила Белинда Корнуол. Она хочет, чтобы вы пришли к ней домой для консультации.

— Серьезно?

— Абсолютно. Я даже перезвонила. Сделала вид, что проверяю, правильно ли записан адрес, но на самом деле я просто решила убедиться, что нас никто не разыгрывает.

— Белинда Корнуол? Вот это да!

К безумной радости секретарши, Мэгги повалилась на диван, подкошенная сообщением.

— Что еще? Выкладывай! Я сгораю от нетерпения.

— А вы догадайтесь.

— Не знаю, что и подумать. Наверное, еще Джейн Фонда звонила.

— Не угадали. Пришел чек от миссис Малони. Принес посыльный от нее лично, ни больше ни меньше.

Ди держала чек за спиной и вдруг выбросила руку вперед, словно Д'Артаньян шпагу, и провела чек возле самого носа Мэгги. Выхватив чек, Мэгги едва не задохнулась. Пич заплатила ей сто тысяч сверх оговоренной суммы. Сто тысяч долларов… Да это целое состояние! Мэгги не могла поверить своим глазам. Тот, кто сказал, что богачи скупы, наверное, никогда не встречался с Пич Малони. Поскорей бы Кирк пришел. Так хочется поделиться с ним этой новостью!

— Миссис Хаммонд, я, надеюсь, сделала правильно, назначив встречу с миссис Корнуол. Она очень настаивала.

— Конечно. На какое время?

— На десять утра, завтра.

— Грандиозно. А теперь позвони Кирку и выясни, когда он собирается приехать домой. Потом позвони в «Амброзию» и закажи столик на двоих через два часа после его возвращения. Скажи им, чтобы приготовили бутылку французского шампанского в ведерке со льдом. Я собираюсь угостить мужа сегодня как следует. Этот вечер должен стать особенным.

— Вы правы.

— И отдай этот чек на депозит. Нет, оставим до завтра. Я хочу, чтобы Кирк увидел его своими глазами.

Мэгги помчалась в спальню переодеться и принять душ. Она заметила, что Лаура испачкала ей кофту. При воспоминании о подруге ее восторг угас. Как же могла забыть она о горе подруги! Богатство не принесло ей счастья. Собственный успех совсем затуманил Мэгги мозги.

Скомкав одежду, она бросила ее в корзину для грязного белья. Мэгги не хотелось видеть сегодня даже малейшего свидетельства несчастья.

Глава 11

Небольшой срыв

Милая Мэгги!

Как мне найти слова благодарности для выражения того, что я чувствую? Спасибо за то, что ты для меня вчера сделала. И хотя я была не в себе, получила громадное удовольствие от общения с тобой. Ты выглядишь просто чудесно. Ты принадлежишь в категории женщин, которых украшает работа.

Мне очень хочется услышать все о твоем дизайне дома Пич. Как только почувствую себя лучше, я позвоню тебе, и мы вместе куда-нибудь выберемся. С тем, разумеется, условием, что знаменитая дизайнер найдет время для общения со скучной домохозяйкой.

Я даже не представляю, какой дурой выглядела в твоих глазах, проглотив эти таблетки валиума. Какая глупая ошибка! Я думала, желтые самые сильные. Поверь мне, больше я никогда не повторю подобного. Ты знаешь, я вообще-то избегаю принимать лекарства, и с сегодняшнего дня я решила вернуться к прежнему спартанскому образу жизни и не обращать внимания на головную боль.

В круговороте дел я совсем себя потеряла. Мы без конца ходим на званые обеды и ужины, принимаем участие в вечеринках, и столько сил уходит на то, чтобы поддерживать в порядке свой гардероб, что на хлопоты по дому ничего не остается. Так трудно найти помощь и поддержку! Мальчики сейчас уехали в колледж, и стало немного легче, но я по ним ужасно скучаю.

Пожалуйста, передай мои наилучшие пожелания своему дорогому супругу. Скажи, что я очень скучаю по нему как по своему партнеру по бриджу. Жаль, что у нас сейчас нет времени для игры в карты.

Ты хорошая подруга, Мэгги. Пожалуйста, не переживай из-за небольшого срыва, которому ты вчера была свидетельницей. У нас все прекрасно. Скоро я тебе позвоню.

Любящая тебя Лаура.

Глава 12

Принцесса из сказки

Мэгги была так возбуждена нежданно свалившимся на нее богатством и предстоящей встречей с лос-анджелесской светской львицей, что не могла уснуть всю ночь. Роскошный ужин с шампанским усугубил бессонницу. Всего четыре утра, но ей уже не уснуть. Как можно тише она выбралась из-под одеяла и села на постели.

В комнате было темно, и Мэгги пришлось опуститься на колени перед кроватью, чтобы найти тапочки, но разыскать удалось только один. Не решаясь пройти в ванную за халатом, чтобы не разбудить Кирка, она, поеживаясь от утренней прохлады, тихонько спустилась в холл. Там, внизу, она достала из кладовки старый свитер Кирка и натянула его поверх ночной рубашки. В комнате для стирки она отыскала чистые непарные носки, которые забрасывали в корзинку после стирки, надеясь, что в следующий раз отыщется другой. Один из них оказался черным, другой — коричневым, но это было не важно, главное — согреться. Затем Мэгги, не зажигая свет, словно привидение, отправилась на кухню за чашечкой кофе.

Сев на кушетку, Мэгги стала перебирать про себя предстоящие события, решая, что надеть на встречу с миссис Корнуол. Ее беспокоил Кирк. Реакция на получение чека оказалась у него совсем не такой, на какую она рассчитывала. Подняв глаза от чашки, Мэгги увидела мужа в проеме двери.

— Не слишком ли рано ты поднялась? — спросил он.

Мэгги улыбнулась:

— Как тебе нравится мой наряд?

Кирк сел рядом и обнял ее. Мэгги уткнулась носом ему в шею, едва не замяукав от удовольствия.

— Переживаешь? — спросил он.

— Немного.

— Не стоит. Ни она, ни кто другой не стоят твоих переживаний.

— Ты стоишь.

— Нет. И я больше не стою.

— Милый, как ты можешь говорить подобные вещи?

— В этом году ты уже заработала столько же, сколько я, и мне сдается, что вскоре ты будешь иметь куда больше, чем я смогу заработать.

— О чем ты говоришь? Это же наши общие деньги! Долгие годы ты один зарабатывал на жизнь, не можешь же ты расстраиваться из-за того, что и я внесла свою лепту?!

Кирк довольно долго молчал, словно прислушиваясь к себе.

— Мне не нужны твои деньги, — глухо произнес он наконец. — Они не наши. Они твои. Я хочу, чтобы ты приберегла их для себя. Хочешь, положи их в банк на свое имя, хочешь — трать. Купи себе лимузин или бриллиантовое колье… что хочешь. Мне не надо ни цента.

Да, он был расстроен не на шутку.

— Кирк, что случилось? Накануне вечером ты радовался, увидев чек, а сейчас…

— Я думал всю ночь. Я не спал.

Мэгги была не готова к такой внезапной смене настроения. Надо было срочно что-то предпринимать, пока он не закусил удила. Вот тогда ничто не поможет справиться с его упрямством. Она погладила его по голове, крепче прижала к себе и поцеловала в губы.

— Слушаюсь, босс. Я положу их в банк, раз ты на этом настаиваешь. Мы обсудим этот вопрос позже, когда станет ясно, будут на этом счету еще деньги или нет. А пока давай забудем про них и пойдем в постель.

Кончиком языка Мэгги обвела контур его рта, заглядывая Кирку в глаза.

— Знаешь ли, мы уже давно не проводили с пользой время по утрам.

Он страстно ответил на поцелуй, одной рукой прижимая ее к себе, другой приподнимая ночную рубашку. Опустившись на колени, Кирк поцеловал пупок, медленно провел губами по нежной коже живота, коснувшись темного треугольника. Оба были возбуждены, сердце Мэгги забилось сильнее. Кирк поднял голову и посмотрел ей в глаза. С озорной улыбкой он прошептал:

— Откуда ты знаешь, что меня возбуждает, когда женщина надевает мужской свитер не по размеру и разные носки?

И зарылся лицом в мягкую, нежную плоть…

Где-то зазвонили. Мэгги заставила себе сбросить сон и понять, что происходит. Солнце светило вовсю. Не потрудившись одеться, она спустилась вниз открывать, мельком бросив взгляд на часы. Боже, половина девятого! В дверь снова позвонили. Слава Богу, Ди пришла пораньше. Схватив из гардеробной халат, Мэгги накинула его на себя, прежде чем открыть дверь. Кирк тоже проснулся и сел на кровати. Взглянув на часы, он пулей выскочил из постели.

— Доброе утро, миссис Хаммонд. Я решила сегодня прийти пораньше… Ой, да вы не одеты!

— Не стоит сообщать мне то, что я и так знаю. Заходи. Просто здорово, что ты пришла пораньше. А мы проспали.

— Я принесла цветы… — И Ди протянула букет роз из своего сада.

— Спасибо. Через полчаса я буду одета и выхожу.

Мэгги поспешила в ванную, где все еще брился Кирк.

— Трудно поверить, что мы могли так проспать!

— Точно. Ты не возражаешь, если я приму душ первой?

— Извини, милая, не могу. На полдесятого у меня назначена важная встреча.

— Ты никогда мне не уступишь, — сказала она с упреком.

— Когда-нибудь уступлю, но не сегодня. Если ты не будешь путаться у меня под ногами, через десять минут я освобожу ванную.

Мэгги уже готова была выпалить, что и она торопится, что и у нее назначена встреча с одной из самых богатых особ города, но вовремя себя остановила. Не время ссориться. И она предпочла уступить красиво. Решив про себя перенести в ванную для гостей все свои туалетные принадлежности и косметику, она вернулась в спальню, разложив на кровати выбранный для подходящего случая костюм. Десять минут прошли, но Кирк не торопился покидать ванную.

Спустившись в гараж, она достала из кармана Кирка карту города, чтобы выбрать кратчайший маршрут до дома потенциальной клиентки, затем пулей взлетела наверх. Кофе кипел.

Ну уж к этому времени Кирк должен выйти из душа. Мэгги поднялась в спальню. Проскочив мимо вытирающегося Кирка и на ходу убирая волосы под купальную шапочку, она шагнула под душ.

— Для чего весь этот тарарам? — спросил Кирк.

— У меня в десять встреча, ты забыл?

Мэгги больно задело то, что он не придавал внимания встречам и делам, представлявшим для нее громадную ценность.

— Ах да, я совсем забыл! Прости, что занял ванную. Ты могла бы мне напомнить.

— Все в порядке. Выходи, я приму душ.

Когда Мэгги приняла душ, Кирк уже был одет и успел крикнуть ей:

— Вернусь поздно. Насыщенный день. Если я на обед не приеду, сообщу об этом Ди. Пока.

Проклятие! Он даже не поцеловал ее на прощание и не пожелал удачи.

К тому времени как Мэгги была готова, на часах было уже начало десятого. Наскоро проинструктировав Ди, она проверила, заправлена ли машина. Бензозаправка заняла бы еще несколько минут, а опоздание, пусть даже на пару минут, могло лишить ее работы. А это был бы для Мэгги настоящий крах сейчас.

Ровно в десять она припарковала машину напротив громадного белого дома в григорианском стиле, украшенного портиками и пилястрами. Трава на лужайке была такая зеленая и такая ухоженная, словно на площадке для гольфа в привилегированном клубе. Вдоль всего дома были высажены розы с великолепными крупными бутонами.

Стараясь сдержать нервную дрожь, Мэгги шла по выложенной кирпичиками дорожке нарочито медленно. Не найдя звонка, Мэгги постучала. Тотчас перед ней вырос дворецкий в утреннем халате и полосатых трусах. Не дав Мэгги сказать ни слова, он произнес:

— Доброе утро, миссис Хаммонд. Пожалуйста, проходите.

В фойе просторно и приятно. Потолок был на уровне второго этажа. Свет проникал через навес из упрочненного стекла, отбрасывая на дубовый паркет веселые солнечные зайчики. У столика, инкрустированного ценными породами дерева, стояло два кресла в вышитых чехлах ручной работы. Примерно на десять футов над столом возвышалось зеркало в резной раме, отражавшее уходящую наверх лестницу. Ступени из дорогого полированного дерева прикрывала ковровая дорожка глубокого розового цвета, прикрепленная к каждой ступени полированной до блеска планкой из ясеня. Торшеры из матового стекла тоже покоились на деревянных основаниях, украшенных, как и рама зеркала, затейливой резьбой. Вдоль всего лестничного пролета висели огромные хрустальные люстры, и световые блики, отраженные от хрустальных граней, мерцали на белых стенах. Мэгги предположила, что они были привезены из Баккары. За лестницей на стене висел гобелен явно старинной работы.

Зачем она могла понадобиться Белинде? Если и весь дом производит то же впечатление, что холл, переделывать здесь что-то было бы просто кощунством.

Слуга открыл дверь, приглашая Мэгги в большую библиотеку. Переступив порог, она услышала мелодичный голос:

— Проходите, миссис Хаммонд. Проходите и садитесь.

Когда Мэгги села в уютное кресло с широкими подлокотниками, напротив высоких сверкающих окон, из кресла напротив поднялась хрупкая женщина. Мэгги не верила своим глазам. Неужели эта маленькая старушка, разряженная, как невеста, и есть та некоронованная королева Лос-Анджелеса, перед которой склоняются богатство и слава? Неужели это те самые глаза с прищуром смотрят на нее, те самые, синие, прекрасные, о которых складывались легенды? Те самые, одного взгляда которых было достаточно, чтобы запретить публикацию книги о ее жизни? Неужели эта «карманная» женщина обладает таким влиянием, что стала фактически недосягаемой для любой критики и любых пересудов?

Мэгги встала, и Белинда протянула гостье руку. Пожатие оказалось приятным и дружеским, а ладонь такой узкой, что утонула в ладони Мэгги.

— Как мило с вашей стороны, что вы сразу откликнулись на мою просьбу… — начала Белинда Корнуол.

Мэгги беспокойно заерзала на стуле.

— Вы, наверное, удивлены тем, что я пригласила вас сюда, будучи так мало с вами знакомой, — продолжала между тем хозяйка дома.

— Вероятно, меня рекомендовала вам миссис Малони? — предположила Мэгги.

— Нет. Я не видела нашу милую Пич со дня похорон Дрейка. Жаль, что он ушел от нас. Когда-то мы даже думали, что влюблены друг в друга, но тогда мы оба были молоды и не знали истинную цену чувствам. Пожалуй, мы были слишком разными, чтобы ужиться под одной крышей. Зато мы стали друзьями и оставались ими много лет.

На мгновение она отвела взгляд, но затем продолжила:

— Я слышала о вашей работе из частных источников и знаю, что у вас получилось очень мило и вы успели завершить работу даже раньше намеченного срока.

Мэгги была и озадачена, и польщена тем, что кто-то следит за ее успехами.

— Вы знакомы с моими прошлыми работами?

Белинда хихикнула в кулачок.

— Я знаю только то, что вы об этом не распространяетесь.

Мэгги натянуто засмеялась. Хозяйка заметила ее неловкость и поспешила добавить:

— Я знаю одно: у вас есть и вкус, и свежесть в подходе, и на первом плане у вас красота и комфорт, а не стильность, как у многих современных дизайнеров. Я не хочу, чтобы на моем жилище какой-нибудь оформитель пробовал новый стиль!

Мэгги хотела возразить, но в библиотеку вкатили столик, накрытый для кофе. Женщины молчали, пока слуга наливал им кофе. Указав на блюдо со свежими булочками, Белинда предложила Мэгги попробовать:

— Они изысканны на вкус, моя милая. У меня чудесный повар, и выпечка ему удается как ничто другое. Кроме того, мне кажется, что вы слишком нервничали, чтобы хорошо позавтракать.

— Я вообще не успела позавтракать. Проспала, что обычно мне не свойственно.

Миссис Корнуол удивленно подняла брови.

— Это не значит, что я не нервничала, — согласилась Мэгги, — просто я долго не могла уснуть и решила наверстать упущенное перед рассветом.

— Ну вот, так уже лучше. Мне бы не хотелось думать, что я вас совершенно не заинтриговала своим звонком.

Мэгги рассмеялась, взяв с блюда очередную булочку.

— Вы можете идти, Мэйсон. Мы сами за собой поухаживаем.

Вышколенный слуга так тихо и быстро покинул библиотеку, что Мэгги показалось, будто он растаял в воздухе.

— Скажите, что вы думаете о моем платье? — внезапно спросила Белинда.

— Оно прелестное.

— Не кажется ли вам, что оно слишком богато разукрашено для утреннего туалета?

— Вам нравится его носить?

— Очень.

— Тогда его следует носить, отметая все условности.

— Не кажется ли вам, что оно смотрелось бы лучше с фатой и букетиком маргариток?

Мэгги взглянула в хитрые глаза собеседницы и почувствовала, что ее заманивают в ловушку.

— Если вы хотите спросить меня, не выглядит ли ваш наряд как подвенечное платье, я отвечу вам «да».

— Так это и есть подвенечное платье. Я все время ношу такие. Они мне нравятся.

Мэгги не смогла скрыть удивления:

— В самом деле? Я об этом не знала.

— Откуда же вы могли знать? Вам известно, должно быть, что мое имя никогда не появляется в прессе. А значит, вы могли узнать обо мне только от того, кто близко со мной знаком, а это как я полагаю, маловероятно. Мы не относимся к одному социальному кругу.

— Как вам удается… не попадать на страницы прессы?

Коварная усмешка тронула губы хозяйки.

— Я стараюсь.

И было ясно, что никаких дополнительных пояснений не будет.

— Почему свадебный наряд?

— Потому что я люблю эти наряды. Всегда любила. Когда была маленькой девочкой, то мечтала превратиться в сказочную принцессу в день моей свадьбы. Девочка выросла, растеряв по дороге иллюзии, но сказка все же вошла в мою жизнь: я стала женой принца Чарминга. Вы об этом знаете… Он был сказочно богат, красив, добр, и, самое главное, он очень меня любил. День моей свадьбы сиял великолепием. Я помню каждую подробность. И с того самого дня, все, чего бы я ни пожелала, я могла позволить себе. Сказка длилась еще долго, пока двадцать пять лет назад он не ушел в мир иной.

Белинда замолчала, отвернувшись от окна. В глубокой тишине было слышно, как за окном жужжат пчелы, шелестит листва…

— Иногда после его смерти я примеряю свой свадебный наряд. Он все так же прекрасно сидит на мне, хотя я больше и не сказочная принцесса. И сейчас, несмотря на то, что я уже не молода и не красива, стоя перед зеркалом, я воскрешаю счастье того дня. И если подвенечное платье может вернуть ощущение счастья старой леди, так почему бы его тогда не носить? — Миссис Корнуол тепло улыбнулась.

— У вас их много?

— Милочка, я как та дама из анекдота, которая пошла к психиатру с жалобой на то, что любит оладьи. Когда врач заверил ее, что и он их тоже любит, она ответила: «Великолепно! Тогда пойдемте ко мне. У меня ими вся кладовка забита». Да, вот так и с моими нарядами. У меня их столько, что пришлось арендовать дом для их хранения.

— Как здорово! — воскликнула Мэгги, но без энтузиазма.

— Понимаете, я коллекционирую платья. Множество моих нарядов представляет антикварную ценность. Я их не ношу, хотя у меня есть точные копии моего размера. Как раз сейчас у меня проходят переговоры с несколькими музеями. Я готова оказать им существенную финансовую поддержку для поддержания интересующих меня вещей в должном состоянии… Но позвольте перейти к непосредственной теме нашей встречи.

Мэгги оживилась. Беседа была очень интересной, но ее не переставало терзать любопытство.

— Мой сын собирается разводиться.

— Мне очень жаль.

— Не стоит. В данном случае более уместны поздравления. Его брак никак нельзя назвать удачным. Развод должен был бы состояться уже несколько лет назад.

— Понимаю. Он живет недалеко?

Мэгги никак не могла понять, какое может иметь к ней отношение развод сына Белинды Корнуол.

— Он живет в Нью-Йорке. Его жена не может жить нигде, кроме этого города. Я сама в этом виновата. Это я послала его учиться в восточный колледж. Естественно, в Гарвард. И я поплатилась за свой снобизм. Я никак не могла предположить, что он влюбится в девушку, которая откажется выезжать из Нью-Йорка. — Белинда подлила себе кофе из серебряного кофейника и продолжила: — Битси оставила Коннора. Сейчас, когда дети выросли и разлетелись — кстати говоря, оба живут на западе, в Калифорнии, один в Стэнфорде, другой в Сан-Франциско, — она вдруг захотела погулять. Представляете, заявила, что ей не хватает… пространства! — На последнем слове Белинда сделала ударение.

— Как давно они женаты?

— Двадцать три года. Коннор ради нее расстался со многими честолюбивыми надеждами. Он должен был стать главой семейного бизнеса, но пришлось переложить все дела на плечи моего племянника Мартина.

— А ваш сын?

— Коннор открыл отдел в торговом центре на Пятой авеню и назвал его отделом Корнуола. Он сумел настолько повысить уровень обслуживания, что стало возможным открыть целый ряд магазинов самого высокого уровня. Дела у него идут хорошо, но основные операции производятся здесь.

— Сегодня многие браки оканчиваются разводом, миссис Корнуол, — сказала Мэгги.

Хозяйка бросила на гостью неприязненный взгляд.

— Я знаю, но не считаю, что это правильно. Первой обязанностью женщины должна быть забота о муже и семье.

Мэгги предпочла не спорить. Белинда не принадлежала к той категории женщин, кому было приятно возражать.

— Скажите мне, миссис Хаммонд, как относится к вашей новой карьере ваш муж?

Не время было выкладывать карты.

— Он вполне счастлив. Он мной гордится, но и я делаю все возможное, чтобы моя работа не мешала семейному счастью. Я очень люблю мужа.

Хозяйка посмотрела на нее с симпатией.

— Ну хорошо, тогда я посвящу вас в суть. Я хочу сделать привлекательным дом для моего сына, и вы должны помочь мне приготовить наживку.

— Не понимаю, — обескураженно произнесла Мэгги.

— Мой племянник плох. Скажу вам по секрету, у него лейкемия.

— Очень жаль.

— Да, нам всем очень жаль. Он хочет отказаться от президентства и передать пост своему двадцатисемилетнему сыну. Я не могу этого допустить! Это дело всегда предназначалось Коннору, и так и будет, — она понизила голос, — но вначале я должна убедить его жить здесь.

— Как я могу вам в этом помочь?

— Он обожает пляжи. У меня есть несколько вариантов в Малибу. Вы знакомы с этим районом?

— Да… Вернее, нет.

— Там есть где приложить руки. Причем надо торопиться. Вы не могли бы сделать это для меня?

«Вот это да… Выходит, самой судьбой мне предназначается выполнять только самые срочные заказы, да еще на самом высоком уровне?»

— Не знаю. Я должна посмотреть.

— Мне говорили, что вы умеете творить чудеса за самое короткое время.

— Это правда, но миссис Малони моя спешка стоила больших денег.

— Должна вам заметить, что и для меня деньги не проблема. Главное — заполучить сюда моего сына.

— Я не думаю, что дом может в этом помочь.

— Конечно, дом не вернет его мне, но он может навредить, а может и нет. Я хочу, чтобы дом был готов через три месяца. Коннор должен приехать сюда на ежегодную встречу директоров корпорации, а я попросила его приехать пораньше, чтобы отметить его сорокапятилетний юбилей здесь, со мной. Я хочу подарить ему красивый дом на побережье. Этот подарок вполне соответствует должности президента, которую он получит.

— Понимаю… Но три месяца — очень небольшой срок. Когда вы хотите получить ответ?

— Конечно же, прямо сейчас. Я заказала вам билет на самолет в Нью-Йорк сегодня вечером. Завтра вы встретитесь с Коннором, можете представиться моей новой секретаршей. Я передам вам на подпись моему сыну кое-какие документы. А между тем вы осмотрите его дом, попробуете выяснить его пристрастия и то, что его раздражает. Я попросила его встретить вас в аэропорту и быть в вашем распоряжении не менее двух суток.

— Так он меня ждет? — Мэгги была совершенно ошарашена.

— Надеюсь, я не слишком опередила события.

— Но… Вначале я должна поговорить с Кирком.

— Вы воспользуетесь телефоном?

— Нет, мы должны увидеться, — не сдавалась Мэгги.

— Тогда идите. Не будем тратить времени. Самолет улетает в шесть, хотя, если вы задержитесь, без вас не улетят.

Взглянув на часы, Мэгги увидела, что сейчас уже половина двенадцатого. И тут Мэгги вспомнила, что вопрос о деньгах не обсуждался.

— Миссис Корнуол, мы не поговорили об оплате.

— Я заплачу столько же, сколько Пич, плюс десять процентов за приобретенный опыт.

— Вы в этом совершенно уверены?

— Сколько вы получили от нее?

— Шесть тысяч долларов за каждую неделю и сто тысяч премии за работу.

Лицо Белинды вытянулось.

— Вы договаривались об этой сумме?

— Нет. Премия оказалась больше, чем я ожидала.

— Гм… Дура и быстро спустит все денежки.

— Забудем о десяти процентах? — предложила Мэгги.

— Так мы договорились?

— Как только я проясню все с мужем.

Мэгги почти побежала к выходу, едва не сбив дворецкого, все же успевшего открыть перед ней дверь. Впереди было столько дел, а в шесть самолет… Конечно, если после разговора с Кирком все ее планы не разлетятся вмиг. Но Мэгги надеялась, очень надеялась, что сумеет настроить Кирка на нужный лад.

Глава 13

Помоги мне

Уважаемая мисс Джордан!

Вы никогда со мной не встречались, хотя у нас очень много общего… Я имею в виду моего мужа. Похоже, что он крутит нами обеими. Надеюсь, он не говорил вам, что мы больше не спим в одной постели, потому что это неправда: мы продолжаем спать вместе, как и спали.

Понимаете, я люблю его. Я полюбила его с самого первого прикосновения. У вас было много мужчин, у меня лишь он один. Зачем вы взяли именно его, когда могли выбрать любого?

Я почти уверена, что, если вы оттолкнете его, он вернется в семью и будет любить меня, как и прежде. Так отпустите его.

В молодости я была хорошенькой, но сейчас мне почти сорок. Волосы мои поблекли и поседели, а в глазах усталость. Я всего лишь домохозяйка.

Я видела вас внизу в холле. Я никогда ничего подобного не делала, хотя, если бы он попросил меня об этом, наверное, смогла бы. Я готова ради него на что угодно.

Я не могу соперничать с такой красавицей, как вы. Мне остается только надеяться на ваше участие. Может быть, вы сможете его отослать от себя из сострадания. Я нуждаюсь в Джиме. И лучше умру, чем буду жить без него.

Помогите мне.

Миссис Аустин.

Глава 14

Большая звезда

Пич опустила трубку. Невозможно поверить. Мэгги улетела в Нью-Йорк по поручению душечки Белинды, этой куколки с железным нутром. Остается только надеяться, что Мэгги выживет в такой опасной компании.

И с Лаурой что-то не так. Мэгги попросила Пич позвонить Лауре, но Пич никак не могла найти повод для звонка. Как-то она все же решилась набрать номер Аустинов и после седьмого длинного гудка совсем было собралась повесить трубку, как на том конце провода отозвался слабый голос.

— Лаура… Привет, это ты?

— Пич? — Казалось, что абонентка находится за тридевять земель.

— Да, только слышно плохо.

— Вот так лучше? — Голос зазвучал чуть отчетливее.

— Да. Как ты поживаешь?

— Прекрасно. А ты? — ответила Лаура.

— Гораздо лучше, чем могла бы предположить. Я не могла поверить, что так быстро приспособлюсь к жизни одинокой женщины.

— В самом деле? Тебе так понравилось в Италии?

— Да, очень. Давай вместе позавтракаем, и я расскажу тебе обо всем. Мне так хочется, чтобы ты оценила великолепный дизайн, который выполнила для меня Мэгги. Ведь это ты помогла мне ее отыскать, и я тебе очень благодарна. Как насчет завтра? Я вышлю за тобой машину.

— Нет. Завтра не могу. Я занята.

— Тогда послезавтра?

— И послезавтра тоже не могу.

— Тогда скажи, какой день тебе подходит. У меня много свободного времени.

— Я… я тебе позвоню.

— Лаура, что с тобой? Это не похоже на тебя.

— Последнее время я не очень хорошо себя чувствую. Головные боли замучили.

— Как жаль. Ты обращалась к врачу?

— Нет.

— А что говорит Джим?

— Я ему не говорила об этом.

— Лаура, это же глупо. Ты должна ему сказать.

— Он все время занят. Дома почти не бывает.

— Если ты не хочешь выезжать из дома, может, мне подъехать к тебе на чашку чая?

— Спасибо, Пич. Я принимаю твое сочувствие, но уверена, что на следующей неделе мне будет лучше. Тогда я тебе позвоню.

Озадаченная и расстроенная, Пич набрала номер клиники Джима, но как раз в этот момент зазвонил другой аппарат, и она услышала в трубке голос давней подруги Алины Силенц, жены одного из самых именитых продюсеров Голливуда.

— Алина, как я рада тебя слышать!

— Дорогая, — приступила прямо к делу Алины, — у нас сегодня намечается небольшая вечеринка. Состоится первый просмотр фильма «Песочный человек», и мы собираемся отпраздновать это событие. Обсудим сценарий и просто повеселимся. Полагаю, ты уже можешь снять траур по Дрейку.

— Алина, я и не носила черную вуаль. Дрейк взял с меня слово начать полнокровную жизнь как можно скорее. Я с удовольствием приду.

— Чудесно. Ждем в семь.

— Форма одежды?

— Парадная, как я полагаю. Начинай собираться. — До встречи.

Пич была весьма благодарна за приглашение. Она уже давно не появлялась в обществе, а этот вечер обещал стать запоминающимся. «Песочный человек» мог оказаться гвоздем сезона. Прототипом главного героя был старинный комический персонаж. В основе фильма пародия на героев-суперменов Флеминга. Как и большинство богатых жителей Лос-Анджелеса, Пич держала руку на пульсе кинобизнеса, и хотя в этой среде у нее было много знакомых, звезды Голливуда все еще занимали ее воображение.

Пич позвонила Саре, и та появилась почти мгновенно.

— Сара, я не буду ужинать дома. Меня пригласила Алина Силенц.

— Как это приятно. Будет презентация нового фильма?

Сара тоже была в курсе голливудских новостей.

— Да, Алина обещала.

— Тогда вечер должен удаться на славу. Что вы собираетесь надеть?

— А что готовятся показать остальные?

— Почему бы не попробовать это разузнать?

— Отличная идея. И, пожалуйста, позвони Грэйс. Если она занята, пусть ко мне подъедет Ева.

Через несколько минут вернулась расстроенная Сара.

— Грэйс не сможет прийти?

— Ее не было. Ева говорит, что она уже два дня не появляется на работе.

— Да? О, я совсем забыла. У Грэйс же дочь гостит. А Ева придет?

— Только к четырем.

— Прекрасно! Так что собирается надеть Бесси?

— Что-то новенькое. Джордж должен ей подвезти новый наряд после полудня.

Ровно в четыре у порога Пич появилась Ева со всем необходимым, чтобы сделать Пич еще красивее.

— Сейчас выйду, я домываю голову, — отозвалась из ванной Пич.

Через минуту Сара уже несла кофе для Евы, чтобы та пока не скучала.

— Может, не будем терять времени? — спросила Ева. — Без Грэйс в салоне хаос.

— Тогда начнем прямо сейчас. Как у Грэйс дела с Кейси? Она мне не звонила.

— Полагаю, все в порядке. Я с ней тоже не разговаривала. Она мне позвонила наутро после встречи с дочерью и попросила заняться счетами. Ей нужен отдых.

— На нее не похоже.

— Это точно. Вечно она в салоне, смотрит на всех как коршун. Ничего не ускользнет от ее взгляда.

— Может быть, что-то с Кейси?

— Не думаю. Я забирала ее из аэропорта, и она выглядела замечательно и вполне счастливо.

— Позволь мне сказать тебе кое-что. Иногда дочерей делает счастливыми не то, что нам хотелось бы. Если у дочери роман, то иногда несчастными становятся ее родители. Анна просто с ума нас сводила с тринадцати лет. Дрейк готов был поднять весь космический флот, чтобы уследить за ней.

— Но Кейси уже далеко не ребенок.

— Верно. Да мне почему-то кажется, что Грэйс по-прежнему привыкла принимать решения за дочь.

— Я до сих пор не могу смириться с тем, что она позволила Кейси уехать в Иллинойс.

— Девочке не из чего было выбирать.

В семь часов вечера она села в свой «роллс», чтобы через десять минут выйти у подъезда дома Силенца в Траусдэйл-Эстейтс. На Пич было платье от Валентино, длинное, до пят, цвета слоновой кости, стянутое у талии золотым поясом с бриллиантами в восемнадцать каратов. На ней были бриллиантовые серьги с радиальной огранкой, оправленные золотом, и хотя обручальное кольцо после похорон Дрейка она сняла, его подарок в день помолвки — перстень с бриллиантом в десять карат — продолжал сверкать на ее пальце.

Шофер отъехал, и только сейчас Пич с удивлением почувствовала, что нервничает. Это появление в свете будет для нее первым… в качестве вдовы. Ей было известно, что, как ни смешно это звучит, одиноких женщин не очень-то жалуют вниманием, поскольку они представляют угрозу для замужних подруг. Но к ней это вряд ли могло иметь отношение, поскольку за всю жизнь она ни разу не флиртовала с мужчиной. Всегда Пич была под крылом любящего Дрейка, вполне уверенно чувствуя себя в браке, чтобы доказывать что-то еще себе и окружающим, испытывая свои чары на других мужчинах.

Массивную дубовую дверь открыл дворецкий, и тут же кто-то поймал ее сзади и сжал в лапах.

— Милочка, ты выглядишь еще прекраснее!

Пич попыталась обернуться, чтобы взглянуть в лицо высокого и крепкого хозяина дома, Берта Силенца.

— Берт, как это мило. Позволь мне тебя поцеловать.

— Ну вот, теперь можно. — Он чуть ослабил захват, и она поцеловала его в щеку.

— Видит Бог, ты остаешься одной из самых красивых женщин нашего города. Как я рад вновь с тобой встретиться!

— И я тоже. Мне было так приятно получить от вас приглашение. Не знала, что в городе уже известно о моем возвращении.

— Ну ты же знаешь Алину — первую сплетницу. Она все про всех знает, все видит, все слышит.

— Перестань. Ты на нее наговариваешь.

— Долгое время Алина была здесь моими ушами и глазами. Без нее я бы не достиг и половины того, что имею.

— Что за ужасные вещи вы обо мне рассказываете? — спросил знакомый голос.

Как из-под земли рядом выросла хозяйка дома. Она тоже обняла Пич, но так, как это делают женщины. Они поцеловались как бы в воздухе, чтобы не оставить следов губной помады.

— Пич, ты выглядишь просто грандиозно. Я очень рада, что ты пришла.

— И я тоже. Ты же знаешь, что это мой первый выход в свет после смерти Дрейка.

Алина сжала ей руку:

— Я польщена. А теперь давай выпьем. Самое позднее мы можем начать в половине восьмого. Время просмотра фильма — час сорок одна минута, и мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь уснул из-за слишком затянувшегося ожидания.

— Пусть попробует кто-нибудь уснуть! — зарычал Берт.

— Берт, все знают, что в твоих фильмах сюжет скручен как пружина и скучными их никак не назовешь, — успокоила его Пич.

Берт понизил голос до шепота заговорщика:

— Это мой лучший фильм. Он такой… такой, что я и сам с трудом верю, что смог его сделать. Хочу, чтобы ты посмотрела на Джейсона Дэрроу. Сказать про него, что он красивый, значит ничего не сказать. Он самый сексапильный мужчина из всех…

В разговор вмешалась Алина:

— Не надо ее накручивать, Берт. Нам необходимо честное и объективное суждение.

— К дьяволу все это! Я хочу, чтобы ей понравился фильм.

И он подмигнул Пич. Алина наклонилась и тихонько сказала ей:

— Джейсон сегодня здесь. В жизни он еще лучше, чем на экране, если такое, конечно, возможно.

В сопровождении хозяев дома Пич вошла в просторную библиотеку, в которой уже находилось человек тридцать гостей. Одни оживленно спорили, другие попивали коктейли.

Алина подводила Пич то к одной, то к другой группе, представляя ее гостям и предлагая вино. От обилия имен у Пич в мыслях началась путаница. Она не успела допить и половины из своего бокала, как Алина объявила о том, что ужин накрыт на террасе. В ту же минуту Пич почувствовала на запястье прикосновение чьей-то руки. Необычайно красивый молодой человек, высокий и статный, был ей представлен, но имени его она вспомнить не могла.

— Вы здесь одна? — спросил он.

— Боюсь, что так.

— Вот и хорошо. Я тоже один. Мы можем сесть рядом?

— Конечно, если это не противоречит планам Алины…

— Нет, я уже успел проверить, с кем мне предстоит, сидеть. Я новичок в этом обществе и ничего не знаю обо всех этих людях, кроме того, что печатают в хрониках.

— Я знаю некоторых, но так давно отошла от всего этого…

— Вы уезжали?

— Мой муж долго болел, и два месяца назад он скончался. Это моя первая вечеринка.

— Прекрасно! — Молодой человек смущенно улыбнулся. — Я имею в виду, что рад вашему выходу в свет.

Пич улыбнулась, взглянув в темные глаза незнакомца, сверкающие веселым любопытством. Выглядел он очень впечатляюще. Густые волосы песочного цвета слегка вились. Крепкие мышцы под безупречно сидящим костюмом и загар говорили о том, что гораздо привычнее для него свитера и тенниски, чем строгий вечерний костюм.

Из библиотеки через сверкающие стеклом двери французского дизайна гости прошли на террасу, откуда открывался вид на залитый огнями вечерний город. Круглые столики на восьмерых были покрыты сиреневыми скатертями. На каждом столе в вазе из дымчатого хрусталя стояли лиловые ирисы. Стены террасы были стеклянные, как в оранжерее, сходство усиливали клумбы, утопающие в зелени. Все быстро перешли на свои места. Пич и ее спутник задержались в дверях полюбоваться на все это великолепие.

— Красиво, не правда ли? — пробормотала Пич.

— Видит Бог, вы правы. Но неужели люди могут воспринимать эту красоту… как должное? — спросил он.

— Боюсь, привычка убивает способность чувствовать красоту.

— Надеюсь, со мной этого никогда не случится. Я хочу сохранить способность наслаждаться каждым мгновением жизни.

— Наверняка у вас это получится, — заверила Пич и, растроганная его чувствительностью, подумала: «Интересно, кто это такой и почему он здесь в одиночестве?»

— Кстати, меня зовут Пич Малони, — сообщила она, когда оба сели за столик.

— Пич? Что за странное имя. Ваши родители так любили персики?

— Мой муж назвал меня так с первой же встречи и с тех пор отказался называть меня моим настоящим именем, а потом, в один из дней рождения, оформил мое новое имя официально, в качестве подарка.

— Он подарил вам имя на день рождения? — удивленно спросил молодой человек.

— Не на мой день рождения, а на свой. Он был так горд этим, что воспринимал мое новое имя как подарок самому себе.

— Необычный мужчина.

— Весьма.

Алина подсела к ним за стол и шепнула Пич на ухо:

— Вкус ты не потеряла! — И подмигнула.

Два стула за их столиком оказались незанятыми. Официанты в белых смокингах начали разносить суп. Алина снова наклонилась к Пич и сказала:

— Эти стулья предназначены Джиму Аустину и Джилли Джордан, но они, как всегда, опаздывают. Я думаю, им очень трудно выбраться из постели. Остается надеяться, что они подъедут не к середине фильма, а то Берт разозлится.

Пич и удивило, и расстроило сообщение Алины.

— Почему Джим должен быть здесь с Джилли? А как же Лаура?

Алина только пожала плечами.

— Аустины собрались разводиться? — продолжала настаивать Пич, понимая наконец причину странного поведения Лауры.

— Я действительно не знаю. Берт на прошлой неделе попробовал прощупать почву, но ничего от Джима не добился. Я сама спрашивала об этом Джилли, но она ответила, чтобы я не совала нос в чужие дела.

— Я думала, что он все еще живет дома, — ответила Пич, стараясь припомнить в точности, что сообщила ей Мэгги.

— Не знаю. В последнее время он всюду появляется в сопровождении нашей великой голливудской посредственности. — И Алина обернулась к Сиду Шейнбергу, владельцу студии, получившей право распространения картины.

Огорченная Пич потеряла аппетит. Положив ложку, она посмотрела вдаль, на огни города. Надо как-то поддержать Лауру. Как жаль, что Мэгги и Нью-Йорк слишком далеко.

Густой голос прошептал ей на ухо:

— В Европе дети голодают.

— Что? Что вы сказали?

— Так обычно говорила моя бабушка, когда я плохо ел, — ответил сидящий рядом молодой человек.

— Мне что-то совсем не хочется есть.

— Вы расстроены новостью о людях, которые должны были сидеть с нами за одним столом, правильно?

Пич замялась. Не стоило делать частную жизнь подруги предметом обсуждения на вечеринке.

— Да, Лаура моя близкая подруга. И Джим тоже. Он был личным врачом моего мужа на протяжении последних лет его жизни. Они оба очень милые, чудесные люди. И оба мне дороги.

Глаза ее заблестели от слез, и она смахнула слезинку.

— Оставьте переживания на завтра, так, как делала это Скарлет[1]. Сегодня вы ничем не можете им помочь. Не давайте бедам ваших друзей омрачить ваш сегодняшний вечер. А завтра что-нибудь придумаете.

Пич улыбнулась в ответ:

— Вы говорите так, как говорил когда-то Дрейк.

— Ваш муж?

— Да. Он был чудесным человеком. Умницей.

— Я польщен. А теперь кушайте.

Он так умело развлекал Пич за столом, что вдова не только поужинала, но и почти забыла о пустующих стульях. Их беседа затрагивала множество тем, в том числе и морскую, которая, как оказалась, была коньком молодого человека. Он рассказал о том, что мечтает приобрести яхту и отправиться на ней в кругосветку. Пич призналась, что тоже любит море: синяя гладь влечет ее, завораживает. К сожалению, муж всегда спешил, предпочитая самолет кораблю, поэтому в жизни ей почти не удалось насладиться морскими прогулками.

Алина объявила о том, что после десерта гости приглашаются в кинозал. Кофе и ликер будут сервированы прямо там, хотя всем было известно, что Берт не любит, когда во время просмотра подают еду и напитки.

— Мне не хотелось бы вас торопить, но фильм предстоит долгий, и с теми, кто покинет зал до его окончания, тут же будет разорван контракт.

Кино для большинства присутствующих было делом жизни, и в глазах большинства миллиардный проект Силенца заслуживал того же уважения, которого они ожидали к собственным фильмам.

Пич и ее спутник прошли в дом. Он поддерживал ее под руку, и по легкой дрожи его руки Пич понимала, что он нервничает. Краем глаза она увидела, как капельки пота выступили у него на лбу и над верхней губой.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросила она.

— Все в порядке. Просто это мой первый просмотр.

— В самом деле? Уверяю, вы получите удовольствие. У Берта очень удобный и уютный кинозал.

Через просторную столовую они прошли к распахнутым настежь дубовым высоким дверям. Пич обернулась, чтобы уловить выражение лица спутника. Он поднял брови и тихо присвистнул:

— Вот это да!

В три ряда стояли кресла богатой бархатной обивки того же цвета, что и занавес. В центре он казался шоколадного цвета, но ближе к дверям цвет его переходил в бледно-серый. Между рядами оставалось широкое пространство, а между креслами стояли низкие столики с напитками. Стены были затянуты богатой бежевой драпировкой, матовые бра давали мягкий свет. Слева от экрана, скрытого занавесом, горело небольшое бра над буфетом. Рядом находился официант, готовый обслужить гостей.

— Пройдем внутрь. Мы, кажется, загородили проход.

— Конечно. Не хотите чего-нибудь выпить?

— Немножко коньяку. А вы?

— Я лучше не буду. У меня уже от всего этого кружится голова.

— Да? Где бы вы хотели сесть? Я займу места, пока вы сходите за напитком.

— Как насчет последнего ряда?

— Лучше не надо, — мягко ответила Пич, — по требованиям протокола последний ряд обычно оставляют для «больших мальчиков».

— Тогда все равно где. Но лучше поближе к двери.

Через несколько минут он вернулся с коньяком для нее и колой для себя и растерянно улыбнулся.

— Я решил выпить колы, а то во рту пересохло.

Ужин был только прелюдией. Все собрались посмотреть работу, которая должна стать фильмом года. Всем, кто был занят в фильме, интервью давать запрещалось. Когда Берта спрашивали, зачем окутывать проект такой тайной, он отвечал, что всего лишь старается уберечь свою идею от дискредитации в дешевой постановке на телевидении.

Пользуясь своими полномочиями, Берт всякий раз бдительно следил за тем, чтобы отснятые пленки не могли оказаться у тех, кто захочет их прокрутить для себя без его ведома. Такой контроль был обычной манерой Берта вести дела.

Занавес раздвинулся, перед экраном встал Берт и сказал:

— Друзья мои, это «Песочный человек». Наконец-то!

Аудиенция началась и закончилась одной фразой.

Поспешив к своему креслу в последнем ряду, он снял трубку на пульте и тихонько сказал:

— Начали.

Свет медленно гас, пока не настала полная темнота. Пич чувствовала, как дрожали руки сидящего рядом с ней молодого человека. Но вот экран ожил. Замелькали краски, заиграла музыка, побежали титры.

Легендарный «Песочный человек» начался. И только сейчас Пич поняла, что исполнитель главной роли — новая звезда Голливуда — сидит рядом с ней. Глаза Джейсона не отрывались от экрана, на лице застыла маска страха. Пич взяла его руку — она была в холодном липком поту — в свою и погладила, чтобы успокоить. Неудивительно, что бедный мальчик напуган. Он сжал руку Пич так, что перстень вонзился в кожу. Пич стало немного больно, но она была рада оттого, что в трудную минуту помогла пареньку.

События на экране привлекли ее внимание. С неослабевающим интересом она следила за разворачивающимся действием, захваченная мужеством и обаянием главного героя. Глядя на его красивое лицо и тело, она чувствовала восторг и поклонение — те чувства, которые испытывают к киногероям молоденькие девушки, влюбляющиеся в своих кумиров. С трудом она отдавала себе отчет в том, что тот, кто на экране — богоподобный красавец, — испуганно сжимает ее руку. Пич хотелось, чтобы фильм никогда не кончался… Но вскоре появились последние титры и загорелся свет.

Зал взорвался громом аплодисментов. Раскрасневшийся, улыбающийся Берт встал со своего места. Проходя к площадке перед экраном, он схватил восходящую звезду за руку и потащил с собой, дабы представить восхищенным зрителям.

— Вот он! Он поднимется еще выше, чем Гейбл! — закричал Берт.

Пич поднялась с места вместе со всеми. Повсюду кричали «браво», «волшебно». Прозвучало слово «хит». Возникла давка, каждый стремился первым пожать Берту руку и выразить свое восхищение.

Пич стояла в отдалении, наблюдая триумф юного друга, и чувствовала себя счастливой. Сегодня вечер выдался на славу. Надо сказать Силенцам, как они порадовали ее, пригласив на просмотр. Обогнув толпу, она подошла к буфету, где Алина разливала в хрустальные бокалы шампанское.

— Алина, все было грандиозно. Ты даже не представляешь, как много будет значить для меня этот вечер.

— Пич, дорогая, я рада, что ты пришла. Возьми бокал. Мы должны выпить за успех.

Алина с помощью официанта быстро раздала гостям бокалы с пенящимся шампанским. Все подняли бокалы, и откуда-то сзади донесся голос:

— За Берта… толстого лысого Джорджа Лукаса!

Все засмеялись над шуткой. Берт был польщен: в центре всего кинобизнеса были деньги, и сравнение с самым тугим кошельком всех времен и народов было очень приятно.

Гости наслаждались изысканным французским шампанским, толпа возле Берта редела, и Пич решила сказать еще несколько слов благодарности и попрощаться с Джейсоном. Однако вокруг него все еще было много людей, и Пич решила уйти по-английски. Она уже готова была сесть в машину, как кто-то схватил ее за руку:

— Эй, куда вы так спешите?

Пич обернулась и увидела сияющего Джейсона.

— Это вы? Примите мои поздравления с великолепной премьерой. Я хотела вам это сказать раньше, но…

— Вам действительно понравилось? Это правда?

— Понравилось? Не то слово, я в. восторге! Вы чудесно сыграли. Не помню, чтобы я наслаждалась чьей-нибудь игрой так, как вашей в «Песочном человеке».

Он ловил каждое ее слово и выглядел так по-мальчишески счастливо… Его улыбка обезоруживала… Мгновение оба молчали. Тишину прервала Пич:

— Ну, мне пора. Еще раз мои поздравления и наилучшие пожелания. И спасибо вам за то, что вы сделали мой первый выход в свет таким ярким. Я этого никогда не забуду.

Пич протянула ему руку, и он прижал ее к груди.

— Прошу вас, отошлите свою машину домой. Я довезу вас в своей. Останьтесь со мной ненадолго. Я, кажется, загорюсь сейчас от возбуждения. Мне так не хочется, чтобы вечер кончился прямо сейчас. Прошу вас!

Пич было приятно, но тем не менее она спросила:

— Неужели вам не с кем разделить этот вечер? С другом… или подругой?

— Честное слово, у меня никого нет! И еще мне нужно поговорить с кем-нибудь, кто видел фильм и мог бы поделиться со мной впечатлениями о картине. Пожалуйста, не отсылайте меня в бар одного.

Самое разумное, что могла бы сделать в данной ситуации Пич, это отказать: вежливо и решительно. Но она прислушалась к зову сердца. Почему бы не поехать? Ни перед кем в мире она не должна держать ответа. Ни перед кем! Она свободна делать то, что ей хочется, а хотелось ей быть с ним. Пич обратилась к Майлзу, стоящему возле машины:

— Майлз, поезжайте домой. Не надо меня ждать и отключите систему охраны.

— Спокойной ночи, мадам.

И хотя Майлз сохранял невозмутимость вышколенного английского слуги, ему не удалось скрыть свое неодобрение. Пич поймала его взгляд и почувствовала раздражение.

— Майлз, я могу приехать очень поздно, — сказала она почти зло, — не надо обо мне беспокоиться.

На место ее машины немедленно прибыл красный «порш», совсем новенький. Джейсон придержал дверцу для Пич, пока она грациозно и легко села на пассажирское сиденье. Мысленно она поблагодарила судьбу за то, что та дала ей возможность попрактиковаться в езде на машине такой же марки в Италии, когда Пич гостила у дочери. Джейсон сел за руль и помог пристегнуть ей ремень.

— Машина новая? — спросила она.

— Как вы догадались? Берт дал ее мне неделю назад, сказал, что, если кто-нибудь увидит меня в стареньком пикапе, мой образ сразу тут же потеряет романтичность.

— Очень благородно с его стороны.

— Может быть, но сдается, он купил меня по дешевке. Когда я подписывал контракт на эту картину, агентов у меня не было, и я все делал сам. Что я смыслил в процентах и ставках?

— Это плохо. А сейчас у вас есть агент?

— Зачем они были мне нужны, если никто, особенно из великих, не пытался раньше меня пригласить?

— Но сейчас вы должны обзавестись посредником. Дрейк всегда говорил мне, что бизнес — очень жестокая игра, в нем нет места ни великодушию, ни жалости, а агенты или посредники снимают многие проблемы. Без них дела не ведутся.

— Похоже, что вы много об этом знаете. Ваш муж имел дело и с кинобизнесом?

— Он вел множество дел, Джейсон. Именно он ссудил Берта деньгами на его первый фильм.

— Наверное, это было выгодное вложение денег.

— Наоборот, очень невыгодное. Картина даже не окупила затрат на свое производство, но фильм получился классный. Критикам он понравился, и «Парамаунт» финансировала шедевр Берта — «Кризис».

— Так, значит, ваш муж дал Берту разгон?

— Можно и так сказать. Сейчас об этом многие забыли, но Берт и Алина помнят. Вот почему я была здесь в окружении таких звезд и магнатов.

— Я рад был вас там видеть.

— И я тоже.

Некоторое время они ехали молча, пока Пич не спросила, куда они направляются. Джейсон пожал плечами:

— Не знаю. У вас есть предложение?

Было уже за полночь. В этот час среди недели практически все было закрыто. Лос-Анджелес в отличие от Нью-Йорка ложится спать рано.

— Может быть, поедем ко мне? Сара изумительно готовит, я сделаю чай. Это не слишком старомодно? Если вы настаиваете, можем поехать в бар. «Харрис» в старом городе, наверное, открыт.

— Я не люблю бары. Я бы лучше выпил чаю… и отведал домашней стряпни. Мы можем успеть на последние несколько минут представления Джонни Гарсона или Дэйва Латтермана. Вы где живете?

Через несколько минут они были уже в лифте. Пич постаралась не обращать внимания на недвусмысленно вытянувшееся лицо швейцара и обругала себя за то, что нервничает так, будто идет на тайное свидание. Прислуга, несомненно, теперь будет считать ее похотливой вдовой, ведущей к себе молодого жиголо.

Когда они вошли в апартаменты Пич, Джейсон был поражен. Сара и Майлз все еще былина кухне. Пич попросила их накрыть чайный стол в кабинете. Джейсон с удовольствием уплетал пирожные и печенье. Когда оба сели на кушетке перед телевизором, Сара убрала посуду.

— Спасибо, Сара. Вы и Майлз можете быть свободны.

— А как насчет посуды, мадам?

— Можно помыть ее и утром. Кстати, Сара, это Джейсон Дэрроу, главный герой «Песочного человека».

У Сары открылся рот и округлились глаза.

— Это правда, мадам? Вы смотрели фильм?

— Да. Картина великолепна. Джейсон станет звездой.

— Могу я попросить у вас автограф? Для моей племянницы. Ей только тринадцать лет, и она обожает американские фильмы.

Джейсон встал и поцеловал смущенную женщину в щеку.

— Спасибо, Сара. Вы первый человек, который просит у меня автограф. Я навсегда вас запомню. Утром я оставлю вам открытку с подписью на память.

Сара надела на лицо прежнюю маску невозмутимости и строго ответила:

— Большое спасибо. Спокойной ночи.

Телевизор продолжал работать, но Пич и Джейсон были заняты беседой. Он был возбужден, счастлив и не мог молчать.

— Джейсон, вы разве никогда не видели себя раньше на экране?

— Никогда! Я, конечно, видел свое изображение на видео во время занятий в актерской школе, но на большом экране — ни разу.

— Как могло так случиться, что вы не видели отснятых кадров во время работы над фильмом?

— Берт мне не показывал. Он и директор картины Доминик боялись, что я зазнаюсь и сменю манеру игры. Кроме того, их устраивало, как я работаю. Иногда мне удавалось пробираться в редакторскую комнату и смотреть на смонтированные кадры, но по ним не много поймешь.

— И как, вы себе понравились?

Он посмотрел на руку Пич, спокойно лежащую на кушетке. Он взял ее в свою, осторожно поглаживая длинные пальцы. Затем перевернул ладонь и поднес ее к своим губам. Пич была как во сне и едва могла поверить, что все это происходит с ней. Теплая волна прокатилась по ее телу. Она попыталась собраться, борясь с нахлынувшим желанием.

— Вы не ответили на мой вопрос, Джейсон.

Он лукаво улыбнулся:

— Я знаю, но правду говорить не хочу, чтобы не показаться самовлюбленным болваном.

Он нежно провел ее рукой по своей щеке, и Пич захлестнуло такое сильное чувство, которое, как ей казалось, умерло вместе с Дрейком.

— Вы понравились себе на экране, не так ли? — Настойчиво продолжая разговор, она стремилась таким образом избавиться от неловкости.

— Что вы обо мне думаете?

Она с улыбкой посмотрела в глаза, которым природой суждено было околдовывать миллион женщин.

— Вы великолепны. Я готова смотреть ваш фильм снова и снова, и кажется, он мне никогда не наскучит. Никогда не забуду этот вечер. Однажды я буду рассказывать внукам, что Джейсон Дэрроу когда-то держал меня за руку и сидел рядом со мной.

— И поцеловал вас, — прошептал он, пододвинулся поближе и, не отпуская ее руки, обнял за плечи.

Ум ее требовал сопротивления, но плоть отказывалась бороться с собой. Джейсон целовал ее глаза, щеки, затем нежно, но настойчиво прижался губами к ее рту. И хотя он был очень нежен, в его движениях чувствовалось желание, столь же сильное, как и у нее. Пич вдруг поняла, что он готов овладеть ею прямо здесь. И, собрав всю свою волю, она оттолкнула его от себя:

— Джейсон, я не могу.

Он улыбнулся:

— Если хочешь, значит, можешь. Разве нет?

— О да… конечно, я хочу.

— Тогда что же нас останавливает? Мы одни. Ты одинока, и я. Наверное, сегодня лучшая ночь в моей жизни. Ночь, которую я никогда не забуду. И, разделив ее со мной, ты станешь частью моих воспоминаний.

И вновь он заглушил слова отказа поцелуем. Впервые за долгие годы Пич ощутила желание, непреодолимое желание молодости. Она хотела, чтобы он продолжал, хотя все еще сопротивлялась.

— Джейсон, я всего два месяца как вдова.

— А сколько времени прошло с того дня, как ты в последний раз занималась любовью?

Пич чувствовала, как он выдыхает эти слова ей на ухо, нежно лаская грудь.

— Это было давно, очень давно…

В ней росло и росло желание. Она теряла самообладание. Ей хотелось обнимать его, чувствовать его обнаженное тело своим обнаженным телом, открыться ему навстречу и вобрать его в себя.

Внезапно Джейсон встал с кушетки во весь свой величественный рост. При его могучем сложении он возвышался над ней словно башня. Взяв Пич за руки, Джейсон прижал ее к себе. Горячо целуя, он спросил:

— Мы пойдем в кровать, или я возьму тебя прямо здесь, на ковре?

— Конечно, в постель.

Пич не была настолько смела, чтобы не опасаться случайного вторжения слуг. Он поднял ее на руки, прижимая к себе. Попав в просторную спальню, он прикрыл дверь.

— Запри, — прошептала Пич.

Он раздевал ее сам, медленно, вещь за вещью, целуя и лаская ее, наслаждаясь гладкостью кожи, красотой высокой груди. До того, как он забылся глубоким сном, они трижды любили друг друга. Пич было очень хорошо, но все равно она не могла уснуть. Любовная игра не столько расслабила ее, сколько возбудила. Она никак не могла отвести взгляда от спавшего рядом юного красавца.

И только много часов спустя она наконец осознала, что любовник по возрасту годится ей в сыновья.

Глава 15

Кинжал леди Макбет

Грэйс старалась сдержать дрожь в руках, пока Кейси распечатывала пачку с фотографиями. Не так легко было скрывать свое волнение. Все эти два дня она пыталась докричаться до Бога, оставившего ее много лет назад в той памятной аллее наедине с мерзавцами. Грэйс молила его о том, чтобы он отвел беду от дочери, сделав ее любовника однофамильцем того Джерри Кейси. Она обещала Господу простить его за то, что бросил ее с насильниками и убийцами, она клялась рассказать всю правду Кейси и больше никогда ей не лгать. Пусть только Иисус поможет, один только раз.

— Вот подходящий снимок, мама. Разве он не душка? — спросила Кейси, положив перед матерью цветное фото.

Грэйс достаточно было беглого взгляда. Она не посмела взять снимок в руки, боясь обнаружить свой страх и волнение. Она ответила с едва уловимом сарказмом:

— Да, ты права. Он действительно выглядит молодо… для своего возраста.

Отбросив в сторону снимок, Грэйс отвернулась и пошла в спальню.

— Мне надо идти. Я долго не была в салоне.

Оставив Кейси в недоумении по поводу бесцеремонного отношения к предмету ее чувств и отцу своего внука, Грэйс вышла из комнаты. Спустя полчаса она уже садилась в машину с Рудольфом за рулем и, не попрощавшись с дочерью, уехала, поклявшись никогда больше не призывать Господа на помощь. Теперь Грэйс точно знала, что его нет.

В салоне ее встретили с радостью. Многие проблемы без нее оставались нерешенными. В делах несколько часов пролетели быстро, но к полудню Грэйс снова осталась один на один со своей бедой. Открыв шкафчик за рабочим столом, она достала бренди и налила себе стопку. Она никогда не любила пить, но сейчас надо было как-то подбодрить себя, заставив мысли двигаться в нужном направлении. Первый глоток обжег язык и горло, но затем по телу разлилось приятное тепло. Она откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза. Приятно было снова вернуться к работе, оставив дома свои беды.

Внезапно в кабинет влетела Ева. Лицо женщины исказилось от гнева.

— Грэйс, ты представляешь, эта чертовка за кассой опять взяла мою книгу записей и все в ней перепутала, назначив на одно время двух моих самых влиятельных клиенток. Миссис Блюминдэйл только что закатила скандал!

— Успокойся, Ева. Мы все наладим. Я сама ей позвоню, извинюсь и скажу, что мы готовы обслужить ее на дому в удобное для нее время.

Ева плюхнулась на стул. Вид у нее был самый несчастный. Заметив в руке Грэйс стакан, она удивилась:

— Что ты пьешь?

— Бренди. Хочешь?

— А почему бы и нет?

Наливая подруге бренди, Грэйс кивнула на дверь:

— Закрой на ключ. А то кто-нибудь непрошеный заглянет и застанет нас врасплох за пьянством.

Ева вернулась к столу и взяла в руки стакан. Глотнув, она поморщилась:

— Фу, крепковато для двенадцати часов дня, когда самая работа в разгаре. Должно быть, повод серьезный. Что-то с Кейси?

Реакция Грэйс была весьма осторожной.

— Почему? Ты же сама встречала ее в аэропорту. Она прекрасно выглядит.

В голосе Евы прозвучали нотки раздражения, когда она ответила подруге:

— Кейси сказала мне, что беременна и собирается выйти замуж.

Грэйс и в голову не могло прийти, что об этом знает кто-то, кроме нее.

— Черт! Зачем она тебе это сказала?

— Потому что Кейси очень счастлива и гордится тем, кого любит.

— Но она ведь не замужем!

— Девочка выйдет замуж, как только он разведется.

— Возможно, но не забывай, что мы слышим только одну сторону. Он мог лгать о том, что собирается за ней приехать.

— Ого, да ты цинична, Грэйс.

— Ты знаешь, когда речь идет о взаимоотношении полов, я не верю мужчинам.

— А когда не идет?

— Моя дорогая девочка, как может защищать мужчин женщина, которая не позволяет ни одному из них ее касаться? — едко заметила Грэйс.

— Давай не будем переходить на личности, дорогая. Моя сексуальная жизнь не стоит того, чтобы ее обсуждать. Кроме того, не скажешь ли ты, когда была в последний раз в постели с мужчиной?

Грэйс не понравился оборот, который приняла их беседа.

— Может, я и не сплю с мужчинами, зато я и с женщинами не занимаюсь любовью.

Ева грохнула стакан о стол и встала.

— Черт побери! Это не твоего ума дело, кто с кем спит!

Глаза Евы наполнились слезами гнева, и Грэйс стало стыдно. Она встала и подбежала к рванувшейся Еве:

— Подожди минуточку, прошу тебя. Мне неловко. Извини. Садись и пей.

Грэйс обняла подругу за плечи и усадила.

— Ева, твоя жизнь — твое личное дело. Если ты предпочитаешь женщин, ну что же… о вкусах не спорят. Мне нравится, что ты очень осторожна и не афишируешь своих сексуальных пристрастий. Ты знаешь, что клиенты терпимо и даже с сочувствием относятся к гомосексуальности парикмахеров-мужчин, но если дело идет о лесбийской любви, то здесь они испытывают нечто вроде… угрозы. В любом случае я понимаю твое стремление сохранить тайну и никогда тебя не подведу. Я хочу, чтобы мы оставались подругами.

— Прости, Грэйс, что я так вспылила. День выдался тяжелый. Когда тебя нет, все здесь рушится.

— Да нет, все хорошо. Забудем об этом. Я попробую тебе все объяснить. Да, я не сплю с мужчинами. Отец Кейси был единственным мужчиной, с которым я… занималась любовью. Если честно, мне нравился еще один, но он любил другую. А я слишком любила этого человека, чтобы омрачать его отношения с женой, которая сделала его счастливым.

— Ты говоришь о Дрейке Малони, не так ли?

— Не буду комментировать.

— Но почему никого, кроме него?

— Когда Кейси была совсем крошечной, меня изнасиловали. Сразу несколько человек. Я едва выжила. Мне до сих пор в кошмарах снится эта ночь.

— Господи, Грэйс, какой ужас!

— Этот ужас я не могу преодолеть… Ужас и отвращение… и стыд. Я бы не смогла жить дальше, если бы не дочь. Из меня будто вынули душу. Она отлетела и сверху наблюдала за тем, что происходило с моим телом. Словно душа моя старалась оторваться от той мерзкой твари, в которую меня превратили.

— Господи, неудивительно, что ты потеряла вкус к браку. Но неужели ты не старалась вернуть себе чувственность?

— Не раз, но в последнюю минуту всегда отступала. Я до сих пор уверена, что не смогу решиться на связь. В последний раз парень сказал, что я просто люблю доводить мужчин до того, что у них штаны едва не лопаются, а потом прогонять, едва не делая из них импотентов. Он сказал, что лучше мне умереть, с тех пор я и не пытаюсь…

— Но разве ты никогда не испытываешь желания!..

— Очень редко. Тогда я мастурбирую.

— И это тебя удовлетворяет?

— Да. Альтернативы все равно нет.

— А как насчет женщин?

— Нет. Извини. Это тоже не для меня.

— Так почему ты расстроена насчет Кейси? Только честно.

И вновь над Грэйс сгустились тучи, она залпом осушила стакан.

— Потому что я считаю ее любовника похотливым стариком. Совратителем юных девушек. Он из тех, кто не пропустит ни одной юбки.

— Как ты можешь так говорить, если совсем его не знаешь? Ты готова возненавидеть любого, кто готов увести от тебя твое ненаглядное дитя!

— Это неправда. Я хочу, чтобы у моей дочери был любящий муж и счастливый брак. Но этот годится ей в отцы. К тому времени как ребенок подрастет, он скорее всего отбросит копыта.

Последние слова прорезали воздух, как лезвие кинжала. Кинжала леди Макбет. Да, решение принято, слова произнесены. Грэйс застыла в молчаливом раздумье. Ева ждала продолжения разговора, но его не последовало. Допив до дна, она поднялась:

— Спасибо за бренди. Мне пора. Надо помыть голову миссис Старк. Краска уже взялась.

Ева ушла, а Грэйс продолжала стоять как вкопанная. Через несколько минут она тряхнула головой, словно прогоняя наваждение, и прошептала с мрачной решимостью:

— Я убью его!

Глава 16

Женщина, счастливая в замужестве

Во время поездки до Лонг-Бич Мэгги обдумала предстоящий разговор и попыталась спланировать ближайшие несколько часов. Неужели все это происходит с ней, Мэгги? Еще вчера «серая лошадка», а сегодня уже летит в Нью-Йорк на частном авиалайнере. Она получила еще одну работу, оплата за которую исчисляется цифрой с шестью нулями. Она ущипнула себя за руку. Больно. Значит, это не сон.

Поставив машину в гараж, Мэгги вихрем ворвалась в дом:

— Ди! Ты где?

Секретарь вышла из кабинета:

— Здесь. А что случилось?

— Ничего плохого. Случилось настоящее чудо. Я вылетаю в Нью-Йорк сегодня в шесть!

Ди взглянула на часы:

— Сейчас почти час.

— Я знаю. Разыщи Кирка. Где бы он ни был, заставь его приехать как можно быстрее.

Мэгги побежала в спальню упаковывать чемодан. Какая в Нью-Йорке погода? Надо свериться с прогнозом в «Таймс». Мэгги вернулась в кабинет Ди.

— Нашла его?

— Не удалось. Он звонил в офис полчаса назад и сообщил, что перезвонит в пять. Никто не знает, где он находится.

— О нет! — застонала Мэгги.

— Но вы ведь не можете уехать, ничего ему не сказав?

Мэгги увидела в глазах Ди неодобрение и почувствовала досаду.

— Мне очень не хочется так поступать, но у меня нет выбора. Я не намерена выпускать из рук работу в сотню тысяч долларов только из-за того, что не обговорила это с мужем.

Ди судорожно глотнула воздуха.

— Господи, снова? В Нью-Йорке?

— Нет, не в Нью-Йорке. Послезавтра я вернусь. Посмотри для меня прогноз погоды и приходи в спальню, вместе выберем, что взять с собой.

Ровно в пять Мэгги, подхватив твидовый жакет и небольшой чемоданчик, спускалась вниз, где ее уже ждала машина миссис Корнуол. Длинный серебристый «линкольн» сейчас отвезет ее в аэропорт Бербанк, где уже ждал частный самолет компании «Локхид Джестар». Мэгги нервничала. Кирк так и не позвонил в офис и не знал, что она улетает. Мэгги написала ему записку, объяснив ситуацию, но сама понимала, что этого было недостаточно. Она уже готова была отказать Белинде, но так и не смогла заставить себя пойти на этот шаг. За двадцать лет Мэгги была всегда на вторых ролях, незаметно помогая мужу делать карьеру. Но теперь настал ее черед. И Кирку придется смириться с новым образом жизни жены и приспособиться к нему. Она попрощалась с Ди, которая тоже, видимо, была расстроена создавшейся ситуацией.

— Так ничего и не получилось?

— Я старалась, но нигде не смогла его найти. Извините.

— Тебе не за что извиняться. Так уж сложилось. Я позвоню ему ночью из Нью-Йорка. Если Кирк позвонит, пока ты будешь здесь, скажи, что дома его ждет письмо.

— Вы хотите, чтобы я подождала, пока он вернется?

— Нет, не надо. Иди домой как обычно.

— Надеюсь, он поймет.

— Непременно поймет, Ди. Не волнуйся. Мы слишком давно женаты, чтобы подобные мелочи могли обернуться бедой.

В десять минут седьмого лимузин подъехал к серебристому самолету, который перенесет ее на другой конец континента. Шофер взял багаж и проводил Мэгги до взлетной полосы, где уже ждали два приятным молодых человека в серых тройках.

— Добрый вечер, миссис Хаммонд. Я пилот, Том Джонсон, а это мой напарник, Ларри Стэнтон. Вы готовы?

Мэгги поднялась по трапу в салон, где уже сидели четверо мужчин в костюмах и при галстуках. Они так увлеченно беседовали, что вряд ли заметили ее появление.

Второй пилот проводил Мэгги к креслу и попросил ее пристегнуть ремень. Загудели двигатели. Молодой человек, прикрывший дверь в кабину пилотов, тоже в сером строгом костюме, наклонился над ней, проверив, надежно ли пристегнут ремень, и представился:

— Добрый день, миссис Хаммонд. Меня зовут Кевин. Я тоже работаю на Корнуолов и тоже лечу в Нью-Йорк. Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

Мэгги заметила, что у всех пассажиров были бокалы с коктейлями.

— Было бы неплохо. А вино у вас есть?

— Есть охлажденное немецкое шампанское. Подойдет?

— Вполне. Скажите, Кевин, кто эти люди?

— Служащие среднего уровня. Ничего особенного, — ответил он как можно тише.

Через минуту Кевин вернулся с маленьким серебряным подносом, на котором стояли хрустальный бокал для вина и маленькая вазочка с орешками разных сортов.

— Специально для вас приготовлен обед. Миссис Корнуол лично попросила своего повара.

— В самом деле? — На Мэгги королевское обхождение произвело должное впечатление.

