Подколзин Игорь

Гуляковский Евгений

Манвелов В.

Искатель. 1984. Выпуск №3

ИСКАТЕЛЬ № 3 1984

№ 141

ОСНОВАН В 1961 ГОДУ

«Искатель», 1984, № 3, 1–128, издательство «Молодая гвардия».

Выходит 6 раз в год. Распространяется только по рознице.

© «Искатель», 1984 г.

Игорь ПОДКОЛЗИН — Остаюсь с кораблем 2.

Евгений ГУЛЯКОВСКИЙ — Долгий восход на Энне 10.

В. МАНВЕЛОВ — Тени над Гималаями 66.

II стр. обложки

Игорь ПОДКОЛЗИН

ОСТАЮСЬ С КОРАБЛЕМ

Рассказ

Для мягкой крымской осени, теплой и влажной, день был, пожалуй, необычно жарким.

Младший лейтенант Кузнецов лежал в одних трусах на пробковом спасательном нагруднике, брошенном на выбеленные солнцем и соленой водой доски узеньких мостков. Сквозь щели в настиле было видно, как в прозрачной воде среди разноцветной гальки резвились пятнистые рыбешки. Запах нагретого дерева перебивался острым запахом водорослей. Вокруг свай шелковилась изумрудная бахрома.

Из ноздреватой расщелины неторопливо выполз коротконогий коричневый крабик. Поднял вверх клешни, осмотрелся, поводя крошечными глазками, и шмыгнул бочком обратно в трещину, оставив после себя облачко взмученного песка.

Кузнецов перевернулся на спину. Зажмурившись от яркого света, прикрыл глаза ладонью.

С самого начала войны он впервые мог вот так спокойно полежать у моря, отдохнуть, понежиться под ласковыми лучами солнца.

Сегодня команда его катера закончит ремонт. Впрочем, ремонт, пожалуй, не совсем подходящее в данном случае слово. От кораблика остался, по сути дела, целым лишь только двигатель, все остальное — перелатанная алюминиевая обшивка да заплатки, где приклепанные, а где просто прихваченные болтами на пайке. Но его ветеран Г-5 с бортовым номером 8 еще повоюет.

Лейтенант взглянул на уходящую к горизонту синюю даль

Полный штиль. Редкая погода для этого времени. Ох как она, такая погода, сейчас необходима! Утром пришедший от подпольщиков связник сообщил: в порт, расположенный в каких-то пяти милях от этой скрытой прибрежными утесами бухты, из Румынии прибывает с горючим и боеприпасами караван. Вечером он будет на месте Командование решило: с наступлением полной темноты наши самолеты нанесут по судам противника массированный бомбовый удар,

Кузнецов встал. Попрыгал на пружинящих досках и начал одеваться. Горячая тельняшка липла к телу. На мгновение подумал: «Не искупаться ли?», с замиранием сердца представил, как погружается в прохладную воду. Но тотчас отогнал мысль — времени не оставалось, надо идти принимать катер.

И он направился к берегу.

Проснулся Кузнецов от какого-то непонятного шума. Натянутый втугую брезент палатки дрожал и гудел. Стрелки часов показывали полночь. Он протер глаза, зашарил вокруг, ища ботинки. Под растопыренными пальцами захлюпала вода

«Откуда бы это?..»

Младший лейтенант вскочил, шлепая по мокрому полу, ринулся к выходу. Отдернув полог, сразу все понял

Это был даже не дождь, а хлесткий и крупноструйный ливень Где-то в темени, на склонах, клокотали ручьи.

Кузнецов обомлел: «Как же теперь с бомбежкой? Вся операция летит кувырком!»

Он вернулся в палатку. Не зажигая фонаря, оделся, схватил ремень с пистолетом и выскочил в ночь.

В штабе собрались все офицеры. Сидели и удрученно молчали, выкуривая папиросу за папиросой От дыма уже першило в горле. Свалившийся так неожиданно дождь смешал все планы. Ни о каком налете авиации не могло быть и речи А значит, к полудню танки и самолеты гитлеровцев заправятся бензином и боезапасом и начнут готовиться к наступлению. Командиры прекрасно понимали обстановку, и каждый лихорадочно пытался найти выход, перебирая в уме возможные варианты.

В комнате полумрак. Маленькая лампочка под картонным абажуром тускло освещала круг в центре стола. Лица людей бледными пятнами проступали из сгустившейся к стенам тени. Командир дивизиона поднял голову от карты и обвел всех пристальным взглядом запавших глаз.

— Начальник штаба? — Он закашлялся от табачного дыма, налил в жестяную кружку воды из чайника и сделал несколько глотков. — Сколько катеров могут немедленно выйти в море?

— Два. Номер восьмой и «семерка». Пятый, третий и четвертый будут готовы завтра, остальные через день—два, не раньше.

— Всего два? Не разбежишься… — Комдив поднял глаза к потолку и провел языком по верхней губе. — А гидрометеослужба ничего путного не сулит? Есть хоть какая-нибудь надежда?

— Никакой. Осенью при безветрии в этих местах такой водолей жарит сутки, а то и двое. — В голосе начштаба не было даже намека на оптимизм. — Вот, Кузнецов, он, как и я, здешний, подтвердит: ливень осенью, не гроза, а именно ливень, считай, надолго.

Младший лейтенант молча кивнул. Он родился и вырос тут, точнее, в городе, в порту которого сейчас готовились к разгрузке наполненные под завязку пароходы. Дождь этот, конечно, кончится не скоро. Раз бомбардировщики вышли из игры, нужно как-то обходиться своими силами.

Насторожившиеся было при словах комдива офицеры вновь сникли, лишь из затененного угла выдвинулась к столу высокая, плечистая фигура Кузнецова.

— Товарищ капитан третьего ранга, — начал он.

— Ну. — Комдив вскинул брови.

— По нашим наблюдениям, «фрицы» каждое утро, точно в три ноль—ноль, разводят боны — выпускают из порта разгрузившиеся суда. Делают это с завидной пунктуальностью, чисто по-немецки. Может, попробуем?

— То есть?

Среди офицеров будто прошелестел легкий ветерок. Зашептали. Донеслись отдельные реплики:

— Действительно, не попробовать ли?

— А вдруг получится?

— Конечно.

Еще никто не осмелился высказаться, что попробовать, что может получиться, но какой-то общий настрой уже захватывал, направлял мысли в единое русло.

— Кузнецов? — Комдив всегда отличался немногословностью, чего и требовал от подчиненных,

— Предлагаю: мне и Ярцеву на «семерке» выйти в море. Приблизиться к Черным камням, затаиться. При таком дожде моторов не слышно — нас не засекут. Прожектора эту муть и на сотню метров не пробьют. Дождаться, когда буксир откроет проход в бонах, и атаковать транспорты у пирса.

— С внешнего рейда? В такой тьме? — Командир дивизиона с сомнением покачал головой. — Тут не только судов, берег-то путем не разглядишь.

— Отчего же с внешнего? Ворвемся в гавань, проход-то открыт. А там лупить наверняка. В порту я разберусь с завязанными глазами — разгрузка, вероятно, идет у нефтепирса и третьего причала, краны лишь там. Получается впритык нос к корме — цель широкая, дать веером, и промах исключен.

— А обратно?

— Что «обратно»?

— Вернетесь, говорю, как? Не считайте немцев идиотами, скопило раз об этом напоминать, Они же вам выходные боны не разведут?

— Это уж как получится. Разведут — спасибо. А нет — с кораблями останемся. Потеря двух катеров невелика по сравнению с транспортами и их грузами, да и тем, что потом последует, когда фашисты в атаку полезут.

Окружающие оживились, раздались возгласы:

— Правильно!

— Все равно ничего лучше не придумаем.

— Тихо! — Комдив поднял руку. — Давайте по одному.

— Разрешите, — высунулась белая, как отцветший одуванчик, голова лейтенанта Ярцева. — Мне сдается, Кузнечик… простите, Кузнецов прав. Мы с ним совместно долго вели наблюдение с Черных камней. Добирались на шлюпке. Ровнехонько в три боны разводят. Буксирчик там у них так себе, плохонький. А наши четыре торпеды дело решат. Ударим и обратно выскочим, — он замялся, — если, конечно, повезет.

— А если не повезет? Тогда как?

— На нет и суда нет. Знаем, на что идем. Да и действительно, что такое пара чуть живых ТК в сравнении с их убытком?!

— Я не о катерах, а о людях. Вы ребят-то своих спросили, прежде чем за них расписываться? — Комдив встал.

— Чего спрашивать, у нас одни комсомольцы, мы в ответе уверены. Ребята орлы. Так, Кузнечик?

— Само собой, — подтвердил младший лейтенант и добавил просительно: — Разрешите нам. — И уж совсем не по-военному: — Ну, пожалуйста, товарищ капитан третьего ранга…

— Подождите. Ишь, орлы, распетушились. Вы, Ярцев, говорите, у них там в порту лишь один буксир?

— Точно. Больше нет.

— А если поступить следующим манером…

Темень — хоть глаз выколи, в двух шагах трудно различить собеседника.

До Черных камней решено добираться по счислению: сначала идти, приглушив двигатели, малым ходом в открытое море. Через двадцать минут повернуть и параллельно берегу следовать еще пятнадцать. Как посветлеет, оглядеться и спрятаться за скалы.

— Ну пора. — Командир дивизиона взглянул на часы.

— Держись поближе ко мне, Кузнечик. — Ярцев поправил шлем. — На кильватерную струю ориентируйся. Самим бы на рифы не напороться.

— Добро. — Младший лейтенант прыгнул на катер. — Отваливай!

— Счастливо. Желаю удачи. — Комдив помахал рукой.

Катера отошли и тут же словно растворились в густой дождливой пелене.

Кузнецов до боли в глазах вглядывался во взбудораженную винтами «семерки» воду. Наконец заметил: катер Ярцева поворачивает.

Через четверть часа застопорили ход. Начинало светать.

— Вон они, камни! — крикнул лейтенант. — Подработай ко мне вплотную.

— Сейчас. — Кузнецов подошел и стал рядом,

Над Черными камнями, выглядывающими из воды метра на три—четыре, расплылся серый непроницаемый мрак. Поверхность моря пузырилась.

На покрытых бурыми бородами водорослей скалах сидели нахохлившиеся недовольные чайки.

— Во, видишь, — Кузнецов кивнул на птиц… — Народные приметы вернее любого барометра.

— То есть? — Ярцев явно подражал комдиву.

Младший лейтенант хмыкнул и слегка нараспев продекламировал:

Чайки ходят по песку,

Морякам сулят тоску.

И пока не влезут в воду,

Жди ненастную погоду.

— Это нам на руку, — отозвался Ярцев. — Значит, такая будет схема. Я иду первым. Обстреливаю буксир из пулемета. А гранатами ты забрасываешь, иначе на свои же разрывы налетим.

— А может быть… — начал Кузнецов и замолчал, вглядываясь в берег.

Вода заливала линзы бинокля. Там, где находился порт, скорее угадывались, чем проступали среди гранитных брекватеров затянутые бонами, еле-еле различимые сейчас «ворота». За ними, с краю, прилепился маленький буксирчик с длинной, тонкой трубой.

Катера, как утята, покачивались с заглушёнными двигателями. Командиры, завернувшись в клеенчатые плащи, е нетерпением ожидали, когда разведут боны.

Время точно остановилось. Офицеры нервничали.

Ровно в три труба пузатенького буксира задымила сильнее. Темная, распластавшаяся по воде колбаса поплавков ожила, поползла в сторону. «Ворота» становились шире и шире. Наконец их открыли совсем. Медленно, посапывая паром, на внешний рейд стал выходить небольшой обшарпанный сухогруз, ведя за собой на тросе крутобортную баржу.

— Пора! — крикнул Ярцев.

Почти одновременно взревели моторы. Катера будто присели, затем дернулись и, выходя на редан, устремились вперед. За кормой вспенились поднятые винтами высокие буруны. Узкая щель прохода помчалась навстречу.

Вплотную к буксирчику, окатив его волной, пронесся катер Ярцева. По надстройке и рубке суденышка стеганули очереди пуль. Со звоном посыпались стекла. Кто-то истошно и дико завопил. Мгновение спустя с «восьмерки» полетели гранаты — ухнуло несколько взрывов. Замурзанная и закоптелая труба свалилась за борт, клубы черного дыма и надсадно шипевшего пара окутали буксир.

Корабли ворвались в гавань.

С сухим хлопком лязгнули выбрасыватели.

Кузнецов еле увернулся от выскользнувших торпед своего напарника. Он бросил штурвал вправо, на миг исчез в тени под пирсом, лег на боевой курс и дал залп. Катер, освободившись от смертоносного груза, словно выпрыгнул из воды и понесся к центру бухты. Обгоняя его, устремились к цели длинные сигары торпед…

На берегу вскинулись багровые сполохи. Грохнуло. Торпеды Ярцева поразили транспорт. Казалось, встряхнуло всю гавань. Раздался еще один взрыв. Залп с «восьмерки» угодил в танкер.

Порт осветился заревом. Языки пламени, причудливо извиваясь, заплясали над разливающейся нефтью. У причалов загрохотало. Высоко взлетели обломки, прочертили небо огненные кометы. По воде забегали лучи прожекторов. Оправившиеся от неожиданности береговые посты и корабли охраны открыли огонь. Вокруг катеров сотнями фонтанов встали разрывы, закипела вода, словно из брандспойтов захлестали очереди.

На бетонном волноломе, прикрывающем порт с моря, вокруг двух тумбовых скорострельных орудий суетилась прислуга. Вспышки выстрелов следовали одна за другой.

«Дурачье. Так в панике недолго и в своих вмазать, в rex, кто ошвартован у пирса», — со злорадством подумал младший лейтенант.

И действительно, словно подтверждая его мысли, несколько снарядов срикошетировали о воду. Со шмелиным жужжанием, веером, они взмыли вверх и ударили по надстройкам гитлеровского сторожевика.

Кузнецов огляделся. Его «восьмерка» заканчивала циркуляцию. Сзади, за рубкой, боцман бил из ДШК по мечущимся на молу фашистам.

«Ну что ж, можно и уходить», — подумал младший лейтенант и уже намеревался повернуть к воротам, когда услышал тревожный возглас:

— Товарищ командир, смотрите, «семерка»!

Там, где находился корабль Ярцева, росло, брызжущее оранжевыми искрами, пятно — катер пылал.

Младший лейтенант переложил руль и бросился на помощь товарищам.

«Семерка» носом быстро уходила в маслянистую воду.

Кузнецов подошел к корме гибнущего корабля. Застопорил ход. Закричал, задыхаясь от дыма и жара:

— Ярцев! Ярцев! Есть кто живой?!

С консолей на борт «восьмерки» метнулись две фигуры и юркнули в торпедные желоба.

— Обрывайся, Кузнечик! Я и боцман здесь, остальные погибли, — донеслось сквозь шум боя. — Отходи! А то и тебя накроют!

Катер зигзагами, меж секущих воду трасс пошел к выходу.

Но что это? Младший лейтенант похолодел. Застучало сердце, противно задрожали руки.

Место буксирчика у бонов занимал тот самый обшарпанный сухогруз, который в три часа выводил из порта баржу. Сейчас он, вероятно, получив приказ по радио или. действуя по собственной инициативе, бросил баржу и заканчивал свою новую работу — черная лента поплавков уже наглухо закрывала путь к морю. Дорога назад была отрезана. Ловушка захлопнулась…

А на берегу, словно разверзся ад, бушевало пламя. Языки его пунцовыми, извивающимися щупальцами спрутов отрывались от пылающей земли и взмывали вверх. Все тонуло в треске и громе рвущихся на транспортах и причалах снарядов, В ярких вспышках высвечивался белыми зданиями спускающийся к газани по косогору город.

В верхнюю часть рубки катера ударили осколки, С головы младшего лейтенанта сорвало шлем с очками. Секануло по лбу и щекам. Ослепило. Болью свело мышцы лица.

«Восьмерка» описала дугу и опять скрылась в затененной части бухты.

Внезапно огонь с берега и мола прекратился. Видно, гитлеровцы решили: катеру все равно деваться некуда — и намеревались захватить его и команду живыми.

«Рано обрадовались, — подумал младший лейтенант. — Еще не все потеряно. Пройду к «угольному» причалу, он у самого выхода из порта. Паче чаяния, корабль взорвем, а сами выскочим на берег и попытаемся, отстреливаясь, прорваться. В городе есть где укрыться». Но вокруг были немцы.

Кузнецов знал тут каждый камень, каждый переулок, выступ причала. Порт был его домом. Всю свою короткую жизнь, а ему недавно исполнилось двадцать, он провел здесь. Мальчишкой, с вечно облупленным от жаркого солнца носом, с исцарапанными коленками и сбитыми о булыжники пальцами ног, он приносил сюда обед отцу — портовому грузчику. Вон на тех камнях-пирамидах долгие часы просиживал с удочкой, чтобы к закату солнца возвратиться со связкой пучеглазых бычков или десятком—другим скумбрий. С какой завистью смотрел он вслед судам, уплывающим в неведомые, дальние, таинственные, «заграничные» и манящие страны! Разве мог он тогда представить, что спустя какие-то десять лет настоящий боевой корабль, ведомый им, будет как затравленный метаться среди этих, до щемящей боли в сердце родных, каменных нагромождений? Но теперь этот порт с теплым ракушечником, запахами смолы, копченой рыбы и краски стал западней, и вырваться из нее невозможно.

Катер развернулся и помчался к скалам, на которых Кузнецов мальчуганом удил рыбу. Он как бы снова очутился в своем детстве. Здесь же когда-то начиналась его первая, но теперь, очевидно, и последняя любовь. Он бы не объяснил, почему повел корабль именно сюда. Может быть, потому, что с этим местом было связано самое близкое и дорогое. Младший лейтенант хорошо представлял начинающуюся от песчаного мыса гряду гранитных глыб. В середине ее прорезало устье своенравной и бурной речонки. Этот единственный путь к морю шириной метров в шесть закрывала неизвестно кем и когда воздвигнутая решетка, сваренная из массивных, вертикальных прутьев-копий. Острые концы их высовывались из воды сантиметров на десять—двенадцать.

Он вел катер, еще не решив, что предпримет: выбросит ли его на ржавые железные зубья или, ударившись в брекватер, превратит корабль и его экипаж в огненную лепешку.

Словно прощаясь, Кузнецов обернулся назад, будто хотел в последний раз взглянуть на родной город. Туда, где за обочиной булыжной мостовой, в разросшихся плетях дикого винограда и шершаволистных мальв, прилепился покосившийся домишко, в котором когда-то он младенческим воплем заявил о своем появлении на свет.

За кормой возвышался белый горб идущего за катером упругого буруна.

Мысль сверкнула молнией.

В то же мгновение он закричал. Закричал радостно тем, кто сидел в желобах:

— Держись крепче, ребята!

Резко сбросил газ.

До «драконовых зубов» оставались считанные метры. Двигатель стих, но тотчас, пущенный на полный назад, завыл с новой силой. Затем опять командир дал полный вперед. Однако заминки оказалось достаточно, чтобы двухметровый бурун догнал корабль и вскинул его на вершину своего пенящегося гребня.

Ржавые острия копий исчезли под нахлынувшей волной. Катер на миг завис над ними, что-то затрещало, вероятно, все-таки задел консолью. Корабль плавно, как с горки, соскользнул на другую сторону, где расстилалось свободное море. Вослед запоздало с берега ударили пушки…

Руки младшего лейтенанта, сжимавшие штурвал, закостенели. Он не мог разжать пальцы и вытереть заливающую глаза кровь.

«Восьмерка» набирала скорость. Из желоба к рубке лезли мокрые Ярцев и боцман. За уже поредевшей завесой дождя блекло и наконец скрылось совсем зарево пожара…

Евгений ГУЛЯКОВСКИЙ

ДОЛГИЙ ВОСХОД НА ЭННЕ

Фантастическая повесть

С некоторыми героями повести «Долгий восход на Энне» читатели уже встречались в фантастическом романе Е. Гуляковского «Сезон туманов», первая часть которого под названием «Белые колокола Реаны» была опубликована в «Искателе» № 6 за 1980 год. Именно там автор впервые использовал фантастическую идею Хронара — механизма, созданного могучей инозвездной цивилизацией рэнитов и способного отбрасывать в прошлое целые миры.

Рэниты пользовались Хронаром для того, чтобы вернуть время, затраченное на дальние межзвездные перелеты. Однако эксперименты со временем приводили к печальным последствиям, к катастрофам, сыгравшим в конце концов немалую роль в гибели самой рэнитской цивилизации.

Человечество нашло свой собственный безопасный путь к звездам и постепенно расселилось на многих удаленных от родной планеты мирах. Инспектор службы внеземных, поселений Ротанов, столкнувшись с загадкой Хронара, старается ликвидировать катастрофические последствия его использования.

Повесть «Долгий восход на Энне» печатается с сокращениями. Полностью она будет опубликована в будущем году в серии «Библиотека советской фантастики» издательства «Молодая гвардия».

Заседание Совета внеземных поселений закончилось поздно ночью. Ротанов попросил остаться троих: капитана экспедиционного крейсера Торсона, известного физика-пространственника Элсона и своего заместителя Павла Крамова. Разговор предстоял нелегкий и слишком важный После трехчасового непрерывного заседания все устали, и Ротанов перешел прямо к делу:

— Решением Совета создана особая экспедиционная группа.

Как командир этой группы я уполномочен познакомить вас с некоторой дополнительной информацией. Когда «Каравелла» закончит погрузку, мы стартуем в район Архелона сто двенадцать. Задача экспедиции — выяснить, что собой представляют так называемые «Пузыри антипространства».

— Есть ли дополнительная информация о «Черных кораблях»? Почему в официальных отчетах их упрямо называют «Пузырями антипространства»? — спросил Торсон, и по его недовольному тону Ротанов понял, что спокойная часть беседы на этом сейчас кончится.

— Разрешите мне? — Элсон уже рвался в бой, но Ротанов остановил его движением руки, не желая быть втянутым в долгий научный спор.

— Собственно, не в названии суть. Есть предположение, что внутри этих образований находится вакуум иного мира. Не берусь судить, насколько это предположение обоснованно. Тех, кого интересует научная сторона вопроса, прошу ознакомиться в отчетом специальной группы экспертов. Сейчас сообщу лишь самую суть. «Пузырь», или «Корабль», представляет собой шар, иногда эллипсоид с абсолютно черной поверхностью, поглощающей все излучения. Размеры эллипсоида от трех до сорока метров в поперечнике. При соприкосновении с таким шаром любая материя нашего мира начинает медленно, без выделения энергии растворяться, исчезать. «Пузыри» способны произвольно менять траекторию и скорость полета. Некоторые ученые считают их управляемыми энтропийными бомбами с автоматической наводкой на цель.

— Это полная чепуха! — не выдержал наконец Элсон. — Хотя уровень энтропии в районе контакта действительно повышается, это скорей всего следствие неизвестных нам физических процессов, сопровождающих растворение материи «Черными пузырями».

— Возможно. Сейчас бесспорно одно — мы не можем игнорировать их появление в нашем мире. Они представляют слишком большую опасность. Мы были вынуждены срочно эвакуировать уже два наших поселения. Разведка установила примерные маршруты «пузырей».

Он включил демонстратор, и на стене перед ними вспыхнуло звездное небо. Стрелка, перечеркнув рукав Галактики, уперлась в крошечную одинокую звездочку.

— Это Архелон сто двенадцать. Судя по его положению в пространстве, он не принадлежит к нашей Галактике, скорей всего это гость откуда-то извне.

— Когда его обнаружили?

— Собственно, он мог быть на этом месте сколь угодно долго. Мы не можем следить за всеми окраинными звездами Галактики. На старых фотографиях звезда выглядит точно так же. На нее обратили внимание лишь после того, как стало ясно, что трассы большинства известных нам случаев вторжения «Черных пузырей» в нашу Галактику могут быть сведены к этой точке.

Стрелка на стене качнулась и обежала вокруг Эпсилона.

— Известны ли какие-нибудь способы борьбы с «Черными пузырями»? Что мы будем делать, если они нападут на «Каравеллу»?

— Мощный импульс достаточной концентрации энергии способен погасить «Черный пузырь».

— Почему «погасить»?

— Потому что взаимодействие «пузыря» с энергетическим ударом протекает без взрыва. Энергия поглощается, «пузырь» уменьшается в размерах и, если импульс был достаточной мощности, исчезает вовсе. Но я хочу вам напомнить, что задача нашей экспедиции только разведка, и ничего больше. Мы не должны вступать в контакт с «Черными пузырями». При их незначительной скорости в пространстве этого не так уж трудно избежать.

— Разведку могли бы провести и автоматы, — недовольно проворчал Торсон.

— Вы правы, но данные автоматической разведки совершенно неудовлетворительны. Из десяти зондов, запущенных в район Эпсилона, вернулся лишь один. Его записи практически не поддаются дешифровке. Очевидно, автомат побывал в зоне какого-то неизвестного нам излучения. Эпсилон вообще довольно странная звезда. Если верить расчетам, там должна быть двойная звездная система. Но второй звезды так и не удалось обнаружить. Ждать мы больше не можем. Только что произошло нападение «Черных пузырей» на нашу колонию на Дзете. Были жертвы. Совет по моему предложению принял решение об отправке нашей экспедиции.

Архелон вспыхнул на носовых экранах ослепительным голубым шаром сразу же, как только автоматы закончили стандартную процедуру выхода из оверсайда. Пространство вокруг этой удаленной от галактических рукавов звезды выглядело совершенно пустым. Лишь кое-где просматривались пятнышки далеких туманностей и галактик.

Звезда казалась слишком уж обычной. Голубой гигант второго класса. У таких звезд, как правило, не бывает даже планет. Но первое впечатление не подтвердилось. Планета все же была. Крохотный черный шарик неожиданно выкатился из-за края звезды. Ни один из автоматических зондов, запущенных в сторону планеты, не вернулся, и Ротанов решил подойти поближе. Это было ошибкой. То, что они приняли за планету, оказалось куполом свернутого пространства, скрывавшего в себе целую звездную систему. Теперь они знали, почему не возвращались из этого района корабли-разведчики и автоматические зонды. К сожалению, знание пришло слишком поздно. Всей мощности двигателей «Каравеллы» оказалось недостаточно, чтобы вырваться из гравитационной ловушки.

Внешне все выглядело как обычно. Сменяли друг друга вахты, едва слышно свистели двигатели, работавшие на форсаже, и только взбесившиеся стрелки гравиметров показывали, что внизу под ними лежала бездна, с трудом поддающаяся анализу, пониманию… Звезда, убившая сама себя, сжавшаяся до размеров планеты, скрутившая пространство так, что оно изменило почти все свои физические свойства. Корабль беспрестанно бросало из стороны в сторону. «Каравелла» находилась еще далеко от поверхности самого купола, она еще боролась, но мощности работавших на пределе двигателей хватало лишь на то, чтобы удерживаться на внешней орбите.

Выход был один — уменьшить массу корабля на треть. Тогда, как показывали расчеты, двигатели смогут вырвать корабль из объятий умирающей звезды.

Пожертвовать можно было только планетарным экспедиционным комплексом. Но это обрекало всю экспедицию на полную неудачу. Земля напрасно ждала бы ответов на свои вопросы. А где-то здесь, совсем близко, находилась база «Черных пузырей». Таинственный центр, направлявший их полеты к границам Земной федерации. После того как приборы в очередном разрыве пространства засекли под ним вращавшуюся вокруг коллапсирующей звезды планету, Ротанов уже не сомневался, что управляющий центр, если он вообще существует, может находиться только здесь.

Времени для раздумий не оставалось, решение необходимо было принять немедленно, и Ротанов собрал на последнее корабельное совещание свою особую группу. В немногих словах познакомив людей с создавшимся положением, он предложил всем высказаться. Первым заговорил Павел:

— Шлюпка, опустившаяся на планету при такой гравитации, не сможет уже никогда вернуться. Да и «Каравелла» не сможет нас ждать.

— «Каравелла» и не станет ждать, — сказал Ротанов. — Одного корабля все равно недостаточно. Придется вызывать флот. Но к тому моменту, когда флот начнет прорыв, мы должны точно знать, что собой представляет наш противник и что тут вообще происходит. Таким образом, наша группа будет десантом.

— Откуда эти военные термины? Мы не знаем, что там такое внизу. Может быть, неизвестное нам приходное образование.

Ротанов помолчал, словно впервые задумался о такой возможности, потом отрицательно мотнул головой.

— Слишком много противоречий.

— Здесь я с вами полностью согласен, — решительно вмешался Элсон. — На обычную «черную дыру» находящееся под нами образование не похоже. Гравитационный коллапс обычно происходит мгновенно. Для внешнего наблюдателя поверхность свернутого пространства совершенно непроницаема. Здесь все иначе… Создается впечатление, что процесс схлопывания системы в одну точку искусственно приостановлен. Пространство местами не замкнуто. В нем есть разрывы. Ни с чем подобным нам еще не приходилось сталкиваться. Действительно, слишком много противоречий. Создавать эти самые противоречия может лишь разум.

Несколько секунд все молчали, обдумывая услышанное.

— То есть ты за то, чтобы садиться? — спросил механик шлюпки, навигатор второго класса Фролов.

— Я просто не понимаю, как можно в этих условиях не садиться!

— Ну, значит, и будем садиться, — проворчал Фролов. — Не выбрасывать же впустую весь планетарный комплекс. С нами или без нас, шлюпка все равно должна покинуть корабль.

— Можно попробовать, но лишь в том случае, если быть уверенным, что флот сможет к нам пробиться.

— Флот сможет, — жестко сказал Ротанов.

Глава 1. ОСТРОВ

Планета надвигалась. Когда высота упала до десяти тысяч метров, шлюпка оказалась в сплошной пелене облаков и шла в красноватом тумане не меньше двух часов. Затем облака разошлись, и они увидели под собой океан. Свинцово-серый, неподвижный, он лежал под ними во все стороны до самого горизонта и казался таким же мертвым, как весь этот мир. Внизу ничего нельзя было рассмотреть, и поэтому, когда мелькнуло темное пятно, испещренное как оспинами зеленоватыми проплешинами, они не сразу поняли, что под ними остров.

Ротанов положил шлюпку в крутой вираж, стараясь не потерять этот крохотный клочок суши.

Они выбрали площадку недалеко от берега. Заросли, отступившие в этом месте, образовали темно-фиолетовую излучину, на добрый километр отстоявшую от воды. На последнем вираже перед посадкой шлюпка пронеслась над самой поверхностью низкорослых, словно сплюснутых деревьев, жавшихся друг к другу. Не было видно ни тропинок, ни просек.

Долго рассматривали глухие заросли, обступившие шлюпку. Автоматы закончили анализы. Но они все медлили, все не решались откинуть колпак кабины и ступить на поверхность этой планеты, с которой уже не было для них обратной дороги.

— Климат как в тропиках. Двадцать семь градусов. Воздух пригоден для дыхания, нет ядовитых газов, опасных микробов тоже. Не планета — сад.

— Да, только солнце забыли повесить. — Фролов сердито щелкнул замком, и колпак кабины откинулся.

Казалось, планета навсегда застряла где-то между рассветом и вечерней зарей. Розоватый неоформившийся робкий свет струился с небосвода, и, постояв несколько минут неподвижно, можно было ощутить, что странная чужая ночь не лишена своеобразного очарования.

— Почему небосвод излучает этот свет? — спросил Фролов. — Здесь же нет ни звезд, ни спутников — ничего.

— Это остаточный свет Архелона, — пояснил Элсон. — Планета, очевидно, находится внутри гравитационного купола звезды.

— Почему же мы не ощущаем чудовищных гравитационных полей?