— Да. Для всех остальных, включая меня, на борту имеются стандартные упаковки с ленчем. Миссис Корнуол очень хотела, чтобы полет доставил вам удовольствие. Если вы что-нибудь захотите, зовите меня, и я с удовольствием выполню любую вашу просьбу.

Мэгги пригубила вино. Великолепное. Нежное, с фруктовым привкусом. Она огляделась. Мэгги сидела в одном из четырех широких кресел, обращенных друг к другу. Кушетки, на которых сидели остальные пассажиры, не были плотно придвинуты друг к другу, оставляя свободное пространство вокруг каждого из сидящих. Интерьер выдержан в голубых тонах, обивка кресел и кушеток глубокого синего оттенка. Хромированные столики и прочие детали лишь подчеркивали яркость синего. Все вместе производило незабываемое впечатление.

Самолет плавно взмыл вверх и начал набирать скорость.

Кевин понял, что Мэгги летит на частном самолете впервые, и пояснил ей, что самолеты во избежание столкновений с самолетами регулярных рейсов летят на большей высоте.

— Кевин, миссис Корнуол не передавала мне документы? — спросила Мэгги.

— Да, они в сейфе. Вы хотели бы просмотреть их перед обедом?

— Да. Я пока не голодна.

Через минуту большой кожаный «дипломат» лежал перед ней. Один только взгляд на этот кейс уже доставлял удовольствие, не говоря о прикосновении к его отлично выделанной кожаной поверхности. «Должно быть, изделие Марка Кросса», — подумала Мэгги. Поверх документов лежало письмо в изысканном конверте с приколотой к нему карточкой, на которой золотым тиснением было выведено: «Миссис Хаммонд». Мэгги вскрыла конверт. На прекрасной малиновой бумаге с монограммой Корнуол четким красивым почерком было написано следующее:

Моя дорогая миссис Хаммонд!

Я очень рада, что вы решили поддержать меня в этом благородном деле — Бог возблагодарит нас обеих. Я в этом совершенно уверена. Пусть Корнуол подпишет отмеченные бумаги. Как вы заметили, они носят личный характер. Я приложила все усилия к тому, чтобы дорогуша Битси не получила от меня ни цента. Я решила обойти поколение детей с тем, чтобы большая часть моего состояния, как и большая часть моих ожиданий, досталась поколению внуков. Прошу вас, прочтите все, чтобы быть в курсе. Как только документы будут подписаны, вы сможете расслабиться, развлечься и получше познакомиться с моим сыном.

Насколько я знаю, новые самолеты нашей корпорации довольно приятные. Сама я терпеть не могу летать.

Я совершенно уверена в вашей порядочности и потому распорядилась, чтобы в отеле вы могли пользоваться моей кредитной картой. Вам надо только поставить подпись, и за все будет уплачено.

Если у вас возникнут вопросы, звоните. Я с нетерпением жду нашей встречи после вашего возвращения.

Искренне ваша Белинда Корнуол.

Мэгги быстро просмотрела документы, а затем дала знак, что готова обедать. Кевин принес холодный щавелевый суп и лососину со спаржей и огурцами, предложив к обеду белый «Мерсалт». На десерт были поданы шоколадный торт и кофе. От бренди Мэгги отказалась. Она уже достаточно расслабилась, и больше алкоголя не требовалось.

В два часа ночи по нью-йоркскому времени самолет совершил посадку в Лагварди. Их ждали два лимузина. Один для Мэгги, другой для остальных пассажиров, с которыми она почти не общалась. Уже через полчаса Мэгги была в отеле. Лифт доставил ее на двадцать четвертый этаж. Просторная комната со светлыми стенами была отделана в серо-зеленых тонах: бархатные шторы, дорогие покрывала. Из огромных окон открывался вид на собор Святого Патрика.

Мэгги сразу позвонила домой. Несмотря на то, что в Лос-Анджелесе было уже за полночь, ей никто не ответил. После пятнадцати гудков она решила наконец повесить трубку и заняться собой. В четыре по местному времени она позвонила снова, и снова никто не ответил. Мэгги легла спать, но тревога не дала ей хорошо отдохнуть.

На следующее утро она заказала завтрак в номер, чтобы иметь возможность ответить на звонок. В девять ей позвонил секретарь Коннора Корнуола и сообщил, что в десять у отеля Мэгги будет ждать машина, которая и отвезет ее к офису Коннора.

Мэгги вновь набрала номер домашнего телефона, и вновь никто не ответил. Она была уже на грани срыва: быть может, с Кирком случился сердечный приступ, и он лежит один на полу, и помочь некому, пока его жена проводит время в Нью-Йорке. Мэгги позвонила Ди домой, и та пообещала разыскать его и перезвонить.

Почувствовав некоторое облегчение, Мэгги одела твидовый костюм с голубой блузкой. Перед уходом она взглянула в зеркало. В нем отражалась хорошенькая стройная женщина. Густые каштановые волосы едва тронуты сединой. Она выглядела так, как обычно выглядят следящие за собой женщины под сорок. Внешность вполне заурядная, если бы не глаза: огромные, темные и блестящие, озарявшие лицо каким-то внутренним светом. Эти глаза выделяли ее из множества других, привлекали к ней внимание, и Мэгги, будучи молоденькой девушкой, даже стеснялась. С годами она научилась пользоваться косметикой так, чтобы подчеркивать главное, чем одарила ее природа.

Выглянув из окна и увидев, как сгустились над городом тучи, Мэгги подумала о том, что богатство избавляет от заботы одеваться по погоде, ведь весь день проводишь то в здании, то в автомобиле.

Ровно в десять Мэгги села в машину, которая повезла ее по оживленной автостраде. Сжимая новенький кейс, она впервые задумалась над тем, что, не имея никакого опыта секретарской работы, может попасть впросак, если ее, например, попросят напечатать что-нибудь на машинке. К счастью, Белинда успела сообщить сыну, что Мэгги только приступила к работе и это ее дебют в роли секретаря.

Мэгги даже не заметила, как машина остановилась возле здания, где располагался офис. Мебели совсем немного, просторно. Здесь не надо было пускать пыль в глаза. Деньги говорили сами за себя.

Коннор оказался высоким, больше шести футов, стройным и хорошо сложенным мужчиной с манерами столь же аристократическими, как и у его матери. Волосы пшеничного цвета тронула седина, а кожа была того сероватого оттенка, какой бывает у людей, большую часть времени проводящих за письменным столом. Черты лица его были довольно резкими, но темно-синие большие, как у матери, глаза сглаживали резкость черт. В отличие от Белинды взгляд его был не пронизывающим, а мягким и добрым.

— Доброе утро, миссис Хаммонд. Вы хорошо долетели?

Мэгги вернула ему крепкое дружеское рукопожатие:

— Спасибо, просто прекрасно. Боюсь, что после этого я буду воспринимать полеты в коммерческом классе как поездку на тарантасе.

— Ну и отлично. Прошу вас садиться. Не хотите ли кофе?

От кофе Мэгги отказалась и, открыв кейс, предложила ему на подпись бумаги:

— Вот документы. Вы видите пометки, где должна стоять ваша подпись. После этого документы могут быть переданы нотариусу.

— Нет проблем, — сказал он, вызывая секретаря и не прекращая подписывать бумаги.

В дверь тихонько постучали, и вошла немолодая женщина, одетая в строгий приталенный костюм темно-синего цвета.

— Милли, передайте, пожалуйста, эти документы Эйтел. Пусть сразу отнесет их нотариусу. Как только они будут готовы, я покину вас на денек.

— Вы очень доверчивы. Даже не стали читать бумаги, — заметила Мэгги.

— Зачем? Я прекрасно знаю, что моя мать проверила каждую запятую. Она достаточно придирчива и вникает во все детали. Я полностью ей доверяю. Знаю, что она действует исключительно в моих интересах. Вам нравится у нее работать?

— Честное слово, пока не могу ответить на ваш вопрос. Все случилось так быстро. Я едва успела приступить к работе и до сих пор чувствую некоторую растерянность. Не могу поверить, что я действительно нахожусь в Нью-Йорке.

— Стоит об этом позаботиться. Мама попросила меня, чтобы я посвятил день показу вам достопримечательностей нашего города.

— Надеюсь, это не будет вам в тягость.

— Вовсе нет. Я слишком много работал последние несколько недель и заслужил выходной.

— С удовольствием принимаю ваше приглашение.

Коннор откинулся в кресле и пристально посмотрел на гостью. Мэгги почувствовала себя неловко.

— Интересно, почему мама была так настойчива в своей просьбе? Я уже заподозрил ее в желании сосватать мне кого-нибудь, но она заверила, что вы вполне счастливы в замужестве. Думаю, вы в курсе того, что мы с женой живем раздельно… и, вероятно, разведемся до конца года.

Мэгги поспешила перевести разговор на другую тему:

— Это правда, мой брак вполне благополучен… По крайней мере так было на протяжении последних двадцати четырех лет. Но вчера я не смогла сообщить мужу о своем отъезде.

— Да… плохо дело.

— И я немного волнуюсь. Ночью я звонила, но никто не брал трубку. Я передала моему… его секретарю записку, но с ним лично я так и не поговорила.

Коннор взглянул на часы:

— Сейчас у вас половина восьмого. Садитесь на мое место и звоните. Это «зеленая» линия. — И встал, уступая свое кресло. — Пойду проверю, как дела у нотариуса. Располагайте своим временем, как вам будет угодно.

Мэгги набрала номер, и после восьмого гудка Кирк взял трубку.

— Кирк, это ты? Слава Богу! Наконец я тебя застала. Где ты был?

— Где я был? Я был у себя дома, а вот где ты?

— Разве ты не прочитал мою записку?

На том конце долго молчали.

— Да, прочитал.

— Кирк, почему ты так себя ведешь?

— Моя жена улетает в Нью-Йорк, не сказав мне ни слова, и после этого не понимает, почему я злюсь.

Страх покинул Мэгги. На смену пришел гнев. Как он смеет так с ней обращаться! Ее терпение лопнуло. Но междугородняя линия не слишком подходит для выяснения отношений.

— Кирк, прости, если я задела твои чувства, но я не желаю обсуждать эту тему по телефону. Мне достаточно того, что я услышала твой голос. Ты решил наказать меня, отключив на ночь телефон?

Он молчал.

— Кирк, ты меня слышишь? Сколько раз за последние двадцать лет я звонила тебе в офис и узнавала, что ты куда-то улетел?

— Это другое дело.

— Почему другое? Я вернусь завтра. Мне есть что тебе рассказать. Пожалуйста, милый, не пугай меня и не обижайся. Я люблю тебя и нуждаюсь в твоем понимании и поддержке.

— Когда ты приедешь?

— Я позвоню тебе сегодня вечером, как только узнаю время вылета. В Лонг-Бич меня привезут, но если ты хочешь встретить меня в аэропорту, приезжай. Я хочу, чтобы ты посмотрел, какой красивый этот самолет изнутри.

— Спасибо, не надо. Я и раньше видел самолеты. Я встречу тебя дома.

— Давай не будем ссориться. Я работаю, как и ты, и впервые за много лет я чувствую себя на своем месте. Не надо омрачать мою радость.

— Увидимся завтра.

Послышался щелчок. Кирк повесил трубку. Руки у Мэгги дрожали. Она чувствовала себя ужасно. Вынув платок, она аккуратно вытерла со лба испарину, стараясь не повредить макияж.

«Мужайся, старушка! Ты больше не забитая домохозяйка. Ты получаешь за работу не меньше, чем твой муж, вот и веди себя соответственно».

Мэгги выпрямилась, прошла до двери и приоткрыла ее, давая понять, что разговор окончен.

Через пятнадцать минут Мэгги и Коннор уже ехали в лимузине осматривать город.

— У вас есть особые пожелания? — спросил ее спутник.

— В общем, нет. Я была здесь в молодости на экскурсии. Мы видели статую Свободы, Центр Рокфеллера, все, что обычно показывают туристам.

— Ну, слава Богу! Тогда мы можем пропустить эту обязательную часть программы. Вы видели главную гордость Корнуолов? Значит, поедем прежде всего туда, потом позавтракаем в «Ля Цирке» и, немного выпив, осмотрим «Окна в Мир». Надеюсь, у вас нет проблем с диетой?

— Нет, если я поправлюсь, то буду рада.

— Замечательно. Значит, остановимся в Блюминдэйле и Бергфорде.

— Для вас это наверняка то же самое, что показывать столицу провинциалке.

— Не совсем. Мне просто нравится быть гидом.

Час за часом проносились незаметно. Мэгги едва успевала за ним, когда они проходили по его фирменным магазинам. Про себя она отметила красивые и четкие линии дизайна. В четыре часа они снова были в машине.

У Коннора оказался неистощимый запас энергии.

— Итак, до обеда у нас осталось два часа. Я уже заказал столик в «Каравелле», затем посмотрим новую постановку Питера Шаффера, кстати, билеты удалось достать с трудом. После театра мы заскочим в «Сарди»…

— А когда же я смогу снять туфли и немного расслабиться? — взмолилась Мэгги.

— Вы хотите, чтобы я подбросил вас в отель переодеться к ужину?

— Прекрасная мысль.

— Я переживаю из-за того, что нам не все удалось посмотреть. Может, вы еще что-нибудь хотите сделать?

— Надеюсь, вы не сочтете меня бестактной, но мне всегда хотелось посмотреть, как выглядит изнутри какой-нибудь дом в Манхэттене.

— Это очень просто. Я попрошу шофера заскочить за вами через час и подвезти вас ко мне домой. Сейчас он несколько пустоват. Битси здорово подчистила все, когда уезжала. Там мы немного выпьем и поедем дальше. Хорошо?

Мэгги была в восторге. Она очень боялась, что за то время, которое проведет в Нью-Йорке, ей не удастся собрать достаточно информации для выполнения задания Белинды. Но Коннор оказался очень легким человеком. Должно быть, жена его была совсем глупой, если решила уйти от него. Он был мягким, тактичным, и Мэгги получала огромное удовольствие от общения с ним. Только торопилась попасть в свою комнату, чтобы сделать заметки по свежим впечатлениям, пока не успела забыть что-то важное.

Поздно вечером по дороге в отель Мэгги горячо благодарила своего спутника за прекрасно проведенный день.

— Не стоит, Мэгги. Я сам наслаждался вашим обществом.

— Невероятно. Не припомню, когда мне было так хорошо.

Мэгги почувствовала легкий укол совести, про который сразу же решила забыть.

— В самом деле?

Он взял ее руку, посмотрел ей в глаза.

— Хочется, чтобы матушка ошибалась… ну, чтобы не во всем оказалась права.

— В чем именно?

— В том, что вы счастливы в браке.

Мэгги не знала, что сказать. Ей стало неловко, хотя и понимала, что не стоит принимать этот комплимент за чистую монету. Она решила перевести все в легкую игру и дружески поцеловала Коннора в щеку, но отдернула при этом руку.

— Вы все очень хорошо сказали, Коннор, и я отдаю должное вашей галантности.

Автомобиль остановился возле отеля.

— Мэгги, я увижу вас, когда приеду в Лос-Анджелес?

Она улыбнулась, протянув руку для прощального пожатия. Коннор удержал ее дольше, чем того требовала простая вежливость.

— Конечно увидите, — ответила она.

В номере Мэгги подошла к окну полюбоваться великолепной панорамой города. Она сама удивилась своему счастливому легкому настроению. Она чувствовала себя словно юная девушка после первого свидания. Коннор действительно был особенным мужчиной. Неудивительно, что Белинда столь яростно его отстаивает.

Только к двум часам ночи Мэгги закончила свои записи, боясь, что потом впечатления потускнеют и потеряют яркость и остроту.

Уснула она только в три. И совершенно забыла позвонить Кирку.

Глава 17

Эта невыносимая тяжесть…

Дорогие Шан и Дан!

Как мне вас не хватает. Вы уехали учиться, и дом стал таким пустым и тихим. Правда, теперь в комнатах чище и опрятнее, но я бы предпочла то и дело находить грязные носки в самых неожиданных местах, чем ощущать ваше отсутствие.

Я с удовольствием поговорила с вами вчера по телефону и очень рада, что вам понравился колледж и вы понемногу привыкаете к самостоятельной жизни. Шан, не стоит так тревожиться. Ты всегда был способным учеником, и я верю, что у тебя все будет прекрасно. Я знаю, что дифференциальное исчисление — сложная штука, по раз ты решил поступать в медицинский, надо понять и этот предмет, как и многое другое.

Мальчики, я должна вам кое-что сообщить. Собиралась сделать это вчера, но не осмелилась. Надеюсь, что мне будет проще изложить это на бумаге.

Ваш отец ушел из дома. Похоже, он влюбился в Джилли Джордан… Да, в ту самую, в кинозвезду. Она устала от одиночества и домогательств множества мужчин и решила, что он тот единственный в мире, который может сделать ее счастливой. Она сообщила ему, что готова заняться домом и осесть. Конечно же, ваш отец ей поверил. Какой мужчина смог бы устоять? Он требует развода.

Пожалуйста, не расстраивайтесь из-за него. Я уже встала над гневом и прочим… Когда я впервые об этом узнала, то сделала вид, что мне ничего не известно, в надежде, что так смогу удержать его. Тогда я решила, что он просто устал от всего… что такова жизнь, что рано или поздно он вернется ко мне. Но я ошибалась. «Как можно вернуться в нашу деревню после того, как тебе покорился Париж?» Это шутка. Ха-ха.

Последние два месяца оказались просто отвратительными. Страх и смятение стали моими постоянными спутниками. Я пробовала принимать таблетки, хотя и решила отказаться от валиума, дарившего мне спасительное забытье долгими одинокими ночами. Страх потерять вашего отца стал играть со мной странные шутки. Вы, наверное, не поверите, но я перестала выходить из дома вот уже полгода. Каждый день… да, каждый день я одевалась для выхода, но заставить себя сделать это так и не смогла. Я даже попробовала сесть за руль, но сердце начинало так бешено колотиться, что я боялась потерять сознание. Каждый раз казалось, что у меня начинается сердечный приступ.

Кажется, я заболела агорафобией. Я читала об этом заболевании в журналах, но почти уверена, что это временное явление. Проблемы моих отношений с вашим отцом вызвали у меня страх перед всем на свете. Надеюсь, все пройдет, когда я привыкну к своему новому положению одинокой женщины.

Если честно, то, услышав о его решении оставить меня, я даже испытала облегчение. Столько недель я ждала, пока приговор будет произнесен!.. Теперь мне нечего больше бояться. Самое худшее уже произошло, а я все еще жива.

Не хочу, чтобы вы осуждали отца. То, что он больше не любит меня, не означает, что он разлюбил вас. Пожалуйста, постарайтесь его понять и не отказывайте ему в своей любви. Он нуждается в ней так же, как и я.

Я отчетливо понимаю, что не могу вписаться в его новый стиль жизни, и сомневаюсь, что мне этого хочется. Если вы помните, я не хотела покидать Лонг-Бич. Наверное, у меня были какие-то предчувствия относительно того, что должно случиться. Я была эгоисткой. Я больше думала над тем, как сохранить свое счастье, а не как сделать счастливым его.

Теперь мне остается только надеяться, что эта женщина не обманет его ожиданий. Надеюсь, она приготовила себя к этой невыносимой ноше. А может быть, при ее красоте и славе он не будет ждать от нее так много, как от меня.

Я не виню вашего отца. Действительно не виню. Если он стоял перед выбором: я или она, — то у меня, конечно, не было перед ней ни одного шанса. По крайней мере ее внешность может составить счастье любого мужчины.

Не стоит обо мне печалиться. У меня достаточно понимающих подруг, и они не упускают меня из виду. Мэгги Хаммонд звонит мне время от времени, а Пич Малони уже дважды навещала, с тех пор как вернулась из Европы. Я обещала ей, что, когда она приедет ко мне в следующий раз, я сяду на ее «роллс» и мы поедем вместе по магазинам. Купим что-то очень красивое и очень фривольное… и отплатим тем самым вашему отцу.

Мои милые мальчики, я надеюсь, что вы, как всегда, с достоинством встретите перемены. Запомните: ничто не вечно под луной. Мы должны быть благодарны и за эти долгие совместно проведенные годы. Ваш отец заверил меня, что проблем с деньгами у нас не будет.

Вопреки всему, не надо жалости! Я скоро соберусь с духом. Время — вне сомнений — излечит мои раны, и когда-нибудь я начну новую жизнь. Надеюсь, вы поможете прогнать из моего сердца горечь и боль. Помните, у вас остаются двое родителей, любящих вас и всегда готовых прийти к вам на помощь. То, что случилось, ничего не меняет.

Я знаю, предстоящие каникулы станут испытанием для нас всех. Надеюсь, у вас найдется достаточно снисходительности ко мне и любви к отцу. Если мы все будем благородны и терпимы по отношению друг к другу, все как-нибудь образуется.

Прошу вас какое-то время мне не звонить. Боюсь, я начну плакать, и все окончится жалким спектаклем. Обдумайте все сами и не торопитесь, и тогда мы сможем поговорить.

Любящая вас мама.

Глава 18

Мой маленький секрет

Пич беседовала с высоким худощавым человеком, бывшим неотъемлемой частью жизни семейства Малони на протяжении долгих лет, пока Дрейк пребывал в добром здравии и активно вел дела. Дуглас Дулей, бывший профессиональный игрок в бейсбол, офицер службы безопасности и частный сыщик, был телохранителем Дрейка и всех остальных членов семьи. Пич только что закончила рассказ о том, что произошло с ней в миланском аэропорту:

— Что ты об этом думаешь, Дуг?

Дуг был немногословен:

— Не знаю. Это могло быть и простой попыткой ограбления на вид явно обеспеченной женщины. С другой стороны, действительно странно, что ребята решили стрелять. Я считаю, что нам надо кое-что выяснить перед тем, как делать заключения.

— Вы не против этим заняться? Я слышала, что вы организовали собственное преуспевающее агентство.

— Не против? Да я счастлив вновь видеть вас своими клиентами. Я займусь этим делом. Мне кажется, что с вами должен постоянно находиться один из наших людей. Майлз не обучен правильным действиям в случае опасности, а у меня в распоряжении целый штат профессиональных охранников. Вы знаете, что все люди, занимающиеся по-настоящему крупным бизнесом, вынуждены следить за собственной безопасностью.

— Я уже чувствую себя спокойнее. А как насчет моих детей?

— Я позабочусь о том, чтобы там, где они живут, нанять им достойную доверия охрану. Предоставьте все мне.

— Сегодня после обеда я должна быть у врача.

— Я сам вас туда отвезу.

— Но иногда я могу захотеть поехать куда-нибудь с другом в его машине.

— С этим проблем тоже не будет. Мы просто будем держать вас под присмотром.

Пич сидела в кабинете Джима Аустина, дожидаясь, когда он закончит разговор по телефону. В первый раз она смогла дать себе отчет в том, насколько он привлекателен как мужчина, до сих пор воспринимая его только как лечащего врача мужа. После внезапной смерти Эверарда Аллисона, бывшего семейного врача и близкого друга Малони, его место занял Джим. Пич была глубоко благодарна ему за такт и человеческое участие.

Но сейчас перед ней был не целитель, а человек, испортивший жизнь другому. И если она не сможет пересмотреть свое отношение к Джиму, то и оставаться его пациенткой не сможет.

Джим закончил разговор, быстро перелистал медицинскую карту Пич, а затем спросил:

— Так что случилось? Перед поездкой в Европу вы прошли полное обследование, и все было в норме, кроме небольшой фибромы молочной железы.

Пич смутилась перед тем, как задать свой вопрос:

— Скажите, я уже слишком старая, чтобы забеременеть?

Джим с трудом сдержал удивление:

— А вы хотите?

— Нет! Я хочу быть уверена, что не забеременею.

Джиму было бы страшно любопытно узнать, от кого боится забеременеть Пич. Господи, ее муж умер всего два месяца назад, а она уже смотрит по сторонам… или всерьез задумывается об этом.

— Пич, в вашем возрасте это крайне нежелательно, но возможно. Я бы все-таки посоветовал применять меры предосторожности.

— Понимаю. Я должна принимать пилюли?

— Нет. Повышенное содержание эстрогена может создать проблемы с фибромой. Вам лучше использовать диафрагму… или пусть он пользуется презервативом.

Пич не слишком обрадовало это предложение.

— Каков реальный риск беременности?

— Пич, дело не только в ваших молочных железах. В вашем возрасте повышается вероятность сердечных приступов. Возможная беременность могла бы послужить детонатором… и подкосить весь организм. Следует ее избегать.

— А есть что-нибудь… попроще?

— Губка с новым составом. Стопроцентной гарантии нет, но риск значительно снижается.

— Вы знаете, Джим, с Дрейком мы не применяли никаких средств контроля над рождаемостью. Он считал, что чем больше детей, тем лучше, и был бы только счастлив, будь их у нас не двое…

— О, ну тогда… Избегайте половой жизни в середине цикла. Этого будет достаточно.

Пич с облегчением вздохнула. Ей претила мысль о том, что она будет вынуждена думать о контрацепции во время спонтанных и всегда очень эмоциональных встреч с Джейсоном. Их связь была, конечно, очень хрупкой, но Пич хотелось, чтобы она продолжалась еще какое-то время.

— Как поживает Лаура, Джим?

— Прекрасно. А как Анна и Стив?

— Джим, я слышала, что вы ушли из дома, и я переживаю из-за Лауры.

Джим подошел к окну и после долгого многозначительного молчания ответил:

— Я больше ничем не могу помочь Лауре. Она не хочет выходить из дома, постоянно принимает транквилизаторы. Она потеряла интерес ко всему, кроме жалости к самой себе. У нее нет желания помогать себе самой.

— Джим, ты ей нужен. Она сдалась, потому что чувствует, как тебя теряет. Можешь ты это понять?

— Она потеряла меня… Что ж, это ее проблема! Я не могу жить во лжи. Мы теперь будто из разных миров. Она все еще хочет быть маленькой домохозяйкой в Лонг-Бич, и я почти уверен, что все это она начинала, чтобы наказать меня за то, что я ее оставляю.

Пич была поражена язвительностью его слов.

— Джим, Лаура — твоя жена, мать твоих детей… как можешь ты быть таким циничным?

— Лаура из породы тех слабых людей, которые используют собственную беспомощность, чтобы контролировать жизнь близких. Она думает, что, приводя себя в жалкое больное состояние, она вызовет во мне чувство вины, достаточное, чтобы я вернулся. Наш брак изжил себя, и если ты считаешь ее своей подругой, то помоги Лауре принять этот факт и начать новую жизнь без меня.

Пич разозлила его бесчувственность. Захотелось сказать что-то грубое, накричать на Джима, но она сдержалась. Со свойственным ей чувством справедливости припомнила его доброту у смертного одра Дрейка и не хотела платить злом за добро. В конце концов можно попытаться встать на его место и посмотреть на все с точки зрения мужчины, уставшего от истерик жены.

— Прости мне мои нравоучения. Я просто наслушалась всяких историй о тебе и Джилли… и, видя, в каком состоянии Лаура…

— Я рад, что у нее есть такие подруги, как ты. Ей нужна помощь.

— Она совсем перестала тебя волновать?

— Конечно, я переживаю, даже если со стороны этого не заметно.

Перед тем как продолжить разговор, он сел.

— Будучи врачом, я знаю, насколько на самом деле хрупок этот кажущийся совершенным механизм, называемый человеческим существом. Какой-то сбой, и… пишите письма. Все кончено. Человека больше нет. Такова природа. Все мы смертны. И сколько бы мне еще ни осталось на роду, я хочу прожить оставшиеся годы с радостью… Так, как хочу я…

— Даже если придется разрушить чужую жизнь?

— Пич, разве у кого-то есть право диктовать человеку, как он должен жить? Разве это не эгоизм?

И хотя Пич не во всем была с ним согласна, она поняла Джима. Мужчина за Сорок представляет, сколько лет активной жизни у него впереди. И кто осудит его за решение, которое он принял сам.

— Джим, боюсь, что на этом пути ты потеряешь больше, чем приобретешь. Джилли Джордан красива, но, поверь моим словам, она очень непостоянна. Не рассчитывай, что эта женщина скрасит твою старость. Тебе еще повезло, что ты продержался с ней вместе до Рождества.

— Вы все считаете ее хуже, чем она есть на самом деле. Она чудесная женщина.

У Джима была своя правда.

— Ну что же, удачи тебе, Джим. Спасибо за то, что уделил мне столько времени.

— Пич, я рад, что ты вернулась к нормальной сексуальной жизни. Я боялся, что у тебя будут трудности с привыканием к жизни без Дрейка.

— Я сама немного удивлена. Возможно, из-за того, что Дрейк тяжело болел последние несколько лет, и мне было немного легче ко всему привыкнуть. Если бы он умер внезапно, едва ли я смогла бы так быстро оправиться от шока. Он сделал для меня все и даже подготовил к самостоятельной жизни без него.

— Я понял, что ты не одна. И кто этот счастливчик?

То, что личная жизнь Джима стала предметом досужих сплетен, не означает, что Пич должна раскрывать ему свою.

— Пусть это будет моей маленькой тайной, — ответила она, улыбнувшись.

Пич спешила домой. Джейсон должен позвонить из Нью-Йорка в четыре часа. Реклама «Песочного человека» должна была начаться по национальному телевидению на следующей неделе. Фотография Джейсона скоро появится на первых страницах самых престижных журналов, включая «Таймс». Все, что было связано с картиной, заставляло сердце Джейсона замирать от предвкушения триумфа.

Сара сообщила, что звонил Джейсон. Пич расстроилась, но тут же спросила:

— Где он? Я могу до него дозвониться?

— Это невозможно. Он находится в пути и сказал, что сожалеет о том, что позвонил слишком рано.

— Еще что-нибудь?

— Да, мадам. Он передал, что все устроено… Да, именно такими словами.

— В самом деле? Так это здорово! Значит, «Песочный человек» будет на обложке «Таймс» уже на этой неделе! Он сказал, что перезвонит?

— Нет, но миссис Хаммонд звонила и просила перезвонить.

Пич пошла в свой кабинет:

— Привет, Мэгги. Сара передала, что ты звонила. Ну, как работается на Белинду?

— Надеюсь, я останусь в живых. Это весьма жесткая леди.

— Знаешь ее прозвище? Железная леди.

— Пич, ты видела Лауру? Я так занята последнее время…

Пич сообщила ей о своем разговоре с Джимом и была рада разделить с подругой свое разочарование в нем. Когда она закончила свой рассказ, Мэгги вздохнула:

— Господи, мы должны как-то заставить ее выйти из дому.

— Похоже, здесь потребуется помощь профессионала.

— Согласна. Ты не знаешь хорошего психоаналитика, с которым мы могли бы связаться? — спросила Мэгги.

— Нет. Дрейк в них не верил, но у меня есть друзья, которые знают все.

— Дай мне знать, когда найдешь специалиста.

— У тебя полно дел. Не позволяй Белинде сесть тебе на голову. Как твой муж?

— Надеюсь, прекрасно. Мы не слишком много видимся. О, тут мне звонят. Я только что два часа говорила с Белиндой. Наверное, она думает, что я от нее прячусь.

— Пока. Позже поговорим.

Пич перезвонила Алине. Ей было о чем с ней поговорить. Может быть, удастся выяснить о планах Берта относительно Джейсона.

В голосе Алины чувствовалось гораздо меньше тепла, чем обычно. Еще меньше она была расположена вести разговор о планах Джейсона. Пич срочно придумывала повод для звонка. Кратко описав проблемы Лауры, не называя ее имени, Пич спросила, не может ли Алина порекомендовать знающего психотерапевта.

— Почему бы тебе не позвонить Кристине Сабатини? Она психотерапевт с отличной репутацией. Специализируется на женских проблемах и, как я слышала, быстро добивается результатов. Офис у нее в Санта-Монике, но тебе самой придется отыскать номер телефона. Я ее услугами не пользовалась.

— Спасибо. Прямо сейчас ей позвоню.

На том конце провода долго молчали, что было не характерно для манеры Алины вести беседу. И никогда она не разговаривала с Пич так холодно.

— Алина, что-то не так?

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты… ты не похожа на себя. Я чем-нибудь тебя обидела?

Неловкую тишину разорвал рассерженный голос Алины, которая и не пыталась скрыть свое раздражение:

— Скажи, пожалуйста, что за суета с Джейсоном Дэрроу?

Пич была обескуражена прямотой заданного вопроса и обвинительной интонацией подруги.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты, черт возьми, прекрасно понимаешь, о чем я говорю! Берту с трудом удалось уговорить Джоди Джакобс снять информацию о тебе и Джейсоне из светской хроники. Один из ее корреспондентов заснял вас милующимися на пляже. Опомнись, дорогая, он вдвое моложе тебя!

У Пич затряслись руки. Она увидела себя глазами Алины и не придумала ничего лучшего, как пробормотать в оправдание:

— Не совсем… Ему почти тридцать.

— Ты хочешь погубить его карьеру? Он теперь не просто никому не известный юнец, а восходящая звезда. Вскоре он станет предметом грез миллионов юных девушек, но это только в том случае, если никто не узнает, что он крутит шашни с дамой твоего возраста.

Пич не была готова к этой атаке.

— Алина, как… как ты можешь говорить со мной в таком тоне? Я считала тебя подругой…

— Кто-то должен был тебе об этом сказать. Ты выставляешь себя на посмешище. К тому же после смерти Дрейка прошло совсем немного. Ты оскверняешь память о нем!

— Мне жаль, что ты все расценила именно так, Алина. Я хочу Джейсону только добра и не сделаю ничего, что может повредить его карьере.

— Тогда ты должна благодарить меня за откровенность. Парень стоит у подножия славы. Не стоит омрачать ему это событие. Ты представляешь себе, какими красками вашу связь распишут газеты? С каким удовольствием раздуют этот маленький скандальчик? Известие о премьере просто потонет в потоке сплетен. Ты этого хочешь?

— Ты думаешь о Джейсоне или о кассовости «Песочного человека»?

— О том и о другом, моя дорогая. Тебе должно быть хорошо известно, что без большой кассы нет и большой карьеры.

— Алина, я больше не хочу об этом говорить.

— Прости, что делаю тебе больно, Пич, но пойми меня правильно: рано или поздно тебе об этом дал бы понять кто-нибудь еще, и тогда, возможно, было бы еще больнее. При всех твоих деньгах ты все равно не сможешь удержать молодого мужчину надолго, и особенно если это Джейсон Дэрроу.

Пич повесила трубку. Она чувствовала себя униженной, старой и мерзкой. Никогда еще она не была так оскорблена. Упав на кровать, Пич зарылась в подушку. Внезапно она почувствовала, что ей не хватает воздуха, и стала шумно со всхлипами дышать. Перед тем, как потерять сознание, она успела крикнуть только одно слово:

— Дрейк!

Вернувшись в сознание, Пич увидела Джима Аустина, сидящего у нее на постели.

— Ну как, получше? — спросил он, тепло улыбаясь.

Взглянув в лицо своему врачу, Пич не могла не улыбнуться про себя над горькой иронией судьбы. Сейчас, рядом, был мужчина, который, как и она, не мог удержаться от соблазна обладания молодым красивым телом кинозвезды. Но Джим женат, а она, Пич, одинока. Существенная разница. Она никому не делала больно, кроме себя самой. Или нет?

Пич припомнила жесткие безжалостные слова Алины, и слезы полились из ее глаз. Уткнувшись в подушку, она всхлипывала, сотрясаясь от рыданий. Джим попытался успокоить ее, но, видя, что истерика усиливается, сделал Пич укол димедрола.

Первый раз в жизни она узнала, что такое жестокий и несправедливый суд, и оказалась к этому не готова. До сих пор от превратности жизни ее защищала сначала родительская любовь, затем положение мужа. Пич не умела ограждать себя от ударов судьбы. Ранимая от природы, она была глубоко задета резкой критикой Алины.

Через три часа Пич очнулась от вызванного лекарством сна. Рядом с ней была Сара.

— Который час?

— Почти восемь. Как вы себя чувствуете? — тревожно спросила Сара.

— Не совсем хорошо, но… я уверена, скоро мне будет лучше.

И вновь глаза Пич наполнились слезами.

— Позвать доктора Аустина? Он сказал, что в случае необходимости готов провести у нас ночь.

Сара заботливо протирала лицо хозяйки холодной салфеткой.

— Не надо вызывать врача, Сара. Еще чуть-чуть, и все пройдет.

— Как насчет чашечки бульона и крекеров? Я попрошу Майлза побыть с вами, пока я все принесу.

— Не надо. Занимайся спокойно своими делами.

— Включить вам телевизор?

— Почему бы и нет.

Может быть, какой-нибудь сюжет отвлечет ее от мрачных мыслей и самобичевания.

Сара включила телевизор и положила на прикроватный столик пульт. Шли вечерние новости, и Пич постаралась сконцентрировать свое внимание на происходящем. Все, что угодно, лишь бы забыть разговор с Алиной. Однако жестокие слова глубоко врезались в сознание. Несмотря на то, что Пич легко могла бы опровергнуть все то, что сказала ей подруга, чувство вины оставалось. Ведь в глубине души Пич и сама понимала: то, что происходит у них с Джейсоном, — дурно. Она старалась заглушить это чувство. Слишком хорошо ей было с ним, и казалось, что Джейсон получает не меньше наслаждения, чем она. Как бы там ни было, но настало время поставить точку в их отношениях. Пич должна его забыть.

И вдруг на экране появилось знакомое лицо и побежали титры. Господи, реклама «Песочного человека»! И тут Пич поняла, как трудно будет ей вычеркнуть Джейсона из своей жизни. Всю оставшуюся жизнь его лицо будет преследовать ее с экрана телевизора, смотреть с обложек журналов, имя его будет мусолиться на светских раундах. Нет, стереть его из памяти не удастся.

Зазвонил телефон, но она не поднимала трубку. Через пару минут вошла Сара, объявив, что Джейсон звонит из Нью-Йорка. Поколебавшись всего мгновение, Пич попросила:

— Скажите ему… Скажите, что меня нет.

Глава 19

Последствия одного преступления

Мир в душе Грэйс наступил в тот самый момент, как она приняла решение. Теперь она знала, как должна действовать, сомнения и боль ушли. Сейчас, при разработке плана, Грэйс даже испытывала воодушевление. Первоначальная растерянность выбила ее из колеи, но сейчас, коль скоро выбор сделан… И выбор этот казался Грэйс вполне справедливым. Да, она возьмет грех на душу, но мир, безусловно, только выиграет, если лишится такого негодяя, как Джерри Кейси.

Он ответствен за страшное преступление — инцест. Одного этого достаточно, чтобы начать вендетту. Грэйс уже предвкушала то удовлетворение, которое испытает, приведя приговор в исполнение. Необходимо было выработать четкий план, так чтобы Кейси никак не могла связать Грэйс с предстоящей трагедией. Грэйс была совершенно уверена в том, что боль дочери из-за потери любимого человека ничто по сравнению с тем унижением, какое она испытает, узнав правду.

К счастью, между Грэйс и Джерри Кейси не осталось никаких связей. Никто, включая Дрейка, не знал настоящего имени ее соблазнителя. Необходимо все хорошо продумать, чтобы отвести любые подозрения от ее дочери: ведь в глазах полиции у нее могли быть мотивы для убийства.

Исчезновение Джерри решило бы проблемы и ребенка, пока не родившегося на свет. Поскольку отца не будет, ребенка должна будет поднимать мать и бабушка. Существовал, конечно, риск генетических отклонений. Но насколько Грэйс было известно, в ее семье никто не болел наследственными болезнями, а Джерри Кейси представлял из себя вполне здоровый в физическом смысле экземпляр, хотя вероятность отклонения от нормы все равно существовала. Ну что же, если ребенок родится больным, она понесет и этот крест.

Сейчас многое решало время. Очевидно, бракоразводный процесс не начался. По крайней мере он ничего об этом не сообщал Кейси. Грэйс сильно подозревала, что он отослал ее дочь домой, просто чтобы от нее избавиться, но точно знать этого Грэйс не могла. И уж во всяком случае, ей не хотелось встретить Джерри в Лос-Анджелесе раньше, чем начнет воплощать свой замысел в жизнь. Важно, чтобы он умер до того, как станет известно об их контакте. При этом главное, чтобы даже тень подозрения не коснулась Кейси. И Кейси не должна догадаться, что в смерти ее любимого повинна мать. Так что надо было соблюдать чрезвычайную осторожность.

Грэйс перевернулась на другой бок и посмотрела на часы. Половина восьмого. Когда же она проснулась? За последние несколько дней Грэйс стала замечать, что прекрасно себя чувствует при очень непродолжительном сне. Уже стал складываться превосходный план преступления, хотя она была не настолько наивна, чтобы считать, что никто раньше ничего подобного не делал. Справедливого возмездия она не боялась. Ведь те, кто едва не убил ее в ту памятную ночь, так и не попали в руки правосудия. Большинство преступлений остаются нераскрытыми. Все, что требовалось от нее, это тщательное планирование и воля к совершению задуманного, и, конечно, немного удачи.

Грэйс пошла в душ. Ей нравилось обдумывать что-нибудь под струей горячей воды, стимулировавшей ее чувства. Возможно, истоки ощущения находились в тех далеких временах, когда только очень горячая вода, больно бьющая по телу, возвращала ей чувство чистоты после пережитого унижения. Под горячим душем к Грэйс приходило чувство комфорта, которое испытывает женщина в горячих объятиях любимого человека.

Одевшись на работу, Грэйс зашла в комнату дочери с чашкой горячего шоколада в руках. Она наклонилась над кроватью и поцеловала Кейси в лоб.

— Ой, мама! Ты уже уходишь?

— Немного рановато, но я знаю, что творится в салоне по пятницам. Мне надо просмотреть книгу записей, чтобы устранить возможные недоразумения. Сегодня предстоит большой банкет в Сенчери-Палас с присутствием президента, и каждый захочет привести в порядок голову и руки.

— Может, я смогу помочь? С удовольствием поработаю секретаршей на телефоне. От скуки я уже дурею.

— Понимаю. Ты подготовила заказ бакалейщику?

— Нам ничего не нужно, и, кроме того, мне уже порядком надоела эта преснятина. Давай лучше пойдем куда-нибудь в пиццерию пообедаем.

— Звучит заманчиво. Обсудим это позже.

Грэйс вышла из дому и села в машину. Вне зависимости от того, сколь рано начинала хозяйка рабочий день, Рудольф всегда поджидал ее у дома, неизменно доброжелательный и учтивый. Вот уже в который раз Грэйс мысленно поблагодарила его за преданность. Много лет назад Рудольф эмигрировал в США из Сальвадора. Его жена и шестеро детей сгорели при пожаре. Рудольф начал с уборщика в парикмахерской, но он очень любил возиться с техникой и по многу часов проводил, копаясь в моторе машины Грэйс. Вскоре Рудольф стал ее личным шофером, и Грэйс позаботилась о том, чтобы ему выстроили квартиру над гаражом. Рудольф ухаживал за садом, цветущим в Калифорнии круглый год, и следил за тем, чтобы в ее доме всегда были свежие цветы.

Кейси вырастала под нежным крылом матери и Рудольфа. Из-за пережитых трагедий их обоих отличала патологическая заботливость. И если бы Кейси не была наделена от природы независимым и ярким характером, из нее выросла бы капризная неженка. Но, к счастью, внимание Грэйс и Рудольфа лишь скрасили и смягчили наиболее бурные проявления ее личности.

В салоне выдался по-настоящему хлопотный день, и у Грэйс не оставалось времени ни на что, кроме дела, пока не раздался телефонный звонок Пич.

— Привет, Грэйс, как дела? Тебе нравится вновь играть роль заботливой мамочки?

— Ты же знаешь. Как хотела бы я уговорить Кейси остаться здесь навсегда.

— Когда она уезжает?

— Точно не знаю. Она беременна, а парень женат. Кейси уверена, что он хлопочет о разводе, но ты же знаешь, как это бывает.

— Ты сильно расстроена?

— Не очень. Я так счастлива, что она дома, что остальное мне не кажется таким уж важным. Что бы ни случилось, я помогу ей.

— Ей повезло, что у нее такая мать.

— Повезло мне. Ну а как насчет вас, мадам?

— Я решила слетать к Стиву. Последние несколько дней мной овладела депрессия, и я надеюсь таким образом развеяться.

— Что-то случилось?

— Да нет, — протянула Пич, но Грэйс заметила фальшь и спросила как можно беззаботнее:

— Я слышала, у тебя роман, но, боюсь, это досужие сплетни.

— Грэйс, поужинаешь со мной?

— Не сегодня, Пич. Завтра утром я приеду сделать тебе прическу, и мы поговорим.

Грэйс позвонила в справочную аэропорта, выяснила расписание полетов на Чикаго, сделала записи и заперла их в ящике стола, достала из сейфа около семисот долларов. Большинство клиентов расплачивались наличными, так что на повседневные нужды она могла забирать часть ежедневной выручки из кассы, не снимая деньги с банковского счета. В сейфе был также неприкосновенный запас, которого вполне хватило бы на билеты и кое-какие расходы, так что можно было не снимать в банке больших сумм, дабы не навлечь на себя подозрений.

В дверь постучали. Грэйс быстро сунула деньги обратно и заперла сейф. В комнату вошла Ева.

— Что случилось?

— Колготки порвались. Я бы не хотела, чтобы кто-то вошел и увидел меня снимающей их. Черт, сразу в двух местах.

— Почему бы тебе их не снять?

— Я как раз собиралась это сделать. Что там происходит?

— Ничего. Представь себе, каждый занят своим делом.

— Слава Богу за маленькие милости! Ты не хотела бы вместе со мной и Кейси пойти в «Ла Скала»?

— А что за повод?

— Просто вечер вне дома для Кейси.

Когда Ева ушла, Грэйс снова села за свой план. Джерри предстояло убрать четко и чисто. Нельзя использовать огнестрельное оружие, хотя стрелком она была искусным и всегда держала в сумочке маленький дамский пистолет. Все должно выглядеть как несчастный случай. Выбор был ограничен. Любая, даже незначительная, ошибка может уничтожить и ее саму, и ее дочь.

Глава 20

Каждому свое

Мэгги предстояла долгая поездка до Лонг-Бич. Она нервничала, думая о предстоящей встрече с Кирком. Кроме того, терзало чувство вины, почти беспричинное. Слишком хорошо ей было в Нью-Йорке, лучше, чем ожидала. Если немного повезет с движением — поменьше будет пробок, — уже к четырем она приедет домой, встретится с мужем, сядет обедать… В машине есть телефон. Надо позвонить Ди и попросить вынуть мясо из морозильника.

— Миссис Хаммонд? Здравствуйте. Вы откуда?

Мэгги перешла на шепот, чтобы не услышал шофер:

— Представляешь себе, прямо из машины.

— Вот здорово!

— Что новенького? С Кирком сегодня разговаривала?

— Нет, он уходил, когда я входила, и домой не звонил. Вы хотите, чтобы я нашла его в офисе?

— Нет. Если тебя не затруднит, проверь содержимое холодильника. Если нужно, подкупи кое-что для салата и достань из морозильника упаковку цыплячьих грудок.

— Конечно. Еще что-нибудь?

— Поставь телефон на автоответчик и съезди в швейцарскую булочную. Возьми пару багетов и шоколадный торт.

— Постараюсь успеть до вашего приезда.

Мэгги позвонила Кирку в офис и с облегчением услышала голос секретарши, сообщившей, что он на месте.

— Привет, мой хороший. Я вернулась в Лос-Анджелес и еду домой.

— Ты из лимузина? — Голос Кирка звучал дружески, и настроение у Мэгги поднялось.

— Да. Так приятно иметь телефон в машине. Попробую устроить так, чтобы и в моей машине теперь был телефон.

— Как тебе путешествие?

— Очень удачное. Я все расскажу за обедом. Приезжай домой.

Мэгги слышала, как он что-то сказал кому-то в офисе, и не расслышала его последней фразы.

— Извини, Мэгги. К нам приехали японцы, так что мне придется сводить их в город. Я не смогу быть днем дома. Они проявили серьезную заинтересованность в партнерстве. Такой случай упускать нельзя.

— Ты не хочешь для начала пригласить их на коктейль? Я с удовольствием пойду с тобой, может быть, тебе понадобится моя помощь.

— В этом нет необходимости, но все равно спасибо. В Японии не принято выводить жен в общество, да и тебе было бы с ними скучно. Я могу опоздать, так что не жди меня. Эти ребята, возможно, после ужина захотят прогуляться по барам.

Настроение у Мэгги сразу упало. Она ожидала большего участия, но у мужа, как всегда, на первом месте бизнес. Мэгги боялась, что он будет разозлен и обижен, а оказалось, что ему все равно.

Мэгги открыла дверь, и Ди сразу встретила ее сообщением, что звонит Белинда. «Все рассчитала», — подумала Мэгги, подходя к телефону.

— Добрый день, миссис Корнуол. Я как раз входила в дом.

— Поездка оказалась успешной?

— Думаю, да. Я понимаю ваше желание вернуть Коннора к себе. Он замечательный.

— Завтра в девять вас заберет у дома машина, и мы поедем в Малибу смотреть дом.

Мэгги чувствовала, что должна как-то постоять за себя, чтобы не оказаться щепкой в бурном потоке желаний и требований Белинды.

— Это немного рановато для меня. Я не была дома два дня, и мне понадобится немного времени утром, чтобы побеседовать с секретаршей. Меня больше бы устроило в одиннадцать.

— Ну хорошо, заезжайте за мной до полудня, и мы посмотрим дом вместе, а затем за ленчем обсудим наши планы.

— Прекрасно. Увидимся завтра. Спасибо вам за все. Поездка была очень приятной.

Мэгги забралась в постель. Она пыталась дождаться Кирка, но не могла бороться со сном. Решив, что отдохнет пару часов перед его приездом, Мэгги улеглась под электрическое одеяло. «Как приятно засыпать в собственной постели», — подумала она, погружаясь в сон.

Где-то звенел звонок, где-то в дальнем уголке сознания. И тело, и мозг никак не хотели расставаться со сном. Кто-то продолжал настойчиво звонить в дверь. Мэгги открыла глаза. В комнате было сумеречно, но сквозь закрытые жалюзи проникал дневной свет. Внезапно проснувшись, Мэгги взглянула на часы. Девять часов! Должно быть, Ди пришла. А где же Кирк?

Его половина постели была смята. Он ночевал дома.

— Кирк! — позвала она, но никто не ответил.

Мэгги выпрыгнула из постели и поспешила в ванную. И там он успел побывать. Раковина в брызгах, его зубная щетка влажная, и пижама на бортике ванны. Может быть, он на кухне? Не потрудившись накинуть халат, Мэгги полетела вниз, но Кирк уже уехал.

В дверь продолжали звонить. На сей раз еще и настойчиво постучали. Мэгги открыла Ди. Оглядев свою работодательницу, Ди не смогла скрыть своего удивления:

— Миссис Хаммонд, у вас все нормально?

— Который сейчас час?

— Несколько минут десятого. Я звонила минут десять, не меньше. Мне не хотелось открывать самой, пока я не приду к выводу, что дома никого нет.

— Я снова проспала, и мне снова надо торопиться.

На лестнице Мэгги крикнула:

— Позвони моему мужу, я хочу с ним поговорить до отъезда.

Скинув ночную рубашку, Мэгги встала под душ. Острые горячие струйки помогли растопить ледяной страх, сжавший ее сердце. Ровно в одиннадцать Мэгги села в поданный к дому лимузин.

— Не переживай, Ди, что тебе не удалось его найти. Ты тут ни при чем. Когда дозвонишься до Кирка, скажи ему… что я буду дома к ужину.

Часом позже возле нее в машине сидела Белинда. На этот раз не в подвенечном платье, а в хорошем шерстяном костюме поверх белой шелковой блузки с маленькими перламутровыми пуговками.

— А теперь, дорогая, посвятите меня во все подробности встречи с Коннором. Я хочу узнать, насколько вам удалось постичь моего сына.

— Не знаю, с чего начать. Он такой приятный, такой чувствительный и мягкий человек. Я была счастлива узнать, что он предпочитает эклектику… Хороший дизайн для него важнее, чем что-либо другое, и это полностью совпадает с моим взглядом на декор.

Белинда согласно кивнула и, улыбнувшись, сказала:

— Продолжайте, прошу вас. Разговор о Конноре мне никогда не наскучит. Я совершенно уверена, что он вам понравился.

— Не могу представить человека, кому бы он не понравился. Он очень мягкий и тактичный человек.

— Надеюсь, у вас не создалось впечатления, что он мягок, как губка. Нет, при определенных обстоятельствах он способен проявить твердость. Это мой сын, вы понимаете, что я имею в виду.

— Согласна. В нем чувствуется скрытая сила, только, увы, глаза у Коннора очень грустные.

— Он упоминал о Битси?

— Только между прочим. У меня сложилось впечатление, что он оставил эту часть своей жизни за порогом.

— В самом деле? — отозвалась Белинда и тут же отвернулась к окну.

Некоторое время они ехали молча. Мэгги тоже посмотрела на бульвар, ведущий к морю. В каком-то смысле эта дорога стала олицетворением нового маршрута ее жизни. Мэгги смогла одержать верх над эмоциями и целиком сосредоточиться на предстоящей работе.

Машина свернула к северу, и солнце заиграло на темно-синей поверхности океана. Мэгги словно приподнималась по мере того, как все большая часть океана попадала в поле зрения.

— Какая красота! — прошептала она, и Белинда согласно кивнула.

— Знаете ли, миссис Корнуол, я выросла в Индиане, но с детских лет мечтала о море. В этой живой, вечно переливающейся и меняющейся громаде есть нечто созвучное моей душе.

— Вот и Коннор так говорит… Прошу вас, называйте меня просто Белинда. Так зовут меня все мои друзья.

Машина наконец подъехала к воротам городка из коттеджей. Охранник у ворот дал им знак проезжать внутрь, и машина подкатила к довольно большому, но несколько безликому дому из выдержанной древесины. Глядя на небольшой, но живописный палисадник, Мэгги была разочарована. Как сможет она превратить это типовое жилище в нечто приветливое и неповторимое?

Мэгги вошла в фойе, и разочарование сменилось восторгом. Задняя стена холла была стеклянной. За прозрачным экраном высотой в два этажа у золотого песка плескалось море. Слева, на пляже, были бассейн и патио, защищенные от ветров стеклом.

Мэгги опустила глаза на пол. Немного мрачноват, но дерево великолепное. Кольцевой балкон объединял все комнаты верхнего этажа. Довольно живописно. На Мэгги нашло вдохновение, и она оставила Белинду внизу, чтобы повнимательнее изучить устройство дома. Да, здесь много работы, но, когда все будет закончено, этот дом может стать самым приветливым и уютным на свете.

Белинда окинула пронизывающим взглядом вернувшуюся в гостиную Мэгги, отметив про себя и ее густые темные волосы, чуть тронутые сединой, и ее выразительные глаза дизайнерши. Не первая красавица, но определенный шарм, тонкий и острый, придавал ей неотразимое очарование.

— Вам понравилось? — спросила Белинда, явно довольная тем, что не ошиблась в выборе дизайнера для своего сына.

Мэгги засмеялась:

— Вы это уже поняли. Да, мне понравился дом! Сколько я могу потратить на отделку?

— А сколько вам надо?

— Сейчас не могу сказать. Почему бы вам не дать мне время на кое-какие наброски и не обсудить после этого бюджет?

— Сколько вам понадобится времени?

— Две недели.

— Десять дней.

— Согласна.

Женщины посмотрели друг на друга и засмеялись. Далеко за полдень Мэгги позвонила домой из машины.

— Ты дозвонилась до Кирка? — спросила она секретаршу.

— Он приходил домой в час. Я помогала ему упаковывать чемодан. Он велел передать, что сегодня улетает в Сан-Франциско, а в пятницу летит в Токио.

— В Токио? На сколько?

— Кирк сказал, что не знает. Еще просил передать, что вечером будет звонить и если вы хотите лететь с ним, то закажет для вас билет.

У Мэгги сердце сжалось до боли в лопатке. Япония! Она всегда хотела побывать в этой стране с древней и такой необычной культурой. И сейчас Кирк предоставляет ей такую возможность.

Да нет, все совсем иначе. Кирк всего лишь дает ей шанс. Более того, он хочет, чтобы Мэгги использовала этот шанс и сделала выбор сама. И сама отвечала за этот выбор.

Глава 21

Любая женщина мира

Дрейк как-то говорил Пич, что оптимальному решению собственных проблем помогает участие в решении проблем других людей. Может быть, поэтому она так активно взялась помогать Лауре. Она надеялась поговорить с доктором Сабатини лично, но секретарь передала, что доктор перезвонит, как только освободится. Пич взглянула на часы. Полдень. Она сможет подождать звонка до половины третьего.

Сегодня стоял один из редких прохладных дней, когда небо над Лос-Анджелесом прояснилось, открывая бесконечный горизонт. А Пич так и не могла справиться с депрессией. Расставание с Джейсоном только усугубляло одиночество после смерти мужа. Все годы их брака у Пич не было от него секретов, и он с охотой взваливал на себя груз ее проблем. Теперь же она осталась один на один со своей бедой. О Дрейк!

Господи, какая глупость! Конечно, Алина права. Пич вела себя как глупая похотливая женщина. И, что хуже всего, она не могла избавиться от чувства вины из-за того, что вступила в связь с мужчиной через два месяца после смерти Дрейка. Если она будет видеться с молодым любовником и дальше, то станет посмешищем в глазах окружающих. Слишком велика разница в возрасте. Остается только забыть его.

Телефонный звонок отвлек ее от горьких размышлений. Очевидно, ей звонит доктор Сабатини. Пич взяла трубку.

— Ну наконец-то! Я уже начал думать, что ты избегаешь меня.

Голос Джейсона с другого конца страны подействовал на нее как струя ледяной воды. Вот он, шанс, дарованный самой судьбой: бери инициативу в свои руки!

— Джейсон… — только и могла сказать Пич.

— Ты узнала мой голос. Это уже кое-что.

— Откуда ты звонишь?

— Из Лос-Анджелеса.

Сердце ее подпрыгнуло от радости.

— Не может быть!

— Ты права. Я до сих пор в Нью-Йорке, и они хотят, чтобы я остался еще на пару дней. Похоже, каждый хочет сделать предметом своего ток-шоу «Песочного человека».

— Я так рада появившейся статье в «Таймс»!

— Да, я тоже. Не статья, а сказка! Словно это книжка «фэнтэзи», а не респектабельное издание.

— Твой голос звучит бодро. Ты, видимо, хорошо проводишь время.

— Не совсем так… Тебя со мной нет. Пич, я по тебе очень соскучился.

Пич взяла себя в руки, стараясь унять дрожь в голосе. А тело, тело потянулось к нему…

— Как… как твои интервью? На телевидении ты смотришься великолепно.

— Скука, скука. Все задают одни и те же вопросы. И так день за днем.

— Когда ты возвращаешься?

— В среду. Сегодня я участвую в шоу Карсона. В пятницу премьера, но мне надо успеть на презентацию в Музее науки и техники вечером в четверг. Потом будет званый обед у Джилли, так что не забудь надеть свое самое нарядное платье.

— Меня не будет в городе, Джейсон. Завтра я вылетаю в Напу к сыну.

Последовало молчание.

— Пич, что-то не так. Это не похоже на тебя. Поездка в Напу срочная?

Она решила не играть в кошки-мышки. Всегда лучше действовать честно.

— Джейсон, мне так жаль… Я не знаю, как мне сказать об этом. Трудно подобрать слова…

К ее стыду, слезы сами полились из глаз, а горло сдавили рыдания.

— Не надо, Пич. Прошу тебя. Берт рассказал мне о разговоре, что был у тебя с Алиной… В то же самое время он пытался поговорить и со мной. Но Берт играет краплеными картами. Что Аустины знают о нас с тобой, о наших истинных чувствах?

Голос его звучал жестко и зло.

— Джейсон, милый, они правы. Ты же знаешь, что они правы. Ты не должен допустить, чтобы мир узнал о твоей связи… со старухой. Ты испортишь себе карьеру.

— Ты не старая! Ты самая прелестная и самая сексуальная женщина в мире. Кроме того, я не принадлежу Берту со всеми потрохами. То, что я делаю в свободное время, никак его не касается. Я не намерен продавать свою душу за то, чтобы стать звездой экрана.

— Джейсон, я всегда буду помнить проведенные вместе часы… Но давай рассуждать трезво. Я на семнадцать лет старше тебя.

Все роковые слова были сказаны.

Но Джейсон спокойно предложил:

— Давай не будем принимать поспешных решений. Для начала надо встретиться. Когда ты вернешься в Лос-Анджелес?

— Я… я не знаю.

— Ты обещаешь оставить Саре телефон, по которому я смогу найти тебя в Напе?

— Да, если хочешь.

— Тогда оставим этот разговор до премьеры. К тому времени, возможно, затянется рана, нанесенная тебе Алиной. То, что чувствуем мы по отношению друг к другу, слишком важно, чтобы позволить кому-то запросто это разрушить. Ты меня слышишь?

— Джейсон, прошу тебя, не надо…

— Ты обещаешь встретиться со мной до принятия глупых решений? Обещай, а не то, видит Бог, я пойду на шоу Карсона и расскажу им обо всем, включая и то, сколько тебе лет.

Пич отшатнулась в испуге:

— Ты не посмеешь!

— Еще как посмею. И, уверяю тебя, Джонни будет в восторге.

Джейсон говорил так уверенно и с такой решимостью, что Пич поверила, что он на это способен.

— Ну ладно, сдаюсь, Джейсон, у тебя железная хватка.

— Это правда, и если мы будем продолжать в том же духе, она станет еще крепче. Пич, объясни, почему даже звук твоего голоса заставляет меня… Как бы я хотел сейчас обнять тебя!

— Джейсон, ну что мне с тобой делать? — засмеялась Пич.

— Увидим… Когда между нами три тысячи миль, едва ли мы можем дотянуться друг до друга.

— До свидания, Джейсон. Желаю весело проводить время в Нью-Йорке и на премьере. Я думаю о тебе и буду думать всегда. Ты станешь звездой, стоит тебе только захотеть, и любая женщина в мире станет твоей.

— Но я не хочу любую, я хочу тебя.

Пич опустила трубку и подошла к зеркалу. Сердце колотилось, она хотела его. Какой стыд! Она взглянула в глаза собственному отражению:

— Господи, ну почему я так идиотски счастлива?

И вновь зазвонил телефон. Может, снова звонит Джейсон? Ее поприветствовал приятный женский голос:

— Это миссис Малони? Я доктор Сабатини. Моя секретарша просила, чтобы я вам срочно позвонила.

Пич спустилась с высот на землю.

— Благодарю вас за звонок. Моя подруга в большой беде, и мне нужна ваша помощь.

Двумя часами позже Пич ехала в офис Сабатини. Вкратце обрисовав положение Лауры, она договорилась с врачом посетить подругу сегодня же, поскольку завтра Пич уезжает. Она позвонила Лауре и предупредила о своем визите, ничего, правда, не упомянув о том, что приедет не одна. Голос Лауры звучал вполне счастливо и так, словно она куда-то торопилась. Интересно, куда?

Кристина Сабатини оказалась довольно молодой, не больше тридцати восьми, очень высокой и стройной. Темные волосы, стянутые узлом на затылке, обрамляли смуглое лицо. Движения ее были мягкими и грациозными.

— Спасибо за то, что вы согласились пересмотреть из-за меня ваши планы, — сказала Пич.

— Ничего страшного. Я интересуюсь фобиями. Большей частью ими страдают женщины, а женщины — моя специализация. Надеюсь, мы сможем помочь миссис Аустин до того, как фобия укоренится в ее сознании. Чем дольше такие больные остаются в четырех стенах, тем более тягостные симптомы проявляются, когда они все-таки решаются выйти на улицу.

— А может помочь какой-нибудь эмоциональный всплеск? — спросила Пич.

— Возможно. Все зависит от личности заболевшего. Таким состояниям особенно подвержены люди не слишком отважные и когда у них не все хорошо. Она пережила какой-то нервный срыв?

— Муж оставил ее ради красивой актрисы.

Врач понимающе кивнула:

— Да, так часто бывает. Вы себе не представляете, какой это стресс для женщины, всегда гордившейся своей ролью образцовой матери и жены.

— Да, Лаура как раз такая. Она добрая, чувствительная. Я хорошо ее узнала, когда умирал мой муж. Все подруги меня оставили, наверное, решив, что я предпочту одиночество, но мне на самом деле был нужен собеседник, и Лаура всегда оказывалась рядом. Ее муж лечил моего мужа, и, отдавая ему должное, хочу сказать, что Джим тоже очень внимательный и тактичный человек.

— Вероятно, она рано вышла замуж.

— Вы правы. Она работала, чтобы содержать семью, пока Джим учился в медицинском и стажировался. Тогда же у них родились близнецы. Сейчас они уехали в колледж.

— И Лаура осталась одна.

Пришлось звонить дважды, прежде чем Лаура открыла дверь. Она была в халате и тапочках. Волосы стянуты резинкой. На бледном лице ни следа косметики.

— Пич, рада тебя видеть, — приветствовала она без особого энтузиазма.

— Лаура, я очень переживала из-за тебя и решилась пригласить доктора Сабатини. Пусть она тебя просмотрит.

На лице Лауры отразилась тревога.

— Я не нуждаюсь в помощи врача. Я прекрасно себя чувствую.

— Простите, можно мне зайти? Мы ехали довольно долго, и мне хотелось бы выпить стакан воды, — спросила Кристина, дружелюбно улыбаясь хозяйке.

Вспомнив о правилах хорошего тона, Лаура отступила, пропуская гостей:

— Пожалуйста, проходите. Я приготовлю чай.

— Это было бы очень мило с вашей стороны, — сказала врач. — Какой у вас красивый дом!

— Благодарю. Пич, проводи, пожалуйста, доктора Сабатини в гостиную, а я поставлю чайник.

На Пич произвело впечатление то искусство, с каким Кристина загладила неловкую ситуацию. Через несколько минут из кухни вернулась Лаура с серебряным подносом в руках, на котором стояли три чашки чаю и тарелка с домашним печеньем. Она легко и красиво обслужила гостей. Было заметно, что привычные хозяйские хлопоты помогают ей избавиться от напряжения.

Кристина принялась задавать вопросы о некоторых антикварных вещицах, украшавших гостиную, беседа крутилась вокруг того, что создает комфорт и уют. Казалось, не прикладывая никаких особых усилий, врач заставила Лауру расслабиться. После небольшой паузы Лаура спросила:

— Вы психиатр, доктор Сабатини?

— Нет, я практикующий психоаналитик, и, прошу вас, называйте меня по имени — Кристина. Я не люблю формального обращения, создающего ненужную дистанцию. Я не умею творить чудеса. Я, как и другие представители моей профессии, только помогаю своим клиентам помочь себе самим.

— Но со мной действительно не происходит ничего плохого. Я прекрасно себя чувствую, честное слово.

— Когда вы последний раз выходили из дома? — спросила Кристина.

— Вчера… ну да, вчера… Я ходила на рынок.

Пич удивленно посмотрела на подругу:

— В самом деле? Я так рада…

— А на какой рынок вы ходили?

— Ну… э… на улицу Венчи.

— У вас не возникает ощущения повышенного сердцебиения, когда вы выходите? Не потеют ладони? Не затрудняется дыхание?

Пич пристально посмотрела на Лауру. Той, очевидно, было неловко от подобных вопросов, хотя они были заданы предельно мягко.

— Нет! Я прекрасно себя чувствовала, — не ответила, а уверенно возразила Лаура.

Психолог взглянула на нее и сказала:

— Лаура, прошу вас, позвольте мне вам помочь.

Не в силах больше сдерживаться, Лаура зарыдала. Пич обняла ее за плечи:

— Лаура! Мы сейчас обе одиноки. Давай поможем друг другу.

Наконец Лаура справилась с собой. Пич тем не менее стояла рядом, поглаживая ее по спине.

— Лаура, давай пару дней поживем у меня. А когда ты почувствуешь себя лучше, вместе полетим в Напу.

— Я не могу, Пич.

— Можешь… если постараешься.

— Нет, миссис Малони, — вмешалась Кристина, — она действительно не может сейчас этого сделать. Но если повезет, мы сумеем это сделать довольно скоро.

Лаура с удивлением посмотрела на доктора, которая продолжала:

— Понимаете, нам предстоит делать шажок за шажком. Каждый день — один маленький шаг. Маленький, но каждый день. Вам будет нелегко, но ваша болезнь пока не запущена. Так давайте начнем прямо сегодня. Чем дальше, тем будет сложнее.

— Что я должна сделать?

— Вы можете начать с того, что, провожая нас, выйдете на крыльцо и помашете нам рукой. Завтра в девять я к вам приеду, и мы сделаем следующий, еще один маленький шаг. У нас будет время немного поболтать. И так каждый день, пока вы не окрепнете настолько, чтобы приезжать ко мне самостоятельно. Договорились?

— Договорились, — неуверенно согласилась Лаура и заставила себя шагнуть за порог. Только машина тронулась с места, Пич заметила, как ее подруга метнулась за дверь.

— Кристина, что вы об этом думаете? — спросила Пич.

— Только то, что я сказала Лауре. Потребуется время. Она растеряла чувство собственного достоинства и уверенности в себе. И ей надо возвратить утерянное, прежде чем она посмотрит миру в глаза.

— Уступить мужа другой почти так же плохо, как оказаться вдовой, — прокомментировала Пич.

— Гораздо хуже. Она всю жизнь посвятила мужу, а он от нее отвернулся. У вдовы хоть имеется преимущество в том, что она была любима и ее не отвергли.

— Да, любовь Дрейка постоянно присутствовала в моей жизни. Это так.

— Лаура жила только домом и семьей. Вы же видите, с какой любовью она содержит дом. И при этом себя совершенно запустила. Удивительно, что у нее даже нет прислуги.

— Верно. Дело в том, что она не найдет никого, кто смотрел бы за домом лучше, чем она.

— Да, пожалуй, только дом еще и нуждается в ней.

— Кристина, я вам стольким обязана. Пожалуйста, пришлите мне счет.

— Если мне все удастся, она сама будет рада заплатить.

Пич вернулась домой в приподнятом настроении. Все будет хорошо! Дрейк оказался, как всегда, прав. Помогая другим, помогаешь себе. Что бы ни случилось в их отношениях с Джейсоном, она пообещала себе не принимать этого близко к сердцу. Лаура преподала ей отличный урок. Чувство собственного достоинства и независимость так легко потерять и так трудно обрести вновь. И если Пич сможет держать в узде эмоции, то никогда не потеряет себя, пусть даже другие управляют ее деньгами.

Глава 22

Чтобы кто-то обнимал меня по ночам

Грэйс едва кивнула Рудольфу, садясь в машину. Накануне они хорошо погуляли с Евой и Кейси. Слишком много было съедено и выпито слишком много красного вина. Всю ночь ее преследовали кошмары, связанные с предстоящим убийством. И сейчас, когда требовались внимание и сочувствие, она не испытывала ничего, кроме усталости и раздражения.

— Грэйс, ты выглядишь просто ужасно, — сказала Пич вместо приветствия.

— Я вчера слишком много съела и выпила и не выспалась, — ответила Грэйс.

— Да, похмелье редко бывает приятным, — согласилась Пич, — не хочешь позавтракать?

— Только кофе. Во-первых, я превысила месячную норму калорий, а во-вторых, надо побыстрее управиться с прической — меня ждут в салоне.

Когда Грэйс приступила к работе, Пич задумчиво протянула:

— Что-то беспокоит тебя, и не надо говорить, что это из-за беременности Кейси.

— А из-за чего же еще? Этот сукин сын ни разу не позвонил, а еще пытался уверить Кейси, что собирается разводиться с женой. Что бы она мне ни говорила, новый брак явно не входит в его планы.

— Дочь согласится на аборт?

— Она хочет ребенка. Любит этого ублюдка и верит, что он говорит ей правду.

— Может быть, так оно и есть.

— Нет. Он делает карьеру, соблазняя молоденьких дур.

Пич была поражена тоном подруги:

— Как ты можешь это утверждать? Тебе Кейси об этом рассказывала?

Грэйс поняла, что должна более внимательно относиться к своим словам. Но одна цель была достигнута: убедить Пич в том, что основной причиной ее беспокойства является несостоявшийся роман дочери.

— Подумай: ему почти столько же лет, сколько и мне. Он женат уже много лет, и он профессор. Я совершенно уверена, что Кейси у него не первая и не последняя. Ему, вероятно, нравится забавляться с молоденькими цыпочками. Нет, я действительно не хочу, чтобы Кейси за него выходила, но разве детям есть дело до того, чего хотят родители?

— Ты предпочитаешь, чтобы она поднимала ребенка, как ты, одна?

Пич ударила по самому больному месту.

— Кейси не будет одинока, как была я. У нее есть я. Господи, надеюсь, я знаю, что делаю!

— Грэйс, не надо ничего предпринимать. Кейси взрослая женщина. Это не твоя проблема. Ты можешь помочь ей и поддержать, но прекрати играть с судьбой на ее жизнь!

Грэйс поняла, что выдала себя. Надо стереть столь ярко нарисованную картину ненависти из памяти Пич.

— Наверное, ты права, Пич. Я слишком часто лезу не в свое дело. Но матери это простительно. Я постараюсь следовать твоему совету.

Пич почувствовала, что совет ее оказался кстати. «Как бы вытянулось ее лицо, — подумала Грэйс, — если бы она вдруг узнала, что разговаривает с потенциальной убийцей».

Пич рассказала о посещении Лауры психоаналитиком.

— Кстати, — заметила Грэйс, — Джилли Джордан, постоянная клиентка Евы.

— Она когда-нибудь упоминала Джима?

— Нет, и это странно. Обычно она всегда рассказывает о своих похождениях, не делая секретов из секса с очередным любовником, но на этот раз она ведет себя необычно скромно. Может быть, она действительно его любит.

— Хотелось бы в это верить. Если уж с Лаурой у Джима не сложилось, дай Бог, чтобы он попал в добрые руки. Печально, если, однажды проснувшись, Джим поймет, что потерял куда больше, чем приобрел.

— Остается надеяться, что Лаура даст ему от ворот поворот.

— А почему ты не хочешь, чтобы она приняла его обратно?

— Ни к чему это. Если он смог поступить так один раз, то и во второй, и в третий поступит так же. А она вряд ли сможет пройти через это еще раз. Просто в один прекрасный день она примет еще больше таблеток, и все будет кончено.

— Грэйс, как же ты цинична!

— Не называй цинизмом трезвый взгляд на жизнь. У нас, парикмахеров, на глазах разворачивается немало мелодрам. Каждый день к нам приходят страдающие женщины и пытаются с помощью прически и косметики вернуть себе чувство уверенности, а может, и своих мужчин. Им кажется, что они могут сохранить брак небольшой толикой лукавства и гораздо большей макияжа. И мы стараемся сделать их красивее, хотя часто это бывает невозможно.

— Господи, как это грустно!

— Прости. Ты позволишь мне закрасить эти седые волоски или… или ты предпочитаешь казаться старше своего возраста?

Пич засмеялась:

— Ах, хитрюга! Ты сможешь сделать меня моложе на двадцать лет?

— Я не Господь Бог. Для этого нужна пластическая операция.

— А ты считаешь, стоит?

— Я так не считаю, но если тебе когда-нибудь придет на ум сделать подтяжку, иди к врачу по имени Пьер Сенсини. Я видела много лиц после операции, но его работа — лучшая. Он единственный человек, которому бы я доверила кромсать свое лицо.

Грэйс почувствовала себя гораздо лучше. С каждым днем крепла ее решимость. Просмотрев регистрационную книгу и сделав несколько замечаний, она уладила неизбежные недоразумения, к счастью, мелкие. К четырем у нее разболелась голова, и у Евы тоже, поэтому они пообещали друг другу больше не злоупотреблять вином.

Грэйс попросила Рудольфа отвезти ее в торговый центр, где зашла в отель позвонить по междугороднему. Приготовив целую стопку монет, она набрала код Чикаго.

— Бланш, это Грэйс. Как поживаешь?

— Хорошо. Я получила твой чек на прошлой неделе. Спасибо, но не стоит этого делать.

— Когда ты ко мне приедешь?

— Ты ведь знаешь, я боюсь летать. Почему бы тебе не приехать самой? Ты могла бы увидеться с дочерью.

— Кейси в Калифорнии.

— Я этого не знала.

— Все произошло неожиданно. Послушай, Бланш, у меня будут дела в Чикаго, но сейчас я не могу об этом говорить. Ты не могла бы мне перезвонить домой, часов около десяти вечера по вашему времени?

— Хорошо, в десять по-нашему.

Первый пункт выполнен. Теперь у Грэйс будет алиби. Следующий этап — покупка одежды.

Когда в салоне уже никого не было, Грэйс вернулась туда с целой горой свертков, рассовав их по тайникам кабинета. Достав ножницы, щипцы и прочие принадлежности, Грэйс стала кромсать парики. Время летело незаметно. Неожиданно раздался звонок:

— Мама, ты вернешься к ужину? Все готово.

— Боже мой, уже половина восьмого. Я еду.

Заперев все в ящики, Грэйс смела волосы с пола и выбросила в мусорную корзину. Вскочив в машину, она попросила Рудольфа поторопиться.

— Кейси сказала, что ужин стынет. Надо поспешить.

Рудольф любил быструю езду, при этом вел машину плавно и с большим мастерством. Через пятнадцать минут они уже были дома.

— Мама, тетя Бланш у телефона, — сообщила ей Кейси.

Грэйс взяла трубку:

— Бланш, как приятно слышать твой голос. Как поживаешь?

— Грэйс, Кейси сказала мне о беременности.

Грэйс поняла, что Кейси держит трубку параллельного телефона:

— Ты все еще здесь, моя хорошая?

— Я только что говорила с тетей Бланш…

— Понимаю. Так как у тебя дела, Бланш?

— Я думала, девочка уже выросла и ты сможешь приехать.

— У тебя что-нибудь случилось?

— Ничего, кроме того, что мы никак не можем встретиться.

— На той неделе в Сент-Луисе состоится встреча парикмахеров. Я постараюсь подскочить туда на день или два, а потом взять отгул и поехать к тебе. Ладно?

— Может быть, и я подъеду, — вставила Кейси.

— Ты уверена, что в твоем положении стоит летать? — спросила Бланш.

— А что тут особенного? Я бы с удовольствием заглянула в университет.

— Мы обсудим это позже, Кейси. Бланш, мы все обсудим, и я тебе перезвоню.

Грэйс страшно разозлилась на Кейси. Как! Она хочет вернуться, чтобы встретиться с ним?! За ужином Грэйс решила расставить точки над i.

— Мне непонятно твое внезапное желание навестить Бланш.

— Мама, но она единственная родственница, которую я знаю.

— Ты видела ее всего однажды и то мельком в аэропорту и ни разу за все время, пока жила на восточном побережье, не заехала к ней. Правда в том, что ты хочешь встретиться с этим негодяем, втянувшим тебя в историю.

Грэйс решила резать с плеча, не заботясь о тактичности формулировок.

— Мама, это не твое дело!

— Нет, это мое дело. Это ты вернулась домой за помощью. Я не понимаю детей, которые сперва обращаются к родителям за помощью, а потом игнорируют их советы. Ты ничего о нем не знаешь, так? Он даже ни разу не позвонил тебе!

На мгновение Грэйс почувствовала вспышку ненависти к собственной дочери, ни разу не пожалевшей ее, к девочке, принесшей в ее жизнь столько боли и теперь толкающей ее на действия, которые могут погубить их обеих. Кейси внезапно побледнела как мел и, застыв, смотрела в тарелку. А Грэйс распалялась все больше:

— Он хотел отослать тебя подальше! Он не собирается разговаривать с женой, и ты это знаешь не хуже меня.

Кейси встала и шатаясь вышла из кухни.

— Кейси, вернись! Ты можешь уйти, от меня, но от правды не уйдешь!

Девушка не ответила. Она медленно прошла в спальню и бросилась на кровать. Выглядела она совсем больной. Гнев Грэйс улетучился, оставив место лишь материнской жалости. Она села к дочери на кровать и погладила ее по голове.

— Кейси, ты хорошо себя чувствуешь?

В ответ только рыдания. В молчаливой безысходности, чувствуя себя виноватой во всем, Грэйс взяла холодную руку дочери.

— Мама, — выдавила из себя Кейси сквозь всхлипывания, — мне не хочется смотреть правде в глаза, но я знаю, что ты права. Он мне не звонит. Я поеду и узнаю, как обстоят дела.

— Кейси, еще можно сделать аборт.

— Я не хочу, мама. Я решила родить этого ребенка. Как ты не можешь понять, даже если я не смогу получить Джерри, его ребенка я все равно хочу. Он изменит свое отношение ко мне и решит, что нужен нам обоим, и мы будем здесь вместе ждать его рождения.

— Бог мой, Кейси, не надо так думать! Не надо посвящать жизнь бесплодному ожиданию того, что скорее всего никогда не случится.

— А разве ты, мама, по-другому жила? У нас с тобой так хорошо получалось жить вместе. Тебе повезло с работой. Ты занимаешься делом, которое любишь. Мы жили счастливо.

— Существует разница в том, как жила я и как собираешься жить ты. Ты закрываешь дверь перед новой любовью. Я этого не делала. Все эти годы я сохраняла надежду на то, что в один прекрасный день в мою жизнь войдет любовь, появится кто-то, кто будет обнимать меня по ночам. Этого не случилось, но это могло произойти.

— И у меня будет надежда, мама… надежда и воспоминания, как у тебя. Мы обе находили тепло и покой в памяти отца.

Слова дочери вновь вернули Грэйс к тому, что ей предстоит совершить. Джерри Кейси должен умереть, чтобы освободить сердце дочери. Только тогда она сумеет начать новую жизнь. Ведь до тех пор, пока Джерри жив, он будет терзать их обеих.

— Может быть, тебе стоит немного подождать, малышка. Если уж ты приготовилась ждать всю жизнь, несколько месяцев, безусловно, не в счет. Он знает, где ты находишься. Позвони ему и поговори. Твое внезапное появление может показаться ему навязчивым, будто ты собираешься надавить на него или загнать в ловушку.

— Наверное, ты права. Так я его только напугаю.

Кейси встала и пошла на кухню.

— Пойдем, мама, я умираю от голода.

Грэйс невидящим взглядом уставилась в тарелку. А Кейси принялась есть.

Глава 23

Я даже собираюсь направить его по почте

Дорогая Пич!

Только что от меня уехала доктор Сабатини, и я сразу села за письменный стол, чтобы поделиться с тобой радостью. Впервые за много недель я почувствовала себя хорошо. Хорошо — это, наверное, слишком громко сказано, но, во всяком случае, не так мерзко, как обычно. Впервые я смогла произнести вслух, что Джим оставил меня, хотя мальчикам я уже об этом писала. Я обещала доктору заставить себя написать письмо кому-то не из нашей семьи и вот пишу. Я даже собираюсь отправить его по почте, что вообще-то делаю нечасто.

Не могу найти слова благодарности за то, что ты привела ко мне Кристину. Она умная, интеллигентная, добрая и тактичная женщина. И ты такая же.

Сегодня мы прогулялись с ней по саду вокруг дома. Она радуется моим успехам, и вскоре я, наверное, смогу сесть за руль, чтобы подъехать к ней в офис. Это будет не просто, но я смогу.

Хорошенько посмотрев на себя в зеркало, я обнаружила, что стала настоящей ведьмой. Поэтому сейчас я собираюсь вымыть и уложить волосы. Пока они будут сохнуть, я вычищу кухню и приготовлю сладкое к приходу Кристины Сабатини.

Еще раз благодарю тебя, моя дорогая подружка. Желаю прекрасно провести время с сыном.

Любящая тебя Лаура.

Глава 24

Жена по совместительству

Время приближалось к полуночи, а Кирк все не звонил. Весь вечер Мэгги старалась занять себя набросками интерьера, но не могла сосредоточиться. Наконец телефон затрезвонил, и Мэгги сразу схватила трубку, но это оказалась дочь.

— Энджи, так приятно услышать твой голос… Как у тебя дела?

— Я обижаюсь на тебя. Вот уже неделю от тебя не было письма. Что случилось?

— Ну, я просто следую твоей линии поведения. Ты-то вообще ни разу не написала.

— Но я ведь звоню, не так ли?

— Да, довольно регулярно. Эй, а ты монетку не забыла опустить?

— Черт, забыла!

— Следи за речью. Может, у вас так принято, но у нас все еще считается неприличным.

— Мамочка, ты у меня страшно старомодная.

— Не такая, как ты можешь подумать. Ну, рассказывай, Энджи, как учеба?

Больше десяти минут Мэгги слушала излияния дочери о профессорах, об экзаменах, пока наконец сумела вставить несколько слов о Нью-Йорке, о Белинде Корнуол, о доме в Малибу.

— Мама, да это же грандиозно! Папа, должно быть, страшно тобой гордится.

— Увы, нет. Похоже, он сердит на меня, как и ты. Папа собрался в Японию и хочет, чтобы я бросила работу и ехала с ним.

— Что за глупость!

— И ты тоже так считаешь?

— Мама, и что ты намерена делать?

— Работать. Тебя рядом нет, заняться нечем. Не могу же я целыми днями играть в бридж и гольф.

— Папа поймет, что ты была права. Дай ему только привыкнуть к этой мысли. Мама, у нас тут собирается компания горнолыжников. Не будете ли вы с папой против, если я поеду на каникулы в горы?

— Я должна дать ответ прямо сейчас?

— Да. Надо быстрее заплатить за путевку.

— Сколько?

— Сто долларов. Но мне еще нужно новое лыжное снаряжение. Не то на своем старом запросто могу сломать ногу.

— Хорошо, я поговорю с отцом…

Мэгги поймала себя на том, что продолжает мыслить прежними категориями. Зачем ей спрашивать у Кирка денег, когда она уже сама их зарабатывает?

— Хорошо, езжай. Я велю перевести немного денег на твой счет. Сколько тебе надо?

Энджи даже растерялась. Так легко оказалось выпросить желаемое!

— Спасибо… Можно, я посчитаю и тебе перезвоню?

— Не стоит. Я переведу на твой счет тысячу долларов. Только смотри не промотай их сразу.

— Ого! Спасибо. Я поеду на распродажу лыжной экипировки в Сан-Франциско. Может быть, мне удастся там же продать свою.

— Прекрасная мысль! Рада была с тобой поговорить. Звони почаще. Пока.

Вскоре раздался еще один звонок.

— Кирк? — спросила Мэгги, хватая трубку.

— Как ты догадалась?

— Я весь вечер ждала твоего звонка. Как Сан-Франциско?

— Холодно и пить приходится слишком много. Эти японцы явно полюбили вечеринки.

— А в остальном?

— Пока нормально, но более точно буду знать, только пообщавшись с ребятами в Токио.

— Кирк, мне страшно хочется поехать с тобой… Правда… Но я не могу, мой милый. У меня работа, и я хочу ее сделать, это очень интересно и очень важно для меня.

— Эта работа становится для тебя важнее всего остального.

— Это неправда. Я люблю тебя. Вы с Энджи всегда будете для меня важнее всего другого… Но почему я должна выбирать? Ты никогда не выбирал между мной и работой.

— Это другое дело. Я работал для вас. Я должен был содержать семью. А у тебя нет такой необходимости.

Кирк стал говорить громче и резче, и Мэгги поняла, что урезонить его не удастся, раз уж он закусил удила.

— Дорогой мой, уже поздно. Ты устал, и у меня нет настроения ссориться. Ты сумеешь подъехать домой на один-два дня перед отъездом в Японию?

— Нет, не смогу. Да и в любом случае ты слишком занята. Кстати, у тебя не будет незапланированных полетов в Нью-Йорк?

— Не будет. — Мэгги начинало раздражать его детское упрямство. — Тогда возникли совершенно особые обстоятельства, и если бы ты дал мне возможность все объяснить, то понял бы. Мы с тобой не разговаривали уже несколько дней. Зачем ты ведешь себя подобным образом?

— Я? По-моему, это ты ведешь себя странно. Я делаю то, что делал всегда. Это ты вообразила, что стала одной из этих миллионерш. Так вот знай, ты не из их круга! Они всего лишь используют тебя, и когда выжмут все, что хотят, просто забудут, как тебя зовут.

— Я и не жду другого! Я прекрасно понимаю, что я работник, а они мои наниматели. Это у тебя глаза настолько застит зависть, что ты не можешь смотреть на вещи спокойно и трезво.

— Я не завидую! Почему я должен завидовать? Я просто не хочу, чтобы моя жена вела себя как дура, обслуживая заевшихся паразитов.

— Кирк, ты можешь понять наконец, что я получаю деньги, выполняя заказ, как и ты сейчас выполняешь заказ японцев?

— А ты можешь понять наконец, что мне не нужны твои проклятые деньги? Я зарабатываю достаточно для всех нас. Ты когда-нибудь страдала из-за того, что тебе или Энджи чего-нибудь не хватало?

— Нет, ты прекрасный муж и отец. Ты прекрасно справлялся с ролью кормильца. Мне не нужны деньги. Мне нужна интересная работа. Я должна чувствовать, что делаю нечто полезное.

— Разве не достаточно чувствовать себя моей женой?

— Нет, Кирк. — Мэгги исчерпала весь запас терпения. — Когда ты улетаешь в Токио?

— Послезавтра. Если ты передумаешь, позвони мне. Я в «Стэнфорде».

— Я не изменю своего решения. И сколько ты там пробудешь?

— Не знаю. Я сообщу.

Разговор окончился. Мэгги трясло как при ознобе. Самый близкий человек отказывался ее понимать. Зябко потирая руки, она спустилась в кладовку, сняла с вешалки старый халат Кирка, надела поверх ночной рубашки, крепко завернулась в него, а затем легла в постель и съежилась под одеялом.

Всю ночь она думала над сложившейся ситуацией. Вспоминая прожитые годы, на рассвете Мэгги приняла решение. Двадцать лет — слишком большой капитал, чтобы вот так просто потерять его. Всю жизнь она строила под Кирка, при всей ее самонадеянности и эгоизме он был ей нужен. Наверное, муж любил ее. Иначе он не был бы так задет. И вряд ли что-нибудь в мире стоит того, чтобы разрушить их брак. Утром она все объяснит Кирку, а пока можно уснуть.

Мэгги проснулась в восемь. Голова болела, тело ныло под тяжестью тяжелого махрового халата и одеяла. Душ помог немного прийти в себя. Ди приехала, когда Мэгги пила кофе.

— Ди, попробуй дозвониться до Кирка. Он в отеле «Стэнфонд» в Сан-Франциско. И еще, пока я не забыла: переведи на счет Энджи тысячу долларов.

— Переэкзаменовка?

— Нет, всего лишь маленькое поощрение за то, что она такая хорошая дочка.

— Я бы сказала, ей повезло с родителями.

Через девять минут Ди просигналила, что дозвонилась, и Мэгги взяла трубку:

— Кирк?

— Да, это я.

— Милый, я хотела тебе сказать, что я решила прекратить бизнес дизайнера… если ты действительно этого хочешь.

— Как это ты решилась? — с ехидцей в голосе спросил Кирк.

— Не хотелось, чтобы ты подумал, будто стал мне безразличен. Я люблю тебя, и ты нужен мне больше, чем кто-нибудь или что-нибудь.

— Так ты поедешь со мной в Японию? Чудно, сейчас перезвоню в офис…

— Подожди, Кирк… Я согласилась сделать эту работу для Белинды, дала ей слово. Дай мне только закончить, это будет последней моей работой. Я уже дала задаток Ди за следующий месяц.

— Ты ничего не решила, Мэгги. Ты просто отложила решение на потом. Одно из двух: или ты едешь, или нет.

— Прошу тебя, Кирк, два месяца… Неужели так много для тебя?

— Мэгги, не строй из себя ребенка. Ты надеешься, что я привыкну к тому, что то время, которое ты должна проводить со мной, теперь ты будешь тратить на свои бирюльки? Думаешь, я привыкну к твоим поздним возвращениям и срочным поездкам?.. Но этого не будет. Мне это претит. Последние два месяца я видел жену только в постели и то настолько уставшую, что… Мне не нужна жена по совместительству.

— Очень жаль, Кирк.

Слезы, сдерживаемые всю ночь, потекли по лицу. Говорить Мэгги была не в состоянии.

— Послушай, — сказал Кирк наконец, — это не телефонный разговор. Через пару недель я приеду домой. Тогда и поговорим.

На него всегда действовали ее слезы, хотя она и старалась не слишком часто пускать в ход это оружие.

— До свидания, милая, — сказал он, так и не расслышав из-за рыданий ее ответа.

Глава 25

Прикосновение женщины

Вертолет поднял ее над долиной Напы, и Пич вновь, как всегда в этом краю, испытала чувство обновления. Быть может, потому, что это место очень нравилось детям. Здесь они обретали ту свободу, которой всегда не хватает ребятам, выросшим в городе. Стив обычно просил остаться здесь подольше, когда семья собиралась уезжать, и именно по его настоянию Дрейк открыл здесь винодельный завод. Из сочного винограда, росшего в солнечной долине, получалось чудесное вино.

Однако сердце Дрейка принадлежало городу. Он мог чувствовать себя спокойно, только когда находился в центре финансовых операций. Деревенская жизнь занимала его лишь время от времени, и винодельня не была в числе его главных интересов. Поскольку виноделие требовало немалых капитальных вложений, до сих пор приходилось больше вкладывать, чем получать, но Дрейк все же не спешил расстаться со своей собственностью, зная, как много это значит для сына.

Пич уже много лет здесь не была. Когда Дрейк заболел, бразды правления этой собственностью он передал своему сыну, и Стив с удовольствием взялся за управление заводом, разом утратив интерес к учебе. Имея собственные виноградники и винзавод, вряд ли покажется очень важным изучение письма в древнегреческом стиле.

Пич смотрела на бегущего к ней Стива. Сын махал ей своей старой ковбойской шляпой. Эти шляпы были его слабостью с трехлетнего возраста.

Вертолет приземлился, и Пич выпрыгнула из кабины прямо в объятия Стива. После поцелуев она немного отстранила его от себя и с удивлением и радостью отметила, как с возрастом он становился все больше похож на отца.

— Мама, ты великолепно выглядишь! — воскликнул он.

— Стив, как трудно поверить, что ты уже взрослый мужчина… Но ты действительно вырос. Я ожидала встретить подростка с облупившимся носом и нестрижеными волосами.

— Кое-что не меняется, мама.

— Вижу. Ты такой же нестриженый.

И они рассмеялись. Взявшись за руки, мать и сын пошли к живописному белому фермерскому домику.

— Ты уже въехал? — спросила Пич сына.

— Нет, я все еще живу в комнатах при винодельне, где любил жить Рауль. И кроме того, дом принадлежит тебе. Мы его проветрили, почистили и заново обставили.

Они поднялись на широкую веранду, где любил понежиться Дрейк. Пройдя в дом, Пич сняла пальто и уселась на кушетку. На кофейном столике сверкало серебром ведерко со льдом и бутылкой белого вина. Стив откупорил бутылку:

— Хочешь попробовать новую партию «Шардони»?

— Это вкусно?

— Попробуй и скажешь.

Он налил немного в шарообразной ф8рмы бокал, с нетерпением ожидая суждения матери. Пич вдохнула аромат и пригубила, перекатывая во рту чуть терпкий золотистый напиток.

— Запах чудесный. Д вкус, честное слово, просто изумительный. С возрастом вино превратится в настоящий клад. Мне очень понравилось!

С довольной улыбкой он подлил вина, а затем медленно пододвинул Пич бутылку так, чтобы она могла прочитать этикетку.

— Стив, я не заслужила такой чести!

— Заслужила. Хотя бы это немногое. Все время, пока я работал над этой маркой вина, я думал о тебе. Это будет очень небольшая партия вина из того особого сорта, что растет на холме. Я решил назвать его «Диадемой Пич», потому что ты сама похожа на «Шардони». Теперь у тебя есть и собственный виноградник, и свое вино, названное твоим именем. Эти бедные лозы наверху действительно выстрадали свое право на жизнь, вот почему у вина такой незабываемый вкус. Это лучшая наша продукция.

Тронутая вниманием сына, Пич подняла бокал:

— За Стива, будущего изготовителя знаменитых вин.

Пич пригубила еще немного.

— Милый, вино в самом деле такое хорошее, или я предвзято отношусь к нему из-за своего имени на этикетке?

— Не исключаю предвзятость, но на той неделе сюда приезжал на ленч Роберт Лорец Балзер и подтвердил его выдающиеся качества. Он хочет устроить дегустацию этого вина и собирается дать об этом заметку в «Таймс»: мальчик-винодел создал незабываемый «Шардони». Как тебе это нравится?

— Я горжусь тобой.

— Мама, что-нибудь новенькое слышно… о деньгах?

— Нет, только то, что Доминик согласился дать тебе еще полгода, чтобы ты попрактиковался в своем мастерстве.

Стив всплеснул руками:

— Шесть месяцев? Что такое шесть месяцев для винодела? Мне нужно шесть лет!

Пич огорчила такая реакция сына.

— Я знаю, милый, но они решили продать эту землю. Похоже, Доминик обозлился на тебя за то, что ты столько денег вложил в новую давильню.

— Ты знаешь, почему я это сделал? Потому что собираюсь на следующий год выпустить на рынок новый сорт игристого вина. Все лучшие производители шампанского приезжают сюда. Они понимают, что будущее виноделия — здесь. В Калифорнии и подходящая земля, и климат, и технологии. Франция уже не способна удовлетворить мировой спрос. Каждый пьет шампанское в самые значительные моменты своей жизни… в самые важные моменты… незабываемые. И ты любишь шампанское, не так ли? Разве ты не захочешь иметь на столе шампанское «Малони»?

— Стив, все, что ты говоришь, великолепно. Конечно, я хочу, чтобы ты этим занимался, но я чувствую себя совершенно беспомощной. Доминика и Хораса не интересует ничего, кроме прибыли. Боюсь, что они твердо решили продать эту землю.

— Я не допущу. Кто унаследовал деньги Дрейка, они или я? По какому праву они будут диктовать нам, как жить? Или как тратить деньги, наши деньги, а никак не их? Отец обещал, что эта земля всегда будет принадлежать мне. Он что, изменил свое мнение?

Пич покачала головой:

— Всем этим имуществом управляют доверенные лица или трастовые компании. Отец сделал это, чтобы избежать налогов. По крайней мере мне так кажется.

— А что конкретно сказано в договорах о передаче имущества по доверенности? Тебе давали читать документы?

— У меня нет копий этих документов. Я только передала тебе слова Хораса, — Пич почувствовала себя полной дурой в глазах сына, — но Хорас и Доминик не могли врать мне в глаза. Я же их знаю. Доминик никогда не отличался покладистым характером, а с недавних пор стал просто невыносимым. Дорогой, я только сейчас заподозрила, что в доверенности есть что-то, чего они избегают мне показывать. Ты на меня не обидишься, если я завтра же поеду домой?

— Мне кажется, ты должна так поступить, мама. И я надеюсь, ты примешь верное решение, — поддержал ее Стив.

На этом беседа закончилась, и они молча наслаждались вином.

Пич огляделась. В доме было прибрано и уютно. В вазах стояли свежесрезанные цветы, на серебряном подносе под бокалами лежали льняные накрахмаленные салфетки с ее вышитыми инициалами. Здесь явно чувствовалась рука женщины.

— А теперь скажи мне, кто такая Пенни и почему ее нет с нами?

Стив бросил на мать быстрый взгляд и посмотрел в окно.

— Она хотела, чтобы я тебя подготовил, и отказалась прийти сюда, пока я не расскажу тебе о наших отношениях.

— Господи, чего она боится? У нее что, две головы?! — шутливо воскликнула Пич и тут же почувствовала, как сжалось сердце в предчувствии дурного. — Стив, Боже мой, с ней что-то не так?

— Не волнуйся, голова у Пенни одна, причем довольно симпатичная, и в остальном она очень даже ничего, разве только немного полновата.

— Полновата? Стив, что за шутки? Давай рассказывай, что мне следует знать об этой Пенни?

— Ну… Она беременна. Очень беременна. Ребенок должен родиться месяца через два.

— Полагаю, она беременна от тебя. Ты женился? — в тревоге спросила Пич.

— Нет. Я старался уговорить ее выйти за меня несколько месяцев назад, но она отказалась. Сказала, что мы должны получить твое материнское благословение, иначе наш брак будет неудачным. Пенни знает, как мы с тобой близки, и настояла, чтобы мы отложили свадьбу до твоего приезда.

— Чувствую, что это еще не все.

— Да. Видишь ли, она была замужем. У нее двенадцатилетний сын от первого брака.

— Двенадцатилетний сын? Господи, да сколько же ей лет?

— Почти тридцать.

В душе Пич поднималась враждебная подозрительность к этой чужой женщине, которая старше сына на шесть лет… к женщине, уже имеющей опыт замужества и, очевидно, строящей планы относительно денег Стива. Иначе зачем ей одобрение матери будущего мужа? И вдруг Пич устыдилась собственных мыслей. Неужели она и впрямь считает Стива настолько ничтожным, что его можно полюбить только за деньги? А что касается разницы в возрасте, то не лучше ли оглянуться на себя? Господи, как она может осуждать эту женщину, когда у них с Джейсоном разница почти в три раза больше?

Стив был заинтригован тем, как отреагирует на его сообщение мать. И его угрюмость сразу уступила место радости, когда Пич отвернулась от окна и посмотрела ему в глаза. Поставив бокал на стол, она подошла к сыну и обняла.

— Почему тебе так весело? — спросил он.

— Когда-нибудь, не сейчас, я тебе об этом расскажу. А теперь разыщи Пенни. Я хочу с ней познакомиться. Давай иди. Ты знаешь, я не могу оставаться здесь надолго, а мне не мешало познакомиться и с внуком, к тому же взрослым. Как его зовут?

— Дан. Он понравится тебе. Кстати, его отец погиб во время аварии на военном самолете.

Сын и мать быстро прошли через сад и поднялись в контору при винодельне. За столом сидела прелестная молодая женщина. Ее дивные, чуть вьющиеся каштановые волосы были забраны лентой. Живот был настолько велик, что мешал писать. Глаза казались темно-фиалковыми, а у носа золотились веснушки. Выглядела она совсем юной и очень трепетной. Неудивительно, что Стив полюбил ее.

Пич подошла к ней, и женщина, немного стесняясь, поднялась из-за стола. Не говоря ни слова, Пич крепко обняла ее. Пенни заплакала.

— Не плачь, дорогая. Я очень рада за вас обоих. Ты любишь моего сына?

— Да, миссис Малони.

— Для тебя я просто Пич. И мне кажется, надо сыграть свадьбу как можно быстрее. Девочка моя, мне кажется, ты готова родить со дня на день. Что говорит врач?

— Шесть недель или чуть больше.

Пич повернулась к сыну:

— Стив, почему ты так долго ждал, прежде чем сообщить мне об этом?

Он покачал головой, изображая стыд, но явно при этом переигрывал.

— По глупости. Я не хотел тебя огорчать еще сильнее, ты и так в последние месяцы жизни отца казалась слабой и больной. Мне надо было сперва убедиться, что новость не повредит твоему здоровью.

Открыв дверь, Стив позвал:

— Дан, иди сюда!

Через несколько секунд в комнату влетел подвижный мальчуган с такими же волосами и глазами, как у матери.

— Мама, это Дан. Дан, это моя мама и твоя новая бабушка.

Пич протянула руку для пожатия, и мальчик взял ее руку. Пальцы его оказались жесткими и сухими.

— Здравствуй, Дан! Я хочу, чтобы ты тоже называл меня Пич, если тебе будет это удобно. Как ты считаешь, я могу тебя поцеловать?

Смущенный красотой и грациозностью «бабушки», мальчик быстро прижался губами к ее щеке.

— Как мило с твоей стороны, Дан! Давай будем друзьями. Я чувствую, у нас это получится. Ты был в Диснейленде?

Мальчик помотал головой.

— Нет? Там замечательно. У меня появилась неожиданная привилегия оказаться рядом во время твоего первого посещения волшебной страны. Я обязательно покажу тебе ее, когда ты приедешь ко мне в гости в Лос-Анджелес. Итак, Стив, как насчет свадьбы?

— У нас есть договоренность с Джудом Маккеном, что он зарегистрирует брак, как только мы попросим. Я могу позвонить, чтобы он приехал сегодня же вечером. Ты не возражаешь? И еще я позвоню Джону Пардуччи, чтобы они с женой приехали сегодня и стали нашими свидетелями. Ну как, теперь все в порядке?

— Замечательно! Пардуччи всегда были нашими хорошими друзьями с тех самых пор, как мы купили эту землю.

В тот же вечер, после церемонии и ужина, Пич попросила Стива задержаться для личного разговора.

— Стив, я хочу, чтобы ты перевез свою семью в дом. И сделал это прямо сейчас.

— Мама, я не могу принять от тебя этот дом. Я знаю, как ты всегда его любила.

— Пусть это будет моим свадебным подарком. И, приняв его, вы сделаете меня счастливой. Я возьму себе вот то старое здание школы на холме и оборудую на свой вкус. Тебе нужны представительные апартаменты, чтобы принимать всех этих воротил винодельного бизнеса. И, надеюсь, этот дом сохранит свое гостеприимство, когда я буду приезжать к своим внукам. Найди время поставить здесь три кровати: для меня, Сары и Майлза. И будь уверен, дорогой, что твоя любовь и уют этого дома вполне заменят мне гордость собственника.

— Мама, ты не можешь объяснить, почему так странно вела себя, когда я сообщил тебе возраст Пенни?

Пич не готова была сказать сыну всю правду.

— Одна моя близкая подруга недавно сделала мне замечание за то, что я веду себя не по возрасту.

— Не понимаю.

Пич рассмеялась:

— А ты и не должен понимать.

— Мама, Пенни немного нервничает из-за этого парня из конторы Дугласа, который все время вьется вокруг нас. В этом действительно есть необходимость?

— Дуг так думает, но ты же знаешь, с каким параноидальным упорством он защищал от неведомой опасности отца. Я сама начинаю уставать от этого. Но Дуг настоял на том, чтобы не снимать охрану на всем пути к тебе. Мне пришлось ждать целый час в аэропорту Сан-Франциско, пока они проверяли вертолет.

— С тех пор как ты дома, больше не происходило ничего подозрительного?

— Совершенно ничего. Итак, сынок, сегодня твоя первая брачная ночь. Однако прошу тебя: ограничься поцелуями. Я не хочу, чтобы ребенок родился раньше срока.

Глава 26

Не одна

Белинда делала все возможное, чтобы превратить работу Мэгги в настоящую пытку. Она замучила ее телефонными звонками, необоснованной критикой того, что предлагала Мэгги. Раз или два женщины буквально вступали в перепалку, к счастью, до рук дело не доходило.

Однажды вечером Мэгги возвращалась домой по запруженному машинами шоссе вдоль океана. Грязь хлюпала под колесами. Вот уже две недели шли тоскливые дожди. Мэгги устала донельзя, волосы ее намокли, а туфли были полны морского песка.

Подъехав к дому, она увидела, что в окнах горит свет. Видимо, Ди не погасила, чтобы Мэгги было приятнее возвращаться в пустой особняк. Ничего нет более унылого, чем мрачный дом в дождливом сумраке. На сей раз Мэгги была даже рада, что ей не придется ни о ком заботиться. Больше всего она мечтала о горячей ванне и банке супа, остаток вечера можно провести за набросками.

Подхватив «дипломат» и сумку с образцами отделочных материалов, Мэгги пошла открывать и вдруг почувствовала запах дыма. Это напугало ее. Может, в доме что-то горит? Бросив все у порога, она побежала в кухню и через холл в гостиную. В камине горел огонь. Господи, зачем Ди… И тут в комнату вошел Кирк с бокалом вина и газетой.

— Кирк! Как ты меня напугал! — воскликнула она.

— Вот так приветствие. Я-то думал, ты рада встрече со мной.

— Я рада, рада!

Мэгги кинулась к нему с распростертыми руками. С газетой в одной руке и бокалом в другой он как мог ответил на ее объятия.

— Когда ты приехал?

— Утром. И сразу из аэропорта направился в офис. В делах такая путаница… Поэтому я не позвонил сразу. И еще я думал устроить тебе сюрприз. Хотя должен был догадаться, что дома тебя не застану. Кстати, откуда ты в таком ужасном виде?

— Я из Малибу. Ты ведь знаешь, у нас редко идут дожди в начале зимы, но сейчас… будто небо прорвало. Там теперь не слишком уютно. Все суетятся вокруг домов, обкладывают их мешками с песком.

— Надеюсь, душечка Белинда не требует от тебя делать то же, что и все?

— Нет, конечно нет! Но проклятая крыша протекла, испортив только что окрашенные потолки и стены.

— Ну что же, дорогая, добро пожаловать в жестокий, холодный мир бизнеса.

Мэгги все еще висела на шее мужа, который не проявлял никаких эмоций, кроме равнодушного созерцания. Осознав это, Мэгги поспешила отпустить его, и Кирк не замедлил сесть возле камина.

— Ты ужинал?

— Не было во рту ни крошки с самого самолета. Я надеялся, дома что-нибудь найдется. Даже думать не могу об этих ресторанах.

Он снова сел читать газету, оставив Мэгги в раздумье, чем она может накормить мужа. У нее оставалось слишком мало свободного времени, и в отсутствие Кирка посещение бакалейной лавки не входило в число первоочередных ее дел. Она подошла к холодильнику. Почти пусто.

— Кирк, как насчет омлета с сыром?

— В последнее время я ел яйца достаточно часто, но если ничего другого нет, давай хоть это.

Поднимаясь по лестнице в спальню, Мэгги крикнула:

— Я быстренько приму душ, а потом соображу что-нибудь на ужин.

— Давай, только недолго. Я умираю от голода.

И вновь Мэгги поежилась от его отношения к ней. Она, между прочим, тоже работала и устала не меньше, а, скорее, даже больше него. Однако сейчас не время бороться за равноправие. На самом деле Мэгги была очень рада вновь видеть мужа дома.

Через час, вымывшись и переодевшись в шерстяной халат, Мэгги внесла в гостиную поднос и поставила его на кофейный столик.

— Возле камина так уютно. Я решила, что нам будет приятно поужинать прямо здесь, сидя на ковре. Я открыла бутылку «Каберне». — И Мэгги налила темно-красное вино в тонкие бокалы.

Манера поведения Кирка изменилась то ли под влиянием тепла от камина, то ли от вкуса омлета с помидорами и вина, но скорее всего от того, что о нем заботилась жена. Кирк рассказывал о Японии и подарил Мэгги длинное ожерелье из жемчуга.

— Кирк, как красиво, — восхищенно воскликнула Мэгги, — они красивые и… громадные! По меньшей мере девять миллиметров каждая.

— На самом деле десять, — поправил он, очень довольный собой.

— Кирк, я страшно по тебе скучала! Каждый вечер я ложилась спать в твоем халате. Так ты мне казался ближе.

Он обнял ее впервые за несколько недель. Истосковавшись в разлуке, они жадно ласкали тела друг друга, желание становилось нестерпимым, и Мэгги открыла свое тело Кирку навстречу, забывшись в кратком головокружительном наслаждении.

Они лежали на полу у камина, и он нежно гладил тело жены. Они молчали, слова были не нужны. Все так просто и понятно.

— Я люблю тебя, — прошептал Кирк.

Они направились в спальню.

— Я люблю тебя, — повторил Кирк и добавил: — Ты никогда не пожалеешь об этом… Обещаю тебе.

— О чем, дорогой?

— О том, что ты оставляешь свое новое поприще. Я рад, что ты наконец поняла. И я очень виноват перед тобой, что закатил сцену из-за работы для Корнуол. Я знаю, ты должна закончить, и мы сразу поедем на каникулы в Японию. Мистер Шибуахи приглашает нас обоих.

Мэгги слишком устала и расслабилась, чтобы злиться или испытывать угрызения совести. Постель была расстелена, и расстелена для нее. И слава Богу, Мэгги будет спать в ней не одна.

Глава 27

Все флаги на марше

Грэйс стояла в холле и смотрела на старинные часы, привезенные из дома после смерти родителей. Обидно и горько, что они так быстро отмеряли секунды ее жизни. Не замечая, что в дверях за ней наблюдает дочь, Грэйс медленно провела по деревянному корпусу кончиками пальцев. От Кейси не ускользнуло меланхолическое настроение матери.

— Мама, с тобой все в порядке?

Встрепенувшись, Грэйс быстро ответила:

— Ну конечно! Я просто смотрю, который час.

— Ты не слишком рано собралась? До отлета целых два часа.

— Мне надо успеть заскочить в магазин купить что-нибудь в дорогу.

— Ты действительно не хочешь, чтобы я проводила тебя до аэропорта? Я могу и не следовать советам врача.

— Не говори глупостей. Долгие проводы — лишние слезы. Я предпочитаю уезжать одна.

— Мама, ты действительно хорошо себя чувствуешь?

— Конечно, хорошо.

— Ну, я бы не сказала. Выглядишь ты не очень. Почему бы не позвонить тете Бланш и не сказать, что ты не можешь приехать? У меня странное чувство, что ты не должна этого делать.

Грэйс взглянула в тревожные глаза дочери и чуть было не рассказала ей всю правду о том, в какую запутанную историю втянула она себя и ее тоже. «Скажи Кейси все!» — кричал внутренний голос, но, увы, Грэйс не могла.

— Кейси, — начала она и замолчала, — Кейси, не забудь взять заказ в магазине Гелсона. Я приеду домой в среду поздно вечером. Мне так жаль, что я взвалила на тебя все хлопоты по организации ужина в День Благодарения.

Кейси поняла, что мать беспокоится о чем-то другом, и уже хотела спросить, о чем именно, но передумала. Не время.

— Завтра и послезавтра я проведу в Чикаго, а в воскресенье полечу в Сент-Луис. Конференция продлится всего три дня. Не могу понять, зачем организовывать подобные мероприятия в разгар сезона.

Кейси положила руки маме на плечи и обняла ее.

— Знаешь, мама, раз ты все равно не изменишь своего решения и не останешься, то лучше иди. Наверное, будут пробки, а Рудольфу незачем получать лишние штрафы.

— Это точно. Терпеть не могу улаживать подобные дела. Пока, моя сладкая. Если тебе что-то понадобится, звони Еве… или Пич.

И она быстро ушла.

— Ева, зайди ко мне, когда закончишь с этой дамой, — бросила Грэйс, приехав в салон, и побежала к себе. Оказавшись в кабинете, она заперлась и принялась пихать в недорогую дорожную сумку приготовленные заранее парик, накладки и прочее. В дверь постучали.

Грэйс открыла и попросила Еву сесть.

— Ева, ты знаешь, я тебе доверяю, но это не значит, что доверяю всем остальным работникам. Вот ключ от кабинета и от ящика письменного стола. Если со мной что-нибудь случится, проследи за тем, чтобы Кейси взяла маленькую коричневую кожаную коробочку.

— Господи, да что с тобой такое? Ты ведь не на тот свет отправляешься, а всего лишь в Чикаго.

— Никто не живет вечно, и я не исключение.

— Ладно, ладно. С чего ты вдруг решила поехать на эту конференцию? Во-первых, она не такая уж представительная, а во-вторых, насколько я тебя знаю, ты терпеть не можешь подобные мероприятия.

— Ты права. Но иначе я никогда не соберусь навестить сестру да еще заставить дядюшку Сэма заплатить хоть частично за это путешествие.

Двумя часами позже реактивный лайнер взмыл в небо. В первом ряду первого класса сидела Грэйс. Она всегда хорошо переносила путешествие воздухом, но это не было похоже на остальные. Грэйс нервничала. Сможет ли она выполнить все, как задумала? Все ли убийцы испытывают чувство оторванности от действительности, будто они играют в какую-то игру?

Грэйс попыталась не думать о возможной неудаче. Здесь как в горах: чтобы подняться на вершину и не упасть, нельзя смотреть вниз. Грэйс достаточно ясно видела перспективу, чтобы строить ненужные иллюзии относительно предстоящего дела: если она засыплется, и ее собственная жизнь, и жизнь ее дочери будут загублены; если все пройдет гладко, к ее ночным кошмарам прибавится еще один.

Стюардесса принесла двойной мартини со льдом. Потягивая крепкий напиток и глядя в иллюминатор на проплывающие внизу облака, Грэйс спрашивала себя, сможет ли она заманить Джерри в ловушку и как он будет умирать: легко или мучаясь.

В какой-то момент она решила прийти к нему и рассказать, в чем дело, заключив с ним договор о молчании, но тут же отбросила эту мысль. Если он остался таким же бессердечным, каким был в молодости, то ему нельзя доверять. Он может все рассказать Кейси. Быть может, он сделает это с удовольствием, понимая, что теперь правда снимает с него все обязательства по отношению к ней и ребенку. И если так, то Грэйс просто не сможет оставить Джерри безнаказанным. Все равно придется его убить.

Итак, сейчас ее связывает с Джерри только дочь. Едва ли Кейси догадается об истинной драме. Молодой здоровой женщине смерть от инфаркта человека куда старше ее не покажется чем-то невероятным.

Грэйс опустила руку в сумочку, нащупав заветный пакет со смертью. Пальцы нежно поглаживали упаковку с ампулами. Если все пройдет так же гладко, как их приобретение, то бояться нечего. Она взяла с Рудольфа слово: в случае, если его спросят, он скажет, что вечером во вторник она поехала по магазинам одна. Как раз в это время и была совершена покупка лекарства.

Финли, ее сосед-приятель, подпольный торговец кокой, снабжал наркотиками некоторых ее знакомых. Ровно в восемь он появился в назначенном месте. Грэйс от случая к случаю направляла к нему жаждущих острых ощущений, но сама ни разу ничего у него не покупала. Когда-то она попробовала уколоться, но ощущение было такое мерзкое, что первая попытка оказалась последней. Грэйс посылала знакомых к Финли, поскольку у него была репутация продавца качественного товара и он никогда не продавал наркотики детям. Однажды даже предложил Грэйс деньги за посредничество, но она отказалась. С ее точки зрения, если пресыщенные удовольствиями люди решили добровольно разрушить свой организм, превратиться в рухлядь и довести себя до полубезумия, это их дело — дело взрослых сознательных людей. Но зарабатывать на этом она не намерена.

Финли постучал в дверь черного хода. Рудольф на всякий случай ждал в фойе. Грэйс договорилась, что в случае опасности она позвонит. Сама же опустила руку в пакет, где лежал пистолет, и сжала его рукоять. Доверять кому-то, кто связан с наркотиками, она не могла.

Финли словно сошел с экрана боевика: таким изображают торговца наркотиками в фильмах. Небольшого роста, юркий, с бегающими глазами, постоянно хлопающий себя по карманам, словно что-то потерял. На лице постоянная трехдневная щетина.

— Привет, Грэйс. Нужно чего?

— Финли, у меня есть одна клиентка… Она говорит, что дигиталис дает больше кайфа, чем кока, лучше цепляет. Это правда?

— Да навряд… никогда не слышал. Может быть. Хочешь купить?

— Да. Она хорошо заплатит. Сколько?

— Завтра скажу. В это время.

— Так завтра у тебя они будут?

— Надеюсь.

— Я заплачу наличными.

— Можно и в кредит.

— Нет, Финли. Я плачу за все наличными.

— Ну, тогда, две… Этого хватит.

— Две? Сотни? Тысячи?

По лицу Финли пробежала тень. Торговец боролся с жадностью, но уважение к соседке победило. Растянув улыбку, он сказал:

— Сотни…

— Мне нужна мощная доза и немного «красненького»[2], ладно?

— Ладно.

Финли повернулся и вышел прежде, чем она успела добавить хоть слово.

На следующий день в назначенное время Финли появился у ее дверей с маленькой коробочкой в руках:

— Здесь только на сотню.

Достав из кармана левой рукой сотенную купюру, Грэйс правую протянула к коробке:

— Спасибо, Финли.

«Надеюсь, этого хватит», — подумала Грэйс.

— Возьми немного «снежку»[3].

— Нет, спасибо. Я пришлю к тебе кого-нибудь, кому это понадобится. Ты все еще практикуешь среди голливудских?..

— Что-то стало слишком жарко, — сказал Финли, и глаза его забегали еще сильнее. — Скажи Руди, если чего-нибудь понадобится.

И снова исчез так быстро, что, если бы не коробочка в руках, Грэйс решила бы, что все ей только приснилось.

Сейчас, на борту самолета, потягивая мартини и сжимая рукой смертельный груз, Грэйс задумалась над тем, насколько странно устроена человеческая память. Ничто в жизни не происходит случайно. Когда-то, десять лет назад, она была на вечеринке в гостях у Эверарда Аллисона. Гостям предложили сочинить рассказ о самом надежном убийстве. Она помнила, что Аллисон предложил убийство путем сильнейшей стимуляции сердца. Такое убийство не может вызвать никаких подозрений, особенно если жертва подступила к опасному возрастному порогу. Забавно, что Грэйс это запомнила, как запомнила и название лекарства, которое упомянул Эверард.

Грэйс целиком доверяла этому врачу. Именно он привел ее в чувство после аварии. И если он сказал, что дигиталис сработает, значит, так оно и будет.

Ее прибытие в Чикаго ознаменовалось сильнейшей снежной бурей. Она уже позабыла, какими бывают зимы на востоке. Долгая утомительная поездка на такси в район, где жила сестра, показалась Грэйс нескончаемой. Тем не менее скользкое месиво под ногами и пронизывающий ветер, несущий мокрый снег, помогли Грэйс отключиться от мыслей о предстоящем.

Бланш была искренне рада сестре:

— Грэйс, ты прекрасно выглядишь! Господи, да ты вся дрожишь от холода!

— Это точно, Бланш! — подтвердила Грэйс, ставя чемодан; другой она оставила в камере хранения аэропорта. — Я уже давно отвыкла от такой погоды. Как ты только ее переносишь?

— Я уже привыкла. Мне даже кажется, что я скучала по холоду в солнечной Калифорнии. Снимай пальто и присаживайся у батареи. Это самое теплое место в доме.

Грэйс осмотрелась вокруг. Квартира Бланш состояла из спальни, маленькой, но уютной, крохотной кухни и душа. Бедные сестры, как мало хорошего видели они в жизни…

Бланш налила в чашки чай и поставила второй стул поближе к батарее. Грэйс обхватила дымящуюся чашку холодными дрожащими пальцами и посмотрела на сестру. Бланш для ее лет выглядела прекрасно. Волосы оставались такими же густыми, каштановыми, едва посеребренными сединой. На лице появились морщинки, но их было немного, а глаза все так же сверкали из-под толстых очков, которые она носила с детства. Грэйс вспомнила, как много лет назад Бланш цитировала Дороти Паркер:

Под очками прячешь глазки,

От мужчин не видишь ласки.

Подумать только, как этот глупый ехидный куплетик исковеркал жизнь сестры.

Позже, когда сестры пообедали и помыли посуду, Бланш принесла бутылку шерри и разлила по стаканам. Она пила, закатывая глаза и облизывая губы.

— Вот это — одно из удовольствий, которое я могу позволить себе благодаря твоим чекам. Каждый вечер после ужина я балую себя маленьким стаканчиком шерри.

Грэйс смутилась. Ей стало стыдно за то, что при всей своей обеспеченности не может ни в чем найти того удовольствия, которое Бланш находит в стаканчике вина.

— Бланш, бросай это все и переезжай жить к нам с Кейси. Мы будем тебе рады.

— Спасибо, но я правда не хочу. Прости меня, но это так. Всю свою жизнь я делала вещи, которые на самом деле делать не хотела. И вот в день похорон Элли я решила, что остаток жизни проживу для себя.

— Но, Бланш, у меня так много всего! Позволь мне поделиться с тобой тем, что имею: домом, деньгами, слугами, солнцем, наконец. Представь себе, ни одного промозглого вечера у батареи. Мы могли бы путешествовать…

— Нет, сестричка. Все это твоя жизнь, мой мир — здесь. У меня много подруг, большинство из них вдовы. По вечерам мы играем в бридж. Мы, конечно, не можем вести бурную ночную жизнь, но зато у нас есть телевизор, а у меня еще и немного шерри.

— Бланш, как получилось, что ты не была замужем?

Сестра долго не отвечала, и Грэйс начала волноваться, что была слишком бестактна, но тут Бланш ответила:

— Да, это вопрос вопросов. Не знаю, есть ли у меня на него ответ. Думаю, что мы с Элли все ждали прихода принца, но или он не нашел нас, или его попросту не существует. А потом мы перестали мечтать… Мы были нужны друг другу, и этого было довольно. Мы всегда жили душа в душу, не то что другие сестры. Я даже не припомню, дрались ли мы в детстве. Элли всегда была такой доброй, такой выдержанной, настоящая леди. Мы были счастливы вместе.

— Но разве ты никогда не думала… о сексе?

И снова Бланш медлила с ответом.

— Да, думала, но думала и о той беде, в которую секс вовлек тебя, моя младшая сестричка.

— То, что я попала в переплет, не означает, что это грозило и вам.

— Я имею в виду не это, — процедила сквозь зубы Бланш.

— Тогда я не понимаю тебя.

Бланш подняла голову и взглянула Грэйс прямо в глаза:

— Мы с Элли жили в одной комнате, спали в одной постели в течение тридцати лет. Мы любили друг друга и заботились друг о друге. Я знаю ее тело так же хорошо, как она мое.

Грэйс вздрогнула и уставилась на сестру. Такое признание ошеломило ее.

— Ты меня удивляешь… Никогда бы не подумала.

— Не подумала о чем? О том, что мы любили друг друга? Элли всю жизнь нуждалась во мне. Она была так ранима и так боялась жизни. Вначале я просто принимала ее полную зависимость от меня, а потом стала осознавать, что и сама столь же сильно нуждаюсь в ней. Мы никогда не осуждали друг друга… в этом смысле. Я никогда не смотрела на других женщин, и она — тоже. То, что мы делали, казалось нам вполне естественным проявлением любви, только и всего.

— Вероятно, ее болезнь легла на тебя тяжелым грузом.

— Да, но жизнь не стоит на месте. Каждый из нас когда-нибудь умрет. Одного я желала, чтобы страдала она поменьше. — Бланш вдруг замолчала. — Давай лучше спать. Уже десять, а они отключают отопление до шести утра.

Кутаясь в электрическое одеяло на кушетке возле кровати сестры, Грэйс думала над тем, как бы опечалились родители, узнай они правду о трех своих дочерях. Нет, Грэйс правильно сделала, не став отягощать их своими проблемами.

Проснувшись в шесть утра, Грэйс увидела сестру сидящей у открытой духовки, потягивающей кофе и читающей газету.

— Иди сюда, — с улыбкой предложила она Грэйс, — скоро включат отопление. Кофе хочешь?

— Конечно, только черный. — И, поеживаясь, добавила: — Бланш, мне надо сегодня уезжать.

— Так скоро?

— Я буду очень благодарна, если ты не станешь никому рассказывать, что я уехала от тебя сегодня.

— Это никого не должно касаться.

— Я имею в виду Кейси. Ей особенно не надо рассказывать. Или если кто-нибудь позвонит с работы. Скажи им, что я… вышла. Сегодня вечером я тебе позвоню. Договорились?

В десять утра Грэйс поцеловала Бланш и вернулась в аэропорт. Надо было приехать в Сент-Луис к полудню в понедельник на открытие. Времени оставалось немного.

В аэропорту она обменяла в камере хранения свой чемодан на тот, что оставила, когда прилетела, и направилась в комнату для дам. Там оказалось слишком много народу, тогда она пошла в другой туалет, но и там было слишком много людей для осуществления ее плана. Увидев дверь с надписью «Только для обслуживающего персонала», Грэйс решила зайти туда. На этот раз ей повезло. В помещении даже оказалась кабинка с зеркалом и стулом, где можно было переодеться. Заперев за собой дверь, Грэйс достала из чемодана мужской костюм, смыла косметику и приклеила густые брови и усы. Надев на голову парик, Грэйс аккуратно развернула потрепанную шляпу, которую купила в магазине «Секонд-хэнд». Грэйс не удержалась от улыбки: забавное зрелище! Она попробовала снять шляпу, и парик тоже пришел в движение. Пришлось закрепить парик на голове с помощью резинки. Завершив работу, Грэйс попробовала пройтись «мужской» походкой. Надо было поторапливаться. Скоро ее рейс.

Через полчаса под именем Малькольма Дженсена она уже поднималась на борт авиалайнера, готового отнести ее к цели. Всего через сорок пять минут она ступила на землю того города, в который много лет назад поклялась себе не возвращаться никогда в жизни. Кто бы мог подумать, что она вернется на место преступления другого, чтобы совершить свое?

Грэйс попросила таксиста отвезти ее в отель рядом с университетом. Зарегистрировавшись под тем же именем — Малькольма Дженсена из Де-Мойна, — она оплатила комнату авансом, сообщив, что, возможно, уедет рано утром.

Оставшись в одиночестве, она позвонила Джерри Кейси. Второй раз за последние сорок восемь часов. На этот раз она не стала менять голоса. Кейси взял трубку после второго гудка.

— Профессор Кейси? Это доктор Дэвис. Я недавно приехала. Поселилась в комнате 320 в университетской гостинице.

— Замечательно. Надеюсь, путешествие было приятным, несмотря на погоду. Вы предпочитаете встретиться со мной у себя или придете к нам на обед? Мы с женой с удовольствием вас примем.

— Спасибо. Я бы предпочла принять вас у себя, если не возражаете. У меня назначена встреча с еще одним кандидатом на должность. Вы не возражаете, если мы встретимся в девять?

В голосе его прозвучало разочарование.

— О, во время нашей прошлой беседы вы ничего не говорили о возможности принять на работу еще кого-нибудь. Мне показалось, что я единственный претендент. Я имею в виду, из нашего университета.

Грэйс постаралась говорить как можно дружелюбнее:

— Простите, если я вас разочаровала, но вакансии случаются не столь часто, так что конкурса не избежать. Наши гранты, как вам известно, весьма престижны, оказывают серьезную финансовую поддержку…

Грэйс пригодилось все, что дочка рассказывала о своей профессии. Фонд Мастерсона считался одним из самых престижных, и выпускники высших учебных заведений Америки, специализирующиеся на американской литературе, считали большой честью стать участниками его программ.

— Понимаю, должен сказать, что по вашему настоянию я никому не упомянул о нашем разговоре.

— Прекрасно. Значит, договорились. В девять. Комната 320.

Грэйс повесила трубку. Руки у нее дрожали. Пока все идет как надо. Грэйс достала из сумки шелковое сиреневое платье и повесила на плечики. Коричневый свитер, галстук и кожаное мужское кепи она спрятала в ящик под раковиной. Сняв парик и шляпу и раздевшись, она прошептала:

— Прощайте, мистер Малькольм Дженсен.

Около часа Грэйс практиковалась в том, как незаметно вынуть из-под матраса ампулы и шприц для внутривенного вливания. Почувствовав уверенность, она несколько раз попробовала воткнуть иглу себе в бедро. Она была настолько возбуждена, что почти не чувствовала боли.

В семь часов Грэйс приняла душ. Осторожно наклеила на виски тоненькие пластинки лейкопластыря и потянула их вверх, пока у глаз не пропали морщинки. Остальное поможет скрыть грим. Закрепив концы пластинок на макушке, Грэйс проделала ту же процедуру с пластырем возле ушей, подтянув кожу подбородка. Довольная полученным результатом, она стала гримироваться. Таким образом оказались сброшены еще несколько лет. Когда с макияжем было покончено, Грэйс надела парик. Теперь она была почти такой, как в юности. Цвет парика был подобран точно в тон волос, какие у нее были в восемнадцать лет. Обидно, что никто, кроме пресловутого профессора Кейси, не увидит юную красавицу Дэвис! Искусство возвращать молодость кинозвездам оказалось более чем кстати.

Грэйс включила телевизор. Шла вечерняя программа новостей. Она сама удивлялась своему спокойствию. Нырнув в струящееся шелковое платье, прекрасно подчеркивающее тонкую талию, Грэйс встала в туфли на высоком каблуке, зрительно удлинявшие ноги и делающие фигуру еще стройнее. Взглянув на руки, она пожалела о том, что из-за необходимости перевоплощаться в мужчину пришлось отказаться от длинных ногтей.

Незадолго до девяти, Грэйс растворила содержание трех красных капсул в небольшом количестве теплой воды, наполнив затем стакан кубиками льда. В другой стакан она плеснула виски. Надо соблюдать осторожность, чтобы не перепутать стаканы.

Ровно в девять в дверь постучали. Вдохнув в легкие побольше воздуха, Грэйс пошла открывать. Все. Обратного пути нет.

На пороге стоял обескураженный Джерри Кейси.

— О, простите, вы случайно не доктор Дэвис?

Грэйс изобразила приветливую улыбку и пригласила его войти:

— Да, это я. Прошу вас, доктор Кейси. Благодарю за пунктуальность.

Она так хорошо вошла в роль, что тревога пропала сама собой. «Вот что называют сладостью мщенья», — подумала она.

— Я никак не ожидал, что вы так молоды и… так красивы, — произнес он, снимая пальто.

— Оставьте это, доктор Кейси. Убеждена, вы не относитесь к категории людей, которые считают, что умная женщина наверняка должна быть дурнушкой.

— Нет, напротив… Я даже заметил, что наиболее талантливые из моих студенток и внешне представляют из себя нечто особенное.

— Садитесь, пожалуйста. Вы не откажетесь со мной выпить? Я всегда вожу с собой фляжку доброго скотча. И поскольку вы мой последний сегодняшний собеседник, я подумала, что можно немного расслабиться.

Кейси принял у нее стакан и сел к маленькому столику у окна. Беседа протекала вполне непринужденно, хотя Грэйс и нервничала из-за того, что он пьет слишком медленно. Допив свою порцию, она предложила ему еще, но он отказался:

— Благодарю вас, хватит. Я не большой любитель выпить.

Очень скоро Грэйс поняла, что Джерри имеет на нее виды. Да, люди редко меняются. Пора было пойти ему навстречу и перевести разговор в более интимное русло.

— Как относится к вашим частым поездкам жена, доктор Кейси? Она ничего не имеет против? Знаете ли, наш фонд организует конференции в разных городах страны. Оплату всех расходов мы берем на себя, но только для членов правления, не для их половин.

— Она будет только рада пореже видеть меня дома. А вы замужем, доктор Дэвис?

Грэйс засмеялась, глядя на него сквозь стекло бокала, стараясь вести себя как можно сексуальнее.

— Нет, я, как видите, делаю карьеру. Мне нравится свобода, и я не хочу потерять ее, вступив в брак. Нам так мало отпущено… А вокруг столько мужчин.

Он поднял стакан и похотливо улыбнулся, восприняв ее слова как приглашение к действию.

— Выпьем за свободу, — предложил он.

— Пьем до дна, — ответила она засмеявшись глубоким, чувственным смешком. «Старый дурак думает, что он пробивает себе дорогу в члены правления. Неужели Джерри все еще считает, что его петушок способен кое-что ему добыть?»

Прошло совсем немного времени, и он предложил пересесть на кушетку, где, как он считал, будет удобнее вести дальнейшую беседу. Грэйс было не по себе, но, начав дело, надо доводить его до конца. Оставалось надеяться на то, что он уснет быстрее, чем сможет приступить к более серьезным действиям.

Джерри обнял ее, и Грэйс попыталась вызвать в памяти воспоминания о моментах упоения с ним, но нет, вновь перед мысленным взором всплыло изнасилование.

— Давайте еще выпьем, — предложила она, наливая в стаканы виски.

Грэйс залпом проглотила свою порцию, надеясь, что алкоголь сгладит ее отвращение и страх. Она попыталась на время забыть о том, что человек, который сейчас прикасается к ней, смертельный враг. Но когда Джерри дотронулся до ее груди, она невольно вздрогнула, вспомнив холодные снежные вечера в его машине.

— Ты замерзла, — хрипло прошептал он, — дай я тебя согрею.

Грэйс попыталась расслабиться и притвориться, что разделяет его удовольствие. Когда же начнет действовать секонал? Неужели Финли продал ей фальшивку?

Он расстегнул «молнию» на спине платья и снял бюстгальтер. Еще секунда, и его рот жадно хватал обнаженные соски. Господи, дай через это пройти…

— Пойдем, пойдем ляжем… там ты согреешься, — прохрипел он.

— Хорошо, я только запру дверь.

Оба разделись. Он торопливо, она медленно. Нагая, Грэйс забралась под одеяло. Лаская ее живот, он спросил:

— Что это за длинный шрам?

Пальцы его нащупали восьмидюймовый рубец, начинавшийся под левой грудью и заканчивающийся на правом бедре. «Ну что же, — решила Грэйс, — хочешь правду, так получи ее. Может, это остудит твой пыл».

— Меня изнасиловали, когда мне было девятнадцать. Это только один из шрамов, что оставили они на моем теле.

— В самом деле?

Его пальцы заскользили вниз.

— Сколько их было?

— Ты имеешь в виду гангстеров? Всего пять, но мне показалось, что их не меньше ста.

— Как это было? — спросил он, задыхаясь и лихорадочно шаря по ее телу.

Эта скотина возбуждается от рассказа о ее муках! Ненависть взяла верх над отвращением, и она позволила ему делать все, что он захочет. Зато это совокупление будет последним в его жизни. Об этом она позаботится. Грэйс старалась думать только о том, что она должна делать. Наконец, испустив долгий вздох, он скатился с нее. Как только она могла считать его великим любовником?

— Господи, я вне себя, — сказал он.

— Закрой глаза и отдохни, — ответила Грэйс и сквозь зубы добавила: — Ты был великолепен. Отдохни немного, и мы начнем по новой.

Убедившись, что Джерри крепко спит, она встала и унесла стаканы в ванную. Прикрыв за собой дверь, сняла парик и подтяжки с лица. Затем приняла душ, смыв всю косметику и следы своей жертвы. Вытеревшись насухо, она снова облачилась в мужской костюм, белую рубашку, коричневый свитер и галстук; прикрепила седой парик, наклеила усы и бороду, серыми тенями пририсовала синяки под глазами и впалые щеки. Водрузила на голову кожаное кепи, а на глаза очки без оправы. Затем, вывернув пальто наизнанку так, чтобы скрыть в его фалдах пакет со своими вещами, Грэйс отложила все в сторону, вымыла и вытерла стаканы и, надев перчатки, тщательно протерла каждую вещь, которых могли коснуться она или ее гость.

Когда комната, по ее мнению, была чиста, Грэйс наполнила шприц дигиталисом. Она решилась включить свет у кровати, на которой спал доктор Кейси, но тот даже не пошевелился. Сон его был глубок и крепок. Секонал оказал действие. Сегодня Джерри проиграл. Но это уже не имело значения. Грэйс все сделала для того, чтобы выглядеть такой, какой была в молодости. В глубине души она надеялась, что он ее вспомнит. Но нет, он забыл о ее существовании. Забыл напрочь. Ей пришлось испить и эту горькую чашу. А даже если бы он узнал ее, он не смог бы сообщить ничего такого, что заставило бы Грэйс изменить свое решение.

Сняв с иглы колпачок, Грэйс нащупала артерию возле самого виска и, проследив ее путь кончиками пальцев, нашла точку на волосистой части головы, где при вскрытии след от иглы вряд ли смог бы обнаружить даже эксперт. Дрожащей рукой она вонзила иглу. Слава Богу, удалось попасть с первой попытки. Грэйс медленно нажала на поршень, вводя лекарство. Во время всей процедуры Джерри Кейси даже не шевельнулся. Оставалось надеяться, что дигиталис окажется столь же эффективным, как и секонал. Перед уходом она еще раз проверила комнату, убедилась, что ничего не забыла.

«Ах ты, ублюдок! Ты ведь считал, что не имеешь ни одного врага».

Ей удалось покинуть отель незамеченной и незамеченной пройти до автобусной остановки. Там поймала такси, доставившее ее на вокзал, где она села в чикагский экспресс. После двух дней скуки Грэйс села в самолет до Лос-Анджелеса. Она сама удивилась тому, как спокойно все прошло и как хорошо себя чувствует. Где же те трубы и флаги, должные ознаменовать это величайшее из событий?

Погода и воскресные пробки задержали ее в пути. Так что Грэйс попала домой довольно поздно. Жаль, ведь сегодня День Благодарения!

Кейси ждала ее дома.

— Мама, я так рада, что ты вернулась! — воскликнула Кейси, едва Грэйс ступила на порог, и крепко обняла ее.

— Вот так прием! Меня не было всего несколько дней.

— У меня замечательные новости! Джерри позвонил мне сегодня. Он попросил жену о разводе, и она согласна. Мы, видимо, успеем пожениться до рождения малыша. Ты можешь в это поверить?

Глава 28

Самый блестящий из мужчин

Индюшку весом не меньше двадцати двух фунтов запихнули в духовку часов в девять утра. Пирожки с тыквой, клюквенное желе и крабовый салат были приготовлены накануне. Ей хотелось, чтобы все в этот особенный для нее день было сделано как следует. Мальчики еще спали. С того самого дня, как они приехали, Лаура впервые почувствовала себя человеком.

Надо признать, что первый разговор с близнецами оказался не таким болезненным, как она этого опасалась. Они обнимались, целовались и говорили друг другу утешительные слова. Лаура старалась не радоваться их гневу на отца, но тем не менее радовалась.

Доктор Сабатини предупреждала ее, что не надо поощрять их отрицательные эмоции к отцу. Чем быстрее дети его простят, тем лучше. Более того, Кристина настаивала, чтобы мать им в этом помогла, сказав, что никто не выиграет, если Лаура решит наказать Джима, настраивая против него детей. Наоборот, с каждым словом в защиту мужа будет расти в Лауре чувство собственного достоинства. Гораздо больше удовольствия можно извлечь из роли непонятой, но понимающей жены, и на сыновей произведет неизгладимое впечатление благородство их матери. «Интересно, — думала Лаура, — у меня уже появился нимб?»

Лаура принялась накрывать на стол. Она очень любила это занятие и, напевая, протирала хрусталь и новое столовое серебро, которое купил Джим, как только смог себе это позволить. Тогда эта трата казалась напрасной, ведь у нее сохранилось серебро, приданое ее матери, но мужу всегда хотелось иметь все лучшее, что можно купить за деньги. Вероятно, Джилли такая же. Ну что же, пусть она забирает мужа, но больше ни к чему руки не протягивает.

— Ну, мама, вижу, настроение у тебя приподнятое, — сказал Дан, заходя в столовую.

— Я счастлива, оттого что вы дома. Я так скучала по вас обоих. Хочешь завтракать?

— Пока нет. Дождусь, когда проснется Шан. Он еще храпит. Мама, мы с Шаном поговорили вчера перед сном и решили провести Рождество с тобой. Отцу мы, наверное, сейчас вообще не нужны… Эй, не перебивай, хорошо? Мы не собираемся его наказывать или еще что-то, понимаешь? Просто… ну, ты одна, совсем одна, а он нет.

Во время этого разговора, весьма длинного для всегда молчаливого Дана, Лаура старалась смотреть сыну в глаза, но не могла заставить себя сделать это. Она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Не хотелось такой замечательный день омрачать слезами, она и без того выплакала их целое море. Что ж, она была тронута.

— Мама, ну перестань. Мамочка, не плачь.

Лаура вытерла глаза и притянула высокого сына к себе. Испытывая неловкость от такого эмоционального выражения своих чувств, Дан немного отстранился и похлопал мать по спине:

— Ну, мама, будет тебе.

— Дан, спасибо тебе за все. Я хочу, чтобы ты знал: я ни о чем не жалею. Наш брак был удачен хотя бы потому, что у нас замечательные сыновья.

— Я рад, что ты так считаешь, мама. Скажи, как насчет того, чтобы немного прогуляться со мной и Шаном? Может, с нами ты попробуешь?

— Конечно, но не сейчас. Всему свое время. Иди буди брата. Я хочу убраться пораньше. Не забывай, мне еще надо одеться.