— А разве на Земле ощущается притяжение Солнца? Планета находится на устойчивой орбите, в этом все дело…

Им предстояло пройти до берега моря метров пятьсот, пересечь узкую полоску зарослей. Растянувшись цепочкой, они медленно пошли к морю. Метров через двести заросли кончились и открылась узкая полоса пляжа. Они долго слушали, как шипит прибой, набегая на песок. Элсон разочарованно сказал:

— Даже звук волн здесь необычный, прибой не плещется, не бормочет, как на Земле, он почему-то шипит.

Фролов подставил набегавшей волне ногу.

— Отойди, — сказал Ротанов. — Ты ведешь себя как ребенок. — По опыту он знал, что на чужих планетах, как правило, наиболее враждебным и опасным оказывалось то, что с виду выглядело безобидным.

И тут, словно подтверждая его опасения, сзади послышалось странное цоканье. Будто кавалькада маленьких коней мчалась к побережью по дорожке, по которой они только что прошли. Но это были не кони. Водная поверхность океана отражала достаточно света, и они хорошо разглядели странное животное, показавшееся на краю зарослей. Толстые трубы ног или щупалец отходили от продолговатого овального тела сначала вверх, а потом, изогнувшись широкими дугами, упирались в землю. Ног было шесть или восемь. То, что им показалось вначале маленьким туловищем, скрытым за ритмично мелькавшими ногами, оказалось всего лишь головой, прикрытой блестящим панцирем, в вырезе которого светились четыре глаза. Увидев группу людей, животное замедлило свой бег и шагах в двадцати остановилось совсем. Три бластера поднялись как по команде. Никто не двигался. Вдруг животное, широко расставив ноги, повернулось к ним боком, и только теперь они заметили всадника… Выпрыгнув из удобной лодочки седла, привязанного на спине у животного, стройный и гибкий юноша неторопливо пошел им навстречу.

— Уберите оружие, — негромко приказал Ротанов, и стволы бластеров послушно опустились.

С каждым шагом спешившегося всадника их изумление возрастало все больше. Сначала они видели лишь общие контуры его фигуры, но затем смогли рассмотреть бледное, слегка вытянутое худое лицо, одежду, весьма похожую на старинный расшитый кафтан, широкий и тоже расшитый узорами пояс.

— Это гуманоид, — тихо проговорил Павел.

Ротанов сразу же возразил:

— Слишком большое сходство с нами. Или его отдаленные предки родились на Земле, или… — Он не договорил, но Павел, хорошо помнивший «Гидру», понял: или копия человека, биоробот…

— «Та, что прячет свое лицо» приветствует вас, чужестранцы. — Голос юноши, искаженный киберлингвистом, звучал словно бы у них за спиной, из. — рюкзаков, набитых снаряжением

Никто не двинулся, не произнес ни слова, слишком буднично, по-земному прозвучали эти слова, несмотря на странное имя передавшей им это приветствие. Они знали, что в тех случаях, когда в словарном запасе нет подходящего слова, лингвист подбирает наиболее близкое по значению словосочетание, и, возможно, от этого имя прозвучало так длинно.

Они все никак не могли прийти в себя от этой встречи. Прорваться сквозь барьер свернутого пространства, провалиться на дно гравитационной бездны… и такая вот встреча. Им даже не удивились, за ними послали гида, пажа, слугу… Кто он на самом деле? Каким образом узнал о них? Почему в его поведении нет ни страха, ни удивления? Словно их здесь ждали.

— Кто она, «Та, что прячет свое лицо»? Жрица? Предводительница вашего племени? — спросил Ротанов.

Посланец сделал вид, что не расслышал вопроса или не понял.

— «Та, что прячет свое лицо» приглашает вас принять участие в празднике, — проговорил посланец.

— Ты что-нибудь понимаешь? — прошептал Фролов, и Ротанов вдруг неожиданно для себя усмехнулся.

— Так уж обязательно сразу все понимать? Ты же слышал: нас приглашают на праздник. Вот и пойдем посмотрим, что это такое.

Словно удовлетворившись этой фразой, юноша повернулся и медленно, не оглядываясь, пошел к своему чудовищному коню.

Глава 2. ГЛАДИАТОР

Становилось светлее. Вид зарослей менялся. Теперь это были низкие пушистые кусты, ветки которых напоминали перья диковинных птиц. Сами кусты больше не закрывали пространство впереди, и там как-то сразу открылся далекий простор, заполненный точками синих бегучих огней. Цепочки этих голубоватых огней перестраивались на ходу и все вместе двигались в ту же сторону, куда шел их отряд.

Тропинка, идущая между холмов, стала забирать круто вверх. Они шли уже больше часа, и их проводнику время от времени приходилось останавливаться и поджидать порядком уставших людей.

Тропинка петляла теперь по дну ущелья. Наконец его стены раздвинулись, и они очутились на широкой ровной площадке, окруженной с трех сторон почти отвесными скалами. В самом центре на небольшом возвышении, укрытом не то ковром, не то шкурой какого-то животного, сидел непомерно толстый человек. Рядом с ним горели костры. Видимо, местные растения были перенасыщены эфирными маслами, потому что костры вспыхивали синеватым прозрачным пламенем, почти совсем не дававшим света, словно горел не хворост, а спирт.

В освещенное кострами пространство вошли люди с факелами, и все повернулись к прибывшим. Грузный человек с проворством, какого трудно было от него ожидать, вскочил на ноги и шагнул навстречу гостям.

— Чужестранцы! — воскликнул он с радостью. — Нам не хватало для праздника чужестранцев! Сажайте их на самые почетные места! — Он взял Ротанова за локоть, безошибочно определив в нем главного, и увлек за собой на помост. — Я правитель этой страны, и я заверяю вас, что вы прибыли в доброе время Будут пиры. Будут забавы и игрища. Будет и змееборство.

— Змееборство тоже? — спросил несколько опешивший Рота нов.

— Пренепременно, какое же игрище обходится без змееборства?

— А змеи… настоящие?

— Самые доподлинные. Вы каких предпочитаете? Есть плавучие, летучие, бронеголовые, плюющие ядом, есть просто шипящие, но обладающие дурным глазом.

— Я предпочел бы обойтись без змей. Видите ли, я не специалист по змеям…

— Жаль! В этом деле лучше быть специалистом квалифицированным.

Правитель хлопнул в ладоши, кто-то за их спиной ударил палицей в тяжелый медный круг, и протяжный, отраженный скалами звук поплыл по ущелью вниз, туда, откуда слышался гул приближающейся толпы.

— Пока готовят первое испытание, поведайте мне о дальних странах и удивительных делах, коим вы свидетелями были.

Все выглядело так, словно их тут ждали. Усмехнувшись, Ротанов поведал правителю о могучем звездолете, о «черной дыре», в которую проваливается весь этот мир вместе с предстоящим празднеством, о множестве обитаемых миров, расположенных на далеких звездах, и о земной федерации, расселившейся на многих планетах. Правитель слушал его внимательно, кивал головой.

— Далекие поселения — это хорошо. У нас тоже есть поселения на дальних островах. — Лицо его приняло задумчивое выражение. — А что такое звезды, чужестранец?

Ротанов объяснил.

— Ты хочешь сказать, что за небесной твердью мир не кончается, что там есть другие острова?

— И острова и моря. Там живут другие народы, светят другие солнца.

Правитель нахмурился.

— Не рассказывай этого никому, чужестранец. Тебя могут здесь не понять. У нас иные законы, свое представление о мире. Наш мир устроен просто. Небесный шар, внутри которого мы живем, висит на серебряной цепи, и за ним уже нет ничего. Впрочем, там живут еще боги… Надеюсь, ты не бог?

— Богов я там не встречал, впрочем, попадаются кое-где существа, могуществом похожие на богов.

Сделав вид, что не расслышал последних слов Ротанова, правитель повернулся к одному из стражей, поманил его. Страж нагнулся, выслушал какое-то приказание, поклонился и тут же исчез. Из толпы вышли вперед бородатые люди, с тяжелыми бронзовыми щитами в руках; они поставили щиты на песок вплотную друг к другу, образовав кольцо непроницаемой ограды, отделившей центр площади вместе с помостом и возвышением от остальной толпы.

Ротанову не понравились эти приготовления, и он стал искать взглядом своих спутников. Там, где они сидели, все было спокойно. Ротанов видел, как им подносят какой-то напиток и Элсон решительно отказывается отведать его.

К возвышению подошел обритый наголо человек в простой полотняной одежде, перепоясанной кушаком. По его аскетическому лицу и гордому взгляду, по тому, что этот человек не склонился перед правителем, Ротанов заключил, что он занимает высокое положение в здешнем обществе. Правитель поднялся ему навстречу, и они отошли на край помоста, оставив Ротанова одного. Воспользовавшись этим, Ротанов незаметно повернул браслет с транслятором универсальной связи в сторону костра, у которого сидели его спутники, и тихо спросил:

— Фролов, ты слышишь меня?

— Да, командир.

— Вызови шлюпку и переведи ее поближе, она вскоре может понадобиться.

— Я уже пытался, командир. Сигналы не проходят. Нет связи. Похоже, сели батареи передатчиков.

— Только этого нам не хватало… Будьте наготове. По-моему, здесь что-то затевается. Держите трансляторы включенными. По моему сигналу все вместе будем пробиваться к выходу. Оружие применять запрещаю, что бы ни случилось.

— Все понял, командир, сделаем.

В центр круга, освещенного синим пламенем костров, вошло четверо воинов. Ротанова удивило, что у них нет никакого оружия. И лишь теперь он заметил, что и все воины на помосте, и те, кто образовал круг, вооружены только щитами. Это его несколько успокоило. Но тут же он увидел, что один из воинов положил между кострами тяжелую связку оружия. Там были двуручные мечи, боевые топоры, палицы и копья с широкими зазубренными наконечниками.

Снова раздался удар гонга. В верхней части ущелья послышался тяжелый топот. Воины оттеснили толпу и образовали узкий проход. В полумраке Ротанов увидел какую-то приближавшуюся темную массу.

— Есть ли среди вас тот, кто хочет помериться силой с дроном?! — закричал глашатай с противоположной стороны, и почти сразу же из толпы выпрыгнул в центр круга коренастый человек. Толпа приветствовала его восторженным, криками. Человек пригнулся, чуть расставил руки, в которых не было никакого оружия, и застыл. Толпа тоже замерла, шум стих, и отчетливо стал слышен тяжелый топот несущегося вдоль ущелья зверя…

Теперь Ротанов наконец разглядел его. Животное было похоже на носорога. Тупорылая голова заканчивалась костяным панцирем и четырьмя острыми выростами — не то рогами, не то клыками.

Выскочив в центр освещенного круга и увидев стоящего у него на пути человека, животное издало хриплый низкий визг и, не снижая скорости, бросился на смельчака. Казалось, гибель человека совершенно неминуема, но, когда острые рога уже почти вонзились воину в живот, он сделал едва уловимое, очень точное, почти изящное движение в сторону, и дрон промахнулся. Толпа восторженно взревела.

С разбегу животное ударилось в бронзовую стену щитов. Воины, державшие щиты, не устояли, в стене образовалась брешь. Но зверь не расположен был убегать, хотя мог бы теперь это сделать. Подавшись назад, он развернулся и снова бросился на своего противника. Все повторилось, но теперь воин, отклонившись, успел нанести молниеносный удар вытянутой рукой в щель между костяными пластинами на голове животного, где, видимо, был расположен какой-то нервный центр. Животное заревело от боли и ярости. Вновь раздался тяжелый удар в щиты, и вновь распалась живая стенка. В облаке пыли несколько секунд ничего не было видно, но почти сразу же вновь показался дрон. Подбежав к воину, он неожиданно резко изменил направление. Человек не сумел полностью избежать удара, и хотя он уклонился от острых клыков, удар бронированной головы животного отбросил его в сторону. Воин упал и остался лежать неподвижно. Дрон опять налетел на щиты и начал медленно разворачиваться, чтобы окончательно разделаться с противником.

— Неужели никто ему не поможет? — спросил Ротанов.

— Это запрещено. Но наши правила не распространяются на чужеземцев…

Ротанов понял, что имел в виду предводитель, Движением плеч он сбросил на землю рюкзак со снаряжением, сковывавшим движения, выхватил бластер и прыгнул вниз. Толпа мешала ему прицелиться, и потому, раздвинув воинов, он бросился на арену. И вовремя: зверь уже пригнул свою широкую толстую морду, его клыки задевали землю, и нетрудно было представить, что ждет неподвижно лежащего беззащитного человека. Мгновение — и Ротанов очутился между зверем и его жертвой, вскинул бластер, нажал спуск, но вместо синего луча плазмы бластер выплюнул сгусток красноватого пламени. Огненный шар ударил в бок животного, опалил шерсть, но не причинил ему ощутимого вреда. Взревев, зверь бросился на нового противника. Ротанов жал и жал на гашетку, но повторного выстрела не было.

Ротанову оставалось одно — применить ту же тактику, которую использовал его предшественник. Вот когда пригодились долгие часы занятий в гимнастическом зале. Ротанов прыгнул, и зверь пронесся мимо. Кольцо зрителей наградило его восторженными криками. Но он не собирался и дальше разыгрывать роль гладиатора. Нужно было что-то немедленно предпринять, пока не вмешались остальные члены экипажа, и тогда уж в общей свалке кто-нибудь обязательно пострадает. В себе он был уверен, к тому же универсальный защитный костюм, который он не снимал с той минуты, как покинул корабль, обладал замечательным свойством: в случае любого внешнего воздействия он мгновенно превращался в монолитную броню. Но лишь в том случае, если не села энергетическая батарея.

Ротанов нагнулся, выхватил из кучи оружия узкое, голубовато блеснувшее лезвие, длинное, с удобной рукояткой. На уродливой, покрытой наростами голове зверя отчетливо была видна щель между костяными пластинами. Ротанов успел сделать выпад, как в фехтовальном зале. Лезвие почти без сопротивления вошло в щель. В ту же секунду страшный удар отбросил его в сторону…

Глава 3. СВИДАНИЕ

Стены комнаты, в которой лежал Ротанов, были сложены из толстых стеблей местных трав. Они и пахли соломой. А может быть, аромат сухой травы шел от мягкой подстилки. Он пришел в себя несколько минут назад, чувствуя покой и легкость, какие всегда приходят после приема дезина. Не торопясь, внимательно осмотрелся. Стены, пол, легкая мебель в комнате — все было сделано из круглых стеблей. После того удара на арене прошло, очевидно, немало времени. Он смутно помнил чьи-то руки, снимавшие с него защитный костюм, менявшие повязки. Руки помнил, а вот лица человека, который ухаживал за ним, в памяти не осталось.

Он решительным движением сел на своем ложе. Боли не было, но резкая слабость не дала встать на ноги. Закружилась голова, он оперся о стену, пытаясь подняться, и в этот момент услышал шаги. Скрипнув, дверь медленно открылась. Вошла женщина. Ее лицо скрывала плотная, непроницаемая вуаль. В толпе перед поединком он видел немало женских лиц и отметил про себя, что здесь это не обязательное для всех правило — ходить с закрытым лицом.

Заметив, что он сидит на постели, женщина резко остановилась, дымящаяся жидкость из чаши в ее руке выплеснулась на пол.

— Не бойся меня, я хотел лишь узнать…

— Почему я должна тебя бояться?

— Кто ты?

— Меня называют здесь «Той, что прячет свое лицо». Правила запрещают мне разговаривать с чужестранцами. Сейчас я позову твоих друзей.

— Подожди! Мне надо спросить у тебя! Она отрицательно покачала головой.

— Время еще не пришло. Скоро ты все узнаешь.

Женщина поставила чашу на столик и поспешно направилась к двери Ее мелодичный и несколько печальный голос еще звучал у него в ушах, когда дверь вновь отворилась. В комнату вошли все четверо, весь его экипаж. Они так шумно радовались выздоровлению Ротанова, так преувеличенно бурно и весело рассказывали о теплом приеме, оказанном им местными жителями, что Ротанов заподозрил неладное.

— Хватит. Выкладывайте, что произошло?

— В сущности, ничего особенного. Тебя неделю лечили универсальным дезином. Элсону пришлось порядком повозиться, чтобы срастить перебитые кости. Ты был без сознания, как всегда бывает при этом лечении.

— Как лечат дезином, я знаю не хуже вас. Что произошло, пока я был без сознания? Кто эта женщина?

— Отношения с бореями, так они себя называют, сложились просто прекрасные…

— Что случилось со связью, со снаряжением? Скажете вы мне наконец, что произошло, или будете продолжать эту детскую игру?

Отстранив Павла, вперед вышел Фролов.

— Дела, в общем, неважнецкие, капитан Мы полностью лишились связи и практически всего нашего оборудования. Все батареи вышли из строя Рации и оружие не действуют. Защита тоже. Почему это произошло, неизвестно. Батареи в полном порядке, но даже загерметизированный аварийный комплект не держит энергии. У Элсона есть теория на этот счет, но никакая теория не вернет нам энергию. Мы практически беззащитны…

— Ив этих условиях, как ты понимаешь, мы вынуждены были пойти на некоторые уступки местным обычаям, — перебив Фролова, вновь заговорил Павел, и по ухмылке, которую он изо всех сил старался сдержать, Ротанов опять заподозрил что-то неладное. — Нам пришлось заключить с нашими хозяевами определенный договор…

— Что за договор?

— У этого племени много странных законов…

— У каждого народа свои законы, продолжай, не тяни.

— Ну после твоей победы над дроном ты стал чем-то вроде местного героя, и вот чтобы доказать свою лояльность, свои добрые намерения в отношении народа племени бореев, мы вынуждены были согласиться на твою свадьбу…

— На мою что?

— Ты, главное, не волнуйся, это чисто символический обряд, после которого мы все вместе с тобой автоматически становимся как бы членами племени… Понимаешь, в конце празднества, видеть которое ты уже, естественно, не мог, королева праздника выбрала тебя своим женихом.

— Так… Прекрасные новости… В моем согласии, естественно, не было никакой необходимости.

— Ты ведь был без сознания.

— Ну да, конечно, извини, я забыл.

— Поэтому мы за тебя дали согласие на этот, я повторяю, чисто символический обряд. Через час после свадьбы невеста исчезнет.

— Как это исчезнет?

— Вот этого я, признаться, не понял. Местный жрец говорит нечто чрезвычайно туманное о змееборстве, о похищении. У них вообще масса мистики. Да это и не так уж важно. Главное мы выяснили: жить с этой женщиной ты не обязан и в дальнейшем можешь даже жениться на другой, если тебе захочется.

— Я вижу, вы вовсю занимались устройством моей личной жизни. Так куда же все-таки денется невеста после свадьбы?

— Ну не знаю, не знаю! Жрец говорит, что ее похитят.

— У них всех невест похищают или мой случай особый?

— Нет, не всех. Раз в год на празднике дрона, героем которого ты изволил стать, между прочим, по собственной инициативе, королева праздника выбирает себе жениха. Жених не может увидеть даже лица своей нареченной. Через час после свадьбы он с ней расстается навсегда. Естественно, от этого выбора нельзя отказаться. Не полагается по их законам. Это было бы смертельным оскорблением, так что мы сочли за лучшее для всех нас от твоего имени дать согласие.

— Ну хорошо. Допустим. Тут я кое-что уразумел. А что вы еще выяснили за эту неделю? Кто они, эти бореи? Откуда взялись на планете? Как пережили катастрофу? Есть ли здесь другие племена?

— Получать информацию для нас не так-то просто. Пока мы для них чужестранцы. С нами держатся дружелюбно, но настороженно. К тому же у этого Вета, которого ты спас на празднике, немало друзей и родственников, и все они настроены к тебе враждебно.

— Это еще почему?

— Ну, во-первых, помочь воину во время поединка — это значит нанести ему смертельное оскорбление. Они предпочитают погибнуть, но не принять такую помощь, а во-вторых, Вет, очевидно, не без оснований рассчитывал, что выбор королевы празднества падет на него, так что он дважды тобой опозорен.

— Этого еще не хватало…

— Кое-что мы все же узнали. Племя бореев на планете не единственное, на других островах обитают племена, которые все время между собой враждуют. Бореи в этих конфликтах не участвуют, они вообще не признают войн. Непонятно, правда, каким образом им удается сохранять мир при таком окружении. Их появление на планете тоже непонятно. Создается впечатление, что они чужие на этой планете. После твоего лечения Элсон стал здесь главным лекарем. Правда, болеют бореи редко, но дело не в этом, ему удалось взять у них пробу крови, так вот, плазма, состав — все абсолютно соответствует нашей, есть даже резус-фактор… А в крови местных животных вообще нет красных кровяных телец, у них кровь на основе меди, она голубая, как у земных осьминогов. Ряд других вторичных признаков говорит о том же: бореи не могли родиться на этой планете…

— Подожди. Мне нелегко переварить сразу столько информации. Дай-ка стимулятор, Павел. Сколько я провалялся?

— Пять дней, как всегда при лечении дезином.

Ротанов с отвращением, не запивая, проглотил красную таблетку в чуть сладковатой оболочке. Минуты две он лежал, расслабившись, в ожидании, пока лекарство подействует. Вскоре он почувствовал, как по всему телу прошла волна тепла, исчезла слабость, пришло удивительное ощущение ясности мысли.

— Так вот, друзья. Не забывайте, что мы особая группа, что нашей основной задачей по-прежнему остается выяснение того, кто угрожает Земле, нашим поселениям и нашим кораблям. Кто и почему. Бореи, вероятно, не имеют к этому отношения. Скорей всего они лишь косвенно связаны с проблемой, которая нас интересует. Тем не менее дружба с ними может нам пригодиться и для получения информации, и на тот случай, если у нас произойдут здесь столкновения с иными силами.

— Ты все еще не отказался от своей теории о существовании здесь достаточно развитой цивилизации?

— Видишь ли, Павел, одну вещь, во всяком случае, мы выяснили. Здесь нет других планет. Эта единственная. И если нет каких-нибудь совершенно непонятных для нас форм жизни в самой «черной дыре», то искать тех, кто напал на наши колонии, надо на планете. Кстати, как она у них называется?

— Какое-то женское имя, похоже на Энну.

— Ну что же, пусть будет Энна… — Он задумался на секунду и затем продолжил: — Вот вы считаете, что бореи не могли сами появиться на этом острове. Но почему не предположить, что они пришли с материка?

— Разве здесь есть материк?

— Мы не успели облететь всю планету. К тому же большая ее часть была закрыта облаками. Здесь может быть все, что угодно, и материк в том числе. По существу, нам надо начинать с исследования планеты. Вот почему так важно сохранить хорошие отношения с бореями. Если они поделятся с нами своими знаниями, это намного упростит задачу.

Бореи считали, что за последние годы климат изменился. Это как будто лишний раз подтверждало теорию Элсона о постепенном накоплении тепла в замкнутом пространстве системы Эпсилона. В будущем температура на планете должна чрезмерно возрасти, но пока здесь повсюду преобладал мягкий климат земных субтропиков, и лишь отсутствие солнца напоминало людям, что они не дома…

Поселение бореев тонуло в море гигантских трав. Их верхушки порой поднимались выше хижин и смыкали над жилищами людей непроницаемый плотный купол своих шуршащих мягких листьев.

Ротанов лежал в своей хижине с открытыми глазами и ждал прихода Павла. Что-то случилось. Что-то важное. Ротанов не разрешал без крайней необходимости тайных ночных визитов, но ему самому нужен был Павел. Послезавтра свадьба, и надо было что-то решать. Наконец послышался шорох под полом хижины, стоявшей на столбах. Ротанов отодвинул циновку. Люк, который они сделали специально для таких неофициальных визитов, откинулся, коренастая массивная фигура Павла угадывалась во мраке лишь смутным контуром. Он все никак не мог отдышаться.

— Сегодня твоя охрана внимательна, как никогда. Мне пришлось бежать от них в рощу, битый час путать следы и потом возвращаться снова.

— Послезавтра свадьба, и, наверно, охрана получила приказ удвоить бдительность. Там, где похищают невест, никто не знает, что может случиться с женихом.

— Ты все шутишь, а мне не нравится комедия с твоей свадьбой. Она зашла слишком далеко.

— Мне это тоже не нравится, да в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Они замолчали, прислушиваясь, но снаружи все было спокойно.

— Половина охраны ищет меня сейчас в роще, а оставшиеся не войдут в хижину, жрец сказал, что им это запрещено.

— Я знаю. Что там у вас случилось?

— Жрец передал мне вот это. Похоже на какой-то план, но я в нем ничего не понял.

Павел протянул ему шуршащий листок рота. Бореи использовали это растение вместо бумаги. Если по листу рота провести острым предметом, выступал белый сок, хорошо видный на черном фоне, потом лист высушивали, и надпись или рисунок могли храниться сколько угодно долго. Ротанов поднес шуршащий лист к светящемуся плоду гинго. Холодного желтоватого света было вполне достаточно, чтобы разобрать каждую закорючку. Это, несомненно, был план местности. Всмотревшись, Ротанов узнал площадь, где проходил его поединок с дроном. Стрелка указывала на ущелье, идущее вверх от этого места. В самом конце его была нарисована еще одна стрелка и стоял небольшой крестик. Видимо, его, Ротанова, приглашали посетить это место. Вот только зачем?

Ротанов свернул лист в трубочку.

— С этим я разберусь. Теперь слушай внимательно. Нужно пробраться к шлюпке. Ее наверняка охраняют, поэтому пойдешь ты один. Постарайся не ввязываться в драку. В самом крайнем случае используй сонный газ. Нужно перегнать шлюпку в такое место, где она будет в безопасности и в то же время поближе к поселку. Пока ее обнаружат, пройдет какое-то время. Завтра она нам может понадобиться. И вот еще что… Попробуй зарядить от ее генераторов два—три комплекта батарей. Элсон считает, что заряд в них держится здесь часов пять—шесть, этого может оказаться достаточно, если ты правильно рассчитаешь время.

— Ты имеешь в виду защитные костюмы?

— Разумеется, не бластеры. Костюмы, связь со шлюпкой. Мы тоже должны подготовиться к свадьбе. Чувствую я, что за ней сразу же последуют бурные события. А теперь иди.

Павел бесшумно исчез в люке, и Ротанов вновь остался один.

…План… Что это? Ловушка? Провокация с целью скомпрометировать «жениха» накануне обряда? Он лежал, вытянувшись на циновке, и вслушивался в мягкую, как вата, тишину Энны. Больше всего Ротанов не любил неопределенность и неизвестность. В таких ситуациях он всегда предпочитал ускорять события, идти при малейшей возможности им навстречу.

Он бесшумно поднялся со своего травянистого ложа и подошел к двери хижины. Ни один стебель не скрипнул под ногами, казалось, во мраке движется лишь тень человека — так осторожны были его движения. Убедившись, что возле хижины по-прежнему всего два стража и что внимание их приковано к зарослям, Ротанов вернулся к люку, осмотрелся и нырнул в заросли трав. Судя по тишине, царившей в поселке, его уход остался незамеченным.

Выскользнув из поселка, он медленно пошел по дну ущелья. Обойдя стороной площадку, где еще недавно дрался с дроном, Ротанов углубился в узкую расщелину. Место, отмеченное на плане крестиком, было где-то здесь. Едва заметная тропа уперлась в камень. Дальше пути не было. Ротанов остановился в недоумении, протянул руку, ощупал шероховатую поверхность скалы. Внизу, у самых ног, была пустота.

Лаз оказался узким и неудобным. Ротанов прополз несколько метров и увидел тусклый желтоватый свет. Впереди была пещера. Посреди ее стоял стол, за которым кто-то сидел. На столе лежали толстые связки листьев и какие-то непонятные инструменты. Среди инструментов Ротанов разглядел хрустальный граненый шар в бронзовых захватах.

Сидевший за столом человек обернулся, и Ротанов увидел, что это женщина. Нижнюю половину ее лица скрывала темная повязка Но глаза показались ему знакомыми.

— Разве в вашей стране принято лежать у порога?

— Нет. Но мне забыли сказать, что меня здесь ждут.

Ротанов вошел в пещеру и осмотрелся.

— Тебе не нравится мое жилище?

— Нет, почему же…

— Это всего лишь убежище. Я не живу здесь, и о нем никто не знает, кроме меня и моего отца.

— Ты дочь жреца?

— Он мой отец, но я не его дочь.

— Как это понять?

— Он считает меня своей дочерью. Но это не так.

— Значит, он твой приемный отец?

— Это слово мне непонятно.

— Ну хорошо, оставим это… Давай поговорим лучше о завтрашней свадьбе. Я хотел бы знать, по доброй ли воле ты согласилась на этот обряд, в чем его смысл и что означает похищение невесты?

— Сразу столько вопросов… Я не смогу тебе все объяснить. Есть законы и правила, совершенно непонятные чужеземцам. В тот день, когда ты победил дрона, я была в глубоком смятении. Королева праздника обязана выбрать своим суженым победителя, таков закон. Но им должен был стать Вет. Я не любила этого человека. Он постоянно преследовал меня и наконец добился своего. Подстроил так, что королевой праздника избрали меня… Недолго живет та, кому выпал этот жребий. Вет предупреждал меня, что так будет, если я не соглашусь стать его женой, и, как видишь, сдержал слово… И вдруг вмешался ты Это было как дар богов, как судьба…

Ее огромные глаза блестели, и Ротанов почувствовал вдруг странное волнение. Как зачарованный мальчишка, ловил он каждое ее слово, каждый звук голоса.

— Ты сказала: королева праздника живет недолго… Что это значит? Кто мог придумать подобный закон?

Она лишь беспомощно пожала плечами

— Не бореи. И не мой отец. Боги, наверное.

— Ах, боги! — насмешливо произнес Ротанов. — Свою собственную жестокость люди охотно приписывают богам.

— Я знаю, чужестранцы, летающие на огненных колесницах, не верят в богов, но наши боги живут вместе с нами и умеют наказывать тех, кто не выполняет законов.

— Хотел бы я посмотреть на них!

— Кто знает, может быть, твое желание осуществится… Однако ночь коротка и у нас мало времени. Мне надо сказать тебе, как следует поступить в храме Юстары. Ты не знаком с нашими обычаями и вовсе не обязан соглашаться.

— Соглашаться на что?

— Ты не должен оставаться со мной после обряда. Отказаться очень просто. Когда жрец разломит пополам священный плод таны, брось свою половину в источник — это и будет отказ, тогда ты будешь свободен, и в любой момент, как только захочешь, сам сможешь выбрать другую девушку. Ту, что тебе понравится.

— Могу я, по крайней мере, узнать имя своей невесты?

— До того как я стала жрицей богини Юстары, меня звали здесь Элной.

— Скажи, Элна, а если я не захочу отказаться, что тогда?

Она долго молчала и вдруг сказала очень серьезно:

— Не надо с этим шутить, Ротанов. Ты должен отказаться.

— Позволь мне подумать хотя бы до завтра.

— Ты просто не знаешь, насколько это опасно. Если ты меня не послушаешься, это принесет несчастье прежде всего тебе самому.

Она не смогла бы, наверное, найти лучших слов, чтобы заставить его принять окончательное решение.

Глава 4. СВАДЬБА

День подготовки к свадьбе прошел шумно, в бестолковой суете и криках. Устанавливались навесы для гостей. Женщины в огромных котлах варили пищу для празднества.

Следующее утро началось торжественной и нелепой процедурой: Ротанова водили от стола к столу, от хижины к хижине. У каждого стола приходилось пить бодрящие напитки, и он подумал, что, если так будет продолжаться, даже универсальный стимулятор вряд ли удержит его на ногах.

Только через несколько часов ему наконец удалось протиснуться к Элсону.

— Павел не вернулся, батарей нет. Держись. Мы попробуем прорваться к храму Юстары, как только начнется обряд, — сказал Элтон.

— Даже не думайте. С этим я справлюсь сам. Выясните, что со шлюпкой, куда девался Павел.

Элсона оттеснили. К Ротанову подошел почетный эскорт воинов и повел его к храму богини Юстары. Храм располагался у подножия горного хребта.