В два часа в дверь позвонили, и Шан поспешил открывать. Весь дом наполнял аромат индейки. В камине весело потрескивал огонь. Солнце спряталось за грядой облаков. Настоящий зимний день, какой бывает в Южной Калифорнии.

На пороге стояли Мэгги, Кирк и их дочь Энджи. У всех троих в руках подарки. У всех было приподнятое настроение, и все были немного по-праздничному напряжены. Кирк впервые видел Лауру после ее разрыва с Джимом и чувствовал себя немного неуютно, несколько натянуто, хотя и старался создать атмосферу непринужденности. Легонько коснувшись губами щеки Лауры, он сказал:

— Лаура, ты сегодня красивее, чем обычно. Я такой тебя не видел сто лет.

Затем настала очередь Лауры приветствовать Энджи:

— Энджи, ты так выросла… Скажи, как могло случиться, что ты превратилась во взрослую женщину, когда мои мальчики так и остались детьми?

— Ну ладно, мама, мы не дети. Привет, Энджи, пошли на кухню. Пошарим там немного и найдем что-нибудь выпить.

— Нет, Шан, спасибо. Недавно я чуть не умерла от крепкого. Хотя от пива не откажусь.

— Эй, ты не забыла, что сегодня День Благодарения? Хотя бы вина надо выпить…

Лаура сказала что-то молодым людям, но ее не расслышали. Близнецы были во власти хорошенькой гостьи, бывшей подружки по играм.

Пич приехала, когда Кирк открывал вторую бутылку шампанского. Вновь Лауру ослепила неувядающая красота подруги, красота, которая в последнее время, казалось, проявилась еще ярче.

— Пич, заходи, я уже начала бояться, что мы напьемся, не дождавшись тебя.

— Прости за опоздание. У меня был телефонный разговор с близким другом и… я просто не могла оторваться.

Лаура была заинтригована. Впервые Пич выглядела какой-то потерянной. Не в ее манере было разговаривать затаив дыхание. Глаза блестели, и щеки пылали. Спохватившись, Пич решила отвлечь гостей:

— Я уже и не надеялась повидаться со второй половиной Мэгги. Кирк, здравствуйте. Я очень рада с вами познакомиться. Мэгги рассказывала о вас так много хорошего!

Кирк, поднявшись, молча смотрел на нее, сраженный красотой и обаянием этой женщины. Конечно, на него подействовало и то, что она была одной из самых богатых женщин мира. Чувствуя себя словно школьник, который должен пригласить на танец королеву бала, Кирк промямлил:

— Здравствуйте. Должно быть, вы Пич Малони?

— Должно быть? — пошутила она. — Вы хотите сказать, что я могла бы быть Пеппи Длинный Чулок?

Кирк решил не ударить в грязь лицом и ответить шуткой на шутку:

— Конечно, но разве вам этого не хочется? Ей всего десять, а вам, как я полагаю, уже пятнадцать.

Пич со смехом повернулась к Мэгги:

— Он такой милый, и это после того, как я на три месяца оторвала тебя от него для работы над моей квартирой. Вы гордитесь своей женой, Кирк? Вы понимаете, что женились на гениальной женщине? Я это совершенно точно знаю.

Лаура с довольной улыбкой наблюдала за разговором гостей. Как хозяйке, ей было приятно, что всем весело и комфортно и нет необходимости в ее дирижировании. Все они были такими хорошими, и Лаура на мгновение почувствовала, как в теплой истоме сжалось сердце от любви к ним, таким близким людям.

Особенно приятно было видеть у себя Кирка. Когда они имели обыкновение играть в бридж семьями, еще в Лонг-Бич, Кирк всегда вызывался быть ее партнером. Лаура не слишком разбиралась в тонкостях игры, и Кирк помогал ей скрыть неловкость. И хотя он любил выигрывать не меньше Джима, он бережнее относился к ее самолюбию, не давая почувствовать себя лишней ни за карточным столом, ни на теннисном корте.

Позже, когда все сели за праздничный стол, Лаура сама предложила прочесть полагающееся на этот праздник благодарение.

— Благодарю Тебя, Господь, за то, что Ты дал мне замечательных друзей и детей. Благодарю за то, что Ты подарил мне любовь этих замечательных людей, которые помогли мне увидеть свет в конце тоннеля. Я обещаю Тебе провести остаток моих дней в благодарности за те дары, что Ты дал мне. Это совершенно особое Благодарение.

Все молчали. Затем Кирк поднял свой бокал и предложил тост:

— Выпьем за Лауру. Пусть у нее впереди будет больше любви и счастья, чем она знала до сих пор.

Все подняли бокалы. Тепло и свет их дружбы стали почти осязаемы. «Если бы Джим был здесь, — подумала Лаура, — то понял бы, что теряет!»

После обеда друзья перешли в гостиную, уютно расположившись у камина и потягивая кофе с коньяком. Все расслабились, только Пич беспокойно посматривала на часы и выглядывала в окно.

— Пич, ты ждешь Майлза с машиной? — наконец спросила ее Лаура.

— Нет, его и Сару я отпустила. У них выходной.

— Ты хочешь уехать домой? Шан и Дан с удовольствием тебя отвезут, когда ты захочешь.

— Нет, — покачала головой Пич, — в этом нет необходимости. В семь за мной должны приехать.

Все сгорали от любопытства.

— Сейчас почти семь. Может быть, я посмотрю за машиной, а ты пока приведешь себя в порядок, если считаешь это нужным?

— Прекрасная идея, я, должно быть, ужасно выгляжу.

— Ничуть, Пич, ничуть, — успокоил ее Кирк, — а что за машина должна приехать?

— Красный «порш».

Через десять минут у дома остановилась машина.

— Она здесь, — сообщил Кирк.

Пич очень быстро распрощалась со всеми. И хотя на улице было темно, все сгрудились у окна. Взгляды всех были устремлены на того, кто вышел из машины. И все оставались в неведении относительно личности незнакомца, пока Энджи не воскликнула:

— О нет! Я сейчас умру!

Мэгги недовольно цыкнула на дочь:

— Не кричи на весь белый свет! Кто это?

— Песочный человек!

Машина отъехала, и все переглянулись в немом изумлении. Кирк обрел дар речи первым:

— Что за дьявол этот Песочный человек?

Мэгги рассмеялась:

— Ты, как всегда, сел в лужу. «Песочный человек» — самый горячий хит сезона. У касс выстраиваются очереди желающих попасть на этот фильм. А его герой, Джейсон Дэрроу, — новый идол девчонок во всей стране.

— Мама права. — В разговор вступила Энджи. — Он действительно самый классный из мужчин, которых я когда-нибудь видела. Мы ходили на премьеру, и я осталась на второй сеанс. Спряталась в дамской комнате, чтобы не платить еще раз.

— И сколько лет этому парню? — поинтересовался Кирк.

— Лет двадцать шесть — двадцать семь, — ответил Шан, — во всяком случае, не больше тридцати.

— Что, у него нет девочек? Какого черта он липнет к женщине такого возраста!

Вопрос повис в воздухе.

— Она красивая женщина, — с нажимом произнесла Мэгги, на что Энджи тут же возразила:

— Да, мама, но она старая. Ей, должно быть, лет сорок.

— Но она богата, — протянул Шан.

Энджи покачала головой:

— Ему не нужны ее деньги. Он — звезда.

Девушка озадаченно нахмурилась, но женщины постарше вовсе не нашли тайну Пич чем-то возмутительным. Наоборот, и Мэгги, и Лаура посчитали это увлечение и своевременным, и… весьма многообещающим.

Глава 29

Каждый хочет быть кем-то

Пич поспешила к машине, надеясь, что успеет сесть прежде, чем Джейсон выйдет из нее и предстанет перед взорами ее друзей. На улице было темно, но Джейсон умудрился припарковать машину как раз под фонарем, и, когда он вышел из своей малогабаритки, у Пич не осталось сомнений, что его за сто ярдов в округе узнает каждый. Он был высок и могуч и, как настоящая звезда, распространял вокруг себя флюиды обожания и совершенства.

Она слегка кивнула и скользнула внутрь машины. С тех пор, как они последний раз касались друг друга, прошло целых три недели. В последний раз Пич вовсе не была уверена, что будет продолжение. И сейчас ей вовсе не хотелось, чтобы их встреча прошла при свидетелях. Она прекрасно понимала, что взгляды друзей неотрывно следят за ее кавалером.

— Джейсон, садись скорее! — взмолилась она, сопровождая слова выразительным взглядом.

Он повиновался неохотно, но, как только они оказались рядом, разделенные только ручкой переключения передач, он обнял ее, прижав к своему плечу, и долго и нежно смотрел на Пич, заставляя ее дрожать от волнения.

— Пич! Ты не представляешь, как я тосковал!

Их губы встретились, и желание воспламенило обоих. После долгого глубокого поцелуя он вздохнул и завел машину. Выехав на шоссе, Джейсон прохрипел:

— Давай скорее куда-нибудь. Если бы машина не была так мала, я бы взял тебя прямо здесь, на глазах у твоих друзей.

— Благодарение, что она такая. А то я бы не стала сопротивляться, — ответила Пич.

Джейсон погнал машину по шоссе к каньону. Пич не сводила с него глаз, стараясь понять природу своей привязанности к этому молодому мужчине. Она испытывала желание, которого никогда не знала с Дрейком, и стыдилась своей страсти.

— Прошло столько времени, Пич. Почему ты мне не звонила?

— Я знала, что ты потащишь меня с собой на премьеру, а мне этого не хотелось. Я боялась.

— Боялась? Кого, меня?

— Нет, себя. Когда ты рядом, я теряю волю.

— Замечательно. Пусть так и будет всегда. Я люблю тебя, ты же знаешь.

— Джейсон, ну как ты можешь так говорить? Я старше тебя, а мир полон юных красавиц.

— Верно. Но не таких красивых и желанных, как ты. Я собираюсь залюбить тебя этой ночью чуть не до смерти. Пока ты сама не взмолишься о пощаде. А потом начнем все снова.

Через двадцать минут они уже входили в лифт дома, где жила Пич, и она невольно задумалась над тем, очевидна ли ее ничем не прикрытая похоть швейцару, открывшему дверь. Джейсон прижал ее к себе и стал целовать, пока они не приехали на нужный этаж. На сегодня Пич отпустила Сару и Майлза домой, но, чтобы убедиться, что они с Джейсоном одни, все же позвонила перед тем как войти. Как и ожидалось, ответа не последовало, и Джейсон с лихорадочной быстротой принялся расстегивать блузку Пич. Пич таяла от его прикосновений.

— Пошли в спальню, я больше не могу, — выдохнула она ему на ухо.

— Нет. Я хочу взять тебя прямо здесь, на полу. Об этом я мечтал последние три недели. Я пообещал себе овладеть тобой, как только мы войдем в квартиру. Прямо здесь!

— Тут очень жестко, Джейсон, — возразила она.

Еще секунда, и Пич оказалась прижатой к твердому деревянному полу. Джейсон давил на нее горячим, требовательным телом, целовал ее губы…

Оба испытали наслаждение, но Джейсон не спешил покидать ее, целуя веки, щеки, рот.

— Джейсон, ты просто чудо. Я даже не хочу тебя отпускать, — прошептала она.

— И не надо. Сейчас мы соединимся вновь.

— Нет, что ты! Сара и Майлз могут войти сюда с минуты на минуту!

— Ну и что они, по-твоему, должны сказать? «Чудный вечер, мадам. Не желаете ли чашечку чаю?»

— Честно говоря, мне не очень хочется это выяснять.

Джейсон неохотно встал и поднял на ноги Пич. Скользнув пальцами по ее телу, пока она собирала разбросанную на полу одежду, он пробормотал:

— Ну что же, аперитив оказался изысканным, пара приступать к обеду.

Джейсон взял ее на руки и отнес в спальню. Пич выронила колготки и одну туфлю.

— Джейсон, подожди, дай мне подобрать свои вещи.

— Оставь это Саре. Представляю, как ее передернет, — засмеялся он.

— Сдаюсь. А притормозить у бара, чтобы взять бутылку шампанского, мы можем?

— Не сходя с курса? — Он взглянул на нее с шутливым неодобрением. — Нет, шампанское мы оставим на десерт.

К шести утра следующего дня Пич была совершенно без сил. Надолго уснуть так и не удалось, только урывками. Джейсон сладко и крепко спал, но Пич боялась сделать резкое движение, чтобы не разбудить его. Рукой он обнимал ее за бедра, а носом уткнулся в спину. Пич не привыкла спать в одной постели с мужчиной. У них с Дрейком были разные спальни. Дрейк настоял на этом, прежде всего отвоевывая себе свободу вставать и ложиться в любое время, как того требовали его дела. И вот сейчас она проснулась в объятиях парня чуть старше ее собственного сына и была поражена тем, как это приятно.

Однажды надо будет все-таки хорошенько разобраться в себе: откуда эта неуемная жажда секса? Она становится нимфоманкой. Пич вовсе не хотелось придавать их отношения огласке. Каждый раз, появляясь с ним на публике, она рискует подвергнуться вторжению в ее личную жизнь прессы и нездоровому любопытству окружающих. Лицо любимого каждый день смотрит с экрана, с каждым днем к армии его поклонниц прибавляются новые и новые волонтерши. Надо отдавать себе отчет в том, что он уже стал предметом сексуальных фантазий миллионов молодых женщин. Мог ли быть выбор Джейсона более неудачным?

Стараясь не разбудить, она выскользнула из его объятий. На цыпочках пройдя в ванную, плотно прикрыла за собой дверь. Потянувшись к выключателю, она увидела себя нагой в высоких зеркалах. Подойдя поближе, она с любопытством взглянула на собственное тело, которое Джейсон находил столь волнующим. Может быть, зеркало ответит на ее вопросы. «Свет мой, зеркальце, скажи…»

Пич была высокой и все такой же стройной, как в юности. Грудь невысокая, но округлая и крепкая.

Она всю жизнь держалась в одном весе и никогда не распускала себя до того состояния, в котором пребывали время от времени почти все ее подруги. Почему? Все дело в Дрейке. Он был старше, и с ним Пич всегда чувствовала себя молодой и держалась соответственно. Теперь, когда его нет, почувствует ли она свой возраст?

Впрочем, достаточно нарциссизма. Стоит задуматься о более важных вещах. Джейсон — всего лишь небольшая часть ее жизни, никак не центр мироздания, каким был для нее Дрейк.

С момента возвращения из Напы Пич все чаще задумывалась о том, почему никак не может добраться до Хораса и Доминика. Тревожный симптом! Оба отдыхали и не собирались возвращаться раньше понедельника. Хорас уехал в Китай, а Доминик, будь он неладен, укатил охотиться. Секретарша Хораса ответила категорическим отказом на просьбу Пич прислать ей копию доверенности. Шагнув под горячие струи, она вновь почувствовала тревогу. Чем больше она ждала, тем больше возникало сомнений в порядочности людей, ответственных за управление ее состоянием.

Через полчаса она вошла в спальню в махровом халате нежного абрикосового цвета с полотенцем, обмотанным вокруг головы. Джейсон уже проснулся и, устроившись на подушках, смотрел ежедневное утреннее шоу.

— Привет! Ты давно встала?

— Недавно. Ты сладко спал.

— Иди ко мне, — потребовал он.

Пич удивленно подняла брови:

— Джейсон, не хочешь же ты сказать, что мы снова…

— Нет-нет. По крайней мере пока не позавтракаем. Я просто хочу подержать твою руку, пока не кончится интервью с Джейн Пауль.

— Зачем?

— Я нервничал, и теперь мне надо, чтобы ты меня успокоила, заверив, что я не выглядел круглым дураком.

— Джейсон, ты никогда не делал из себя дурака перед этими журналистами. Ты всегда великолепен.

— Просто ты необъективна.

— Не смею отрицать. Давай позавтракаем. Яйца тебя устроят?

— Сара и Майлз вернулись?

— Наверняка.

Пич передала заказ по интеркому. Джейсон удивленно посмотрел на нее и потащил в постель.

— Как здорово быть богатым, — протянул он, — все равно что всю жизнь жить в первоклассном отеле с персональным обслуживанием.

Незадолго до окончания интервью, так расстроившего Джейсона, Майлз вкатил в спальню столик с завтраком.

— Доброе утро, Майлз. Пожалуйста, оставьте все здесь. Мы сами за собой поухаживаем. Рогалики свежие?

— Да, мадам. Сара встала пораньше и испекла их для мистера Джейсона. В своем выступлении на шоу Мери Гриффин он сообщил, что очень их любит, и Сара решила угостить его рогаликами собственного приготовления.

Когда Майлз удалился, любовники закатились от смеха и, чтобы приглушить его, с головой залезли под одеяло.

— Как ты думаешь, это мои колготки и туфля на полу в фойе выдали твое присутствие? — прыснула Пич.

— Вероятно. Много ли любовников брали тебя там, у входа в квартиру?

— Только один, и Сара знает, как его зовут. Очевидно, она большая поклонница твоего таланта.

— А я большой поклонник ее стряпни. Давай есть, пока Джейн не испортила мне аппетит.

Интервью Джейсона оказалось более удачным. Видно, что он очаровал ведущую, и она беседовала с уважением. На ее вопрос о мечте Джейсон ответил, что мечтает о собственной морской яхте. А на вопрос о его интимной жизни ответил, что много говорить не намерен, за исключением того, что он в прекрасных отношениях с одной совершенно особенной женщиной, которая предпочитает оставаться анонимной.

Пич вздохнула:

— Джейсон, зачем ты только сказал об этом? Теперь каждый будет стараться выяснить личность этой загадочной женщины. Я представляю, что из этого может раздуть «желтая» пресса!

— Я знаю, — ответил он, загадочно ухмыляясь.

— Так ты нарочно? Это не было случайной оговоркой?

— Ну что-то должно было подтолкнуть тебя к тому, чтобы ты прекратила прятаться. Мы же не можем вечно таиться. Я горжусь чувствами, которые мы испытываем друг к другу. Ты самая красивая из женщин, каких я когда-либо встречал… из женщин любого возраста, за исключением разве что матери Терезы. Но ты, безусловно, куда более сексуальна, чем она.

— Безобразие, — сквозь зубы процедила Пич.

— Ну а если серьезно, я хотел бы сделать карьеру как актер, актер не единственной роли… «Песочный человек» — не предел моих возможностей. Я хотел бы играть роли, требующие полной отдачи. Мне не хочется оставаться слюнявой мечтой какой-нибудь девочки-недоростка. Помнишь, у Гете: «Каждый хочет стать чем-то, но никто не хочет расти». Понимаешь, стать звездой — это для меня еще не все. Если я недоволен собой, что с того, что мной довольны зрители… или продюсеры? И какой в этом прок, если они отберут у меня тебя?

Пич понравилось, как он говорил, но ей было непонятно желание Джейсона придать их отношения огласке. Дрейк научил ее бояться прессы.

— Пич, не расстраивайся, — сказал Джейсон, заметив ее смятение. — Мы все устроим.

— Джейсон, ты молод и скоро устанешь от меня. Тебе нужна та, что создаст для тебя дом и родит детей, а я этого не могу.

— Терпеть не могу людей, которые считают, что знают, что мне надо. Я хочу тебя… сейчас. Давай не будем пытаться планировать нашу жизнь. Мы не знаем, доживем ли до завтра. Главное лишь то, что существует в настоящий момент, не так ли?

В его словах был резон. Может, этим отношениям и не суждено длиться долго, но стоит ли отвергать чувства только из-за их недолговечности?

— Джейсон, ты должен знать, я никогда не выйду за тебя замуж.

— А разве кто-то просил тебя об этом?

— Есть одна вещь, которую я хотела бы для тебя сделать, если ты позволишь. Хорошо?

— Смотря что это за вещь.

— Мне кажется, я хочу купить тебе яхту.

— Фу, перестань играть со мной в богатую леди и бедного мальчика. Это не входит в наши правила! Мне нравится трахать тебя, а не твой банковский счет.

— Джейсон!

— Прости за грубость. Мне не хотелось, чтобы у тебя создавалось впечатление, что я как-то заинтересован в твоих деньгах.

— Я знаю. Тогда пусть яхта принадлежит мне. Там будет прекрасное место, где мы сможем оставаться одни, к тому же у тебя появится возможность проверить, так ли прекрасно иметь яхту, как мечтать о ней.

— Ну ладно, только пусть это будет твоя яхта. Ты ее выберешь. Ты ее будешь покупать.

— Нет! Я в них совершенно не разбираюсь, — запротестовала она.

— Тогда тебе придется в этом разобраться. Это чертовски крупное вложение капитала, так что не следует делать покупку с закрытыми глазами.

— Так ты совсем не хочешь мне в этом помочь?

— Абсолютно. Просто не могу. В понедельник я уезжаю еще на четыре недели в турне по Штатам, а потом в Европу, где в январе состоится премьера картины.

— На Рождество ты приедешь?

— Если только на пару дней.

— Хорошо, тогда мы отпразднуем его вместе в моем новом доме. Я собираюсь пригласить еще пару моих друзей.

Джейсон удивленно взглянул на нее:

— Ты и в самом деле собираешься вытащить меня из кладовки?

— Все они вчера были у Лауры, и я уверена, что теперь они о тебе знают.

Джейсон сдернул с ее головы полотенце и нежно погладил по волосам, пропуская сквозь пальцы. Поцеловав ее в лоб и нос, он прижался губами к ее рту.

— Джейсон, мне трудно в это поверить. Я становлюсь нимфоманкой. Я постоянно тебя хочу.

— Давай я буду твоим сатиром. Мы затрахаем друг друга до смерти.

— Не могу придумать себе лучшей смерти…

Он снова поцеловал ее и медленно повернулся на спину. Внезапно зазвонил телефон. Оба встрепенулись, но Пич не сделала ни одного движения.

— Не прекращай, Джейсон. Майлз возьмет трубку, — шепнула Пич.

И они продолжали, но спустя пару секунд дважды настойчиво прозвонил интерком.

— Наверное, что-то важное, — сказал Пич и взяла трубку.

— Простите за беспокойство, мадам, но на проводе Кейси Гейбл, говорит, что это срочно.

— Спасибо, Майлз. — Она нажала кнопку и мгновенно соединилась с Кейси. Пич сидела на Джейсоне и медленно раскачивалась.

— Привет, Кейси. Все в порядке?

— Пич, случилось нечто ужасное!

— Кейси, что такое?

— Я с мамой нахожусь в госпитале. Она пыталась убить себя.

— Господи, сейчас еду. В палате реанимации?

— Да, пожалуйста, приезжайте быстрее. Я не знаю, что и подумать.

Судя по голосу, Кейси была в ужасном состоянии.

Пич опустила трубку и быстро скатилась с Джейсона.

— Милый, я должна уезжать. Очень близкая подруга моя и… Дрейка попыталась покончить с собой. Звонила ее дочь. Она нуждается в моей помощи.

— Кто это?

— Грэйс Гейбл.

Пич позвонила по интеркому Майлзу.

— Майлз, мне нужна машина. Прямо сейчас. Грэйс в госпитале.

Джейсон вскочил, собирая одежду.

— Я поеду с тобой, — решительно заявил он.

— Ни в коем случае! Я не хочу, чтобы вслед за тобой в госпиталь прибыла пресса. Ты слишком известная личность. Бог знает, что там случилось с Грэйс, но уж в чем я совершенно уверена, так это в том, что в огласке она не заинтересована.

Заметив обиду на его лице, Пич быстро поцеловала его в щеку.

— Прости меня за резкость. Я не могу тебе рассказать всего. История длинная и печальная. Вероятно, скоро я не вернусь.

Пич натянула брюки, свитер, ботинки. Не потрудившись наложить на лицо косметику, она обвязала волосы шелковым шарфом. Без макияжа лицо ее казалось еще красивее и моложе. Джейсон, сидя на кровати, не мог оторвать от нее взгляда.

— Пич, какая ты милая. Милее любой молоденькой девчонки.

Пич на секунду задержалась. Он с таким восхищением глядел на нее, и сам был так восхитителен!

— Джейсон, мне чертовски жаль покидать тебя, но я должна.

— Знаю. При возможности позвони.

— Позвоню. Мы ведь оставили одно дело незаконченным, не так ли?

Схватив жакет и послав любимому воздушный поцелуй, Пич вылетела из спальни.

Глава 30

Женщина как она есть

Мэгги прижалась губами к трубке и прошептала Ди:

— Удостоверься, что оплата по чекам будет произведена.

И опустила голову на письменный стол. Нельзя так терять терпение, но она была совершенно измотана. Одна проблема громоздилась на другую, а время бежало вхолостую. Белинда не оставляла ее в покое ни на минуту, и Кирк продолжал гнуть свою линию. Мэгги чувствовала себя как загнанный кролик.

Ди подошла к ней, постояла минуту в нерешительности, с сочувствием глядя на работодательницу и не решаясь дать ей совет, но все же чувство субординации уступило место человеческой симпатии.

— Миссис Хаммонд, позвольте внести предложение.

Ответ Мэгги прозвучал приглушенно, поскольку она продолжала лежать лицом вниз на письменном столе:

— Чувствуйте себя как дома.

— Знаете, я думаю, вам надо подыскать себе ассистента. Кто-то должен время от времени приезжать в Малибу, кто-то должен контактировать с субподрядчиками, кто-то должен следить за тем, как продвигаются дела у контрактеров. Мне вас жаль. Вы ужасно выглядите. Круги под глазами стали такими темными, и, по-моему, вы пьете слишком много аспирина от головной боли.

Мэгги подняла голову и удивленно посмотрела на секретаршу. Почему она сама об этом не подумала? Конечно, ей нужна помощница.

— Ди, ты подала великолепную идею. И почему я сама до этого не додумалась?

— Вероятно, потому, что большинство женщин считают, что все должны делать сами. Мы не созданы, чтобы переадресовывать свою работу другим, как это делают мужчины.

— Ди, ты меня удивляешь. Очень точное наблюдение.

— Честно говоря, это не мое оригинальное суждение. Я вычитала его в популярном журнале для женщин.

— Это золотое наблюдение. Будь добра, дай объявление о найме в лос-анджелесской «Таймс» и в нашей «Пресс-телеграмм». Может быть, и еще куда-нибудь по твоему выбору. Будем надеяться, что отыщется домохозяйка, жаждущая карьеры дизайнера. Не забудь отметить, что профессиональных навыков не требуется, только хороший вкус, умение общаться с людьми и водить машину. Хорошо?

— А как насчет оплаты?

— Позвони в несколько агентств по найму. Спроси о предложениях и предложи на десять процентов ниже, чем заявляют они.

— Я все сделаю. — Ди явно была польщена вниманием, оказанным ее предложению.

Мэгги тепло улыбнулась своему секретарю:

— Ди, ты ведь знаешь, если бы не ты, у меня бы ничего не получилось.

— Спасибо. Мне на самом деле очень нравится моя работа. Я очень рада, что вы приняли этот заказ от миссис Малони и вам потребовалась секретарша. Но я мечтаю о работе в настоящем офисе. Уверена, что у нас все впереди.

Мэгги почувствовала укор совести. Она ничего не сказала девушке о данном Кирку обещании, и Ди не знала, что ее работодательница вновь превратится в домохозяйку, как только заказ для миссис Корнуол будет завершен. Вскоре Мэгги не понадобится секретарша. Она заверила Кирка, что это надо держать в секрете, чтобы Ди не занималась поисками новой работы в разгар подготовки дома для Белинды. Заведомая ложь. Мэгги слишком хорошо знала Ди, чтобы заподозрить ее в предательстве, но эта ложь была вызвана только тем, что Мэгги никак не могла заставить себя принять окончательное решение.

Зазвонил телефон, и Ди сообщила, что на линии снова миссис Корнуол. Всего десять утра, а это уже третий звонок по счету.

— Да, Белинда. Слушаю.

— Простите меня за назойливость, вы уже, верно, боитесь моего голоса, как чумы, но я не могла не поделиться с вами великолепной новостью. — Голос ее звучал сладко-сладко и звенел как колокольчик, предвещая недоброе.

— Неужели? — пробормотала Мэгги. — Что за новость?

— Только что звонил Коннор. Решил прилететь домой на каникулы, говорит, что нет причины оставаться в Нью-Йорке, когда дети в Калифорнии. Они оба тоже будут здесь. Разве это не грандиозно?

— Я очень за вас рада. Как это скажется на ваших планах по обстановке дома?

— Вот именно на эту тему я и хотела с вами поговорить.

Мэгги почувствовала, словно ее голову положили на плаху и гильотина вот-вот опустится на беззащитную шею.

— Слушаю вас.

— Я подумала, как было бы восхитительно, если я могла бы привезти его в новый дом сразу после обеда в Рождество. Я бы представила дом в качестве рождественского подарка. Мы бы установили в гостиной красивую елку, а вокруг много свежесрезанных веток остролиста и розы… У зажженного камина было бы так уютно. И мы бы вместе наблюдали закат.

— Я не могу этого сделать, Белинда, — спокойно ответила Мэгги, — это просто невозможно. Я и так не успеваю.

— Ерунда. Я уверена, что вы можете это сделать, если захотите. Деньги в данной ситуации роли не играют. Можете тратить столько, сколько считаете нужным.

— Белинда, невозможно купить время. В это время года давить на поставщиков бесполезно. Каждый хочет получить свое к Рождеству.

— Ну хорошо, вы ведь можете почти завершить работы? Разве нельзя сделать дом уютным и зовущим к себе, даже если еще и не каждая вещь на своем месте?

Внезапно Мэгги поняла, что может кое-что извлечь для себя из такого оборота событий. Если Белинда меняет условия контракта, почему бы и ей не внести коррективы?

— Ну хорошо, может быть, я и сделаю дом живым и уютным к Рождеству, но в таком случае пусть окончательный срок немного отодвинется.

Белинда заполучила то, что хотела.

— Разумеется, если он увидит дом, приведенный вами в божеский вид, ему захочется, чтобы продолжили над ним работу тоже вы, и спешка будет уже не нужна. Я жду вас на Рождество в Малибу, чтобы вы встретили нас дома и объяснили Коннору, что еще предстоит доделать.

Мэгги даже задохнулась от такой наглости.

— На Рождество? Да вы, должно быть, шутите! У меня тоже есть семья, и она важна мне так же, как и вам ваша.

— Ну вот и объясните им все. Бизнес есть бизнес. Люди, добивающиеся реального успеха на этом поприще, не дают ни праздникам, ни прочим обстоятельствам мешать им на пути к успеху. Я вам хорошо плачу за работу. Несколько часов на Рождество не такая уж большая жертва.

— Но, Белинда, вы же сами прекрасно осведомлены обо всех деталях. Вы можете объяснить все не хуже меня, — пыталась Мэгги урезонить Белинду.

— Коннор думает, что вы моя секретарша. Он без конца о вас спрашивает. Вы произвели на него неизгладимое впечатление, и, я думаю, он будет приятно обрадован, узнав о вашей истинной роли в этой истории. Я хочу, чтобы он полюбил этот дом. Вы меня понимаете?

— Посмотрю, что я смогу сделать. Позвоню вам завтра.

— Мэгги, душечка, если все получится так, как я надеюсь, вас ждет премия, по сравнению с которой тот чек, что выписала вам Пич, покажется жалкими чаевыми.

Разговор был закончен, но Мэгги еще несколько секунд недоверчиво прижимала к уху трубку. Она была поражена тем, что Белинда хочет использовать ее, Мэгги, в качестве приманки, чтобы заставить Коннора переехать в Калифорнию. Ей безразлично то, что Мэгги замужем и счастлива… ну, допустим, не так уж счастлива, но все равно замужем. Белинда пронюхала, что Коннор заинтересовался ею, и тут же решила использовать эту симпатию в своих интересах. Притащить Коннора в Калифорнию, не важно, ценой чьих жизней, пусть даже его собственной, только чтобы достичь поставленной цели! Пожалуй, Битси могла оказаться всего лишь жертвой игры Белинды, особенно если учесть, что призом в этой игре был ее ненаглядный сынок.

Мэгги старалась подавить в себе внезапный порыв, но ситуация была слишком интригующей. Она невольно чувствовала себя польщенной тем, что столь интеллигентный и привлекательный мужчина проявил к ней интерес. До сих пор в жизни ее был только один мужчина, которому она всегда была благодарна за внимание и заботу. И сейчас, когда ей уже за сорок, она все еще…

— Миссис Хаммонд, что случилось? Вас будто ударили чем-то. Надеюсь, никто не занес над нами старый боевой топор?

Мэгги очнулась и тряхнула головой:

— Нет, вовсе нет. Собственно, мы даже получили своего рода отсрочку в вынесении приговора.

Быстро обрисовав Ди новую ситуацию, Мэгги напомнила, что сейчас особенно будет нуждаться в помощнице, а затем сказала:

— Разыщи Кирка. Скажи ему, что я опоздаю на обед с Дрисколлами.

Мэгги поспешила переодеться. Надо было сделать миллион разных дел, и мысль о том, что при всем этом надо еще и сыграть роль очаровательной супруги перед нужным полковником Дрисколлом, была просто невыносима. Этот Дрисколл инвестировал несколько предприятий и, когда бы ни появлялся в городе, считал, что его всегда должны развлекать. Он и его жена представляли собой удивительно скучную парочку, кроме того, миниатюрная Мэгги терпеть не могла манеру полковника называть ее маленькой.

Кирк хотел пригласить их на коктейль домой, но у Мэгги было слишком мало времени, чтобы привести дом в порядок для приема гостей. И сейчас, когда ей предстояло отправиться в Малибу, к шести часам она просто не успевала. Может, отправиться в ресторан прямо с работы?

Ди объявила, что Кирк у телефона, и Мэгги схватила трубку:

— Кирк, ничего не изменилось относительно сегодняшнего вечера?

— Ты же знаешь, Дрисколлы ждут, что мы заберем их из отеля в шесть. Я заказал столик в «Ньюпорт-Бич».

— Кирк, пожалуйста, не сердись на меня, но у меня проблема. Я не представляю, как успею вернуться в Лонг-Бич к половине шестого. Ты не мог бы изменить заказ на какой-нибудь ресторан в центре? Тогда я смогла бы подъехать туда прямо из Малибу.

— Ни в коем случае. Я уже сказал им, куда мы поедем. Кроме того, не забывай, что уже пятница и в центре может просто не оказаться свободного столика на вечер. Мэгги, ты же знала об этом за неделю! Дрисколлы просто не поймут, я никогда не говорил им, что ты работаешь.

— Почему? Я же не проституткой работаю.

— Не будь жестокой. Ты же знаешь, какие они консервативные. Если бы узнали, что ты работаешь, полковник засомневался бы в моих финансовых возможностях. Они бы просто не поняли… и не смогли бы принять тот факт, что жена уважающего себя бизнесмена может работать для… — он выдержал эффектную паузу и язвительно продолжил: — для самоудовлетворения. В их кругах считается, что женщина счастлива со своим мужем, в своем доме…

Чего еще можно было ожидать от Кирка? Он никогда ни в чем ни на йоту ей не уступит. Все, что бы они ни делали вместе, напоминало битву, но с самыми красивыми словами о взаимопонимании. Да, его устроит только полная капитуляция.

— Кирк, всего один раз ты можешь пойти мне навстречу? Через несколько недель все будет кончено.

— Если бы ты действительно хотела сохранить наш брак, ты поставила бы на этом точку уже давно.

— Я думала, мы заключили соглашение.

— Соглашение — твоя идея, не моя. Моя жизнь превратилась в длинную цепь неглаженых рубашек и ресторанной еды. Спасибо, Мэгги. Мне это надоело. Не считай, что я все время должен проявлять понимание. Может, некоторые женщины способны работать и содержать дом, но не ты. Взгляни правде в глаза.

Мэгги не выдержала дальнейшей борьбы и, как всегда, отступила:

— Хватит взаимных оскорблений, Кирк. Это разрушительно действует на нас обоих. Может, таким образом ты и повышаешь свое настроение, но для меня все это невыносимо.

— Послушай, Мэгги, ты идешь с нами в ресторан или мне передать Дрисколлам, что ты заболела?

— Я буду дома в половине шестого, Кирк.

— Благодарю. Мне было важно это услышать. И, прошу тебя, оденься понаряднее. Я устал видеть тебя в брюках, да и мистер Дрисколл находит их отвратительными.

— Не волнуйся. Я надену восточные шаровары из органзы.

Мэгги опустила трубку на рычаг и вздохнула. Очередное поражение. Как она ненавидела себя за неумение выворачиваться! Ну почему бы не послать его к черту? Все потому, что знала, скажи она «нет», и браку их придет конец. Всегда, все годы их семейной жизни Кирк правил балом. Он никогда не сдавал позиций. Мэгги была замужем за деспотом, пусть цивилизованным, пусть в меру заботливым и ласковым, но от этого не меняющим своей сути.

Он вел себя благородно, когда Мэгги ждала Энджи, всегда был готов помочь по дому. Но в конце концов Энджи была его ребенком, а ухоженный дом был скорее нужен ему, чем ей. Мэгги понимала, что причина недовольства Кирка в нежелании видеть ее независимой. Борясь за себя, она терзает самолюбие мужа, а он только пытается сохранить привычный для него уклад жизни. Вполне естественный инстинкт. Сейчас она ненавидела его за полное равнодушие к ее чувствам, ее интересам и ненавидела себя за неумение ему противостоять. Стоит ли продолжать совместную жизнь, если она превращается в сосуществование завоевателя и покоренной на одной территории?

После краткой инспекции дома и стычки с плиточником Мэгги отправилась в Дизайн-центр посмотреть на кожаный диван, только что привезенный из Италии. Как только она увидела сливочно-кремовый цвет мягкой кожи и выразительные линии дизайна, она тут же решила приобрести его, несмотря на баснословную цену. Затем Мэгги отправилась в мастерскую «Брауншвейг и Филдс», где уже заказала кушетку. Естественно, отказ вызвал море недовольства, но как только она согласилась уплатить неустойку, все тут же было улажено. Может быть, она действительно ошибалась, считая, что деньги не могут купить времени?

Позже, пробираясь по забитому пробками шоссе, она вернулась к утренним размышлениям, но на этот раз настроение было гораздо лучше. Дом становился с каждым днем все изысканнее, и Мэгги даже жалко было уезжать. Здесь все ее несчастья, казалось, отступали на второй план. Интересно, что чувствуют по отношению к своей работе мужчины? А может, ощущают себя пленниками, как она, когда была домохозяйкой? Никогда Мэгги не получала удовольствия от чистки унитазов или вытряхивания половиков. Тошнило уже от того, что это приходилось делать снова и снова.

Когда-то Мэгги решила, что она не вполне нормальная женщина. Чего-то в ней не хватало, может быть, инстинкта гнездования. Всю семейную жизнь ей не нравилось вылизывать дом. Она мучилась и испытывала чувство вины; уставала, но при этом старалась поддерживать чистоту и уют, хотя делала это через силу. Когда Энджи была маленькой, ее едва не загнала эта работа. Мокрые подгузники и больной животик малышки никак не вписывались между готовками, уборками, беготней по магазинам. Ей казалось совершенно очевидным утверждение, что всю женскую работу по дому никогда не сделать. Она всегда поражалась женщинам, умеющим шить, натирать мастикой полы и готовить изысканную еду и напитки к приходу мужа. Пример Лауры заставлял ее стыдиться собственной бесхозяйственности.

С другой стороны, работа дизайнера не только доставляла ей удовольствие, но и возрождала чувство собственного достоинства. Мэгги нравилось это занятие, несмотря на все связанные с ней хлопоты и волнения. Она делала это хорошо, а сейчас ее принуждали оставить любимое занятие. Нельзя положить на алтарь работы все, что у нее было: дом, удачливого и любящего мужа. Даже подумать о том, что Кирк может оставить ее, было страшно. Спать долгими ночами одной, одной ужинать… всегда одной… нет, если она не может иметь и то, и другое, то, разумеется, выберет Кирка. Альтернативы нет.

Мэгги приехала домой в несколько минут шестого. Машина Кирка стояла в гараже, и она поспешила в дом. Муж встретил ее в халате и протянул бокал вина.

— Отлично, ты успела. Давай проглоти вино и беги переодевайся.

— Кругом пробки. Пятница, сам понимаешь. Я выехала из Малибу в половине третьего. — Она отпила вино. — Вкусно, что это такое?

— «Александра» из Шардонской долины. Я купил ящик для тебя. Мы пили его в «Скэнди», помнишь?

— Ты прелесть. Возьму бокал наверх.

Мэгги успела принять душ и переодеться за полчаса. Она надела свитер с глубоким вырезом из ангоры темно-шоколадного цвета и бежевую шелковую юбку. Этот наряд она приобрела сразу после получения гонорара от Пич. Наряд этот казался почти вызывающим в своей откровенной сексуальности. Несмотря на спешку, Мэгги успела подкраситься поярче, и, когда появилась на лестнице в туфлях на очень высокой шпильке, была вознаграждена восхищенным присвистом мужа.

— Ты отлично выглядишь. Когда ты это купила?

— Давно, — соврала Мэгги, не желая омрачать его настроение сообщением, что заплатила за костюм из своего гонорара.

— Так надевай его почаще, ладно? Давай поторапливайся. Дрисколл и его супруга, наверное, уже нас ждут.

Вечер для Кирка прошел невероятно удачно. Дрисколл, бабник, прячущий свою похотливую суть под манерами джентльмена, был в восторге от «маленькой леди» своего компаньона. Для Мэгги вечер прошел на редкость отвратительно. Разговор был скучен. Мэгги старалась удерживать на лице постоянную улыбку, думая о чем-то своем. И хотя Кирк просил ее не пить больше одного бокала вина, поскольку полковник не одобряет женского пьянства, она пристально следила за тем, чтобы се бокал был всегда полон. Только алкоголь мог помочь ей не реагировать на «родительские» наставления полковника, упражнявшегося в остроумии на ее счет. «Интересно, есть ли женщины, способные откликнуться на этот способ ухаживания?» — спрашивала она себя. Когда Дрисколл заметил, как ловко она смогла наполнить свой маленький меховой свитер, Мэгги едва удержалась от замечания по поводу того, как мало плоти поместилось в его штаны.

Стол был выше всяких похвал, и Мэгги с аппетитом закусывала. Что делать, если за скуку можно было вознаградить себя только вкусной едой и возлияниями. Заказав на десерт торт ресторанной выпечки, она только причмокивала в ответ на замечание Дрисколла о том, что ему нравятся женщины, любящие поесть, поскольку здоровый аппетит говорит о том, что они имеют аппетит и кое в чем другом… Мэгги смотрела на тощую, скрюченную, точно птичка, супругу Дрисколла и подумала, не он ли убил в ней аппетит и к пище, и ко всему остальному.

Всю дорогу до дома Кирк пребывал в эйфории. Дрисколл дал ему понять, что поучаствует деньгами и в следующем предприятии Кирка. Мэгги было противно, ее тошнило от переедания и обильного питья. Больше всего Мэгги хотелось поскорее заснуть.

Наконец они приехали домой. Мэгги захотелось принять горячую ванну, чтобы расслабиться, но Кирк пребывал совсем в ином настроении. Он был возбужден и готов ринуться в бой. Господи, только не это! У Мэгги совсем не было настроения для секса. Она устала и злилась на мужа: сегодня ничего, кроме холодного соития, получиться не могло. Мэгги постаралась подавить в себе подозрение, что просто хочет наказать Кирка за бездарно проведенный вечер, за то, что она сейчас в таком состоянии, что и завтра не сможет работать с полной отдачей. Мэгги начала раздеваться. Не успела она снять юбку, как Кирк схватил ее сзади.

— Пойдем в кровать, я хочу посмотреть, насколько у тебя действительно большой аппетит, — прошептал он ей на ухо.

Мэгги сжалась.

— Не надо. Ты знаешь, что я на самом деле не такая.

Но Кирк был не из тех, кто отступает сразу. Запустив руку в колготки, он ущипнул ее за ягодицу. Чем сильнее Мэгги сопротивлялась, тем больше он возбуждался. Стянув с нее бюстгальтер, Кирк поднял ее и снял шелковую юбку.

— Перестань, Кирк! Ты порвешь мой наряд.

— Я куплю тебе другой, — прохрипел он.

Умудрившись стянуть с нее колготки ниже колен, муж толкнул ее на колени и пристроился сзади. Она попыталась вырваться, но он был слишком силен и целеустремлен, чтобы отреагировать на ее попытку высвободиться. И Мэгги прекратила борьбу.

— Давай пойдем в постель, — взмолилась она.

— Нет, — приказал он, — я хочу тебя прямо здесь.

Вдруг она почувствовала, что он пытается войти в анус. Словно боевой таран, он делал попытку за попыткой, но она не пускала.

— Прекрати, Кирк! Ты делаешь мне больно!

— Ну давай, не сжимайся. Узнаешь, что это такое… тебе еще и понравится.

Но Мэгги вовсе не собиралась его пускать, крепко сжав мускулы. Кирк разозлился. Приподняв ее вверх, он вошел сзади как обычно. Мэгги застонала от боли… Наконец он встал и поднял ее на ноги. Кирк сделал попытку повернуть ее к себе и поцеловать в знак благодарности, но Мэгги с силой отшвырнула его от себя:

— Как ты посмел так поступить со мной?

— Что? Что я сделал?

Мэгги даже побледнела, встретив его недоуменный взгляд.

— Ты чертовски хорошо знаешь, что ты сделал!

— Ну ладно, моя хорошая. Где же твой дух авантюристки? Прими этот способ… и тебе он тоже доставит удовольствие.

Мэгги была слишком рассержена, чтобы поддерживать беседу. Круто развернувшись, она пошла в ванную, чтобы смыть с себя следы борьбы, когда вдруг услышала:

— О Господи! Мэгги, я так виноват… Я совсем не хотел этого.

Мэгги удивила перемена в его тоне, она обернулась и посмотрела туда, куда смотрел Кирк. Сзади у нее по ногам текла кровь. Кровью были отмечены ее следы на ковре.

— Господи, моя хорошая, я вовсе не хотел тебя обидеть и сделать больно.

Не сказав ни слова, Мэгги вошла в ванную и закрыла за собой дверь. Сквозь шум включенной на полную мощность воды она слышала, как причитает снаружи Кирк:

— Позволь мне вызвать тебе врача, моя сладкая. Все еще кровоточит?

Мэгги не отвечала. Она вовсе не собиралась сообщать мужу, что кровь была из-за небольшого послеродового геморроя, который почти не досаждал ей. Пусть сукин сын помучается!

Глава 31

Любовь и поддержка

Дорогие Шан и Дан!

Не могу выразить, как много вы для меня значите и как я вам благодарна за ваше посещение на День Благодарения. Несмотря ни на что, я считаю этот день одним из счастливейших в моей жизни.

Счастье, как и здоровье, не замечаешь, пока его не лишишься. За последние, тяжелые для меня, месяцы я научилась ценить то хорошее, что у меня осталось. Я потеряла вашего отца, но пока вы со мной, у меня есть по крайней мере двое верных друзей.

Вчера Кирк Хаммонд принес мне огромный букет роз в благодарность за праздничный обед. Я даже не представляю, как он умудрился довезти мне цветы совершенно свежими. Мы прекрасно провели время, поболтав о вас и Энджи и о том, как мы чудесно проводили время, когда обе наши семьи жили в Лонг-Бич.

Кирк рассказал, как завтракал с Джимом и как трудно было смириться с тем, что Джим стал ему чужим. Меня это тоже опечалило, ведь я помню, какими они были друзьями с вашим отцом. И что бы там ни говорили о новом звездном окружении Джима, я уверена, он потерял то, что ничем невозможно возместить.

Сегодня утром я говорила с ним по телефону. Должна признаться, что расстроилась и даже позвонила доктору Сабатини. Она заверила меня, что это нормальная реакция. Я всегда чувствую себя лучше после разговора с ней.

Проблема состоит в том, что на каникулах отцу предстоит в Апсене сдача экзаменов на квалификацию. Кстати, оказалось, что мисс Джордан прекрасная лыжница, и ему очень хочется, чтобы вы узнали ее поближе. Джим хочет, чтобы вы поехали с ним, и я присоединяюсь к его мнению.

Как уже много раз говорила, я не хочу лишать вас любви вашего отца. Что бы он ни делал, он остается вашим отцом и очень вас любит. Мне будет только тяжелее, если я присоединю к той тяжести, что давит на меня, чувство вины за то, что лишила детей отца.

Так что не надо поднимать шум. Я знаю, что мое решение верно, иначе бы не писала. Перестаньте смеяться. Как только я вытерла слезы, сразу села писать это письмо. Кстати, позвонила Пич и пригласила меня провести Рождество у нее. Я согласилась и действительно намерена к ней приехать. Там будут Мэгги и Кирк и еще, как подозреваю, молодой актер, сыгравший главную роль в «Песочном человеке». Так что вам не о чем беспокоиться. Я, вероятно, буду в компании даже больших знаменитостей, чем вы с отцом.

Я уверена, что смогу. И доктор Сабатини тоже так думает. Она на той неделе приедет ко мне, и мы вместе отправимся за покупками в торговый центр. А пока я каждый день все дальше и дольше гуляю по окрестностям: день моего выхода в свет совсем близок.

Я люблю вас обоих. Обещаю скоро навестить вас в колледже.

С любовью

ваша мама.

Глава 32

Душевная мука

Пич вошла в отделение реанимации клиники «Сидэс-Синай», и в ее объятия тут же упала Кейси.

— Кейси, что случилось с мамой? В каком она состоянии?

Кейси всхлипывала, что-то бормотала. Она была в носках, длинная парка надета прямо на пижаму, волосы растрепаны. Как можно ласковее Пич усадила ее на кожаную кушетку в приемной:

— А теперь успокойся и расскажи все по порядку.

Кейси судорожно вздохнула и сказала:

— Не знаю, что и думать. Состояние критическое. Она… передозировала снотворное.

— Ты не можешь рассказать поподробнее? — попросила Пич.

— Попробую. Она сегодня утром не встала с постели. В семь я зашла в спальню и поняла, что что-то не так. Она очень торопилась в салон, так как всегда боялась, что без нее начнется кавардак. Господи, она лежала неподвижная и такая белая! Я испугалась, что она умерла. Вызвала «скорую», и они сразу приехали.

— Откуда ты узнала про снотворное?

— Она оставила пустую упаковку в ванной. Боже мой, зачем она это сделала?

— Ты уверена, что это самоубийство?

Кейси утвердительно кивнула:

— Мама оставила мне записку, лежала на ее подушке.

Кейси достала из кармана смятый листок и протянула его Пич. Глаза ее наполнились слезами, и буквы стали расплываться.

Моя дорогая Кейси!

Не старайся понять, почему я это сделала. У меня были причины. На некоторые вопросы ответов не найти. Единственное, о чем я сожалею, это о том, что оставляю тебя одну.

С самого твоего рождения ты одна давала мне волю к жизни. Ты принесла в мою жизнь свет и тепло, заслонив собой боль и разочарование.

Будь счастлива и вспоминай свою мать с нежностью.

Письмо абсолютно ничего не объясняло. «Типично для Грэйс, — подумала Пич, — но почему… почему именно сейчас?»

— Милая, вчера произошло что-нибудь?

— Да, но новости были приятными. Ничего такого, что привело бы ее… к этому. Как раз наоборот.

— Что за новости?

— Джерри, отец моего ребенка, позвонил мне. Он был в госпитале с сердечным приступом. Микроинфаркт, говорит, что ничего серьезного. Он позвонил сказать, что любит меня, и в тот момент, когда решил, что умирает, понял, как я для него много значу и как он хочет нашего ребенка. Джерри все рассказал жене, и она дала согласие на развод.

Пич была обескуражена:

— И как мама отреагировала? Она была счастлива?

— Да, наверное. Мне так кажется. Я была так занята собой, своей радостью, что даже не обратила внимания на ее реакцию. Последние несколько недель я пребывала в жалком состоянии. Он не звонил, и я уже начинала думать, что мама права.

— Права в чем?

— Что он просто хотел избавиться от меня и ребенка.

Они долго сидели молча, поглощенные горем, среди таких же углубленных в собственное несчастье людей. Через час сестра вызвала Кейси:

— Мисс Гейбл? Могу я пригласить вас на пару слов?

Сестра показала на дверь в небольшой кабинет за стеклянной перегородкой. И Пич, и Кейси похолодели от страха.

— Моя мама… она не…

Сестра взяла ее под руку и помогла подняться. Пич тоже встала на негнущихся ногах. Кейси мертвой хваткой схватила Пич за плечо и взмолилась:

— Пич, прошу вас, не оставляйте меня!

Сестра закрыла дверь и предложила Кейси присесть:

— Доктор Аустин просил подождать его. Он у вашей матери.

— Она… жива? — спросила Пич.

— Да, но ей очень плохо. Не хотите кофе?

Обе женщины отрицательно покачали головами. Едва ли кто-то из них был в состоянии что-либо проглотить. Сестра ободряюще улыбнулась:

— Теперь вам нечего бояться. Она в надежных руках. Если только ее можно спасти, наш персонал это сделает, а доктор Аустин очень хороший специалист. Попробуйте немного расслабиться и позвоните, если вам что-нибудь понадобится.

Минуты тянулись как часы. Пич старалась собрать воедино мозаику из обрывочных сведений из жизни Грэйс. Многого она не знала, многое не могла вспомнить. Сколько лет прошло с тех пор, как Дрейк рассказал ей трагическую историю этой женщины? Пич чувствовала себя виноватой за то, что ее хорошая подруга попала в такую беду, а она ни о чем не догадывалась. Если бы жив был Дрейк, этого бы не случилось. Какие бы демоны ни терзали ее душу, ему бы Грэйс поведала обо всем, и Дрейк помог бы избавиться от проклятого наваждения. Почему же Грэйс не смогла довериться Пич, его жене?

Часы на столе показывали одиннадцать, когда в кабинет наконец вошел Джим. Он выглядел усталым, и на его лице ничего невозможно было прочесть.

— Она жива, Кейси, но, если честно, то я не знаю, можно ли это назвать хорошей новостью.

— Что вы хотите сказать?! — испуганно воскликнула Кейси.

— Дважды наступала остановка сердца. Просто удивительно, как ее вытащили с того света.

— Разве это не здорово? — пытливо взглянула на него Пич.

Джим смотрел только на Кейси.

— Мы не знаем, насколько пострадал мозг. Она без сознания. Делается все возможное. Я пригласил к ней лучшего нейрохирурга города. Нам остается только ждать и надеяться.

— Я могу ее увидеть?

— Пока нет, Кейси. Она проходит курс интенсивной терапии. Пич, почему бы тебе не забрать Кейси домой и не накормить ее? Запомни, юная леди, ты носишь под сердцем внука Грэйс. Думай об этом.

— Вы можете позвонить мне, если что-то понадобится, — сказала Пич.

Через двадцать минут они были уже у Пич дома, и Сара готовила ленч. Кейси сообщила о случившемся Еве, а Пич вернулась в спальню позвонить Джейсону и сказать, что они не смогут встретиться, пока ситуация не прояснится. Опустив трубку, она вдруг подумала, как далеко от нее сегодняшняя ночь. Казалось, прошла… целая жизнь. Трагедии имеют свойство изменять ход времени, устанавливая собственный отсчет.

День клонился к вечеру. Сгущались сумерки, и вместе с ними сгущался страх. Как раз в это время — между днем и вечером — позвонил Джим и сообщил ободряющие новости:

— Доктор Рейнхард просканировал мозг и провел другие тесты. Появилась надежда. Грэйс все еще в коме, но, если ее удастся оттуда вывести, мозг будет работать нормально.

— Слава Богу! — горячо прошептала Кейси.

— Мы все из плоти и крови, не из железа. Ты меня понимаешь, Кейси?

— Понимаю. Я все понимаю, Джим. Я поеду домой. Вы сможете мне туда позвонить?

— Мне кажется, тебе лучше остаться, — запротестовала Пич.

— Благодарю, но боюсь, что если я не смогу поехать домой сейчас, то больше никогда не смогу.

Пич почувствовала себя после ухода Кейси страшно одинокой и решила пригласить Джейсона переночевать у нее. Только после десятого гудка Пич опустила трубку. Половина восьмого. Наверное, вышел поужинать. Чуть позже Сара принесла на подносе легкий ужин, и Пич проглотила его, сидя в холле перед телевизором. Каждые пятнадцать минут она набирала номер Джейсона, но ответа не было. В одиннадцать Пич наконец сдалась. Она старалась отмести предположения о возможном времяпровождении своего молодого любовника. Сейчас не должно быть места ни подозрительности, ни ревности, но в глубине души она…

Пич было и стыдно, и горько. Ее подруга погибает, а она поглощена страхом, что молодой любовник сейчас может быть с другой. Неужели она стала старой вешалкой, жаждущей объятий молодого самца? Пич подошла к туалетному столику и зажгла свет. Яркое освещение безжалостно. Прижав к лицу руки, она попробовала натянуть кожу. Подтяжка. А почему бы и нет? Ну что же, пластическая операция вещь не такая уж редкая, да и тело можно привести в божеский вид. Делают ведь это другие женщины? Если за деньги можно приобрести молодость, почему ее не купить?

Вернувшись в спальню, Пич услышала, как в вечерней программе мелькнуло имя Грэйс Гейбл. Как можно! Предать огласке случай самоубийства?! Как может душевная боль человека стать предметом досужих сплетен? Грэйс не была известна в широких кругах. Большого вреда сообщение ей не принесет. Может быть, только чуть поубавит клиентов. А может, и наоборот. Снова зазвонил телефон. Незнакомый голос произнес:

— С вами говорят из госпиталя. Состояние больной под контролем.

Тут же позвонила Кейси:

— Пич, ты видела новости?

— Да, по четвертом каналу.

— И на втором тоже показывали. Как они смеют? Кто им рассказал?

— Успокойся. Представители прессы дежурят в отделениях реанимации. Попытки самоубийства относятся к делам полиции. Происшествия, о которых принято сообщать. Это законно, понимаешь?

— Господи, какая чушь! Мама будет возмущена. Она вообще редко кому что рассказывала.

— Я знаю, моя хорошая, такой у нее характер.

— Пич, я очень злюсь на нее. Как ты считаешь, это нормально?

— Вполне. Слушай, Кейси, я хочу, чтобы ты кое с кем пообщалась. Она прекрасный психолог…

— Забудь об этом, Пич, — прервала ее Кейси, — мама не верила этим шарлатанам, и я не верю.

— Не надо быть такой безапелляционной. Может быть, с твоей мамой все и произошло оттого, что она не стала обращаться со своими проблемами к профессионалу.

— Может быть. Позвоню-ка я в госпиталь.

Через десять минут Кейси позвонила снова. Голос ее дрожал от гнева.

— Я только что говорила с Джимом. Пич, представь себе, я так счастлива и одновременно готова его убить.

— За что?

— Мама уже пять часов как открыла глаза, а он мне ничего не сообщил. Она пока не говорит, но у нейрохирурга хороший прогноз.

— Слава Богу! — выдохнула Пич.

— Пич, разве бы я могла усидеть дома, если бы я знала? А теперь она спит, и встречу придется отложить до утра.

— Вот и прекрасно. Там и встретимся. В котором часу?

— Предлагаю в восемь.

— Замечательно, а сейчас ложись спать и завтра оденься поприличнее. А то распугаешь больных и прессу.

Кейси засмеялась:

— Когда я посмотрела на себя в зеркало, то поняла, какое страшное зрелище из себя представляла.

Перед тем как лечь спать, Пич с тоской взглянула на телефон, но звонить Джейсону не стала. Красавец слишком молод, чтобы стоило его добиваться. А Пич слишком взрослая и умная женщина, чтобы быть назойливой.

Глава 33

Ты со мной?

На следующее утро Мэгги проснулась в шесть с тем же чувством униженности и озлобленности. Она все еще не была настроена прощать. Кирк и так испортил ей вчерашний день своими самолюбивыми притязаниями и в благодарность за то, что жена сделала для него, муж наградил ее скотской жестокостью. Мэгги встала тихо, чтобы не разбудить его. Ей очень хотелось уйти из дома, не встречаясь с Кирком.

Принять душ она решила в ванной Энджи, внизу. Хотя Мэгги и принимала душ всего несколько часов тому назад, свежести и бодрости она не ощущала. День только начинался, а она уже устала.

Растеревшись насухо полотенцем, Мэгги пошарила в навесном шкафчике в поисках косметики Энджи. Кое-что найти удалось, но совсем немного. Надо признать, современные девушки куда симпатичнее, чем были в молодости ее ровесницы. Теперешние девчонки смело могут смотреть в глаза миру и без косметики.

Когда Мэгги решила, что и ей не стыдно предстать перед окружающими, она на цыпочках покинула ванную и пошла в кабинет Ди, чтобы оставить для нее записку, затем так же бесшумно стала подниматься наверх и вдруг почувствовала аромат кофе. Кто бы мог варить кофе? Кирк, наверное, даже не знает, как это делается. Он вообще ничего не умеет готовить. Неужели Ди оставила кофейник на всю ночь? Нет, надо выяснить все, пока не поздно.

Открыв дверь кухни, Мэгги увидела Кирка, нарезающего банан. На столе уже были дымящийся кофе, свежеподрумяненные тосты, а также разрезанный грейпфрут. Он даже успел положить джем в розеточки. На памяти Мэгги такое случилось впервые. Ничего подобного не было, даже когда родилась Энджи и после того, как Мэгги вернулась из больницы после удаления аппендикса.

Кирк повернулся к ней небритый, лохматый, он представлял довольно жалкое зрелище. Картину довершал взгляд как у. побитой собаки. Зачем столько показной патетики?

— Я приготовил для тебя завтрак, — пробормотал он, снова взявшись за нарезание банана.

Мэгги решила, что не даст очередной раз сыграть на ее чувствах, и постаралась освежить в памяти картину вчерашнего вечера. Да, ему стыдно, как никогда не бывало раньше, но ведет он себя просто невозможно.

— Спасибо, но я спешу.

— Ты должна позавтракать. Последнее время тебе некогда даже поесть нормально. Ты слишком похудела.

— Ты говоришь как моя мать, — сказала она, встретившись наконец с его взглядом.

— Прекрасно, значит, цель будет достигнута.

Кирк налил ей кофе, и они вдвоем сели завтракать. Он предложил Мэгги первую страницу «Таймс». Всю жизнь он считал право читать эту страницу первым своим самым исконным и непререкаемым. Мэгги покачала головой.

— Спасибо, мне некогда. Надо ехать, пока на дорогах нет пробок. А то я потеряю сегодняшний день так же, как потеряла вчерашний.

Мэгги не могла удержаться, чтобы не посыпать немного соли на свежую рану.

Она съела грейпфрут, половину порции мюсли и выпила крепкий черный кофе.

— Спасибо. Мне пора. Если ты готов подождать, мы можем поужинать «У Марины». Если ты, конечно, не сделал поворот на 180 градусов и не решил теперь готовить сам.

— Нет. Это не в моем характере.

— В таком случае благодарю за усилие. Я весьма тронута.

— Да уж.

Кирк вздохнул и развел руками. Он был так жалок в этом обличье кающегося грешника, что Мэгги, вероятно, пожалела бы его… но не сегодня.

— Мэгги, с тобой все в порядке? Мне действительно очень жаль, что так получилось.

— Я знаю, — сказала Мэгги и, помолчав, добавила: — Мне тоже.

С этими словами она вышла из дому, стараясь не выдать свой гнев.

И все же весь долгий путь до Малибу она продолжала нервничать и злиться. Почему Кирк так с ней обращался? Ей пришлось отказаться от своих планов в угоду его интересам. Муж хотел, чтобы она красиво оделась, и жена сделала это для него, ему хотелось, чтобы она поддерживала светскую беседу, и жена улыбалась в ответ на невыразимо скучные и скабрезные замечания его компаньона. Он хотел показать жену-куколку, и ее увидели именно такой. Еще ни разу в жизни Мэгги не занималась сексом без желания, и опыт вчерашней ночи показал, как это неприятно. Она чувствовала себя так, будто над ней надругался кто-то чужой, и утреннее поведение мужа не умерило ее гнева. Но почему? Она же приняла решение оставить многообещающую карьеру ради семьи, и это решение ей далось нелегко. Теперь ясно, что ее капитуляция не принесла покоя мужу, тогда ради чего это все? Если Кирк ведет себя по-свински, почему она должна бросать работу?

Будь все проклято, но она не бросит работать! Надо сказать ему об этом сегодня же вечером. Нет, не стоит. Лучше подождать других выгодных заказов, а уже потом ставить точки над i. Раз уж схватки не избежать, Мэгги поборется за себя. В конце концов на карту поставлена ее жизнь. Почему она должна ее растоптать в угоду Кирку? Настало время проверить, чего стоит их брак. Очень хочется, чтобы он прошел испытание, но, представив себе своего мужа таким, каким он был накануне, Мэгги сильно в этом засомневалась.

Приехав в коттедж, Мэгги тут же вступила в диспут со специалистом по озеленению и представителем компании по продаже ковров. В разгар беседы зазвонил телефон. Конечно же, это была Белинда!

— Да, Белинда, расцветка коврового покрытия вполне подходит. На той неделе сразу после того, как будет покончено с полом, установят жалюзи.

— Прекрасно, я знала, что ты все сможешь!

— Белинда, я набралась смелости спросить у вас кое-что, но если вы ответите отказом, я не обижусь. Как вы думаете, могу ли я забрать секретер из вашей приемной? Мне кажется, он мог бы придать особый колорит, добавить нотки сентиментальности, если будет стоять в алькове спальни Коннора.

— Мэгги, что за вопрос! Конечно. Удивляюсь, как я сама об этом не подумала. Конечно, берите что сочтете нужным. Почему бы вам не заехать ко мне прямо сегодня? Может быть, вы захотите взять еще что-нибудь.

— Белинда, вы подали мне замечательную идею. Как только я освобожусь, сразу приеду к вам.

«Моя взяла!» — Мэгги ликовала. Она еще раз осмотрела дом. Ванная комната была уже готова и выглядела просто потрясающе. Огромная ванна ручной работы из мрамора была установлена напротив огромного окна с видом на море. Этот дизайн — полностью плод фантазии Мэгги.

Вновь зазвонил телефон. На этот раз ее искала Пич.

— Дорогая, рада тебя слышать. У тебя все в порядке?

— Полагаю, да. Моя очень близкая подруга хотела покончить с собой, но, к счастью, попытка не удалась. Никто не знает, почему она на это пошла. Да и не в ее характере что-то делать на публику. Я понимаю, что ты занята, и сразу приступлю к делу. Ты разбираешься в судах?

— Не очень. А почему ты спрашиваешь?

— Я тоже не очень разбираюсь, так что давай учиться вместе. Сегодня я должна встретиться с моими поручителями, и если финансы позволят, то решусь на приобретение. Я хочу купить яхту. Она, конечно же, должна быть очень большой, и я хочу отделать ее заново, причем так же красиво и роскошно, как ты сделала мне дом. Как тебе мое предложение?

— Ты не шутишь? Я с удовольствием, с огромным удовольствием возьмусь за эту работу. Но вначале я должна выполнить заказ Белинды.

— Ну конечно! Пройдет не одна неделя, прежде чем я сделаю выбор, и я прошу тебя помочь мне с этим. Мы поедем вместе покупать яхту. Может быть, для этого придется даже слетать на восток. Ты со мной?

— Ты же знаешь, я с тобой.

— И это еще не все. Как только ты закончишь с Белиндой, я хочу, чтобы ты начала отделку маленького здания в Напе. Я отдала дом сыну, поэтому хочу переделать школу в домик для гостей. Не так уж много работы, но без твоего вкуса и умения не обойтись.

— Начну, как только разделаюсь с этим, — заверила ее Мэгги.

— А теперь о приятном. Я хочу пригласить тебя с семьей ко мне на Рождество. Ты придешь?

— Спрашиваешь?! С удовольствием! И Кирк будет очень рад, но на закате я должна быть здесь, Белинда собирается представить сыну дом в качестве рождественского подарка.

— На Рождество ты должна быть на работе? Не слишком ли эгоистично с ее стороны?

— Я пыталась ее отговорить, но она настояла на своем.

— Тогда, может быть, мы соберемся в полдень и посидим часа два-три? Ты уедешь раньше, если еще будет в этом необходимость. Кстати, и Лаура собирается прийти.

— Отлично. Мы с Кирком ее заберем. Я думаю, ей будет легче, если она приедет с нами.

Беседа завершилась на мажорной ноте, и Мэгги вернулась к работе. И только в машине, по дороге к Белинде, она поняла, что уже согласилась на следующий заказ. Карьере ее не суждено окончиться, так же как и ее браку.

Глава 34

В скорлупе страха

Лаура разочарованно отложила рождественский каталог. Впервые ей предстояло провести Рождество в полном одиночестве. Хотелось бы ей потеснее поддерживать связь с братом; родители умерли, и, кроме него, у Лауры не осталось родственников, но брат был намного старше ее, и они никогда не были очень близки. Все отношения сводились к поздравительной открытке.

Раньше Лаура любила зимние праздники. Всегда очень скрупулезно выбирала подарки. Она помнила, как в детстве мечтала о щенке, а родители купили новый лыжный костюм. Вообще она редко получала в подарок то, что хотела. Ей покупали то, что считали нужным. Помня об этом, Лаура старалась не обманывать ожидания сыновей и всегда уговаривала Джима покупать то, чего хотят дети.

В этом году они действительно хотели получить в подарок новое лыжное снаряжение и выбрать его решили сами. Однако в этом случае сюрприза не получалось, и Лаура решила добавить от себя что-нибудь приятное, но, увы, в ярком каталоге ничего не привлекло ее внимания. Остается только отправиться за покупками самой, если… если только она сможет пересилить себя.

Может, все-таки стоит попробовать? Что может случиться? Надо всего лишь одеться и сесть в машину. Новый торговый центр располагался недалеко от офиса доктора Сабатини. В следующий понедельник они планировали отправиться туда вместе, но Лауре захотелось сделать это сейчас, пока покупателей не так много и есть еще выбор. Что она теряет? Если сумеет сделать это, то освободится от страха, а если нет, то хуже, чем сейчас, все равно не будет.

Но, может, не стоит торопить события? Лаура села за стол, чтобы написать письмо сыновьям, но тут зазвонил телефон.

— Пич, как приятно услышать твой голос. Спасибо тебе за цветы, но, право, не стоило…

— Стоило. Спасибо за прекрасно проведенный День Благодарения. Прости, что пришлось уехать раньше. Лаура, как ты думаешь, ты смогла бы приехать ко мне на Рождество?

Лаура глубоко вздохнула и сказала:

— Я постараюсь, Пич. Я, честное слово, очень хочу это сделать. Мне больно от мысли, что придется провести праздник дома одной. Ты же знаешь, мальчиков со мной не будет.

— Да, знаю. Я виделась с Джимом в пятницу в больнице. Он спас жизнь Грэйс Гейбл, моей очень близкой подруге. Я надеюсь, к Рождеству она будет чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы к нам присоединиться.

— Разве ты не собираешься к Стиву в Напу?

— Они еще успеют на меня насмотреться, когда родится малыш. Да и сейчас им хочется побыть вдвоем. Когда родится ребенок, все будет совсем по-другому.

— Ты права. Я никогда не забуду момента, когда вдруг поняла, что ответственна за появление двух новых жизней.

— Да, представляю твое потрясение, когда ты родила двоих сразу. А почему ты не рожала больше?

— Это все Джим. Он даже мысли не допускал о том, чтобы иметь еще детей, ему хватило этих родов. Близнецы были в моем роду, а не в его.

Они поговорили еще минут десять. Лаура была благодарна Пич за теплый дружеский разговор. Уже совсем с другим настроением она закончила письмо, твердо решив пойти сегодня по магазинам.

Лаура быстро приняла душ, оделась и даже немного подкрасилась. Долгие недели взаперти породили неуверенность в своей внешности. Рука дрожала, так что она дважды смывала косметику. Перед уходом еще раз взглянула в большое зеркало. Не так уж и плохо! За последнее время она потеряла около десяти фунтов и выглядела гораздо стройнее. И ей это очень шло.

Спустившись вниз, Лаура накинула кремовый жакет из мягкой шерсти, подарок Джима — одна из попыток превратить ее в светскую даму. Взгляд ее скользнул вниз, и вдруг сцена, увиденная тогда в холле, снова встала у нее перед глазами. Это воспоминание с навязчивой регулярностью всплывало в памяти. Лаура хотела рассказать об этом врачу, но так и не решилась облечь в слова ту мерзкую сцену, свидетельницей которой была.

Необходимо забыть прошлое. Джим для нее умер. Лауре вдруг захотелось, чтобы он умер на самом деле. Насколько проще было бы для нее стать вдовой. Тогда можно было бы смотреть в глаза окружающим с высоко поднятой головой.

Господи, опять она думает о вещах, о которых приказала себе не думать. Нельзя позволять себе погружаться в ненависть и желчность. Нечего метаться по дому, как зверь в клетке.

Быстро схватив ключи, Лаура побежала в гараж. Сердце ее учащенно билось, руки дрожали, и только с третьей попытки ей удалось правильно набрать шестизначный код на замке: дата их свадьбы. Надо сменить код!

Когда-то она очень любила свой «кадиллак-севилью». Джим хотел приобрести «мерседес», но она настояла на «севилье», он уступил ее просьбе, но для себя выбрал «феррари».

В машине Лаура закрыла глаза. Успокаивая себя и не позволяя передумать, она с помощью пульта открыла дверь гаража. Яркий свет брызнул в лицо. Лаура включила зажигание, но двигатель не заводился. Подсознание ликовало: поездка не состоится! Но она заставила себя предпринять очередную попытку. На этот раз мотор заурчал. Ладони покрылись потом и прилипли к рулю, но Лаура все равно заставила себя выехать из гаража и развернуть машину. Сердцебиение усилилось настолько, что она испугалась приступа. Что ж, если уж суждено умереть, так пусть лучше смерть застанет ее здесь, при свете солнца, чем взаперти, в одиноком доме, в скорлупе вечного страха.

Итак, Лаура решилась. Близилось Рождество, все делали предпраздничные покупки, и она встретит Новый год как все здоровые люди. Пока она концентрировалась на вождении, сердцебиение стало почти нормальным. Ей довольно легко удалось отыскать место для стоянки. Вот она уже у торгового центра и до сих пор жива!

Может, сегодня на этом остановиться? Может, сесть в машину и вернуться домой? Кое-что она успела себе доказать. Но нет, внутренний голос вынуждал ее к дальнейшим действиям. Взяв ключи, Лаура, совершенно ослабевшая, вытолкнула себя из машины и тут же бессильно опустилась на капот. Так и стояла она, положив руку на капот и опустив голову на руку, пока не почувствовала чье-то прикосновение к плечу.

— С вами все в порядке? — спросил ее приятный женский голос.

Лаура подняла глаза и увидела перед собой пожилую женщину, с тревогой всматривающуюся в ее лицо.

— Да, спасибо, в порядке… как мне кажется.

Лаура была искренне тронута. Даме было лет по крайней мере семьдесят, в руках пакеты и свертки, а она тревожится из-за совершенно посторонней женщины.

— Я была больна, — попыталась прояснить ситуацию Лаура, — и сейчас впервые после болезни выехала из дома.

— Подождите минуточку, я отнесу свертки и провожу вас. Девочка моя, вы бледны как смерть. Вы уверены, что поступили правильно, приехав сюда одна? — говорила женщина, закрывая багажник стоявшей рядом машины. — Пойдемте. Держитесь за мою руку. Там внизу есть чудесная кондитерская. Выпьем по чашечке чаю, вы не против?

— Мне не хотелось бы утруждать вас, — извинилась Лаура, — но я оказалась слабее, чем думала.

— Вы нисколько меня не утруждаете. Мне приятно посидеть здесь и поболтать с кем-нибудь. Я тоже устала, но рождественский поход по магазинам я ни на что не променяю. Я сказала своему врачу, что желала бы умереть с моей кредитной карточкой в руке и чтобы похоронили меня не где-нибудь, а в Саксе.

Собеседница Лауры обладала очаровательным чувством юмора. В кондитерской обе женщины с удовольствием опустились в удобные кресла. Заказав по чашке чаю, обе облегченно вздохнули.

— Меня зовут Лаура Аустин, — представилась Лаура, — спасибо большое за то, что не оставили меня в одиночестве.

— Сесиль Бэйкер. Я сама чувствую себя чужой в этом районе. Я живу в Беверли-Хиллз, но мне захотелось посмотреть на новый торговый центр. Терпеть не могу ездить туда-сюда на машине в поисках места для парковки, но и ходить пешком в моем возрасте непросто.

— У вас там такие чудные магазины «Ньюманс» — на Родео-драйв, например…

Старушка недовольно фыркнула:

— Родео-драйв для арабов или японцев, короче, для туристов. Мы, американцы, не слишком часто там бываем. Это словно Диснейленд для толстосумов.

Лаура внимательно разглядывала свою добрую самаритянку. На ней был безупречный светлый костюм от Шанель, седые волосы аккуратно уложены, на шее прекрасный жемчуг, а на пальцах несколько колец с бриллиантами. Сесиль рассказала, что у нее четверо взрослых детей, шесть внуков и вот-вот появится правнук или правнучка. Уже десять лет как она вдова.

— Ну что мы все обо мне да обо мне. Я старая и скучная. А у вас, Лаура, есть семья?

— Да, двое близнецов, Шан и Дан. Им уже по восемнадцать, они учатся в колледже.

— Вы ждете их дома на Рождество?

Немного замешкавшись, Лаура тихо ответила:

— Нет. Они собираются в горы на лыжах с отцом.

Сесиль заметила замешательство собеседницы и не стала задавать вопросов, которые могли бы показаться нескромными. Если ее новая знакомая захочет с ней поделиться, то сделает это сама, без наводящих вопросов. Так и случилось.

— Понимаете, — решилась Лаура, — нам предстоит развод. Может, это звучит глупо, но я не собиралась вам этого говорить. Я замышляла представиться вам вдовой, но солгать не смогла. Вы были так добры ко мне, что я не могу отплатить вам неискренностью. Правда состоит в том, что муж ушел к другой женщине. И мне очень стыдно.

Сесиль сочувственно пожала руку Лауре:

— Вам нечего стыдиться, дорогая. Абсолютно нечего. — Немного помолчав, она продолжила: — Позвольте рассказать вам маленькую историю. Мой муж был прекрасным человеком. Добрым, понимающим. Я была уверена в том, что он предан мне так же, как и я ему, пока однажды не раздался звонок. Анонимный абонент сообщил, что у мужа роман с одной из его медсестер. Я не поверила. Когда я спросила его об этом, естественно, ожидая, что он развеет все подозрения, — муж, вопреки моим ожиданиям, признался, что это правда, что она беременна, и он настаивает на разводе. И тогда я поняла, что попала в ловушку. Это она мне звонила.

Лаура была ошеломлена. Эта обеспеченная, уверенная в себе женщина пережила то же, что и она.

— И что вы стали делать? — спросила Лаура.

В глазах Сесиль заблестели слезы.

— Я выдвинула ультиматум. Или он пошлет эту стерву ко всем чертям, или я его разорю. Развод в то время был далеко не такой простой процедурой, как сейчас. Я сказала, что, если он не сделает этого, я заберу детей и он их больше никогда не увидит. На моей стороне были все преимущества: мнение общества, закон, мораль. Он сдался, и мы продолжали жить вместе, но отношения наши оказались окончательно подорванными. Я больше не могла делить постель с ним… или с другим мужчиной. Я выиграла, но победа была пирровой. Он умер от сердечного приступа спустя десять лет.

— Но вы сохранили брак?

— Да, хотя временами жалею об этом. Надо было отпустить его с миром. Если бы я тогда сумела это понять, быть может, смогла бы начать новую жизнь и даже встретить новую любовь, ведь я тогда еще была нестарой. Но я по-ослиному цеплялась за изжитое. Нет, утверждение, что лучше плохой брак, чем никакого, неверно. После смерти Чарльза я стала гораздо счастливее, и в одинокой жизни есть свои прелести. Я узнала, что такое покой и мир в душе. И вы скоро поймете, что это такое. Независимость — очень емкое понятие.

Лаура взглянула на часы. День близился к вечеру, а ей не хотелось оставаться здесь до темноты.

— Сесиль, вы не проводите меня к моей машине? Мне лучше уехать отсюда. Нелегкое испытание — выйти одной на улицу после столь долгого перерыва.

Две женщины, всего час назад бывшие чужими друг другу, рука об руку подходили к машине Лауры. Почувствовав, как дрожит у нее рука, Сесиль предложила отвезти Лауру домой.

— Спасибо, не стоит. Вы не представляете, как я вам благодарна за доброту.

— Я тоже получила удовольствие от знакомства с вами. Может быть, нам еще доведется встретиться.

— Надеюсь. До свидания, Сесиль, и еще раз спасибо за все.

Путь назад оказался гораздо проще. На душе было тепло. «Как везет мне на хороших людей», — думала Лаура. Хотелось верить, что она и в самом деле сумеет начать новую жизнь.

Сесиль Бэйкер тронулась с места, только убедившись, что ее новая знакомая завела машину и отъехала. Но перед дорогой она ненадолго закрыла глаза и прошептала несколько слов:

— Прости меня, Чарльз. Ты знаешь, как я ненавижу ложь, но она так отчаянно нуждалась в поддержке. Я вынуждена была солгать, чтобы подбодрить ее. Ты же знаешь, я ужасная сплетница. Я люблю тебя, мой хороший, и мне страшно тебя не хватает.

Открыв глаза, Сесиль медленно тронулась в Беверли-Хиллз.

Глава 35

Так сколько я стою?

Пич садилась в машину после обычного утреннего визита в госпиталь.

— Как дела у миссис Гейбл сегодня? — спросил ее шофер.

— Перемены небольшие, — вздохнула Пич. — Ты созвонился с мистером Петрони? Он нас ждет?

— Да, мэм. Он сказал, что страшно занят после недельного отсутствия, и просил вас остаться на ленч с ним и мистером Беллером.

— Проклятие! — процедила сквозь зубы Пич.

Она хотела встретиться с Домиником наедине. Откинувшись на заднем сиденье, Пич попробовала расслабиться. После возвращения из Напы Пич постоянно чувствовала себя на взводе. Предстоящая стычка ничего приятного не сулила. И Доминик, и Хорас явно присвоили себе право крутить ею как им вздумается. Как мог Дрейк наделить их такими полномочиями!

С того самого дня, как Дрейк вошел в ее жизнь, она доверяла ему безраздельно. Если их мнения по какому-то вопросу расходились, она всегда была готова признать свою неправоту, никак не его. Видимо, это повлияло на решение мужа полностью оградить ее от решения любых вопросов и в будущем. Но почему Дрейк лишил ее права выбирать доверенных лиц? Ей вовсе не хотелось иметь Дома и Хораса своими опекунами, ей претил их хозяйский тон. Они готовы были прибрать к рукам винодельню, унижали ее требованием отчета о тратах. В конце концов она тратила свои деньги! Рано или поздно надо было во всем разораться, но Доминик и Хорас стояли стеной, не давая ей возможности вникнуть в дела. Представ перед ними слабой женщиной, она совершила тактическую ошибку, которую предстояло исправить. И чем быстрее, тем лучше. «И сейчас не надо было ехать к ним, — думала Пич, поднимаясь в лифте на верхний этаж небоскреба. — Дрейк всегда вызывал их к себе. И мне следовало поступить так же».

Секретарша Доминика сразу проводила Пич к нему в кабинет. Дом поднялся ей навстречу, и они пожали друг другу руки, но пожатие Пич было более вялым, чем это принято. Никаких поцелуев и радостных похлопываний по плечу. Дело, и только дело.

— Вы не желаете выпить, пока Хорас не подошел? — спросил он.

— Нет, благодарю. Нет необходимости дожидаться Хораса, чтобы начать разговор. Почему вы сказали, что я не могу купить яхту, когда мы говорили утром по телефону?

— Ответ простой — потому что вы не можете себе этого позволить.

Пич почувствовала себя так, будто ее изо всех сил пнули в живот. Что это значит? Слово «позволить» давно исчезло из ее лексикона — с того самого дня, как она стала женой Дрейка Малони. Что значит «не можете позволить»? Малони могут позволить себе все, что угодно.

— Я вас не понимаю. Дрейк оставил мне миллионы, — заявила она.

— Да, но эти миллионы вы не можете швырять на ветер.

— А кто мне может запретить? Вы, как я полагаю? — ледяным тоном поинтересовалась она.

На Доминика ее сарказм не произвел ровно никакого впечатления. Дрейк правильно сделал, устранив ее от распоряжений над имуществом. Эта женщина и их сын запросто пустят по ветру состояние, сколоченное его близким другом.

— Простите, Пич, но вам придется мне довериться. Дрейк знал, что вы ничего не понимаете в финансах, поэтому и устроил все именно так. Мы вкладываем средства в надежные предприятия, не дающие сверхвысокой прибыли, зато приносящие стабильный доход, поэтому сейчас требуемая сумма недоступна. Если мы пойдем на это, то не только лишимся дохода, но и потеряем огромные деньги из-за неустоек. Я и так многое потерял, уступив вашим требованиям относительно винодельни, хотя и знаю, что Дрейк сам считал это вложение данью сентиментальному чувству и абсолютно безнадежным предприятием.

Пич разозлилась.

— Возможно, это и так. Но факт остается фактом, он не собирался ее продавать, не так ли? Дрейк знал, как это важно для Стива. Не все на свете измеряется количеством долларов и центов, Доминик. Обещание сохранить винодельню исходило из уст отца сыну. Сколько я жила с Дрейком, мне не приходилось ничего у него выпрашивать. Ни разу он ни в чем не отказал ни мне, ни детям. Мы могли иметь все, что можно купить за деньги. Вы слушаете? А теперь объясните, как смеете вы даже ставить вопрос о продаже дела всей жизни моего сына… и почему я не могу купить эту проклятую лодку?

Доминик оставался абсолютно невозмутимым.

— Яхта будет еще одной черной дырой в ваших финансах, как и винодельня. Первоначальная стоимость — всего лишь вершина айсберга. Посчитайте затраты на уход, на обслуживание, на обшивку, и получится огромная сумма.

Зазвонил телефон, Доминик поднял трубку и тут же объявил, что подъехал Хорас.

Адвокат тепло приветствовал Пич и сел напротив. Пич почувствовала себя окруженной врагами. Да, эти мужчины больше не были ее друзьями. Они по разные стороны баррикад.

— Хорас, объясните, пожалуйста, какое право имеет Доминик диктовать мне, как тратить деньги, которые я считаю своими.

Пич решила пойти в лобовую атаку. Пусть почувствуют разницу. Она заметила, как двое за столом обменялись понимающими взглядами.

— Видишь ли, Пич, — прокашлявшись, начал Хорас, — я не думаю, что Доминик стал бы в чем-то отказывать, не будь на то серьезных причин. Он просто заботится о тебе и хочет оградить от неверных решений. Согласно условиям траста, именно это от него и требуется.

Выдержав паузу, Пич резко обернулась к банкиру и спросила:

— Доминик, какова точная стоимость моего состояния?

— Вы хотите сказать, сколько стоит траст? Ну что же, чтобы подсчитать, потребуется некоторое время. Нужно знать сегодняшнюю биржевую стоимость акций и прочего… Надо посчитать.

— Сколько для этого потребуется времени? — не унималась Пич.

— Ну, дня два-три, — хмыкнул Доминик.

— Неужели? — удивленно спросила Пич. — В наш компьютерный век, когда достаточно нажать пару кнопок, чтобы получить подробный отчет? Вы меня здорово озадачили.

— Моя дорогая, у нас целая банковская сеть, мы управляем многими компаниями и трастами. Даже запрос и тот займет много времени.

Пич встала:

— Ну что же. Пусть этим займутся, пока мы будем завтракать. Мы идем есть или нет?

Пич решительно направилась к стеклянной двери, следом за ней последовали мужчины. Видно было, что им не по себе. Доминик пригласил секретаршу.

— Беатрис, попроси Антона немедленно сервировать ленч. Еще организуй проверку траста Малони и предоставь полный отчет. Пожалуйста, займись этим прямо сейчас.

Пич вошла в роскошно обставленную столовую. Вокруг громадного круглого стола из полированного дуба стояли восемь глубоких кресел. Как только они сели за стол, появился официант в белом смокинге и расставил тарелки с креветочным супом-пюре. Пич обвела взглядом столовую, отметив панели из дорогой древесины с инкрустацией, серебряные приборы, тонкий фарфор. Для создания атмосферы богатства, изысканности, привилегированности и власти здесь явно не пожалели никаких денег.

Потягивая французский коньяк из французского хрусталя, Пич обдумывала следующую атаку.

— Хорас, я захотела бы передать мою собственность в Напе сыну. Это будет моим свадебным подарком от меня… и его отца.

— Пич, мне кажется, вы не до конца понимаете. И земля, и винодельня являются частью траста и фактически вам не принадлежат. Вы просто доверенный собственник, и все.

— А сколько всего собственников?

Хорас, уже нервничая, стал объяснять:

— Один из собственников — банк, и его представляет Доминик, еще вы и… я. Кстати, надеюсь, вы не собираетесь упоминать в дарственной свою невестку?

— Нет, но в этом просто нет необходимости. Она прекрасная женщина, и ей ничего не нужно от моего сына, кроме него самого.

«Ну вот, — подумала Пич, — он снова вынуждает меня оправдываться!»

— Надеюсь, вы правы, но не забудьте, речь идет о больших деньгах, а там, где замешаны деньги, симпатиям нет места. Трудно предсказать поведение людей, почуявших запах больших денег, — несколько менторски заметил адвокат.

— Я знаю об этом, — с очевидным нажимом ответила Пич, а затем вдруг спросила: — Почему вы не показали мне копии трастового договора?

— Я был уверен, что оставил их вам, — запальчиво ответил Хорас.

Его ответ удивил Пич. Она знала, что это намеренная ложь. Хорас был известен своей педантичностью. Он не мог забыть о таком важном документе, если даже кажущаяся незначительной мелочь никогда от него не ускользала. Именно поэтому Дрейк и выбрал его своим адвокатом. Хорас никогда ничего не забывал.

— Вы ошибаетесь. Как бы там ни было, я хочу получить на руки второй экземпляр. Пришлите его завтра же. Мне кажется, настало время вытащить голову из песка и посмотреть в лицо действительности. Вы так не считаете?

Завтрак заканчивался в несколько принужденной беседе, касающейся самых банальных вещей, таких как погода, новое шоу Ахмансона, качество пищи в Редженс-клаб. Когда подали кофе, в столовую зашла Беатрис со стопкой бумаг.

— Это информация, которую я запрашивала, Доминик? — поинтересовалась Пич.

Он быстро кивнул и пробежал глазами колонку цифр. Через несколько минут он оторвал взгляд от документов, и их глаза встретились.

— Сколько? — потребовала Пич.

— В грубом приближении миллионов восемьдесят — девяносто, но сюда не входят холдинги, имеющие определенную стоимость. Вы же знаете, как Дрейк любил приобретать землю. Там есть и несколько нефтеносных участков. Общая стоимость вашего состояния миллионов сто пятьдесят.

Пич удивленно подняла брови:

— Это все? Я ожидала большего. Дрейк говорил, что мы владеем состоянием более двухсот пятидесяти миллионов. Вы что, сделали за последние месяцы ряд неудачных вложений?

Ее реакция удивила и банкира, и адвоката. Неужели этой женщине мало того, что у нее есть? Доминик перешел к обороне:

— Как видите, моя дорогая, я веду дела весьма консервативно. Рискованные вложения — не мое амплуа. Я лично контролирую дела, и до сих пор меня никто не обвинял в расточительстве. Дрейк был моим другом, и я считаю своим долгом следить за тем, чтобы его наследство преумножалось, а не таяло.

Пич сделала вид, что не замечает высокомерного тона.

— Ну что же, теперь я понимаю, что вы были абсолютно правы относительно яхты. Женщине, у которой нет и двухсот миллионов, незачем пускаться в плавание, доверяясь неверному морю. Ей надо держаться твердой почвы под ногами.

Пич встала.

— Хорас, прошу доставить мне эти трастовые договора как можно скорее. Сегодня же. Доминик, прошу вас прислать мне подробный отчет о финансовой деятельности траста, укажите все перемещения капитала Дрейка, простите, моего капитала. Я хотела бы получить информацию о всех произведенных вами операциях со дня смерти моего мужа, нет, за последние несколько лет. Жду всю информацию как можно скорее.

Мужчины встали следом за Пич.

— Пич, — начал было Доминик, — тебе не кажется, что ты слишком драматизируешь ситуацию? Я уверен, если бы мы посидели за столом и обсудили все как старые друзья, а не противники, мы бы все прояснили гораздо меньшими усилиями. Может, я был слишком консервативен в своих высказываниях относительно яхты. Когда дом будет продан…

Пич не дала ему договорить:

— Нет, Доминик, напротив, вы оказали мне услугу. Честное слово. Я перестаю играть роль маленькой девочки, которая потерялась и ждет, когда ей укажут путь. Я сама могу о себе позаботиться. Дрейка больше нет, и я не собираюсь подчиняться вашей указке. До свидания, джентльмены. Спасибо за ленч.

Глава 36

Пусть живет…

После попытки самоубийства Грэйс прошло три дня. Все это время Кейси дежурила в госпитале. Нервы были на пределе, она устала, еще немного, и не миновать нервного срыва. Сейчас Кейси уже полчаса ждала разговора с доктором Винчестером, с трудом борясь с головокружением. Уже два дня она испытывала недомогание, а утром заметила кровяные выделения. Кейси сразу позвонила своему гинекологу, но его, как назло, не было в городе, а идти к его ассистенту, маленькому толстому человечку, любившему сыпать шуточками, она не захотела.

В ожидании беседы с врачом Кейси подошла к автомату, чтобы купить баночку оранжада, но от приторного вкуса содовой ее затошнило. Кейси так нуждалась в материнской поддержке, ведь Джерри до сих пор не было рядом!

Наконец приехал доктор Винчестер.

— Что с моей матерью? — сразу спросила Кейси.

— Мы с доктором Рейнхардом провели несколько тестов и абсолютно уверены, что физической травмы мозга не было. Если вы позволите, мы осуществим полную проверку по части психиатрии.

— Ну конечно, делайте то, что сочтете нужным. Я хочу одного: выясните, почему она лежит здесь как кукла.

— Мисс Гейбл, насколько я вас понимаю, ваша мать никогда не упоминала о возможном самоубийстве и выраженных проявлений депрессии не было. Попытка самоубийства была для вас неожиданной. Если это так, то я смею предположить, что она переживала кризис, который по каким-то причинам предпочитала держать в тайне. Возможно, она искала выхода, но проблема оказалась неразрешимой. И теперь, когда суицид не удался, депрессия углубилась настолько, что приняла характер психического заболевания. Ваша мать потеряла контакт с миром, который так жестоко обошелся с ней, и не хочет его возобновлять. Нам приходится делать ей внутривенные вливания, поскольку она отказывается принимать пищу.

— Значит, вы считаете, что если удастся понять, что ее мучает, то вы сможете вернуть маму в прежнее состояние?

— Я бы сказал, что ваша схема несколько упрощенная, но в общем вы правы. Такое развитие событий возможно.

— От меня требуется это выяснить… Но я даже не знаю, с чего начать.

— Делайте все возможное. В свое время я выпишу ей антидепрессанты.

Кейси зашла в дамскую комнату и с тревогой обнаружила, что бурых пятен на трусиках стало больше. Однако врачу звонить не стала, решив подождать еще день.

Мама лежала, вытянувшись на кровати и отвернувшись к окну. Казалось, из нее выкачали все силы. Бледная худая женщина совсем не похожа была на энергичную, подвижную Грэйс, которую Кейси знала всю свою жизнь. Может быть, Грэйс действительно сумела покончить с собой, оставив на этом свете лишь оболочку, в которой больше не было ее трепетной души.

Кейси присела, взяв маму за руку, поглаживая ее по голове и разговаривая с ней. Грэйс не реагировала.

Через два часа, так и не дождавшись ни одного знака узнавания, Кейси вышла из госпиталя. Она чувствовала, что кровотечение усилилось, и решила остаток дня провести в постели. Вечером она попробовала расспросить Рудольфа о последних делах и контактах матери, но ничего от него не добилась. Между тем Рудольф выглядел явно несчастным и озабоченным чем-то, и Кейси решила, что он что-то скрывает.

— Не случилось ли в последнее время чего-нибудь, что показалось бы вам странным? Вы единственный человек, который точно знает, где она бывает и с кем встречается.

Рудольф прекрасно помнил о недавнем посещении Финли, но, решив, что его признание может принести Грэйс дополнительные неприятности, покачал головой.

Кейси позвонила Пич и рассказала о разговоре с Винчестером. Реакция Пич тоже ее удивила.

— Мне кажется, все это несколько притянуто за уши. Не слишком ли много драматизма?

— Напротив, я считаю, он прав. Она убегала от чего-то, теперь я в этом почти уверена. Пич, вы знали ее дольше других. Наверное, в прошлом мамы есть какая-то зацепка, ухватившись за которую мы смогли бы ее вытащить.

— Кейси, извини, я сейчас ужасно занята, да и не знаю, чем тебе помочь.

После этого разговора Кейси еще больше утвердилась в мысли, что подруги и друзья матери выстроили стену молчания. Подозрения девушки усилились бы, узнай она, настолько труден был этот разговор для Пич. Она связана обещанием Грэйс хранить тайну. Что делать, если ее подруга желает хранить свои тайны и лгать до могилы! Пич не может ее предавать.

Звонок Бланш в Чикаго тоже не дал никаких результатов, и Кейси сдалась. Было уже слишком поздно, чтобы звонить кому-то еще. Ночь она провела плохо и проснулась разбитой. Первым делом позвонила Джиму и рассказала о теории доктора Винчестера. Тот пообещал порыться в старых историях болезни Аллисона и попробовать отыскать что-то проливающее свет на сложившуюся ситуацию. Кейси также сообщила ему о своем кровотечении, и Джим настоятельно рекомендовал лежать.

Позже, когда кровотечение прекратилось, Кейси решила поехать в салон и побеседовать с Евой. Встретили ее там тепло, все хотели услышать последние новости о состоянии Грэйс. Ева обняла ее за талию и повела подальше от любопытных в кабинет.

— Ева, вы просто молодец! Не представляю, как вы справляетесь. Салон гудит как улей.

— Да, дел хватает. В салоне полно людей, которые слетаются на скандал, как мухи на мед, — горько усмехнулась Ева.

— Ева, я думаю, вы могли бы получать побольше…

— Не беспокойся. Когда Грэйс выйдет, я получу свое. Как все обстоит на самом деле?

Кейси посвятила Еву в теорию врача и попросила у нее помощи, но та только покачала головой:

— Я тебе ничего не скажу. Пока работаю у нее. Она всегда была ко мне великодушна, благородна, умела прощать. Я никогда не лезла в ее личную жизнь, и она не лезла в мою. Ну, извини, мне пора работать.

— Ева, прошу тебя, не захлопывай передо мной дверь! Помоги мне выяснить, что происходит, и вернуть маму к жизни!

— А может, она не хочет возвращаться, — ответила Ева.

— Но она мне нужна! — воскликнула Кейси.

— Подумай, ты ведь уже большая девочка. Пора тебе стоять на своих ногах. Пусть все идет как идет. Если она захочет вернуться, она вернется.

Кейси чувствовала себя оставленной всеми. Ее знобило. Мать окружал заговор молчания. С Кейси всегда носились как с принцессой, и ей вдруг показалось, что до сих пор она пребывала в сказке. Жизнь, в которой она жила сейчас, ничего не имела с ее детскими представлениями. Если Кейси не знала, кто ее мать, как могла она быть уверенной относительно себя?

Глава 37

Да вы просто дура

Мэгги подъехала к Белинде, и они вместе пошли смотреть, что из обстановки дома могло бы подойти для убранства коттеджа в Малибу. Когда с этим было покончено, Белинда пригласила Мэгги в библиотеку на бокал шампанского.

— Какой приятный сюрприз. У нас есть какой-то особенный повод? — спросила Мэгги, когда слуга вышел из комнаты.

Белинда подняла бокал:

— Мы пьем за меня. За мою смелость и интуицию. За то, что я наняла никому не известную колористку, которая прекрасно и эффективно работает в самых неблагоприятных стрессовых условиях.

Белинда несколько злорадно улыбалась. «Она мастерица делать двусмысленные комплименты, — подумала Мэгги. — Едва ли Белинда относилась к категории людей, готовых щедро расточать похвалы».

— Я хочу выпить за вас с Пич Малони, за то, что вы дали мне шанс проявить себя.

Мэгги не могла отказать себе в удовольствии упомянуть Пич. За последние несколько недель Белинда, кажется, начала забывать, что именно Пич принадлежит честь первооткрывателя таланта Мэгги и именно Пич была первой, кто щедро заплатил ей за работу.

— Белинда, должна вам сказать, что работу эту нельзя назвать легкой. Мой муж оказывает на меня еще большее давление, чем вы.

— Я все время подозревала, что вас дома не очень-то одобряют, — заметила Белинда.

— Неужели это так заметно? Мне кажется, я достаточно умело все скрывала.

Белинда покачала головой:

— Вы не так меня поняли. Вы никак не выдавали себя в действии. Я просто слишком хорошо знаю мужчин. Опасна сама ситуация, когда женщина посвящает себя чему-то, что не входит в сферу интересов мужа. Я же вижу, что вы уходите в работу с головой, вся. Я надеюсь, что, как только завершите этот заказ, вы вернетесь к своим наиглавнейшим обязанностям: служить мужу.

— Вы в самом деле так считаете? — колко заметила Мэгги. — А что бы вы сказали, если бы узнали, что Кирк приказал мне бросить все, когда работа над домом была в самом разгаре?

Белинда не теряла самоуверенности.

— К счастью, этого не случилось.

— Нет? С чего вы взяли?

— Вы же здесь. Неужели не понятно?

Мэгги отвела взгляд к окну.

— Нет, на этот раз вы ошибаетесь, Белинда. Он выдвинул мне ультиматум.

— Вы дура, Мэгги Хаммонд. Ни одна работа не стоит того, чтобы рисковать мужем. Даже эта.

Мэгги стало не по себе. Слишком резким оказался контраст между елейным тоном начала разговора и грубой прямотой последних фраз.

— Но тем не менее я сохранила и брак, и карьеру. Я найду способ сохранять равновесие между семьей и работой. Я имею право тратить время на то, что приносит мне и удовольствие, и деньги.

Белинда подняла бровь в сардоническом удивлении:

— На какой планете вы живете, Мэгги? Наверное, не на нашей Земле. Так не бывает. Если наше общество позволит женщинам вести себя так, как ведут мужчины, мир рухнет. Женщины созданы, чтобы их любили и лелеяли, но, в свою очередь, от них требуют некоторых жертв, не слишком больших. Не думаешь же ты, мое дитя, что тебе удастся сломать систему. Ты можешь считать, что одержала победу, но в конечном итоге ты потеряешь все. Рано или поздно твой муж присмотрит себе ту, кто даст ему душевное спокойствие, которое не в состоянии больше давать ты.

Мэгги молча допила шампанское и поставила бокал. Насколько радужным было ее настроение до провозглашения первого тоста, настолько сейчас оно было мрачным. Мэгги действительно возненавидела сидящую напротив эгоистку-миллионершу.

— Надеюсь, вы ошибаетесь. Мы будем завтракать? Мне пора возвращаться к работе.

Понимая, что зашла слишком далеко, Белинда решила сгладить свою резкость:

— Я, конечно, могу ошибаться. Кроме того, я ни разу не видела вашего мужа. Что я знаю о ваших взаимоотношениях? Пойдемте, я хочу угостить вас чем-то особенным, специально для вас приготовленным. Надеюсь, вы не боитесь получить несколько лишних калорий.

За ленчем они вели оживленную дискуссию об антиквариате, об идеализации оформительского искусства, причем Мэгги с большим жаром, чем обычно, отстаивала свою точку зрения.

— Вы восхищаете меня, Мэгги. Честное слово! У вас не только душа художника, но и фанатичная нетерпимость к инакомыслию, — прокомментировала Белинда.

— Что вы понимаете под нетерпимостью? — взорвалась Мэгги.

— Вы рассматриваете свою работу как искусство, а не как бизнес. Я ни за что не поверю, что если бы вы действительно нуждались в деньгах, то могли бы отказать клиенту на том лишь основании, что у вас не совпадают вкусы. Хотела бы я поговорить с вами лет через пять, когда вы приобретете офис и вывеску, и тогда вы скажете, от скольких работ вы отказались, руководствуясь только любовью к искусству. Если только муж не будет по-прежнему снабжать вас деньгами и вселять в вас чувство уверенности в завтрашнем дне.

Сама того не желая, Мэгги рассмеялась:

— Белинда, какой вы все-таки упрямый человек! Никогда от своего не отступитесь!

Перед отъездом Мэгги позвонила Ди. Та передала ей, что из нескольких кандидаток на работу приемлемой кажется только одна.

— Ваш муж, — продолжала Ди, — просил передать, что он не приедет домой к ужину. Позвонила миссис Аустин, и он говорил с ней по телефону.

— С ней все в порядке? — спросила Мэгги.

Ответ Ди несколько озадачил ее.

— Не знаю, как бы вы ответили на этот вопрос, но я полагаю, что да.

— Что ты имеешь в виду? — переспросила Мэгги.

— Мистер Хаммонд сказал миссис Аустин, что приедет к ней в семь на ужин.

— Насчет этого не стоит переживать. Я рада, что Кирк настолько добр, и решил провести с ней немного времени. Это действительно замечательно.

Мэгги была искренне рада, что ее муж так хорошо отнесся к Лауре, и еще больше радовалась тому, что ей не придется торопиться домой по запруженному машинами шоссе.

В половине пятого Мэгги уже выходила из Дизайн-центра, перехватив в маленьком кафе чашечку чаю. В душу ее постепенно приходило успокоение. Оформление дома в Малибу подходило к концу, и с завершением работ, при условии, что Коннор согласится там жить, она могла бы считать свою миссию законченной.

Приехав домой к девяти, Мэгги приняла душ и переоделась в свою любимую ночную сорочку и пеньюар. Плеснув в бокал немного белого вина, она зажгла камин и села у огня. Включив телевизор для фона, Мэгги взяла заметки, оставленные для нее Ди. С удовольствием прочла о результатах собеседования с возможной кандидаткой на место. Возможно, если она сумеет лучше организовать работу, Кирк смирится с ее занятостью и позволит заниматься любимым делом. Между прочим, деньги ей платят немаленькие, а тратить их любят они оба. Пообещав себе быть более мягкой и ласковой с мужем, Мэгги готовила себя к предстоящему разговору. Может быть, удастся убедить мужа в том, что работа делает ее счастливее, а жизнь полнее и разностороннее. Надо будет заняться с ним сегодня любовью, пусть Кирк почувствует, что жена любит его и не держит на него зла.

Мэгги не видела одиннадцатичасовых новостей, не слышала, как отключился телевизор. Свернувшись на кушетке под стареньким стеганым лоскутным одеялом, доставшимся ей от матери, она уснула так глубоко и так сладко, что даже не услышала, как в два часа ночи вернулся Кирк. Он тихо выключил телевизор и свет и ушел в спальню, оставив ее спать на кушетке.

Глава 38

За старых друзей

Загрузив посудомоечную машину, Лаура взглянула на часы. Несмотря на то, что она жила одна, дом содержался в идеальном порядке. Даже в первые дни после происшествия с таблетками Лаура не прекращала ежедневную уборку и приготовление еды. Может быть, тогда она делала это еще тщательнее, чем обычно, по-своему стараясь искупить вину перед Джимом.

Закончив все дела на кухне, Лаура позвонила Кристине.

— Доброе утро, Лаура, — ответила ее врач, — как вы себя чувствуете?

— У меня есть для вас новости. Я вчера ездила в магазин. Сама. Я приехала в новый торговый центр и посидела в кафе с чудесной женщиной, с которой познакомилась там же, а потом я вернулась домой. Представляете?

— Расскажите поподробнее, — оживилась Кристина.

Посвятив собеседницу в подробности, Лаура закончила на победной ноте:

— Я и сегодня собираюсь туда поехать, только на этот раз действительно сделать покупки. Вы не составите мне компанию?

Они договорились встретиться в той же кондитерской в полдень. Лаура пошла наверх переодеться. На этот раз она выбрала серые шерстяные брюки и кашемировый пуловер. Лаура понимала, что эта поездка будет ненамного проще предыдущей, с одной только разницей: теперь она знала, что в состоянии это сделать.

Одевшись и подкрасившись, Лаура торопливо спустилась в гараж. Она словно хотела обогнать все быстрее бьющееся сердце, судорожно глотая воздух, со свистом врывавшийся в легкие. Ей необходимо было сделать следующий шаг, и страх перед тем, что предстояло, мешал двигаться, хватая за горло. Но вот наконец ворота гаража открылись, и завершился этот мучительный подъем на баррикады, отделяющие ее от остального мира; она была в машине, и двигатель уже рычал. Путь ее начался.

Поездка оказалась не такой нервозной, как накануне. Лаура вышла из автомобиля и пошла к площади, где располагались магазины, стараясь идти как можно быстрее, чтобы не бросалось в глаза, как у нее подворачиваются ноги.

Лаура переходила из отдела в отдел, стараясь отвлечь себя от чувства страха созерцанием красивых товаров, но ладони ее покрыла ледяная испарина, а сердце не переставало гулко стучать. В пятнадцать минут двенадцатого, так и не сделав ни одной покупки, она поняла, что должна где-то передохнуть. Наконец Лаура села за столик в кондитерском кафе, откуда было видно прохожих, и облегченно вздохнула. Закрыв глаза и приказав себе успокоиться, перестать заводиться и бояться, она почувствовала, как кто-то тронул ее за плечо.

— Лаура, с вами все в порядке? — спросила ее Кристина.

— Доктор Сабатини… вы пришли раньше!

Психотерапевт села рядом и тепло улыбнулась.

— Я начала беспокоиться, что заставляю вас слишком долго находиться в магазине. Вы молодец, вы сделали это! Вы должны быть собой довольны. Я еще не встречала пациентов более собранных и решительных.

Лаура покраснела, принимая комплимент. Подошла официантка, и они заказали ленч. Кристина напомнила, что просила называть ее по имени, сообщив, что серьезно настроена включить Лауру в субботнюю группу занимающихся психотерапией. Лаура согласилась.

— Спасибо вам, док… Кристина, — сказала Лаура перед уходом, — я дойду до машины сама. Я уже чувствую себя намного лучше. Немного устала, но это не беда. И сейчас мне очень хочется поскорее добраться до дома и принять душ.

— Понимаю. Ваш организм, должно быть, решил, что вы пробежали марафонскую дистанцию. Позвоните мне завтра, и мы поговорим о следующем «выходе в свет».

Приехав домой и упав на постель, Лаура почувствовала, что не может расслабиться. Утренняя прогулка подействовала как допинг, она должна была кому-то рассказать о своем достижении. Пич дома не оказалось, и Мэгги тоже, трубку снял Кирк:

— Привет, Лаура, как поживаешь?

— Прекрасно, Кирк. Я позвонила, чтобы поделиться с Мэгги радостной новостью.

— Ее, как всегда, нет. А со мной можно поговорить?

Лаура проигнорировала язвительный тон, с которым Кирк упомянул о жене, и принялась выкладывать подробности сегодняшнего путешествия. Между ними возникло взаимопонимание, какое бывает у старых добрых друзей, питающих друг к другу истинную симпатию и уважение.

— Лаура, это надо отпраздновать. Может, я заеду за тобой вечерком и мы выйдем поужинать? Недалеко от тебя недавно открылся чудный маленький ресторанчик.

— Нет, спасибо. Боюсь, две вылазки за один день для меня пока многовато. Почему бы вам с Мэгги не заскочить ко мне сегодня на ужин? Я буду рада угостить вас чем-нибудь домашним… — Лаура вдруг запнулась. — Или вы не захотите так далеко ехать…

— Милая моя Лаура, я готов ехать на Аляску ради твоей стряпни. Боюсь только, что Мэгги слишком занята. Я даже не знаю, где она и когда появится дома. Ты не будешь против, если я подъеду один. Она теперь совсем перестала готовить, так что от меня прежнего скоро останется только тень.

— Ну, этого мы не допустим. В восемь тебя устроит? И движение к этому времени не такое оживленное.

— В восемь? Вполне. Может, мне что-нибудь прихватить? Скажем, бутылочку вина?

— Если хочешь.

— Прекрасно.

Лаура разом выпрыгнула из постели и помчалась к холодильнику. Какое же у Кирка любимое блюдо? Ну да, конечно же, пицца. Лауре припомнилось, как Кирк укорял Мэгги за то, что это блюдо у нее получается хуже, чем у ее матери-итальянки, а вот Лаура, хотя и шотландка по происхождению, готовит его превосходно.

В морозильнике нашлось подходящее мясо, а вот необходимых для этого блюда специй и сыра не было. Она позвонила в фирму по доставке продуктов на дом, но и у них тоже не было рикотты. Надо придумать что-то другое.

Ерунда. Сейчас она уже свободная женщина, а не запертое в клетку животное. Взбежав наверх, она натянула велюровую куртку, брюки и теннисные туфли, схватила сумку и выбежала на улицу. Пробежавшись до ближайшего супермаркета, она вернулась домой с сыром, свежим луком-латуком, специями и помидорами. И все это меньше, чем за полчаса. Сердце у Лауры колотилось как бешеное, руки тряслись, но она сделала это! На этот раз ей было еще проще.

Итак, ура! Она свободна!

К тому времени, когда приехал Кирк, по дому плыл аромат свежеиспеченной пиццы и морковного пирога. В камине пылали поленья. На Лауре были блузка из золотистой мерцающей парчи и облегающая юбка из блестящего материала, еще один подарок Джима — еще одна попытка превратить ее в «голливудскую женушку». Наскоро вымыв короткие волосы, Лаура уложила их с помощью термобигуди так, что мягкие кудри красиво обрамляли ее миловидное, аккуратно подкрашенное лицо. Она выглядела счастливее и симпатичнее, чем всегда. Кирк не помнил, когда еще она производила на него столь приятное впечатление.

— Кирк, как я тебе рада! Ты не пробовал связаться с Мэгги?

Кирк легонько чмокнул ее в щеку и уловил тонкий аромат духов.

— Пробовал, — солгал Кирк, — но не смог ее найти. Я уверен, что она вполне счастлива, занимаясь своим дизайном. А когда узнает, что ей не придется меня сегодня кормить, то будет просто в восторге. О, у тебя такие приятные духи!

— Спасибо, Кирк. Бог мой, какая огромная бутылка шампанского!

— Да, увеличенный вариант. Я думал, что и Мэгги будет с нами, но, поскольку мы одни, придется пойти на жертву и выпить все самим.

Они прошли в гостиную, где горел камин. Лаура сервировала закуску на кофейном столике, предложив гостю крекеры и домашний паштет. Кирк откупорил бутылку и разлил шампанское по хрустальным бокалам.

— Кирк, это же «Дом Ринарт»! Не стоило так тратиться.

— Почему нет? У меня богатая жена, случай у нас особенный. Пьем за одну из самых выдающихся женщин мира… и за ее новую жизнь!

Бокалы зазвенели.

— И за старых друзей, — добавила она со значением, — за самых лучших друзей.

Тихо, спокойно, уютно. И как вкусно! Кирк накладывал себе еще и еще, и Лаура наслаждалась, глядя, с каким удовольствием поглощает Кирк приготовленные ею блюда. Потягивая шампанское, она наблюдала за ним сквозь пламя свечей, украшавших стол, и на сердце было горько от сознания того, чего она теперь была лишена. Вот таким был в ее представлении счастливый брак, но, увы, для нее и любовь, и супружество были в прошлом.

Как несправедлива жизнь! Все, что Лауре было нужно, это уютный счастливый дом и любящий муж. Она находила счастье в семье. Быть домохозяйкой — это же прекрасно! Лаура никогда не понимала амбициозных женщин, которым для полноценной жизни необходимы работа и карьера. Она знала, что может показаться многим своим современницам сумасшедшей, рассказывая о том, как ей нравится готовить и убирать.

Камин догорал, а дров в корзинке уже не осталось.

— Снаружи еще есть дрова? — спросил Кирк.

— Да, у черного хода, но там сейчас так темно и сыро. Ты можешь скатиться с поленницы, — засмеялась она.

— Ни за что, мэм. Приносить в дом дрова всегда было нашим, мужским делом. У вас есть фонарь?

Лаура со смехом притащила ему огромный тяжелый фонарь:

— У меня их полно. По одному в каждой комнате. Вы не представляете, как страшно мне одной в этом огромном доме…

Кирк был тронут искренностью ее признания.

— Ты, наверное, чувствуешь себя очень одинокой, Лаура?

Они взглянули друг другу в глаза, и сердца их забились в унисон. Никаких слов не надо было, чтобы понять друг друга. Лаура опустила глаза, трогательная, беззащитная и прекрасная своей ранимостью.

— Я учусь жить заново, Кирк. У меня нет другого выбора.

В глазах ее заблестели слезы, и Кирку нестерпимо захотелось обнять ее и успокоить. Но вместо этого он отвернулся.

— А теперь ведите меня к дровам, мэм.

Когда корзина для дров была полна и огонь загудел вновь, они сели на пол возле камина.

— Лаура, почему бы тебе не продать этот огромный дом и не переехать назад, в Лонг-Бич, где у тебя настоящие друзья? Я помогу подыскать тебе живописный маленький домик у моря, где бы ты чувствовала себя уютнее, да и вид из окна тебя бы радовал.

— Прекрасная идея и весьма благоразумная. Но я в последнее время не очень-то разумно себя виду. Этот дом, который я никогда не любила и никогда не хотела, стал и моей крепостью, и моей тюрьмой одновременно. — Не уверена, что готова его покинуть. Понимаешь, здесь я потеряла все, и мне кажется, я должна здесь оставаться, пока не обрету потерянное или что-то еще…

— Лаура, не думаешь ли ты, что Джим вернется сюда?

— Это вполне возможно, он скоро устанет от этого блеска и шума, а самое главное, ты ведь знаешь, он любит этот дом.

Кирк поставил свой бокал на пол и взял ее руку в свои.

— Лаура, посмотри на меня. Я должен тебе кое-что сказать. Может, мне не стоит этого делать, но я не могу больше видеть, как ты страдаешь.

Последовала долгая пауза. Джим смотрел на свои побелевшие пальцы, только бы не встречаться взглядом с Лаурой.

— Джим намерен жениться на Джилли Джордан.

Короткое всхлипывание и дрожание пальцев ее руки указало на то, что стрела попала в цель, но Кирк не мог остановиться, так как понимал, что если Лаура хочет начать новую жизнь, то должна оставить надежду на возвращение Джима.

— Я завтракал с ним неделю назад, и он сказал, что очень счастлив.

Лаура вырвала руку.

— Зачем ты говоришь это мне? Чтобы еще сильнее унизить? Сегодня был праздник, а теперь он испорчен.

Она встала и начала собирать бокалы и чашки.

Кирк тоже встал и взял их у нее.

— Лаура, я должен добавить еще кое-что. Посмотри мне в глаза.

Он взял ее за руки повыше локтя и развернул к себе. Лицо ее исказилось гневом, она рванулась от него, стараясь высвободиться, но Кирк держал крепко.

— Джилли беременна, — наконец произнес он, и тело Лауры обмякло.

Она начала сползать на пол. Кирк быстро подхватил ее на руки и усадил в кресло.

— Расскажи мне, пожалуйста, все, — прошептала она бескровными губами.

— Джим не хотел, чтобы я рассказывал тебе об этом сейчас. Он боялся, что депрессия может усугубиться. Твоя болезнь тяжелым камнем лежит на его совести. Он знает, как сильно тебя ранил.

— Но он все равно это сделал, — проговорила она с горечью.

— Да, Лаура, когда мужчине под сорок, он вступает в схватку с собственной нравственностью. Он понимает, что ему не много осталось, и хочет получить от жизни как можно больше, каждый лакомый кусочек, который вот-вот от него ускользнет… и пусть все летит к черту.

— А как насчет людей, чью жизнь он ломает? — спросила Лаура.

— Ты можешь строить свою жизнь сама и свое счастье тоже. Не стоит ждать, что кто-то тебе что-то даст.

— Когда… они… поженятся?

— Сразу после развода. Он говорит, что Джилли очень волнуется из-за ребенка. Журнал «Пипл» готов посвятить ей целый разворот, как только будет объявлено о свадьбе. Они собираются купить дом в Траусдэйле. Поэтому он ко мне и обратился. Хочет, чтобы я помог ему в переговорах.

Слезы по утраченным иллюзиям потекли из глаз Лауры. Кирк успокаивал ее, а слезы все текли и текли, и глаза покраснели и припухли. Как бы невзначай Кирк отослал Лауру в кухню, а сам, отыскав номер доктора Сабатини, позвонил ей. Было уже за полночь, но трубку взяли сразу и бодрый голос на том конце провода ответил:

— Кристина Сабатини слушает.

— Вас беспокоит Кирк Хаммонд, друг Лауры Аустин. Она только что услышала довольно неприятные новости, и у нее истерика. Лаура нуждается в вашей помощи.

— Оставайтесь с ней, пока я не приеду, — ответила она.

Кирк заверил, что подождет. После этого вернулся к Лауре со смоченным холодной водой полотенцем. Нежно и заботливо он промокнул ей лицо, сообщив о своем звонке доктору и заверив, что она скоро приедет.

— Не оставляй меня одну, Кирк, прошу тебя, — молила она, не слыша его заверений.

— Я буду с тобой столько, сколько тебе будет нужно, — ответил он.

Глава 39

На все есть причина

Пробило два, а копии трастовых договоров так и не были доставлены. Хорас не привез их вчера, как обещал; похоже, не собирался везти и сегодня. Пич была вне себя от злости. Утром она звонила ему снова, но прошло уже три часа, а Хорас все не объявлялся. Вчерашний разговор с адвокатом и банкиром вселил в Пич тревогу. Предстояло точно узнать, каково положение вещей. Вчера вечером она позвонила Анне. Дочь тоже была возмущена их поведением и тоже настаивала на продолжении борьбы.

Словно загнанный зверь, Пич металась по дому, прислушиваясь, не даст ли швейцар знать, что бумаги доставлены. Наконец раздался телефонный звонок, и Пич схватила трубку. Может быть, Хорас наконец смог выбрать время и, отложив другие дела, позвонил ей? Надо не забыть хорошенько просмотреть балансовые счета и выяснить, сколько он берет с нее за свои услуги.

Голос в трубке заставил на время забыть все неприятности.

— Джейсон, ты откуда? — радостно закричала она.

— Из Майами, откуда же еще? Разве ты не получила копию моего предполагаемого маршрута? Я просил Берта передать тебе.

— Нет, не получила. И неудивительно. Уверена, он боится, что я могу пуститься за тобой следом, словно заботливая тетушка, и испортить твой сексуальный имидж.

— Выбрось это из головы. Я с ним разговаривал и объяснил, что лучше ему с тобой не ссориться, а то я откажусь сниматься во второй серии. Я скучаю по тебе.

— И я скучаю, Джейсон. Иногда у меня возникает безумное желание нанять самолет и лететь за тобой, куда бы ты ни направился.

— Так почему ты этого не делаешь?

— Ты знаешь, почему. Мы должны жить отдельно. Другого пути у нас нет. По крайней мере в этой жизни.

— Пич, любовь моя, моя жизнь полнее и счастливее, когда ты со мной.

— Ну как турне? — спросила Пич, чтобы немного сбросить эмоциональное напряжение.

— Нудное и скучное. Дерьмовая вещь, скажу я тебе, наш «звездный бизнес».

Пич искала слова ободрения.

— Всей этой работе на публику скоро наступит конец, и ты снова будешь только отличным актером. В «Варьете» я прочла, что тебя пригласил на главную роль Алан Пакула. Это правда?

— Откуда мне знать? Мой всемогущий агент так занят, что даже не нашел времени мне позвонить. Если это правда, то мне бы не хотелось, чтобы он отказался только из-за того, что другой продюсер предложит больше.

— Тебе не надо суетиться. Веди себя солидно. Ты же знаешь, что сегодня ты — самый горячий хит. Я уверена, каждый мечтает пригласить тебя сниматься.

— Да, похоже, ты права, но я бы предпочел сниматься у Пакулы. Может, мне стоит позвонить этому негодному агентишке еще раз?

— Когда выходит книжный вариант «Песочного человека»?

— Кто знает? Берт даже не нанял писателя, чтобы переделать сценарий. А как у тебя дела? Планы на Рождество остаются в силе?

— Совершенно верно. Я вся в делах. У Грэйс дела неважные. Я перестала навещать ее каждый день. Кстати, с покупкой яхты возникли проблемы.

Пич рассказала ему историю стычек с Хорасом и Домом. Джейсон тоже посоветовал не останавливаться на полпути и после сорока минут разговора стал закругляться:

— Мне пора идти, моя прекрасная леди. Там внизу меня ждет лимузин, чтобы отвезти на очередное ток-шоу. Думай обо мне иногда, ладно?

— Я все время думаю о тебе, милый.

Пич не лгала. Подойдя к окну, она задумалась. Впервые с тех пор, как овдовела, Пич почувствовала, что обрела под ногами почву. Она была в этой жизни не одна. С ней двое ее добрых, хороших детей, готовых встать рядом в битве с врагом. Неверно говорят, будто дети, выросшие в обеспеченных семьях, не знавшие ни в чем отказа, становятся жестокими и бесчувственными. Нет, не материальные блага портят ребенка. Ее дети не знали отказа ни в чем, и тем не менее каждый из них обрел счастье в созидательном труде. Анна стала художницей по серебру, а Стив делает вино из винограда, который сам выращивает.

Во всем этом есть большая заслуга Дрейка. Он всегда был для них примером. Дети для него были важнее любых дел, его не утомляли ни их вопросы, ни их рассказы, и он отвечал доверием на доверие, стараясь передать им весь свой опыт и знания.

В возникшей ситуации что-то не так. Никогда, никогда не отдал бы Дрейк управление состоянием семьи кому-то другому. Он доверял дочери и сыну. В их жилах текла его кровь. Быть может, он и сомневался в способностях жены, но знал, что его настоящее состояние — это его семья, а не миллионы долларов.

Пич снова набрала номер Хораса. Уже три, а он и не думает ничего предпринимать. Терпение Пич было на исходе. Секретарша Хораса уведомила ее, что у него совещание, заверив при этом, что сообщение Пич было передано шефу вовремя.

— Прошу вас прервать его выступление, — потребовала Пич, — я должна переговорить с ним сейчас же, сию минуту! Это важно!

В голосе ее зазвучали стальные ноты. Если эта дама не передаст Хорасу трубку немедленно, Пич, ей-богу, пойдет на штурм его офиса.

— Простите, миссис Малони, он дал мне категорическое указание не…

Пич взорвалась:

— Хватит с меня вашей чепухи! Или вы передаете ему трубку сейчас же, или я найду себе другого адвоката!

Пич самой не верилось, что ее голос может звучать так резко, так требовательно. Никаких просительных интонаций! Несколькими секундами позже в трубке послышался голос Хораса. Пусть говорят, что мед полезнее, зато уксус действеннее, в чем она только что и убедилась.

— Пич, милая, вокруг чего весь этот шум? Ты насмерть перепугала мою секретаршу.

Пич решила не менять тона, который только что себя оправдал:

— Хорас, какого дьявола вы не прислали договора, которые должны быть у меня еще вчера?

— Успокойся. Я принесу их сам вечером. Может быть, мы сможем поужинать вместе, а я тем временем поясню все темные места…

Пич резко оборвала, оскорбленная его «отеческой» манерой разговаривать:

— У меня другие планы на вечер, Хорас, и кроме того, я умею читать по-английски. Они ведь написаны по-английски, не так ли? Или вы пришлете их мне в течение часа, или я сама за ними приеду.

Бросив трубку на рычаг, она упала в кресло. Теперь совершенно ясно, в этих документах есть что-то, чего Хорас не хочет ей показывать. Какой она была идиоткой, не изучив их сразу! Больше она не станет вести себя столь наивно. Никогда нельзя выпускать поводья из рук. Может быть, до сих пор она не слишком разбиралась в экономике и финансах, но, черт побери, она не так глупа, чтобы не суметь понять суть достаточно быстро.

В пять минут четвертого Пич позвонила Майлзу:

— Майлз, подгони машину к дому и приготовься отвезти меня кое-куда. Поездка будет недолгой.

Пич взглянула в зеркало. Вполне подходящий костюм для боя. Пройдясь щеткой по волосам и чуть подкрасив губы, Пич подхватила серый жакет и направилась к выходу. В дверях она снова оглянулась на свое отражение в зеркале. Сердитый блеск в глазах, решительно сжатые губы. Процедив сквозь зубы: «Сейчас я их сделаю», — она рванула на себя дверь и вышла из комнаты. Майлз уже ждал ее.

— У вас все в порядке, мадам?

— Будет в порядке! Сара, если мы через час не вернемся, вызовите, пожалуйста, полицию в офис мистера Беллера. Возможно, будет насилие.

Сара с озадаченным видом открыла им дверь, и Пич с Майлзом зашли в лифт. «Как приятно бывает позлиться, — подумала Пич, — теперь понятно, что значит «упиваться, гневом», не зря мужчины любят давать выход агрессивности». В вестибюле Пич неожиданно столкнулась с Хорасом. Она даже испытала разочарование — готовиться к трудной битве и победить, не начиная сражения.

— Хорас, как же вы решились приехать сами? Насколько я понимаю, вы были так заняты, что не могли даже поднять трубку?

— Пич, дорогая моя, вы были так взволнованы, что я начал беспокоиться о вашем здоровье. Поэтому я приехал к вам, оставив все дела.

— Я прекрасно себя чувствую, Хорас. Зря волновались. Вы привезли документы?

— Остынь, Пич. Ты выглядишь так, будто готова подраться. Да, я все привез. А теперь позволь мне пройти к тебе наверх, не надо устраивать сцены на публике.

Хорас взял ее под руку и повел к лифту, но она выдернула руку:

— Не думаю, что хочу общаться с вами у себя. Давайте бумаги и уходите. Я их прочту сама, и если я что-нибудь не пойму, будьте уверены, сразу позвоню вам.

Хорас молча передал ей кожаный кейс.

— Там все договора? — спросила она.

Он только выдавил из себя скупое «да», не решившись на дальнейшие комментарии.

— Хорошо. И еще: передайте секретарше, чтобы впредь она связывала нас без промедлений. Все, можете уезжать отсюда. И вы, Майлз, можете ставить машину в гараж. Она нам пока не понадобится. Спасибо, — добавила Пич, обращаясь к своему шоферу.

Поднявшись к себе, Пич не могла сразу же приняться за изучение документов. Она чувствовала душевный подъем. Да, ярость иногда бывает весьма приятна. Почему считается, что открытое выражение подобных чувств чисто мужская прерогатива?

Пробираясь сквозь дебри юридических терминов, Пич страницу за страницей изучала условия траста. У нее создалось впечатление, что странная терминология создана скорее для того, чтобы запутать, чем для того, чтобы прояснить. Однако довольно скоро ей удалось перевести сложный юридический язык на обычный английский. Пич со словарем постигала смысл каждой фразы документа и только поздним вечером наконец нашла то, что искала: ключ к управлению делами, ту путеводную нить, что бросил ей Дрейк. Вот она, спасибо тебе, дорогой!

Счастливая и окрыленная, Пич подошла к телефону. Стив, наверное, уже спал, он был жаворонком. Но ничего, новость стоит того, чтобы разбудить сына. После нескольких долгих гудков в трубке раздался его сонный голос.

— Стив, милый, прости, что я тебя разбудила, но мне нужна твоя помощь.

Парень мгновенно проснулся.

— Ну конечно, мама. Что случилось? — тревожно спросил он.

— Послушай, я тебе прочитаю, и скажи мне, что это значит.

Пич прочитала ему ключевой параграф. Стив ответил без колебаний:

— Это значит, что ты, как супруга собственника траста, имеешь право заменить одного или другого, а также обоих сразу трастеров в силу любых причин, которые ты найдешь основанием для замены. Мама, это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой!

Пич придерживалась той же трактовки параграфа, дающего право супруге покойного по ее усмотрению распоряжаться всем имуществом траста.

— Стив, ты понимаешь, что это значит?

— Конечно! Отец никогда бы не дал право распоряжаться собственностью семьи никому другому, кроме тебя, или, в случае твоей смерти, Анны и меня, когда мы достигнем тридцатилетнего возраста. Правильно?

— Правильно. Господи, ты не представляешь, как важно мне было удостовериться в том, что Дрейк доверял мне, моей рассудительности. Он не считал меня беспомощной дурой, нуждающейся в парочке опекунов!

— Я понимаю твои чувства и разделяю их. Я много думал над сложившейся ситуацией. Мне всегда казалось, что отец относится ко мне с уважением, не то что другие отцы к своим сыновьям. Я никак не мог поверить, что он хотел отстранить меня от дел. Что ты собираешься делать? Искать нового адвоката и нового банкира?

— Ни то, ни другое. Я уверена, что и Хорас, и Доминик будут вести себя совсем по-другому. Для своей же пользы, не то им не поздоровится!

— Давай съешь их, тигрица! — засмеялся Стив.

— Спокойной ночи, мой хороший. Скажи своей прелестной женушке, что я жду не дождусь внука или внучки. Как она себя чувствует?

— Все спит и толстеет. Боится немного.

— Я приеду, когда буду нужна.

— Приезжай, я люблю тебя, мама.

— И я тебя, Стив.

Пич легла в постель, но уснуть не могла. Впервые в жизни она действительно почувствовала себя одной из самых богатых женщин в мире. Власть — вот сладость богатства!

Глава 40

Несколько капель крови

Кейси завезла мать на кресле-каталке в солярий. Грэйс уже несколько дней принимала антидепрессанты, и улучшения были очевидны. Она пока не разговаривала, но стала реагировать на окружающий мир и даже позволяла себя кормить. Сама она еще есть не могла, и поэтому Кейси проводила с ней большую часть дня.

Дни тянулась за днями, унылые и однообразные. Кейси все время рассказывала что-то матери, надеясь, что хоть что-нибудь из этой болтовни даст ей толчок к возвращению в действительность. Девушка старалась казаться веселой и жизнерадостной. Но чувствовала она себя неважно. Кровяные выделения, хотя и не обильные, не прекращались. Врач настоятельно рекомендовал ей лежать, но она не могла не навещать мать. Кто-то должен был вернуть в оболочку Грэйс ту женщину, которая была ее матерью.

Ева приехала в госпиталь к полудню. Кейси была очень рада и надеялась, что появление подруги внесет в жизнь матери хоть какое-то разнообразие.

— Привет, — ответила Ева на приветствие, — как поживает наша пациентка?

— Спросите ее сами, я уверена, что она вас слышит, — посоветовала Кейси.

Ева наклонилась и поцеловала Грэйс в бледную щеку.

— Привет, босс! Когда же ты собираешься выбраться из этого кресла и отправиться на работу? Мы по тебе соскучились.

Грэйс не ответила, но глазами пристально следила за Евой, и видно было, что она впитывает каждое слово. Вдохновленная тем, что больная ей внимает, Ева продолжала говорить, передавая последние сплетни, которых набралось немало, рассказывая во всех подробностях о делах в салоне, намеренно обходя неприятные моменты. Когда запас историй исчерпался, Ева наклонилась к Кейси и тихонько сказала:

— Ты выглядишь ужасно. Ты сидишь здесь сутками?

Кейси отступила на шаг так, чтобы мама не смогла услышать их перешептывание.

— Я просто устала немного. Утомительно находиться здесь каждый день.

— А стоит ли?

— Ее приходится кормить. Она не будет есть, пока кто-нибудь не положит ей ложку в рот.

— А разве это не входит в обязанность санитарок?

Кейси покачала головой.

— Она ест очень медленно. И кроме того, я делаю это по собственному желанию. Должна же я приносить какую-то пользу. А как на самом деле дела в салоне?

— Ты знаешь, какое сейчас горячее время. Я зашиваюсь. Но сейчас, похоже, они привыкли к моим методам управления. Ну, если давать ответ в общем… прекрасно. Работы полно. Спасибо за чек.

— Если бы не вы, мне пришлось бы закрывать салон. Вы не против, если я попрошу вас завезти ее назад в палату? Мне надо зайти в комнату отдыха.

— Конечно. Признайся, тебе не плохо?

— Все будет хорошо, зубы только разболелись.

Выйдя из солярия, Кейси побежала. Как можно быстрее надо было попасть в туалет. Внезапно она почувствовала, как что-то горячее потекло у нее по ногам. На брюках появилось темное пятно, которое, расплываясь, заливало ноги. Страшная боль схватила низ живота. При мысли, что она может потерять ребенка, Кейси охватила паника.

Увидев сестричку, Кейси позвала ее:

— Скорей, у меня кровотечение! Позовите врача, пожалуйста!

Кейси говорила, задыхаясь, боясь кричать в полный голос, чтобы ее не услышали в солярии. Сестра взяла ее под руку и провела в палату со свободной кроватью, приказав Кейси немедленно лечь, пока не придет врач.

Через пару минут сестра и дежурный врач вошли в палату, и Кейси почувствовала, что ее раздевают. Тотчас же она оказалась на каталке, кто-то вставил в вену иглу, и из бутылки медленно закапал раствор. Сознание ее только фиксировало кафельные стены вокруг, холод, людей в масках, но держать ситуацию под контролем она не могла.

Над ней трудились больше часа, но она не имела представления о времени и только последняя вспышка всепоглощающей боли дала ей понять, что все кончено. Не надо было прислушиваться к словам молодого врача, успокаивающего ее, чтобы понять, что она потеряла ребенка.

— Сейчас я дам вам успокоительное, и вы заснете. А теперь скажите мне фамилию вашего лечащего врача, чтобы я мог с ним связаться.

— Позвоните, пожалуйста, доктору Аустину. Попросите, чтобы приехал как можно скорее, — прошептала Кейси.

Слезы полились у нее из глаз, но вскоре лекарство начало действовать, и она уснула.

Ева ждала возвращения Кейси довольно долго, и только подойдя к столику медсестры, узнала, что Кейси стало плохо и ее отвезли в операционную. Испуганная сообщением, Ева кинулась звонить Пич. Надо было пригласить кого-нибудь из близких семье людей.

Уже через пять минут Пич мчалась в госпиталь. Она приехала буквально через несколько минут после Джима.

— Джим, слава Богу, ты здесь. Кейси потеряла ребенка?

Ева подошла к ним, и врач рассказал в подробностях о том, что произошло с Кейси.

— А Грэйс знает? — спросила Пич.

— Я была с ними обеими перед тем, как это произошло, — ответила Ева, — она никак не могла об этом узнать.

— Слава Богу! Джим, как ты считаешь, стоит нам позвонить психиатру Грэйс? — спросила Пич.

— Непременно. Я позвоню ему, как только осмотрю Кейси. Наверное, она потеряла много крови. Если это возможно, я хотел бы избежать переливания. Советую вам держаться подальше от Грэйс, пока не приедет доктор Винчестер. Вы обе выглядите довольно мрачно. Идите вниз и ждите меня в кафе.

Женщины неохотно повиновались. За чашкой кофе Ева сказала:

— Я сейчас чувствую себя немного виноватой. Кейси хотела поговорить со мной о Грэйс, чтобы выяснить мотивы суицида, но я отвернулась от нее. Я попросила ее не лезть в чужие дела и оставить в покое жизнь матери.

— Не расстраивайся, Ева. Я сделала то же самое. Я знаю о ее жизни гораздо больше других и тоже не захотела выдавать чужих тайн.

— Знаешь, — продолжала Ева, — Грэйс странно изменилась сразу после приезда Кейси домой. Когда узнала, что дочь беременна.

— В чем это выражалось?

— Она была не такой, как всегда. Мысли ее витали где-то далеко, она меньше стала интересоваться делами, а это для нее весьма странно. Она всегда была словно тигрица, за всеми следила, за малейшую оплошность готова была съесть. А потом эта поездка на конференцию… Очень странно.

— Она ведь никогда не ездила на подобные мероприятия, не так ли?

— Нет, черт возьми. Она терпеть их не могла, как и холодную погоду.

— Очень интересно.

Подумав с минуту, Пич добавила:

— Здесь дело в Кейси. Насколько я знаю Грэйс, ничто другое и никто другой не смогли бы вывести ее из равновесия. Центр всей ее жизни — дочь.

— Согласна.

— Надо сказать об этом психиатру. Ты не возражаешь, если я передам ему и твое мнение?

— Только в случае крайней необходимости. Терпеть не могу допросов.

Подошел Джим, сообщив, что кровотечение удалось остановить и Кейси сейчас отдыхает.

— Есть какие-нибудь соображения, с чем может быть связан выкидыш?

— Конкретно — нет. Однако я не удивляюсь, что это произошло. У Кейси несколько дней были кровяные выделения, а совет отдыхать она проигнорировала. Сестры рассказали мне, что она целые дни проводит в госпитале, ухаживая за матерью.

— Она оказалась перед выбором: нужды ребенка или нужды матери — и в итоге… потеряла ребенка, — резюмировала Пич.

— Господи, не хватает Грэйс взвалить на себя вину за неудачную беременность… особенно если вспомнить, как она сразу отреагировала на новости, которые привезла дочь, — сказала Ева.

Пич поднялась наверх. Грэйс мирно сидела в кресле и смотрела в окно. Пич присела рядом, взяла ее за руку и нежно сжала в ладонях.

— Здравствуй, Грэйс. Помнишь меня, свою старую подружку Пич? Ну конечно, помнишь. Мы столько лет знаем друг друга. Пожалуйста, возвращайся к нам. Ты нам нужна.

Подруги молчали, но тишина уже не казалась гнетущей. Их молчание было молчанием близких людей, без слов понимающих друг друга. Пич вспомнила дни, когда они так же тихо сидели рядышком с ее матерью и думали о своем. Последние годы жизни Хейзел провела в слепоте. Как и все в жизни, она приняла свою судьбу, которую даровал ей Господь, с миром. Хейзел была любящей бабушкой внукам, которых никогда не видела. Пич вспоминала ее с неизменной светлой грустью, испытывая при этом чувство ничем невосполнимой утраты. Неужели так будет и с Дрейком? Неужели время не способно залечить эти раны?

Когда сгустились сумерки и включили свет, Пич собралась уходить. Пожав на прощание руку Грэйс, она встала и, улыбнувшись, сказала:

— Спокойной ночи. Завтра я вернусь. Знай, я всегда где-то рядом.

Поцеловав подругу в щеку, Пич ушла, почувствовав приятное успокоение. Впервые с тех пор, как Грэйс чуть не убила себя, Пич действительно поверила, что все будет хорошо. «И у меня тоже», — шепнула она себе.

Глава 41

Никто не хочет оставаться в дураках

Мэгги проснулась от предрассветного холода и не сразу поняла, где находится. Сквозь жалюзи проникал молочный свет утра, стоял запах остывающего камина. Вдруг показалось, что Кирк домой не вернулся. Она встрепенулась, охваченная страхом. Соскочив с кушетки, бросилась наверх.

В спальне было темно, но под одеялом угадывался силуэт Кирка, и слышно было, как он дышит. Облегченно вздохнув, она сбросила пеньюар на пол. Отдернув одеяло со своей стороны кровати, Мэгги юркнула под холодную простыню. И хотя она не дотрагивалась до Кирка, его близость и согревала, и успокаивала ее.

Кирк проснулся в семь, когда Мэгги задремала. Он шевельнулся, и жена проснулась.

— Милый, ты уже встаешь?

— Да, мне пора, но ты лежи. Я позавтракаю в кафе.