Довольно долго торжественная процессия шла по дну ущелья. Дышалось с трудом то ли от подъема, то ли оттого, что воздух здесь был до предела насыщен влагой. Наконец, впереди на фоне серого неба вырисовалась громада храма. И чем ближе они подходили, тем больше Ротанов поражался мрачному величию этого сооружения. Сложенные из огромных неотесанных глыб серого камня, стены возвышались циклопическими громадами. Никакие механизмы не смогли бы разместиться в узком ущелье, чтобы поднять эти массивные глыбы. И тем не менее стены храма торжественно и величественно стояли здесь… Седой древностью веяло от них. «Слишком много противоречий, — подумал Ротанов. — Натуральное хозяйство, бронзовый век и вдруг — стальные лезвия, самострелы. Теперь этот храм, сооруженный наверняка кем-то другим. Кем же? Слишком много загадок, слишком много тайн. А узнали пока так мало. Ничего такого, ради чего стоило бы очертя голову бросаться в гравитационную бездну. Где те, кто направляет к Земле черные корабли? Где подлинные хозяева планеты?»

Интуитивно он чувствовал, что ждать осталось немного.

Внутри храм был прост и мрачен. Никакие перегородки не разделяли внутреннего пространства огромной конической башни, форму которой он не мог определить снаружи. В центре храма возвышалась статуя женщины, грубо вырезанная из целого куска дерева. От нее веяло безысходной тоской: «Мрачноватый храм, слишком уж мрачноватый». Ротанов подошел ближе к статуе. Лицо ее было под покрывалом. Что означает этот повторяющийся символ? Безликая судьба? Или их боги так жестоки, что предпочитают прятать свои лица? Но тогда почему живая женщина тоже должна прятать свое лицо? Во всем этом некогда было разбираться, да и не нужно Есть вещи, не предназначенные для посторонних.

Он отошел от статуи и лишь сейчас заметил у ее подножия небольшой каменный бассейн с неподвижной водой. «Наверно, это и есть священный источник», — подумал Ротанов. Его мысли прервал голос, раздавшийся высоко под куполом храма. Усиленный и отраженный стенами, он, казалось, шел со всех сторон:

— Чужеземец, желающий взять в жены «Ту, что прячет свое лицо», чисты ли твои намерения? Нет ли в мыслях у тебя коварства и зла? Зачем ты пришел сюда?

— Слишком много вопросов. Я отвечу лишь на последний. Я пришел, чтобы защитить «Ту, что прячет свое лицо».

— Достойный ответ… — Ротанов узнал голос жреца. — Подойди ближе, и да исполнится предначертанное…

Долгий печальный звук, не лишенный мелодичности, пронесся под сводами храма — не то гонг, не то стон… Ротанов подошел вплотную к источнику. Он дал себе слово не оглядываться, не оглянулся и сейчас, хотя отчетливо различил звук шагов за спиной. Подошел жрец в оранжевом плаще. Он подал знак, и снова прорыдал гонг. Руки статуи, до этого в скорбном жесте прижатые к груди, вдруг распрямились и оказались теперь протянутыми к Ротанову. На раскрытых ладонях статуи лежали золотистые неведомые плоды. «Наверно, это и есть священный плод таны», — подумал Ротанов. Он стоял неподвижно и прищурившись смотрел на ослепительно желтый плод, казавшийся единственным живым и ярким пятном в этом мертвом храме, в мертвых деревянных руках статуи.

Возможно, он должен был сам сделать то, что в конце концов сделал жрец. Шагнув к статуе, он молча взял плод с ее ладоней, разломил его над источником, и Ротанов заметил, что несколько капель сока, красных как кровь, упали в воду. Одну половину плода жрец протянул Ротанову, другую женщине. Взяв свою часть плода, Ротанов повернулся к «Той, что прячет свое лицо». Сегодня покрывало на ней было глухим, непроницаемо черным. Вся ее фигура показалась ему неподвижной, похожей на изваяние богини.

Голое под куполом храма спросил:

— Согласен ли ты, чужестранец, победивший дрона, соединить тропу своей судьбы с судьбой женщины, что стоит с тобой рядом?

Ротанову почудился какой-то подвох в этой фразе, но он ответил сразу же, не колеблясь:

— Да, согласен.

— Тогда вкуси от священного плода таны.

Ротанов отрицательно покачал головой, повернулся к «Той, что прячет свое лицо» и отчетливо произнес:

— Пусть она сделает это первой. В моей стране женщина имеет такое же право выбора, как мужчина.

Тишина, повисшая в храме, выдала замешательство тех, кто режиссировал этот спектакль. Ритуал обряда был грубо нарушен, и понадобилось несколько минут, прежде чем они решили, что теперь делать. Наконец голос под куполом произнес:

— Хорошо, чужеземец. Богиня удовлетворяет твою просьбу. Пусть «Та, что прячет свое лицо» первой совершит обряд — Не переменив позы, женщина приподняла покрывало, поднесла к губам плод таны, надкусила его, и темная, похожая на кровь струйка сока потекла по одежде. Торопливо опустив покрывало, она шагнула к статуе и вложила в ее протянутые ладони остатки плода. Капли темного сока упали в источник и окрасили воду в алый цвет.

— Твоя очередь, чужеземец! — произнес голос под куполом.

Ротанов поднес плод ко рту. В эту секунду сдавленный, сбивчивый шепот коснулся его слуха:

— Не делай этого, я тебя прошу, умоляю! Ты погубишь себя, а мне все равно не поможешь. Брось плод в источник!

Плод был терпким, горьковатым. У Ротанова пересохло во рту, и он проглотил душистый, густой сок, затем шагнул к статуе и вложил ей в ладони остаток плода. В последний раз ударил гонг, и сразу же померкли светильники.

Ротанов заметил, как в почтительном поклоне склонились перед ним служители храма, и понял: обряд закончен.

Их пригласили к боковому проходу, и Ротанов, не отпуская руки женщины, чтобы не потерять ее в этом полумраке, пошел за служителем. Они поднялись по узкой каменной лестнице, в какие-то верхние этажи. Лестница закончилась узкой дверью, почти щелью. Ротанов с трудом протиснулся сквозь нее, следом за «Той, что прячет свое лицо». Служители храма остались снаружи, и едва Ротанов переступил порог, как глыбы за его спиной дрогнули и сошлись вплотную, намертво закрывая выход. Они очутились в небольшом цилиндрическом помещении метров семи в поперечнике с совершенно гладкими, уходящими вверх стенами. Пол, устланный пушистыми шкурами, был заставлен блюдами с местными яствами. Стояли кувшины с соком и брагой. Тут и там тускло светились оранжевые плоды, освещая странную, почти нереальную картину окружающего. Окон не было, лишь узкие, в ладонь шириной, щели связывали с внешним миром их новое жилище. Или темницу? Ротанов заметил, что рука его спутницы слегка дрожит.

— Интересно, как долго мы здесь пробудем? — спросил он, осмотревшись.

— Совсем недолго, только до полночной зари.

Ее рука снова дрогнула, и он не стал спрашивать, что случится потом По местному времени до этой самой полночной зари оставалось не больше двух часов. Он осторожно отпустил ее руку, шагнул к щели, заменявшей окно, приподнялся на цыпочки и выглянул наружу Перед ним внизу раскинулся весь остров, и, если бы не полумрак, он бы, наверное, смог отсюда рассмотреть побережье.

— Зачем ты не послушался меня? Я же просила не шутить с будущим, которого ты не знаешь.

— Я предоставил право выбора тебе первой. Ты ведь тоже могла отказаться.

Она отрицательно покачала головой:

— Для меня выбор был определен судьбой.

— И все же ты могла отказаться. Ну скажи, могла?

Он заметил, как дрогнули ее плечи.

— Тогда здесь вместо меня оказалась бы другая женщина. Ты не должен был этого делать, Ротанов.

Голос ее был глухим, плечи вздрагивали, и Ротанов подумал, что он не напрасно рисковал. Стоило проделать все это хотя бы для того, чтобы узнать, чего она так боится.

— Поздно говорить об этом. Выбор уже сделан.

Медленно и осторожно Ротанов обошел по кругу все их небольшое помещение. Он старался не упустить ни малейшей детали. «Невеселое место. Похоже на крепость. Только осаждающим сюда не добраться». Он вновь подошел к щели, заменявшей окно, и вновь поразился толщине стен. Не меньше двух метров.

— Отсюда не выйти, но и сюда не так-то просто войти. Как именно они собираются тебя похищать?

— Давай не будем говорить об этом. И не будем думать. Ты все равно ничего не сможешь сделать. Отсюда никто никогда не возвращался. Не вернемся и мы.

Впервые он по-настоящему почувствовал ее уверенность в безвыходности положения.

— Скажи, а на твоей родине, когда мужчина выбирает женщину, у вас тоже бывает какой-то обряд, скрепляющий этот выбор?

— У нас выбор всегда взаимен. А обряд… Что ж, пожалуй, это можно назвать обрядом. Мы рисуем наши имена в большой красивой книге.

— И ты уже рисовал там свое имя?

— Нет. Не приходилось.

— Значит, я первая твоя женщина?

Ротанов почувствовал, что настала пора объясниться, расставить все по своим местам.

— Я ведь не успел узнать тебя как следует, я даже не видел твоего лица. У нас выбор не бывает таким скоропалительным. В моей стране мужчина и женщина сначала знакомятся, долгое время дружат друг с другом, иногда эта дружба переходит во что-то большее и, лишь убедившись в этом… — Он замолчал, чувствуя, что постепенно вязнет в болоте бессмысленных слов и что сказанного уже не вернешь назад. Она долго молчала. И вдруг заговорила как будто совсем о другом:

— Хочешь знать, почему существует обычай, запрещающий открывать мне лицо? Он молча кивнул.

— В обычаях бореев много рационального Этот существует для того, чтобы мужчина, после того как он останется один, не мог вспомнить лица той, которая его выбрала. Чтобы для него вся эта история не стала слишком значительной, чтобы некого было вспоминать. Чтобы навсегда, на всю жизнь, во всех твоих последующих встречах, «которые могут перейти во что-то большее», ты вспоминал меня лишь как ту, которая — не имела лица, не имела права даже на твою память.

Ротанов почувствовал мучительный стыд и не нашел слов, чтобы возразить ей. И тогда она медленным спокойным движением сняла с головы серебряный обруч вместе с темной вуалью, закрывавшей лицо.

В первую секунду она показалась ему некрасивой. Русые волосы водопадом рассыпались по плечам, открыв высокий лоб и огромные синие глаза. Нет, она не показалась ему красивой, но он не мог отвести взгляда от ее лица. А она все смотрела на него сурово и строго, словно ни секунды не сомневалась ни в себе, ни в том, какое впечатление произведет на него, словно знала заранее, что наказание за его чрезмерную и неуместную гордость будет действенным и суровым.

Снова зарыдал гонг. Его звук, густой и вибрирующий, поплыл вниз, в долину. На секунду Ротанову показалось, что эхо, рожденное горами, упало откуда-то сверху. Словно вздохнуло само небо.

— Надо попробовать вырваться отсюда. Покорность не лучший способ справиться с судьбой.

Она отрицательно покачала головой.

— Отсюда не возвращаются, хотя ты мог бы отказаться. Еще не поздно, хочешь, я вызову жреца?

— Вызывай! Пусть они только откроют дверь. Мы уйдем отсюда вместе.

Она вновь покачала головой.

— Стражи на лестнице? Они нас не удержат.

— Я знаю. Но тогда сюда приведут другую женщину. А жребий пал на меня. По твоим правилам можно так поступать?

— Ну хорошо, мы останемся здесь и посмотрим, чем оно кончится, это их похищение!

И тогда опять откуда-то сверху донесся могучий и грозный гул, словно вибрировали и стонали сами горы. Ротанов поднял голову и только теперь заметил, что у башни не было крыши. Кусок бледного серого неба очерчивал ровный круг стен, почти сливавшихся с его темным фоном. Но сейчас небо посветлело, и он разглядел то, чего не видел раньше: вся верхняя поверхность стен была исчерчена глубокими бороздами, словно кто-то рвал их гигантскими когтями. А звук, падавший сверху вдоль этих изодранных стен, становился все грознее, переходил в вибрирующий визг, на который мелкой дрожью вдруг ответили двухметровые крепостные стены храма.

Глава 5. СТРЕЛОК

Получив задание Ротанова, Павел решил найти проводника. Всего несколько часов ходьбы отделяли поселок бореев от побережья, где приземлилась шлюпка, но в чужой стране лучше не путешествовать в одиночку. Нужен был человек, на которого можно полностью положиться. Ротанов просил сохранить экспедицию к шлюпке в тайне, и, наверное, для этого у него были серьезные причины После долгих раздумий Павел решил побеседовать с Лартом, дальним родственником хозяина хижины, в которой его- поселили. Между ними установились неплохие, почти дружеские отношения. Ларт нравился Павлу немногословностью и открытым добродушием, которым зачастую в избытке обладают сильные, легко преодолевающие трудности люди. В дополнение ко всем своим достоинствам он считался одним из лучших охотников племени.

Ларт встретил Павла как старого друга, усадил на лучшее место, и между ними завязалась неторопливая беседа о погоде, о видах на охоту и о прочих малозначительных вещах. Бореи не любили излишней торопливости ни в делах, ни в серьезных разговорах. Наконец Павел решил, что этикет соблюден, и перешел к делу.

— Тебе приходилось бывать на южном побережье?

— Конечно. Сто ночей назад я ставил там силки на курланов. Там много дичи Раньше мы часто охотились на юге.

— Ты не мог бы проводить меня к тому месту, где опустилась наша огненная лодка?

Павел решил не скрывать цели своего похода от Ларта. Он считал, что если уж приглашать человека для такого дела, то ему следует доверять полностью. Ларт раздумывал минуты две. Наконец он заговорил, глядя в сторону, и было видно, что ответ ему неприятен:

— Теперь там чужая территория. Мы не можем ходить на южное побережье без разрешения роев.

Павел не знал, кто такие рои, но счел нужным напомнить:

— Один из бореев встретил нас там после посадки. Разве он спрашивал разрешения у роев?

— Последние сто ночей бореи не ходят к побережью.

— Но человек на животном, проводивший нас до поселка, разве он не борей? Он приветствовал нас от имени «Той, что прячет свое лицо».

— Так называют богиню Юстару и ее жриц, она почитается у разных племен нашего острова. Человек, приведший вас в поселок, не был бореем. Он был роем.

— Хорошо, пусть рой Но ведь он свободно пришел в поселок, почему бы и нам не пойти к ним?

— У роев нет своих домов, они ходят везде, где хотят.

— Нет домов, но есть своя земля? Я тебя не понимаю.

— Земля на побережье была наша, но рои сказали, она им нужна. Теперь туда нельзя ходить без разрешения роев.

— Хорошо, давай спросим у них разрешения, раз так нужно.

— С роями может разговаривать только жрец или правитель.

Проблема становилась все сложней. Павел и так уже нарушил указания Ротанова, посвятив в свои планы Ларта. Теперь во что бы то ни стало нужно было найти способ довести дело до конца, уговорить его помочь и как-то обойтись без жреца и правителя.

Они сидели у очага и пили из глиняных чаш, украшенных затейливой резьбой, что-то вроде чечевичной похлебки. Павел уже достаточно разбирался в местных обычаях и знал, что предложенная ему чаша давала право спрашивать хозяина о чем угодно, поскольку такую похлебку предлагали лишь тому, кого считали другом. Другом в доме Ларта Павел стал с тех пор, как научил его способу особой закалки наконечников копий, единственного оружия, которым разрешалось пользоваться во время охоты. Копья запрещено было вносить на территорию поселка. Во всем, что касалось оружия, у бореев существовал целый свод очень сложных правил, иногда противоречивых и запутанных. Складывалось впечатление, что по крайней мере часть из них навязана племени извне. Не этими ли самыми роями?

— Скажи, Ларт, кто такие рои, почему ты должен их слушаться?

Ларт ответил тотчас же, хотя Павел заметил, как напряглись мышцы его больших рук, выдавая скрытый гнев или волнение.

— Рои обладают большой силой. Они могут повелевать случаем.

— Повелевать чем? — не поверил своим ушам Павел.

— Человек, ослушавшийся роя, легко может сломать ногу на охоте, у него может загореться дом, он может заболеть, встретить опасного зверя за пределами охотничьей зоны, у него неожиданно может сломаться копье.

— Иными словами, заклятье рано или поздно сбывается….. Ловко придумано.

— Ты не прав. Рои не колдуны. Но они умеют управлять тем, что должно произойти. Они могут подменить хороший день плохим, и человеку не будет удачи. С роями нельзя ссориться. Они приходят и уходят, когда хотят. Мы видим их редко, иногда раз—два за всю жизнь.

— Что им нужно от твоего племени? Вы платите им дань?

— Что такое дань?

— Даете вы им продукты, инструменты, оружие?

— Роям ничего такого не нужно. Они не окотятся, дичь сама приходит к ним, когда надо. Если рой захочет напиться, источник найдется от него не дальше чем в двух шагах. Любой зверь, любой охотник всегда уступает дорогу роям. Есть только один остров, над которым рои не властны. Но почему это так, я не знаю. Люди нашего племени не бывают в других землях, нам хватает и нашей.

— А разве вы не обмениваетесь товарами с другими землями?

— У нас все есть. Зачем?

— А ты сам разве не хотел бы поохотиться в новых местах, увидеть новых людей? — не сдавался Павел.

— В нашем мире человек живет недолго. Нам не хватает времени на чужие земли.

Ларт заметно помрачнел, и Павел вдруг вспомнил, что все в племени бореев молоды, среди них почти нет стариков, разве что жрец да правитель. Он подумал, что должна быть серьезная причина для того, чтобы люди умирали молодыми в этой стране сплошного изобилия, где съедобные плоды растут круглый год чуть ли не на каждом шагу.

— Тебе очень надо побывать на земле роев?

— Там осталась моя лодка, Большая лодка, которая может плавать по небу. Вы называете ее «огненной колесницей».

— Скажи, а в твоей лодке есть копья?

— Копья?

— Копья с очень острыми наконечниками, какие ты научил меня делать, очень длинные и сильные копья, которые могут достать до неба?

Павел постарался не показать, насколько его поразил этот вопрос.

— Да, в моей лодке есть такие копья. Зачем они тебе?

— Мне нужно не простое копье. Мне нужно копье, которым можно убить стрика.

— Я не знаю, что собой представляет стрик.

— Ты еще очень мало знаешь о нашей земле. Стриком пугают наших детей. Мой отец и моя мать умерли молодыми… — Ларт замолк и отвернулся.

— Это случилось из-за стрика?

Не поворачиваясь, Ларт кивнул.

— Я думаю, в моей лодке найдется такое копье, которым можно убить любого стрика.

— Тогда я пойду с тобой.

— А как же рои?

— Сначала приходят рои, потом прилетает стрик. Они всегда вместе. Сами по себе рои не так уж страшны, но вместе со стриком они непобедимы. Ты хорошо знаешь силу своего копья?

Теперь уже Павел пожалел, что затеял этот разговор. Он слишком хорошо знал силу земного оружия и помнил правила, запрещавшие его применение на чужих планетах с разумной жизнью. Правила, продиктованные долгим и не таким уж безоблачным опытом общения людей с иными цивилизациями. Вдруг после уничтожения таинственного стрика на острове вспыхнет война? Так уже было на Гарте, где свирепые хищники, напавшие на землян, считались у местного племени священными животными, принадлежавшими какому-то неведомому божеству… Слишком мало они пока знают об этой планете, слишком велика вероятность ошибки, ложного, неверного шага. Обманывать Ларта он не мог и не знал, как объяснить ему всю сложность создавшейся ситуации. Все же надо было попробовать, не было другого выхода.

— Не знаю, поймешь ли ты меня, друг, но у нас тоже есть свои законы, и они запрещают применять наше оружие, то, что ты называешь «сильными копьями», в чужой земле… Может быть, позже, когда мы лучше узнаем вашу землю, мы сможем помочь твоему народу, а сейчас ты должен помочь нам.

— Ларт не требует платы за свою помощь! Но обещай мне взять с собой свое сильное копье. Я покажу тебе стрика, и ты сам решишь, что нужно делать.

Такое условие устраивало Павла, и больше они не затрагивали этой темы. Сборы не были долгими. Утро следующего дня они встретили у излучины реки, где начинались владения роев.

С минуту Ларт стоял неподвижно, прислушиваясь, потом осторожно скользнул в заросли. Вскоре Павел узнал место, запомнившееся еще при посадке. Сердце Павла забилось учащенно, когда, раздвинув ветви, он увидел знакомую прогалину, посреди которой лежала их шлюпка. Тусклые серебряные отсветы играли на бортах. Старые следы занесло песком, а новых не было видно. За все это время ни одно живое существо не приближалось к шлюпке. Павел знал, что иначе и не могло быть: защитное поле, автоматически включившееся после их ухода, не пропускало на поляну никого чужого.

На пустой, открытой прогалине, отделявшей их теперь от шлюпки, не было ничего угрожающего, но Ларт застыл на месте, выставив вперед свое короткое копье. В полной тишине одна за другой текли секунды и ничего не происходило.

— Там рои, — тихо произнес он.

Словно подтверждая его слова, справа на прогалину вышли три человека и остановились метрах в сорока от зарослей, скрывавших Павла и охотника. Теперь они преграждали им дорогу к шлюпке, и хотя их руки не сжимали оружия, а в небрежных позах, казалось, не было ничего угрожающего, тревога Ларта наконец передалась и Павлу. Слишком уж неожиданным и своевременным казалось появление незнакомцев, словно они специально ждали их у шлюпки. Тот, что стоял поодаль, держал в руке деревянную трубку, похожую на копье без наконечника. Судя по тому, как расположились рои, похоже было, что они знали об их присутствии. Прятаться дальше не имело смысла, и Павел, повернувшись к Ларту, сказал:

— Что бы ни случилось, не двигайся. Жди меня здесь.

Он раздвинул кусты и шагнул на прогалину. Рои не изменили поз, не повернулись к нему. Лишь тот, что стоял на тропе, ведущей к шлюпке, сказал надменно, глядя в сторону:

— Сюда нельзя, чужестранец.

— Это наша лодка. И мы будем ходить здесь тогда, когда нам нужно, — спокойно ответил Павел и неторопливо шагнул к рою, стоявшему у него на пути. Небольшой камешек, этакий округлый, скользкий булыжничек, оказался на тропе как раз в том месте, где опустилась его стопа. Нога подвернулась, и совершенно неожиданно Павел растянулся на земле.

— К роям не подходят без разрешения, это знает любой дикарь.

Павел сел, взял этот камень и вдруг очень точным и неожиданным движением послал его вперед. Камень ударил стоявшего на тропе роя в солнечное сплетение, и тот согнулся от боли.

— Это тебе за дикаря. Невежливо так встречать гостей.

Павел поднялся, отряхнул песок. Стоявшие в стороне рои оказались теперь на тропе, и все трое преграждали ему путь к шлюпке. Павлу очень не нравились деревянные трубочки, угрожающе выставленные навстречу, они могли оказаться незнакомым оружием, и он уже совсем было собрался попробовать выбить их из рук роя, как вдруг тот, кого он весьма чувствительно щелкнул камнем, предостерегающе поднял руку.

— Подождите. Пусть он сначала покажет дорогу в небесную лодку.

— Ну что же, — усмехнулся Павел, — это совсем несложно, идите за мной. — Он знал, что защитное поле настраивается индивидуально и никого постороннего не пропустит к шлюпке, так что ничем не рисковал. Раз эти рои до сих пор сидят здесь, значит, все в порядке: с защитным полем им не удалось справиться.

Дальнейшее было совсем просто. Павел свободно, будто и не существовало никакой преграды, прошел сквозь защитное поле, а трое роев, идущие за ним шаг в шаг, отпрянули, получив ощутимый упругий толчок. Почти сразу же тот, что нес деревянные трубочки, приподнял одну из них, и на границе защитного поля, в том месте, где секунду назад была спина Павла, сверкнуло пламя.

Люк открылся при его приближении, а на границе защитного поля сверкнула еще одна вспышка. Вот тебе и Деревянные палочки, примитивное оружие древних. Очевидно, не так просты эти рои, как хотели бы казаться. Где-то у них должна быть производственная база. Не на деревьях же растут такие трубочки…

Глава 6. ЗМЕЙ

Ротанов со дна каменной чаши не мог видеть всей картины в целом и не представлял себе размеров чудища, обвившего храм. Наверно, поэтому голова, показавшаяся в овале стен, не произвела на него особого впечатления. Возможно, он ожидал чего-то большего: слишком уж таинственным и многозначительным был весь предшествующий ритуал. Чудовище не спешило, и у Ротанова оказалось достаточно тех растянутых долей секунды, которые приходят к хорошо тренированному человеку в напряженный момент. Он успел отбросить Элну, увернуться от щелкнувших зубов, успел достать нож и нанести первый удар, прежде чем голова отпрянула в сторону и вверх. Удар был неудачен. Лезвие скользнуло по роговым чешуям, не задев глаза.

Последовал следующий бросок, теперь уже направленный на одного Ротанова, гораздо более точный и более стремительный, чем первый. И все же Ротанов вновь сумел увернуться. Голова змея со страшным грохотом ударилась в стену храма. Во все стороны брызнули осколки камня, стена треснула, змей вновь взревел и на секунду потерял ориентировку после удара.

Прежде чем змей втянул голову и нанес следующий удар, Ротанов успел обернуться и посмотреть на Элну. Она стояла у стены, совсем не там, куда он отбросил ее в начале поединка. Стояла спокойно, во весь рост, откинув голову. Ни тени страха или тревоги не заметил он на ее лице. Что-то его поразило в ней, может быть, выражение глаз, но у него не было времени разбираться теперь в оттенках ее настроения, хотя он почувствовал, что в ее спокойствии кроется нечто важное.

Змей ударил снова. На этот раз удар пришелся в пол, и перекрытие не выдержало; в полу образовалась огромная дыра — метра два в поперечнике. Ротанов рванулся в сторону, но не совсем удачно Его нога попала в скользкую кашу из плодов. Он почувствовал, что теряет равновесие, и в ту же секунду оказался на полу. Высоко над ним толстая шея сократилась и раздулась. Щиток головы был теперь направлен прямо ему в грудь. Он подумал, что теперь уже не увернуться, подумал совершенно спокойно и отрешенно, словно речь шла о ком-то постороннем. И тут Элна, до сих пор безучастная, вдруг шагнула вперед и сказала что-то, какие-то слова, незнакомые и странные. Голова змея вдруг дернулась, словно наткнулась на невидимую преграду, рванулась назад и исчезла в темном провале.

Ротанов уже был на ногах. Несколько секунд он смотрел на женщину, стараясь осмыслить только что виденное.

— Я знаю древнее заклятие, иногда оно помогает…

— Ну, конечно, заклятие… Как я сразу не догадался! Это же так просто!

— Ты мне не веришь?

— Я во что хочешь поверю, если этот монстр оставит нас в покое.

Она отрицательно мотнула головой.

— Он не оставит нас в покое… Я не должна была, но он хотел тебя убить, и вот теперь он знает…

— Знает что?

Она молчала. Ротанов схватил ее за плечи и встряхнул. Наверху, у кромки стен, ворочалось и шуршало чудовище, и он подумал, что короткая передышка сейчас кончится.

— Ну же, ну, у нас мало времени! Скажи, что он знает?

— Он понял, что я не борейка. Они охотились за мной много лет и теперь не оставят в покое… Этот робот-змей, он создан искусственно, и он — не самое страшное. Гораздо страшней остров Рин. Если бы ты послушался меня и остался в храме…

Она не договорила, потому что сверху на них обрушился тяжелый шелестящий клубок щупалец. Ротанов боролся несколько минут, но противостоять этим живым канатам было невозможно. Они оплетали, сдавливали тело, мешали дышать. Толстые, необычайно гибкие и подвижные щупальца в несколько минут сделали то, что было не под силу клыкастой пасти. Ротанов почувствовал, что не может двигаться. Он был скован, он задыхался и почти ничего не видел, кроме этих упругих и живых веревок.

Змей расправил одно за другим свои звенящие крылья. Их было много. Каждый сегмент длинного тела монстра поддерживала в воздухе пара крыльев. Наконец, тяжело оторвавшись от храма, он взлетел и медленно начал набирать высоту.

* * *

Позиция, выбранная Лартом, казалась удобной, почтя неприступной. Единственная тропинка, ведущая между осыпями по крутому склону горы, здесь обрывалась. На вершине горы оказалась небольшая, плоская, как блюдечко, площадка, защищенная со всех сторон обломками скал и тяжелыми валунами. Павел прилег за выступ и осмотрелся. Внизу под ним как на ладони виден был пройденный путь. Никто не смог бы подняться сюда незамеченным.

Два часа от самой шлюпки рои гнали их через лес, отрезая от поселка бореев, беспрерывно обстреливая из своих трубок, и ни разу им не удалось даже увидеть своих преследователей, так искусно маскировались они в лесу. Когда Павел понял, что батареи, заряженные в шлюпке, вновь начинают терять свою силу, он потребовал, чтобы Ларт вывел его на открытую позицию. И вот теперь они здесь. Обратного пути отсюда скорей всего не будет. Рои наверняка уже окружили эту одинокую гору и не выпустят их отсюда.

— Почему ты привел меня именно на эту гору? — спросил Павел.

— Здесь летает стрик. Здесь он садится и отдыхает перед полетом через море. Его надо убить.

Ларт начал объяснять, кто такой этот стрик, но Павел так и не понял.

— Дождемся твоего «стрика», тогда и посмотрим…

* * *

Ротанов не чувствовал боли. Его как будто запеленали в толстый резиновый шланг, податливый и упругий, плотно обволакивающий тело, сковывающий движения. После упорной борьбы ему удалось согнуть в локтях руки и подтянуть их к туловищу. Упираясь коленями и локтями, он слегка ослабил хватку упругих щупалец. Создавалась даже иллюзия их слабости, но он уже знал, что это не так. Временами мускулы напрягались, и тогда пружина, обернувшая его тело, становилась твердой как сталь. Хуже всего была полная физическая беспомощность, он даже не мог узнать, что произошло с «Той, что прячет свое лицо».

Он не оставлял попыток освободить голову и кое-чего добился. На уровне глаз образовалась большая щель, и, так как змей нес его лицом вниз, в разгоравшемся багровом свете утра он увидел под собой смутные очертания лесов и холмов, над которыми они летели. Он не знал, сколько прошло времени. Очевидно, остров в эту сторону вытягивался далеко, во всяком случае, моря пока не было видно. Змей летел теперь медленнее и явно терял высоту. Впереди показалась высокая, отдельно торчащая гора. Змей явно направлялся к ней. И вдруг он вновь часто и тяжело захлопал крыльями, стараясь вернуть потерянную высоту. Это удавалось ему с трудом, а скала все приближалась, и, казалось, ее иззубренная вершина непременно вонзится в чудовищное туловище летящего монстра. Было бы куда проще изменить направление и не обогнуть вставшее на пути препятствие. Но змей этого не делал, и Ротанов впервые подумал, что это не живое чудище, а некий инструмент, строго выполняющий заложенную в него программу.

И тут произошло неожиданное: внизу мелькнула красноватая вспышка, и послышался резкий звук выстрела. Еще и еще раз мелькнули внизу вспышки, и раскаты второго и третьего выстрелов нагнали их в полете. Змей дернулся так, словно раскаленная игла пронзила его тело. Пальцы чудовищной лапы судорожно сжались, и Ротанову показалось, что это конец; такой нестерпимой была боль от железных тисков, сдавивших ему грудь. Но это продолжалось всего несколько секунд. Рванувшись в последний раз, змей выровнял свой полет, однако крылья хлопали теперь чаще и не так ритмично, как раньше. Живые канаты, сжимавшие тело Ротанова, все больше слабели. Упираясь подошвами ног и локтями, он смог теперь продвинуться вперед. Эта маленькая победа придала ему сил, и, протиснувшись вперед еще немного, он сумел наконец повернуть голову и посмотреть, что случилось с девушкой. Однако его ждало разочарование. Живой кокон щупалец, скрывавший ее, остался непроницаемым. Ни движения, ни звука не долетало с той стороны. Возможно, последняя конвульсивная хватка змея оказалась слишком сильной и «Той, что прячет свое лицо» уже не было в живых. Возможно, она лишь потеряла сознание, помочь ей он пока не мог.