— Правда? — В кровати было тепло и уютно, но дела не ждали, и Мэгги тоже надо было спешить. — Я все равно встаю, так что мы можем провести вместе еще несколько минут за кофе.

— У меня нет времени. Кстати, я хочу, чтобы ты навестила Лауру, если сможешь.

— А что случилось?

Он сел на кровать рядом с ней и угрюмо заговорил, опустив голову:

— Вчера вечером я сморозил ужасную глупость. Не знаю, что на меня нашло.

Мэгги встревожилась. Признаваться в своих слабостях не было ему свойственно. Что же такого греховного он совершил? Неужели соблазнил бедную" женщину? Мэгги даже побледнела от своего предположения.

— Ну, она приготовила роскошный ужин, пиццу, мы довольна много выпили… и она выглядела просто классно… и казалась такой беззащитной…

— И что?

— И я рассказал ей правду о Джиме и Джилли.

Слова его были полны горечи и боли. Он действительно чувствовал себя виноватым.

— Я не понимаю.

— Ах да, ты ведь не знаешь! Ты не так часто бываешь дома, чтобы мы могли о чем-то поговорить. Я на прошлой неделе завтракал с Джимом. Он попросил дать ему совет относительно дома, который хочет купить, и сказал, что они с Джилли собираются пожениться сразу после развода с Лаурой.

— И ты ей об этом рассказал?

— Да. — Голос его перешел в хриплый шепот. — И еще я сказал, что Джилли беременна.

— О Боже, Кирк, как ты мог!

Внезапно Кирк двинулся в наступление:

— Потому что это правда, черт возьми! Она должна взглянуть фактам в лицо! Джим никогда, слышишь, никогда не вернется к ней. Лаура красивая, замечательная женщина и заслуживает большего, чем этот ублюдок!

— Она нормально себя чувствовала, когда ты уезжал?

— Честно говоря, нет. Я позвонил психиатру, которая ей помогает, и, когда она приехала, ушел. Вот поэтому я думаю, что тебе надо ее проведать.

Кирк поднялся с постели и пошел в ванную, закрыв за собой дверь.

Куда делось то теплое чувство, которое она, казалось, только что испытывала к Кирку? Бедная Лаура! Только начала вытягивать себя из ямы, как он снова ее туда бросил. Мэгги пошла в ванную. Кирк брился электрической бритвой, и ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать жужжание:

— Кирк, сию же минуту выключи эту проклятую штуку!

Кирк повиновался скорее от удивления, чем по ее настоянию.

— Зачем ты это сделал? Что с тобой происходит в последнее время? Я могу понять, почему ты издеваешься надо мной, но при чем здесь Лаура?

Не спуская с нее горящего взгляда, Кирк снова включил бритву и продолжил бриться.

— Ей надо было через это пройти. Нам всем пора посмотреть правде в глаза. Перемены в жизни предстоят каждому. Некоторые вещи довольно трудно проглотить, особенно предательство любимого человека.

— Ты намекаешь, что я тебя предаю? — спросила Мэгги.

— Ди сказала мне, что интервьюировала твоих ассистенток. Я думал, у нас уговор, что работа для Корнуол будет последней.

Снова он делает то же, что и всегда! Снова он переворачивает все так, что оправдываться приходится ей. Но на этот раз у него ничего не выйдет.

— Мы сейчас говорили о Лауре. Давай закончим с этим, а потом я с удовольствием подискутирую с тобой на любую из предложенных тем. Если у тебя останется на это время. Когда ты нанялся быть разносчиком дурных новостей? За что ты ее наказываешь?

— Да ты с ума сошла, Мэгги? Я ее не наказывал. Больше того, она мне нравится. Я даже хотел, чтобы ты больше была на нее похожа. Джим дурак, что ее бросил.

— Так зачем ты отвечаешь жестокостью на доброту? Вначале я, затем Лаура? За что я заслужила… побои?

Мэгги попала в цель. Его лицо исказилось болью. Опустив бритву, Кирк вернулся в спальню и бессильно опустился на постель, сжав голову руками. Она не чувствовала сладости победы.

— Мэгги, чего ты от меня хочешь? Я уже сказал, что виноват. Я не хотел обидеть тебя и не собирался обижать Лауру.

Мэгги решила, что настало время обсудить более насущную проблему.

— Кирк, прошу тебя, позволь мне работать. Мне нравится моя работа. Я преуспеваю и зарабатываю неплохие деньги. Я уже потеряла лет двадцать, так пусть те годы, что у меня остались, будут посвящены чему-то полезному. — Мэгги села к нему поближе, продолжая: — Я хочу нанять ассистентку и открыть маленький офис. Ди переберется туда, и тогда мы сможем приходить по вечерам в дом, который будет нашим, и только нашим, оставляя за порогом все дневные проблемы. У нас все получится, если ты откажешься от мысли бороться со мной. Дело принесет много денег, и мы будем тратить их вместе.

Кирк помолчал, покачал головой и сказал:

— Так, как прежде, мы жить не сможем. Я постараюсь принять это, Мэгги, но обещать ничего не могу. До сих пор я был хорошим мужем. Я дал тебе красивый дом и заполнил его дорогими вещами. Я много и тяжело работаю и не хочу возвращаться в пустой дом или к усталой жене.

Мэгги предприняла еще одну попытку объяснить свою позицию:

— Кирк, хороший брак подразумевает усилия с обеих сторон. Это союз двух любящих, заботящихся друг о друге людей. Всякие бывают периоды: и хорошие, и плохие, и супруги переживают их вместе. Брак — это не только домашний хлеб и до блеска вылизанная кухня. Никто не любит оставаться в дураках.

— Хотел бы я, чтобы была жива твоя мать. Она объяснила бы тебе, что такое хороший брак и хорошая жена.

— Кирк, двадцать лет мы играли за твою команду. Давай попробуем немного пожить так, чтобы счастлива была я.

Он встал и пошел в ванну. Мэгги поняла, что этот разговор ни в чем его не убедил, что у нее оставался в запасе последний выстрел.

— Кстати, я согласилась на еще одну работу, даже на две. Пич покупает яхту и попросила оформить ее интерьер, как и интерьер домика для гостей в Напе.

Ни слова не говоря, Кирк включил электробритву.

Перед тем как отправиться в Малибу, Мэгги заехала к Лауре. Дверь открылась тотчас после звонка. Лаура была еще в халате, и глаза немного припухли, но видно было, что она только что приняла душ и волосы были тщательно расчесаны и блестели здоровым блеском. «Печальная, но прелестная», — отметила про себя Мэгги.

— Лаура, у тебя все в порядке? Кирк рассказал мне…

Лаура перебила, решительно тряхнув влажными волосами:

— Не говори об этом, пожалуйста. Со мной все хорошо, Мэгги. Только что от меня уехала Кристина. Она оставалась у меня ночевать. Я проплакала всю ночь, так что чувствую себя совершенно опустошенной.

— Разве она не дала тебе успокоительное?

— Я больше не принимаю лекарства. Заходи. Если я вдруг усну, прикрой меня чем-нибудь и уходи на цыпочках.

Женщины прошли в гостиную, беседуя.

— Кирк позвонил и сказал, что ты сегодня должна подъехать. Он так облегченно вздохнул, узнав что со мной все в порядке, и тут же предложил вместе поужинать в каком-нибудь ресторанчике.

— Ты считаешь, что сможешь?

— Надеюсь. Когда высплюсь, я буду представлять себя сидящей за красивым столиком, как меня обслуживают, как готовят для меня еду. Я это называю игрой в образы. Такой же прием уже раз помог мне, когда я ходила за покупками. Ты будешь с нами?

Мэгги была поражена происшедшей с ней переменой. Перед Мэгги стояла красивая, уверенная в себе женщина, совсем непохожая на то растерянное существо, каким была несколько недель тому назад.

— Боюсь, что не смогу. Но, честное слово, я буду очень рада, если у тебя получится.

Лаура вздохнула:

— Я уже трижды выходила в город сама. Думаю, что с Кирком это будет еще легче.

— Мне так жаль, что он испортил тебе вчерашний вечер… Это было так жестоко… — начала Мэгги, но Лаура ее прервала:

— Нет! На самом деле он сделал мне великое одолжение. Я цеплялась за этот дом в слепой надежде, что Джим вернется. Теперь я знаю, что этого не произойдет.

Убедившись в том, что Лаура трезво оценила ситуацию, Мэгги успокоилась, и ей стало стыдно за то, что обвинила Кирка в жестокости.

— Я очень рада, что вы поговорили и все выяснили, — искренне сказала Мэгги.

— Я тоже рада, что смогла с собой справиться. Но мне здорово помогла доктор Сабатини. Она заставила меня разобраться в себе самой и понять, что на самом деле я ненавижу этот дом. Так зачем же мне запирать себя в этих стенах? Чтобы наказать себя за то, что я была скверной девчонкой и потеряла своего мужа? Может быть, но скорее всего от подсознательной надежды на его возвращение.

— Но сейчас-то ты знаешь, что этого не будет? — спросила Мэгги.

Лаура кивнула и ответила:

— Кирк сумел меня в этом разубедить. Ты счастливая женщина — у тебя такой добрый и понимающий муж. Он собирается подыскать мне домик в Лонг-Бич. Если Джим захочет жить здесь, пусть, этот дом не принес мне ничего, кроме горя и унижения.

По дороге в Малибу Мэгги, сама не зная почему, чувствовала себя одинокой и несчастной. Часа в четыре закончив дела, она собралась ехать домой. Но зачем? Кто ее там ждет? Приглашать кого-нибудь из подруг поужинать в городе было поздно. Впервые Мэгги почувствовала ревность при мысли о том, что ее муж проводит время с другой женщиной. И тут же устыдилась своих подозрений. Какая чушь! Если бы Кирк действительно захотел, то не стал бы заводить роман с ее ближайшей подругой. Он просто добрый и сердечный человек, вот и все. И тем не менее не мешало бы к ним присоединиться. Просто глупо оставаться одной, когда они втроем могли бы чудесно провести вечер. Надо найти телефон и позвонить Лауре, чтобы узнать, в какой ресторан ехать.

Автомобильный поток тянулся еле-еле. Рождественская торговля шла вовсю, все стоянки были забиты машинами, припарковаться было совершенно негде. Медленно продвигаясь по улице, Мэгги раздумывала о том, насколько относительны те блага, что дает цивилизация. Люди думали, что с наступлением эры автомобилей они станут свободнее, а на самом деле попались в ловушку.

Ей удалось припарковать машину и позвонить только в шесть тридцать, но Лауры уже не было. Праздно пошатавшись по магазинам, Мэгги вернулась домой, одинокая, словно отрезанная от всего мира. Двадцать лет средоточием всей ее жизни были Кирк и дочь. Как мать и жена она была главной связующей нитью этого союза, и теперь эта связь рвалась. Рвалась не по воле судьбы, а по ее собственному выбору.

Только сейчас Мэгги до конца осознала, какой лед одиночества может принести ее решение.

Глава 42

Не будь жадиной

— Capa, надеюсь, вы с Майлзом справитесь со всеми приготовлениями к Рождеству? — спросила Пич.

— Конечно, мадам, — улыбнулась в ответ Сара, — мы уже заказали елку, и мистер Джеф пообещал, что лично подрежет ее так, как вы любите. Все будет в лучших традициях.

— Замечательно! Поставьте елочку у окна в гостиной. Еще позвони Лайкину и передай заказ на изготовление карточек для гостей. Список фамилий я уже приготовила.

Пич торопилась. Ей не хотелось опаздывать на прием к врачу, после чего она собиралась навестить Грэйс и Кейси. Она быстро оделась и к десяти успела приехать в Вествуд.

Несмотря на рекомендацию Грэйс, Пич навела справки в нескольких источниках, прежде чем убедиться в том, что доктор Пьер Сенсени действительно непревзойденный мастер в области пластической хирургии. Пич записалась на прием под именем Лизы Браун. Она не была абсолютно уверена в том, что захочет пройти через всю процедуру, но уж если это все-таки произойдет, то лучше держать ее в секрете, особенно от Джейсона.

Приемная оказалась небольшой и роскошно обставленной. Не было здесь ни журналов, ни проспектов, ни ждущих приема пациентов. Пич заполнила формуляр, и ее немедленно проводили в кабинет. Женщина в белом халате провела с ней собеседование.

— Доброе утро, миссис Браун. Доктор Сенсени сейчас войдет, чтобы осмотреть вас. Но предварительно я хотела бы услышать от вас ответы на некоторые вопросы. Не могли бы вы сказать, какого рода коррекцию вы предпочитаете сделать?

— Подтяжку лица. Мне кажется, живот мне пока подтягивать не обязательно, — несколько озадаченно ответила Пич.

— Понимаю. Тогда нет необходимости раздеваться. Просто присядьте на край этого стола. Доктор сейчас войдет.

Медсестра вышла, и тут же появился врач. Крепко сложенный, среднего роста, смуглый и черноволосый, с сединой на висках, он обладал крупными, чуть навыкате, темно-карими глазами южанина и живым, подвижным лицом. На миг лицо его осветила улыбка, но на миг столь краткий, что показалась Пич игрой воображения.

— Доброе утро, миссис… миссис Браун? Я доктор Сенсени.

Голос у него был густой и глубокий с едва заметным французским акцентом. «Очень сексапильный мужчина, — подумала Пич, — неудивительно, что дело у него идет так хорошо».

— Итак, чем могу быть полезен? — спросил он.

Пич было неловко. Она испытывала некоторую стеснительность по поводу того, что собиралась делать.

— Мне бы хотелось выглядеть… моложе. Я думала, подтяжка лица поможет.

Ничего не говоря, он повернул лампу так, чтобы источник света находился у нее над головой. Взяв в руки ее лицо, он поворачивал его из стороны в сторону, перекатывая кожу под пальцами. Внимательно рассмотрев лицо, он вдруг резко отпустил его и предложил пройти к нему в кабинет, чтобы там поговорить.

Пич встала со стола и пошла за ним, размышляя над тем, что за премудрости вкладывают в голову этим людям, которые потом получают медицинские дипломы и считают себя специалистами. Как и большинство пациентов, она недолюбливала врачей, однако действовала согласно их предписаниям.

В кабинете, небольшом и уютном, врач проводил Пич к креслу напротив стола. Он откинулся на спинку стула и заговорил:

— А теперь скажите мне, зачем вам быть моложе. Вы и так красивая женщина.

Пич поежилась от бестактности вопроса.

— Я полагаю, это касается только меня, не так ли?

И снова на лице его зажглась и погасла улыбка.

— Не совсем так. Это и мое дело. Перед тем, как начать кромсать вашу кожу, я должен знать, чего вы ждете от операции. Может быть, я просто не в силах сделать то, чего вы от меня хотите. Тогда я зря потрачу время, вы будете разочарованы, не говоря уже о выброшенной на ветер огромной сумме и сильной боли, без которой не обойтись. — Внезапно перегнувшись через стол, он заговорил тихо и доверительно: — Вам, женщинам, подтяжка кажется безобидной процедурой. Ну что особенного? Здесь немного убрать и здесь чуть-чуть… Но это рискованная и весьма болезненная операция. Это весьма специфический раздел хирургии. Итак, скажите мне, чего вы хотите.

Пич была растерянна. Никогда прежде врачи не говорили с ней таким отеческим тоном. Она вдруг вспомнила, что находится здесь под вымышленным именем, и никто не узнает, кто она на самом деле. Врач не говорил бы с ней так, если бы знал, что она — миллионерша Пич Малони. Итак, анонимность не препятствовала тому, чтобы сказать врачу правду.

— У меня молодой любовник. Я не хочу, чтобы люди узнали, будто у него… — она замешкалась, подыскивая подходящее определение, — старая дама сердца, понимаете?

Пич опустила глаза: правда была унизительна.

— Миссис… Браун, — мягко заговорил врач, — идите, пожалуйста, домой. Забудьте об операции. Вы все еще красивы. Ваша кожа все еще упругая, слишком хорошая для того, чтобы начинать работать над ней сейчас. Единственная операция, которая может помочь, это блефаректомия, удаление лишней кожи с век, но я не советую вам это делать. Во-первых, существует риск, хоть и небольшой, повредить нерв, во-вторых, она настолько болезненна, что три или четыре недели вы будете страшно мучиться, а в-третьих, результат столь ничтожен, что не окупит ваших страданий и затрат.

— Доктор Сенсени, вы никогда не сделаете деньги, если будете отсылать домой клиенток.

— Миссис Браун, я не воспринимаю пластическую хирургию как средство наживы, что бы вы там ни думали. На свете немало людей, которых я сделал счастливее с помощью скальпеля. Я исправляю ошибки природы и плоды человеческих слабостей, но делаю это только в том случае, если цель оправдывает возможный риск. В противоположность тому, что думаете о подтяжке вы или ваши подруги, она далеко не всегда делает лицо моложе, раскованнее, исключая, конечно, те случаи, при которых происходит значительное разрушение структуры кожи. Тогда я могу помочь. А вам — нет. Природа к вам благоволит. Не будьте слишком жадной. А теперь взгляните вверх. Посмотрите на потолок и скажите, что вы там видите.

Потолок кабинета представлял из себя сплошное зеркало.

— Что я вижу? Себя. И вас тоже.

— Ну и как вы себя находите? Такой как всегда?

— Ну, в общем-то, да.

— Это все, что может подтяжка. Когда вы смотрите вверх, ваша кожа оттягивается назад под воздействием гравитации. Если бы при операции ее натягивали сильнее, лицо превратилось бы в маску, лишенную выражения, маску смерти, холодную и отталкивающую. Вы же этого не хотите, не так ли?

Пич поднялась:

— Вы меня убедили, доктор Сенсени. Благодарю вас. Не буду больше отнимать у вас ваше драгоценное время.

Он тоже встал. Лицо его приняло хмурое озабоченное выражение.

— Миссис… Браун, есть хирурги, которые за деньги сделают с вами что угодно, но цена окажется выше, чем вы готовы заплатить. У меня есть несколько фотографий, я вам могу их показать…

— В этом нет необходимости, — прервала его Пич, — я верю вам и не буду подыскивать хирурга, который скажет мне только то, что я захочу услышать.

Он улыбнулся обворожительной улыбкой:

— Вот и хорошо. А насчет этого молодого человека не переживайте. У него есть вкус и интуиция. Он умеет распознать истинные ценности, и удача ему сопутствует. До свидания. Надеюсь, скоро мы снова увидимся, в обществе, я имею в виду.

«Господи, — подумала Пич, — он очень даже волнующий мужчина, особенно когда улыбается».

Пич задержалась у столика в приемной, и секретарь спросила, предпочитает ли она, чтобы ей прислали чек, или заплатит наличными сейчас.

Пич достала чековую книжку и спросила, сколько она должна.

— За консультацию двести пятьдесят. Если же вы согласились на операцию, эту сумму включат в общий счет.

— Я не буду оперироваться, — ответила Пич и подписала чек своим настоящим именем. «Зачем столько конспирации, — улыбнулась она про себя, — когда под чеком стоит твоя подпись». В следующий раз, решив путешествовать инкогнито, надо не забыть взять с собой наличные.

Пич ненадолго задержалась в палате Грэйс, а потом поднялась навестить Кейси. Девушка плакала, уткнувшись в подушку. Пич подошла к ней и обняла за плечи.

— Кейси, милая моя! Ну перестань, все будет хорошо. Ты сама увидишь.

— О, Пич, — застонала Кейси, — я потеряла ребенка только по своей глупости. Я не делала то, что мне говорили.

— Кейси, не надо себя казнить. Иногда все происходит не так, как хочется, и не надо искать виноватых.

— Но мне же велели лежать, а я не послушалась.

— Потому что ты не могла, — продолжала уговаривать ее Пич, — ты была нужна маме и делала то, что должна была делать.

— Что будет, когда Грэйс узнает! Она так мечтала увидеть внука.

— А ты сильно в этом уверена, моя хорошая?

Кейси промокнула глаза и вытерла нос.

— Почему ты об этом спросила, Пич? Она тебе что-нибудь говорила?

— Нет, это просто предчувствие. И Ева думает то же самое.

Пич намочила полотенце и дала его Кейси.

— Ну-ка приведи себя в порядок. Смотри, глаза красные, нос распух; ты же не хочешь, чтобы Грэйс увидела тебя в таком виде.

— Ты знаешь, столько всего навалилось сразу: и потеря ребенка, и необходимость сообщить об этом Джерри. Он никогда не простит мне, что я не сумела сохранить ребенка.

— Сейчас же прекрати нести эту чушь! — приказала Пич. — Ты не убивала своего ребенка. Твое тело просто не приняло его, по какой причине, мы не знаем, — и этот твой Джерри должен все понять. Или он не стоит того, чтобы из-за него переживать.

— Я думаю, что я за что-то наказана.

— Господи, да за что, дитя мое?

— Беременность была не случайной. Я все спланировала. Я знала, что он никогда не оставит жену только ради меня…

— Экое дело! — прервала ее Пич. — Ты, уверяю тебя, не первая женщина, старающаяся таким образом заставить мужчину жениться. Так было и так будет. Да и он не невинная овечка и несет такую же ответственность, как и ты.

— Как ты думаешь, я могу не рассказывать ему о том, что у меня был выкидыш, до окончания бракоразводного процесса? Это не очень плохо?

— Очень и очень плохо, Кейси. Ты будешь громоздить одну ложь на другую, и когда-нибудь все это зло обрушится на тебя. Кейси, а ты действительно уверена, что хочешь замуж за этого переростка? Ты веришь, что можешь быть счастлива с человеком, которого заполучила хитростью? Скажи ему правду. Рискни. Может быть, ты выиграешь. Но если нет, лучше примириться с потерей сейчас, чем признать поражение позже, оставляя за собой шлейф сломанных жизней.

Пич помолчала. Наверное, напрасно она стала читать нотации Кейси. Она выглядела такой по-детски несчастной.

— Кейси, когда Джим разрешил тебе возвращаться домой?

— Может быть, завтра. У меня по-прежнему очень низкий гемоглобин, и он предпочел бы подержать меня здесь до выходных.

— Тогда лучше оставайся здесь. Дома будет очень одиноко.

— Они могут маму отпустить домой в понедельник.

— Это сюрприз!

— Психиатр сказал, что в родных стенах выздоровление может пойти быстрее.

— Вот было бы здорово! Улыбнись мне на прощание, идет?

— Идет. А я подумаю насчет того, чтобы сегодня же позвонить Джерри и все ему рассказать.

— Ты ведь не хочешь жить во лжи, Кейси.

— Да, но маме я пока говорить не хочу, правильно?

— Рано или поздно она все равно узнает.

— Но не сейчас. Когда она почувствует себя лучше.

Глава 43

Величайшее из одолжений

Дорогой Кирк!

Не могу поверить, что это действительно произошло. Этот день надо обвести в календаре красной рамкой. После всех этих ужасных недель взаперти я наконец-то выбралась и снова стала полноценным человеком. Я очень многим обязана и моим подругам, и доктору Сабатини, но тебе я признательна в первую очередь.

Наш ужин вчера был… ну как найти слова, чтобы описать то, что я чувствую… замечательный?.. запоминающийся?.. грандиозный? Сердце мое перестало колотиться как бешеное. Ладони оставались сухими. Я чувствовала себя спокойно, надежно, счастливо. Почему? Потому что я была с тобой и потому что именно ты заставил меня вытащить голову из песка и взглянуть правде в глаза. Я знаю, что долгим годам счастливой жизни с Джимом пришел конец и теперь я могу смело смотреть в будущее.

Я намерена позвонить Джиму сегодня же и сказать, что готова предстать перед нашим адвокатом для окончательного урегулирования финансовых вопросов. Я больше не переживаю и не расстраиваюсь.

Не хотелось бы злоупотреблять твоей добротой, но я очень хочу посмотреть на домик, который ты советуешь мне купить. Если бы ты подобрал хотя бы два варианта, я бы наняла такси до твоего офиса в Лонг-Бич и мы бы оттуда поехали вместе. Пока я еще не готова к таким дальним поездкам по скоростной трассе в одиночестве. Очень не хочется давить на тебя, но, прошу тебя, поспеши. Мне не терпится сделать последний шаг к окончательному разрыву и уехать из этого дома. Я чувствую себя словно пленница, ожидающая пропуска на волю.

Было бы здорово снова жить поблизости от старых друзей. Позвони, как только сможешь. Ты замечательный мужчина, и я немного завидую Мэгги, имеющей такого хорошего мужа.

С любовью

Лаура.

Глава 44

Представитель

На следующее утро за завтраком Кирк и Мэгги едва перекинулись парой фраз.

— Как прошел ужин с Лаурой? — спросила Мэгги.

Не отрывая взгляда от газеты, Кирк пробурчал:

— Прекрасно.

— Она действительно нормально себя чувствует?

— Угу.

— Куда вы ходили?

— В «Ма-Мейсн».

— В самом деле? Если бы я знала, что вы будете в таком роскошном месте, то присоединилась бы к вам. Еда была вкусной?

— Там всегда вкусно.

— Кирк, нам надо что-нибудь купить Энджи к Рождеству. Осталось всего несколько дней, и…

— Я уже обо всем позаботился, — остановил ее Кирк.

— Правда? — удивленно спросила Мэгги, ведь всю жизнь Кирк возлагал покупки и поздравления с праздниками на нее. — И что ты купил?

— Новую машину. Заказал на прошлой неделе.

— Ну, ты мог бы мне об этом сказать, — пробормотала она.

— А когда я мог это сделать? Тебя не бывает дома.

Господи, опять он за свое!

— Кирк, давай не будем начинать все сначала, — сказала она, вставая из-за стола и сваливая посуду в раковину, однако Кирк не удержался от колкости:

— Лучше оставь это на столе. Когда я вчера вернулся, то обнаружил в раковине такую же гору посуды.

— Сегодня должна прийти Имелда, — встала в оборонительную позу Мэгги, — она помоет посуду.

— Тогда ей пора нанимать помощницу. Однажды она придет и, увидев все это, покончит с собой.

«Все, с меня хватит», — решила Мэгги.

— Ну хорошо, тогда почему бы тебе не попробовать однажды вымыть посуду и убрать? Ты бываешь дома больше, чем я. Если тебе что-то не нравится, засучи рукава и сделай по-своему.

Не дожидаясь его возражений, Мэгги побежала наверх одеваться. Когда перед самым уходом Мэгги зашла на кухню, чтобы извиниться, Кирка уже не было.

Приехала Ди и напомнила, что в половине десятого придет Элизабет Хани на собеседование. Через пять минут прозвенел звонок, и Ди проводила в гостиную молодую женщину. Мэгги протянула руку:

— Доброе утро. Я Мэгги Хаммонд, а вы, должно быть, Элизабет Хани. Я не ожидала, что вы окажетесь такой молодой.

— Разве? Какая же я молодая, мне уже тридцать пять.

— Вы выглядите моложе. Вы замужем?

Элизабет покачала головой:

— Уже нет. Мы разошлись три недели назад, и теперь я должна сама зарабатывать себе на жизнь.

— Мне очень жаль. А дети у вас есть?

— Нет. Я бы никогда не ушла из семьи, если бы у меня были дети. Тогда я бы попробовала найти какой-то другой способ решения проблемы. Не знаю, правда, получилось бы или нет… Но поскольку нас только двое, я выбрала развод.

Стройная, невысокая. Одета недорого, но со вкусом. Рыжие курчавые волосы уложены так, как ей идет, и придают облику женщины некий шик, то, что на гребне моды.

— У вас имеется опыт декорирования? — спросила Мэгги.

— Нет. Я окончила курсы декораторов пару лет назад и даже поступила в колледж по этой специальности, но мне пришлось бросить, так как Бакли предпочитал брать машину сам.

— О, так у вас нет машины?

— Теперь есть. Я оставила Бакли мебель и обстановку, а он мне машину. Ей всего два года, и она на хорошем ходу.

Мэгги сумела почувствовать эту женщину. Под любезной улыбкой, но недостаточно далеко, чтобы не быть замеченным, таилось отчаяние.

— Вы раньше работали? Я имею в виду вне дома.

— Работала, но недолго. Я вышла замуж в восемнадцать лет. До этого я служила официанткой в кафе, но, поскольку мой муж зарабатывал прилично, он захотел, чтобы я ушла с работы и посвятила себя дому. Некоторое время я продавала косметику в многоуровневой компании, но торговля — не мой конек. Я люблю создавать вещи сама. Одно время я занималась мелкой пластикой, и когда дом достаточно плотно заполнился моими изделиями, я стала вязать. Сейчас я увлекаюсь вышивкой. Не могу сидеть сложа руки.

— Пожалуйста, простите мое любопытство, но мне бы хотелось узнать, почему вы решили развестись после стольких лет брака. Может, это простая размолвка?

— Нет. Я никогда не вернусь к мужу.

Женщина опустила глаза, разглядывая свои сжатые в кулаки руки. Мэгги видела, с каким трудом она подбирает слова.

— Понимаете, миссис Хаммонд, мой муж не любил… он, как бы это сказать… короче, он тот, кого называют «голубыми».

Теперь, когда самое страшное уже было сказано, Элизабет почувствовала себя спокойнее и продолжала более ровным голосом:

— Я ни о чем не догадывалась, узнала обо всем только год назад. Наверное, покажусь вам очень глупой, но я действительно думала, что он устает, так как слишком много работает. Я так бы ни о чем и не узнала, если бы он не решился рассказать обо всем сам. Бакли сказал, что больше не в силах противиться. Когда он привел домой своего друга, я ушла.

Она больше ничего не сказала, но Мэгги поняла, что женщина восприняла происшедшее как глубоко личное поражение. Надо было ее спасать. Только работа сможет вернуть ей чувство уверенности в себе и сгладит боль страшного унижения. Мэгги решила дать этой женщине шанс.

— А теперь позвольте рассказать вам о работе.

Мэгги вкратце обрисовала суть своих занятий и объяснила, в чем будут состоять обязанности ассистентки. Закончив, она спросила:

— Теперь, когда вы все знаете, скажите, вас это устраивает?

— Конечно! Я обещаю трудиться на совесть. Время и продолжительность трудового дня для меня не имеют существенного значения. Других дел у меня нет.

Они обсудили вопросы с жалованьем и прочими затратами и решили, что Элизабет начнет прямо с сегодняшнего дня. Вместе они поехали в Малибу, затем на бульвар Робертсона. Элизабет оказалась на редкость понятливой и трудолюбивой. Они вместе вернулись в Лонг-Бич, и, перед тем как разъехаться по домам, Мэгги попросила помощницу прибыть в коттедж завтра с утра, чтобы присутствовать при доставке мебели.

Мэгги вошла в дом. Темно. Ди ушла, а Кирк не успел вернуться. Однако одиночество не угнетало ее, наоборот, она даже почувствовала некоторое облегчение от того, что может немного побыть наедине с собой. Несмотря на усталость, Мэгги решила, немного отдохнув, приготовить ужин, чтобы показать Кирку, что не всегда работа мешает поддержанию домашнего очага. Зазвонил телефон.

— Привет, Кирк.

— Мэгги, извини. Я буду ужинать с контрагентами. Они хотят купить у нас кое-что на площади, и я собираюсь поближе с ними познакомиться, обменяться информацией и все такое… Опаздывать не могу. Им сегодня улетать.

Мэгги решила не скрывать разочарования, прекрасно понимая, что иная реакция расстроила бы Кирка еще сильнее.

— Ты вечно все испортишь, Кирк. Я уже сунула цыпленка в духовку, а бутылку вина в морозильник, — солгала она. — Я так мечтала провести с тобой тихий семейный вечер.

— Сожалею, но ребята уже здесь и ждут меня. Как насчет завтра, милая?

Черт возьми, она попалась в собственную ловушку.

— Извини, завтра ничего не получится. Завтра у меня трудный и длинный день. Крупные поставки, почти все должны привезти, не знаю, когда подъедет трейлер.

И снова к нему вернулся обычный едкий сарказм:

— Тогда, милая, прогляди свой календарь и назначь мне приемный день. Если не в этом месяце, то, может быть, в следующем.

Мэгги решила не усугублять положение взаимными колкостями:

— Прошу тебя, Кирк, не сердись. Я люблю тебя, и ты мне нужен. Наш брак слишком дорог нам обоим, чтобы опускаться до взаимных гадостей. Я буду ждать тебя дома, идет?

Тон его немного смягчился.

— Увидимся позже.

Мэгги зашла на кухню и налила себе стакан вина, после чего решила позвонить Энджи. От одного лишь голоса дочери у нее поднялось настроение.

— Мама, привет! Как дела?

— Прекрасно. Я позвонила, чтобы поговорить с тобой о делах. Ты не слишком занята?

— Нет. Экзамены начнутся в понедельник. Все конспекты у меня в порядке, и мне остается только просмотреть их. Папа сказал тебе насчет машины?

— Для меня это было сюрпризом. Как он на такое решился?

— А разве он не говорил, что в моем «форде» отказала система зажигания?

Мэгги стало стыдно за то, что она оказалась так далека от проблем дочери.

— Нет, я ничего не знала. Я последнее время была очень занята, и мы проводили мало времени вместе с твоим отцом.

— Да, я в курсе. Он здорово расстраивается, мама. Может, стоит побольше уделять ему внимания? Хотя бы на время?

— Энджи, и ты туда же! Я-то думала, что ты за освобождение женщин.

— Что тебе сказать? Я за освобождение других женщин, а свою мамочку я хочу видеть на кухне, трудящейся на благо папочки и страны.

— Какую машину ты выбрала?

— Ты даже не поверишь. Представляешь себе, он купил мне «мустанга» со съемным верхом, автоматической коробкой передач, короче, самую модную и классную штучку. Чудо, а не отец!

— Когда ты едешь в горы?

Задавая этот вопрос, Мэгги хотела напомнить дочери, что, кроме отца, у нее есть и мать, которая тоже не оставила ее без подарка.

— Сразу после Рождества. Я подумала, что было бы здорово нам провести втроем рождественский сочельник. Папа сказал, что нас пригласили в день Рождества к Пич Малони. Это правда? А Джейсон Дэрроу будет?

— Думаю, что тебе повезло. Он там будет.

— Серьезно? Я умираю, как хочу с ним встретиться! Я принесу с собой фотоаппарат. Никто мне не поверит, если я не представлю доказательств.

Они поболтали еще минут десять. Мэгги наслаждалась чувством близости, которое не всегда существовало между ней и ее единственным ребенком. Укорив себя за то, что редко звонит Энджи, пообещала звонить ей хотя бы раз в неделю.

Затем Мэгги немного поболтала с Пич о предстоящем празднике и неожиданно быстром выздоровлении Лауры и решила позвонить Лауре. Ей было немного стыдно из-за того, что другие, в особенности Кирк, уделяли ее подруге больше времени и внимания, чем она. Но у нее действительно не было времени.

— Лаура, я так рада, что у тебя сейчас все хорошо. Ты всех нас переволновала.

— Бог отнял у меня Джима, зато он дал мне чудесных друзей, Мэгги, таких, как ты и твой дорогой Кирк. Живи я хоть сто лет, я все равно никогда не расплачусь с вами за то, что вы для меня сделали.

Лаура рассыпалась в благодарностях, Мэгги что-то несвязное бормотала в ответ, и чем настойчивее Мэгги отказывалась принимать комплименты, тем мощнее становился поток обрушивающихся на нее уверений в прекрасных качествах и редкой доброте ее мужа. Мэгги испугалась, что этот водопад может запросто потопить их дружбу, и прекратила разговор:

— Прости, Лаура, мне пора уходить. Я рада, что ты вновь стала собой. Мы заберем тебя в Рождество и привезем к Пич.

— В Рождество? О, я думала… ну, Кирк пригласил меня к вам в Лонг-Бич на сочельник, и я даже представить не могла, что ты об этом не знаешь. — Она говорила все тише, пока совсем не умолкла на полуслове. Очевидно, она была в сильном замешательстве.

Мэгги стало неловко. Как же она сама об этом не додумалась? Конечно же, нельзя оставлять Лауру одну в рождественский сочельник.

— Я имела в виду сочельник. Просто оговорилась. На самом деле мы так и решили вместе с Кирком. Энджи должна приехать, и мы будем рады, если ты проведешь у нас всю ночь. Я думаю, ты не обидишься, если тебе придется спать с нашей дочерью в одной комнате? Там две кровати. Комнату для гостей пришлось переделать в офис, ты же знаешь.

Мэгги мысленно похвалила себя за то, что ей удалось держать равновесие в столь скользкой ситуации, но тем не менее затаила обиду на Кирка: его скрытность поставила ее в совершенно идиотское положение. Совершенно очевидно, что он сознательно идет на обострение отношений, отказываясь делиться с ней чем-либо.

— О каких возражениях речь? — продолжала между тем Лаура. — Я так рада с ней снова увидеться. Я всегда мечтала о дочке. Что мне взять с собой?

— Ничего. Я уже все подготовила, — снова солгала Мэгги.

Не следовало бы устраивать в сочельник конкурс на лучшую домохозяйку. Пусть Мэгги придется пожертвовать сном, но она все приготовит сама. После этого разговора она почувствовала себя в ловушке. Чего ради она все это затеяла? Кому и что она собирается доказывать? Зачем ей эта суета с беготней по магазинам и выбором подарков, с готовкой, уборкой, когда у нее по уши дел с заказом? Ну да теперь она уже не одна. У нее есть Элизабет и Ди.

Впервые Мэгги перестала думать как женщина и применила мужской подход. Перепоручить дела! Эврика! Она села составлять список подарков. Кирку она купит ручку «паркер» с золотым пером; Энджи — кожаную сумочку от Гуччи; Лауре — духи; Пич — кокетливую безделушку работы Юдифь Либер; Ди — наручные часики. Кто же еще? Ах да, Белинда. Как она могла про нее забыть? Она вспомнила пристрастие старушки к подвенечным нарядам и решила сходить в антикварный магазин в поисках чего-нибудь подходящего. Надо попросить Лиз забрать оттуда покупку, проследив за тем, чтобы ее красиво упаковали в дорогую коробку.

Мэгги услышала, как подъехал Кирк. Довольная собой, она вышла ему навстречу.

— Я так рада, что ты сегодня приехал домой рано, — начала она, обхватив руками его шею.

— Рано? Ты шутишь, наверное. Сейчас уже двенадцать. Чем ты занималась?

Трудно поверить. Мэгги показалось, что она вернулась домой час назад.

— В самом деле? Я посплетничала по телефону с Энджи, Пич и Лаурой. А потом составляла список поздравлений к Рождеству.

— Только сейчас? Осталось всего два дня. — Кирк тоже обнял ее и легонько поцеловал. — Да ты, я чувствую, немного выпила. Еще вино осталось?

Они сели на кушетку в гостиной. Мэгги разлила по бокалам немного белого вина и начала кампанию по обработке Кирка. Предстояло убедить мужа в ее способности все, что угодно, принимать с улыбкой.

— Я так рада, что ты догадался пригласить Лауру к нам на сочельник.

— Прости, что забыл тебе об этом сказать, но я знал, что ты возражать не будешь.

Гораздо позднее, после того, как они, устав от занятий любовью, лежали в постели и Кирк уснул, Мэгги выскользнула из кровати и спустилась вниз. Тихо, очень тихо она выдавила сок из апельсинов, накрыла на стол, засыпала в кофейник кофе и долила воды. Завтра ей предстояло встать очень рано, но она решила позавтракать с Кирком. Надо, чтобы он чувствовал себя обласканным, когда жена расскажет ему о своей ассистентке.

Глава 45

Хитрость и ложь

За три дня до Рождества Рудольф привез Грэйс и Кейси домой. Грэйс совершенно безучастно смотрела на дом, где прожила долгие годы, ничем не проявляя радости возвращения. Кейси вышла из машины первая и подала ей руку:

— Мама, пойдем. Вот мы и дома.

Они обе очень похудели и теперь были скорее похожи на сестер, чем на мать и дочь. Казалось, что все наносное исчезло, оставив только то, что присуще обеим изначально, и если раньше сходства между ними было не много, то сейчас родство было налицо.

— Ты рада? Дом все такой же? — спрашивала Кейси, но Грэйс только улыбалась и молча кивала. Ни проблеска узнавания в глазах, ничего, что могло бы указать на то, что она понимает, где находится.

Садик благоухал цветами, посаженными и любовно выращенными Рудольфом. Повсюду в доме красовались красные розы в прозрачных вазах — символ наступающего Рождества. В гостиной стояла елка, распространяя смолистый хвойный аромат. Солнце из окна освещало праздничное убранство зеленой красавицы, зажигая шары.

— Мама, Рудольф сам украсил елку для тебя. Красиво, правда? Посмотри, он нарядил елку всеми нашими игрушками, даже теми, что помогала мне разрисовывать Кэт, когда я была еще маленькой.

Грэйс подошла к елке и пристально на нее посмотрела, поглаживая игрушки. Потянувшись, она достала большой серебряный шар, на котором было написано красной краской: «Кейси, 1963». Она произнесла всего одно слово: «Кэт».

Кейси подошла к маме поближе и заметила, что она беззвучно плачет.

— Кэт, — повторила мать, и Кейси напомнила ей:

— Кэт ушла от нас, мама. Она умерла больше десяти лет назад. Она заболела и уехала к себе домой в Филадельфию, где и умерла. Помнишь, как мы плакали, мама?

У Кейси тоже заблестели глаза при воспоминании о доброй ирландке, так бережно ухаживавшей за ними долгие годы.

— И Дрейка больше нет, — проговорила Грэйс.

Кейси кивнула:

— Да, мама, он умер, зато Пич здесь. Хочешь, я позвоню ей и приглашу к нам?

Грэйс покачала головой:

— Не сейчас. А где Лили?

— Лили? Какая Лили?

Грэйс не ответила. Сев на кушетку, она приложила платок к глазам, промокая слезы. Это был первый ее разговор за долгие недели молчания.

— Мама, я когда-нибудь видела Лили? — продолжала настаивать Кейси, решив, что эта ниточка может раскатать клубок, приведший к самоубийству.

— Лили тоже ушла от нас, — сказала Грэйс, покачав головой.

Позже, вечером, когда Грэйс уснула, Кейси позвонила Пич и спросила у нее, не знает ли она что-нибудь о Лили. Пич ненадолго замешкалась, но все же ответила:

— Я ни разу ее не встречала. Знаю только, что она была подругой твоей матери много лет назад, еще до ее знакомства с Дрейком. Я думаю, что Лили убили. У нее был маленький сын, которого Грэйс хотела усыновить, однако ничего не получилось, поскольку существует идиотский закон, не позволяющий одиноким женщинам усыновлять детей. — Пич быстро поняла, что проговорилась, и тут же добавила: — К этому времени Грэйс уже была вдовой.

«Из-за одного человека мы все становимся лжецами», — подумала Пич про себя. Многие годы она настоятельно советовала Грэйс рассказать дочери правду, и вот теперь сама строит очередную баррикаду лжи, чтобы защитить ложь, уже существующую.

— Мама очень переживала из-за убийства? — спросила Кейси.

— Да, конечно, но это было много-много лет назад, моя милая. Боюсь, это не имеет никакого отношения к ее теперешним проблемам. Вы придете ко мне на Рождество? Может, и твой профессор к нам присоединится?

— Я бы очень хотела, но, по-моему, этого не произойдет.

— Мне кажется, что все у тебя будет хорошо, и то, что ты потеряла ребенка, никак не отразится на ваших планах, — сказала Пич и, немного помолчав, вдруг решилась задать вопрос: — Ты ведь все ему рассказала, не так ли?

— Я расскажу ему, когда мы будем вместе. Какая разница, когда? Я знаю, это не так уж важно.

«Мать и дочь, обе одинаковы, — вздохнула Пич, — обе усложняют себе жизнь ненужной хитростью и ложью».

— Ты так не думаешь, иначе ты давно бы рассказала ему обо всем. Но теперь это уже действительно не мое дело и не спрашивай больше у меня советов. Увидимся на Рождество.

Пич бросила трубку на рычаг. Все получилось грубее, чем хотелось, но ей действительно было неприятно. Кроме того, Пич понимала, что обругала Кейси еще и потому, что сама с нетерпением ожидала реакции Джерри на эту печальную новость.

Может быть, Кейси и права, откладывая разговор до встречи. Может быть, увидев, как красиво они живут в теплой, солнечной Калифорнии, он и сам не захочет возвращаться в свой холодный, унылый Иллинойс. Ведь Кейси не хотелось туда возвращаться. Она была дитя солнечного Запада, да и кроме того, теперь от Грэйс она никуда не уедет.

Кейси уговаривала себя не переживать из-за Джерри и побольше подумать о матери. Завтра надо будет поездить с ней по магазинам, заглянуть на завтрак в «Скэнди». Шаг за шагом Кейси предстояло возвращать Грэйс в мир. Единственное, что ее сейчас тревожило, это как будет воспринято известие о выкидыше Джерри и матерью. Господи, как могло такое случиться? Жизнь была бы великолепна, не потеряй она ребенка.

Глава 46

Я умею делать чудеса

Пич не спешила обнаружить перед Домиником и Хорасом тот факт, что она знает, кто является хозяином положения. Намеренно она несколько дней не отвечала на звонки. Ей нужно было время подумать и определиться в своих действиях и, кроме того, было приятно их немного позлить. Пусть помучаются. Но в канун Рождества, когда все прощают друг другу обиды и дух доброжелательности витает над миром, не стоит держать зла. Довольно конфронтации. Пора разрешить проблему. Тогда и будет понятно, кто есть кто.

Она позвонила в офис Хорасу, и секретарша сказала, что он должен прийти с минуту на минуту. Пич заставила себя собраться и быть спокойной и выдержанной. Не время расслабляться. Может быть, еще предстоит побороться за свою независимость.

Интересно, почему не звонит Джейсон? Сказал, что вернется до сочельника. А сочельник уже завтра. Телефонный звонок прервал ее размышления.

— Миссис Малони? — спросил ее незнакомый мужской голос, впрочем, довольно приятный.

— Да. С кем я имею честь?

— Пьер Сенсени. Как поживаете?

В первый момент она не сразу сообразила, с кем говорит, и только спустя мгновение вспомнила специалиста по пластическим операциям, у которого была несколько дней назад.

— О, это вы. Как поживаю? Прекрасно. — «С чего это он решил позвонить?»

— Называйте меня, пожалуйста, Пьер. Я вам звоню не как врач.

— Понимаю, — ответила она, хотя на самом деле ничего не понимала; оставалось только ждать, что он как-то объяснит свой звонок сам.

— Прошу вас не считать меня слишком торопливым, миссис Малони, но после нашей встречи я думаю о вас каждый день. И я решился пригласить вас поужинать. Вы согласны встретиться со мной сегодня? Или в какой-нибудь другой день?

Пич была настолько растерянна, что не смогла ответить сразу.

— Вы меня удивили. Даже не знаю, что сказать.

— Скажите «да». Очень простое и короткое слово. Очень легко произносится и очень приятно на слух. Тем самым вы меня осчастливите. Еще ни разу в жизни я никуда не приглашал пациенток. Вы первая.

— Ну, если говорить честно, я уже не ваша пациентка, поскольку вы мне отказали. Но почему именно я?

Их встреча была мимолетной, и он вел себя вполне официально и корректно, никак не выражая симпатии.

— Не знаю. Вы ушли, а я все видел перед глазами ваше лицо и слышал ваш голос. Я ничего не могу объяснить, кроме того, что очень хочу узнать вас лучше. Мне хотелось, чтобы вы увидели, что я могу быть не только резким доктором. Так можно вас пригласить сегодня вечером в ресторан? Вы свободны?

Голос Пьера показался таким приятным, а лесть такой восхитительной, что отказаться она просто не могла.

— Да, я согласна. Но, если можно, пораньше. Я жду важного звонка.

Согласившись, Пич едва не схватилась за голову. Что она делает? Зачем?

— Прекрасно. В семь я за вами заеду.

Пич удивленно смотрела на телефон. Разве нельзя было сказать «нет»? Что подумает Джейсон? А какое, собственно, это имеет значение? Избегает ли Джейсон встреч с другими женщинами, только потому что спит с ней? И можно ли требовать от него верности? Самый лучший способ не стать навязчивой и занудной — это жить своей жизнью. Правильно? Абсолютно. И уже поэтому стоило согласиться на ужин с очень интересным мужчиной.

Снова зазвонил телефон. Пич уже решила, что Джейсон научился читать ее мысли на расстоянии и готов развеять последние сомнения, но звонили из офиса Хораса. Снова пришлось ждать, пока секретарь соединит ее с боссом. Следует сказать ему, чтобы отныне он звонил ей сам. Пич раздражали эти телефонные игры, которыми так любят забавляться солидные с виду мужчины.

— Доброе утро, моя дорогая. Как поживаешь? Я звонил несколько раз.

Голос его звучал вполне дружески.

— Прекрасно, Хорас. Только дел очень много. Надо поговорить. Обсудить некоторые вопросы.

— Конечно. Давай займемся делами после праздников?

— Нет. Я хочу покончить с ними сегодня. В три тебя устроит?

— Хорошо, раз ты настаиваешь. Мне надо перенести несколько встреч, но я сделаю для тебя это с удовольствием. Значит, буду тебя ждать в три.

— Я предпочту встретиться у себя дома. И позвони Доминику. Я хочу, чтобы и он пришел.

Поскольку весь день оказался расписанным по часам, Пич пошла выбрать наряды для обоих свиданий. Для вечера подойдет зеленое платье из тонкого трикотажа, прекрасно сочетающееся с изумрудными сережками, гармонирующими с цветом ее глаз.

Надо признать, жизнь ее с каждым днем становится все интереснее.

Доминик и Хорас прибыли точно к трем, Пич тоже была готова к встрече. Мужчины, как обычно, тепло поздоровались друг с другом. После того как всем подали чай, Пич сообщила гостям, что время ее ограничено и она хотела бы перейти к делу немедленно.

— Я принес сводки, о которых вы меня просили, — начал Доминик. — Как я уже говорил, вы весьма богатая женщина, Пич. В последнее время сумма вашего состояния несколько понизилась из-за нескольких очень плохих вложений, сделанных Дрейком в последние годы жизни. Но, как видите, траст составляет более ста пятидесяти миллионов долларов. Мы вкладываем средства, дающие невысокий, зато надежный процент. Нефтяные скважины в последнее время тоже стали убыточны, но, поверьте мне, вскоре цены на нефть поднимутся, и они начнут приносить серьезную прибыль.

— Я заинтригована: что это за таинственные неудачные инвестиции, которые сделал Дрейк? — сказала Пич.

— Мне тоже не все здесь понятно. Пусть Хорас объяснит. Он лучше разбирается в этих вопросах, чем я.

— Мне очень жаль, — заговорил Хорас, — и я действительно пытался отговорить Дрейка от явных спекуляций. Но вы знаете, каким он мог быть упрямым.

— Доминик, о каких нефтяных скважинах вы говорите? Я хотела бы посмотреть документы. Мы можем это отследить по вашим сводкам?

Банкир разложил бумаги на столе, и все трое склонились над ними. Пич пыталась понять, что означает каждый из столбиков цифр, на которые показывал Доминик, но он говорил намеренно быстро. Создавалось впечатление, что оба были замешаны в каком-то мошенничестве, но за руку она никого из них не поймала. Вдруг Пич прояснила для себя что-то очень важное.

— Доминик, это даты закупок, я правильно понимаю?

Банкир был явно озадачен.

— Совершенно верно. Это точные даты закупок. Почему вы об этом спрашиваете?

— Потому что к этому времени Дрейк был слишком болен для того, чтобы принимать какие-нибудь решения. Он не мог ничего покупать. Он уже не мог говорить.

— Вполне вероятно, что он дал указание сделать закупки в этих компаниях задолго до того, как болезнь приняла такие формы. Поставки по заказам редко осуществляются немедленно. Для всего нужно время, — пояснил Хорас.

— Очень странно. Какой дьявол посоветовал ему эти компании? — потребовал ответа Доминик.

Хорас покачал головой:

— Понятия не имею. Похоже, он просто действовал с потолка.

— Возможно, болезнь подточила его тело, но мыслил он ясно до самого конца. Что касается всех других аспектов, решения его отличаются мудростью. Вам не кажется это странным, господин Хорас? — требовательно спросила Пич.

— Хорас, — сказал Доминик, — я бы тоже хотел выяснить предысторию всех этих закупок. У меня не осталось никаких документов, кроме чеков, по которым производилась оплата. Возможно, это просто способ замести следы. Если ты не сделаешь этого сам, придется нанять людей из группы раскрытия финансовых преступлений. Пусть выяснят, кто за этим стоит.

— Прекрасная идея, — заметила Пич. — Итак, я вижу, что являюсь держателем контрольного пакета крупных корпораций, а меня до сих пор не приглашали на заседания правления директоров. Как это понимать?

— Вы неправильно поняли, держатель — траст, а не вы лично.

— Но я главное доверенное лицо.

— Да, моя дорогая, — вкрадчиво заметил Хорас, — но вы только одна из трех. Другие двое — это мы с Домиником.

Пич поняла, что пора раскрывать карты.

— Ясно. Значит, теперь вы решили, что вы здесь главные?

— В общем, верно. Но только потому, что мы знакомы с деятельностью этих корпораций, а вы нет. И мы можем лучше действовать и только в ваших интересах, — прокомментировал Доминик.

— Уверена, что это так, но я уже большая девочка, Доминик, и собираюсь вести свои дела так, как считаю нужным. Я, правда, имею весьма ограниченный опыт в финансовых делах, но я способна к обучению. Поскольку деньги мои, приумножить их мне или потерять, решаю только я.

— Это не совсем так, моя дорогая, — отозвался Хорас. — Да, ты унаследовала деньги Дрейка, но он хотел защитить тебя и твою семью от неразумных шагов, передав бразды правления в руки профессионалов.

— То есть в ваши руки?

Гнев был готов вот-вот прорваться наружу. Эти двое действительно думают, что могут заставить ее признать себя совершенно беспомощной.

— Абсолютно верно. Дрейк не хотел забивать вашу симпатичную маленькую головку ненужными вещами, — попробовал пошутить Хорас.

Пич пригласила Майлза и попросила его сервировать коктейли.

— Мистер Беллер предпочитает виски с содовой, мистеру Петрони двойной скотч со льдом, а мне шампанское.

Мужчины попробовали было отказаться, но она остановила их взмахом руки, призывая к тишине:

— Возьмите бокалы. Вам сейчас захочется чего-нибудь крепкого. Джентльмены, пьем за эту маленькую симпатичную головку, за которую вы оба так переживаете. — Сделав глоток, она продолжила: — Настал мой черед, Доминик. Вы, конечно, знаете, что я наделена правом заменить любого из вас в любой момент, не объясняя причин, и могу передать право управления имуществом тому, кому захочу. При этом вы лично и ваш банк потерпите серьезные убытки, не так ли?

Банкир молчал, лишь желваки ходили под скулами. Пич продолжила:

— Я могу заменить и вас, Хорас, что я скорее всего и сделаю. Вы намеренно мне лгали, и если бы Дрейк мог видеть все это, он был бы в гневе.

Пич посмотрела на них сверху вниз и рассмеялась:

— И все из-за этой проклятой лодки! Если я ее куплю, то назову «Прозрением», потому что она вывела меня из тьмы собственного невежества. Я богатая женщина, и если мой замечательный муж сумел мне внушить, что богатство что-нибудь да значит, так это что-нибудь — власть. Каждый из вас стремился узурпировать власть над моим состоянием. Будем надеяться, из лучших побуждений. Вы думали, все, что мне нужно, это побрякушки, блестящая чешуя: машины, дома, слуги, украшения. Так вот знайте, воровство остается воровством, даже если вы считаете, что крали то, что мне вовсе не нужно.

— Пич, мне страшно неприятно твое подозрение в нашем воровстве. Черт меня побери, если я когда-нибудь что-то у кого-то украл! Хорас и я делали только то, о чем просил нас Дрейк: смотрели за тобой и…

Но Пич перебила Доминика:

— Мне очень жаль. Хотя слово выбрано неудачно. Я думаю, вам пора выслушать, что бы я хотела изменить.

Пич замолчала. С чего начать? Решение было принято, но никак не облекалось в слова. И вдруг наступила кристальная ясность. Она села, тон ее смягчился:

— Дрейк любил копить деньги. В этом был основной смысл его жизни, пока не родились дети. Но Дрейк умер. Он не мог взять деньги с собой, поэтому они больше не его. Они мои. Все мои, понимаете? Ваших в них нет ни цента. И теперь мне решать, как их использовать так, чтобы жизнь моя стала лучше, более интересной и значительной.

Хорас, прочистив горло, весьма взвинченно спросил:

— Пич, как следует тебя понимать?

— Я собираюсь творить добро!

Она победно засмеялась, банкир и адвокат опешили.

— Я собираюсь эти деньги раздавать. Я стану феей из сказки. Одним мановением руки я сделаю жизнь людей лучше.

Мужчины переглянулись. Брови у обоих поползли вверх. Перед ними стояла сумасшедшая.

— Не смотрите на меня так. Я не психопатка. И Форд этим занимался, и Рокфеллер. Я назову свой фонд именем Дрейка Малони. Я буду помогать молодым, старым, голодным. У меня будет штат, который поможет находить действительно нуждающихся. На кой дьявол нужны деньги, если их нельзя тратить?

— Пич, я не думаю, чтобы ты хорошо понимала, что стоит за твоими намерениями, вся наша жизнь зиждется на порядке в вопросах экономики и финансов…

— Валяй, Дом! Ты говоришь так, будто из-за меня развалится вся громадная машина великой американской экономики.

— Что скажут по этому поводу ваши дети, Пич? Устроят ли их твои радикальные планы, лишающие их наследства? — вмешался Хорас.

— Им я оставлю солидную часть наследства. Стив возьмет столько, сколько ему понадобится, чтобы наладить производство шампанского, — это дело всей его жизни. Я собираюсь все обговорить с Анной и Стивом, хотя и знаю, что они скажут. Для них деньги сами по себе ничего не значат. Быть может, оттого, что они никогда не нуждались ни в чем.

— И когда вы думаете начать? — спросил Хорас.

— В новом году. Но мне нужна уверенность, что вы не будете ставить мне палки в колеса. Не волнуйтесь, я не собираюсь пускать деньги на ветер или жить в бедности. Я намерена действовать так, чтобы деньги работали и на меня, и на других. Так вы со мной, Дом?

— Чем смогу, помогу. Ведь это я советовал когда-то Дрейку организовать благотворительный фонд. Это хороший способ уйти от сверхналогов.

— А как насчет вас, Хорас? Вы будете мне столь же хорошим другом, как и Дрейку?

— Я всегда старался действовать в ваших интересах и уж, конечно, не заслужил только что услышанных обвинений. Я сделаю все, что вы захотите.

— Обратите внимание, я никого из вас не виню. И я не прошу большего, чем принадлежит мне по праву. Я сама себе удивлена. Когда вы ко мне пришли, я не думала ни о чем, кроме того, чтобы получить полагающееся мне право самой управлять имуществом. Чего же я, собственно, хотела? Как и любой другой человек, я больше всего хотела власти. Дрейк чувствовал власть, приобретая, а я — раздавая накопленное. Как видите, не так уж сильно я от него отличаюсь.

Когда они ушли, Пич села у окна, глядя на вечерний, горящий огнями город. Куда же повернет ее жизненный путь? Где найдет она счастье? Может быть, живя всю жизнь в тени Дрейка, она была не так счастлива, как могла бы? Но теперь деньги подарят ей не только удобную красивую жизнь. Деньги — это еще и уважение, и влияние. У нее появилась сила менять окружающий мир, и эту силу дали ей в руки деньги, сделанные мужем.

Все. Кончилось время, когда она была только женой Дрейка Малони. Пора становиться самой собой. Сколько же в ней от прежней Китти О'Хара? «Китти, если ты еще жива, отзовись, моя молодость, будем творить чудеса вместе!»

— Я смогу сделать все невозможное, — прошептала Пич.

Глава 47

Еще одно соглашение

Мэгги подъехала к Белинде, застав ее распекающей грузчиков за то, что они кидают антиквариат в машину, как дрова.

— Слава Богу, что вы догадались приехать! Я все время боюсь, что они что-нибудь разобьют.

— Белинда, пройдемте в дом. Сейчас холодно, сыро, а вы без пальто. Так можно и простудиться.

Мэгги мягко, но настойчиво увела пожилую женщину в дом.

— Вы только посмотрите, как они несут этот шкаф. Одно неверное движение, и это изделие, простоявшее в целости двести лет, упадет и развалится на куски, — возмущалась она.

— Я вас уверяю, вы им только мешаете. Они профессионалы.

Белинда повела Мэгги в библиотеку.

— Белинда, вы ошибаетесь, оказывая давление на людей, которых вы нанимаете. Ваши усилия могут иметь результат противоположный ожидаемому. Не стоит заставлять этих мужчин нервничать… или настраивать их против себя.

— Мэгги, неужели я действительно заставляла вас нервничать и внушала к себе враждебность? — воинственно спросила Белинда.

Мэгги засмеялась:

— Честно говоря, вам не удалось. Но вы были очень близки к этому. А теперь попросите для нас кофе, пока я проверю, все ли они забрали.

Когда Мэгги вернулась, то застала Белинду сидящей в огромном кресле и всхлипывающей.

— Что случилось? — тревожно спросила Мэгги.

Старушка промокнула глаза вышитым батистовым платочком и трагическим голосом ответила:

— Мэгги, я старею, и мне так страшно. Я так хочу провести свои последние дни с сыном, и теперь я знаю наверное, что он намерен отказать мне в этом!

— Почему вы так думаете? Вы с ним разговаривали?

— Нет, я побоялась. Он мне дважды вчера звонил, а я боялась взять трубку. У меня предчувствие, что он хотел сообщить что-то плохое.

Мэгги стало жаль ее:

— Не печальтесь, Белинда. Я уверена, что он останется. Скажите Коннору, как много для вас значит его присутствие рядом с вами. Он поймет.

— Нет! Я не буду умолять. Если он вернется в Нью-Йорк, я не сделаю ничего, чтобы его остановить. У сына своя жизнь, и он имеет право жить как захочет.

— Белинда, если вы не можете поговорить с Коннором, предоставьте это мне.

К глазам Белинды сразу же вернулся молодой блеск.

— Вы действительно это для меня сделаете?

— Да.

— Как это благородно, Мэгги! — Белинда встала, она снова была во всеоружии. — А сейчас принесите мне пальто из кладовой в холле. Надо посмотреть, как они будут обращаться со столом.

К тому времени, как Мэгги приехала в Малибу, Элизабет уже приняла первый грузовик. У нее все прекрасно получалось. Мэгги сразу включилась в работу, при первом же удобном случае поблагодарив ассистентку за помощь.

— Да что вы, это же так здорово! На глазах дом превращается в нечто бесподобное, — искренне ответила помощница.

— Остается надеяться, что и Белинда разделит ваш восторг. Рекомендации миссис Корнуол могут принести нам много заказов, Лиз.

— Как может этот дом кому-нибудь не понравиться? Это же рай!

— Для тебя и меня может быть, но совсем необязательно для того, кто может себе позволить все, что угодно.

— Мне трудно представить нечто более изящное и комфортное. Вы знаете, иногда мне кажется, что иметь много денег не так уж и здорово. Не остается места для мечты.

— Неправда, Лиз. Белинда хочет вернуть сына, и она может купить свою мечту за деньги.

— Так вот для чего она старается… Хочет купить его с помощью этого дома?

— Да, но дом вряд ли поможет. Если он останется, то только из любви…

Последний грузовик разгружали почти в темноте. Дом, обставленный новой мебелью, выглядел потрясающе. Он будто звал к себе, уютный, теплый… Вдали, почти у горизонта, горели огни торгового центра. Мэгги еще раз прошлась по всем комнатам. Результат стоил всех усилий. Ей самой не хотелось отсюда уходить.

Интересно, будет ли она приезжать сюда просто так, в гости, не по делам? Наверное, нет. У Белинды она никогда не бывала как гостья, только в качестве наемного декоратора. Коннор? Едва ли. Непозволительно замужней женщине иметь друзей противоположного пола. Как бы трудно ни складывались отношения с Кирком, она все еще надеялась их наладить. Он оставался ее мужем.

Мэгги передала Лиз список подарков, которые необходимо купить к Рождеству, и по уши загрузила ее работой на следующий день. Дом заперли, и пора было возвращаться к своему очагу. Флорист довершит работу; утром двадцать четвертого она подъедет и все проверит. Больше здесь делать было нечего.

Мэгги вернулась домой в половине девятого. Холодно и пусто. Предстоял еще неприятный разговор с Кирком. Надо сообщить ему о Лиз. «Нет, только не сегодня», — решила Мэгги. Значит, и не завтра, и не послезавтра. Впереди праздники. Энджи приедет домой, и пусть этот праздник не будет омрачен.

Переодевшись в старенькие джинсы и свитер, Мэгги сварила себе кофе и приготовила бутерброд. Предстояло много дел дома. Елка, которую она заказала у Дугласа, стояла на заднем дворе. Затащив ее в дом, Мэгги, отдуваясь как паровоз, установила ее в гостиной. С чердака она достала ящик с игрушками и принесла его в комнату, чихая от пыли. Гирлянды, как назло, отказывались гореть. Пришлось проверять каждую лампочку тестером и после долгой возни удалось починить пару нарядных гирлянд. Украшая елку, Мэгги задумалась о том, что же все-таки в ее доме неладно. Все семьи украшают дом к празднику вместе, превращая это занятие еще в один маленький праздник, а ей всегда приходится проделывать это самой, одной в пустом доме.

Кирк приехал домой около одиннадцати, когда она опускала на ветки последнюю ленту серебристого дождя. Посмотрев на разбросанные на полу пыльные коробки, валяющийся тестер и проволоку, он пробурчал:

— Господи, ну и бардак.

Раздражение и обида росли, разрастались в Мэгги, но она не позволяла себе расслабиться. Зачем сначала ругаться, чтобы потом всеми силами стараться уладить скандал?

— Это точно. Я так рада, что ты пришел и поможешь мне все убрать. Правда, елка вышла на славу?

— Да, просто великолепно, как и все, что ты делаешь.

Через час все коробки были убраны, пол вычищен. Мэгги с нетерпением ждала, когда можно будет принять душ и нырнуть б постель. От усталости она просто валилась с ног. Однако у Кирка было другое, лирическое настроение.

— Давай посидим у камина с бокалом вина и поговорим, — предложил он.

Отказаться было нельзя.

— Ну конечно. В холодильнике есть бутылка шампанского. Открой, а я пока приму душ и переоденусь. Я чувствую себя не слишком готовой к празднику.

— Хорошо, только скажи, у нас есть чем закусить? Я голоден.

Мэгги подавила настойчивое желание посоветовать ему покормить себя самому, вежливо ответив:

— В холодильнике есть сыр. Спущусь через десять минут.

После теплого душа ее страшно потянуло в сон, она решила прилечь минут на пять, но уснула мгновенно и не проснулась даже, когда пришел Кирк, укрыл ее одеялом и лег рядом.

— Ты поедешь со мной встречать Энджи?

Голос, доносившийся откуда-то сверху, разбудил ее. Мэгги открыла глаза и увидела над собой голого Кирка с бритвой в руках. Сегодня? Неужели это уже сегодня? Господи, да она же оставила его одного с бутылкой шампанского и новогодней елкой!

— Нет. Я лучше останусь дома и побегаю по магазинам. Надо еще упаковать подарки, — ответила она, приказывая себе не волноваться и говорить как можно спокойнее. — Я приготовлю завтрак, а ты пока одевайся, — сказала она, накидывая халат. — Яйцо будешь?

— Два яйца. Вчера нечего было поесть вечером, и у меня урчит в животе.

— Бедняжка, — шепнула она так, чтобы муж не смог услышать.

После его ухода Мэгги развила бурную деятельность. В восемь тридцать приехала домработница, но Ди пришла только через час, и вид у нее был совершенно больной.

— У тебя такое зеленое лицо потому, что ты решила в честь праздника нарядиться елочкой, или ты заболела?

— Желудок болит. Наверное, какая-то инфекция, — ответила Ди.

— Так почему ты не в постели?

— Я не могла вас подвести, миссис Хаммонд. Я же знаю, как вы заняты.

— Сейчас же домой! Я и сама прекрасно управлюсь. Я уже почти все сделала, — солгала Мэгги, — не переживай. Увидимся после праздников, если ты поправишься, и тогда я вручу тебе рождественскую премию.

Ди ушла, а Мэгги попала в цейтнот. Времени не было даже на жалость к себе.

— Я сделаю то, что смогу, и плевать я хотела на все! — громко сказала она. — Энджи и Кирк раньше семи не вернутся. К их приезду я успею.

Мэгги удалось сделать почти невозможное и встретить дочь как полагается.

— Мама, как хорошо, что ты дома! — воскликнула Энджи, бросаясь обнимать мать. — Папа сказал, что елка украшена. Пойдем смотреть!

После ужина Энджи поехала к друзьям, а Мэгги принялась мыть посуду. Она уже начала было печь пирожки к завтрашнему ужину, когда в кухню зашел Кирк.

— Хочешь пойти в кино? — спросил он.

— Сейчас? Не могу. Мне надо приготовить тыквенный пирог и накрыть стол к завтрашнему ужину.

— А утром нельзя?

Она начала что-то выдумывать, и вдруг ей надоело изворачиваться.

— Мне надо упаковать подарки… И еще мне надо ехать в Малибу проверить работу флориста.

Как раз в это время позвонил телефон. Это была Лиз.

— Задание выполнено, Мэгги!

— Умница. Приезжай днем ко мне домой. Ди заболела. Мне надо с утра в Малибу. Подожди, если я задержусь.

Повесив трубку, она посмотрела на Кирка, который внимательно слушал весь разговор.

— Кто такая Лиз? — спросил он, и Мэгги поняла, что отсрочки не будет.

— Лиз — моя новая ассистентка. Она прекрасно работает.

— Когда ты ее наняла?

— Пару дней назад, — ответила Мэгги.

Голос ее слегка дрожал от волнения, в ногах появилась слабость. От страха или от усталости?

— Кирк, мы можем поговорить как друзья? Без злости? Как двое взрослых людей, старающихся понять друга друга и посочувствовать?

— О чем тут говорить? Ты и так приняла решение, мое мнение тебя не интересует… — начал он, но Мэгги перебила:

— Нет! Ты все переворачиваешь! Это ты решил, что я не могу работать, а мое мнение тебя не интересует! Разве ты не можешь меня понять? Неужели ты настолько эгоистичен, что не желаешь хоть немного проникнуться моими проблемами? Хоть раз попробуй посмотреть на все с моей колокольни.

Он поднял руки в знак полной капитуляции:

— Хорошо, хорошо, раз тебе так хочется, я готов еще немного потерпеть, но если мне покажется это слишком, нам пора заключить другое соглашение.

Страх уступил место гневу, и Мэгги не выдержала:

— Назови вещи своими именами, Кирк! Какое соглашение? О чем? Хватит прятать суть за ничего не значащими словами!

— Что я должен сказать?

Выведенная из себя его нежеланием пойти ей навстречу, Мэгги решила сама взять быка за рога. Будь что будет! Или пан, или пропал.

— Развод. Разве не этим ты меня пугаешь? Только на этот раз я выдвигаю ультиматум, а не ты. Да, я буду работать. Я люблю свое дело, я не позволю лишать меня того, что я люблю, из-за твоего детского каприза. Я люблю тебя и хотела бы сохранить брак, но жить так, как жила двадцать лет, я не хочу. Не желаю больше лелеять твой эгоизм. Если мы не можем быть партнерами… Равными партнерами… Кирк, разве мы не можем любить друг друга и заботиться друг о друге на равных?

Мэгги закончила пламенную тираду, но Кирк не торопился с ответом. Когда он заговорил, голос его был твердым, но не злым.

— Нет, Мэгги, партнеры у меня уже есть. Мне нужна жена, а не партнер. Если ты хочешь работать, что же, это твое право. Прости, но я до сих пор думал, что наша совместная жизнь была чем-то большим, чем ублажение моего эго. Наверное, я был не прав. Согласись, я был хорошим мужем: работал много и делал все, что нужно, и тебе и Энджи.

Мэгги поразил этот его новый тон: тихий и грустный.

— Кирк, я не хотела назвать тебя плохим мужем. Ты был прекрасным мужем и отцом тоже.

— Я думал над всем этим не меньше тебя и тоже пришел к решению. Мне нужна жена, которая ждала бы меня дома. Мне нужны покой, тепло и любовь после того, как я целый день выкручиваю мозги, зарабатывая на жизнь. Для меня неприемлемо, когда карьеру делают оба: и муж, и жена.

Тупая боль прокатилась по ее телу. Так вот как это бывает? Вот и конец их супружеству. Представляет ли она жизнь без Кирка? У Мэгги закружилась голова от страха и саднящей тоски. Во имя какого бога она это делает? Горло сжал спазм, она не могла произнести ни слова.

— Мэгги, пусть это останется между нами… пока. Не будем омрачать Энджи праздник. Мы обо всем ей расскажем, когда она вернется домой после каникул в горах.

Мэгги опустила голову. Кирк ушел.

Разве так рушатся семьи? Всего несколько слов, обыденных, затертых, сложились вместе так, что положили конец любви и согласию? Тихо и просто… без скандала… без ожесточения.

Глава 48

Я не хочу тебя больше любить

Лаура набрала этот номер и молилась лишь о том, чтобы ей не ответил женский голос, но именно так и произошло. В первый момент она решила повесить трубку, но сумела пересилить себя:

— Здравствуйте. Это Лаура. Джим на месте?

Страстный, с придыханием голос, известный кинозрителям всего мира, ответил:

— Нет, Лаура, его нет. Это Джилли. Что ему передать?

Лаура испытывала неловкость. Ей не хотелось обнаруживать свою нервозность. Она должна быть спокойной и собранной и не должна испытывать к этой женщине ненависти.

— Передайте ему, пожалуйста, чтобы он позвонил домой, как только у него появится такая возможность.

Под внезапным наплывом дружеских чувств к женщине, которая так много перенесла по ее вине, Джилли ответила:

— Если это важно, я могу попросить его секретаршу связаться с ним по вашей просьбе.

— Это действительно важно, но не очень срочно. Пусть он позвонит, когда вернется. Спасибо.

Лаура опустила трубку, мысленно поблагодарив Бога за то, что помог справиться с первым шагом. Кристина советовала не обращать ненависть против Джилли, но советовать гораздо проще, чем выполнять. Лаура взглянула на часы. Скоро восемь. Ну что же, вот и Джилли довелось узнать, что такое одинокие вечера, вечно одинокие вечера жены доктора.

Через десять минут зазвонил телефон. Лаура сразу же поняла, что Джилли сообщила Джиму о ее звонке. Лаура хмыкнула. Не стоит брать трубку сразу. Пусть подогреют свое любопытство.

— Привет, Лаура. Джилли передала мне, что ты звонила.

Звук его голоса вызвал к жизни весь спектр знакомых эмоций.

— Очень мило с ее стороны, но я сказала, что срочности нет. Просто хотела тебе сказать, что готова в ближайшее время встретиться для разговора. Я знаю, что ты уезжаешь в Апсен, но когда ты вернешься, по-моему, будет самое время все обсудить.

— Спасибо за предложение, но, на мой взгляд, сначала должны встретиться наши адвокаты.

— Джим, ты действительно доверяешь адвокатам решать, что будет с нами? Разве мы, два взрослых ответственных человека, не можем сами обо всем договориться? Это будет сделать гораздо проще, чем ты предполагаешь.

— Скажи, Лаура, что у тебя на уме?

Голос Джима звучал тревожно. Чувствовалось, что он опасается неприятностей, и Лаура наслаждалась его растерянностью. У нее был приготовлен для него большой сюрприз.

— Джим, у нас двое сыновей, которых мы оба любим. Не важно, какая кошка между нами пробежала, Шан и Дан всегда будут свидетельством любви, которую мы когда-то питали друг к другу. Мы не можем смести все одним жестом, не разрушив при этом жизни наших детей. Ради них мы обязаны вести себя благородно по отношению друг к другу. Мне кажется, мы должны встретиться и поговорить. Я не желаю тебя ни во что втягивать и не собираюсь устраивать провокаций.

По мере разговора голос ее становился все более прохладным. Лаура сама полюбила роль, которую решила сыграть, и целиком ушла в нее.

Озадаченный и встревоженный, но мучимый любопытством, Джим не мог отказаться от приглашения.

— Ну что же. Я в медицинском центре. Ты не против, если я заскочу сегодня?

— Конечно, приезжай. Ты еще не ужинал?

— Нет. Но угощать меня ужином нет никакой необходимости.

— Конечно, но у меня с этим нет проблем, ты ведь знаешь. До свидания.

Вся ее поза куда-то испарилась, не успела она дойти до кухни. Вынув из морозилки филе говядины и подготовив его, поставила в микроволновку. Очищенный и нашинкованный картофель залила миндальным соусом, приготовленным за несколько дней до этого, поставила в духовку. Теперь можно заняться салатом и горячими рогаликами.

Покончив с закуской, Лаура пошла наверх переодеться в наряд, который Кирк нашел столь красивым, когда они вместе ужинали. Подкрасив глаза чуть ярче, чем обычно, и уложив волосы, Лаура побежала вниз накрывать стол. Открыв бутылку «Бордо» заранее, чтобы вино успело «подышать», она зажгла камин в гостиной. Как раз в это время в дверь позвонили.

Медленно подходя к двери, Лаура видела себя как бы со стороны. Она играла роль благородной дамы, холодной светской женщины. Сегодня ей предстоит вернуть по крайней мере уважение мужа, а может быть, удастся сделать и большее. Сегодня она должна навек похоронить в себе этого несчастного скребущегося зверька, который почти целиком сумел завладеть существом прежней Лауры.

— Прекрасно. Ты быстро прибыл. Наверное, ехал на «феррари», — поприветствовала пришедшего Лаура.

— Честно говоря, нет. Представляешь, она снова в ремонте.

— Это, конечно, плохо, но вовсе не удивительно. Разве я не говорила тебе: «Не покупай скоростную машину для города, где пятьдесят миль — потолок».

Легкий упрек дружески настроенного человека, вот и все.

— Знаю, знаю. Эта машина принесла одни проблемы. Мне следовало бы прислушиваться к твоим советам.

— Быстрые мужчины и горячие женщины доведут тебя до беды. — В голосе ее не было ни желчи, ни упрека. — Почему бы нам не выпить перед ужином? Мясо вот-вот будет готово. Чувствуй себя как дома.

— Что тебе налить? То же, что обычно? — спросил он.

— Нет, немного водки со льдом. В тонике слишком много калорий.

— По-моему, тебе нет необходимости следить за количеством поглощенных калорий.

— Но мне нравится моя новая стройная теперь фигура, и мне бы хотелось ее сохранить.

Закончив хлопоты на кухне, Лаура присоединилась к Джиму в гостиной, и они оба сели у огня. Она, однако, решила не садиться рядом на кушетку, устроившись в большом кресле лицом к бывшему мужу. Пора говорить прямо.

— Джим, я понимаю, ты сейчас гадаешь, что заставило меня тебя пригласить. Спасибо за то, что решился прийти. Мне приятно твое доверие, несмотря на мое странное поведение в последние несколько месяцев.

— Конечно же, я верю тебе, Лаура.

— Как тебе нравится снова оказаться дома? Ты его все еще любишь?

— Ты знаешь, что я всегда любил этот дом. Именно я настоял на его покупке, если помнишь.

— Совершенно верно. Так вот: я его ненавижу. Я его никогда не любила и никогда не полюблю. Я хочу, чтобы ты его взял себе. Я говорю это искренне, от всего сердца.

— Где ты собираешься жить?

— Кирк Хаммонд обещал подыскать мне маленький домик в Лонг-Бич. Возле моря. Так вот суть моего предложения в том, что ты покупаешь мне коттедж. Мы имеем равные права на этот дом и все, что тут находится. Я знаю, скопили мы не так уж много, мы оба не умеем копить деньги. Ты даешь мне столько, чтобы я могла жить достойно, не работая, в течение ближайших пяти лет. За это время я найду способ самой зарабатывать себе на жизнь, а может быть, даже выйду замуж… Мне бы хотелось выйти замуж снова, потому что я не хочу служить тебе вечным укором или до бесконечности сидеть на твоей шее.

Джим пристально посмотрел на жену:

— Лаура, для чего ты это делаешь? Какие у тебя мотивы?

— Мотивы? Что за злобные предположения?

— Прости. Мне не хотелось, чтобы ты истолковала мои слова превратно. Я просто здорово удивлен, вот и все. Мой адвокат готовил меня к тому, что предстоит долгая битва.

— Вот его мотивы понятны. Если мы сами все быстро уладим, ему не удастся сорвать большой куш. Подозреваю, что прежде, чем ехать ко мне, ты с ним созвонился, не так ли?

— Ты права.

— И он советовал тебе не ехать.

— Да.

Джим старался не смотреть на нее.

— Но ты все равно приехал. Почему?

— Потому что я все еще доверяю тебе больше, чем кому-нибудь другому. Я тебя знаю давно. Ты добрая, честная, порядочная женщина, и мне горько, оттого что я причинил тебе боль.

Джим уткнулся взглядом в бокал. Лаура смотрела на него, и чем дольше наблюдала за ним, тем меньше оставалось в душе злости. Ей хотелось обнять и приласкать его, но она понимала, что не должна этого делать, если хочет завоевать его уважение.

— Я сама себя наказала, Джим. Я позволила себе стать жертвой. Я наслаждалась ролью мученицы, а это чертовски глупо. Мне тоже есть чего стыдиться, и не меньше, чем тебе.

Джим взглянул Лауре в глаза:

— Я не могу поверить, что говорю сейчас с той самой женщиной, с которой прожил столько лет.

— Но я не та, слава Богу! Теперь я узнала себя намного лучше. Всю жизнь я чего-то боялась. Я и сейчас боюсь, но зато сейчас я умею справляться со страхом.

— Ты уже в состоянии выходить из дома?

— Да. Но мне все еще неловко. Каждый раз приходится бросать себе вызов. Ты что-нибудь знаешь об агорафобии? — спросила она.

— Почти ничего.

— Большинство врачей не знает об этой болезни. Психиатры называют ее «болезнью домохозяек». Чаще всего ее жертвами становимся именно мы. Не распознав ее, лечащий врач обычно назначает валиум, относя все на счет пошаливающих нервов, и болезнь только прогрессирует.

— Ты не слишком уважаешь врачей, не так ли?

— Я не слишком уважаю тебя. Раньше уважала, теперь нет. Но это не твоя проблема, а моя. Я всегда была слишком наивной и представляла призвание врача как служение человечеству. Может быть, респектабельная клиентура и не мешает вере в идеалы. Тебе лучше знать. Ты будешь жить своей жизнью, и для тебя не должно иметь никакого значения то, что я думаю о тебе.

Лаура поднялась.

— А теперь у тебя появился последний в жизни шанс отведать моей стряпни. Еще вина?

Они ужинали при свечах, поддерживая легкий непринужденный разговор. Когда был съеден десерт. Лаура подала знак к тому, что вечер закончен.

— Уже поздно, Джим. Джилли решит, что я или покончила с собой, или убила тебя. Тебе пора уезжать, — сказала она мягко и понимающе.

Джим не пошевелился.

— Мне жаль, что вечер уже закончился. Он был великолепен.

— Я тоже получила удовольствие. Рада, что мы расстаемся друзьями. Мне хочется, чтобы развод не задел чувств мальчиков, и надеюсь, что они научатся любить и Джилли, и их нового сводного брата или сестру.

— Кирк рассказал тебе об этом?

— Да, и я ему благодарна. Он оказался преданным другом.

Настала довольно натянутая тишина. Чувствовалось, что Джим столкнулся с неприятной проблемой.

— Джим, я понимаю, тебе не хочется уходить из этого дома, я тут ни при чем. Это твой дом, и как только будет возможно, я перееду в другой и начну новую жизнь. Ни одного лишнего дня здесь не останусь.

— Не торопись. Я поговорю с адвокатом, как только приеду из Аспена. Проблем с деньгами у тебя не будет, по крайней мере до тех пор, пока я буду в состоянии работать. Что же до тех пяти лет, о которых ты говорила… Я этого не допущу. Я всегда буду к твоим услугам, как только понадоблюсь.

— Спасибо, Джим, но я больше в тебе не нуждаюсь.

Они вместе дошли до дверей.

— До свидания, Лаура, — сказал он нежно и потянулся, чтобы поцеловать ее, но она качнула головой, и он только едва коснулся щеки.

— Ты замечательная женщина, — задумчиво произнес он.

— Всего доброго, Джим. Желаю удачи.

Лаура медленно вернулась в дом и заперла дверь. Проходя мимо зеркала, она остановилась и посмотрела на свое отражение.

— Ты сделала это, малышка. Ты смогла! — сказала она своему отражению и только после этого побежала наверх и зарылась лицом в подушку, дав волю слезам.

Глава 49

Новая мораль

Окрыленная успехом, каким завершилась встреча с трастерами, Пич готовилась к ужину с Пьером в приподнятом настроении. Мысли ее витали где-то далеко, вокруг грандиозных планов ее новой жизни. Она непременно должна поделиться ими с Анной и Стивом и сделает это завтра же.

Одевшись и взглянув в зеркало, Пич с удовольствием отметила, что выглядит даже лучше, чем обычно. Интересно, отчего эти зеркала всегда отражают внутреннее состояние человека? Раздался телефонный звонок, и Майлз по переговорному устройству сообщил, что на линии Джейсон. Пич немедленно взяла трубку:

— Джейсон, где ты?

— В Лос-Анджелесе, как и обещал. Лимузин сейчас с трудом тащит меня сквозь пробки от аэропорта к тебе. Не знаю, когда и доберусь.

— Как приятно услышать твой голос. Я уже начала волноваться. Ты не звонил несколько дней.

— Крутился как белка в колесе. Они меня чуть с ума не свели, так зарегламентировали. Ванну принять и то некогда. Но я все тебе подробно расскажу при встрече.

— Джейсон, мне так жаль. Я как раз собираюсь на званый ужин. Если бы я только знала, что ты придешь…

В голосе его прозвучало разочарование.

— И мне жаль. Я так мечтал скорее тебя увидеть. Я скучал по тебе. Ты не можешь сослаться на головную боль или выдумать еще что-нибудь, чтобы не идти?

— Слишком поздно. Он будет здесь с минуты на минуту… Если бы ты позвонил хоть полчаса назад…

— Ну что же, ничего не поделаешь. Когда я тебя увижу?

Пич никак не могла заставить себя пригласить его в тот же вечер, но позднее. Что-то пошлое было в том, чтобы ужинать с одним мужчиной, а проводить ночь с другим.

— Джейсон, милый, давай встретимся завтра. В нашем распоряжении будет целый день и целая ночь. Приезжай ко мне рано утром, к завтраку.

— Завтра? Ну что же, раз ты этого хочешь…

Джейсон окончательно сник.

— Джейсон, приезжай сегодня. Я не могу ждать до завтра. Я вернусь к полуночи.

— Прекрасно! Я буду в полночь, моя Золушка.

Пич закончила разговор, в дверь постучал Майлз, сообщив, что Пьер Сенсени ждет ее в библиотеке. Пич быстро вышла к нему, предложила выпить, но он отказался:

— Спасибо, не надо. Столик заказан.

Майлз принес Пич соболиное манто, и они, улыбаясь и дежурно обмениваясь любезностями, спустились вниз, где ждал его седан.

— Миссис Малони, — заговорил он, когда они остались в салоне одни, — вы удивительно красивая женщина. Я не могу оторвать от вас взгляда.

— Это ваше личное впечатление или мнение профессионала? И, пожалуйста, зовите меня Пич.

— И то, и другое, Пич. У вас изящная фигура, тонкая кость, гладкая кожа и огромные глаза, однако, я полагаю, вы устали от подобных комплиментов, не так ли?

— Вам не кажется, что ни одна женщина никогда не устанет от подобных комплиментов? А теперь скажите мне, как вы узнали, кто я на самом деле? По подписи на чеке?

— Нет, — рассмеялся он, — я знал это с того момента, как вы вошли в мой кабинет. Я был у Силенца в тот вечер, когда показывали «Песочного человека».

— Не помню, чтобы я вас там видела.

— Вашим вниманием целиком завладела юная восходящая звезда. Ваши глаза никого, кроме него, не замечали.

— Я даже не знала, кто он такой, пока не начался фильм. С кем вы были?

— С одной из моих пациенток, имя которой я не могу вам назвать. В этот вечер состоялся дебют ее лица и живота. Она оказалась настолько мной довольна, что настояла на том, чтобы я сопровождал ее и ее мужа и разделил триумф пациентки. В тот вечер ей удалось заполучить весьма значительную роль, вопреки всеобщему мнению, что она слишком состарилась, чтобы играть в кино роли героинь.

— Ну конечно же это была…

Пьер не дал ей произнести имя вслух, прижав палец к губам:

— Никаких имен. Моя профессия требует соблюдения конфиденциальности даже в том случае, если этого не хотят мои клиенты. Итак, ваш молодой любовник — Джейсон Дэрроу?

— Раз вы предпочитаете не упоминать имен, я поступлю так же. Вы женаты?

— Был женат. Я приехал сюда из Франции изучать пластическую хирургию и проникся к вашей стране любовью. Моя жена невзлюбила Нью-Йорк и возненавидела Лос-Анджелес. Забрав дочь, она вернулась в Париж. Мне пришлось сделать выбор.

— И вы предпочли Лос-Анджелес семье? Ужасно. Вы чувствуете себя одиноким без них?

— Я скучаю по дочери. Она полюбила Калифорнию, как и я, и на следующий год собирается сюда вернуться, чтобы остаться здесь навсегда. Когда жена решила уехать, дочери было тринадцать лет, и хотя она и умоляла оставить ее здесь, я не мог встать между ней и матерью. Каждый год она по месяцу гостила у меня, да и я приезжал в Париж как можно чаще. Она считает себя американкой, как и я.

В ресторане их проводили к столику в конце зала у окна, из которого открывался вид на город. Ресторан был построен на склоне горы, и на юг открывался вид, от которого просто дух захватывало.

— Мне очень приятно, что вы пригласили меня именно сюда. Я здесь давно не была, — сказала Пич.

Ужин они начали с шампанского. Лучший напиток для того, чтобы перевести беседу в приятное русло. Оказалось, что им нравятся одни и те же вещи, вскоре выяснилось, что у них много общих знакомых. Пич отметила, что Пьер оказался очень приятным, доброжелательным собеседником. Только временами, чувствуя на себе пристальный взгляд его темных горячих глаз, она испытывала некий дискомфорт, однако нельзя было не признать, что этот взгляд действовал на нее завораживающе. Пьер Сенсени волновал ее сильнее, чем она сама того желала.

Вечер пролетел незаметно. Кухня оказалась выше всяких похвал, а обслуживание было приятным и неназойливым. Их вкусы сходились почти во всем, исключая вино. Оживленный диспут о французском шампанском и вине того же качества, но произведенном в Калифорнии, завел обоих.

— Пьер, вы должны будете как-нибудь посетить Напу. Я познакомлю вас с одним из самых замечательных виноделов, и он вам докажет, что Калифорния далеко ушла вперед по части технологий.

— Технология? Совершенно неподходящее слово для производства вина. Виноделие — это не технология, это искусство! — Рассмеявшись, он добавил: — И тем не менее я с удовольствием принимаю приглашение. Когда я могу приехать?

— Я туда собираюсь в самое ближайшее время. У моего сына вскоре должен родиться первенец. Может быть, вы сможете присоединиться к нам на недельку, когда будет отделан домик для гостей?

— Прекрасно. Но до этого когда я вас смогу вновь увидеть? Завтра? Послезавтра?

Пич поняла, что сама сделала аванс на продолжение их отношений, и сейчас не знала, как ей быть.

— Простите, Пьер. Завтра сочельник, и до конца года я буду занята.

Пьер перегнулся через стол и взял у нее из рук бокал для шампанского, который она начала судорожно сжимать в руке. Затем он взял ее руку в свою и нежно провел ею по своей щеке.

— Следующий год… Звучит так, будто это где-то далеко-далеко, — сказал он тихо и, взглянув ей в глаза и поцеловав кончики пальцев, один за другим, прошептал: — Проведи ночь со мной.

Пич благодарила судьбу за то, что Джейсон должен ждать ее дома и таким образом уберечь от искушения. Пьер был весьма сексапильным и решительным мужчиной, и без посторонней помощи ей было бы трудно найти силы для отказа.

— Прошу вас, Пьер, не надо. Не сейчас.

Она высвободила руку, и он не стал ее удерживать.

Она решила быть честной.

— Простите, но я не могу одновременно быть в определенных отношениях с двумя мужчинами. Мне не следовало принимать приглашение на ужин.

— Прошу вас, — возразил он, — не надо. Я пригласил вас поужинать, и только. А все остальное… Разве вы не верите в спонтанность чувств?

— Правда в том… что Джейсон приехал в Лос-Анджелес только сегодня, и поздно ночью мы с ним должны встретиться, — произнесла она срывающимся от смущения голосом.

Он улыбнулся:

— Моя дорогая, как вы наивны. Вы, женщины, пока совсем не готовы к истинному освобождению. Нет ничего плохого в том, чтобы ужинать с одним, а спать с другим. Мужчины занимаются этим на протяжении целых веков.

— Может быть, но мне это несвойственно, и даже говорить об этом стыдно.

— Скажите мне, моя прелесть, этот Джейсон был единственным, с кем вы спали с тех пор, как умер муж?

Она кивнула.

— И в браке вы хранили верность?

Она снова кивнула.

— И замуж вышли девственницей?

— Да, и ни капельки этого не стыжусь, — решительно ответила Пич.

— Конечно, не стоит этого стыдиться, но и не стоит нести это перед собой как знамя славы. Старые времена меняются. Вам не следует хранить вышедшие из моды представления. Не стоит связывать себя моралью вчерашнего дня.

Беседа стала ее раздражать.

— Пьер, мы прекрасно провели время, но сейчас мне пора. Вы не попросите счет?

Пич уже хотела встать, когда он прикоснулся к ее руке:

— Прошу вас, одну минуточку. Я еще не все сказал. Я покорен вами. Не только вашей красотой, но и вашим умом и обаянием. Мое желание обладать вашим телом не должно испортить наши отношения. Я готов общаться с вами на том уровне, на котором захотите вы. Прошу вас, не вычеркивайте меня из своей жизни.

Не дожидаясь ее реакции, он встал, и они вышли из ресторана.

Он привез ее к дому и, когда швейцар подошел к машине, нажал кнопку блокирования, так, чтобы дверцу нельзя было открыть.

— Прошу вас, сделайте для меня одно одолжение: спросите вашего молодого друга, верен ли он вам. Вы сделаете это для меня?

— Вы потребуете отчета? — фыркнула Пич.

— Нет, потому что я заранее знаю ответ. Это вам должно быть интересно. Спокойной ночи. Я скоро вам позвоню.

Пич быстро пошла к себе. Было уже почти двенадцать, и ей хотелось переодеться до того, как приедет Джейсон, но она опоздала. Майлз сообщил, что Джейсон сидит с Сарой на кухне. Не успел он произнести последнее слово, Пич почувствовала, как сильные руки подхватили ее и оторвали от пола.

— Джейсон, отпусти меня! — с шутливым укором вскрикнула Пич.

Майлз тактично испарился.

— Ты опоздала, негодница… Я жду тебя уже сто лет.

Джейсон поставил ее на пол и повернул лицом к себе. Они целовались долго и страстно, когда он немного ослабил объятия, Пич прижалась к нему, уткнулась лицом в грудь и прошептала:

— Держи меня крепче. Я так по тебе скучала, мне так много надо рассказать тебе.

— Давай сначала займемся насущным делом… поговорить мы можем и позже, — проговорил он, озорно улыбаясь.

— Неплохая идея, пойдем в спальню.

— О, разве мы не можем заняться этим прямо здесь, на полу? — поддел ее Джейсон.

— Не стоит усваивать плохие привычки, — ответила Пич, таща его за руку, — и, кроме того, сегодня мы не одни.

В спальне они быстро раздели друг друга. Когда Пич осталась обнаженной, она попробовала расстегнуть изумрудную сережку, но Джейсон остановил ее:

— Не надо. Драгоценности на голом теле выглядят сексуальнее.

Они любили друг друга страстно и жадно. Потом Джейсон укрыл их одеялом, и Пич свернулась у него на плече.

— Так хорошо вновь оказаться с тобой, — сказала она. — Ты надолго?

— Двадцать шестого надо быть в Нью-Йорке. Мне предложили ведущую роль в пьесе Томпсона. В ней играл Джон Войт, но сейчас он занят в фильме, и я его заменю.

— А это не помешает твоему рекламному турне по Европе?

— Мой агент улаживает эти вопросы с Бертом. Если пьеса будет иметь успех, мы станем играть по очереди с Войтом и у меня останется время для посещения одной-двух стран в неделю. Фильм и без того здорово раскрутили, так что буду я появляться на экранах телевизоров или нет, большой роли не сыграет.

— Ты будешь так занят, что мы с тобой вообще не сможем видеться, — удрученно вздохнула Пич.

— Тебе ли говорить, моя богачка. Ты можешь полететь в Нью-Йорк, чтобы быть там со мной. По контракту я занят в спектакле только два раза в неделю.

— Джейсон, я этого не сделаю.

— Почему? Нью-Йорк замечательный город. Никому в нем нет ни до кого дела. Мы могли бы все дни проводить вместе. У тебя же есть там квартира, не так ли?

— Да, но у меня и здесь есть дела, — ответила Пич, рассказав о встрече с Хорасом и Домиником.

Джейсон был поражен ее храбростью и проницательностью. Долго они говорили о том, сколько хорошего может она сделать. Пич поделилась радостью по поводу того, что теперь в ее жизни появилась цель. Больше она не будет праздной лентяйкой. Немного погодя Джейсон снова начал ее ласкать, но вопрос Пьера не давал ей покоя, и она решилась задать его, чтобы прояснить все раз и навсегда.

— Милый, ты мне не расскажешь кое-что? Это твое личное дело, отвечать или нет, и настаивать я не могу.

— Ты можешь спрашивать меня о чем угодно.

— Ты был мне верен?

В тот момент, когда вопрос сорвался с уст, она успела пожалеть о том, что его задала. Звучало глупо и напыщенно.

После мгновенной паузы он спросил ее в ответ:

— А ты?

Пич была ошарашена:

— Я? Конечно.

— А что ты понимаешь под верностью? — спросил он, и Пич не понравился его тон. — Ты хочешь знать, трахал ли я кого-нибудь еще?

Пич испуганно отшатнулась:

— В общем, да. Может, и в несколько грубой форме, но именно это я хотела узнать.

— Тебе надо знать правду? Тебе будет от этого лучше? Или я должен солгать, чтобы сделать тебе приятное?

— Лгать тебя никто не заставляет.

— Сейчас ты на меня злишься, не так ли? Тебе не следовало задавать этот вопрос, поскольку на самом деле тебе совсем не хочется знать ответ. Я думал, мы понимаем друг друга. Мы могли бы любить друг друга, не связывая обещаниями… быть вместе до гроба. Хочу напомнить, это твои собственные слова.

«Пьер, ублюдок, — думала она, — ты знал, что это случится. Теперь надо искать какой-то способ, дабы сохранить хорошую мину…»

— Прости меня, Джейсон, но я должна была услышать твой ответ. Понимаешь, я встретилась с одним человеком. Я с ним сегодня ужинала и… ну, он мне понравился, но я не хочу с ним ничего иметь, если ты…

Слова путались. Трудно было объяснить ситуацию.

Джейсон привлек ее к себе и снова стал нежным и ласковым.

— И ты не хотела ложиться с ним в постель, думая, что я храню себя для тебя, так?

Она кивнула.

— Ты взрослая женщина, Пич. Делай то, что считаешь нужным. Ты так же свободна, как и я.

И они снова занялись любовью. Мысли у Пич затуманились, и, погружаясь в сладостное забытье, она успела подумать, что еще не готова к новой морали.

Глава 50

Дитя своей матери

Грэйс, как просила ее Кейси, села за свой стол в салоне красоты, названном ее именем. Странно, но салон показался ей чужим и этот ее рабочий стол — тоже. Ева разложила перед ней документы, счета, но Грэйс не могла сосредоточиться надолго, цифры утомляли. Кейси настаивала на том, чтобы мать как можно быстрее вернулась к работе, но Грэйс еще не была к этому готова. Интерес к работе угас.

Ева, как всегда, улыбалась. Зачем они напускают на себя столько веселья, когда говорят с ней? Раньше такого не было. Тогда каждый шел к ней с жалобами и недовольством, а сейчас расточает мед и елей, ставя ее в идиотское положение.

— Ну как, старушка? Что-нибудь выяснила для себя из тех бумаг, что я тебе передала?

— Нет, Ева. Я еще не готова к серьезной работе.

— Тяжко возвращаться к делам. Но без тебя нам трудно. Дела идут не так гладко, когда нет капитана на мостике. К Рождеству придешь в норму?

— Кейси вчера водила меня к Ньюману.

Все замолчали. Трудно было о чем-то говорить, встречая полное безразличие.

— Ева, скоро закончат причесывать Кейси?

Грэйс устала и хотела домой.

— Потерпи немножко. Бенджи закончит укладку минут через десять.

— У меня голова как решето. Ничего надолго не задерживается. Кто такой Бенджи?

— Бенджи — парикмахер, которого ты наняла за месяц до поездки в Чикаго.

Ева села рядом.

— Грэйс, не отчаивайся. Ты все еще болеешь. Для того, чтобы окончательно выздороветь, нужно время. Мы так боялись совсем тебя потерять.

— Ева, мне кажется, что я смотрю в видоискатель и изображение все время уходит из фокуса. Я пробую отрегулировать линзы, но ни резкости, ни яркости не добавляется.

— Ты здорово все описала. Ты говорила об этом врачу?

— Ева, что со мной случилось? Ты знаешь?

— Ты спрашивала у Кейси?

— Я боюсь.

Грэйс так сжала кисти, что побелели костяшки пальцев.

— Ева, мне кажется, я хотела себя убить. Это так? — Спрашивая, Грэйс смотрела прямо в глаза подруге.

Ева боялась зайти на запретную территорию, но подруга явно желала знать правду.

— Ты ничего не помнишь?

— Нет, кое-что вспоминаю. Хочется, чтобы это был очередной кошмар.

— Я не хочу тебе лгать, Грэйс. Ты приняла слишком много снотворного, но может быть… ты не хотела, может быть, это просто была ошибка в дозировке.

Грэйс улыбнулась, и Ева поняла, что мозг ее снова окутала пелена. Момент прозрения кончился.

— Я пойду проверю, как дела у Кейси, — быстро проговорила она, поспешив уйти из кабинета.

Бенджи делал укладку феном. Подойдя к Кейси, Ева потребовала у молодого парикмахера выключить фен и оставить их ненадолго вдвоем. Проворчав сердито, что вся работа пойдет насмарку, мастер отошел.

Ева вкратце передала суть разговора.

— Спасибо, Ева. Вы молодец. Впервые она задала этот вопрос. Прогресс очевиден.

Позже, по пути домой, Кейси попробовала втянуть мать в разговор, но та не была к этому расположена. Кейси напомнила, что сочельник они проведут дома одни, а на Рождество приглашены к Пич Малони.

— А кто там еще будет? — спросила Грэйс.

— Мэгги Хаммонд с мужем. Она оформляла новые апартаменты Пич. Лаура Аустин. Ты ее знаешь, она постоянная клиентка салона. Еще ждут нового любовника Пич.

— А как же Дрейк?

— Дрейк умер. Пич — вдова. Ты ведь помнишь, не так ли?

Грэйс помотала головой, словно это могло что-то прояснить.

— Господи, что же я сказала? Я ведь знаю, что Дрейк умер, как бы мне ни хотелось обратного. Кто-нибудь еще будет?

— Нет, к сожалению. Я надеялась, что Джерри Кейси к нам приедет, но боюсь его об этом просить.

В первый раз в разговоре матери и дочери прозвучало имя Джерри. Какое-то непонятное чувство заставляло Кейси не упоминать имени этого человека.

— Джерри? Кто он? — спросила Грэйс.

— Джерри Кейси, ты должна знать.

Реакция оказалась мгновенной и весьма бурной.

— Джерри Кейси? Зачем он здесь нужен?

Глаза Грэйс засверкали, щеки залил лихорадочный румянец. Она выглядела так, будто у нее начался приступ горячки, и Кейси испугалась.

— Мама, не волнуйся так, он не приедет, — сказала Кейси, узнав наконец, сколь негативно относится мать к ее избраннику.

Грэйс все не унималась.

— Он не может сюда являться! Никогда! Я этого не допущу! — В голосе ее появились командные нотки, которых в последнее время не было.

— Почему, мама? Объясни, — умоляла Кейси, но просьба ее опоздала.

Лицо Грэйс вновь приняло безразличное выражение, она снова погрузилась в прострацию. Кейси решила не сдаваться:

— Мама, ответь!

Но, как ни старалась Кейси, ей так и не удалось вызвать мать на разговор. Она уставилась в окно, поджав губы.

Приехав домой, Кейси с помощью Рудольфа усадила мать перед телевизором, а сама позвонила доктору Винчестеру. Она была уверена, что наткнулась на что-то существенное. К несчастью, он уехал на праздники, как и Джим Аустин. Кейси попробовала дозвониться до Пич, но Сара сказала, что ее нет дома. В растерянности девушка мерила шагами кухню. Занявшись приготовлением ужина, она не переставала думать над загадочным поведением матери. Неужели все дело во внебрачной беременности дочери? Неужели именно это толкнуло ее на самоубийство?

За ужином Кейси решила взять теплый, сентиментальный тон.

— Ты знаешь, мама, — сказала она, — давай каждая из нас расскажет сегодня о самом сокровенном. Сегодня особенный вечер. Рудольф, как ты думаешь? Мы ведь не часто ходим в церковь, так может быть, нам воздать молитву Господу прямо здесь, дома, за ужином?

Рудольф сложил руки и начал по-испански читать молитву Пресвятой Деве. Глаза его заблестели от слез.

— Спасибо, Рудольф. А теперь, мама, твоя очередь. Скажи, что ты сейчас чувствуешь.

Грэйс покачала головой:

— Нет, я не знаю, что сказать.

— Скажи что-нибудь, — настаивала Кейси.

— Хорошо. Я попытаюсь. Я счастлива, что нахожусь дома с вами обоими, а не в госпитале, где так холодно. Я счастлива, что здесь нет снега. Я ненавижу снег…

Они подождали, пока она скажет еще что-нибудь, но Грэйс молчала. Тогда Кейси решилась спросить:

— Я не знала, что ты ненавидишь снег, мама. Ты поэтому решила уехать в Калифорнию?

Грэйс кивнула:

— Да, снег приносит много бед. Ноги мерзнут и промокают.

— Расскажи мне о снеге, мама. Я хочу узнать побольше.

— Я не хочу больше о нем говорить. Мне становится холодно, и мурашки бегают по телу. Я не знаю, почему вдруг вспомнила о снеге. Теперь твоя очередь.

— Хорошо. Сердце мое полно любви и благодарности за то, что Бог вернул мне маму к Рождеству. Я больше не скорблю о том, что потеряла. Я верю, что тому суждено было быть. Я счастлива, что дом наш полон любви, и надеюсь, что и дальше буду жить в окружении людей, которые меня любят.

И хотя она не собиралась упоминать о потере ребенка, все-таки не смогла обойти молчанием это важное событие. Кейси спрашивала себя иногда, почему не испытывает той острой депрессии, о которой хотел предостеречь ее доктор Аустин. Сейчас она даже временами думала, что его вообще не существовало, ее больше волновало то, что Джерри может отказаться от нее, узнав, что ребенка не будет.

К концу ужина позвонила Пич. Кейси пошла в спальню, чтобы поговорить с ней без свидетелей. Рассказав о необычно бурной реакции матери на имя «Джерри», Кейси спросила у Пич, что она по этому поводу думает.

— Не знаю, Кейси. Ясно только одно. Время для лжи закончилось. Она достаточно сильна для того, чтобы воспринять правду. И Ева, и я не считали, что твоя беременность такое уж приятное для твоей мамы известие, так что говори, не бойся.

— Не могу решиться. Боюсь, произойдет что-то ужасное и испортит нам Рождество.

— Кейси, ты такая же, как мать, — раздраженно сказала Пич, — вы обе громоздите вокруг себя горы лжи и тем самым только усложняете жизнь себе и другим.

Кейси сразу же уцепилась за неосторожную оговорку маминой подруги:

— Что ты имеешь в виду? О чем мама лгала?

— Бог мой, Кейси, забудь о моих словах. Все это давно в прошлом…

— Психиатр сказал, что все, что касается жизни моей матери, очень важно. Зачем вы прячете то, что может помочь ей? Вы же знаете, если нам не удастся докопаться до истоков маминой депрессии, она может вновь попытаться себя убить.

На том конце провода долго молчали.

— О некоторых вещах тебе не имеет права рассказать никто, кроме мамы. Кейси, прошу тебя, не допускай ее ошибок. Смотри правде в лицо. Скажи все Джерри. Скажи и маме, что ребенка больше нет. Может быть, если ты решишься сказать правду, и она осмелится обо всем рассказать.

Кейси вернулась, когда Грэйс и Рудольф мыли посуду.

— Давай я сама, — попросила Кейси, но Грэйс не позволила.

— Я не хочу чувствовать себя инвалидкой. Может быть, я немного странная и забывчивая, но уж с посудой могу управиться. Только проследи, чтобы я убрала ее в посудомоечную машину, а не в духовку или холодильник, ладно?

Позже, когда все слушали детский церковный хор, а огни на елке мерцали в свете камина, Кейси решилась:

— Мама, я должна тебе кое о чем сообщить.

Рудольф поднялся, чтобы уйти, но она остановила его:

— Оставайся, Рудольф. Ты мне нужен.

Грэйс испуганно посмотрела в расширившиеся от страха зрачки дочери. Неужели она заболела?

— Десять дней назад я бы еще не рискнула рассказать тебе об этом, но сейчас я вижу, что ты в силах это вынести. Пусть Бог мне поможет.

Надо было торопиться, пока хватало смелости, и Кейси выпалила одним махом:

— Мама, у меня был выкидыш.

Грэйс смотрела на нее и никак не реагировала.

— Мама, ты поняла, о чем я тебе сказала? Я была беременна, помнишь? Но что-то случилось, и я теперь больше не беременна. Я надеюсь, ты не очень расстроилась. Обещаю, я когда-нибудь рожу тебе внука.

— Ребенка нет? Ты уверена? — откликнулась наконец Грэйс, но на лице не было ни сожаления, ни боли. Только вопрос.

— Нет. Это произошло в госпитале.

— С тобой все в порядке?

— Я прекрасно себя чувствую. Я не хотела говорить, но Пич настояла…

— Ты мне не врешь? Ты ведь не сказала мне это, чтобы я почувствовала себя лучше?

Грэйс наклонилась к дочери и взяла ее за руку. Кейси почувствовала, как сильно сжимает мать ее кисть и как напряженно звучит ее голос.

— Мама, подобными вещами не шутят. Однажды, когда я была у тебя в госпитале, у меня начались схватки. Они положили меня на стол и… и все было кончено. Так все и было.

Не отпуская руки дочери, Грэйс повернулась к Рудольфу. Ей требовалось подтверждение. Она все еще не верила Кейси.

— Она говорит правду? Ребенка больше нет?

— Увы, мадам, — кивнул Рудольф.

Грэйс отпустила руку дочери и встала. Мозг ее заполнился таким количеством образов, что у нее закружилась голова. Казалось, в мозгу что-то взорвалось, осветило все яркой вспышкой, и одна за другой стали проплывать картины: Чикаго, Джерри Кейси, Финли и Бланш. Ребенка нет! Случилось чудо. Она делала ужасные вещи. Она лгала. Она покушалась на убийство. Она пыталась покончить с собой. Небеса должны были наказать Грэйс, а вместо этого одарили. Почему? Она всегда считала, что во Вселенной нет порядка, но эта череда невероятных превращений была за гранью понимания. Неужели Бог услышал ее? Благодарение тебе, Всевышний!

— Мама, с тобой все в порядке? Я рассказала только потому, что Пич велела мне это сделать. Я думала, так будет лучше.

Кейси боялась, что спокойствие, с которым мать восприняла новости, было предвестником бури.

— Я в порядке, Кейси. Мне только надо немного времени, чтобы привыкнуть ко всему этому. Пич была права. Спасибо, что сказала мне правду. Я знаю, как ты расстроена потерей малыша, но так было суждено свыше.

Грэйс обняла дочь, и Кейси вдруг почувствовала, что к ней вернулась прежняя мама. Может быть, когда Грэйс станет старой и дряхлой, они снова начнут игру, но до этого еще так далеко. Слава Богу, что она снова может стать маминой дочкой. Обе они расплакались, и вся горечь ужасных недель словно смылась слезами.

Поздно ночью, когда погас камин и просохли слезы, Кейси, как в детстве, забралась к маме под бочок. Она снова была маленькой девочкой, боящейся темноты. И перед тем, как уснуть, Грэйс пообещала себе раз и навсегда, что…

Глава 51

Время веселья

Кирк приехал к Лауре, чтобы забрать ее на рождественский сочельник, и она заметила круги у него под глазами.

— Кирк, что-то не так?

— Все не так, но об этом сейчас говорить не будем. Сейчас Рождество, пора веселья. Ты готова?

— Да. Возьми из кухни вон ту коробку. Хотя Мэгги и просила меня ничего не готовить, я все же решила испечь кофейный торт на завтрашнее утро.

В машине Кирк обратил внимание на то, как напряженно держится Лаура.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Может быть, я никогда не смогу к этому привыкнуть, но перебороть себя постараюсь. У меня получится. Я знаю врага в лицо.

— Расскажи мне, в чем дело.

— Дело в пережитом страхе. Впервые такой же приступ был со мной в самолете. Хотя, может быть, я и раньше часто испытывала подобные симптомы, просто не обращала внимания.

— Когда, например?

— Помнишь, как я не любила ездить по скоростной трассе?

— Джим любил тебя помучить, это точно.

— И близнецы тоже. Но я чувствовала приближение паники задолго до того, как выехать на скоростную магистраль, теряла часы, следуя в объезд, по тихим улицам. Стоило мне оказаться на этой трассе, ладони начинали потеть, я чувствовала себя беспомощной, слабой. Сейчас благодаря Кристине я научилась распознавать приближение приступа и подавлять его в зародыше. Я знаю, что смерть от него мне не грозит, и приказываю себе действовать дальше.

У дома их встретила Энджи:

— Лаура, ты потрясающе выглядишь! Какой у тебя чудный свитер, ты отдашь мне его, когда он тебе надоест?

— А почему бы нам не носить его по очереди? Я — зимой, а ты — летом, — пошутила Лаура.

— Благодарю покорно. Заходите. Мама на кухне.

— Хорошо. Может быть, я смогу ей чем-нибудь помочь, — ответила Лаура, отправляясь к Мэгги.

— С Рождеством! — приветствовала Лаура хозяйку. Женщины обнялись.

— Мэгги, что у вас случилось? Вы оба с Кирком какие-то не такие.

Мэгги быстро отвернулась, чтобы избежать пристального взгляда подруги.

— Все в порядке, правда. Я просто подустала с этой работой на Белинду, только и всего. Помоги, пожалуйста, открыть баночку икры.

Лаура повязала фартук и стала помогать. Очень быстро все было готово, и они присоединились к Энджи и Кирку. Алкоголь придал беседе непринужденность, все немного расслабились. За обедом Лаура рассказала о своей встрече с Джимом, заслужив похвалу своей храбрости и выдержке. Кирк описал домик, который он подобрал для нее, и все решили поехать взглянуть на него по дороге к Пич.

После ужина смотрели балет «Щелкунчик» с Николаем Барышниковым. Позже Энджи поднялась к себе, а Кирк сказал, что устал и хочет спать. Лаура с Мэгги вымыли посуду.

— Сочельник оказался прелестным, Мэгги. Не знаю, как благодарить вас с Кирком за то, что вы позволили мне почувствовать себя частью вашей семьи.

— Не благодари меня. Мы были рады тебе. Честно говоря, только благодаря тебе мы и смогли провести вместе этот прощальный вечер. Не знаю, как бы мы могли общаться, не будь тебя рядом.

— Мэгги, о чем ты говоришь?

— Я говорю о том, что скоро мы станем товарищами по несчастью — одинокими женщинами, — ответила Мэгги, избегая смотреть Лауре в глаза.

— Ты шутишь? Не могу в это поверить.

— Так вот поверь. Кирк поставил мне ультиматум: или он, или работа, — с горечью сказала Мэгги.

— Но ты ведь не выбрала работу? Как можно предпочесть дизайн чужих домов семейному теплу своего дома? Ты что, сошла с ума?

— Дело не в работе. Дело в принципе. Я не хочу, чтобы Кирк регламентировал мою жизнь. Разве может кто-нибудь, будь он даже муж, заставлять другого повиноваться его воле? Разве мое желание не в счет?

— Но вы могли бы найти компромисс, разве нет?

— Один Бог знает, как я устала. Он не может простить мне величайший грех — успех. И то, что я теперь не хочу играть в бридж и посещать кулинарные курсы.

— Мэгги, ты совершаешь большую ошибку. Ничего в мире нет важнее мужа. Поверь мне, я знаю.

— Да? Ты была великолепной, безупречной, преданной помощницей своему Джиму, и что из этого вышло? — сказала Мэгги.

— Не надо ставить знак равенства, — решительно возразила Лаура, — Кирк с Джимом разные люди. Тебе повезло больше.

— Послушай, если я откажусь от работы, я все равно не получу никаких гарантий того, что Кирк останется со мной. Он может последовать примеру Джима и променять меня на более молодую… или умереть. И в том, и в другом случае я останусь одна без гроша… как ты. Если я брошу работу сейчас, когда моя карьера только началась, я никогда не смогу это возобновить. Помнишь притчу об упущенных возможностях? Вся твоя жизнь пошла на слом только потому, что Джим захотел трахнуть страстную бабенку. Разве тебе не было бы легче, имей ты интересное дело, которое сейчас могло бы тебя поддержать и морально, и материально?

— Нет, Мэгги, я не такая, как ты. Моя работа — это мой дом. Я люблю заниматься хозяйством, и с помощью Господа надеюсь когда-нибудь обрести новый дом. Я даже представить себе не могу, как буду искать работу. Одна мысль об этом пугает меня до смерти.

Они домывали посуду в молчании. Наконец Лаура произнесла с тоской в голосе:

— Лучше бы я никогда не представляла тебя Пич Малони. Мне больно думать о том, что в этом есть и моя вина.

Лаура искренне переживала за нее. Мэгги обняла ее за плечи, и они вместе поднялись наверх.

— Лаура, не стоит взваливать на себя вину за несовершенство мира. Ты ни в чем не виновата. Может быть, ни твой, ни мой брак на самом деле не были так хороши, как нам казалось. Мне не хотелось испортить тебе Рождество. Я рассказала обо всем не для этого. Просто хотелось поделиться с подругой.

— Может, он передумает?

— Я на это не рассчитываю, но, наверное, это было бы прекрасно.

Когда Мэгги и Лаура зашли к Энджи, она болтала по телефону, и Лаура была рада, что ничего не надо говорить. Слишком была угнетена новостью. Она приняла душ и легла в постель еще до того, как девушка закончила разговор. Закрыв глаза, она притворилась спящей, но расслабиться не могла. Она едва оправилась от потрясения, связанного с разрушением собственного брака, а теперь столкнулась с аналогичной ситуацией у подруги. Лауре стало страшно. Ей так нужна была помощь Кирка и Мэгги в ближайшие несколько месяцев!

Рождественское утро выдалось ярким и солнечным. Услышав суету на кухне, Лаура накинула халат и спустилась вниз помочь Мэгги. Но вместо нее увидела на кухне Кирка, хлопочущего у кофеварки.

— Доброе утро, — сказала она, — я думала, здесь Мэгги.

— Ей скоро уходить.

— Позволь мне сделать это самой. Почему бы тебе не выжать немного апельсинового сока, пока я приготовлю завтрак?

— Если ты настаиваешь… Кстати, с Рождеством.

— И тебя тоже.

Она легонько чмокнула его в щеку и принялась за работу. Очень скоро все было готово, и Лаура решилась продолжить:

— Кирк, почему бы вместо обычного апельсинового сока нам сегодня не выпить сок с шампанским?

— Прекрасная идея! В холодильнике есть шампанское. Давай проведем весь день в алкогольной эйфории, — с едва заметной горечью ответил Кирк.

Вдруг Лаура заметила, что в дверях стоит Мэгги, и ей стало как-то не по себе. Неизвестно, сколько времени Мэгги наблюдала за ними.

— С Рождеством! Надеюсь, ты не возражаешь против того, что я немного помогла Кирку приготовить завтрак? — несколько натянуто спросила Лаура.

— Почему я должна возражать? — холодно спросила Мэгги в ответ.

— Омлет уже готов, — объявил Кирк. — Энджи еще спит?

— Нет, она в ванной. Через несколько минут спустится.

Кирк налил в бокалы свежевыжатый апельсиновый сок, добавив шампанского, а Лаура разложила омлет по тарелкам и поставила на подогреватель. Вынув из коробки кофейный торт собственного приготовления, она порезала его на куски. Мэгги не сделала ни одного движения, чтобы ей помочь. Налив себе чашечку черного кофе и злорадно прищурившись, она наблюдала, как суетятся ее муж и ее подруга.

Появилась Энджи и сразу поставила пластинку с рождественской музыкой. Все сели за стол, причем взрослые предпочли предоставить более молодой вести беседу.

— Не могу дождаться, когда мы поедем к миссис Малони. Вы можете в это поверить? Джейсон Дэрроу! Я возьму две кассеты пленки, папа. Сделай, пожалуйста, побольше фотографий, где я буду с ним рядом. Если получится, я закажу их в виде открыток, — щебетала она.

— Энджи, ты любишь кино?

— С Джейсоном? Шутите? Я посмотрела этот фильм уже четыре раза.

— Неужели такой интересный? — спросил отец.

— Про сам фильм сказать не могу, но Джейсон просто мечта! Он так заводит девчонок, ты даже не представляешь!

— Значит, ты советуешь нам с Мэгги посмотреть? — спросила Лаура.

— Вот черт, это ужасно, — протянула Энджи.

— Что ужасно? Следи за своей речью, Энджи! — осадил ее отец.

— Вероятно, из всех приглашенных у Пич фильм смотрела одна я. Какой конфуз!

— Уверена, что ты справишься с беседой о голливудских буднях одна за всех, — сухо заметила Мэгги.

После завтрака все пошли в гостиную разбирать спрятанные под елкой подарки. Мэгги приятно удивил подарок Кирка — золотое дутое колечко, украшенное маленькими бриллиантами.

— Спасибо, Кирк. Такая красота, ни разу ничего подобного не видела! — воскликнула она, впервые за много часов почувствовав себя легко. Однако она не поднялась с кресла и не подошла поцеловать Кирка, как это сделала дочь, достав из нарядной коробочки золотой ключик от новой машины.

Когда последний подарок был распакован, Мэгги предложила всем собираться в путь. Кирк вызвался убрать коробки из-под рождественских подарков. Лаура заметила, что отношения между хозяевами носят чисто формальный характер, и это ее угнетало. Надо было попробовать как-то урезонить Кирка. С Мэгги у нее не получилось, но в последнее время Лаура с Кирком стала ближе, и потому надеялась, что сможет на него повлиять.

Энджи была готова первой. Длинные волнистые волосы темной пышной копной обрамляли лицо. Одета она была в гофрированную белую блузу с глубоким вырезом и плотно облегающие джинсы. На талии золотой плетеный пояс в восточном стиле. Наряд подчеркивал все достоинства великолепной фигуры: тонкую талию, округлые бедра, длинные ноги и высокую полную грудь.

Следующей появилась Лаура. На ней было платье из шерстяного трикотажа лилового цвета. На Мэгги — красные шелковые брюки. Лаура с удовольствием отметила, что она не сняла подаренного Кирком кольца.

Кирк стал было возмущаться, что джинсы не слишком подходящий наряд, но обе женщины в один голос заявили, что Энджи выглядит прекрасно, и ему пришлось ретироваться, пробурчав сердито:

— Разве должны брюки так обтягивать? Как ты собираешься в них сидеть?

— Что-нибудь придумаю, — засмеялась Энджи. — Мама, пошли.

Лаура обратила внимание на то, как сильно привязаны друг к другу отец и дочь. Кирк обожал своего единственного ребенка. Энджи обладала неоспоримой сексапильностью. Девушки ее плана чувствуют себя в компаниях мужчин гораздо уютнее, чем с женщинами. При той ситуации, что сложилась в семье, положение Мэгги казалось Лауре очень незавидным. Если Мэгги отпустит Кирка, то скорее всего не удержит и дочь. Этот печальный исход становился при ближайшем рассмотрении еще более очевидным: Кирк и Энджи были похожи не только внешне.

Энджи, маленькая девчонка-сорванец, все годы, пока они жили в Лонг-Бич вместе, неизменно была в центре внимания сыновей Лауры. Теперь она превратилась в женщину, во многом похожую на Джилли Джордан, женщину, несущую сексуальность, словно табличку с надписью: «Смотрите на меня… Я хочу этого так же, как и вы». Может быть, этот лозунг был всего лишь маской, но перед соблазнительностью женщин мужчинам практически невозможно устоять.

Размышления Лауры прервал голос Мэгги:

— Кирк, я поеду в своей машине, так что, если опоздаю, не ждите меня.

— Прекрасно. Я покажу Лауре домик. Ты не хочешь поехать с нами?

— Прошу тебя, Мэгги, поехали, — попросила Лаура, — мне нужен твой совет. Я не могу заплатить тебе столько, сколько платят твои новые клиентки, но немного все же заплачу.

Мэгги и Кирк не смотрели друг на друга.

— Конечно, я помогу тебе и буду признательна, если ты мне заплатишь, сколько можешь.

Очень скоро они подъехали к огороженному району на побережье. Красные черепичные крыши и белые стены создавали впечатление средневекового городка.

— Домик, что я присмотрел, совсем небольшой, но очень симпатичный. Оказавшись внутри, Мэгги была поражена неприятным контрастом между крохотными комнатами, гладким морем, успокоенным волнорезом здесь, и величественным видом свободного океана просторного дома в Малибу.

— Они все такие маленькие? — спросила Мэгги.

— Нет, — ответил Кирк, — но у этого подходящая цена. Тут еще продается дом вдвое больше с балконами и оранжереей, но он в три раза дороже.

— Тогда я хочу купить тот, другой, — заявила Лаура. — Сделай, пожалуйста, заказ.

Все трое Хаммондов удивленно на нее уставились.

— Разве ты не хочешь на него посмотреть? — спросил Кирк.

Лаура пожала плечами, но Мэгги решительно сказала:

— Тогда я посмотрю, даже если ты этого не хочешь.

— Хорошо, тогда я попрошу вас двоих обо всем позаботиться, — ответила Лаура, встретив недоверчивые взгляды.

— Разве непонятно? Я обменяю его на этот большой дом в Шерман Оукс. Я должна быть покладистой, но нельзя же становиться последней дурой. Поехали, не хочется опаздывать.

К Пич Лаура ехала вместе с Мэгги, так как Энджи захотела вести отцовскую машину. И хотя Лаура нервничала сильнее из-за того, что у Мэгги машина была меньше и ехала она быстрее, чем Кирк, все же решила успокоить страх, погрузившись в проблемы подруги.

— Мэгги, ты как-нибудь дала понять Энджи о своем разрыве с Кирком?

— Мне не стоило нагружать тебя своими проблемами, Лаура. Да, я вполне ясно дала обо всем понять дочери.

— Думаю, ты знаешь, насколько она привязана к Кирку. Ты можешь ее потерять, если Энджи вынуждена будет сделать выбор.

— Дочь уже взрослая. Никто не собирается на нее покушаться. И выбора ей делать тоже не придется, — ответила Мэгги, но в голосе ее не было уверенности.

Лаура вздохнула. Больше говорить было не о чем. Может, удастся найти отклик у Кирка.

Глава 52

Сердца мужчин

Наступило рождественское утро. Молодой любовник крепко спал, а Пич не смыкала глаз. Мрачные мысли одолевали ее. Никак не удавалось стереть из памяти то, что все это время Джейсон спал с другими женщинами. То слово, которое он употреблял для обозначения интимных отношений, никогда не входило в ее лексикон, и тем циничнее это казалось Пич. Секс всегда ассоциировался у нее только с любовью, а теперь получалось, что их чувства сводились к простому траханью. Больно и противно, черт возьми!

Что за жизнь была у нее с Дрейком: никаких тебе забот и тревог. Он так и не подготовил Пич к трезвому восприятию реальной жизни. При всей своей напористости и напряженной деловой жизни он оставался страстным и нежным любовником. Ни разу он не позволил себе чего-нибудь такого, что испугало бы или обидело ее. Пич всегда чувствовала себя королевой на пьедестале.

Только с Джейсоном она узнала, что такое оральный секс, впервые с ним она узнала и «народное» название сексологического термина, знакомого только по страницам книг. Теперь, когда она осознала, насколько могут быть мужчины изобретательны в этой области и насколько им нравится все необычное, Пич задавалась над вопросом, приносила ли она Дрейку то наслаждение, какое он хотел и заслуживал.

Были ли у Дрейка другие женщины? Может, Грэйс? Может, именно эта тайна спровоцировала суицид? Чепуха! Если что-нибудь и было, то только не с теми, с кем знакома Пич. Господи, о чем она думает! Дрейку был семьдесят один, когда он умер. О каких женщинах может идти речь? По крайней мере в последние годы жизни.

Закрыв глаза, Пич погрузилась в полудрему, но рука Джейсона скользнула к ее груди, и это прикосновение заставило сердце сжаться в истоме.

— Вот ты и проснулся, — шепнула она.

Не открывая глаз, Джейсон ответил:

— Нет, я сплю, и снится мне, что я в постели с одной из самых красивых женщин и что моя рука на ее груди. Не буди меня.

— С Рождеством, Джейсон. Пора вставать.

Он обнял ее и прижал к себе.

— Я уже готов. Ты знаешь, что эти часы наедине могут оказаться последними. Кто знает, когда нам еще доведется побыть вдвоем без свидетелей.

— Ты не останешься со мной этой ночью? — спросила Пич.

— Завтра утром я должен быть в Нью-Йорке. Сегодня мне предстоит бессонная ночь в самолете.

— И ты оставляешь меня совсем одну?

— Можешь поехать со мной.

— Не могу. У Стива вот-вот родится ребенок, кроме того, предстоит заняться организацией фонда. Для меня это очень важно.

— Важнее, чем быть со мной?

— А появиться в этой пьесе для тебя важнее, чем остаться со мной? — спросила она, откидывая одеяло.

Он рассмеялся:

— Один-ноль, моя обнаженная красавица. Но ты ведь приедешь в Нью-Йорк — хотя бы просто навестить меня, не так ли? Разве ты не хочешь посмотреть, как я буду срывать цветы славы?

Пич накинула халатик и села рядом с ним.

— Джейсон, я хочу задать тебе один вопрос, но… мне нужна правда, если, конечно, ты ее знаешь.

— И вопрос этот не слишком приятный, не так ли?

— Кто я в твоей жизни?

Он упал на постель и закинул руки за голову, уставившись в потолок.

— Хочешь честного ответа? Ну что же… Ты мне нравишься. Ты умница, образованна, с тобой приятно поговорить. У тебя отличное чувство юмора. Ты красива и сексуальна и… поразительно наивна. Жаль, мне не сорок пять. Тогда бы, ни на минуту не задумываясь, женился бы на тебе, и мы бы жили долго и счастливо. — Джейсон отвернулся к окну. — Но мне только двадцать восемь, Пич. Мне многого в жизни предстоит добиться, много узнать, многое почувствовать. Мне есть куда пойти и есть с кем встретиться. Разве я не могу иметь и все это, и тебя тоже?

Пич улыбнулась в ответ и легонько поцеловала его.

— Спасибо за правду, Джейсон. Я никогда не буду сожалеть о нашем знакомстве.

Итак, пришло время расстаться с иллюзиями. Стоит ли рвать с Джейсоном? Можно ли одновременно иметь два романа? Будет ли она сравнивать секс одного мужчины с другим? Мужчины любят разнообразие. Может быть, в этом действительно что-то есть? Не пригласить ли Пьера на обед? Нет, надо пригласить его на Рождество, и как можно скорее.

Пич и Джейсон завтракали, когда Майлз вошел в маленькую гостиную при спальне и сообщил, что приехал Дуглас Дулей и хочет переговорить о чем-то важном с глазу на глаз.

— Попроси его подождать в кабинете, я сейчас. Джейсон, пей кофе. Я ненадолго.

— Доброе утро, Дуг. С Рождеством! Майлз сказал, что ты хочешь со мной поговорить.

— Да, миссис Малони. Это важно. Мне удалось выяснить кое-что, о чем вы, вероятно, не догадывались. Мне не хотелось портить вам Рождество, но все же я решил не ждать окончания праздников.

— Что случилось, Дуг? Вы меня просто пугаете.

— Я выяснил, что нападение в Милане было не просто похищение с требованием выкупа. Вас собирались убить.

— Боже, ты уверен?

— Когда вы имеете дело с мафией, ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов. Мне удалось выяснить личность мужчины, который говорил тогда по-английски. Это наемный убийца. К похищениям он никакого отношения не имеет.

Пич бессильно опустилась на диван. Невозможной казалась сама мысль о том, что кому-то она стала поперек дороги настолько, что ее решили убрать. Кому? Кто мог быть заинтересован в ее смерти?

— Дуг, я просто не могу в это поверить. Зачем кому-то меня убивать?

— Я не знаю. Помогите мне выяснить мотивы. Кто наследует состояние?

— Только дети, но их же вы не будете подозревать?!

— Конечно, нет. Значит, надо рассмотреть другую версию.

— Вы основываетесь в своих предположениях только на личности того мужчины в аэропорту?

Пич начала чувствовать к Дугласу неприязнь. Видимо, работа заставляет его быть патологически подозрительным. Но ведь нельзя делать жертвами своей подозрительности других людей. Как ей теперь жить под гнетом постоянного страха?

— К сожалению, это не все. Вы, должно быть, ничего не заметили, но вот уже пару дней, как вами кто-то занимается, и очень плотно. При проверке «роллса» оказалось, что кто-то привел в негодность тормоза. Нам удалось выследить этого человека и установить его личность по полицейским архивам. В тот же день он исчез из города.

Пич опустила взгляд на руки. Они дрожали.

— Что я должна делать, Дуглас? Я сделаю все, что вы сочтете нужным.

— Для начала я хочу, чтобы вы оставались здесь. Дом надежно охраняется, и мы проверяем каждого входящего и выходящего.

— Я должна быть пленницей в собственном доме?

— Временно. Ненадолго. Похоже, они торопятся. Вы уверены, что ни с кем в последнее время не пересекались? Не обижали никого?

И вдруг Пич поняла.

— Я только что выяснила, что мой банкир и мой адвокат намеренно пытались ввести меня в заблуждение относительно траста Дрейка. Я сумела в итоге за себя постоять и заявила им, что сама намерена управлять своим состоянием. И еще я сказала… что собираюсь расстаться с ними, я имею в виду деньги.

Дуглас присвистнул.

— Вы говорите о Хорасе Беллере и Доминике Петрони?

— Да. Не могу поверить, что кто-то из них мог замыслить такое.

Дуглас горько усмехнулся:

— Только сатана знает, какие черти гнездятся в мужских сердцах. Помните, давным-давно по радио передавали постановки… Да нет, вы для этого слишком молоды. Одно могу сказать: когда замешаны деньги — а деньги здесь немалые, — некоторые не остановятся и перед убийством.

— Дуг, они были близкими друзьями моего мужа. Он им доверял, доверял безоглядно, а ты же знаешь, как Дрейк разбирался в людях.

— Вреда не будет, если мы их проверим. Других версий пока все равно нет.

— Ко мне должны приехать друзья на обед. Отменить я уже ничего не могу.

— И не надо. Пусть праздник остается праздником. Однако, если вы не возражаете, своего человека я у вас все же оставлю.

— А можно, чтобы он был не на виду? — попросила Пич.

— Конечно. Не волнуйтесь. Если случится что-нибудь неожиданное, дайте мне знать, хорошо?

— Непременно, Дуглас. Спасибо вам за заботу. Вы присматриваете за Стивом и Анной, как мы договорились?

— Конечно. Не волнуйтесь, и счастливого Рождества.

— Спасибо, Дуглас.

О каком счастливом празднике может идти речь? С каким настроением предстоит ей провести Рождество? Оставалось утешать себя тем, что визит Дугласа продиктован только желанием избавить ее от неприятностей и защитить от беды. У него есть для этого и профессиональное умение, и опыт. Однажды он даже удостоился чести быть личным телохранителем президента США.

Стараясь не думать о плохом, Пич пошла на кухню к Саре и Майлзу, чтобы сделать последние распоряжения относительно меню.

— Майлз, подайте, пожалуйста, к индейке «Шардони» Стива.

— Простите, мадам, но я не нашел ни одной бутылки, когда перевозил все из подвалов старого дома.

— Ты, наверное, ошибаешься. Ты же оставил для меня бутылку шампанского в ведерке со льдом на буфете в тот вечер, когда я вернулась из Италии.

— Я? Нет. Извините меня, но я был слишком занят весь день и даже не подумал о том, что это следовало сделать. Может быть, ее оставила для вас Мэгги Хаммонд?

— Нет. Эта бутылка шампанского Стива. Их совсем немного, и ни одна из них в продажу не поступала.

И вдруг Пич окаменела: она вспомнила, как Винни слизала золотистую лужицу с пола… А потом мертвое тельце на подушке… Господи, неужели?.. Значит, Дуг тревожился не зря? Значит, бедная собачка выпила то, что предназначалось ее хозяйке?

У Пич подкосились колени, и она опустилась на стул.

— Вы в порядке, мадам? — спросила Сара, увидев внезапную бледность хозяйки.

— Майлз, звоните Дугласу. Пусть приезжает поскорее. Мне есть о чем ему сказать прямо сейчас.

Зазвонил телефон. Это был Доминик. Интересно, что ему надо? Несмотря на тревожные мысли, Пич решила ответить на звонок.

— Пич, мне не хотелось беспокоить тебя в праздник, но я должен с тобой увидеться на пару минут.

— А до завтра твое сообщение не подождет? Ко мне скоро придут гости.

Пич совершенно не желала с ним встречаться. Может быть, он и есть тот негодяй, что убил собачку и чуть было не прикончил ее саму. В конце концов именно он урезал счет Мэгги и отказал Стиву в приобретении всего необходимого для винодельни.

— Пич, извини, но я действительно не могу ждать.

— Тогда приезжай.

Пич опустила трубку, и Майлз немедленно вызвал Дугласа. Оказалось, что он еще внизу.

— Что случилось? — спросил старый детектив.

— Банкир Петрони едет ко мне. И еще, я думаю, кто-то пытался меня отравить.

— Сейчас буду у тебя.

Пич пошла в спальню к Джейсону. Тот плескался в ванне. Магнитофон орал вовсю. Она решила не беспокоить его понапрасну. В конце концов у нее были более близкие люди, с кем и стоило поделиться в первую очередь.

Дуглас занял позицию у дверей кабинета. На столе был установлен тщательно замаскированный микрофон, чтобы Дуг мог вмешаться, если разговор примет крутой оборот. Пич ждала Доминика, чувствуя себя героиней скверной пьесы, к тому же не выучившей роль. Крепко сжав кулаки, она приказала им не дрожать. Нельзя выдать своего волнения Доминику, чтобы не вызвать его подозрений.

Пич сразу же поняла, что он настолько поглощен собственными переживаниями, что едва может заметить какие-то нюансы в ее настроении. Никогда Пич не видела его таким растерянным.

— Пич, случилось нечто ужасное. И я чувствую себя в ответе за это.

— О чем ты говоришь, Доминик?

— Я провел в банке всю ночь. Меня не было дома больше суток.

— Ночь перед Рождеством?

— Да, жена рвет и мечет. Вчера мне позвонил некто, назвавшийся Салимом Талхмани. Он заявил, что является новым владельцем твоего дома в Бел-Эйр, а охрана не пускает его в собственные владения. Сразу после этого звонка я позвонил Хорасу, но секретарша ответила, что он не появлялся в офисе со вчерашнего дня. Позвонил ему домой, но и там никого не застал. Я проверил ситуацию с собственностью и выяснил, что купчая была подписана днем раньше, и этот парень является действительным владельцем дома.

— Не понимаю, — ответила Пич, чувствуя, что страх уступил место недоумению.

— И я ничего не понял. Я сразу же приехал к Талхмани, и тут выяснилось, что он подписал чек, представляешь, чек лично на имя Хораса… на восемь миллионов долларов! Дом и земля стоят по меньшей мере двенадцать, а может, и четырнадцать. Конечно, Хорас, как ваш адвокат, имеет право подписывать документы и вправе продавать что-либо за любую цену…

— Ты считаешь, что он украл деньги? — спросила она в лоб.

— Это только вершина айсберга, Пич. Я просмотрел некоторые документы. Мне тоже стало любопытно, что за вложения сделал Дрейк во время болезни. Все сделки заключены с теневыми корпорациями. Похоже, Хорас стал воровать еще при жизни Дрейка. Бог знает, что еще мы откопаем!

Доминик опустил лицо в ладони. Выглядел он постаревшим и очень уставшим.

Пич встала и медленно подошла к тому месту, где был спрятан микрофон.

— Дуглас, идите сюда, — сказала она тихо.

Подойдя к Доминику, она взяла его под руку.

— Вы даже не представляете, как вовремя вы решили мне все рассказать. Прошу вас, не расстраивайтесь. В конце концов деньги — это еще не все в жизни.

В кабинет вошел Дуглас, и Доминик с удивлением уставился на бывшего охранника Дрейка. Дуг, рассказав банкиру о попытках покушения на жизнь Пич, добавил:

— Мне кажется, мистер Петрони, что за всеми этими событиями стоит Беллер. Он понял, что его раскусили, и решил прихватить сколько возможно и побыстрее скрыться. Вы не знаете, куда он мог уехать?

— Не знаю, — покачал головой Доминик. — С трудом могу поверить во все это. Хорас был ближайшим доверенным лицом Дрейка. Он обсуждал с ним все сделки. Дрейк всегда утверждал, что более честного и мудрого человека не встречал.

— Там, где замешаны деньги, врагами часто становятся ближайшие друзья, — заметил Дуглас. — Не думаю, что вам есть о чем беспокоиться. Мои люди займутся этим типом, и ему придется вовсю спасать свою голову, так что ваши деньги он едва ли успеет потратить. Тем не менее во избежание неприятностей мои люди будут настороже.

Дуглас ушел, а Доминик остался, чтобы убедить Пич в своей невиновности, а она, в свою очередь, успокаивала его в том, что вполне доверяет ему.

— Дело даже не в деньгах, — пояснила Пич. — Он предал нас всех, и прежде всего память Дрейка. Но зачем ему было пытаться меня убить? Наверное, дело не только в моем желании управлять имуществом? Первая попытка была задолго до нашего памятного разговора.

— Я уверен, что дело в условиях завещания. Именно Хорас настоял на том, чтобы в нем появилось условие, по которому право распоряжаться имуществом в случае твоей смерти наступило бы только, когда старшему из детей исполнится тридцать. Если бы тебя не стало, за несколько лет он мог бы перекачать в свой карман все деньги.

— И не собирался делиться с тобой?

— Послушай, Пич. Моя роль в этом спектакле оказалась не слишком хорошей. Моя вина в том, что я не обращал на многие детали должного внимания. Хорас делал что хотел.

— И сколько он на этом заработал?