Змей летел теперь над морем. Ротанов терпеливо ждал того момента, когда чудовище ослабеет. Он не сомневался, что выстрелы, прозвучавшие с вершины горы, не прошли для монстра бесследно. Лишь бы дотянуть до какой-нибудь суши. Но, видимо, пули задели что-то важное в теле змея, потому что он слабел гораздо быстрей, чем того хотел Ротанов. Поверхность воды приближалась, и все судорожней бились вверху перепончатые кожистые крылья.

Теперь разжать кольца щупалец оказалось уже нетрудно, Ротанов освободил руки, и передняя часть его туловища повисла в пустоте. Несколько раз он пытался ухватиться за костяные выступы, тянувшиеся вдоль всего тела чудовища, и наконец после очередной попытки ему это удалось. Выступ оказался иззубренным, неровным, держаться за него было не так уж трудно. Отталкиваясь ногами от слабо сопротивлявшихся щупалец, Ротанов медленно, сантиметр за сантиметром, стал подтягиваться вверх и наконец, обхватив гигантскую лапу, он оказался сидящим на широком кожистом основании, из которого росли щупальца. Теперь он мог дотянуться до кокона, спеленавшего девушку. После долгих усилий, раздвинув наконец живую пружину, он освободил ей лицо.

Порыв свежего ветра принес с собой мелкие водяные брызги. Женщина открыла глаза и посмотрела на Ротанова.

— Где мы?

— Летим пока что. Но кто-то подстрелил змея, и, похоже, лететь нам осталось недолго. Как ты себя чувствуешь?

— Подстрелил змея? Этого не может быть. Змей неприкосновенен для всех племен. К тому же его охраняют. Разве только кто-то из ваших…

— Я посылал своего друга к шлюпке, но стреляли с горы. Далеко ли до ближайшей земли? Если мы упадем в океан, как выбраться?

— В океане только остров Рин. Но на планете нет ничего страшнее этого острова. Если мы туда попадем, нас ждет рабство. Унизительное, полностью бесправное рабство, о котором вы не имеете ни малейшего представления. Ни ваши исторические книги, ни видеокристаллы не могут передать чувства того, кто сам его испытал…

— Постой… Я не понимаю… Ты знаешь о наших книгах? Откуда?

— Я многое знаю, Ротанов, и ты давно догадался, что я не простая борейка. Когда-то я была хозяйкой этой планеты, и тогда здесь не было рабства. Но это долгая история, и ни к чему тебе теперь бесполезные сведения. Если мы долетим — я расскажу все.

— Давай я помогу тебе выбраться, щупальца слабеют все больше.

— Не надо. Если змей почувствует, что в лапе ничего нет, он может повернуть обратно. К тому же у меня не хватит сил держаться наверху.

Она надолго замолчала. Ветер постепенно усиливался. Совсем близко плясали яростные гребни покрытых пеной валов. Над ними летели темные рваные полотнища облаков.

— Не жалеешь, что вышла за меня замуж? Муж из меня неважный, охотиться я не умею, да и на змеях раньше не летал, не знаю, как эго правильно делать.

Ротанов хотел пошутить, но шутки не получилось, и ора ответила неожиданно серьезно:

— Я долго решала, поверь. Мне нелегко было сделать выбор, потому что я искала человека, способного разделить со Мной ответственность за судьбы многих людей на этой планете. Ты оказался настоящим мужчиной там, в храме, но еще раньше я знала, что не ошиблась.

Змей падал, как огромный аэростат. Его неуклюжее тело все еще висело в воздухе, поддерживаемое судорожными рывками беспорядочно хлопавших крыльев, но хвост уже задевал гребни волн, и в море за ними тянулся отчетливый пенный след. Ротанов осмотрел горизонт и не увидел ничего, кроме равномерной серой поверхности моря, испещренной гребнями волн. Впереди сверкнула далекая зарница, и в ее неверном свете на какую-то долю мгновения он заметил очертания скал.

До воды оставалось всего несколько метров. Каждую секунду чудовище могло рухнуть вниз и утопить их. Нужно было немедленно прыгать. Ротанов решительно раздвинул оплетавшие девушку живые, но уже почти бессильные канаты, прижал ее к себе и прыгнул.

Удар о воду оказался сильнее, чем он предполагал, и на несколько секунд оглушил его. Этого было достаточно, чтобы оказаться на значительной глубине. Ротанов отчаянно боролся, но руки были заняты. Перед глазами уже плыли темные круги, когда он наконец вырвался на поверхность. Впереди в какой-то сотне метров от них змей с ревом рухнул в море. Несколько минут его голова еще торчала над водой, то и дело захлестываемая волнами, потом исчезла.

Глава 7. ДЕЛА ОКОЛОЗЕМНЫЕ

Рейсовик Земля—База обогнул Луну и, раскрыв невидимые купола гравитационных парашютов, пошел на посадку. В иллюминаторы светило солнце. Светофильтры не могли полностью подавить его ослепительный режущий свет. Прищурившись, Ольга старалась рассмотреть приближавшуюся поверхность лунного кратера. Самой базы не было видно. Ее основные помещения, ангары звездных кораблей, мастерские, жилые отсеки — все ушло глубоко под поверхность Луны, и только диспетчерская рубка старого космодрома выделялась на сером фоне однообразных скал, кольцом венчавших кратер у самого горизонта.

— Через пять минут наш ракетоплан совершит посадку, пожалуйста, закройте кресла…

Ольга чуть помедлила исполнить последний совет, и темный защитный купол, подчиняясь команде автомата, опустился сверху, отрезав ее от внешнего мира. На небольшом экранчике перед самым лицом бежали строчки последних сообщений.

«Закончено строительство флагманского корабля «Орфей». Эскадра в сто сорок кораблей готова к старту. На внешних базах седьмой колонии состоялась новая стычка с «Черными кораблями». Атака отбита. Погашены восемь кораблей из десяти нападавших. С нашей стороны потерь нет. Сегодня высший совет утвердил кандидатуру Торсона на должность командующего эскадрой. Старт назначен через месяц, подбор участников экспедиции уже завершен. Комиссия отобрала восемьсот специалистов…»

Ольга закрыла глаза и тяжело вздохнула. Она не вошла в эту группу счастливцев, хотя сделала все, что могла. Слишком высокие требования к подготовке и физическому состоянию кандидатов предъявляла комиссия.

Она надеялась, что будет принят во внимание ее опыт, но, видимо, медицинское заключение оказалось таким, что ей все же отказали. И вот теперь у нее оставался один-единственный шанс. Руководитель экспедиции распоряжался специальной квотой, он мог своей властью включить в состав экспедиции десять человек, не считаясь с заключением комиссии… Вот только захочет ли? Сумеет ли она в течение короткой беседы убедить этого человека? Как передать ему ощущение безысходности, безвозвратной утраты самого близкого человека? Поймет ли, согласится ли с тем, что она должна быть там, не может не быть… Захочет ли вообще ее выслушать, ведь он так занят в эти предстартовые дни! Что ему просьба какого-то незнакомого биолога?..

— Раньше надо было что-то предпринимать, — жестко сказала она себе. — Раньше, пока любимый человек был здесь, на Земле…

Тогда она медлила, ждала, и только теперь, когда бесследно исчезла особая группа и надежд на встречу почти не осталось, вдруг поняла, что ее бесконечное ожидание кончилось, что пора действовать.

Земля уже взошла, ее призрачный голубоватый свет лился сверху с потолочных экранов, создающих иллюзию неба над головой. Торсон шел мимо каменных домиков по широкой площади центрального проспекта. Большинство окон в домах закрывали непрозрачные экраны, и хотя сквозь щели кое-где пробивался свет, ему казалось, что дома ослепли. Часы на табло показывали четыре утра по Земному времени. На улице почти никого не было в этот срединный между двумя сменами час, и Торсон шел не торопясь, с удовольствием вдыхая прохладный стерильный воздух, чуть пахнувший резиной и пластиком регенераторов. Постепенно улица сузилась, а искусственный небосвод с голубым шаром Земли наклонился и стал как будто ниже. Уже виднелся конец проспекта: глухая стена из серого базальта словно отсекала живое тело города, гасила небосвод. Где;то здесь должен быть лифт. Только сейчас Торсон почувствовал, как ему не хватает широкого, ничем не ограниченного простора, без этого экранного светила над головой. Рука сама собой нащупала в кармане его личный универсальный ключ, открывавший на базе любую дверь.

К его удивлению, ключ не понадобился: кабина лифта оказалась открытой. Маленькая кабинка неохотно понесла его вверх, и Торсон вошел в диспетчерскую рубку. Здесь было сумрачно и тихо. Едва слышно щелкал какой-то дежурный прибор, да желтый огонек светился на правом пульте. Постепенно из полумрака выступили контуры предметов. Торсон ощупью нашел кресло. Прошло еще несколько секунд, прежде чем он понял, что в соседнем кресле слева от него кто-то сидит. Это была спящая женщина. Он слышал ровное ее дыхание.

— Что вы здесь делаете?

Она проснулась, сразу, мгновенно, как просыпаются животные, все время ждущие неведомой опасности. Резким движением откинула назад волосы, и ее голос прозвучал в пустом помещении рубки звонко и отчетливо, словно она и не спала вовсе секунду назад:

— Я жду здесь одного человека. А вы кто?

— Какого человека? — еще более сурово спросил Торсон досадуя на себя, что прервал ее сон, и в то же время не будучи в силах смириться с явным нарушением устава. В диспетчерской рубке не имел права находиться ни один посторонний человек. В конце концов это же не зал свиданий.

— Капитана Торсона.

— Я Торсон.

Она недоверчиво хмыкнула, потом протянула руку и щелкнула на сувоем пульте каким-то выключателем. Боковая потолочная панель осветилась, и теперь он смог рассмотреть ее. Это была совершенно незнакомая ему женщина с излишне суровым, красивым лицом Ей было, наверное, около тридцати. Видимо, она сразу же узнала его, потому что как-то вся сникла и явно растерялась.

— Простите… Мне сказали, что вы здесь бываете, что это единственный способ встретиться с вами. В общем-то я не очень этому поверила, тем не менее я дежурю здесь третьи сутки. У меня не осталось иного выхода.

— Почему бы не прийти ко мне обычным путем, как это делают все? — проворчал Торсон.

— А вы как-нибудь попробуйте сами записаться к себе на прием под чужой фамилией, тогда узнаете, как это просто.

— Что, не пускают?

Наконец-то он улыбнулся. Женщина вздохнула.

— Не то слово. Наверное, в прошлом легче было получить аудиенцию у какого-нибудь короля.

— Что делать! Слишком много людей хотели бы меня видеть и чаще всего по пустякам. У меня не хватает на всех времени. Зато у меня есть заместители. Целая куча заместителей!

— Я не могла обратиться к заместителям, мне нужны были вы.

— Ну хорошо, слушаю вас.

— Мне нужно попасть в вашу экспедицию. — Она явно волновалась, говорила сбивчиво, отрывисто. — Очень нужно. Необходимо…

— Я вам верю, — неожиданно мягко сказал Торсон. — Иначе бы вы не сидели здесь трое суток. Но все же не волнуйтесь и постарайтесь яснее изложить причины.

— Вы меня совсем не помните? Десять лет назад. Экспедиция к Гидре. Эвакуация остатков Земной колонии. Я была в числе колонистов, которых эвакуировал ваш корабль. Еще раньше вас на Гидре побывал Ротанов…

— Это я знаю.

— Да, так вот, Ротанов…

— Какая у вас специальность?

— Я космобиолог. У меня есть опыт лечения людей после контакта с антипространством… Я была в числе колонистов на Дзете.

— Вы обращались в комиссию?

— Да.

— Отказ?

— Не знаю точной причины, но, очевидно, не все в порядке со здоровьем. После Гидры это не удивительно. Вам нужны еще какие-нибудь данные?

— Нет, достаточно.

Торсон не знал, что ей ответить. Он не мог просто так подарить этой женщине одно из своих резервных мест. В то же время он понимал, что не пустой каприз привел ее к нему. Здесь что-то серьезное, очень серьезное. Ротанов, Ротанов!..

— Почему вы не хотите ждать на Земле, как ждут все?

— Потому что я слишком долго ждала как все, много лет, потому что экспедиция вообще может не вернуться обратно. Потому что, кроме этого последнего шанса увидеть его, у меня ничего больше не осталось, даже надежды…

Она надолго замолчала. Торсон тоже молчал и сидел, откинувшись на спинку кресла. Свет Земли пробивал стеклянные стены рубки. Он казался здесь чем-то осязаемым, вещественным. Голубым водопадом? Нет, водопады всегда падают с ревом и грохотом. Свет Земли падал на них в тишине. Разноцветные огни спутников и космических станций перемигивались вокруг яркого праздничного диска родной планеты, и где-то в стороне, сбоку, почти пригашенные ее светом, притаились едва заметные пятнышки далеких звезд.

Торсон думал о том, почему люди не могут жить просто. Почему они никогда не довольствуются тем, что им по силам. Однажды он попытался, и ему почти удалось начать новую жизнь так, как учили древние философы, — в тишине и смирении. Но потом пришел человек, которого звали Ротанов, и вновь увлек его в космос…

Он уже почти знал, каким будет его решение, когда она заговорила вновь:

— Ждать на Земле может лишь тот, кто знает, чего он ждет. Человек, которого ищу я, не вернется ко мне даже в том случае, если вернется на Землю. Он строит воздушные замки, гоняется за химерами. Но только его замки почему-то иногда оказываются крепче каменных, а химеры… слишком живыми… Где-то я должна встретить его еще раз, как встретила однажды. Только так может что-то свершиться, нечаянно, вдруг. Ждать мне больше нечего…

— Не очень-то вы смиренны.

— Смиренна? Нет, не такое племя меня воспитало. Вспомните Гидру, вы ведь хорошо ее знали… Смиренные там не выживали. Но меня воспитали гордой, и только поэтому я ждала так долго. Сейчас ничто меня уже не остановит.

— Скажите, только честно, как вы поступите в том случае, если я откажу в вашей просьбе?

— Тогда мне придется проникнуть на один из ваших кораблей нелегально. Я знаю одиннадцать способов…

— В ваши годы я знал пятнадцать. Оставьте ваше заявление в штабе. То есть нет, не оставляйте. Дайте мне его сейчас, так будет надежнее. Я вовсе не хочу, чтобы у меня на корабле появлялись зайцы. Да, и вот еще что. Этого пока никто не знает. Старт решено ускорить. Так что летите на Землю, заканчивайте все свои дела и прощайтесь надолго. Это будет трудная экспедиция. Может быть, самая трудная из всех, какие я знал…

Глава 8. ПЛЕННИК

Энергия утекла быстро, и бластер превратился в игрушку. Тогда-то и навалились на него рои. Последнее, что Павел вспомнил, прежде чем рухнуть под тяжестью навалившихся на него тел, была мысль о том, что все выстрелы достигли-таки цели, разворотив внутренности летающему монстру, которого так ненавидел и боялся Ларт. Он видел, как змей судорожно задергался в воздухе, беспорядочно захлопал крыльями. «Недалеко теперь улетит этот ваш стрик», — еще раз подумал Павел, и это была его последняя мысль.

* * *

Человек стоял в ряду одинаковых, похожих друг на друга как две капли воды обнаженных людей, странно безликих, равнодушных, покорных. Человек не знал, кто он, не знал, почему здесь стоит, и лишь смутно чувствовал, что в этом строю кто-то ему нужен. Он старался вспомнить и не мог, старался найти знакомое лицо, но все лица выглядели как зеркальные отражения одного-единственного лица. Те, кто стоял впереди него, через равные промежутки времени один за другим исчезали в распахивающихся, перед ними дверях. Тогда весь ряд продвигался вперед. Смутно он понимал, что лицо друга в этой толпе необходимо обнаружить сейчас, немедленно, прежде чем его поглотит страшная дверь. Это казалось ему очень важным. Важным для чего?

В мозгу человека рождалось все больше, вопросов. Мысли рождали боль. Хорошо было стоять вот так, тихо и ровно, как все. Но когда он пытался понять, как здесь очутился, резкая боль словно простреливала голову от лба до затылка. Тогда он догадался разбить эту простую, в сущности, мысль на еще более простые. Вот он входит. Дверь закрывается. Но до этого он стоял совсем в другом месте. Там был низкий, сводчатый потолок, длинный металлический стол, ремни, приковавшие тело к его поверхности… Укол. Еще укол… Тонкое жужжание в ушах… И потом у него не стало имени… резкий болевой укол. Он подошел слишком близко к запретному для мыслей порогу.

А до двери оставалось всего четыре шага. Четыре минуты. И тогда, приказав себе вытерпеть все до конца, он преодолел болевой порог и приказал включиться закрытому подсознанию… Когда-то он умел это делать, его этому учили.

Он едва не потерял сознание, но преодолел себя, вытянулся и замер с неподвижным лицом. Теперь он помнил и знал все. Теперь он был готов к продолжению своего нелегкого пути. Боль уже не была властна над ним, побежденная просветленным сознанием и волей. Он снял со своего мозга чужое воздействие, чужие запреты, чужую волю.

«Прежде всего Ларт. Необходимо найти Ларта». Но Ларта не было. Павел стоял последним в ряду. Дверь открылась, и он вошел внутрь. Небольшая комната, голые стены и стол посредине. Лишь через секунду он понял, что это не стол. Вернее, не совсем стол. Четыре ножки, широкая поверхность с рулонами и карточками — все это было. Но здесь было еще и человеческое лицо. Вернее, гипертрофированная человеческая голова, составлявшая со столом единое целое. Она уставилась на Павла немигающими глазами и пожевала губами.

— Имя, фамилия, должность! Отвечать сразу и быстро!

— Должности нет, имени не помню! — не задумываясь, ответил Павел, не желавший раньше времени раскрывать свою с таким трудом возвращенную память.

— Правильно. Должность получите позже. Задаю следующий вопрос: «Кто является главным врагом нашего горячо любимого острова?»

— Врагов не знаю! — четко отрапортовал Павел и сразу же понял, что на этот раз промахнулся.

— Вы не знаете врагов? — Стол заволновался, его поверхность слегка изогнулась, и огромный лоб нахмурился, а ручки беспорядочно забегали среди бумаг. — Чем они там занимаются в отделе нормативов! Ко мне поступает совершенно неподготовленный материал! Придется отправить на повторную обработку!

Павел понял, что терять ему нечего. Перед ним был робот, обыкновенный биологический робот довольно примитивного класса. Вот только вел он себя несколько странно для робота: слишком по-человечески удивился. Роботы не умеют удивляться. Тем не менее в таком узкоспециализированном существе — механизме не может быть большого интеллекта. На этом он и решил сыграть, да еще на том, что в роботах должна быть определенная программа, руководство к действию. Нужно было поставить робота в тупик, выбить из привычной колеи, заставить принять нестандартное решение. Как минимум, это даст дополнительное время, а там посмотрим, как сложатся обстоятельства.

— Обработке не подлежу! — все тем же казенным уставным тоном заявил Павел.

— Не подлежите обработке? Это еще почему? — искренне удивился робот, и его удивление укрепило в Павле убежденность, что он действует правильно.

— Это тайна. Но вам, только вам, я могу ее доверить. Павел хотел приблизиться к роботу, но тот отшатнулся.

— Соблюдать дистанцию! Никаких фокусов я не позволю!

— Я только хотел вам, лично вам… — Павел оглянулся. — Кругом враги, тайну нельзя разглашать!

— Врагов на острове нет! Можете говорить. У меня хороший слух!

— Дело в том, мой дорогой друг, что я — человек. Человек не подлежит обработке.

— Человек, человек, человек… — забормотал робот, его толстые уродливые губы скривились не то в усмешке, не то в гримасе непонимания. Одна из ножек стола дрогнула и вдруг, нелепо изогнувшись, почесала голову. Если бы не трагизм положения, в котором находился Павел, он бы расхохотался.

Маленькие ручки торопливо перебирали карточки на столе, словно отыскивали среди них ответ. Видимо, не найдя его, робот наконец спросил:

— Что такое человек?

— Человек — это существо, обладающее свободой воли и разума. Ты знаешь, кто тебя создал?

— Конечно. Великий Эсхин. Высшее счастье состоит в выполнении воли Эсхина. Тебя надо исправить, дорогой человек. Тебя надо отправить на переделку, чтобы ты мог постигнуть высшую истину и познать наконец, в чем состоит счастье любого живого существа.

— В чем же оно?

— В выполнении божественной воли Эсхина. Только его предначертания…

Павел перестал слушать. У него не было времени вникать в смысл бредовой проповеди. «Похоже, с ним не договоришься. Программа, заложенная в его блоки, требует беспрекословного подчинения. К нему нужен ключ простой и безотказный…»

— Эсхин — человек! — почти выкрикнул он в широкое лицо робота, следуя внезапно родившемуся в его сознании плану.

— Эсхин — это Эсхин.

— Эсхин — человек. Я тоже человек. Мы с твоим господином одного племени. Ты можешь послать в обработку Эсхина?

Он заметил, как мелко затряслись ножки и унылое лицо покрыла предательская бледность.

— Что ты говорить, человек?! Эсхин велик! Только почтение…

— Да погоди ты со своим почтением! Что с тобой будет, если ты сейчас ошибешься? Как у вас поступают с роботами, нарушившими основные правила программы?

— У меня нет данных, что Эсхин — человек! Нигде нет таких данных! — в отчаянии выкрикнул робот.

— Может быть, у тебя есть данные, что Эсхин не человек? — задал свой самый коварный вопрос Павел, надеясь, что этот орешек из логики древних окажется не по зубам роботу. У него были все основания продолжать эту дурацкую беседу хотя бы для того, чтобы выиграть время. С каждой секундой он все больше чувствовал, как его тренированный организм справляется с отравой, введенной в его кровь. Все четче становилась мысль. Стальной обруч боли, стискивавший виски, слабел. Медленно, осторожно он напряг мускулы, глубоко вздохнул и задержал воздух. Пожалуй, можно попробовать… В помещение вели две двери, через одну он вошел и не хотел возвращаться обратно, там слишком сильная охрана. Оставался один путь — вперед. Четыре шага до двери он пролетел в одно мгновение, распахнул ее и исчез, прежде чем робот сообразил, что, собственно, произошло. Отчаянный вопль робота долетел сквозь захлопнувшуюся дверь.

— Эсхин — человек! Эсхин может быть человеком потому, что нет данных, опровергающих это! Теперь я знаю: великий Эсхин — Человек!

— Ну все, этого ему хватит надолго, — пробормотал Павел, стремительно продвигаясь вдоль длинного, ярко освещенного коридора. Сюда, видимо, поступал обработанный и прошедший контроль «материал». Охранять этих несчастных уже не было надобности. Впервые за весь сегодняшний день он почувствовал, как удушливая волна гнева перехватила дыхание, и понял, что окончательно пришел в норму.

Коридор тянулся метров на пятьдесят. Первым делом надо было сбить с толку погоню и раздобыть какое-нибудь оружие. Еще одна дверь. Огромный, вытянутый в длину зал. Четыре узких прохода, перегороженных невысокими, не доходящими до потолка стенами. Между этими стенами узкие длинные ячейки. В них неподвижные, похожие на мумии фигуры. Роботы? Скафандры?.. Вдруг он понял, что это такое. Где-то здесь среди этих безмолвных, усыпленных кукол должен быть Ларт. Павел задержался, вглядываясь в одинаковые, похожие друг на друга лица… Зал слишком велик, на поиски уйдет много времени, и ничем он не сможет ему сейчас помочь, даже если найдет. Надо добраться до тех, кто управляет этим паноптикумом, до тех, кто позволил себе превращать живых людей в механических кукол… Ларт поймет. На его месте он сделал бы то же самое. Вот, значит, куда деваются вошедшие в возраст, набравшиеся опыта охотники племени…

Он услышал за дверью грохот тяжелых ботинок. Погоня уже совсем близка. Судя по звуку, там — закованные в тяжелые скафандры роботы внешней охраны. Ему показалось, что по коридору несется стадо взбесившихся слонов, и он понял, что не успеет перебежать зал, не успеет достичь противоположной двери. Охранные роботы наверняка вооружены. Достаточно одного выстрела, они не промахнутся. Надо что-то немедленно придумать. У него оставалось две—три секунды. И вдруг, взглянув на серые лохмотья, заменившие его одежду, он понял, что нужно делать…

Пустая ячейка нашлась почти сразу, вполне возможно, что она предназначалась именно для него… Втиснуться в каменный четырехугольник, замереть, заставить тело окостенеть — все это было не так уж сложно. Гораздо труднее оказалось ждать. Все внутри его клокотало от гнева. Его, звездолетчика первого класса, землянина, побывавшего в десятке труднейших экспедиций, хотели превратить в механическую куклу, лишить памяти, воли!..

Шаги все ближе. Сквозь прищуренные веки он увидел, как разделилась охрана, и с трудом сдержал искушение броситься на бронированную глыбу робота. Но лишь задержал дыхание. Слился со стеной, стал неотличим от сотен серых недвижных фигур, втиснутых в каменные ячейки. Робот промчался мимо. Грохнула дверь, послышался удаляющийся топот. Но все ли они ушли? Или оставили засаду? Не надо недооценивать противника. Не так уж глупы эти охранные роботы. Он имел возможность познакомиться с ними, когда корабль, на котором везли их с Лартом после неудачного поединка на вершине горы, пристал к берегу. Первая схватка закончилась полным поражением. Оглушенного и беспомощного, его приволокли на операционный стол, сделали инъекцию…

Осторожно и плавно, стараясь не издать ни одного лишнего звука, он выглянул из своей ниши. Так и есть, один робот остался у двери. Он даже не очень скрывался. Уставился в проход своей безликой тупорылой мордой. Щитки на шлеме скафандра тускло поблескивали. Электронный разрядник он держал стволом вниз, но Павел уже знал, какова реакция этих механизмов, и не сомневался, что стоит обнаружить себя, как его уложат на месте. Мощность выстрела таких разрядников легко отрегулировать, он почти не сомневался, что его не станут убивать, но от этого было не легче… Что же делать? Может быть, подождать? Не вечно же там будет стоять пост… Это так, но вряд ли у роботов меньше терпения, и в конце концов его обнаружат… Горячка первых минут прошла, и теперь он чувствовал озноб и усталость. Все-таки уколы не прошли для него даром. Нужно было что-то предпринимать… Он осторожно обернулся и увидел у себя за спиной медные шины контактов. Почувствовал, как похолодела спина от мысли, что он мог бы сейчас стоять здесь неподвижно, ко всему безучастный, и эти контакты прикасались бы сейчас к его обнаженной коже… Неожиданно послышался щелчок, и между шинами проскочила синяя искорка разряда. Почти в то же мгновение в зале что-то изменилось. Он увидел, как фигура стоящего напротив него человека-робота дернулась, вытянулась и медленно поползла вверх к потолку, где уже открылись квадратные люки.

Вот он, выход!

Но его собственная кабина оставалась неподвижной. Медленно и бесшумно справа и слева от него оживали ячейки, унося свое содержимое в какой-то верхний ярус. Вот откуда этот разряд, и вот почему осталась неподвижной его собственная кабина! Ее контакты были не замкнуты человеческим телом… Можно бы поискать какой-нибудь металлический обломок и замкнуть контакты, но он не хотел рисковать. Сопротивление между зажимами должно быть вполне определенным, и он хорошо понимал, каким именно. В конце концов, это не так уж страшно: разряд пройдет лишь через руку…

У него уже не было времени раздумывать. Кабины справа и слева почти достигли потолка. Стиснув зубы, он схватился левой рукой за обнаженные шины контактов. Удар был резкий, но не сильный; все же рука онемела на некоторое время. Кабина быстро поползла вверх, догоняя остальные.

Глава 9. ЭКСПЕРИМЕНТАТОРЫ

Вода была теплой. Высокие валы то и дело подбрасывали Ротанова, и тогда он видел вдали мрачную тучу, лежащую на поверхности моря, подсвеченную ветвистыми разрядами молний. Туча постепенно приближалась: то ли ветер гнал ее, то ли течение несло их вперед, Навстречу грозе. И только сейчас Рота-нов заметил странную особенность: очертания тучи не менялись. Он прокричал девушке о том, что это может быть остров. Она согласно кивнула.

— Не понимаю, откуда тогда эти молнии?

— Это не молнии. Это электрические орудия острова Рин.

Ему показалось, что он ослышался. Слишком уж неправдоподобным выглядел этот фейерверк яростных разрядов.

Кипящая полоса воды была уже совсем близко. Девушка что-то крикнула ему, но от грохота разрядов ничего не было слышно… И вдруг наступила странная, неправдоподобная тишина.

— Интервал полчаса. Сейчас, пока они накапливают энергию, надо успеть проскочить зону защиты, может быть, нам повезет…

Ротанову показалось, что они стали двигаться вперед быстрее. Снова сверкнула молния. Широкий разряд осветил небо над головой, и Ротанов увидел очертания берега. Вскоре они оказались в небольшой бухте, защищенной отвесными скалами. Они нашли в скалах углубление, выбитое волнами, что-то вроде маленького грота. Здесь было тепло и тихо.

Вода попала за воротник защитного костюма.

— Извини, — сказал Ротанов. — Я должен раздеться и вылить воду.

Она усмехнулась.

— Ничего, ты же теперь мой муж, можешь не стесняться.

Он стянул с себя защитный комбинезон. Темный рубиновый огонек вспыхнул у него на груди. Ротанов почти забыл об этом камне, вызвавшем в свое время столько раздумий и споров. Со временем он привык к нему, камень стал его постоянным спутником.

Он оделся, снял камень, согрел его в ладонях. Обернувшись, увидел вдруг, как побелело лицо девушки.

— Что с тобой?

— Откуда это у тебя, Ротанов? — Она указала на камень.

— Подарок. Я тебе говорил, что наши колесницы летают на далекие звезды. На одной из них прекрасная принцесса подарила мне этот талисман.

— Оставь свои шутки. Это слишком серьезно!

— Ну а если серьезно, так в одной из дальних экспедиций я встретился с рэнитами. Так себя называли пришельцы из далекого прошлого, победившие, казалось, само время и жестоко наказанные этим самым временем за свое чрезмерное Самомнение. — Он осторожно погладил широкие светлые грани и улыбнулся, вспомнив лицо рэнитки, в диадеме которой некогда сверкал этот камень. Ее звали Вельда. Это ее подарок. Все, что осталось от рэнитов. Кроме развалин на далеких планетах и еще, пожалуй, памяти…

— Ты хоть знаешь, что это такое?

— Я же тебе сказал — талисман. Талисман, на счастье.

— Это не талисман, Ротанов. Это ключ от Хронара.

— Ключ от… — И вдруг он осознал то, что она сказала. — Ты знаешь, что такое Хронар?

— Еще бы мне не знать! Я была его хранительницей целых… Впрочем, это неважно. Значит, ты знал мой народ? Как это случилось? Когда?

И он рассказал ей о планете Реане, о своем броске сквозь время, о женщине, что называла его коротко и певуче — Ролано…

— Много позже я побывал на этой планете еще раз. И не нашел там никого. А в доме, где я когда-то жил, нашел этот камень.

— Кажется, я знаю, о какой экспедиции ты говоришь.

— Расскажи мне, что ты знаешь о Хронаре

— В каждой экспедиции, чтобы избежать случайностей, необдуманных поступков, злоупотреблений, наконец, всегда назначалась хранительница Хронара. Как правило, это была женщина. Может быть, потому, что женщины острее чувствуют ответственность за все живое, а использование Хронара всегда сопряжено с опасностью для различных форм жизни. Без согласия хранительницы нельзя было воспользоваться Хронаром. Он мог быть пущен или остановлен только таким вот ключом и только в присутствии той, чьи биотоки отпечатаны в структуре этого кристалла. Я уничтожила свой кристалл. Не было другого выхода.

Она надолго замолчала. И он тоже молчал, понимая, что бывают минуты, когда неосторожный вопрос может причинить человеку слишком сильную боль. Волны с шумом разбивались о камни одна за другой. Казалось, в самом ритме их скрыто все то же время, все тот же огромный маятник, отмеряющий настоящее.

— На каждом корабле рэнитов был свой Хронар. Наши корабли летели со скоростью, близкой к скорости света, и время многократно замедлялось во время полета… Мы выбирали безжизненную планету, чтобы никому не вредить…

— Не бывает полностью безжизненных планет. Вы не могли знать, какие формы жизни зародились бы на них в последующие тысячелетия!

— Да, ты прав. Но в данном случае мы выбрали планету, которую ждала гибель. Наши ученые рассчитали, что звезде грозит гравитационная смерть, и я дала согласие на включение Хронара. Тогда мы еще не знали, что области «черных дыр» соприкасаются с иной вселенной… Мы искали бессмертия, победы над временем…

— Так много развалин остается после неудавшихся экспериментов! — перебил ее Ротанов.

— Успокойся. Из нашего эксперимента ничего не вышло. Во всяком случае, не вышло ничего хорошего.

— Интересно, что ты называешь «плохим»?

— Ты заставляешь меня пожалеть о начатом разговоре. Я бы вообще его не начала, если бы не этот камень. Его не оставляют кому попало.

— Хорошо. Я постараюсь тебя не перебивать. Сейчас самое важное — информация, которой ты располагаешь, а не уязвленное самолюбие. В конце концов, нам всем вместе предстоит исправлять сделанные на этой планете ошибки.

Он не знал, хватит ли у нее мужества признать его правоту. Но он не мог не сказать ей всего, что думал, потому что искал в ней друга, союзника.

— Что собой представляет остров Рин? Это тоже ваше детище?

— Это наша бывшая база. Здесь располагалась биологическая лаборатория, изготовлялись биороботы, необходимые для наших экспериментов. Кроме того, здесь был установлен Хронар. Однако после его включения произошло… Не знаю, сумею ли я объяснить… Мы сами многого не понимаем, во всяком случае, не до конца. Скорее всего в момент включения мощный энергетический импульс вызвал смещение времени в обратную сторону, так иногда бывает, вблизи больших масс, предрасположенных к гравитационному коллапсу…

— Иными словами, система вместо прошлого сдвинулась в будущее?

— Да, но ненамного. В обычных условиях такой выброс в будущее легко компенсировался, но здесь он попал на момент гравитационной смерти звезды, и почему-то весь процесс вышел из-под нашего контроля. В принципе коллапс должен быть мгновенным, но здесь этого не случилось. Создалось впечатление, что внутри самой системы кто-то «выключил» время, остановив все процессы в неустойчивом равновесии. Имевшимися средствами мы ничего не могли изменить. Даже Хронар вел себя необычно, он не выключился полностью после завершения цикла. Часть энергии из него продолжала поступать к звезде, и мы вынуждены были смонтировать специальные энергетические установки для его подпитки. Установившееся равновесие было настолько неустойчивым, что мы боялись предпринять что-либо… А потом появилось озеро Забвения…

— Что собой представляет это озеро?

— Собственно, это не озеро. Воды в нем нет. Это некая неизвестная нам субстанция, проникшая в наш мир из другой вселенной. «Черная дыра» — это же ворота в иной мир. Через них чужой мир, как видно, проник в нашу вселенную. Сразу же после появления озера Эсхин захватил власть. На острове началась схватка между роботами, программа которых осталась неизменной, и теми, которых Эсхину удалось использовать в своих целях. С роботами вообще творилось что-то странное, порой они выходили из-под всякого контроля и начинали действовать самостоятельно… Во всяком случае, я потерпела полное поражение в борьбе с Эсхином. Он захватил Хронар и остров. Правда, Хронаром без ключа он не мог управлять. Именно тогда, боясь плена, я уничтожила свой ключ. Мне удалось бежать и скрыться у бореев под видом дочери жреца. Не этого жреца. Этот родился значительно позже. С тех пор у бореев сменилось уже два поколения, и все это время я оставалась «Той, что прячет свое лицо». Не знаю, искал ли меня Эсхин или моя судьба стала для него безразлична. Во всяком случае, он воспользовался станцией для своих собственных целей. Для установления господства на всей планете, для подчинения всех местных племен и использования их для каких-то своих, неведомых мне целей.

— Как он это сделал?

— С помощью биороботов. Эсхин предпочитал не покидать острова. Но он вывел целые стада различных монстров, приблизил к себе, а затем полностью подчинил своей воле племя роев и сделал их управителями планеты, своеобразными надсмотрщиками.

Как бы подтверждая ее слова, над островом прокатился удар грома, от которого содрогнулись скалы. Ослепительное синее полотнище молнии заполнило весь горизонт.

— Почему так расточительно действует защита острова?

— С тех пор как появилось озеро, энергетический баланс планеты нарушился. Образовался острый дефицит энергии. Зато здесь, на Рине, вблизи самого озера, наоборот, образовался ее избыток. Мне кажется, что Эсхин был вынужден построить эти установки, чтобы избавляться время от времени от лишней энергии, переполнявшей его хранилища.

— Похоже, это своеобразные разрядники. Но тогда…

Он не договорил, сдерживая волнение, рванул застежку рюкзака и вынул мезонную батарею. Индикатор разряда чуть заметно тлел у самого нижнего деления. Это означало, что в полностью разряженной батарее уже появилась энергия. Значит, защита скоро вновь начнет действовать. Теперь важен каждый лишний час. Он выглянул из ниши в скале и осмотрелся. Волны по-прежнему с грохотом набегали на песок, обдавали берег каскадом брызг. То и дело ослепительно сверкали сполохи молний. Скалы казались ровными и гладкими, а бухта, примостившаяся у их подножия, совсем крохотной. Здесь не было ни крупных камней, ни растительности, только пятачок песчаной отмели у самого подножия скал да открытый всем ветрам неглубокий грот.

— Негде даже укрыться, мы здесь как на ладони. Как только начнется рассвет, нас обнаружат.

— Нас давно обнаружили. На острове очень чувствительные биологические детекторы. Кроме того, Эсхин наверняка следил за полетом змея.

— Так где же он…

— А зачем ему спешить? Мы полностью в его власти. Возможно, ему интересно наблюдать за нашим поведением.

— Ты думаешь, он нас видит?

— Почти наверняка.

— И слышит наш разговор?

— Ну, это вряд ли. — Элна поднялась с песка, подошла и встала с ним рядом. — Скажи, тебе страшно?

— Я не умею бояться заранее. К тому же у меня никогда не хватает на это времени.

— Я всегда мечтала, что придет день, когда я вновь буду стоять на берегу этого проклятою острова и рядом со мной окажется такой человек, как ты. И это будет началом конца для того, кто принес зло на эту планету.

Глава 10. ОГНЕННАЯ ПИРАМИДА

Незнакомец показался Ротанову очень худым, очень высоким и очень старым. Сумеречный рассеянный свет позволял хорошо рассмотреть черты его лица. Мертвенная, слегка желтоватая кожа плотно обтягивала широкий лоб и казалась иссушенной временем. Глаза так глубоко запали в глазницы, что почти не были видны.

Появился он не совсем обычным путем. Под воздействием какого-то энергетического луча часть береговой скалы разрушилась, и в ней образовался проход. Элна была права, очевидно, за ними наблюдали с первого момента появления на острове. Несколько секунд длилось напряженное молчание. Ротанов хотел пойти навстречу незнакомцу, но Элна сжала ему руку и шепнула:

— Осторожно. Это сам Эсхин.

Так вот он каков, правитель острова Рин, повелитель всей планеты! В его надменной позе, в самом его появлении из разверзшейся скалы, в окружении охранных роботов было что-то театральное. Ротанов никак не мог заставить себя принять его всерьез и не знал, как с ним держаться.

— Давайте сразу уточним ситуацию. Кто я, вы, очевидно, знаете. Но мне не совсем понятно, кто вы. От чьего имени вы собираетесь говорить со мной, в данном случае официально представляющим здесь Земную федерацию.

Эсхин презрительно хмыкнул:

— Бросьте, Ротанов, никого вы не представляете. Ваш корабль ушел, шлюпка не может двинуться с места, а экипаж… В настоящее время это кучка разобщенных безоружных людей. Мы оставили вас в покое только потому, что не было необходимости в вашей изоляции.

— Если бы все было так, вы не стали бы сейчас со мной беседовать.

— Почему? Здесь довольно скучно, на нашем острове, отчего не побеседовать со свежим человеком? Что касается вашего вопроса о том, кого я представляю, то представляю я самого себя. — Он хрипло рассмеялся. — Неправда ли, это приятно — представлять самого себя?

— Не знаю, не пробовал, — сухо ответил Ротанов.

Он все не мог понять, чего, собственно, добивается от него Эсхин? Зачем ему понадобилась эта встреча, что за всем этим кроется? Он вдруг подумал, что Эсхин больше играет в могущество, чем обладает им на самом деле. Остатки техники, не им созданной и, вероятно, уже изрядно потрепанной, роботы да несколько диких племен, подчиненных роям и, вероятно, недовольных своим положением. Не так уж велика его власть… Вряд ли он имеет отношение к «Черным пузырям». Хотя кто знает? Элна намекала, что как-то он связан с этим таинственным озером. Вот где надо искать разгадку — в озере Значит, нужно договориться с Эсхином, во что бы то ни стало остаться здесь, на острове, в любом качестве. Рано или поздно он найдет дорогу к этому озеру…

— Собственно, я не спешу, — мрачно усмехнувшись, вновь заговорил Эсхин. — У меня уйма времени. А вот вы… Долго ли вы сможете сидеть в этой бухте без воды и пищи? Предположим, нам не удастся договориться и я предоставлю вас своей судьбе… С острова не уйти. Подумайте, стоит ли нам ссориться?

— Может, вы и правы. Но я не умею договариваться вслепую. Если вы действительно собираетесь со мной договориться, то признайте во мне равного партнера и попробуйте толково и откровенно изложить суть дела. Что вам от меня нужно?

— В сущности, ничего. Ничего важного. Это простая формальность или, если хотите, предосторожность. В вашем нынешнем качестве вы не представляете для меня интереса. Однако существует очень незначительный шанс, пусть даже один на миллион, что обстоятельства изменятся… Но ведь вы все равно ничего не поймете и ни во что не поверите, пока не убедитесь во всем сами. Я слишком хорошо изучил вас за это время, Ротанов. Противника всегда нужно хорошо знать. Итак, я вам предлагаю пойти со мной в центральный пост моей базы. Я кое-что вам там покажу. Заметьте, я приглашаю туда далеко не всякого.

Ротанова поразило, что Эсхин намеренно демонстративно не замечает присутствия Элны. Что-то за всем этим крылось… Что-то очень важное. Но он не стал возражать.

Они шли вырезанным в скале проходом, и Ротанов, внимательно всмотревшись в отполированные до блеска стенки, подумал, что здесь скорее всего поработал молекулярный резак. Может быть, фотонный — неплохая техника, совсем неплохая…

Коридор вскоре кончился, и они вошли в зал, вид которого заставил Ротанова тихонько присвистнуть. Если Эсхин собирался поразить его, то ему это удалось. После поселений бореев, после храмов и замков рэнитов он ожидал чего-то старинного, древнего или хотя бы стилизованного под глубокую старину. Но они очутились в современной рубке управления. Здесь были исполнительные и командные устройства, индикаторы и дисплеи, волноводы и энерговоды. Вогнутые зеркала огромных пустых экранов заполняли почти все стены. Назначения многих устройств казались Ротанову непонятны, но в общих чертах рубка чем-то напоминала корабельную и не вызывала ощущения, что ее создатели — существа иного разума… Вот разве что мебель… Все кресла, столы, рабочие шкафчики были какого-то однообразного пепельного цвета и очень странной формы.

Не задерживаясь, Эсхин подошел к центральному пульту. Элна и Ротанов остановились у самого входа. Девушка нагнулась и шепнула:

— Когда-то отсюда мы принимали наши корабли. Мне кажется, прошла вечность с тех пор, странно, что аппараты все еще действуют…

Элна не скрывала своей печали, и он хорошо понимал ее состояние. Эсхин тем временем поворачивал рукоятки и переключатели. Загудели скрытые под полом моторы, шторки на центральном экране раздвинулись. Но прошло достаточно времени, прежде чем экран осветился тусклым желтоватым светом. Может быть, Эсхину трудно было справиться с управлением, в конце концов здесь должен был бы работать не один оператор. Да и сами механизмы, странный светящийся пластик экрана, следы желтых потеков, поврежденные кожухи исполнительных устройств — все говорило о том, что время все же не пощадило это некогда совершенное творение чужого инженерного гения.

Ротанов начал уже терять терпение, ему показалось, что Эсхину так и не удастся справиться с аппаратурой, когда по экрану одна за другой побежали темные полосы… Что-то не ладилось. Барахлила развертка, капризничали волноводы, видимо, датчики изображения находились слишком далеко отсюда… Постепенно на экране проступило изображение кокона, некоего темного яйца, занимавшего пол-экрана. Вокруг него пылали огоньки звезд!

Ротанову достаточно было одного взгляда на экран, чтобы узнать это небо. Перед ними был кокон свернутого пространства, и, следовательно, датчики находились снаружи и каким-то непостижимым образом передавали информацию внутрь купола.

— Не та сторона. Придется поворачивать изображение, — проворчал Эсхин. — Он начал крутить какие-то ручки, похожие на штурвалы и явно не относящиеся к первоначальной конструкции рубки, приделанные позже, что называется, «на живую нитку». Таких штурвалов было четыре — по одному у каждого операторского кресла, и Эсхину приходилось бегать между этими креслами, доворачивать то один, то другой штурвал. Видимо, он старался не нарушить синхронную работу каких-то внешних систем, и, судя по тому, что звезды на экране наконец дрогнули и поплыли в сторону, ему это удалось. В полной тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием Эсхина, купол замкнутого пространства на экране начал медленно поворачиваться. Изображение стало отчетливей, ближе, и Ротанов едва сдержал крик, потому что сбоку, из-за края черного яйца, вдруг выплыла сверкающая огненная пирамида, нацеленная своим острием в центр кокона свернутого пространства.

Острие погрузилось уже достаточно глубоко, и там, внутри кокона, его конец светился тусклым оранжевым светом. Ротанов не сразу понял, что это такое. Пирамида состояла из отдельных огненных точек, связанных между собой жгутиками раскаленных до синевы нитей. Точек было много, очень много, он никак не мог сосчитать их. Он стоял не шевелясь, словно боялся спугнуть, разрушить то чувство гордости, силы, уверенности в себе, которым веяло на него от этой пирамиды. Потому что каждая точка была отдельным, самостоятельным кораблем землян. Потому что синие нити были энерговодами, передающими в эту секунду от корабля к кораблю целые реки энергии, способные испепелить планету, высушить море или зажечь звезду.

— А ведь они скоро прорвутся! — не в силах сдержать торжество, произнес Ротанов.

— Сопротивление возрастает с глубиной. Они не прошли зону наибольшего сопротивления, это даже теоретически невозможно. Но кто знает… При таких мощностях многие физические законы нарушаются и материя ведет себя иначе. — Эсхин бросил в его сторону быстрый взгляд и продолжил: — Боюсь, вам меня не понять, Ротанов, вы еще молоды, слишком молоды по сравнению со мной… Я устал ждать, устал балансировать на грани пропасти… Вы многого не знаете, и пока что я не готов поделиться с вами всей информацией. Достаточно с вас и того, что я отдам вам эту планету со всеми ее потрохами и проблемами в обмен на энергию вашего флота. Мне хватило бы пяти минут, чтобы зарядить свои пустые емкости, и тогда я прощусь с вами… Что ж вы молчите? Устроят вашего генерального капитана эти условия? Ведь я прошу не так уж много…

— Я не уполномочен говорить от имени командира флотилии. В вашем предложении многое неясно. Мы не собираемся мстить вам или наказывать здесь кого бы то ни было. Мы не имеем на это права. Но мы должны быть уверены, что наша помощь вам не будет использована во зло другим существам. Для чего вам энергия? Что собираетесь вы с ней делать?

— Вот поэтому мне и нужны вы, чтобы не отвечать на некоторые вопросы. Узнав, что вы мой заложник, командир флотилии не будет слишком требователен, а, Ротанов? Он ведь согласится ограничиться той информацией, которую я ему предоставлю, не так ли? Это будет вполне добротная, хорошо подобранная информация, ее будет достаточно для любого отчета.

— Вряд ли это пройдет. Так или иначе, мы узнаем правду, прежде чем примем решение. Наши принципы…

— О принципах мы поговорим позже, если ваш флот прорвется сквозь купол. Это не так-то просто. Я вам уже говорил: шанс прорыва ничтожен, исчезающе мал…

— Так ли? Вряд ли вы разговаривали бы со мной здесь, если бы всерьез не опасались вот этого. — Ротанов кивнул на огненную пирамиду, вгрызавшуюся в черный купол сжатого пространства, и оба они некоторое время вновь молча наблюдали это грандиозное зрелище.

— Будущее покажет, кто из нас прав. — Эсхин наконец отвернулся от экрана. — И если мне не удастся сделать вас единомышленником, я хочу иметь хотя бы заложника. В каком качестве вы предпочитаете остаться? В качестве гостя или в качестве пленника?

— Собственно, мне все равно. Я не стану возражать, если в наш договор будет включен еще один пункт.

— Какой же?

— Вы освободите Элну.

— Она меня давно не интересует. Пусть отправляется куда хочет.

Какую-то странную грусть подметил Ротанов в этой фразе.

— Вы должны помочь ей покинуть остров.

— Ей предоставят транспорт и отправят, куда она пожелает. Ротанов посмотрел на Элну.

— Можно ему верить?

— В этом — да. Когда ему выгодно, он умеет держать слово.

— Ты вернешься к бореям? Где тебя искать?

— Я найду тебя, когда придет время. Не беспокойся обо мне и будь осторожен.

«Почему она так легко согласилась расстаться, — отозвалось уязвленное мужское самолюбие. И тут же пришла другая важная мысль: — Может, ее цель именно в том и состояла, чтобы доставить меня сюда?..»

Ротанов получил относительную свободу, он мог выходить на внешнюю обзорную галерею острова, расположенную выше кольца электрических батарей, мог скитаться по всем этажам среднего яруса, покинутым много лет назад. И лишь вниз, в действующие жилые и рабочие помещения базы, путь для него был закрыт. Вначале он считал, что и этого много, что Эсхин предоставил ему слишком большую свободу, но уже через несколько дней понял: его противник неплохо все рассчитал.

Шли дни полного одиночества. Казалось, время остановилось. Информация о далеком прошлом рэнитской базы могла бы, наверное, заинтересовать земных археологов. Но он не был археологом, и его деятельная натура плохо переносила бездействие и изоляцию. Кроме охранных роботов, он не видел никого, и по вечерам его грызла тоска… Тогда он доставал свой заветный алый камень и, глядя в текучие разводы красноватых огней в его глубине, вспоминал Элну. Словно запись на киноленте, вновь и вновь видел он один и тот же момент, когда спокойно, неторопливо она сняла с головы обруч с вуалью и гордым красивым движением откинула назад волосы. Что-то она тогда сказала, что-то о наказании, о том, что память будет долгой и беспощадной. Кажется, она не ошиблась… Но странно, он видел лишь общие очертания, лишь контуры ее лица, и он не мог вспомнить деталей, больше того, временами ему казалось, что из красноватых глубин камня проступает другое, незнакомое ему лицо. Что-то в них было общее, в этих двух женских лицах, что-то глубинное, тайное…

Глава 11. ОЛЬГА

Центр пирамиды неумолимо сносило. Ни один прибор не мог уловить прямую в этом смятом, повернутом сразу вокруг нескольких осей пространстве. Луч лазера искривлялся, закручивался жгутом, уходил в сторону. Направляющие пеленги локаторов вообще не доходили до впереди идущих кораблей. Единственным более-менее надежным каналом остались пока энерговоды. Огненные реки, низвергавшиеся от кораблей поддержки к атакующей десятке центра, прожигали в изуродованном пространстве свой собственный, независимый от него канал. Если бы не это обстоятельство, флот давно вынужден был бы прекратить прорыв.

Связисты приспособились с помощью модуляции мощности передавать по энергетическим каналам самую необходимую информацию, и только в одном они были бессильны помочь — в установлении направления атаки флагманскому кораблю. Время от времени Торсон давал залп всеми носовыми батареями, и тогда фиолетовый столб пламени, прямой, как древко копья, уносился в непроглядную черноту спрессованного пространства, но это мало помогало, потому что направление все время терялось. Иногда казалось, что изгибается само тело корабля. На одной из фотографий, снятых кораблями поддержки, «Орфей» выглядел как раздавленный бублик.

Торсон сидел в своей адмиральской рубке, связанной с центральной рубкой корабля прямыми каналами. На его экраны поступала информация со — всех кораблей поддержки. К сожалению, информация то и дело искажалась.

Ровный строй пирамиды сминался. Энергии не хватало. Торсон до минимума сократил расстояние между «Орфеем» и первой линией поддержки, надеясь поймать энергию на разорванный. канал. Но это не помогло. Понимая, что постепенно теряет контроль над движением корабля, Торсон вызвал на связь главного энергетика.

— Необходимо немедленно затребовать сверхнормативные комплекты батарей с кораблей поддержки, — сказал энергетик.

— В такой-то обстановке? Какая шлюпка сможет подойти к кораблю в этой дьявольской мешанине?

— В таком случае положение скоро будет критическим.

Секунды две Торсон раздумывал.

— Хорошо, я попытаюсь. У нас не остается иного выхода. — И, переключив селектор на связистов, приказал: — Передайте на «Эн семнадцатый»: пусть срочно подготовят десять ракет с батареями и высылают их одну за другой с разных направлений в сторону «Орфея».

Он отключился и откинулся на спинку кресла, сомневаясь в tow, что хоть одна из этих десяти ракет достигнет цели.

Уже через полчаса на пульте запрыгали зеленые огоньки, подтвердившие, что флот начал беспорядочный обстрел своего флагмана грузовыми ракетами. Автоматика отказывала: пять ракет подряд бесследно исчезли, едва оторвавшись от кораблей. Седьмая и восьмая разбились о борт флагмана, разбросав в пустоте свой бесценный груз. И лишь девятую удалось наконец состыковать с грузовым ангаром. Не успел Торсон оценить эту дорогостоящую победу, как с «Эн семнадцатого» сообщили, что на одной из первых, бесследно исчезнувших в пространстве ракет находился человек.

* * *

Ольга не совсем понимала, почему Торсон так осторожен, почему прорыв проходит так медленно. Поверхность планеты, поглотившей экспедицию Ротанова, оставалась для нее столь же недоступной, как и там, на Земле. С каждым днем, с каждым часом она теряла веру в успех экспедиции, в то, что когда-нибудь еще раз, хоть на секунду, увидит лицо человека, память о котором позвала ее в эту дальнюю и нелегкую дорогу.

Знакомые до последней мелочи стены ее маленькой каюты окружали Ольгу, знакомые вещи, знакомые кристаллы видеокниг. Ее рабочее кресло у письменного стола. Она не чувствовала больше желания сесть в него. Даже работа, всегда дарившая ей забвение и утешение, теперь казалась бессмысленной. Расслабившись, Ольга лежала на узкой корабельной койке и старалась заснуть. Не помогли с детства заученные правила аутогенной тренировки. Оставалось последнее средство. Она потянулась к коробочке с красной полосой, лежавшей на столике у изголовья. И вдруг отшвырнула ее. Прямо перед нею в только что пустовавшем кресле теперь сидел человек.

Она совершенно точно знала, что не спала. И никто не открывал дверь. И не было сигнала входного инфора. И все же в кресле сидел незнакомый ей мужчина в планетарном скафандре высшей защиты. Черт возьми, не хватало только галлюцинаций! Кажется, она довела себя до самой последней точки и пора обратиться к психологу. Она снова потянулась к коробочке с лекарством, краем глаз наблюдая за посетившим ее призраком. Он сидел в кресле, вытянувшись, опустив плечи, и казался усталым. Лица за непрозрачным светофильтром шлема не было видно, а сквозь лежащие на подлокотниках руки едва заметно просвечивали стены каюты. Больше она не сомневалась, что перед ней самая обычная галлюцинация.

— Ольга, нам надо поговорить, — сказал призрак и совершенно домашним жестом попробовал растереть себе шею.

— Убирайтесь! Не хватало только разговаривающих призраков.

— Я не призрак.

— Кто же вы?

— Один из звездолетчиков, раньше вас посетивших эту планету. У меня нет времени объяснять вам все. Важно, что я ваш друг. А еще важней то, что я должен вам сообщить. Поэтому постарайтесь не перебивать меня и выслушать внимательно. И не просто выслушать. Вы должны поверить, что все, что я говорю, — истина.

— Почему я должна вам поверить?

— Потому что от этого зависит слишком многое.

Она быстро овладела собой и сидела теперь на своей койке, выпрямившись.

— Ровно через сорок две минуты с флагманского корабля поступит приказ выслать ваш резервный катер с ремонтным оборудованием. Запомните: катер номер пять, он находится в пятом шлюзе. Вы знаете расположение нижних помещений на корабле?

— Я знаю расположение помещений, продолжайте.

— Так вот, этот катер не долетит до флагманского корабля. Он провалится в один из пространственно-временных разломов. В этом разломе время особенно искажено, и катер опустится на Энну в ее далеком прошлом. В момент, когда туда только что прибыла экспедиция рэнитов. Они найдут этот катер, а в нем — ребенка… Маленькую девочку. Они воспитают ее, примут в свою семью, сделают рэниткой… Этой девочке суждено будет сыграть важную роль в развитии целой цивилизации. Она станет хранительницей Хронара, не позволит совершить предательство и чудовищную ошибку. Потом она будет жрицей богини Юстары в диком племени бореев, потом встретится с человеком, которого полюбит, станет его женой, поможет ему победить зло на этой планете. Удивительная и прекрасная жизнь будет у этой женщины… Но ничто не дается даром. За это ей придется расплатиться памятью о прошлом, своей прежней жизнью… Правда, не навсегда. Возможно, придет час, когда скрученное, изуродованное пространство выпрямится, и тогда она, может быть, вспомнит, кем была на далекой планете Земля. Это будет зависеть от нее самой и от того человека, которого она встретит и полюбит на Энне… Этого человека она знала и раньше…

— Кто он? — дрогнувшим от волнения голосом спросила Ольга.

— Игорь Ротанов.

Она помолчала.

— А что будет, если в катере никого не найдут?

— Судьбы целой цивилизации в этой части космоса изменятся, изменится сама реальность. Бывают узловые моменты, поворотные пункты, которые определяют всю дальнейшую историю, весь ход становления реальности… Если девочку не найдут, хранителем Хронара впервые в истории рэнитской цивилизации убудет избран мужчина. В самый ответственный момент он примет неверное решение, и эта планета будет уничтожена, а в вашей вселенной образуется брешь, которую уже невозможно будет заделать. Все силы вашей цивилизации уйдут на бесконечную бессмысленную войну. Ни конца, ни победы в ней не будет… Ну а для тебя лично — разрыв, внутрь которого попала судьба дорогого тебе человека, никогда не затянется. Чужие лица и чужие судьбы навсегда разлучат вас, ты на всю жизнь останешься для него девушкой, с которой он случайно посидел у костра в синем лесу…

— Откуда вы это знаете?

— Я знаю теперь все. Прошлое и будущее едины и открыты в том мире, где я нахожусь. Я сделал все, что мог. Теперь ты знаешь будущее. Судьбы вашего мира и твоя собственная судьба в течение оставшихся тридцати минут будут зависеть только от твоего решения. Прощай.

Никого не было в кресле. Человек исчез сразу. Какую-то долю мгновения она еще видела его неясные, туманные контуры, обрисовавшие фигуру в скафандре, — и вот нет уже ничего…

Чтобы добраться до катера, ей нужно минут пятнадцать. Значит, еще есть время, чтобы одуматься, стряхнуть наваждение. Что это было? Кто?! Существо иного мира, могущественный враг? Откуда он узнал о синем лесе?.. Ну а если все так и есть, как он сказал, что тогда?.. И по тому, как оборвалось сердце, она уже знала, что поверила ему и не станет больше мучить себя. Такие решения надо принимать сразу, без жалости к себе.

И вдруг иная страшная мысль схватила ее: потеря памяти — это же фактически смерть… Смерть ее личности, всего, что ей сегодня принадлежит; все, что ей дорого, будет уничтожено забвением, даже ее любовь…

А время шло. Осталось всего тринадцать минут, ей уже не добежать до катера, не надо себя обманывать, все это бред! Образы больного, измученного воображения! Через тринадцать минут последний раз мелькнут цифры — все будет кончено. Раздастся стартовая команда, корабельные переборки отзовутся на легкий толчок уходящего, пустого катера. А она навсегда останется здесь, в этой железной коробке корабля. Наедине со своим знанием и со своей совестью…

По коридору она бежала так, как когда-то бегала на соревнованиях, вкладывая всю себя без остатка, словно гналась за собственной тенью… Поворот, еще поворот. Лифт наверху! Не ждать! Во втором ярусе есть еще один! Вниз по лестнице. Кто-то стоит на пути. Энергетик Семин. Не останавливаться, не задерживаться. Он что-то крикнул ей вслед — неважно! Все теперь неважно! Вот еще поворот — и кабина лифта. Бешено у самого горла колотилось сердце…

Упругий толчок. Двери распахнулись, и она очутилась в грузовом отсеке. На аппарелях лежали длинные сигарообразные тела грузовых ракет, наполовину утопленные в герметических стартовых шлюзах. Первая, вторая, четвертая, следующая должна быть пятой… Завыли сирены, замигала красная лампочка. Как она могла забыть! Две минуты предстартовой подготовки. Сейчас будут заблокированы все выходы, все люки ракет! Она опоздала! И уже по инерции, не снижая скорости, ткнулась в корпус с огромной белой цифрой «пять». Рванула на себя и повернула по часовой стрелке ручку люка.

К ее удивлению, крышка подалась. Уже внутри, завинтив за собой люк, она поняла, в чем дело, — пока в ангаре находился человек, автоматы блокировки не могли включиться. Зато теперь сирена с новой силой взвыла в последний раз и умолкла. В полутьме она с трудом нащупала кресло пилота, застегнула ремни. Вообще-то эти ракеты не были предназначены для людей и только в случае аварии могли быть использованы как спасательные шлюпки, потому тут и стоит это кресло.

Кровь бешено стучала в висках, а мысли текли неторопливо и холодно, почти отрешенно, словно все происходящее уже но касалось ее.

Ровно через четыре минуты стартовавшая к флагману грузовая шлюпка под номером «пять» исчезла сразу со всех экранов.