— Не один миллион долларов. Состояние таяло на глазах. Именно поэтому я так жестко обошелся с тобой и Стивом. Но Хорас был куда ближе к деньгам, чем я. Он мог производить любые банковские операции.

— Дрейк ему полностью доверял.

— Как и я, — вздохнул Доминик.

После его ухода Пич вернулась в спальню, чтобы переодеться к приходу гостей, однако настроение у нее было совсем не праздничное. Мысли крутились вокруг недавнего разговора. Постепенно депрессия сменилась гневом. Нельзя позволить Хорасу уйти от наказания! Вспоминая банкира, его привычки, его вскользь произносимые слова, она вдруг пришла к мысли о том, что он может быть сейчас у любовницы. Ну конечно! Почему ей раньше не пришло это в голову? Пич кинулась к телефону.

— Дуглас, выясни кое-что. Есть женщина по имени Джорджия Мартин. Живет в Сан-Диего, но долгие годы она встречалась с Хорасом в отеле «Розарта-Бич» в Баие. Если еще не поздно, ты можешь застать Хораса там.

— Прекрасно. Выезжаем немедленно. Не беспокойтесь, связь с местной полицией у нас налажена.

Пич опустила трубку, поздравляя себя с тем, что умудрилась запомнить маленькую историю, когда-то рассказанную Дрейком о любовнице Хораса. Пич задумалась, почему он продолжает держать в тайне эту связь. Жена его умерла, и препятствий для открытых отношений не было. Существовало лишь одно объяснение: Джорджия его сообщница.

«И тем не менее надо уметь жить настоящим», — подумала Пич, просматривая свой гардероб. Сегодня Рождество, и она сумеет оставить в прошлом неприятности и будет веселиться от всей души. Надо радоваться уже тому, что она еще жива.

Глава 53

Будут и другие праздники

Ранним рождественским утром Грэйс проснулась от сновидений, полных болезненных и жутких воспоминаний. Надо внести порядок в жизнь дочери, по вине матери превращенную в жуткий сумбур. Надо найти слова. А это самое трудное. С чего же начать?

Кейси проснулась, когда уже мать встала.

— Мама, ты о'кей?

— Я в норме, дочка. Поспи еще. Очень рано.

— Нет, я выспалась. Давай попьем кофе.

Решимость пропала. Может быть, не стоит омрачать Рождество и тяжелый разговор подождет? Нет. Ждать нельзя, иначе она так и не осмелится довести дело до конца. Найдутся другие поводы.

— Кейси, я должна кое-что тебе рассказать, — начала она, забираясь обратно в постель.

«Будь мужественной, — приказала себе Грэйс, — но не сломай психику своего ребенка, сразу сваливая на нее лавину жестоких фактов».

— Кейси, я должна рассказать тебе историю. Историю моей жизни. Ту правдивую историю, которую должна была рассказать тебе уже давно. Холодным снежным вечером, когда я была еще девочкой, я повстречала красивого молодого человека… Звучит как начало сказки, но это далеко не сказка. Он был хорош собой и неглуп, а я была маленькой, жаждущей нового дурой, вполне готовой расстаться с девственностью. Я была свежим человеком в колледже, и хотя я с удовольствием продолжала бы наши отношения, роман закончился очень быстро, так как его интерес был вызван только новизной впечатлений. Не могу сказать, что я его любила. В итоге я оказалась беременна. Если бы даже мне удалось найти того, кто сделает аборт, едва ли я смогла бы на это решиться. Умертвить ребенка в утробе матери и сейчас кажется мне страшным преступлением. Наверное, и тогда я рассуждала так же.

Грэйс замолчала и взглянула на дочь. Та внимательно слушала.

— Как бы там ни было, я заставила его дать мне денег, две сотни долларов, но он потребовал в обмен расписку о том, что я снимаю с него всю ответственность. Я уехала. Просить помощи у родителей я не могла, они бы умерли от горя. Я уехала в Чикаго к сестрам. Они оказывали мне покровительство до самого твоего рождения. Я помню, как была счастлива, родив тебя, и как гордилась своим ребенком. Эта гордость осталась у меня и по сей день. Как только я немного оправилась после родов, сразу уехала в Калифорнию, туда, где мы обе могли наслаждаться солнцем.

Кейси напряженно слушала рассказ, снимающий тайные покровы с жизни ее матери. Грэйс не оставляла камня на камне от той пасторальной картины, которую сама же нарисовала для дочери. Одно за другим всплывали имена Лили, миссис Голдхаммер… Грэйс плакала, вспоминая страшную ночь изнасилования, и Кейси плакала вместе с ней.

— Те шрамы на теле вовсе не следы автомобильной аварии — это ножевые раны. Я должна была умереть в ту ночь, моя сладкая, но осталась жива только благодаря тебе — я заставила себя жить ради тебя.

Грэйс решила рассказать обо всем: и о том, как решила пойти на панель, и о настоящей автомобильной аварии. Теперь Кейси знала, кем стал для ее матери Дрейк Малони.

— Я снова попала в госпиталь, все оказалось иначе — судьба даровала мне отца-благодетеля.

Слушая рассказ, Кейси все же не удержалась от вопроса:

— Тот парень, мой отец, его звали Пауль Гейбл?

— Нет, девочка моя, это не его имя. Фамилию придумала мне сестра, когда я была еще беременна. Мы солгали, сказав, что мой муж служит на флоте. Кларк Гейбл был в то время кумиром, самой яркой кинозвездой.

— Но тогда… зачем ты так много лгала мне о нем?

— Я не могла отказать тебе ни в чем, даже в отце. Ты обожала слушать о нем. Я так привыкла к этому вымышленному персонажу, что почти поверила в его реальность.

— Я до сих пор не понимаю, почему ты решилась на самоубийство.

— Сейчас будет самое горькое. Приготовься… Видишь ли… твой отец и отец твоего ребенка — одно и то же лицо.

Все. Слова произнесены. Обратно их не вернешь. Бог ей помог. Грэйс сумела это сказать.

Но дочь, казалось, не поняла. Требовалось время, чтобы такое могло уложиться в сознании, но когда смысл дошел до нее, Кейси изумленно воскликнула:

— Боже, нет! Джерри Кейси… мой отец? С чего ты взяла?

Грэйс онемела от страха и боли. Эта минута может обернуться куда большей бедой, чем все ночные кошмары, вместе взятые. Сейчас она потеряет дочь. Потеряет навсегда.

— Кейси, это правда. — И она потянулась к дочери, но та отшатнулась.

— Господи, почему ты сразу мне не сказала?! — в отчаянии закричала Кейси.

— Как, ответь мне Бога ради, я могла знать, что это случится? Как я могла подумать, что ты повстречаешь его и полюбишь? Кто мог предугадать такой поворот?

— Ты в этом уверена? Ты могла ошибиться. Ты не видела его почти тридцать лет! — Голос дочери звучал холодно и враждебно.

— Поверь мне, ошибки не было, — ответила Грэйс.

— Так ты для этого летала на восток? Ты с ним встречалась?

Грэйс хотела было дойти до конца, рассказать ей о попытке убийства, но не смогла. Если она расскажет дочери все, то может пожалеть о том, что не завершила задуманное. Тогда надо было убивать его или умирать самой. Слова застряли в горле. Кейси не должна об этом знать. Что такое одна ложь для ее грешной души?

— Нет… моя поездка… была лишь попыткой разобраться в себе самой, попыткой найти ответ.

— Ты так и не рассказала мне, почему решила себя убить.

— Когда я приехала домой, ты рассказала о его решении развестись. Я не знала, что делать. Я думала, что унесу с собой в могилу всю эту грязь и вы сможете жить счастливо.

Голос ее оборвался, и потекли слезы.

И сразу всю злость Кейси смыло как волной. Жалость к матери, восхищение ее жертвенностью захлестнули дочь, и еще страх, страх снова потерять близкого человека. На этот раз возврата не будет, мать уйдет от нее навсегда.

— Мама, прости меня! Сейчас все хорошо. Я больше не беременна. Я уже взрослая… Надеюсь, что взрослая. Не надо больше прятать меня от жизни.

После получаса слез и утешений Кейси решила, что пора передохнуть:

— Мама, давай попьем кофе. Прошу тебя, хватит. Мы обе живы, и у нас впереди много счастливых лет. Давай оставим прошлое в прошлом. Но я думаю, ты не будешь возражать, если я задам тебе еще пару вопросов. Только давай сразу договоримся — без слез. Идет?

— Имеешь право, — ответила Грэйс с бледной улыбкой на дрожащих губах.

— Ты помнишь что-нибудь из твоего пребывания в госпитале?

— Только какие-то фрагменты. Я не могла сложить из них целого. Хотя я и не старалась вспомнить.

— А когда я сообщила тебе о потере ребенка, хаос исчез, так?

— Видимо, так. Если бы ты не была беременна, я обязана была бы рассказать о том, что он твой отец.

— Я могла бы сделать аборт, — заметила Кейси.

— Это не твой выбор, дочка. Я сама бы на это не решилась.

— Я понимаю, что тебе трудно со мной согласиться, — сказала Кейси мягко, — но я считаю, что у женщины должно быть право выбора. Я не считаю, что аборт в первые двенадцать недель — это убийство, как заявляют некоторые.

Грэйс положила свою руку на ладонь дочери:

— Я остаюсь при своем мнении. Если бы в наше время аборт был бы таким же доступным, как и сейчас, у меня могло бы тебя и не быть.

— Мама, как ты можешь так говорить?! Ты столько страдала из-за меня! Если бы не я, тебя бы не изнасиловали. Ты прожила жизнь одна. Меня всегда удивляло, почему у тебя никогда не было любовников.

— Не было и не хотелось. Но, доченька, не надо рисовать мою жизнь черным цветом. Моя жизнь… просто чудесна! Мне посчастливилось добиться успеха в бизнесе, согласись, не каждой женщине выпадает такая удача. Жизнь не бульварный роман, сама понимаешь. Не верь, когда говорят, что одинокие женщины все несчастны.

— В одном обзоре я вычитала, что самая счастливая категория людей — это одинокие женщины и женатые мужчины, — ответила Кейси, смеясь.

— Кстати, мама, ты собираешься к Пич?

— А ты?

— Мне сдается, что нам стоит немного развеяться.

— Тогда едем. Но… она ничего не знает об истории с Джерри Кейси… Давай это останется между нами, хорошо?

— Я люблю тебя, мама, — сказала Кейси, обнимая мать.

— Кейси, — чуть отстранившись, тихонько спросила Грэйс, — этот… инцест нисколько тебя не волнует?

— Нет, мне, конечно, неприятно, но разбитой, униженной я себя не чувствую. Во-первых, никто из нас об этом не знал. Кроме того, не забывай, я изучаю серьезную литературу и многое знаю. Существуют культуры, где инцест становится ритуальным действием. — Кейси горько усмехнулась. — В школе у меня была подруга, которая рассказывала, что отец заставлял ее жить с ним с тех пор, как ей исполнилось десять.

— Господи! — воскликнула Грэйс.

— Эта девушка смирилась с тем, что происходит, но люто возненавидела отца. Однажды она спрятала под кровать магнитофон и сделала запись. Шантажируя, она добилась, чтобы он отправил ее в колледж подальше от дома. И никогда больше домой не ездила. Именно она заставила меня почувствовать радость от того, что с нами не живет отец, который заставлял бы меня с ним совокупляться.

— Не все мужчины негодяи, моя хорошая.

— Я знаю, мама. Мне нравилось иметь отцом Пауля Гейбла, и я рада, что ты создала его для меня… но сейчас я выросла. Давай пообещаем больше ничего не таить друг от друга. Что бы ни случилось, мы сможем взглянуть беде в лицо.

— Что ты собираешься делать с Джерри Кейси?

— Не хочу об этом думать. Слишком много всего навалилось на меня за этот час. Все сразу… и счастье от твоего возвращения… и горькая правда о Джерри… Я даже не знаю, радоваться, что мой отец жив, или плакать… Я больше его не люблю. Я так растерянна… И все же мне хочется насладиться этим днем. Все-таки сегодня Рождество. О Джерри я подумаю завтра. Наверное, просто позвоню и попрощаюсь. Бог знает, как это будет! Может, мы больше и не увидимся никогда. Наверное, для нас обеих будет лучше оставить все плохое за порогом и начать новую жизнь. Что ты скажешь?

— Я скажу тебе, что передо мной взрослая девочка. Взрослая, умная женщина, способная принимать решения. И я горжусь ею.

Годы боли и тяжкой тайны упали с плеч Грэйс, встречающей первое за долгие годы счастливое Рождество. Сегодня она наденет пурпурное платье и бриллиантовую диадему.

Перед тем, как покинуть дом, Кейси весело взглянула на мать и сказала:

— Как хорошо снова быть вместе! Ты снова стала моей мамой. Со счастливым возвращением!

— Я так счастлива, Кейси. Веселого Рождества!

Глава 54

Хорошо быть звездой

Повинуясь внезапному порыву, Пич сделала еще один телефонный звонок.

Когда она при полном параде вышла из гардеробной, Джейсон, рассматривающий карточки для гостей, восхищенно присвистнул.

— Ты выглядишь весьма и весьма, — добавил он, погладив бриллиантовое колье на ее прекрасной шее.

— Все эти штучки настоящие?

— Это только декорация, как в кино.

— Неправда. Господи, надеюсь, ты не носишь их вне дома! Они стоят целое состояние, а может, два или три сразу.

— Не волнуйся, они хорошо охраняются. Кроме того, это колье и серьги далеко не самое дорогое в моей коллекции. Дрейк любил дарить мне ювелирные украшения. Он как-то назвал меня живой рождественской елочкой и сказал, что ему доставляет удовольствие развешивать украшения. Мне кажется, этот комплимент подходит к случаю, не так ли?

Джейсон не скрывал восторга. На Пич была белая шифоновая блуза с длинной белой шерстяной юбкой от Унгаро, схваченной у талии ярко-красным шелковым шарфом. Блузка имела глубокое декольте, и колье гордо блистало на белоснежной и гладкой коже. Легонько похлопав ее по спине, он усмехнулся:

— Да, конечно. На Рождество все надевают бриллианты.

Пич оценила строгую элегантность его темного пиджака от Джорджио Армани с расстегнутой у ворота бледно-голубой шелковой рубашкой. Вне всяких сомнений, Джейсон был красивым жеребцом. «Интересно, — подумала Пич, — не повредит ли последняя приписка к составу гостей доселе неоспоримому сексуальному очарованию Джейсона?»

— Кто такой Пьер? — спросил Джейсон, беря очередную карточку. — Я не помню, чтобы ты раньше упоминала это имя. И как вышло, что он сидит рядом с тобой?

Пич порадовалась тому, что у нее хватило храбрости позвонить Пьеру и пригласить его. Раньше она никогда не играла в подобные игры с мужчинами, и сейчас нашла эту игру довольно забавной.

— Это мой знакомый врач, — ответила она. — У него нет здесь семьи. Жена оставила его и вернулась домой во Францию. Я решила, что, приглашая его к нам, делаю вежливый жест. А тебя я хочу посадить на место, предназначенное хозяину дома, на противоположный край стола. С обеих сторон от тебя будут сидеть очаровательные молоденькие женщины.

Раздался звонок, и Майлз провел в библиотеку первых гостей.

— Кейси! Грэйс! Веселого Рождества!

Радость немного омрачалась тревогой. Интересно, Грэйс действительно поправилась или это только внешнее впечатление?

— С Рождеством, Пич. Ты выглядишь как сказка, — ответила Грэйс, и Пич шестым чувством поняла, что с ней все в порядке.

Старые подруги обнялись. Ни той, ни другой не нужны были слова, чтобы выразить свои искренние чувства. Кейси подошла к ним поближе и тихо сказала:

— Ты оказалась права, Пич. Вчера я рассказала о потере ребенка. Оказалось, именно это должна была узнать Грэйс, чтобы стать прежней. Сейчас все прекрасно.

— Слава Богу! — прошептала Пич.

Когда Пич и Грэйс оказались одни, Грэйс шепнула ей:

— Снова Малони пришли мне на выручку. Я была такой глупой, Пич. Когда-нибудь, когда мы станем седыми и старыми, я расскажу тебе обо всем.

Женщины аккуратно, чтобы не повредить макияж, смахнули накатившиеся слезы.

Джейсон тактично стоял в сторонке, но, когда понял, что самые драматичные минуты позади, он подошел к Кейси:

— Привет, меня зовут Джейсон Дэрроу.

Широко улыбаясь, Кейси протянула ему руку:

— Конечно, вы Джейсон Дэрроу. Я вас сразу узнала. А я Кейси Гейбл, а это моя мама Грэйс.

Хитро прищурившись, Джейсон сказал:

— Я, кажется, догадался, вы — одна из двух молодых красавиц, которых Пич усадила рядом со мной за обедом.

— Надеюсь, что вы не ошиблись. Если я решусь вернуться к преподаванию, мой статус резко повысится, когда студентки узнают, что я знакома с Песочным человеком.

Вскоре подъехали Хаммонды, Лаура и Пьер. Энджи, полная кипучей энергии, тут же начала пристреливаться к Джейсону, беседа потекла сама собой, а атмосфера тепла и непринужденности стала еще более раскованной после того, как подали шампанское «Дом Периньон».

Пич на правах хозяйки следила за тем, чтобы никто из гостей не чувствовал себя обойденным вниманием. Грэйс и Пьер сразу нашли общий язык, сказалась схожесть профессий. Мэгги и Кейси стали обсуждать проблемы современного дизайна, Лаура и Кирк были поглощены разговором о приобретении дома. Энджи целиком завладела вниманием Джейсона, утащив его на кушетку.

Пич порадовалась той легкости, с какой вошел в компанию Пьер. Определенно, она не ошиблась, пригласив его сегодня. Пьер был европейцем и оказался интересным и внимательным собеседником. Глядя на Джейсона, Пич не чувствовала ни ревности, ни какой бы то ни было недоброжелательности. Энджи весьма соблазнительная куколка, и, если она его очарует, так тому и быть. Пич была не настолько глупа, чтобы вступать в соревнование с ровесницей своей дочери. Как ни странно, Пич искренне радовалась за него, понимая, что ни одна женщина не сможет занять ее место, по крайней мере в настоящий момент. Он был свободным и независимым и предпочитал таким и оставаться. И Пич не сомневалась в том, что при желании может в любое время возобновить отношения с Джейсоном.

А разве она не такая же, как и он? Всю жизнь прожив под непререкаемым авторитетом одного мужчины, захочет ли Пич сейчас, оказавшись свободной, добровольно уйти под начало другого?

Объявили о начале обеда, и Пич проводила гостей к их местам. За столом Джейсон, как главный герой нашумевшего фильма, оказался в центре всеобщего внимания, развлекая гостей рассказами о съемках картины. Он был прирожденным артистом. Купаться в славе ему нравилось, при этом он был не лишен самоиронии и невольно располагал к себе каждого.

Вскоре Пич заметила, что Джейсон уделяет куда больше внимания Кейси, чем Энджи. Кейси была привлекательной молодой женщиной, но ни лицом, ни фигурой не могла сравниться с его более молодой соседкой. Однако Кейси была гораздо умнее и интеллигентнее и почти одного с ним возраста.

После обеда Мэгги отвела Пич в сторону и сказала, что должна уехать. Она решила не делать из своего раннего ухода событие, тем более что гости собрались у елки с бокалами коньяка и готовились получать подарки. Пич заметила, что Мэгги и Кирк почти не разговаривали друг с другом, и решилась спросить, все ли у них в порядке.

— Я позже обо всем тебе расскажу, — ответила Мэгги. — Счастливого Рождества и спасибо за прекрасную вечеринку! Я была счастлива побывать в этом доме в качестве гостьи.

— Ты сделала для меня больше, чем сама представляешь, — ответила Пич. — Я буду благодарна тебе всю жизнь.

— Ты все еще планируешь покупку яхты?

— Видимо, нет. Я изменила планы. Я расскажу тебе обо всем, когда будет время. Но я хочу, чтобы ты поехала в Напу и как можно скорее приступила к отделке домика для гостей.

— Еще один срочный заказ?

— Боюсь, что да.

Женщины рассмеялись.

Проводив Мэгги, Пич вернулась к гостям, решив попристальнее приглядеться к Кирку. Он был красивым мужчиной из тех, кому возраст только прибавляет обаяния. «Никогда не скажешь со стороны, что происходит между двумя людьми за закрытыми дверьми их дома», — подумала Пич.

Подойдя к бару, чтобы подлить себе коньяку, Пич почувствовала, как кто-то легонько тронул ее за плечо. Обернувшись, она оказалась лицом к лицу с Пьером.

— Ты чем-то расстроена, — сказал он мягко, — это заметно.

— Ты хороший физиономист, Пьер, но ведь это часть твоей профессии, не так ли? Ты прав. Мэгги сказала, что у нее не ладится в семье, но ничего не объяснила.

— Рождество не для всех счастливое время, Пич. Совершенно ясно, что Кирк увлечен другой женщиной. Разве ты не видишь?

Пич даже вздрогнула от неожиданности.

— Ты ошибаешься. Он просто хорошо относится к Лауре, и все.

Пьер пожал плечами.

— Склоняюсь перед твоей мудростью. А теперь скажи, зачем ты меня пригласила? Сравнить меня с твоим юным богом?

— Нет. Просто захотела увидеть тебя вновь, — ответила она с лукавой улыбкой, — но не наедине, а в компании. Так я чувствую себя безопаснее.

— Ты меня боишься?

— Чуть-чуть. Ты так напорист…

— Ты боишься себя, — ответил он, подходя к ней вплотную, — если мы станем заниматься любовью, страх пройдет.

Он говорил тихим и низким голосом, и, хотя он не касался ее, Пич ощущала теплые токи, идущие сквозь тонкую ткань рубашки, проникающие сквозь ткань ее блузки… Подняв глаза, она увидела направляющегося к ним Джейсона. Интересно, он понимает, что Пич возбуждает другой? Она взглянула в темные глаза Пьера.

— Приезжай ко мне после одиннадцати. Я буду одна, — ответила Пич на его взгляд и, быстро взяв свой бокал, прошла мимо него к Джейсону. Щеки ее горели, но это была лишь видимая часть айсберга.

Через некоторое время Пьер извинился перед гостями и, сославшись на неотложный визит к больному, покинул общество, вежливо попрощавшись с каждым из присутствующих. От Пич не ускользнуло, что все женщины пожалели о его уходе.

Она проводила Пьера до дверей, остановившись в холле у статуэтки балерины. Он обвел кончиком пальцев контур бронзовой груди. Этот чувственный жест, адресованный хозяйке, не остался незамеченным.

— Вы очень сексуальный мужчина, Пьер, — сказала она тихо.

Он взял руку Пич и поднес к губам, но вместо дежурного поцелуя повернул ее ладонью вверх и прижался к ней губами, лаская мягкую плоть кончиком языка.

— Пич, моя дорогая, такое самообладание, такое достоинство… Как было бы восхитительно стать тем, кто заставит тебя забыть о самоконтроле…

Не дожидаясь ответа, он ушел. Пич улыбнулась его словам, взглянув на Джейсона. «Мне жаль, Пьер, — подумала она про себя, — но ты не стал первым». Впервые в жизни вдова миллионера оказалась в подобной ситуации и, надо признаться, нашла ее довольно забавной.

Пич вернулась к гостям, и в это время Майлз сообщил, что Грэйс вызывают к телефону. Услышав в трубке голос, Грэйс побледнела как полотно. Господи, что происходит? Руки ее тряслись, она даже не смогла правильно положить трубку. Кейси поспешила к матери, поддерживая ее, чтобы та не упала.

— Джерри Кейси здесь, — прошептала Грэйс. — Он… хотел устроить тебе сюрприз.

Мать стала похожа на смерть, и Кейси уверенным голосом успокаивала ее:

— Не бойся, мама. Мы сможем через это пройти.

Пич подошла, и, хотя они говорили так тихо, что слов она разобрать не могла, было очевидно, что дочь уговаривает мать на что-то.

— Прости, Пич, — сказала Кейси, опустив глаза, — но мы должны уехать. Можно попросить Майлза нас отвезти?

— Что-то плохое? — спросила Пич.

— Нет… ничего. Просто приехал нежданный гость. Он ждет нас дома.

— Понимаю, — ответила Пич, ничего не понимая, и попросила Майлза отвезти гостей.

— Спасибо, Пич. Обед был великолепным. Мне очень жаль, что мы должны уйти пораньше. Попрощайся за нас со всеми.

Подошел Джейсон, заметив, что Кейси собирается уходить:

— Уезжаете? Так скоро? Не забудь, Кейси, что ты обещала посмотреть спектакль с моим участием. Ты не могла бы приехать в Нью-Йорк?

— Боюсь, что нет, — покачала головой Кейси, — хотя мне бы очень этого хотелось. В ближайшее время я буду занята поисками работы здесь, в Калифорнии.

— Тогда скажи, — не унимался Джейсон, — могу ли я выслать тебе рукопись пьесы? Ты сообщишь свое мнение о роли и дашь мне рекомендации?

— Конечно, Джейсон, с удовольствием. А сейчас прости, но нам пора. Веселого Рождества. Спасибо за все, Пич.

После их ухода Пич и Джейсон переглянулись.

— Не играй с ней, Джейсон, Кейси не для тебя, — предупредила Пич.

— А как тебе понравится, если я скажу, что этот француз не для тебя? — спросил он в ответ.

Продолжению разговора помешали Лаура и Кирк, которые заявили, что тоже уезжают. Энджи сидела на диване, никак не показывая, что собирается присоединиться к отцу.

— Энджи, — позвал он, — пойдем. Опускается туман.

— Я не вернусь домой сегодня, папа. Разве мама тебе не сказала? Мое лыжное снаряжение у Сюзи дома. Рано утром все собираются у ее дома в Вествуде. Джейсон подбросит меня по дороге в аэропорт, — заявила Энджи тоном, не терпящим возражений.

Для Кирка настал ужасный момент. Он мог или смириться, или вступить в открытый конфликт с дочерью, рискуя ее потерять.

Лаура и Кирк уехали вдвоем, оставив Энджи на попечение секс-символа молодежи. Пич решила, что настало время поговорить с Джейсоном с глазу на глаз.

— Пойдем в библиотеку, — предложила она, и, когда дверь за ними закрылась, она спросила в лоб: — Как ты смеешь так меня унижать?

— Ты имеешь в виду Энджи? Я только довезу ее.

— Представляю, что это будет за поездка. Только дурак не догадается, что она собирается тебя трахнуть.

— Ты так считаешь? — ухмыльнулся Джейсон. — С чего ты взяла?

— С того, что она выбросит в аут всех своих подростков, рассказав, что попробовала тебя, — ответила Пич, плюхаясь на кушетку и еле сдерживая гнев.

— Ты, думаешь, я этого не понимаю?! Таких как она, полно, — фанаток, готовых разорвать тебя на кусочки. Это прерогатива звезды: быть окруженным таким количеством кисок, с которым едва справляе…

Пич опустила лицо в ладони. Больше она ничего не хотела слышать, но Джейсон продолжал:

— В любом случае насчет Энджи можешь не беспокоиться. Меня куда больше заинтересовала Кейси. Вот она — женщина моего типа. Может меня свести с ума своими мозгами.

— А как насчет меня, Джейсон? Я-то чем тебя привлекаю? И привлекаю ли вообще?

— Тем же, чем ты привлекаешь доктора. Той полной королевского достоинства красотой, которая может потребовать явиться по мановению руки и так же отослать прочь. — Он говорил тихо и мягко, без горечи, без враждебности. — Ты ведь собираешься с Пьером переспать?

Пич кивнула.

— Когда? — спросил он и, не дождавшись ответа, прошептал: «Сегодня же».

Пич не нашлась что сказать, и в комнате повисла неловкая тишина. Наконец Джейсон сел рядом и взял ее за руку. Она взглянула ему в глаза, ожидая, что он попросит не делать этого, но он молчал, и Пич поняла, что все кончено. Они встали, Джейсон обнял ее и нежно поцеловал, без страсти.

— Делай то, что хочешь, мой сладкий Персик. На моем чувстве к тебе это никак не отразится. Я все еще хочу тебя… временами.

Она отстранилась, загадочно улыбаясь. Пич не смогла бы дать ему подобных уверений.

Когда гости ушли, а Сара и Майлз завершили уборку, Пич присела у елки, горящей цветными огоньками, и стала без особого энтузиазма дожидаться возвращения Пьера.

Вдова провела без Дрейка первое Рождество. Особенно счастливым его назвать было нельзя. Наверное, она даже обрадуется, когда этот день завершится.

Глава 55

Пустой дом

Приехав в Малибу, Мэгги позвонила Белинде.

— Наконец-то, — ответила Белинда. — Мы выезжаем.

Мэгги включила отопление и зажгла гирлянды на елке, а затем отправилась на кухню сварить кофе. Она помнила, что Коннор любит выпить чашечку кофе с коньяком после ужина, и решила, что аромат свежесваренного кофе согреет его душу и, быть может, укрепит в решении остаться.

Комнату за комнатой она еще раз обошла дом, зажигая свет. Мэгги была довольна результатом своего творчества. Не все, конечно, имело законченный вид, но новый дом, еще не согретый дыханием своих хозяев, никогда не выглядит вполне жилым и до конца уютным. Ей казалось, что дом был выдержан в духе самого Кон-нора и чем-то даже похож на него.

Забежав в гардеробную, Мэгги решила в последний раз взглянуть в зеркало и поправить макияж, но услышала шум подъезжающего автомобиля. Сердце учащенно забилось. Почему она так нервничает? В дверь позвонили, и Мэгги пошла открывать, стараясь не торопиться. В роскошном пальто из серебристой норки, утопая в мехах, стояла Белинда, позади нее — изумленный Коннор.

— Веселого Рождества! — произнесла традиционное приветствие Мэгги.

— Вот это сюрприз! — воскликнул Коннор. — Мама сказала, что нам предстоит дежурный визит к одному давнему другу.

Словно лакомка-кошка, только что отобедавшая шоколадным муссом, вперед выступила Белинда:

— Заходи, Коннор. Ты выстудишь дом.

Коннор, недоверчиво оглядываясь, вошел. Мэгги протянула руку, и он задержал ее в своей чуть дольше, чем принято для просто вежливого рукопожатия, и легонько поцеловал ее в щеку.

— Мэгги, вы восхитительны! Веселого Рождества!

Белинда торопила великий миг:

— Коннор, пройди в гостиную и посмотри на то, что тебя окружает. Скажи мне, как ты находишь этот дом?

— Мама, я просто не нахожу слов. Великолепно! Грандиозно! Это ваш дом? — спросил он, обращаясь к Мэгги.

Мэгги молча покачала головой. Сегодня — бенефис Белинды.

— Нет, Коннор, это не ее дом, но ты можешь почувствовать ее в каждой комнате. Мэгги — не моя секретарша. — Белинда выдержала паузу, дабы усилить драматический эффект. — Она мой дизайнер по интерьеру, и я попросила ее приготовить дом к Рождеству. Это мой рождественский подарок.

Коннор ничего не ответил. Было видно, как меняется его лицо по мере того, как он сопоставлял факты и приходил к пониманию того, что им манипулировали.

— Что же, тебе нечего сказать? — потребовала ответа мать.

— Я не знаю, закончена ли презентация? — вывернулся Коннор, и Мэгги невольно восхитилась его проницательностью.

— Так тебе понравилось? — продолжала допрос Белинда.

— Мое президентство будет зависеть от моего ответа? — ответил он вопросом на вопрос.

— Ты все понимаешь.

— Я еще не все посмотрел, — сказал он, и обе женщины поняли по тому, как жестко он сжал челюсти, что больше от него ничего не добьешься. «Истинный сын своей матери», — заключила Мэгги.

— Мэгги, покажите ему все, а я пока посижу у огня и погрею старые косточки. Этот влажный морской воздух делает с ними ужасные вещи. Действительно пахнет кофе или мне показалось?

Белинда оставила имперский тон. Теперь в ее голосе зазвучали жалостливые нотки. «Что за актриса, — подумала Мэгги, — увы, самые лучшие спектакли никогда не видят сцены».

Мэгги и Коннор понимающе переглянулись. Знакомство с домом заняло не меньше часа. Коннор проявлял живейший интерес ко всему. На десерт Мэгги припасла спальню, а для триумфального финала была подготовлена ванная, и она оправдала надежды, произведя ошеломляющий эффект.

— Вот это да! Я могу сидеть здесь, в теплой воде по подбородок, и любоваться океаном? Не могу поверить, что такое возможно! А сама ванна? Она, наверное, самая большая в мире. Где вы ее нашли?

— Она сделана на заказ, по моему эскизу. Но я не открыла Америку. Во многих домах в Калифорнии стоят именно такие.

— В самом деле? Уверен, в Нью-Йорке таких нет. Думаю, она предназначена для двоих?

Мэгги, понимая, что с ней флиртуют, не нашлась что ответить.

— Сомневаюсь. Я никогда не купалась в такой ванне, и мне кажется, что она скорее в холостяцком стиле.

— Вы так считаете? Полагаю, кто-то не случайно приготовил этот сюрприз напоследок, зная, что оставит неизгладимый след в сердце кого-то. Ну что же, я принимаю вызов. «Пойдем в… ванную?» — так он, кажется, прозвучал?

— Откуда мне знать. Я уже долго не давала никому авансов.

Коннор сразу сменил тон на серьезный:

— Мэгги, как поживает ваш муж? Я полагаю, он не умер или что-то в этом роде, не так ли?

— Нет. Какой странный вопрос!

Коннор, брезгливо поморщившись, покачал головой.

— Надеюсь, вы не считаете меня колдуном. Не думаете, что я втыкал осиновые спицы в его восковую фигурку?

Мэгги натянуто рассмеялась:

— Вы меня интригуете.

— Да?

Мэгги опустила глаза.

— Может быть, ваше колдовство и сработало. В последнее время у нас появилось много проблем.

— А именно?

— Кирк поставил меня перед выбором: или моя работа, или наш брак.

— И что… что выбрали вы?

— Я отказалась принимать ультиматум. Я не дам загнать себя в угол.

— Умница девочка. А что же для себя?

— Не знаю, — ответила она тихо, подходя к окну и глядя на закат: круглый красный диск быстро исчезал за горизонтом.

— Мэгги, не бойтесь, — сказал он, обнимая ее. — Я знаю, что вы чувствуете, потому что сам прошел через это. Я не хотел развода, хотя и видел, что моя жена несчастна со мной. Мне страшно было расставаться с чем-то очень для меня важным. Со своей стороны я делал все, чтобы не дать развалиться супружеству, но Битси была неумолима. Она оказалась гораздо мудрее меня и гораздо мужественнее. Жена была права, и я больше не испытываю к ней ненависти.

Мэгги вздохнула. Напряжение спадало, и она благодарно взглянула на Коннора.

— Спасибо, Коннор. Я действительно страдаю. Мы с Кирком были прекрасной парой, так мне казалось, но, наверное, я была не права.

— Нет, отчего же. Ваш брак действительно был хорош, пока никто из вас не менялся. Но сейчас кто-то из вас двоих стал Другим, а может, и оба сразу. Может быть, вы теперь вовсе не та женщина, на которой женился ваш муж.

— Вам нравится дом? — спросила Мэгги, чтобы сменить тему.

Он не ответил, но и не убрал руку с ее плеча. Мэгги почувствовала, что стоящий рядом мужчина относится к категории вдумчивых, глубоких людей, способных, если захотят этого, отрезать себя от мира.

— Вам не сладко было работать на Белинду? — спросил он наконец.

— Как вы догадались?

— Почему, по-вашему, я предпочел жить в Нью-Йорке?

— Ваша мать винила в этом вашу жену.

У Коннора дернулся уголок рта.

— Бедная Битси! Я оказался в Нью-Йорке, только чтобы не угодить под мамино крылышко, а ей просто нравилось там. Она ненавидела мою мать, и рада была жить от нее подальше, и хотела меня уберечь от ее влияния.

Все надежды Мэгги потерпели крах. Работа была сделана впустую. Коннор не остается в Калифорнии.

— Понимаю, — ответила она, — так когда же вы собираетесь обратно в Нью-Йорк?

— Для вас это будет иметь значение?

— Да, если честно, будет. Мне важно, чтобы Белинда осталась довольна моей работой. Боюсь, она без особого воодушевления воспримет новость, что дом провалил ее планы поймать вас в капкан.

— И это все? — спросил Коннор с усмешкой, которая ее покоробила.

Мэгги покачала головой:

— Нет, не все. Поймите, слишком много навалилось на меня всего сразу. Я не могу разделить собственное разочарование от несбывшихся профессиональных надежд с… Ну что же, придется пойти на откровенность. Мне не хочется потерять вас. Это не слишком вызывающе звучит?

— Что вы, Мэгги. Хотите стать моим другом?

— Да, — ответила Мэгги, опустив глаза. — Я очень много о вас думала, пока работала над этим домом. Так что вы, как и дом, стали частью меня самой. Я старалась увидеть вещи так, как их могли бы увидеть вы. Представляла, что бы вам понравилось, что нет… Я пыталась думать, как вы, чувствовать, как вы, и понять вас.

— Мэгги, то, что сказали вы, не говорила мне еще ни одна женщина. Наверное, я не был бы больше тронут, если бы вы предложили мне раздеться вместе с вами и залезть в эту ванну. Может быть, волны ваших мыслей пересекали эфир, настигая меня в Нью-Йорке, потому что я тоже все время думал только о вас.

— Я польщена, — смущенно пробормотала она, и в ее словах не было фальши.

— Как вы думаете, это просто влюбленность или нечто большее? — спросил он.

— Трудно сказать. Может, здесь замешана телепатия или НЛО, — ответила Мэгги, улыбаясь.

— Мы должны это узнать, — решительно произнес Коннор. — Мы должны посвятить изучению этой проблемы всю оставшуюся жизнь. По крайней мере я намерен посвятить изучению возникшего вопроса ближайшие несколько недель. И эта моя новая работа, похоже, уже начинается.

— Значит, вы остаетесь? — спросила Мэгги, не веря своим ушам.

— Таковы были мои намерения с самого начала. Я плел хитрую паутину заговора, чтобы добиться места в правлении, а моя дорогая мамочка, оказывается, все устроила за меня. Теперь у меня появилась сильная рука и мощный правитель. Вместе мы поведем компанию в двадцать первый век, вооружившись самой передовой технологией.

— А теперь, Коннор, серьезно: как вы намерены ужиться с Белиндой?

— Помните, что я говорил о том, как меняются люди? Может быть, она осталась прежней, но изменился я. При всей ее безапелляционности и отсутствии такта она единственный человек, который любит меня по-настоящему и никогда не предаст. Я иногда даже сожалею о тех годах, когда отказывал ей в своих посещениях, будучи слишком эгоистичным для того, чтобы остаться с ней и бороться за право иметь собственное мнение.

— Она будет счастлива, Коннор.

— А вы? Вы будете счастливы, Мэгги?

— Я уже счастлива.

— Так как насчет ванны? Осмелитесь сделать мне предложение? — лукаво спросил он.

— Я хотела прояснить это для себе еще до вашего приезда, но не хватило времени, — ответила Мэгги. — Боюсь, мне пока рано туда залезать, могу и утонуть. Дайте мне немного времени, чтобы выяснить, умею ли я плавать, хорошо?

— Какой срок?

— Месяц. А может, и меньше.

— Месяц с сегодняшнего дня. Срок истекает двадцать пятого января. Я залезу по самую шею в горячую воду и буду вас ждать.

Он нежно поцеловал ее в лоб:

— Вы еще очаровательнее, чем я вас вспоминал. А теперь пусть мама узнает последние новости.

— Вы до сих пор ей ничего не сказали?

— Я собирался потянуть с ответом, но сейчас, похоже, самое время. Пойдем, получим удовольствие вместе.

Белинда так и сидела внизу у камина.

— Ну что же, — сказала она, — ты посмотрел достаточно. Тебе понравилось?

Коннор подошел к матери и поцеловал ее в щеку.

— Это самый лучший подарок из тех, какие я когда-либо получал. Спасибо, я его беру.

Белинда неуверенно улыбнулась:

— Не играй со мной в прятки, Коннор. Ты собираешься жить здесь или нет? Ты возьмешь в свои руки управление компанией?

Мэгги села и стала наблюдать за развязкой. Коннор играл роль с полной самоотдачей. Засунув одну руку в карман, а другой потирая висок, он прогулялся до окна и углубился в созерцание пейзажа. Белинда не спускала с него цепкого взгляда, не упуская из виду ни одного его жеста.

— Дело в том, — начал он, — что сегодня утром я принял решение возвращаться в Нью-Йорк.

Лицо Белинды побледнело, но она не сказала ни слова, ожидая продолжения.

— Я подумал: а кому это надо? Тяжелая, неблагодарная работа. Одна компенсация — власть. Но я никогда не был властолюбцем.

Отвернувшись от окна, он наконец улыбнулся:

— Но теперь, когда ты привезла меня сюда, я просто не могу отказаться. Я понял, что это мой дом, едва вошел в него.

«Господи, — подумала Мэгги, — он такой же манипулятор, как и его мать. Такой, да другой: мягче, добрее». Сердце Мэгги заплясало от счастья, которое увидела она в глазах старушки. Белинда на нетвердых ногах поднялась, и в глазах ее заблестели слезы. Словно в спектакле, она открыла объятия сыну, и Коннор оказался на материнской груди.

— Добро пожаловать домой, сынок, — сказала она со значением.

Мэгги с трудом сдерживала слезы, настолько эмоциональной была эта сцена. Однако как только ей показалось, что действующие лица больше не нуждаются в зрителях, она решила уйти. Белинда, уловив ее настроение, спросила:

— Мэгги, как я могу вас отблагодарить?

— Я счастлива, как и вы, Белинда…

Но Коннор перебил:

— Ты спрашиваешь, как ты можешь отблагодарить эту женщину? Очень просто! Завтра же ты сядешь за телефон и позвонишь всем своим знакомым, сообщая, какого замечательного художника по интерьерам тебе удалось найти. Ты можешь еще добавить, что она будет так занята оформлением магазинов Корнуолов, что если и сможет помочь кому-то из них, то они будут считать себя счастливчиками. А еще лучше, если ты позвонишь и в «Архитекчерал дайджест» Пейдж Ренс и сообщишь, что разрешаешь ей сфотографировать интерьер дома.

Вместо радости Мэгги почувствовала сожаление.

— Подождите минуточку. Я думаю об открытии в Лос-Анджелесе небольшого офиса, но на это уйдет некоторое время, так что я не знаю, когда…

— Мэгги, — удивленно протянула Белинда, — я-то надеялась, что ты не будешь принимать скоропалительных решений. Твоя работа не принесет тебе того удовлетворения и комфорта, который может дать только брак.

— Мама, не вмешивайся в ее дела, — остановил Коннор. — Это тебя совершенно не касается.

— Брак — дело священное, — фыркнула Белинда, — не думаю, что люди должны так легко идти на развод.

— В самом деле? — удивленно протянул Коннор. — Не помню, чтобы ты настолько уважала институт брака, когда речь шла о Битси. Насколько мне помнится, когда она покинула меня, ты сказала что-то типа «скатертью дорожка» и сердце твое не казалось разбитым. Или я что-то придумываю?

Белинде осталось только ретироваться:

— Ну что же, Мэгги, поступай как знаешь. Тебе жить, а я в свою очередь сделаю все, чтобы помочь тебе на этом поприще. Я прослежу, чтобы чек тебе отправили на этой же неделе.

— Спасибо, Белинда. Мне пора.

Коннор помог Мэгги надеть пальто, а Белинда осталась сидеть у камина.

— Туман — опасная штука, Мэгги. Вы уверены, что сумеете доехать?

— Я могу даже не смотреть на дорогу, машина сама довезет меня. За эти последние несколько недель я выучила дорогу наизусть и не нуждаюсь в водителе.

— Надеюсь, она скоро привезет вас обратно. И будет делать это столь же часто. Как насчет ужина завтра вечером? Осмелюсь предложить «Спаго».

— Я думала, у нас свидание двадцать пятого января.

— Ах да!.. Так это свидание в ванне. А я не могу лишить себя удовольствия увидеть вас раньше. Я предлагаю только поужинать вместе и еще поговорить.

— Хорошо, только давайте встретимся в городе. Я буду в Лос-Анджелесе весь день подбирать недостающие концы.

— Прекрасно. Значит, в восемь в «Спаго». Насколько я помню, это в западной части города.

— Я позвоню вам, если случится что-то непредвиденное, — согласилась она и села в машину.

Закрывая дверцу машины, Коннор прислонился к стеклу и попросил приоткрыть окно.

— А поцеловаться при первом свидании можно? — спросил он с хитринкой в голосе.

— Даже не знаю, — засмеялась Мэгги и подумала: «Этот парень действительно довольно любопытный субъект». — Счастливого Рождества и добро пожаловать в Лос-Анджелес!

Мэгги отъехала, и на душе впервые за всю неделю стало легко. Может быть, действительно она изменилась. Бог видит, она хотела сохранить брак ради Кирка, но жизнь не стоит на месте. Мэгги решила не держать на мужа зла. В конце концов инициатором развода была она, и хотя бы ради Энджи они должны поддерживать нормальные отношения. Если Кирк решится на войну, то получит ее от дочери, но он так не поступит. В этом Мэгги была абсолютно уверена. Он слишком любит Энджи, чтобы лишить ее материнской любви.

Энджи не была легким ребенком. Как и отец, она отличалась упрямством, нетерпимостью, бесчувственностью к близким, оставаясь при этом обаятельной и непредсказуемой в своих поступках. Нет, Кирк не отважится взвалить на себя всю ответственность за свое чадо.

О Конноре Мэгги старалась не думать. Как бы ни сложились их отношения в дальнейшем, она не позволит себе попасть под его влияние. Сын Белинды — весьма интригующий мужчина. Не такой красивый и динамичный, как Кирк, но более чувствительный и, конечно, более интеллектуальный. Но, как бы там ни было, не он станет играть в ее жизни главенствующую роль. Главное — это работа. Мэгги не допустит ошибки, сменив одного хозяина на другого.

Туман все сгущался, и путь до дома казался очень длинным и долгим. Она вошла в дом, пустой, без тепла, без семьи, без любви… Включая свет, Мэгги подумала, что именно это и ждет ее теперь: спешить больше не к кому.

«Великий Боже, — прошептала она, — я так боюсь!»

Глава 56

Это наша ночь

И у Кирка, и у Лауры упало настроение после отказа Энджи ехать с ними. Оба они понимали мотивы девушки, и Кирк злился. Гнев затаился в угрюмых складках лица, в плотно сжатых губах, но прорывался в резком управлении машиной.

Лаура, оказавшись за пределами уютного дома Пич, торопилась попасть к себе. Нервозность Кирка передалась и ей. Туман усугублял тревогу, наполняя окружающий мир враждебностью. Она попробовала расслабиться, выполняя упражнения, которым учила ее Кристина, но не могла сконцентрироваться. Не в силах справиться с собой, она решила обратиться за помощью.

— Кирк, я понимаю, как ты расстроен, но прошу тебя, не молчи, — попросила она.

Услышав страх в голосе Лауры, Кирк снял руку с руля и сжал ее дрожащие ледяные пальцы.

— Прости, я просто взбешен из-за Энджи. Если бы Мэгги осталась, она бы не позволила этой шлюшке отправиться вместе с приятелем Пич.

— Ты уверен? Мэгги всегда говорила, что Энджи готова слушать только тебя.

— В самом деле? Мне всегда казалось, что наоборот. Впрочем, — и Кирк улыбнулся, повернувшись к Лауре, — хватит об этом. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Как ты считаешь, в ком Пич заинтересована сильнее, в Джейсоне или в этом французе?

— В чем я абсолютно уверена, так это в том, что они оба заинтересованы в ней, — ответила Лаура.

Всю дорогу через плотный туман по каньону они сплетничали о гостях хозяйки, вспоминали остроумные реплики. Лаура немного расслабилась, и тем не менее когда машина наконец остановилась у дома, она вздохнула с облегчением. Подтрунивая друг на другом и смеясь, они обнявшись взошли по ступеням на крыльцо.

— Мне следовало бы зажечь над домом фонарь на случай туманной погоды, — проговорила Лаура, перерывая содержимое сумочки в поисках ключей, — ничего не вижу.

Открыв наконец дверь, она повернулась, чтобы попрощаться с Кирком, но он молча вошел в дом следом за ней. Он никуда не торопился.

— Я бы выпил чашечку крепкого кофе, если тебя не затруднит. Мне предстоит долгий обратный путь в кромешном тумане, а я уже наполовину сплю.

— Заходи, Кирк. Располагайся в гостиной, а я поставлю кофе.

Вернувшись через двадцать минут, Лаура застала его спящим на кушетке. Он снял пальто, туфли и ослабил узел галстука, даже обогреватель включил. Стараясь не шуметь, она опустила поднос с кофе на столик, а сама села в кресло-качалку ждать, когда он проснется. Стараясь не думать, как приятно ощущать его присутствие рядом, она и не пыталась его разбудить.

Разморенная от тепла, Лаура тоже стала клевать носом. В два часа ночи она проснулась и увидела, что Кирк все еще спит. Лаура неохотно выбралась из кресла и на цыпочках пошла наверх. Смыв косметику и почистив зубы, она переоделась в ночную рубашку и пеньюар. Достав из бельевого шкафа одеяло, она так же на цыпочках спустилась вниз и укрыла Кирка. И в этот момент он поймал ее за руку и открыл глаза.

— Кирк! Я думала, ты спишь, — выдохнула она.

— Я спал. Ты в ночной рубашке, — произнес он нежно.

— Я иду в постель. Ты так крепко уснул, что мне не хотелось тебя будить.

Она попробовала освободиться, но Кирк еще сильнее сжал ее руку.

— Не уходи. Ты такая красивая! Сядь рядом.

Он подвинулся, но Лаура покачала головой:

— Кирк, не надо.

— Иди ко мне. Ты же хочешь. Ты бы не разделась, если бы не хотела.

— Неправда! Я просто спустилась тебя укрыть. Туман такой густой. Опасно ездить в такую погоду.

Протесты Лауры ослабевали и затихали по мере того, как Кирк притягивал ее к себе.

— Не разговаривай. Просто ложись рядом и все, — приказал он.

И Лаура, обмякнув в его руках, позволила уложить себя так близко к нему, как только это было возможно на узенькой кушетке. Кирк обнял ее и баюкал, словно маленькую девочку. Прошло несколько минут, ей показалось, что часов, и она поняла, что не может ему отказать. Разум кричал: «Остановись!» — но тело не подчинялось, и когда его рот нашел ее, Лаура раскрыла губы для поцелуя. Долгое отсутствие тепла и ласки оставило в ней такой чувственный голод, что каждый его порыв находил в ней мгновенный отклик. Она желала этого мужчину не меньше, чем он ее.

Им обоим было хорошо, оба получили наслаждение, которого хотели, и теперь они оказались перед свершившимся фактом уже без огня желания в глазах.

— Что я наделала! — прошептала Лаура и заплакала.

Кирк прижал ее к себе, стараясь подобрать слова, чтобы успокоить подругу:

— Ты ни в чем не виновата. Это я настоял. Тебе не в чем себя винить. — Приподняв ее лицо и взглянув ей в глаза, он добавил: — Я ни капельки ни о чем не жалею.

— Как ты можешь так говорить? — возмутилась она. — Мэгги была верной подругой мне и любящей женой тебе.

В одну секунду Кирк вскочил и поднял ее на ноги. Обняв за талию, он повел Лауру к лестнице.

— Куда ты меня тащишь? — спросила она с испугом.

— В нормальную постель. Туда, где спят порядочные граждане нашего возраста. Мы с тобой уже переросли то время, когда любовью занимаются в машине или на узкой кушетке. Пойдем. На этот раз будет еще лучше.

Он говорил убежденно и настойчиво, но Лаура продолжала упираться.

— Нет, мы не должны! — сказала она, продолжая идти за Кирком.

— Лаура, никто из нас не расстался этой ночью с девственностью, и мы никого не обидим. Как говорится, нет пострадавших, нет и преступления.

— Кирк, ты говоришь ужасные вещи. Как можно ехидничать по такому поводу?! — воскликнула она, тогда как ее кавалер заявил, что с него довольно увещеваний, и потащил ее в спальню.

— Жизнь коротка, чтобы воспринимать ее слишком серьезно, — философски заметил Кирк, — люди часто отводят сексу громадное место, и зря. Взять, к примеру, мой брак. Он кончен… Все. Финита ля комедия. Под одной крышей с Мэгги я провел вчера последнюю ночь.

— Когда ты это решил?

— Десять минут назад, — ответил он не задумываясь.

Лаура похолодела от ужаса.

— Господи, Кирк! Не говори так! Я этого не вынесу. Не надо валить на мою голову еще и это.

Не слушая больше никаких возражений, Кирк нежно снял с нее пеньюар и ночную рубашку и повернул Лауру так, чтобы она могла видеть свое обнаженное тело в больших зеркалах.

— Лаура, послушай, — прошептал Кирк ей на ухо, — с сексом в моем браке не было проблем, зато были проблемы в другом. Мэгги нужна ее свобода, а мне нужна та, что любила бы меня и хотела бы меня больше всего остального. Ты понимаешь?

Лаура старалась не слушать, понимая, что встала на опасный путь. Кирк мог уйти от нее так же, как муж, и снова разбить ее еле склеенную жизнь. Сможет ли она пережить еще одно предательство?

— Чего ты от меня хочешь, Кирк? — спросила она и заглянула ему в глаза.

Обычно волевое лицо казалось беспомощным, Кирк как-то сник, сел на кровать и уронил голову на руки.

— Лаура, ради Бога, помоги мне!

Она услышала сдерживаемый стон и поняла, что этот мужчина хочет заплакать и не может. Лаура села рядом и обняла его.

— Кирк, ты говорил Мэгги, что она тебе нужна?

Он покачал головой:

— Это ничего бы не изменило.

— Нет, изменило. Мэгги тебя любит, и ты это знаешь, — сказала Лаура спокойно и без нажима, стараясь его успокоить и приободрить.

— Прежней наша жизнь уже не будет. Сейчас у Мэгги появились другие приоритеты. Я в конце их списка.

Лаура понимала, что мука его настоящая и эгоизм тут не при чем.

— Понимаешь, Кирк, — начала она осторожно, — ничего не стоит на месте. Я это почувствовала на себе. Если ты хочешь сохранить жену, надо приспособиться. Если ваш брак для тебя важен, ты должен попробовать.

Он поднял голову и взглянул на Лауру.

— Я пытался. Но женщина, в которую она превращается, приводит меня в ярость, заставляет делать и говорить жестокие вещи. Когда мы врозь, я даю себе обещание быть понимающим и добрым, но когда мы вместе, я веду себя как последний ублюдок и снова начинаю себя ненавидеть.

Кирк взял Лауру за руку и смотрел ей не в глаза, а на морщинки ее ладони, поглаживая их и словно изучая.

— Нет, Лаура, и для меня, и для нее лучше посмотреть правде в глаза. Все кончено. Я хочу, чтобы рядом была женщина, которая хотела бы быть моей женой, и только. Которая бы заботилась обо мне и об уюте в доме. Которая всегда была бы рядом, когда в ней нуждаешься. Такая, как ты.

Лаура постаралась умерить поднимавшуюся в ней волну восторга.

— Ты просто чувствуешь себя одиноким и морально подавленным. Подожди, как-нибудь все устроится, и ты будешь сожалеть о поспешном решении, а я снова окажусь за бортом.

— Ты нравишься мне, Лаура. Всегда нравилась. Я всегда хотел заботиться о тебе. Ты ведь не забыла, как нам всегда хорошо было вместе. Тебе ведь нравилось мое общество?

— Даже больше, чем просто нравилось. И нравилось по многим причинам. Но не настолько, чтобы я могла строить иллюзии. Как ты уже говорил, люди слишком часто незаслуженно превозносят секс. Вот и Джим такой же.

— Ты действительно думаешь, что мы можем быть любовниками этой ночью, а наутро стать просто друзьями? — спросил он.

— Мы можем попробовать. Поверь мне, то, что происходит между нами, я могу сохранить в тайне. Мэгги никогда не узнает.

— Если ты будешь продолжать с ней встречаться, закажешь ей работу, поверь мне, она узнает обо всем.

— Нет, если это больше не повторится. Я не могу ее предавать. Будем считать, что это случилось только под влиянием обстоятельств.

— Это вздор, Лаура, и ты знаешь не хуже меня: то, что случилось, произошло и по твоей инициативе. Скажи, зачем ты спустилась ко мне в этой прозрачной рубашке? Уже в тот момент, когда Энджи отказалась ехать с нами, и ты, и я знали, что предстоящая ночь будет нашей, и только нашей.

Лаура отрицательно покачала головой, но в глубине души понимала, что он сказал правду.

— Господи, и как только мы на это решились? — нежно прошептала она, прижимаясь к Кирку.

— Потому что мы нужны друг другу больше.

Кирк целовал и ласкал Лауру, и она чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. «О, Мэгги, какая же ты идиотка, — думала она, — если столь легко отступаешься от такого мужчины».

Глава 57

Ледяное молчание

По дороге домой Кейси уверяла мать, что предстоящая встреча будет не такой страшной, как ей это кажется. Она, конечно, не догадывалась о том, что Грэйс боится, как бы Джерри Кейси не опознал в ней ту женщину, которая оставила его умирать в гостинице. Если это произойдет, Кейси не только узнает, что мать совершила попытку убийства, но и то, что вновь солгала ей.

— Мама, подумай, ведь то, что было у тебя с Джерри, произошло много лет назад. Тебе абсолютно нечего опасаться. Если хочешь, я могу весь разговор взять на себя.

— Ты собираешься рассказать ему правду… обо всем? — спросила Грэйс.

— А ты как считаешь?

— Даже не знаю… может, не стоит?

— Я сыграю на слух, хорошо?

Рудольф сообщил им, что мистер Кейси ждет их в гостиной. Джерри встал при их появлении. Он сильно похудел, его обычно смуглое лицо побледнело и осунулось. Джерри выглядел гораздо старше, чем при последней встрече с Грэйс.

— А вот и я, дорогая! — радостно произнес он, открывая объятия, но Кейси сделала вид, что не заметила его жеста, решив сначала представить мать.

— Джерри, познакомься. Это моя мама, Грэйс Гейбл.

Джерри учтиво поклонился:

— Здравствуйте, миссис Гейбл. Теперь я понимаю, в кого ваша дочь такая красавица. Вы выглядите так молодо, что я принял вас за сестру.

Грэйс взглянула ему прямо в глаза, боясь увидеть в них узнавание, но опасения ее оказались напрасны. Ни вспышки, ни искорки. Джерри спокойно встретил ее взгляд. Да, он ее не узнал! Грэйс радостно вздохнула. Следовало этого ожидать. Для него женщины не имеют лиц, они лишь то, что отличает их от мужчин.

— Здравствуйте, доктор Кейси. Мы нигде не могли с вами встречаться раньше? Мне кажется ваше лицо знакомым, — сказала она, краешком глаза наблюдая за дочерью.

В ее глазах плясали искорки, она явно забавлялась. Приободренная, Грэйс решила продолжить.

— Уверен, мы не были знакомы, я бы просто не мог забыть женщину со столь приятной и запоминающейся внешностью.

— Позвольте… Да, вы напомнили мне немного Пауля Ньюмана. Он мой хороший приятель, — ответила Грэйс, наслаждаясь спектаклем, и даже на минуту пожалела, что запретила Кейси принять участие в этом шоу, отведя ей роль статистки. — Позвольте предложить вам еще выпить.

— Нет, благодарю. Врачи вообще запретили мне употреблять спиртное. Знаете этих врачей. Вы, кстати, не первая женщина, которая находит меня похожим на Пауля Ньюмана. Мне об этом часто говорят.

— В самом деле? Как приятно. А как вы сейчас себя чувствуете? Кейси говорила, что вы недавно перенесли инфаркт.

— Нормально. Дело в том, что врачи так и не могли с уверенностью классифицировать случившееся как инфаркт. Скорее, острая сердечная недостаточность. Мне предписали соблюдать диету, следить за весом и принимать какие-то лекарства. Я сам удивился, когда со мной это произошло. В тот день я чувствовал себя прекрасно.

— Болезни сердца иногда называют невидимыми убийцами. Они нападают без предупреждения. Вы были дома, когда это произошло?

— Нет… Я был… я был в отеле недалеко от университета. К счастью, я вовремя почувствовал, что со мной что-то не так, и вызвал «скорую». Врач был на месте через пару минут, и меня отвезли в госпиталь.

Грэйс подошла к бару, налила немного бренди в свой бокал, спрашивая себя, когда же Кейси захочет перехватить инициативу и покончить с этим, так или иначе. Но дочь тихо сидела на кушетке, молча наблюдая за визитером. Тишина становилась невыносимой, Джерри чувствовал холодную натянутость женщины, к которой летел через весь материк. Он ждал чего угодно: слез, излияний благодарности, но только не этого ледяного равнодушия.

Грэйс села рядом на кушетку. Все трое еще несколько минут молча смотрели друг на друга, наконец Кейси встала и заговорила:

— Джерри, у меня плохие новости. Я потеряла ребенка.

Джерри понял не сразу, но когда смысл сказанного дошел до него, он спросил:

— О Боже, когда это случилось?

— Пару недель назад. Я виновата перед тобой. Надо было сообщить сразу, но я никак не думала, что ты устроишь мне сюрприз и приедешь в Калифорнию на Рождество. Я собиралась сказать тебе об этом позже, по телефону, чтобы не омрачать твой праздник.

Джерри набрал в грудь побольше воздуха: ни подлецом, ни дураком выглядеть ему не хотелось.

— Я понимаю, это большой удар. Как ты себя чувствуешь?

— Сейчас? Прекрасно.

— Ну что же, что было, то было. У нас еще будут дети… потом… когда мы поженимся.

— Боюсь, что нет. Я много думала и решила, что нам не судьба пожениться, Джерри.

У него вытянулось лицо: смысл сказанного казался непостижимым. Грэйс поняла его состояние сразу, одного взгляда хватило. Интересно, понимает ли Кейси, что она делает с Джерри.

— Дорогая, что ты хочешь этим сказать? Я оставил дом, жену…

Возмущение первых секунд сменилось страшным унижением. Слова застревали в горле, он не знал, куда себя деть, как вести себя в этой ситуации.

Кейси выдержала еще одну паузу. Все это время она внимательно изучала его лицо. И вот она начала говорить, медленно, вдумчиво, веско:

— Джерри, мне очень жаль, но я решила, что у нас действительно очень большая разница в возрасте.

Лицо его исказилось как от пощечины, взгляд стал затравленным, но Кейси решила идти до конца.

— Джерри, по возрасту ты годишься мне в отцы.

«Господи, — подумала Грэйс, — разве Кейси не поняла, что это обвинение для него страшнее, чем правда об инцесте? Больше всего на свете этот негодяй боится старости».

Собрав воедино остатки гордости, Джерри встал:

— Что же, если ты так считаешь, мне нет смысла задерживаться здесь.

— Я не хотела тебя обидеть, честное слово.

— Обидеть меня? Насчет этого не переживай. Если честно, я только старался исполнить долг. Не хотел, чтобы мой ребенок не получил бы моего имени.

Скривив губы в ироничной усмешке, Кейси ответила:

— Весьма тебе признательна, Джерри.

Грэйс встала и попросила Рудольфа отвезти гостя в аэропорт.

— Прощайте, доктор Кейси. Приятно было с вами встретиться. Счастливого пути. Надеюсь, с билетами на самолет проблем не будет.

Кейси тоже была рада поскорее от него избавиться.

— До свидания. Надеюсь, твоя жена простит тебя и примет обратно.

Когда за Джерри закрылась дверь, Грэйс, глядя прямо в глаза дочери, спросила:

— Знаешь, что ты с ним сделала?

— Вначале не поняла. Мне было жаль его, он так постарел. Я испугалась, что, если скажу ему обо всем, он просто не выдержит.

— Не стоит за него переживать. Скорее всего твой отец найдет другую молоденькую потаскушку еще до того, как взойдет солнце.

— Ты в самом деле так думаешь?

— Конечно, — ответила Грэйс, едва сдерживая смех, — если только сердечко не подведет.

И обе рассмеялись.

Глава 58

Нас двое

Пич сидела в гостиной, уставившись в одну точку. Майлз зашел проведать ее. Увидев, что хозяйка чем-то расстроена, он спросил:

— Могу я для вас что-нибудь сделать, мадам?

— Спасибо, вы и так с Сарой сегодня потрудились на славу. Обед был роскошным, и дом выглядел очень мило. Простите, что заставила вас так много работать в Рождество.

— Что вы, не стоит! Мы рады быть с вами, а Сара любит, когда хвалят ее блюда. Могу я запереть дверь?

— Нет. — Пич было неловко. — Позже должен вернуться один мой приятель. Ложитесь спать. Я сама обо всем позабочусь.

— Конечно. Мистер Джейсон останется завтракать? Сара испечет ему свежие булочки.

— Нет, не останется. — Пич не могла заставить себя признаться слугам в том, что в эту ночь в ее спальне будет другой. — Он рано утром улетает в Нью-Йорк.

На душе у Пич было муторно. Она злилась на себя даже не за то, что солгала слугам, не за то, что ее вообще волновало, что они подумают, а за то, что так легко подарила Пьеру обещание. К чему этот вызов? Ей вовсе не хочется сейчас заниматься любовью с ним, по крайней мере сегодня ночью. Слишком резкая смена настроений. Она еще не отошла от разрыва с Джейсоном и не готова к отношениям с кем бы то ни было, особенно с таким властным мужчиной, как Пьер.

Зазвонил телефон, и она поспешила снять трубку. Может быть, он задержался в госпитале и ей не придется отказывать? Однако раздался голос не врача, а ее охранника Дугласа.

— Хорошие новости, миссис Малони. Вы были правы. Беллер в отеле Баия.

— Еще до сих пор не арестовали?

— Нет, он даже не знает, что мы здесь. Надо получить разрешение от мексиканского правительства. Не волнуйтесь. От правосудия он не уйдет.

— Дуглас, огромное вам спасибо. Извините, что заставила вас работать в Рождество.

— Это мой хлеб. Буду держать вас в курсе.

Пич вернулась на кушетку, подумав о том, какую важную роль сыграли доверительные отношения с Дрейком в этой истории. Хорас никогда бы не подумал, что она, Пич, может быть в курсе его романа, и потому считал себя после смерти Дрейка в полнейшей безопасности.

Снова зазвонил телефон.

— Стив! С Рождеством! Я пыталась до тебя дозвониться несколько часов назад, но никто не брал трубку.

— Я звоню из Сан-Франциско. Сегодня утром мы переправили туда Пенни. Догадываешься, в чем дело?

— Она родила! Все в порядке?

— Теперь уже да. Ребенок оказался ножками вперед, и пришлось делать кесарево. Я не стал звонить тебе сразу, потому что не хотел тревожить тебя, пока не узнал, что все благополучно.

— Ребенок здоров?

— Да, слава Богу. У нас маленькая девочка. Очень красивая. Она весит семь футов и очень любит кричать.

На глаза Пич выступили слезы.

— Милый, мне так не терпится на нее посмотреть. Можно, я приеду прямо сейчас?

— Мы тебя ждем, и как можно скорее.

— Утром же буду у вас чартерным рейсом. Сара и Майлз полетят со мной. Бог видит, я так счастлива!

— Мама, мы собираемся назвать ее Катериной, вернее Китти. Ты не против?

— Стив, это, конечно, льстит моему самолюбию… Но ты сам этого хочешь? Китти ведь старомодное имя.

— Не сомневайся. Если бы родился мальчик, мы назвали бы его Дрейком.

Сразу после разговора со слезами счастья на глазах она сообщила новость слугам. Сара тут же принялась паковать чемоданы, а Майлз звонить в отели Сан-Франциско, чтобы сделать заказ на комнаты.

Пич пошла в кабинет, чтобы сделать два телефонных звонка. Первый — Пьеру. Он проявил полное понимание.

— Поздравляю. Я знаю, какое это для вас важное событие. Но будущее за нами, Пич, а я — человек терпеливый. Вы позвоните мне по возвращении?

Пич колебалась всего секунду.

— Да.

Перед тем, как позвонить Анне, она вспомнила все, что произошло за этот день. Сюрпризов хватало. Хорошее оборачивалось плохим, плохое — хорошим. Хорас оказался проходимцем и вором, но с ним удалось совладать. Джейсон. Только сейчас Пич убедилась в том, что он слишком молод и слишком непостоянен для длительных и серьезных отношений, но и он подарил ей немало приятных воспоминаний.

Да, и еще Дрейк. Все еще Дрейк. Оказалось, что и он не само совершенство. Именно он отдал благополучие семьи в руки шарлатана и негодяя. Так почему она не разочаровалась в муже? Почему по-прежнему вспоминает его с уважением и любовью? Может быть, потому, что приятно было узнать, что и он способен ошибаться? Трудно жить рядом с человеком без недостатков, и теперь, когда Дрейк упал с недосягаемой высоты, к ней вернулась уверенность в себе. Если ему было позволительно так ошибаться, то и она тоже имеет право на просчет. И это не смертельно.

Наконец сегодня она стала бабушкой. Как был бы Дрейк счастлив, доживи он до этого момента.

Какой чудный день! Пич позвала Майлза:

— Майлз, открой еще бутылку шампанского и принеси три бокала. Я хочу провозгласить тост за Китти Малони. — И добавила тихо: — Теперь нас двое, и обе мы лишь в начале пути.

Примечания

1

Героиня книги Маргарет Митчелл «Унесенные ветром». — Здесь и далее примеч. ред.

2

«Красные дьяволы» — лекарственные препараты, оказывающие действие, похожее на наркотическое.

3

«Снег» — кристаллы кокаина.

Content

Кейт Коскарелли
Право на счастье

Глава 1 Прощание

Глава 2 Пич

Глава 3 Деньги и власть

Глава 4 Мэгги

Глава 5 Изумительная Грэйс

Глава 6 Лаура

Глава 7 Жить в свое удовольствие

Глава 8 Жуткая шутка

Глава 9 Пусть это будет сном

Глава 10 Не надо меня принуждать

Глава 11 Небольшой срыв

Глава 12 Принцесса из сказки

Глава 13 Помоги мне

Глава 14 Большая звезда

Глава 15 Кинжал леди Макбет

Глава 16 Женщина, счастливая в замужестве

Глава 17 Эта невыносимая тяжесть…

Глава 18 Мой маленький секрет

Глава 19 Последствия одного преступления

Глава 20 Каждому свое

Глава 21 Любая женщина мира

Глава 22 Чтобы кто-то обнимал меня по ночам

Глава 23 Я даже собираюсь направить его по почте

Глава 24 Жена по совместительству

Глава 25 Прикосновение женщины

Глава 26 Не одна

Глава 27 Все флаги на марше

Глава 28 Самый блестящий из мужчин

Глава 29 Каждый хочет быть кем-то

Глава 30 Женщина как она есть

Глава 31 Любовь и поддержка

Глава 32 Душевная мука

Глава 33 Ты со мной?

Глава 34 В скорлупе страха

Глава 35 Так сколько я стою?

Глава 36 Пусть живет…

Глава 37 Да вы просто дура

Глава 38 За старых друзей

Глава 39 На все есть причина

Глава 40 Несколько капель крови

Глава 41 Никто не хочет оставаться в дураках

Глава 42 Не будь жадиной

Глава 43 Величайшее из одолжений

Глава 44 Представитель

Глава 45 Хитрость и ложь

Глава 46 Я умею делать чудеса

Глава 47 Еще одно соглашение

Глава 48 Я не хочу тебя больше любить

Глава 49 Новая мораль

Глава 50 Дитя своей матери

Глава 51 Время веселья

Глава 52 Сердца мужчин

Глава 53 Будут и другие праздники

Глава 54 Хорошо быть звездой

Глава 55 Пустой дом

Глава 56 Это наша ночь

Глава 57 Ледяное молчание

Глава 58 Нас двое

Примечания