Эсхин сдержал слово: другой летающий монстр, другой и видом своим, и размерами, доставил Элну в ущелье, где было ее тайное от бореев жилище. Пещера показалась ей холодной и чужой. До последней мелочи знакомые вещи вызывали раздражение. Странная пустота и безразличие овладели ею. «Все еделано правильно, — успокаивала она себя. — Ты поступила правильно. Как и должна была поступить хранительница времени, законы звездонавтов не отменяются никогда… Ты выполнила пожелание своего командира, приказ, если угодно. Ты выполнила приказ…»

Беда была в том, что Эсхин перестал быть ее командиром с тех пор, как захватил власть на планете, нарушил устав и закон своей родины. «Ну, что же, — жестко сказала она себе. — В таком случае ты можешь считать, что выполнила просьбу Эсхина, пусть теперь не командира…»

Жестокая правда, холодная и безжалостная, вдруг встала перед ней без единого покрова. Она еще пыталась оправдаться, у нее еще были в запасе серьезные доводы. В конце концов она не виновата, что желания разных людей совпали. Один из них хотел разгадать тайну планеты и для этого должен был попасть на остров Рин. Второй просил ее доставить на остров руководителя земной экспедиции. Каждый из них получил то, что хотел. Но… землянин был так наивен и доверчив. И у него такие добрые руки…

Вдруг что-то на нее навалилось, боль какая-то неизведанная, сладкая и горькая одновременно… Она согнулась от этой боли, ощупью нашла скамейку и опустилась на нее. И сидела неподвижно и тихо. Очень долго сидела, и по лицу одна за другой катились крупные слезы.

Она вдруг поняла, что человек этот был ей вовсе не безразличен. И чтобы привести себя в чувство, чтобы как-то умерить, унять эту боль, стала говорить себе, что их соединили по законам племени, чуждого обоим, что был лишь спектакль, условный обряд… Но боль не отпускала, и она все чаще возвращалась к мысли, что совершила предательство. Если не по отношению к землянину, то по отношению к себе самой.

И тогда она сказала вслух, облекая в безжалостные и точные слова самую суть своего поступка:

— Ты ведь знала, что его ждет. Ты догадывалась: не заложник нужен Эсхину. Дорога к озеру Забвения — вот что ему предстоит!.. Эсхин не посмеет. Землянин — не первобытный дикарь, его мозг способен сопротивляться постороннему воздействию, и Эсхин побоится рисковать, с озером шутки плохи…

Элна металась по пещере, не находя места. И воспоминания, яркие, как видения, подстерегали ее в каждом углу… Вот опустились вниз деревянные руки богини, открывая священный плод, и он предоставил ей право решения. Рот отшвырнул ее прочь от пасти чудовища и загородил своим телом. Вот он борется с волнами, ни на секунду не выпуская ее обессилевшего тела, не давая себе передышки… А потом там, на острове Рин, когда Эсхин так легко согласился освободить ее и она промолчала, принимая это условие, он не сказал ни слова, лишь посмотрел на нее. Теперь она будет помнить этот взгляд всю оставшуюся жизнь…

Уже не сопротивляясь, она, не зажигая света, нашарила на столе граненый стеклянный шар, так удививший Ротанова, когда он впервые пришел к ней сюда. Стеклянный шар осветился, наполнился клубами тумана. Туман сгустился плотным светящимся облаком, приобрел форму, и вот уже знакомая хищная усмешка скривила губы человека, которого она так ненавидела, ненавидела и боялась…

— Ну, что тебе?

— Мне нужен землянин, Эсхин. Я передумала. Верни мне его.

— А больше тебе ничего не нужно? — Эсхин пожевал губами, и на его костлявом лице проступила издевательская усмешка. — Увы, девочка. Землянин нужен мне самому.

— Верни мне его.

Она сама почувствовала, как жалко, неубедительно звучит ее голос, как откровенно слышны в нем растерянность и мольба. На этот раз он даже не усмехнулся.

— Я сам решу, как поступить с землянином.

Внезапно она почувствовала гнев. Все ее существо охватила неведомая раньше ярость, а в голосе зазвучал металл, несвойственный и незнакомый ей.

— Послушай, Эсхин. Если ты не вернешь землянина, ты пожалеешь об этом, я тебе обещаю.

Несколько секунд он молча разглядывал ее.

— Видимо, я поспешил отпустить тебя с Рина. Но это еще можно исправить.

Он сразу же отключился, и волна холодной ярости помогла ей справиться с извечным страхом перед этим человеком. Теперь, по крайней мере, она знала, что надо делать дальше.

В глубинах ее памяти много лет хранились бесполезные знания, знания бывшей звездолетчицы, хранительницы Хронара. Знания жрицы, богини Юстары, которыми наделили ее те, кто воспитал и сделал взрослой. Среди них было немало такого, чего до сих пор не знал даже Эсхин. Ей были известны тайные пути, ведущие на остров и к его сердцу — Хронару, пути, о которых, кроме нее, не знал ни один человек.

Значит, она снова увидит землянина…

И сразу же перед ней со всей очевидностью встал вопрос: «Что она ему скажет, что сделает?»

Был один-единственный путь победить Эсхина и освободить землянина Один-единственный, сомнительный и рискованный. Она знала, зачем Ротанову понадобился остров Рин. Он хотел остановить, а затем и совсем уничтожить механизм, управляющий временем, охранять который ей было поручено много лет назад, Старые законы и правила прочно сидели в ее голове, вбитые вместе с первыми шагами, с первыми словами родного языка…

Впрочем, родного ли? Ведь она так и не смогла узнать, кто были ее родители. Почему от нее скрыли тайну рождения?.. Разве это важно сейчас? Не для того ли, чтобы оправдаться в собственных глазах, вспоминала она мелкие обиды, все, что могло пошатнуть ее привязанность к родному племени? «Чужеземец не имеет права видеть Хронар, не имеет права знать о нем. В интересах других народов это устройство не может быть использовано никогда» — так гласили правила. Часть из них она уже нарушила, а оставшиеся… Впрочем, никто не смог бы теперь предсказать, к чему приведет остановка Хронара после того, как на планете появилось озеро Забвения…

Основательно запутавшись, стараясь ни о чем больше не думать, пока решимость окончательно не покинула ее, она постаралась уйти от решения этой самой важной проблемы, загнала ее в дальние уголки сознания, отложила решение на более поздний срок, как будто это что-то меняло… Так, значит, все-таки она увидит его снова — и эта простая мысль заслонила все остальное, оказалась важней всех ее рассуждений, высоких обязанностей, долга…

Она не знала, сколько времени будет продолжаться это наваждение, не желала ничего рассчитывать, предугадывать. Она знала, что полетит к нему, полетит сейчас же. Не одному Эсхину, подвластны летающие существа. У нее есть своя птица, о которой не знает никто. Она берегла ее на самый крайний случай, кажется, теперь он настал. И, отложив на будущее решение всех серьезных проблем, она стала думать о том, в каком виде покажется ему… До сих пор он видел ее только в одеждах чужого ей народа, а ей хотелось выглядеть так, как выглядят женщины его страны, но, к сожалению, она не знала о них ничего. В конце концов решила одеться как можно проще и распустила волосы широкой светлой волной. Мудрый глубокий инстинкт руководил каждым ее поступком, словно стоял у нее перед глазами некий неведомый образ женщины. Не зная ничего об Ольге, она неосознанно подражала ей. И, уже не скрывая от себя обжигающей радости, помчалась навстречу человеку, которого знала совсем недолго, но которого любила так, словно с ним одной крови, одного племени…

И как только искусственная птица взмыла в воздух, Элна вдруг словно бы увидела перед собой странную картину — открытый грузовой люк, из которого гидравлический поршень выталкивает в пространство небольшую ракету. А в ракете, сжавшись от страха, сидит женщина…

Соединялось кольцо разорванного времени. Ракета напомнила ей искусственную птицу, несущуюся по серому небу… Странные картины, рожденные пробуждающейся памятью, проносились в голове той, что летела сейчас к человеку, которого ждала так долго…

Сложив крылья, птица ринулась вниз с огромной высоты. У Элны заложило уши. Плотный поток воздуха рвал волосы, забивался в легкие, мешал дышать. Она туже затянула ременные тяжи, державшие ее в седле. Внизу под ней вращался остров Рин — крохотное кольцо гор среди безбрежного океана. Наблюдатели сразу же заметили птицу, и защитные батареи открыли огонь. Элна знала, что батареи не рассчитаны на атаку сверху, надежно защищая остров лишь с моря. Племена, живущие на этой планете, не имели летательных аппаратов, и Эсхин не опасался вторжения извне, сквозь купол свернутого пространства. Все это она знала, и все же сердце замирало от страха, когда мимо проносились ослепительные голубые полотнища разрядов.

Странная пьянящая радость охватила ее, словно залпы электрических батарей были всего лишь фейерверком, словно она мчалась на праздник…

Вот рядом, на расстоянии каких-то ста метров, мелькнули вершины скал, в последний раз сердитым грохотом разразились хлопушки теперь уже безопасных электрических пушек, еще раз над нею празднично сверкнуло небо. Птица распластала крылья, тормозя падение. Она была внутри кратера…

(Окончание в следующем выпуске)

В. МАНВЕЛОВ

ТЕНИ НАД ГИМАЛАЯМИ

Повесть

ГЛАВА I

Как обычно, в 8 часов 35 минут Гринфилд выезжал из ворот своей виллы. Сторож, отставной солдат гуркха, взятый на днях по рекомендации партнера по бриджу из консульства Великобритании, поспешно вытянулся и приложил кончики пальцев к голове, закутанной протертым до дыр клетчатым шарфом.

— Ну и чучело, — поморщился Гринфилд. Он притормозил «тоету» и внимательно оглядел ссутулившуюся фигуру сторожа, облаченного в выцветший двубортный пиджак с разными пуговицами и не то в шаровары, не то в грязно-серые кальсоны, которые были неимоверно узки в голени и шаром пузырились на бедрах. Из-за широкого брезентового пояса с ярко начищенной бронзовой пряжкой торчал огромный, с загнутым клинком нож кукри.

Гринфилд опустил стекло, и в кабину ворвался напитанный утренним туманом холодный воздух, заставивший поежиться.

— Послушай, Бахадур. Я, конечно, понимаю, что ты в первый раз на дежурстве, но оно может оказаться последним, если опять появишься в этом карнавальном наряде. Сегодня же сходи в посольство и получи форму.

Сторож растерянно заморгал глазами.

— Да ты не бойся, — утешил Гринфилд. — Получишь бесплатно.

Он нажал на педаль акселератора. С высоты холма, где раскинулся фешенебельный район Санепа, открывалась утренняя панорама непальской столицы. Сквозь голубую дымку проглядывали ажурные очертания многоярусных пагод с золочеными кровлями, разноцветные крыши маленьких домиков.

Глядя на эту мирную картину, кадровый разведчик, оказавшийся по иронии судьбы, а точнее, по воле начальства в кресле дипломата, почувствовал ностальгическую тоску по прошлому. Конечно, «советник посольства США» звучит достаточно внушительно, но, что уж тут кривить душой, добавление «в Непале» сводит на нет эту значительность. В последнее время Гринфилд все чаще задавался вопросом, за какие прегрешения он попал сюда. Везде, где бы и под какой бы «крышей» ни приходилось работать, он делал все возможное, а порой и сверх того. И вдруг его вызывают к высокому начальству и объявляют о новом назначении. Но не в очередную горячую точку, где можно по-настоящему развернуться, а в эту заоблачную дыру. С его-то блестящим послужным списком!

Невеселые размышления были прерваны необычным образом: бродячая корова, каких в Катманду сотни, внезапно преградила дорогу за очередным поворотом. Гринфилд резко надавил на тормоза. Машина, завизжав шинами по асфальту, пошла юзом. «Фу ты, черт, — облегченно вздохнул он, когда все-таки удалось остановить автомобиль буквально в сантиметрах от четвероногого нарушителя дорожного движения. — Вот был бы номер: советник посольства США в Непале объявлен персоной нон грата за убийство священного животного».

Советник попытался объехать животное, но дорога была слишком узкой. Протяжные гудки клаксона не произвели на корову никакого впечатления. Посмотрев на часы, Гринфилд стиснул зубы от злости. До начала рабочего дня оставалось пять минут.

Потеряв терпение, советник принялся подталкивать корову бампером. Наконец упиравшееся животное сошло в кювет, и машина помчалась в сторону Лазимпата.

Дежурный по посольству, морской пехотинец в огромной фуражке и с кольтом в белой кобуре, почтительно вытянулся, отдавая честь. Но Гринфилду показалось, что в отработанных до автоматизма движениях сквозила насмешка: «Как же это вы, господин советник, непримиримый ревнитель дисциплины и порядка, и вдруг сами опаздываете?»

Проходя мимо секретарши, Гринфилд процедил сквозь зубы:

— Кэти, я буду занят. Постарайтесь, чтобы меня никто не тревожил.

— И даже сам посол? — Она изобразила на лице испуганное недоумение.

Гринфилд побагровел, над сдвинутыми бровями, как всегда в минуты крайнего раздражения, пролегла глубокая складка.

— Хоть сам дьявол!

Кэти повела широко раскрытыми голубыми глазами и заговорщически улыбнулась:

— Слушаюсь, сэр.

Взбешенный Гринфилд с такой силой хлопнул дверью кабинета, что за стеной послышался звон стаканов.

— Старый дурак, — показала язык секретарша и как ни в чем не бывало нажала клавишу диктофона, в котором стояла кассета с записями Рода Стюарта.

Разведчик с ненавистью оглядел донельзя осточертевший кабинет. Подошел к огромному письменному столу из садового дерева — он не признавал современную мебель, считая ее слишком легкомысленной, — взял выходящие на английском языке свежие газеты, пробежал заголовки. Опять- ничего стоящего.

— Кэти, а где «Сагарматха»? — сердито рявкнул он в селектор.

— Ее не принесли, шеф.

— Почему?

— Сказали, что сегодня газета не выйдет, может быть, завтра.

Хотя редкий день приносили все газеты, Гринфилд никак не мог к этому привыкнуть. Как и к тому, что большинство газет на английском языке — их полный список мог уместиться на клочке бумаги — выходило до смешного мизерным тиражом — 200–300 экземпляров, причем далеко не каждый день. Иногда перерыв достигал недели, но это никого не волновало. Впрочем, что там периодичность, нередко всю газету делал один человек — по совместительству и главный редактор, и репортер, и корректор.

Совсем недавно появилась новая газета «Сагарматха», которая сразу привлекла внимание Гринфилда. Чувствовалось, что ее выпускал опытный журналист. Особо заинтересовала советника серия статей о расхищении предметов старины. Автор умело вел интригующее повествование, в меру сдабривая материал хорошо проверенными фактами. Складывалось впечатление, что он вхож в дома сильных мира сего. Из наведенных справок Гринфилд узнал, что Сатьял, как звали этого журналиста, разругался с редактором одной из центральных газет и, недолго думая, начал издавать свою собственную. Вскоре он стал модной персоной в светских салонах, украшением дипломатических приемов. Однако журналист откликался далеко не на все приглашения.

Правда, у американцев он бывал не раз. Гринфилд усмехнулся: ему вспомнилось, как на одном из приемов Сатьял разговаривал с прямо-таки вспотевшим от удовольствия Болдериком, директором «Корпуса мира»[1] в Непале. После этого тот несколько дней изводил все посольство, до хрипоты доказывая, что именно он, и никто другой, умеет быстро и надежно налаживать тесные контакты с местными журналистами, хотя бы с тем же Сатьялом, которого поймать на крючок не так-то просто. Болдерик даже предлагал пари, что не пройдет и недели, как «независимая» «Сагарматха» напечатает грандиозный материал о том, какие лишения терпят американские парни из «Корпуса мира» ради процветания Непала.

Действительно, через неделю в «Сагарматхе» появилась большая статья о «Корпусе мира». Но когда Болдерик прочитал текст, его чуть удар не хватил. Рассказ американца Сатьял проиллюстрировал убийственным документальным материалом, в котором «добровольцы» предстали наркоманами, похитителями исторических ценностей и осквернителями храмов.

Советник с удовольствием вспомнил, как Болдерик чуть ли не на коленях умолял его не сообщать о «проколе» в Штаты. Тогда наконец-то удалось вбить в башку этому идиоту, что он держится только благодаря ребятам Гринфилда. Как только лавочка Болдерика перестанет служить им надежным прикрытием, дутый директор тут же вылетит, чтобы занять свое место в очереди за похлебкой для безработных. «Уж об этом-то я позабочусь, — злорадно подумал Гринфилд. — А Сатьял может пригодиться. Конечно, приручить его будет трудновато, но игра стоит свеч».

— Это Майк, шеф, — ожил селектор. — Есть сообщение из компании.[2]

— Сейчас иду.

Гринфилд поднялся наверх. Приставив кодированную магнитную пластинку к еле заметному выступу, невольно повел глазами в сторону тщательно замаскированного глазка телекамеры и набрал на табло трехзначную цифру. Щелкнул механизм замка, автоматически открылась массивная бронированная дверь.

Едва советник ступил в дверной проем, как басовито загудел зуммер детектора.

— Опять вы с сигаретами или с ключами от автомобиля, — проворчал сержант, подняв голову от телеэкрана. — Вы же прекрасно знаете: у нас запас ваших любимых «Лаки страйк» на несколько лет.

— Послушай, Джимми, неужели нельзя подрегулировать детектор, чтобы он не реагировал на упаковочную фольгу сигаретной пачки?

— К сожалению, шеф, это не в моей и даже не в вашей власти. Так что придется вам опять оставить сигареты у меня. Майк вас ждет.

Гринфилд прошел в просторную, залитую ярким искусственным светом комнату с конторской мебелью. Он чувствовал себя здесь как дома, хотя другие, даже самые высокопоставленные сотрудники посольства не только не имели сюда доступа, но даже не смели близко подойти. Если же по какой-то невероятной случайности — а такую ситуацию и во сне представить трудно — сюда проникнет непрошеный посетитель, то решит, что попал в павильон, где снимается фильм о будущем. Автоматизированные картотеки и архивы, сложнейшая аппаратура для электронного шпионажа и шифровальные машины, сверхмощные радиоприемники и передатчики для обеспечения постоянной связи с Лэнгли, штат Вирджиния, где находится штаб-квартира ЦРУ. За плотно зашторенными проемами угадывались окна с двойными, широко расставленными друг от друга рамами, чтобы невозможно было снаружи вести прослушивание микрофонами направленного действия. Впрочем, незваному гостю не пришлось бы долго удивляться здешним диковинам: сработали бы электронные сторожа и, окутанный парами кислоты, он бесследно канул бы туда, откуда еще никто и никогда не возвращался.

— Чем, Майк, нас радует сегодня компания?

Майк протянул ему опломбированный блокнот с пронумерованными страницами. Гринфилд прочитал:

«Сток прилетает в четверг рейсом ««Ар-эн-эй-си». [3] Обеспечить все необходимое».

Гринфилд задумчиво потер подбородок. Судя по всему, Уилки достиг больших высот, если о нем сообщают в столь категоричной форме. Интересно, чем вызван его неожиданный приезд и что надо будет обеспечивать. Да и вообще каким стал толстяк Уилки Сток, с которым они когда-то начинали карьеру разведчиков.

ГЛАВА II

Самолет опаздывал. Чтобы скоротать время, Гринфилд зашел в ресторан. Зал был пуст. Туристы еще не нахлынули, а из непальцев мало кто мог позволить себе посетить филиал «Солти обероя», первого пятизвездного отеля в Катманду, где цены по местным масштабам были астрономическими. Заметив посетителя, бармен позвал дремавшего в углу зала официанта и тут же принялся яростно протирать белоснежной салфеткой батарею фужеров. Официант в коричневой курточке, нагрудный карман которой украшала шестилепестковая эмблема «Солти», протянул Гринфилду карточку.

— Что прикажете, сэр?

Даже не взглянув на меню, Гринфилд заказал двойную порцию скотча.

— Только без содовой. Разбавьте обычной, естественно, кипяченой водой.

— Не беспокойтесь, сэр. Мы подаем только тщательно профильтрованную и кипяченую воду.

Сразу по приезде в Непал Гринфилда предупредили, что вода здесь содержит целый букет болезнетворных микробов. В конечном счете ему было глубоко наплевать на внешние неудобства — за свою долгую карьеру пришлось испытать многое, причем порой не столь уж приятное, — но что касается здоровья, то его он оберегал свято. Все-таки перевалило за полсотни.

Гринфилд с удовольствием цедил скотч, хрустел жаренным с перцем и солью арахисом, когда тишину прорезал вой сирены. В прошлом на месте аэродрома было пастбище. Оно так полюбилось коровам и козам, что те никак не хотели уступать его железным птицам. Чтобы избежать столкновений самолета с животными, решили прибегнуть к хитрости. Их стали разгонять воем сирены. Но и к душераздирающему звуку «нарушители порядка» довольно быстро адаптировались. Буйволы и козы, мирно щипавшие сочную траву посреди взлетного поля, по команде сирены мгновенно очищали путь самолету и, проводив издалека недобрым взглядом длиннокрылого узурпатора, снова разбредались по взлетно-посадочной полосе. Аэродром давно покрыт бетоном, обнесен забором и колючей проволокой, так что скотине пробраться туда невозможно, но сирена воет по-прежнему. Да и сам аэропорт продолжают по старинке называть «Гаучаром», что значит «пастбище».

Показав полицейскому консульский пропуск, Гринфилд беспрепятственно вышел на — летное поле к подрулившему «Боингу-727». Советнику не составило труда узнать Стока в толпе спускавшихся по трапу туристов. Годы ничуть не изменили его: все тот же крепыш с неизменной улыбкой на лице Впрочем, в свое время на собственном печальном опыте Гринфилд убедился, что и улыбка, и суетливость, и постоянная восторженность были раз и навсегда надетой маской. Ни для кого не было секретом, что Уилки готов на все, лишь бы сорвать банк. Тем не менее его лучезарная улыбка и обезоруживающе открытый взгляд больших ясно-голубых глаз действовали практически безотказно. Вот и сейчас при виде сияющего Стока с Гринфилда мигом слетела настороженность. Он уже невольно видел в толстяке не столько своего прямого начальника, сколько старого приятеля Уилки, или, как его раньше звали, Фэтти.

— Привет, бродяга Стив.

— Здорово, Уилки. Представляю, как пыхтел этот серебристый воробушек, таща в своем брюхе такую груду жирных бифштексов. Этой птахе следовало бы дать чемпионский титул за то, что ухитрилась доставить тебя сюда через гималайские хребты.

— Вот ты, Стив, все время плачешь, что упрятали в дыру. Но я лично убедился, что своими цыплячьими мозгами ты просто не в силах оценить выпавшее тебе счастье, — не остался в долгу Сток. — Поверь мне, старому лысому Фэтти, этот уголок не зря называют «Шангри-ла».[4]

Нет, ты только послушай, — Гринфилд даже рассмеялся, глядя, как от возбуждения пузатый чудак забавно размахивает руками, — когда я увидел сказочную, именно сказочную панораму Гималаев, то не удержался, завизжал от удовольствия, как недорезанный поросенок, и перебудил добропорядочных туристов, большинство из которых пребывает в старческом маразме, когда уже безразлично, куда и над чем лететь. Вот посмотри, они сейчас косятся и показывают на меня пальцами. Ну, долго мы еще будем здесь стоять?

— Я просто жду, пока ты закончишь свой монолог. Пошли возьмем твой багаж и поедем.

— Какой багаж? У меня всего один чемодан. Я ведь, — Уилки хитро подмигнул, — обычный турист.

— Ты что, прилетел налегке?

— Конечно. У меня даже туристский паспорт. Поэтому главное — без эксцессов миновать таможню. Я слышал, здесь не таможенники, а настоящие церберы.

— Можешь не беспокоиться, твое нижнее белье не будут трясти перед всей честной публикой. Я захватил консульский пропуск и протащу тебя и твои пожитки как дипломатическую почту.

— Вот это сервис, ты всегда был настоящим другом. — Сток хлопнул себя по бедрам. — Говорящая вализа — это, согласись, нечто новое в дипломатической практике.

— Куда поедем, Уилки, в посольство, в отель или ко мне? — спросил Гринфилд, когда они сели в машину.

— Естественно, к тебе. Надеюсь, не откажешь в приюте? Будем жить как два молочных брата-холостяка, — со смехом предложил Сток.

Проезжая мимо очередной пагоды, Уилки не выдержал:

— Это же неземная красота! Я где-то читал, что есть храмы, декорированные сценками на эротические темы. Давай посмотрим хоть один, а потом уже махнем к тебе,

«Тоета» выскочила на Нью-роуд и остановилась у комплекса средневековых дворцов и храмов на Дурбар-сквер.

В ожидании туристов бойкие торговцы прямо возле храмов раскинули свои лотки с сувенирами. Без умолку звенели колокольчики продавцов мороженого, которое частенько оказывалось просто кусочками сладкого льда.

Едва Гринфилд и Сток направились к пагоде, как к ним подошел опрятно одетый молодой человек. Назвавшись бакалавром искусств, он начал предлагать экскурсию к крупнейшему в Непале барабану диаметром около двух метров, огромному колоколу…

— С барабанами, колоколами и прочей чепухой ты познакомишь нас как-нибудь потом, — оборвал его Сток. — А сейчас, дружок, ты бы лучше рассказал, почему священный храм украшают картинки, которые скорее подошли бы заведению с красным фонарем. Или эти забавные сцены представлены в качестве учебного пособия? — Уилки был в восторге от своей остроты.

— Отнюдь нет, — с достоинством ответил «бакалавр», — подобные изображения необходимы, чтобы отвадить от храмов Аламбусу — прекрасную, но, правда, далеко не безгрешную королеву: в молодости она занималась проституцией.

— Вот это королева! — одобрил Сток.

Ободренный гид пустился в пространное описание любовных похождений небожителей.

Но уже через пять минут Сток сунул в нагрудный карман пиджачка «бакалавра» два доллара и легонько похлопал его по плечу. Молодой человек понял, что его миссия закончена, и, пробормотав «тэнкю», устремился к красным мини-автобусам, на которых только что подъехала группа туристов. Но не успел: их тут же взяли в кольцо бойкие непальские коробейники.

За этой сценой с усмешкой наблюдал высокий бородач с обветренным, загорелым лицом. По видавшей виды нейлоновой куртке-пуховке и тяжелым альпинистским ботинкам можно было догадаться, что он не новичок в горах.

«Где я видел этого бородача? — мучительно старался вспомнить Сток. Натренированная профессиональная память, словно киноленту, стала прокручивать события последних дней. И вдруг его осенило: — Ведь, ожидая посадки в делийском аэропорту Палам, я листал свежий номер журнала «Эйшауик». На одной из страниц была броская реклама роскошных часов «ролекс» вместе с фотографией какого-то альпиниста. Там была еще фраза: «На высоте свыше восьми тысяч метров при сорокаградусном морозе и без кислорода швейцарцы Вилли Шранц и его «ролекс» работали превосходно». Точно: этот бородач и есть Вилли Шранц. Он наверняка альпинист экстра-класса — такая фирма, как «Ролекс», второсортными статистами не пользуется».

Спроси сейчас Стока, почему его заинтересовал швейцарский альпинист, он не смог бы сказать ничего определенного.

Ровно в полдень разноголосый гомон на Дурбар-сквер разорвал пушечный выстрел. С золоченых крыш пагод, истошно крича, взмыли стаи птиц. Сток невольно поднял голову, провожая их глазами, и, зачарованный, застыл: сквозь кружево нежно-фиолетовых цветков, усыпавших ветви жасминовых деревьев, на фоне синего неба сияли девственной белизной величественные вершины гор. Они казались совсем близкими — протяни руку и ощутишь обжигающий холод вечных снегов.

— Проклятые вершины, — пробормотал кто-то за спиной американцев.

Сток обернулся. Сзади стоял Вилли Шранц.

Встретив удивленный взгляд Стока, он смутился, будто только что осквернил святыню. И, словно оправдываясь, быстро, глотая слова, выпалил:

— Они только кажутся такими доступными: раз, два и на вершине. Со стороны все до смешного просто. А я там был. — Он на мгновение смолк. И, облизнув пересохшие губы, медленно выдавил из себя: — Мне повезло. А мой брат так и остался на склоне.

— И вы теперь уезжаете?

— Вовсе нет. Я только что приехал.

— Как?! Чтобы опять лезть на эти, как вы выразились, проклятые вершины? Ради чего?

— Вам этого не понять, — нахмурился Шранц. — Мы, альпинисты, проклинаем горы, когда они убивают наших товарищей. Когда стихия бросает нас в кромешный ад и заставляет отступать. Но стоит спуститься вниз, как мы уже начинаем мечтать о следующем восхождении, надеясь, что наконец повезет немножко больше. Даже если рядом гибнут наши близкие, мы не оплакиваем их, а клянемся, что покорим этот пик. И когда все-таки доползаем до вершины, они тоже вместе с нами. Да, да, не удивляйтесь, здесь нет никакой мистики. Мы именно вместе гордимся победой.

— И на какую вершину сейчас? — с любопытством спросил Сток.

— Опять на Дхаулагири.

— Извините за нескромный вопрос: зачем?

Изысканная вежливость, с которой Уилки беседовал с бородатым альпинистом, насторожила Гринфилда. Он знал, что подобная, несвойственная Стоку манера вести разговор — не перебивая на полуслове, не вставляя глупых острот и комментариев — появлялась у толстяка лишь тогда, когда у него пробуждался охотничий инстинкт — предвестник каких-то важных событий. Но при чем здесь бородач?

— На этот раз не затем, чтобы побывать на вершине, — медленно, чеканя слова, проговорил тот. Потом, видимо спохватившись, что откровенничает перед совершенно незнакомыми людьми, Шранц извинился и, сославшись на срочное дело, скрылся в толпе.

— Интересный экземпляр, — задумчиво протянул Сток и вдруг беззаботно рассмеялся: — Тоже мне философ-самоубийца!

От обостренного внимания Гринфилда не ускользнули явно фальшивые нотки в брошенной фразе, да и смех показался ему слишком натянутым. Этот парень явно заинтересовал Фэтти, но чем?

Всю дорогу до виллы Сток молчал.

— Ну, показывай, как устроился в этом сказочном королевстве, рак-отшельник, — потребовал Уилки, когда за ними бесшумно закрылись высокие резные двери виллы Гринфилда. Он по-хозяйски прошелся по просторному холлу. С видом знатока потрогал лепное обрамление камина, где неведомый мастер с большим вкусом сплел в затейливом орнаменте драконов, птиц, змей.

— И долго я буду мучиться? — наконец повернулся Уилки к хозяину. — Мои мозги могут задымиться от такого обилия впечатлений, если их хорошенько чем-нибудь Не остудить, ну хотя бы виски.

Пока Гринфилд доставал виски и лоток со льдом, Сток уселся в обтянутое буйволиной кожей громоздкое кресло у журнального столика. Причмокивая, он наполовину опорожнил принесенный хозяином высокий стакан. Потом достал трубку и не спеша набил ее ароматным «Боркум риф».

— Ты знаешь, я, наверное, начал стареть. Хочется пошить красиво. Вот так бы всегда: в одной руке стакан виски, в другой — трубка с душистым табаком, и никаких забот. Кстати, — промычал Сток, раскуривая трубку, — что с тобой произошло? Или тебе уже действительно стало на все наплевать?.

— Что ты, собственно, имеешь в виду? Только, пожалуйста, не говори загадками.

— Какие тут могут быть загадки, просто злые языки болтают, что в этом гималайском раю ты совсем скис, мусолишь газетенки да зря убиваешь время на приемах.

— Слушай, ты прекрасно знаешь, что я оказался здесь не по своей воле и делаю все, что в моих силах, — побагровел Гринфилд. — Сами услали к черту на кулички и еще требуете каких-то великих дел, а где прикажешь их взять? Может быть, на вершинах этих проклятых гор, которые сегодня тебя так умилили?

— Ты недалек от истины, — подхватил Сток. Поставил бокал на столик, тыльной стороной ладони тщательно вытер губы. Потом с нарочитой небрежностью поинтересовался: — У тебя здесь случайно не завелись маленькие штучки, которые в детективах принято называть жучками?

— Можешь говорить смело, вчера мои ребята вылизали буквально каждую трещинку. Знали, кого ждем, — заверил Гринфилд. — Все чисто. А чтобы у тебя не оставалось сомнений, могу включить музыкальное сопровождение.

Он подошел к стойке с аппаратурой и щелкнул тумблером. Из каждого окна на пределе громкости полилась тягучая «кантри мьюзик». — Мое маленькое усовершенствование: музыкальные шторы, — не удержался, чтобы не похвастаться, Гринфилд. — Динамики установлены так, что стекла резонируют только музыку, и никаким даже самым сверхмощным и сверхнаправленным микрофоном твои гениальные мысли подслушать невозможно.

— И тут ты угадал, — совершенно серьезно сказал Сток. — Мысли будут гениальными, но, к сожалению, не моими. Для того чтобы ты смог их правильно понять, необходимо небольшое вступление. Можешь сказать мне «гран мерси» за то, что оказался здесь. Знаю, до сих пор ломаешь голову, почему такого профессионала сунули обрастать жиром в тихой заводи, да еще в роли дипломата, от которого ничего не зависит. Кстати, — он сделал паузу и склонил голову набок, — в госдепе тобой очень довольны. А теперь, так и быть, раскрою тайну. Ты отнюдь не в опале, Считай, тебя как золотой фонд просто приберегали до нужного момента.

Гринфилд недоверчиво впился взглядом в Стока.

— Удивлен? — Уилки наслаждался недоумением коллеги. — Теперь пришло время показать, на что ты способен.

— Здесь? В этом каменном мешке?

— Конечно. Ты вот проклинаешь горы. А они как раз и будут играть главную роль в твоей будущей операции.

— В моей?

— В компании полагают, что нет необходимости направлять сюда для проведения операции другого человека, раз здесь находишься ты.

— Кончай ходить вокруг да около, Уилки. Рассказывай, что это за операция.

— Я в тебе не ошибся. Не успел вымолвить слово «операция», как наш советник, забыв о дипломатическом этикете, уже рвется в бой. — Тихо посмеиваясь, Сток принялся нарочито медленно наливать себе в стакан виски, хитро поглядывая на сгоравшего от нетерпения Гринфилда. — Я думаю, тебе не нужно объяснять, что такое космическая связь.

Гринфилд нетерпеливо кивнул головой.

— Мы придаем ей первостепенную важность и, естественно, стремимся обеспечить себе монополию в этой области. А если в Вашингтоне считают нецелесообразным помогать здесь даже нашим друзьям по НАТО, то почему мы должны оказывать содействие третьим странам? Я имею в виду Индию. Сотрудничать с ней в этой области, как сам понимаешь, нам совсем нежелательно. Мы сумели сделать так, чтобы она отказалась от использования нашего спутника связи «Интелсат-5». Но Дели тут же договорился об аренде советского спутника. Но это еще не все. Сейчас в Индии идут работы над мощной ракетой «АСЛВ». Она сможет выводить на орбиту спутники весом в одну тонну.

— Меня переводят в Индию? — не удержался Гринфилд.

— Отнюдь нет. В этом нет необходимости. К тому же, случись любая диверсия на индийском космодроме на острове Шрихарикота, подозрение сразу падет на нас. Представь лучше такую картину. Все в порядке. Ракета успешно стартует. Потом вдруг перестает подчиняться командам с Земли, начинает выделывать в воздухе кульбиты и в конце концов падает. Не правда ли, впечатляет! Но для этого нужно знать «самую малость» — сигналы наведения.

Сток многозначительно посмотрел на Гринфилда. Тот выжидающе молчал.

— Теперь могу официально сообщить, что компания утвердила план заброски в непальские Гималаи станции слежения за запусками ракет в Индии и в первую очередь для пеленгации сигналов наведения новейшей ракеты «АСЛВ». А в Непале каждый год совершаются десятки восхождений. Значит, есть прекрасная возможность, не привлекая внимания, забросить оборудование куда угодно.

— Эверест?

— Не угадал, — поморщился Сток. — На Эвересте после восхождения русских непроходимых маршрутов практически не осталось. Да и вообще все, кому не лень, стремятся на Эверест. В ближайшее время на его склонах совсем не останется укромных мест, где бы можно было надолго спрятать станцию.

— Положим, не на столь уж долгий срок, — решился показать свою осведомленность Гринфилд. — У каждой батареи есть свой ресурс, и, как только он выйдет, станция сдохнет.

— Батарея батарее рознь. Ради таких целей мы, будь уверен, мелочиться не будем.

— Да, заманчивая операция.

— Вот видишь, а ты все плачешь, что здесь делать нечего. Бери пример со старины Фэтти, он никогда не отчаивается и из любого безвыходного положения может всегда найти как минимум два запасных выхода. Или две подходящие вершинки, — со смешком закончил Сток.

— Так, значит, ты приехал для организации этой акции? — спросил Гринфилд

— Сколько раз тебе повторять: я приехал с одной-единственной целью — отдохнуть. Неужели до сих пор не дошло, что все руководство нашей операцией на территории этой страны возлагается на тебя?

— Как я могу руководить такой сложнейшей операцией, когда о ее существовании только что услышал. Почему меня не поставили в известность заранее?

— Операция строго засекречена. Я, как ты заметил, даже не появился в посольстве. Все сделано так, чтобы комар носа не подточил.

— Извини, но если на меня возложена вся ответственность, то позволь узнать время и место.

— Это другое дело. Когда у вас начинается альпинистский сезон?

— В марте-апреле.

— А какой пик считается самым опасным и коварным в непальских Гималаях?

— Да они все давно уже превратились в подобие могил.

— Ну а все-таки?

— Может быть, Дхаулагири? — догадался Гринфилд, вспомнив внезапный интерес Стока к бородачу альпинисту.

— Ты просто гений! Там аппаратура будет как в банковском сейфе. Не зря его зовут пиком-убийцей. Я видел фотографии его склонов, сделанные со спутника «Биг Бэрд». Так вот в месте, намеченном для установки станции, можно даже различить запорошенное снегом человеческое тело. Получается оригинальный расклад: здесь руководить будешь ты, а главным оператором будет тот, правда, несколько окоченевший, — скрипуче засмеялся Скот.

— Подожди веселиться, — Гринфилд с трудом сдержался, чтобы не вспылить: эти умники в Лэнгли все решили, не потрудившись даже узнать его мнение. — До начала сезона остались считанные недели, А кем и чем я буду руководить?

— Не беспокойся, все предусмотрено. Сейчас в Штатах заканчивается подготовка специальной группы альпинистов. В самое ближайшее время они вылетают сюда.

— Зачем? Я что-то не слышал, чтобы каким-либо американцам была предоставлена очередь совершить восхождение на Дхаулагири.

— О чем ты говоришь, какая очередь? — искренне встревожился Сток. — Ведь речь идет не об Эвересте, о рядовой вершине.

— Есть очередь и на них. Боюсь, Дхаулагири закуплен на несколько лет вперед.

Сток не на шутку разволновался. Вскочив с кресла, он забегал по холлу. С тайным злорадством Гринфилд наблюдал за ним, не спеша прийти на помощь. Так этим кабинетным «оперативникам» и надо.

— Стив, — встрепенулся вдруг Сток, — есть прекрасная идея. Почему бы нашим парням не приехать в качестве таких же, как я, туристов и не совершить восхождение тайком?

— Тогда бери руководство операцией на себя, а меня уволь: не хочу участвовать в обреченных на стопроцентный провал авантюрах. О какой тайне может идти речь, когда Гималаи буквально нашпигованы альпинистами, не говоря уж о тысячах горных туристов? Как только специально экипированные люди появятся в районе пика, о них сразу станет известно, и нас забросают тысячами «зачем» и «почему».

— Тогда надо перекупить очередь. Кто идет на Дхаулагири этой весной?

— Это мы сейчас узнаем.

Гринфилд вышел в прихожую, где был телефон. В холле он старался не держать ничего, к чему можно было бы подключить подслушивающее устройство

Сток с нетерпением ждал возвращения Гринфилда. Тот появился минут через пять.

— Считай, что нам повезло. Весной на Дхаулагири идут англичане.

— Тогда немедленно звони в английское посольство и договаривайся. Предлагай любые деньги. Компания готова субсидировать эту операцию без ограничений.

— И даже согласится поделиться с англичанами информацией?

— Ты что, с ума сошел? Ни в коем случае!

— Тогда тебе придется потерпеть. Завтра встречусь с нужным человеком в английском консульстве и постараюсь осторожно все прощупать.

ГЛАВА III

В своем номере на третьем этаже Шранц первым делом повесил на ручку с внешней стороны двери табличку: «Просьба не беспокоить». Потом, не снимая пуховки, плюхнулся на постель, забросив ноги в тяжелых ботинках на спинку кровати.

Настроение было хуже некуда. Может быть, потому, что им, в прошлом всегда уверенным в себе, на сто процентов, все чаще и чаще перед восхождением стали овладевать приступы потливой слабости, хнычущего бессилия. Ладно бы, когда один, а теперь, оказывается, он не может сдерживать себя и на людях.

«И черт меня дернул, — ругал он себя, — изливать душу перед случайными туристами-янки. Видно, я на самом деле выглядел жалко, раз этот розовощекий толстяк, прожигающий папашино наследство, даже силился изобразить сочувствие, пытался расспрашивать. Хорошо еще, вовремя смылся, а то бы весь Катманду заговорил, что Вилли Шранц сломался, что ему пора в богадельню».

Вилли упивался самобичеванием. Сознавал, что это граничит с патологией, но ничего не мог с собой поделать. В последнее время, стоило только оказаться вблизи гор, как с ним происходила непонятная трансформация. Это был уже не гордо улыбающийся «счастливчик Шранц», король заоблачных пиков, а придавленный страхом новичок. Только в горах, на узеньких карнизах и грозящих лавинами склонах, он вновь становился самим собой, непревзойденным восходителем. И чем неприступнее была вершина, тем спокойнее и увереннее он себя чувствовал.

Стук в дверь вернул Шранца к действительности.

— Войдите, если не умеете читать! — сердито рявкнул он, продолжая лежать на спине, чтобы показать, будто ничуть не рад непрошеному гостю.

— Добрый день, — раздался бархатистый баритон, — читать я умею и табличку изучил с должным вниманием. Но все-таки решил войти, хотя и не исключал вероятности быть тут же выставленным вон. Ну как, вышвырнете меня или предложите сесть?

— Ладно, садитесь и выкладывайте, зачем пришли. А если будете утверждать, что не знаете, к кому попали, то уж точно пересчитаете все ступеньки до нулевого этажа. Устраивает?

— И скандала не боитесь?

— Наплевать, я ничего не боюсь.

— Неужели? В горах вы так же бесстрашны?

— Слушайте, вы без приглашения врываетесь ко мне в номер да еще пытаетесь насмехаться! Кто вы? Только не юлите, наш уговор в отношении знакомства с лестничными пролетами остается в силе. — Вилли начинала забавлять эта перебранка, он даже приподнялся на локте и повернулся к незнакомцу. Это был узкоплечий смуглый мужчина лег сорока, одетый в строгий серый костюм европейского покроя. Черная шапочка «топи» выдавала в нем непальца.

— А мы с вами в некотором роде коллеги…

— Да я скорее застрелюсь, чем пойду с тобой в одной связке, — неожиданно для себя Шранц перешел на «ты», что бывало в тех редких случаях, когда он испытывал расположение к собеседнику.

— Откровенно говоря, я бы тоже не отважился отправиться в паре с «безумцем Вилли».

Шранц встрепенулся.

— Откуда ты знаешь эту проклятую кличку?

— Если иногда пишешь в здешние газеты, нужно иметь собственные источники информации.

— Значит, ты писака, — разочарованно протянул Шранц. — Тогда зря теряешь время. Интервью я не даю.

— Может быть, спустимся в бар? У нас, между прочим, научились делать отличное пиво. Я угощаю, — как ни в чем не бывало предложил «писака».

К своему удивлению, Вилли почувствовал, что не прочь поболтать с задиристым визитером. В баре царил полумрак, приглушенно звучала мелодия из нашумевшего индийского фильма «Хари Рама, Хари Кришна». Едва они расположились за столиком на двоих в самом темном углу, неслышно возник официант:

— Добрый день. Как обычно «Стар», господин Сатьял? Вашему гостю тоже?

— Вот мы и познакомились, — сказал Шранц и, выжидающе улыбаясь, добавил: — Оказывается, ты даже более популярен, чем я. Меня-то, во всяком случае, официант не узнал.

— Да, Вилли, тебе явно не везет. И американцы сегодня тебя не признали.

— Ты что, следишь за мной? — Шранц невольно насторожился.

— И в мыслях не было, я даже не собираюсь брать у тебя интервью.

— Тогда зачем же пришел?

— Просто так. Около пагоды ты показался мне таким одиноким, извини, но я бы даже сказал, пришибленным, а это на тебя непохоже. Я видел тебя на пресс-конференциях и до и после твоих сенсационных восхождений. Тогда ты изображал собой супермена. Это выглядело слишком уж наигранным, настолько фальшивым, что мне было противно писать.

— А теперь, по-твоему, я больше похож на самого себя, иными словами, на Каина? — с горечью заключил Шранц.

— Ты имеешь в виду смерть брата?

— А что еще? Твои же коллеги не жалели грязи, чтобы превратить меня в трусливого злодея. Вопили, что на мне кровь Петера.

— Откровенно говоря, — спокойно промолвил Сатьял, — поскольку я журналист, то не очень-то верю всему тому, что пишут мои коллеги, особенно когда дело касается сенсации. Смерть твоего брата была действительно темной историей, а в такой ситуации мало кто из репортеров удержится от соблазна покопаться в грязном белье.

— А что ты сам написал об этом? — Шранц испытующе посмотрел на Сатьяла, однако тот выдержал его тяжелый взгляд и, не отводя глаз, сказал:

— Я тебе уже говорил, что не дал о тебе ни строчки.

— Почему?

— Чтобы судить о человеке, да еще о таком, как ты, надо хорошо его знать. Тебя я не видел с минувшей осени. Тогда ты не стал устраивать пресс-конференцию и постарался побыстрее скрыться из Катманду.

— По-твоему, я должен был выставить себя на всеобщее обозрение, как самый последний школяр, истерично доказывать, что ни в чем не виноват?

— Может быть, и так…

По знаку Шранца официант принес еще две бутылки пива.

Дождавшись, пока он отойдет, швейцарец повернулся к Сатьялу:

— Хочешь, я тебе расскажу, как все было на самом деле?

— Давай.

Сделав большой глоток, Шранц задержал взгляд на картине, висевшей над ярко освещенной стойкой. Гряда холодных, серо-белых вершин, из-за которых, брызжа розовыми лучами, поднималось солнце…

К минувшей осени у него был солидный список покоренных вершин, в котором числился не один восьмитысячник. Не случайно перед восхождением из-за Вилли буквально дрались представители фирм, выпускающих альпинистское снаряжение. Первоклассная реклама: сам «счастливчик Шранц» отдает предпочтение именно нашей фирме! И он был горд собой, охотно позировал перед кино- и фотообъективами, всем своим видом как бы показывая, что обязательно одолеет Дхаулагири, совершив траверз по непроходимому южному склону.

Шранц был настолько уверен в успехе, что даже согласился взять с собой младшего брата Петера. Это было их первое совместное восхождение. В свое время он дал зарок не брать его с собой, но не потому, что сомневался в Петере как в альпинисте, просто по-человечески боялся за него. Но проклятая слава вскружила голову: под его опекой Петер будет в полной безопасности, ведь они шли в одной связке.

Когда настала их очередь прокладывать путь, Вилли и Петер слишком увлеклись, преодолевая «камин», и не заметили, как подкралась ночь. В лагерь спускаться было поздно. Решили устроить холодную ночевку в маленькой нише у отвесной стены. Во время радиосеанса им предложили помощь, но братья отказались: силы еще были, к тому же ничто не предвещало беды.

Ночью погода испортилась. Ударил мороз, повалил снег. К утру поднялся сильный ветер. После полудня Петер почувствовал недомогание. Вилли связался с ближайшим лагерем и теперь уже сам попросил помощи. Однако никто не отважился покинуть палатки в сорокаградусную стужу.

На следующую ночь Петер совсем скис. У него заболело горло, а на такой высоте любое недомогание быстро валит человека с ног. Вилли все время тормошил Петера, помогал бороться с коварной дремотой, массировал ему руки и ноги. Днем вновь попытался вызвать лагерь, но рация не работала.

У Петера появились галлюцинации, он перестал чувствовать пальцы на руках и ногах Вилли ничего не оставалось, как заставить брата подняться и одним начать спуск. Они шли в очень короткой связке. Временами приходилось тащить Петера буквально на руках. В конце концов выбился из сил и Вилли. Понимая, что вдвоем им живыми достичь лагеря не удастся, Петер решился на роковой шаг…

— Ты понимаешь, Сатьял, — у Вилли на глазах выступили слезы, — я и сейчас вижу, как в полутора метрах от меня Петер негнущимися пальцами, словно в замедленном кино, оставляя на металле лохмотья кожи, отстегивает карабин от грудной обвязки и сантиметр за сантиметром соскальзывает вниз. Я в оцепенении смотрю на него. Он пытается что-то сказать мне, но я ничего не слышу, не могу даже пошевельнуть ни рукой, ни ногой, тело словно налито свинцом. Сколько я стоял, прижавшись спиной к холодному камню, не знаю. Все было как в тумане. Не помню, как добрался до промежуточного лагеря, но там никого не было. Все вещи, в том числе продукты, оказались уже спущены в базовый лагерь. Не стали нас ждать, были уверены, что погибли. Экспедиция была многонациональной, практически никто до сбора в Катманду друг друга не знал. Все считали себя асами, каждый стремился любой ценой первым оказаться у цели, на худой конец хотя бы выжить. Думаешь, они обрадовались моему возвращению? Как бы не так. Скопом накинулись на меня, обвиняя в убийстве брата, крича, что я авантюрист самого низкого пошиба. И все это, только чтобы скрыть собственную трусость.

— Но ваша ночевка действительно выглядит авантюрой, — заметил Сатьял.

— Это потому, что случилась трагедия, — отрезал Вилли. — Останься Петер жив, это был бы обычный риск, без которого не может быть победителей.

— Но почему ты все это не объяснил репортерам?

— Бесполезно. Никто не стал слушать. Ведь даже участники экспедиции смертельно завидовали «счастливчику Шранцу», потому что меня превозносила пресса и любая фирма считала за честь заполучить для рекламы своих товаров. Не забывай, я — профессионал, а все это деньги. Но пусть они не радуются, я не сдался. Я им еще покажу, на что способен. Только теперь буду полагаться на собственные силы. — Вилли стукнул кулаком по столу, заставив соседей обернуться, но не обратил на это внимания.

— И ты приехал, чтобы в одиночку взойти на пик-убийцу? — спросил Сатьял.

— Нет, не теперь. Только после того, как выполню клятву.

— Клятву? Какую?

— Я должен найти тело Петера и похоронить его.

— Здесь?

— Нет. Как всех альпинистов, у подножия вершины, которая ему не покорилась.

Наступило тягостное молчание. Вилли опустил голову и пальцем рисовал на полированной поверхности стола замысловатые узоры.

— Вилли, — осторожно начал Сатьял, — если тебе понадобится моя помощь или просто захочется поговорить, позвони. — Он протянул визитную карточку.

ГЛАВА IV

По узким улочкам Асан Тола — старого города непальской столицы — мимо сложенных из сырцового кирпича домов, в окнах которых вместо стекол вставлены резные деревянные решетки, петлял серый «лендровер» с дипломатическим номером. Джеймс Стюарт, сотрудник консульского отдела посольства Великобритании в Непале, по привычке поглядывал в установленные на передних крыльях зеркала.

Вот появился синий «датсун». Не отставая и не приближаясь, он следовал за «лендровером» несколько кварталов. Стюарт уже готов был вернуться, как в зеркале замигал желтый огонек подфарника и машина свернула в переулок. Англичанин с облегчением вздохнул. «Хоть и Непал, — подумал он, — а ухо надо держать востро. Чуть было все не сорвалось, а повидать Гурунга необходимо».

Сегодняшняя встреча с Гринфилдом не могла не вызвать недоумения. Американец всегда пренебрежительно называл альпинистов выжившими из ума искателями острых ощущений. А тут вдруг воспылал интересом к восхождениям. Сначала Стюарту показалось, что советник заинтересовался альпинистской кухней просто от скуки. В таком глухом закоулке, как Катманду, где никогда ничего не происходит, каждый сам ищет себе развлечения.

Но чем больше Гринфилд задавал вопросов, тем обоснованнее казались возникшие подозрения. Особенно после того, как у янки загорелись глаза, когда он услышал, что на Дхаулагири должен идти малоизвестный клуб «Эсент» из Северной Ирландии. Для проверки Стюарт сказал, что пока от этого клуба нет никаких известий. Видимо, у ирландцев хватило денег лишь на приобретение у непальского правительства разрешения совершить восхождение, а теперь они сидят на мели и едва ли используют его.

Гринфилд сразу же изъявил готовность перекупить очередь. По его словам, в США недавно принято решение сформировать бригаду для «сил быстрого развертывания» и поэтому якобы срочно нужно «обкатать инструкторов».

«Эх ты, именитый разведчик, — про себя усмехнулся Стюарт. — Не мог придумать ничего получше. Бригада, инструкторы, подавай именно Гималаи, как будто в Штатах гор нет. Русские перед восхождением на Эверест тренировались у вас же, на Мак-Кинли. Так что на Дхаулагири свет клином не сошелся. Нет, тут что-то другое».

Конечно, Стюарт ничем не выдал себя, когда советник попросил разузнать, нельзя ли договориться с «Эсентом», чтобы те уступили очередь или на худой конец включили бы в свою группу человек пять американцев, а уж расходы экспедиции они возьмут на себя.

Естественно, Стюарт пообещал сделать все возможное…

«Что, кстати, я сейчас делаю», — усмехнулся про себя англичанин. Поравнявшись с островерхой пирамидой каменной чатьи,[5] украшенной скульптурками Будды, он притормозил машину. Негромко хлопнула дверь, и на левое сиденье плюхнулся высокий непалец в форменном костюме и черной фуражке с ярко начищенными медными буквами «ЮЭс».

— Привет, Гурунг!

— Как поживаете, мистер Стюарт? Что-нибудь случилось?

— Ничего особенного. Как твой хозяин?

— Кажется, доволен. Видите, даже выдали форму. Но вообще-то, ему сейчас не до меня. Вчера приехал какой-то веселый толстяк. Внешне обычный турист, только почему-то остановился не в отеле, а на вилле у Гринфилда. Мне кажется, это должно вас заинтересовать: они проговорили весь вечер, включив музыку на полную громкость. Так что прослушать что-нибудь снаружи было невозможно. Я на всякий — случай сфотографировал их, когда они входили в дом. Пленку я принес. — Гурунг вложил в руку Стюарта крошечную кассету.

«Вот и объяснение внезапного интереса советника к альпинизму», — подумал Стюарт, узнав о приезде «веселого толстяка туриста».

— Послушай, Гурунг, ты уверен, что ни Гринфилд, ни его гость ничего не заметили?

— Клянусь, все прошло нормально.

— Ну, что ж, — после некоторого раздумья сказал Стюарт, — тебе придется действовать поактивнее. Эту штуку, — он протянул непальцу пластмассовый спичечный коробок, — нужно спрятать на вилле именно там, где хозяин беседует со своим гостем.

Гурунг вопросительно посмотрел на Стюарта.

— Не беспокойся, забирать ее оттуда не обязательно. Она снабжена достаточно сильным передатчиком и сама расскажет о том, что услышала.

— Постараюсь, хотя сделать это будет очень трудно. Я ни разу не был внутри, да и вряд ли для этого представится подходящий случай. Слуги у Гринфилда вышколены хорошо, виллу без присмотра никогда не оставляют.

— Я думаю, Гурунг, твоя подготовка не хуже. Вспомни Гонконг, да и Лондон. А сомнения и нытье оставь при себе. Не забывай, что тебе платят больше, чем министру. Так что жду результатов, и тогда можешь рассчитывать на прибавку.

Машина еще минут десять петляла по глухим переулкам Асан Тола и затем вернулась к чатье, где вышел отставной гуркха.

В тот вечер Гурунг принимал дежурство дольше, чем обычно. Он медленно обошел территорию, проверяя, как горят подвешенные по периметру высоченного кирпичного забора фонари. Потом пощелкал выключателем у подъезда виллы, и тут же в дверях возникла плечистая фигура повара. Гурунг хотел было попытаться завести с ним разговор, но у ворот загудел автомобиль. Сторож поспешил туда и посмотрел в глазок. Из такси вышел толстяк турист, держа в одной руке глиняного ярко раскрашенного грифона, в другой — крошечного щенка тибетского терьера.

Гурунг распахнул калитку в воротах, взял под козырек.

— Вместо того чтобы тянуться, болван, лучше помоги отнести покупки.

О такой удаче гуркха не смел и мечтать. Но счастливая звезда Гурунга, не успев взойти, погасла: в дверях виллы появился Гринфилд.

— Где ты пропадал, Уилки? Почему не взял машину? Неужели нравится ездить в грязных такси или ты давно не болел? — засыпал он гостя вопросами.

— Не беспокойся, меня ни одна чума не возьмет. Болеет только тот, кто боится заразиться. Лучше посмотри, какую очаровательную кроху я приобрел. Старик тибетец ручался, что это настоящий лхасский апсо,[6] причем он обязательно принесет мне счастье. Во всяком случае, он дал бумаги, удостоверяющие, что предки щенка жили у самого далай-ламы.

Увидев, как гордо Уилки потрясает серо-бежевой бумагой, Гринфилд расхохотался:

— С документами тебя, Уилки, бессовестно надули. Точно в такую же «древнюю бумагу» заворачивают сыр в молочной лавке. Боюсь, что через пару—тройку месяцев лхасское апсо превратится в обычную дворнягу.

Разочарованный Сток молча моргал глазами.

— А это еще что за урод? — Гринфилд показал в сторону Гурунга, продолжавшего держать в объятиях крылатого льва с головой орла.

— Это, — съязвил раздосадованный Сток, — твой сторож, а прижимает он к себе грифона. Мы поставим его не в сторожа, конечно, — у камина, чтобы придать местный колорит твоей казарме. Пусть садовник насыплет в туловище этого чудовища земли, а в дырки на спине посадит розы или что-нибудь в этом роде.

Гурунг моментально сообразил, что судьба все-таки дает ему шанс. Садовник уже ушел, так почему бы ему не услужить приезжему янки? Тот клюнул на приманку и приказал, чтобы через пять минут грифон стоял в полном убранстве около камина.

Не успели Гринфилд и Сток расположиться в креслах, как, постучав, вошел Гурунг, бережно неся ощетинившееся цветами глиняное чудовище. Сток молча показал, куда поставить, и шестом отпустил угодливо улыбающегося сторожа.

Гринфилд дождался, пока за непальцем закрылась дверь, и только после этого выложил Стоку последнюю новость, которую узнал утром от англичанина:

— Могу тебя обрадовать, Уилки. В Катманду приехал известный швейцарский альпинист Вилли Шранц. Он собирается идти на…

— …Дхаулагири. Так, может быть, поможем ему, а?

— Откуда тебе это известно? — опешил Гринфилд.

— Он сам об этом сказал. Помнишь вчерашнего бородача? — Сток решил не темнить перед приятелем. — Только пока не могу сообразить, каким образом мы сумеем его использовать.

— Для прикрытия. — В душе Гринфилд был далеко не уверен в ценности своей затеи, но не сидеть же сложа руки перед эмиссаром из Лэнгли. — К альпинистам из «Эсента» наши быстро подберут ключи. Тут-то и пригодится Шранц. Хотя бы потому, что я, откровенно говоря, не уверен в альпинистском мастерстве наших парней. Все-таки они профессионалы в другой области, а с Дхаулагири шутить нельзя. Потом включение швейцарца в состав экспедиции будет лучшим свидетельством «чисто спортивных целей» восхождения.

Сток одобрительно посмотрел на Гринфилда.

— Что ж, не возражаю. А как насчет подхода к Шранцу? Может быть, есть смысл использовать для этого непальского журналиста Сатьяла? Если мне не изменяет память, ты как-то сообщал в компанию, что это весьма перспективная личность.

Гринфилд не мог не отдать должное тому, как ловко Сток перехватил инициативу.

— В данном случае Сатьял не подходит. Не тот человек. Боюсь, он не только откажется включиться в игру, но, если что-нибудь заподозрит, может поднять шум. Он нужен мне совсем в другом деле, где его принципиальность сыграет нам на руку.

— Тогда используй Кэти, — нашелся Сток.

— Откуда ты знаешь мою секретаршу? — удивился Гринфилд.

— Сам экзаменовал ее перед направлением сюда, в Катманду.

— Она что, играет при мне роль подсадной утки? — вспылил Гринфилд. — Если мне не доверяют, зачем вся эта комедия с операцией? Может быть, пеленгующая станция тоже проверка?!

Сток как ни в чем не бывало продолжал маленькими глотками прихлебывать из стакана, насмешливо поглядывая на побагровевшего советника.

— Успокойся, Стив, Кэти здесь на практике. Думаю, она быстро справится со Шранцем. Я, правда, проверял только умственные способности этой девицы, но, как утверждают, и в другой области она вполне на высоте. А что касается того, доверяют тебе или нет, то мы достаточно толковали об этом вчера.

ГЛАВА V

«А этот несостоявшийся философ не лишен ума, — подумал Коллинз, начальник азиатского отдела английской разведывательной службы МИ-6, перечитывая шифровку Стюарта. — Элементарно сопоставил факты и докопался до сути. Что ж, коллега, забрасывайте свою станцию. А раз не хотите делиться информацией, то, извините, нам придется самим позаботиться об этом».

Коллинз вызвал по селектору руководителя сектора Индии и Непала.

— Дэвид, что предпринимаете по шифровке Стюарта?

— Навел справки о клубе «Эсент» в Белфасте. Вырисовывается довольно занятная картина. По данным службы безопасности, председатель клуба, некий Стилмен, оказывается, несколько раз задерживался за участие в антибританских демонстрациях. Так что не составит особого труда упрятать его в Эйч-блок,[7] и тогда американцам не видать Дхаулагири как своих ушей.

— Ни в коем случае. Зайдите ко мне, вместе обсудим план мероприятий.

Коллинз достал из голубого конверта сделанные Гурунгом фотографии и через лупу начал разглядывать их. Ошибки быть не могло: кого-кого, а «непотопляемого» толстяка Стока, умудрившегося пережить не одного директора ЦРУ, Коллинз знал хорошо. Значит, машина запущена на полные обороты.

«Нет, янки должны идти только с англичанами. За Стилменом нужно срочно установить наблюдение. Пусть американцы выходят на него. Ему ничего не останется, как согласиться на выгодное предложение: денег никто в Англии все равно не даст, об этом мы позаботимся. А вот когда договорится с американцами, примет и наши условия».

Плавное течение мыслей начальника азиатского отдела МИ-6 прервало появление Дэвида, как обычно представшего перед начальником в белоснежной рубашке и черном галстуке, хотя он и не покидал в эту ночь служебного помещения.

— Шеф, откровенно говоря, я не вижу никакого смысла помогать Лэнгли… — запальчиво начал Дэвид, лишь недавно выдвинутый на руководящую должность и еще не усвоивший непреложного закона, что спорить с начальством не только бесполезно, но и опасно для карьеры.

— Откуда вы взяли, что мы собираемся помогать ЦРУ? — вскинул брови Коллинз.

— Но если «Эсент» согласится уступить очередь американцам, то…

— А почему бы самому «Эсенту» не испытать свои силы на Дхаулагири, к тому же на деньги американцев?

— С каких это пор наше ведомство начало заниматься благотворительностью? — не скрывая иронии, парировал Дэвид. — Допустим, ЦРУ, прикрывшись «Эсентом», забросит станцию и с ее помощью установит командные сигналы индийских ракетных систем. Нам-то что это даст?

— То, что мы тоже будем их иметь. А на этом можно построить весьма крупную игру.

— Боюсь, что вы переоцениваете наших заокеанских коллег. Они далеко не джентльмены в подобных акциях. Скорее всего и не подумают поделиться этой информацией.

— Никто на это и не рассчитывает. Сами ее получим. Для этого достаточно установить частоты передатчика станции. Наши технические эксперты считают задачу вполне выполнимой: для этого им надо взглянуть на генератор станции или на худой конец на пару минут включить ее.

Дэвид задумчиво пожевал губами. Потом кисло улыбнулся:

— Поздравляю, шеф, прекрасная идея: международная англо-американская экспедиция с МИ-6 в качестве негласного партнера с ограниченной ответственностью.

— Рад, что вы согласны, — сухо сказал Коллинз. — Только будьте осторожны со Стилменом. До его встречи с американцами ничего не предпринимайте. И держите меня в курсе. Да, чуть не забыл, передайте благодарность Стюарту, пусть вознаградит и Гурунга.

Гарри Стилмен был весьма удивлен, когда дежурный администратор вместе с ключами протянул ему конверт, заклеенный липкой лентой:

— Не беспокойтесь, мистер Стилмен, письмо проверено под рентгеном, можете спокойно вскрывать.

«И здесь как в Ольстере», — машинально отметил Гарри, пряча конверт в карман. У себя в номере он с любопытством осмотрел плотный фирменный конверт издательства «Мемфис кроникл», адресованный председателю альпинистского клуба «Эсент».

«Откуда им обо мне известно?» — подумал Гарри, вскрывая конверт. Там оказался бланк с личной монограммой корреспондента газеты «Мемфис кроникл» Джона Крейслера, который сообщал, что будет ждать мистера Стилмена в «Пицалэнде» на Флит-стрит сегодня днем с трех часов. В лаконичности послания было что-то интригующее.

Еще с порога кафе Стилмен заметил за столиком в дальнем углу лысеющего мужчину в клетчатом пиджаке, ожидающе поглядывавшего на арку входа. Увидев Гарри, он приглашающе махнул рукой.

— Вы как настоящий англичанин приходите минута в минуту. Я только что заказал грин пеперони — лучшей пиццы вы в Лондоне на найдете. Возражений нет? — Крейслер широко улыбнулся, демонстрируя белоснежные зубы.

— Да нет, если не считать, что я не англичанин. С рождения всегда считал себя ирландцем, — сдержанно ответил Стилмен.

Вблизи новый знакомый производил впечатление бывшего боксера-профессионала: явно вставные челюсти, перебитый нос, шрамы на лице.

Перехватив его пристальный взгляд, Крейслер вновь улыбнулся и, не спрашивая разрешения, по-приятельски обратился к нему просто по имени:

— Ты ошибся, Гарри, я никогда не занимался боксом. Меня разукрасила автомобильная катастрофа. Каждый вечер в рекламных роликах по телевизору твердят, как важно пристегиваться ремнями безопасности, но вспоминаешь об этом только тогда, когда пробиваешь головой лобовое стекло.

— И вы пригласили меня, чтобы поделиться этим выводом?

Американец расхохотался:

— Один-ноль в твою пользу. Твое здоровье! — Он поднял стакан с красным испанским вином.

Принесли по огромному куску пиццы на глиняных тарелках. Стилмен ждал, что Крейслер все-таки хоть что-нибудь объяснит. Но тот словно забыл о госте и с таким рвением набросился на еду, будто голодал минимум неделю. Когда его тарелка опустела, он открыл рот, но, увы, только для того, чтобы поковырять там зубочисткой.

— Вот теперь, — блаженно откинувшись на стуле, наконец-то перестал испытывать терпение Стилмена американец, — можно поговорить и о делах. У моей газеты есть чрезвычайно заманчивое предложение. Если даже ты никогда не держал в руках «Мемфис кроникл», можешь поверить: спорт мы не обижаем. Не забываем и альпинистов. Нашему редактору вдруг взбрела в голову идея дать живой репортаж о восхождении. И не куда-нибудь, а именно на гималайский восьмитысячник. Эверест отпадает. Горная дорога, о которой пишут все, кому не лень. Нужно что-нибудь пострашнее. Насколько я знаю, самым опасным считается Дхаулагири, и на него собирается идти твой клуб. Так вот, страхи ваши, деньги наши. Идет?

«Неужели эта газета готова оплатить наши расходы и все проблемы решены? — Гарри боялся поверить в такую неслыханную удачу. — Но почему именно мы? Разве в Америке нет своих альпинистов? За этим что-то кроется».

— Я что-то не очень понял ваше предложение, — как можно спокойнее произнес Стилмен.

— А что здесь не понять? — пожал широкими плечами Крейслер. — Ему предлагают живые деньги, а он еще кокетничает. Естественно, — последовала многозначительная пауза, — средства понадобятся немалые, и просто так их никто дарить не собирается. Единственное наше пожелание — вместе с вами пойдут пять американцев. Сам понимаешь, какой интерес читать американцам об одних только английских восходителях, им надо показать, что и наши ничуть не хуже. Причем с ними ничего не должно случиться. Это уж твоя забота. А так пусть на вас набросятся хоть все гималайские дьяволы. Ну как, по рукам?

Стилмен пообещал дать ответ через два дня.

Когда он подходил к гостинице, уже стемнело. Желтоватые противотуманные фонари на столбах освещали пустынную улицу. Только у кинотеатра, где по ночам без перерыва крутили старые фильмы, толпились люди. Закутанные в тряпье старики и старухи, отворачиваясь от пронизывающего холодного ветра и слепящего глаза мокрого снега, подсчитывали пенсы на билеты. Стилмен знал, что их влекли вовсе не фильмы, а возможность провести ночь в тепле. Все-таки обойдется дешевле, чем вонючая ночлежка, куда, кстати, попасть не так-то просто.

В эту ночь Гарри долго не мог уснуть, настолько взволновало его неожиданное предложение. Однако едва Гарри задремал, как тут же раздался требовательный стук в дверь, «Наверное, какой-то подвыпивший постоялец перепутал номер», — подумал он и, чертыхнувшись, с головой закутался в одеяло. Стук повторился.

— Стилмен, откройте, — властно потребовали за дверью. — Мы знаем, что вы в номере.

— Кто там? — прямо в пижаме подошел он к двери.

— Спецотдел полиции. Немедленно откройте.

— Пусть хоть сама королева. Я никого к себе не приглашал. Подождите до утра, ничего с вами не случится.

— Это ваше право, Стилмен. Но уверяю, будет лучше, если вы пустите нас сейчас.

По собственному опыту Гарри знал, что с английской полицией шутки плохи, лучше не злоупотреблять ее терпением, и поэтому повернул торчавший в замке ключ. Вошли двое: один постарше, с седыми бакенбардами, в строгом черном пиджаке, другой помоложе, в синей спортивной куртке.

— Просим извинить, мистер Стилмен, за столь поздний или, точнее, за столь ранний визит, — начал полицейский постарше, представившийся констеблем, — но что поделаешь, служба. У нас к вам один-единственный вопрос: с какой целью вы приехали в Лондон?

— Господа, — с сарказмом заговорил Стилмен, — я тоже прошу извинить за не совсем вечерний костюм, но отвечать на ваш вопрос не собираюсь. Мы живем в демократической стране, если верить газетам, радио и телевидению.

— Вот что, кончайте ломать комедию, — в голосе констебля зазвучал металл. — Можете сесть, и давайте говорить серьезно. Два дня назад вы прилетели в Лондон, а вчера утром обнаружены два письма из тех, которые почему-то имеют обыкновение взрываться в руках адресатов. Причем одно из них вовремя обезврежено на Даунинг-стрит, 10. Более того, прибыв в Лондон, вы тем самым нарушили предписание о невыезде из Белфаста.

— Какие письма, какое предписание? Вы что, с ума сошли? Я в глаза не видел никакого предписания, не говоря уж о письмах!

— Может быть, оно просто не смогло найти вас, но, судя по циркуляру, который мы сегодня получили, предписание действительно со вчерашнего дня. Впрочем, и это не все. Мы располагаем фотографиями, на которых вы идете среди участников антиправительственной демонстрации, причем рядышком с боевиками из Ирландской республиканской армии. Они уже арестованы и во всем сознались.

Стилмен побледнел. По рассказам знакомых он знал, чем заканчиваются подобные провокации полиции: на запястьях защелкиваются наручники, а затем без всякого суда следует заключение на неопределенный срок в Эйч-блоки. Протестовать бесполезно — превентивная мера. Надо что-то придумать, а пока тянуть время.

— Но позвольте, откуда мне было знать, кто рядом со мной?

— Удивительно, — невозмутимо продолжал констебль, — однако на многих снимках вы приятельски беседуете с террористами…

— А может быть, — перебил Стилмен, — у меня попросили закурить, и потом мы начали говорить о собаках. Вы можете это опровергнуть?

— Но появившиеся в Лондоне сразу же после вашего приезда письма со взрывчаткой говорят об обратном.

— Как вы не можете понять, — в голосе Гарри прозвучало отчаяние, — это же простое совпадение! Я приехал сюда в связи с предстоящей альпинистской экспедицией в Гималаи…

Тут Стилмена осенило: у него же есть прекрасное алиби!

Обрадованный, он метнулся к шкафу, где в пиджаке осталось письмо из газеты «Мемфис кроникл». Молодой полицейский мгновенно сунул руку в карман. Значит, точно они из отряда по борьбе с терроризмом. Обычные английские бобби ходят без оружия. Теперь Стилмен нарочито медленно, стараясь не делать резких движений, открыл дверцу шкафа, достал из нагрудного кармана пиджака визитную карточку американского корреспондента, а из внутреннего конверт с письмом и протянул констеблю:

— Вот с этим репортером из американской газеты «Мемфис кроникл» мы как раз сегодня, точнее уже вчера,» встречались по поводу экспедиции.

— При чем тут американская газета? Вы что, будете штурмовать эти идиотские горы вместе с американцами?

Гарри молча кивнул. Ему стоило огромного напряжения выдерживать инквизиторский взгляд полицейского.

— Ну что ж, — снизошел констебль, поднимаясь со стула, — это меняет дело. Подождем до завтра, но если ваши слова не подтвердятся, пеняйте на себя. С террористами у нас разговор короткий.

Когда поджидавший полицейских автомобиль набрал скорость, констебль взял трубку радиотелефона:

— Мистер Коллинз? Все идет по плану. Альпинист в полной кондиции. Можно предупредить «картографов», чтобы готовились к отъезду.

ГЛАВА VI

С Кэти он познакомился случайно в «Желтой пагоде» — уютном китайском ресторанчике, расположенном неподалеку от представительства авиакомпаний.

В тот день Вилли охватило отчаяние. Все его старания присоединиться к какой-нибудь экспедиции на Дхаулагири не увенчались успехом. Ему удалось, правда, разыскать французов, но те шли по другому, более безопасному маршруту. Шранц попробовал было уговорить их штурмовать скальную стену, на которой погиб Петер, но руководитель экспедиции вместо ответа покрутил пальцем у виска.

Последняя надежда рухнула, и швейцарец отправился заказывать авиабилет. «Ничего, — утешал он себя, — не повезло сейчас, может, осенью, в следующий альпинистский сезон, фортуна будет более благосклонна. А если опять никто не отважится составить компанию, я найду Петера один».

Покинув офис компании «Эр Индиа», Вилли, как обычно, собрался пообедать в китайском ресторанчике. Он перешел дорогу, чтобы на прощанье немного постоять у пруда с миниатюрным храмом посередине. В это время к Шранцу подошла бедно одетая женщина с грудным младенцем и стала просить милостыню. С — рупией в руке она метнулась к кучке мальчишек, игравших в карты на мостовой. Женщина что-то прокричала им, показывая в сторону Вилли. Рубашонки полетели в пыль, а мальчишки, придав скорбное выражение чумазым мордашкам, скопом пошли в атаку. Альпиниста моментально окружило истошно вопящее, плачущее кольцо. Перед лицом столь хорошо отлаженной «системы надрывного попрошайничества» Вилли оказался бессилен. Карманы могло спасти только бегство, и он большими скачками бросился к «Желтой пагоде».

Наступило обеденное время, и ресторан был полон. Только за столиком у входа одиноко сидела молодая девушка, поглощенная изучением меню. Тяжело дыша, Шранц плюхнулся на стул и лишь тогда догадался спросить разрешения. Девушка вскинула огромные голубые глаза и… не смогла сдержать улыбку:

— За вами что, собаки гнались?

— Хуже, — ответил, переводя дыхание, Вилли, — юные профессионалы по части изымания денег, которых у меня, увы, не густо.

Завязался разговор. Девушка, как выяснилось, тоже регулярно обедала в «Желтой пагоде» и успела заметить Шранца. Само собой получилось, что Кэти, так лаконично представилась очаровательная блондинка, помогла ему выбрать блюда, причем посоветовала такие, о существовании которых он и не подозревал. Затем принялась учить есть палочками.

После затянувшегося обеда они вместе гуляли по городу, а потом очутились у него в номере…

— Вилли, дорогой, что у тебя с ногами?

— Ноги как ноги, — пробурчал он, поспешно натягивая носок, чтобы прикрыть узловатый рубец на месте пальцев, — Я же альпинист, а у нас часто случаются обморожения. Хорошо еще, когда только пальцы, а не весь целиком.

— Ты альпинист? Вот уж никогда бы не подумала. Как все это романтично… — Она села рядом, положила голову ему на плечо и ласково начала поглаживать его рыжеватую бороду.

— Вилли, ты был женат?

— Не менее дюжины раз, — усмехнулся он.

— Так это прекрасно, значит, я буду тринадцатой женой Ржавой Бороды, — засмеялась Кэти, — и мы вместе, вдвоем, только ты да я, и больше — слышишь! — ни-ко-го, покорим, как его… Эверест. И нас будут превозносить как победителей.

— Непременно. — И, не удержавшись, не то ей, не то сам себе тихо добавил: — Есть, правда, одно «но»: в таких восхождениях победителей не бывает — только оставшиеся в живых.

— Зачем же вы лезете в горы? Ну ладно, взобраться раз, другой… но всю жизнь?

Вилли осторожно освободился от ее рук, подошел к окну и, не оборачиваясь, словно через силу, заговорил:

— Это как наркотики… Сначала попробовал из любопытства. Понравилось. А потом бросить уже невозможно…

«Странный какой-то, — думала Кэти. — Гринфилд сказал, что Шранц — супермен, настоящий дьявол. А этот ручной щенок. Чуть приласкала, и уже готов1 лизать руки. Может, я ошиблась? Вот будет номер. Нужно перепроверить».

— Вилли, я давно собираюсь у тебя спросить. На днях я читала в какой-то местной газете о знаменитом альпинисте. Его тоже зовут Вилли, фамилию не помню. Случайно это не ты?

— Случайно, да. Что, не похож, представляла меня другим? — Он резко повернулся и пристально посмотрел на Кэти.

— Я тебя вообще никаким не представляла. А теперь жалею, что узнала. Ведь ты же никогда не будешь моим.

Заметив, как он сразу сник после этих слов, Кэти почувствовала невольную жалость: и к этому здоровяку, привыкшему смотреть смерти в глаза и оказавшемуся вдруг совсем еще ребенком, и к самой себе. На душе стало безмерно гадко: «Неужели так будет всегда? Одно слово босса, и ты уже с кем-то в постели. Еще одно — с другим». Когда-то, в колледже, Кэти с упоением проглатывала книжки в ярких глянцевых обложках о женщинах-шпионках, грезила романтикой «дипломатии подушек», переворачивающей мир вверх дном. На поверку эта «романтика» оказалась сплошной грязью на накрахмаленных простынях. «И так всю жизнь! Чтобы в конце какой-нибудь кретин выстрелил тебе в затылок», — с бессильной горечью подумала она.

Кэти попыталась убедить себя, что так надо, она же на работе. Выполняет ответственное, как твердит Гринфилд, поручение, от которого зависит исход важнейшего для безопасности США задания. Но горечь не проходила.

— А ты женился бы на мне? — неожиданно вырвалось у Кэти. В следующую секунду, спрятав лицо в ладони, она зарыдала.

Вилли оторвал руки от лица и стал целовать мокрые от слез ладони.

— Ради всех святых, только не отвечай, — всхлипывая, шептала Кэти.

Она подняла голову и с отчаянием посмотрела в глаза Вилли, силясь прочесть в них правду. По щекам ползли слезы. Он не успел даже понять, что с Кэти, как она вскочила и убежала в ванную.

Отвернув кран до отказа, Кэти набирала полные пригоршни и плескала ледяную воду на пылающее лицо: «Что же делать? Бросить все и сегодня же уехать с Вилли куда глаза глядят? Бесполезно. Гринфилд и Сток, этот вечно улыбающийся садист в первую очередь, все равно найдут. Тогда будет хуже. Сказать шефу, что не было никакой гостиницы, что Шранц просто послал меня к черту? Не поверят. Наверняка за нами следили и ухитрились сделать не один десяток фотографий».

Когда Кэти вернулась в комнату, от ее минутной слабости не осталось и следа.

— Кстати, Вилли, в той статье было написано, что во время восхождения погиб твой брат и что теперь ты непременно хочешь отыскать его тело. Это правда?

— Да. Я должен это сделать. Понимай, как знаешь, можешь даже считать безумцем, не обижусь: меня так называют многие. Но я поклялся, понимаешь, по-клял-ся! И пока его не найду, не успокоюсь.

— Там еще писали, что эту вершину… какое-то дурацкое название…

— Дхаулагири.

— Да, да, Дхаулагири… окрестили пиком-убийцей. Так вот, если уж тебе во что бы то ни стало нужно туда, я могу помочь. Только сначала поклянись, что вернешься живым.

— Но как ты сможешь мне помочь? — удивился Вилли. — Если имеешь в виду французов, то они избрали совершенно другой маршрут.

— При чем здесь французы, — пожала плечами Кэти. — Мы идем на прием.

— Какой еще прием? — В голосе Шранца послышалось раздражение.

— Тебе имя Стилмен что-нибудь говорит?

— Гарри Стилмен. Еще бы, он же альпинист высшего класса. В одиночку сделал северную стену Эйгера в Западных Альпах, почти два километра неприступных скал. С ним бы я, не раздумывая, пошел в одной связке куда угодно.

— Постараюсь доставить тебе это удовольствие. Сегодня советник нашего посольства Гринфилд устраивает прием в честь совместной американо-английской экспедиции на Дхаулагири, которую возглавляет этот самый Гарри Стилмен.

— Но с какой стати мы явимся на прием, нас никто не приглашал?

— Считай, что я приглашаю.

— Позволь тогда узнать, кто ты, добрая волшебница?

— Увы, всего лишь секретарша этого советника. Что ты так на меня смотришь? Тебя это не устраивает?

— Мне на это наплевать. Идем.

ГЛАВА VII

Солнце уже садилось, когда караван экспедиции, пробиравшийся по едва приметным тропам из Покхары, довольно большого по непальским масштабам города, вышел к Дхаулагири. Против графика опаздывали на два дня. Их потеряли в Покхаре, пока разыскивали Джона, одного из американцев. Он случайно повстречал там своего друга и «на радостях» до одурения накурился гашиша в одном из многочисленных притонов под невинным названием «Чайный дом».

Провинившийся с синяком под глазом теперь плелся в хвосте растянувшейся длинной вереницы. Его раздражало буквально все: и давящая усталость от девятидневного перехода с тяжелым рюкзаком, и то, что шерпы-носильщики, причем не только мужчины, но и женщины, накинув на лоб широкие джутовые лямки, легко тащили за спиной тридцатикилограммовые баулы.

Впереди открылась Мури, последняя деревня на подступах к Дхаулагири. Вытянувшиеся вдоль подошвы склона неприветливые дома из грубо отесанного камня больше походили на крепостные казематы, чем на жилища людей. Даже торчащие над ними шесты с трепещущими на ветру буддийскими молитвенными флажками напоминали рыцарские копья с боевыми стягами. Шедшие со Шранцем янки непроизвольно замедлили шаг: они надеялись, что здесь можно будет напоследок отдохнуть, поесть чего-нибудь свеженького вместо успевших порядком надоесть концентратов и консервов. Словом, проститься с цивилизацией. А тут… настоящая крепость.

— Нет, я лучше заночую в палатке, чем в таком склепе, — мрачно процедил Джон.

— А тебя пока никто и не приглашал, — обрезал Шранц. Он был уже не рад, что судьба неожиданно привела его в эту экспедицию, которая идет не просто на Дхаулагири, а именно по их с Петером маршруту. Если все американцы такие, как Джон, то лучше подниматься в одиночку и полагаться только на собственные силы. Толку от них при восхождении все равно будет мало.

Правда, в самом начале, на приеме у Гринфилда, американцы — не то журналисты, не то второразрядные альпинисты-любители, в этом Вилли так и не смог разобраться — показались ему славными, простыми ребятами. Этакие рубахи-парни, готовые за друга в огонь и воду. Не то что четверо чопорных английских картографов. Они и представлялись по-иному: Чарлз Бордмен Джуниер и так далее. Не просто Чарли, а именно Чарлз Бордмен и обязательно младший. «А мне плевать, — злился Шранц, — старший ты или младший. Посмотрим, каков ты будешь на склоне». На фоне этих высокомерных джентльменов с длинными именами и холодными рукопожатиями янки бесспорно выглядели привлекательнее. Он не мог представить себя в одной связке с картографом. «Сэр такой-то и такой-то, не затруднит ли вас великодушно подстраховать меня?» Это же оперетта, а не работа.

Да, тогда Шранц считал, что с пятеркой американцев, которыми верховодил здоровяк Фил, да еще со Стилменом и его другом Диспенсером — в ирландце Вилли был уверен, как в самом себе, а если человек надежный, то и друзья у него должны быть соответствующие — он не только найдет Петера, но и покорит Дхаулагири.

Однако отношения с американцами не сложились. Шранца сначала коробили., а потом стали просто бесить постоянные прозрачные намеки, что, поскольку экспедиция организована на их доллары, они вправе командовать остальными. Вилли сдерживал себя. Мало ли какие странности бывают у людей. Может быть, в этом и заключается американский подход к жизни, и ничего тут не поделаешь. Когда же Фил попытался было понукать им, Шранц взбунтовался.

— Ты, полегче. Я не мальчик на побегушках, — со скрытой угрозой предупредил он.

Не ожидавший такого оборота Фил опешил. Потом, сжав кулаки, шагнул к Вилли, но вовремя остановился и тяжелым взглядом уставился на него. Шранц не отвел глаз. Поняв, что на испуг знаменитого альпиниста не возьмешь, янки широко улыбнулся и хлопнул его по плечу:

— Ладно, не злись. Я не хотел тебя обидеть. Забудь об атом — нам же вместе лезть в горы.

В ответ Вилли повернулся и направился к Стилмену, который обсуждал с шерпами маршрут следующего дня. За спиной Шранц услышал, как Джеффри тихо сказал:

— Да, это тебе не новобранец во Вьетнаме. На нем не поездишь.

— Заткни пасть, ублюдок, — донесся полный ярости шепот Фила.

После этого случая Шранц попытался убедить Стилмена как руководителя экспедиции поставить, пока не поздно, Фила и его компанию на место, иначе нельзя надеяться на успех восхождения. Однако Гарри, замявшись, посоветовал ему не обращать на них внимания…

Пока американцы и англичане раздумывали, заходить в деревню или нет, носильщики-шерпы уже складывали поклажу возле костров, горевших перед домами. Оттуда тянуло щекотавшим ноздри пряным запахом какого-то варева.

Шранц последовал за непальцами и у первого же дома столкнулся с Намгьялом, самым молодым из шестнадцати шерпов, сопровождавших экспедицию. Хотя ему исполнилось только восемнадцать, он уже три раза участвовал в высотных восхождениях — выше семи тысяч метров — и получил почетный титул Тигра. По мнению сирдара[8] Пасанга, Намгьялу суждено стать альпинистом экстра-класса.

— Саб,[9] — давясь от смеха, на ломаном английском языке сообщил Намгьял, — мы попали сюда как раз вовремя. Они собираются на праздник.

— Ну и что тут смешного? — Шранц уже привык, что у непальцев чуть ли не каждый день отмечается какой-нибудь праздник, если не общенациональный, то хотя бы в масштабе деревни или даже одной семьи. — У вас столько богов, что и дней в году не хватит, чтобы воздать всем должное.

— Нет, это совсем другой праздник. — Намгьял опять залился смехом.

— Ты можешь рассказать толком или уже успел приложиться к чангу?[10]

Намгьял подтолкнул поближе стоявшего рядом широкоскулого парня с приплюснутым носом и заплетенными в косы черными волосами. Тот принялся смущенно расправлять стянутый кушаком темно-синий тибетский халат, потом несмело поднял глаза на Вилли.

— Вот он, виновник праздника, — сказал Намгьял. — У него случайно родился ребенок.

— Почему же случайно? У него что, долго не было детей, и теперь, когда на свет появился первенец, он решил устроить пир на всю деревню?

— Да нет же. У него с братом уже трое детей, а этот ребенок совсем не от их жены.

— Ничего не понимаю. Как это «их жена», она что, у них общая?

— Конечно, — энергично закивал Намгьял. — Зачем делить землю отца между братьями и помирать с голоду, лучше взять одну жену и жить всем вместе. И у нас, в Соло Кхумбу, такое бывает.

У Шранца от удивления глаза на лоб полезли. Он слушал, что в горных районах Непала до сих пор распространено многомужество, но сам впервые столкнулся с этим.

— Но почему же все-таки в деревне праздник?

— Все очень просто, саб. — Намгьял наконец перестал смеяться и начал рассказывать все по порядку. Оказалось, у этого парня был «роман» с другой девушкой, у которой родился ребенок. Ее родители вместо того, чтобы наказать дочь и осудить соблазнителя, обрадовались этому событию. — А он, — Намгьял хлопнул по спине незадачливого родителя, — по обычаю выплатил деревне выкуп. На эти деньги купили ячменя сварить чанг и устроили праздник.

В это время подошли Стилмен с Диспенсером.

— Вилли, меня беспокоит это празднество. Как бы наши носильщики не перебрали, тогда мы застрянем здесь на несколько дней.

— Не беспокойся, Гарри. Посчитай сам: у нас двести тридцать два носильщика да шестнадцать проводников. В деревне не найдется столько чанга, чтобы хватило на всех.

— Пожалуй, ты прав. А ночевать придется в палатках, здесь уснуть не дадут.

С этим Шранц не мог не согласиться.

Несмотря на опасения Стилмена, рано утром следующего дня экспедиция двинулась к подножию Дхаулагири. Правда, пришлось взять семь местных носильщиков вместо заболевших. Тропа то взбегала на крутые отроги, то устремлялась вниз, заставляя местами навешивать веревочные перила, поскольку Стилмен не хотел преждевременно рисковать людьми и грузом. Американцы ворчали из-за ненужных, как им казалось, задержек. А один из английских картографов, пренебрежительно кивнув в сторону носильщиков, заявил, что не понимает столь трогательной заботы о «вьючных обезьянах».

— Не будь этих обезьян, — не выдержал Шранц, — нам всем пришлось бы превратиться в «блох» и полмесяца прыгать взад-вперед, доставляя грузы в базовый лагерь. Но и это не все. Заметьте: не успеем мы остановиться на привал, сразу скидываем рюкзаки и стараемся побыстрее задрать ноги вверх. А разбивать палатки, разводить костры, готовить еду предоставляем им. Стараются-то они в первую очередь для нас за те же жалкие рупии. Хотел бы я посмотреть, как мы обошлись бы без них.

— Я еще в Покхаре предлагал погрузить все на яков — было бы быстрее и дешевле, — не сдавался англичанин.

— Не забывайте, сколько раз нам пришлось пересекать реки по подвесным мостам, которые держатся на честном слове. В прошлую экспедицию у нас были яки. На первом же мосту один из них испугался качающегося настила, рванулся в сторону и свалился в реку вместе с грузом. После этого остальные яки ни за что не хотели идти на мост. Пришлось срочно посылать шерпов в ближайшую деревню и нанимать носильщиков. Вот так.

Вернулся Стилмен, который с Пасангом и Намгьялом разведывал дальнейший путь. Время поджимало, поэтому было решено попытаться пробраться к южному склону Дхаулагири напрямик через хребет.

— Пройти можно. Только по ту сторону в конце спуска упремся в расселину. Препятствие серьезное, — озабоченно сообщил Гарри. — Если задержимся еще на несколько дней, наша экспедиция потеряет смысл — начнется муссон, а в метель из палаток носа не высунешь.

Фил, нервно покусывая губы, молча слушал неутешительный рассказ Стилмена.

— Саб, — вдруг вмешался в разговор Намгьял, — я перепрыгну через пропасть.

Альпинисты как по команде обернулись к юноше.

— Каким образом? — недоверчиво спросил Фил,

— Я перелечу через расселину.

— На чем? — заинтересовался Шранц.

— На помеле, — с ухмылкой подсказал Джон, но, поймав злой взгляд Фила, прикусил язык.

Намгьял не знал слова «помело» и растерянно заморгал глазами.

— Нет, саб, на веревке, — твердо сказал он, видимо, сообразив, что в незнакомом слове таится насмешка. — В прошлой экспедиции я видел, как один из альпинистов делал это. Они называли это «маятником».

— А ведь он прав, — повернулся Вилли к Стилмену. И, не дождавшись ответа, переспросил Намгьяла: — Но ты сможешь? Одно дело наблюдать и совершенно другое — делать самому.

— Смогу, саб, смогу. Я постараюсь. Я буду очень стараться. — В глазах юноши было столько мольбы, что альпинисты согласились.

— Считай, что на той стороне расселины тебя ждут десять баков,[11] — сказал Фил и многозначительно посмотрел на Шранца, с которым ему очень хотелось восстановить дружеские отношения.

— Спасибо, саб, — гордо сказал шерп, как будто ему предложили всего лишь несколько пайс.[12]

До перевала через хребет добрались без особых приключений. Однако обратный склон, покрытый мокрым, разъезжавшимся под ногами снегом, не сулил ничего хорошего. Альпинистов и шерпов спасали тяжелые ботинки с шипами. Носильщики же шли босиком, по щиколотку утопая в снежной каше.

Фил всю дорогу старался держаться поближе к Шранцу и не упускал случая заговорить с ним.

— Я никак не могу взять в толк, Вилли, почему носильщики-кули идут босиком, хотя у каждого к поясу подвешены теплые фетровые тапочки. Неужели они им дороже собственных ног?

— Дело не в этом. Будь они в тапочках, давно бы катились кубарем. Босиком хоть и холодно, зато меньше скользишь, легче удерживать равновесие на крутых склонах. Они не тапочки берегут, а хотят остаться живыми.

Когда Вилли и Фил подошли к расселине, шерпы уже закрепляли веревку за каменный выступ на самом краю. Настала очередь Намгьяла.

Повиснув на веревке над черным бездонным провалом, он стал энергично раскачиваться. Шерп пытался зацепиться за противоположную стену, но безуспешно: ледоруб лишь царапал мокрый камень. Зато при возвращении юношу каждый раз с силой било о ледяные потеки.

— Как бы вместо Намгьяла не пришлось вытаскивать мешок с переломанными костями, — не удержался от едкого комментария Джон, явно адресуя его Стилмену.

Гарри и сам собирался было приказать шерпам поднимать Намгьяла из расселины, как тот изловчился и точно вогнал клюв ледоруба в еле приметную трещину на противоположной стенке. На мгновение шерп замер. Казалось, он вот-вот сорвется. Но отриконенные носки ботинок быстро-быстро зацарапали по камню, пока не нашли опору.

Правой рукой Намгьял дотянулся до небольшого выступа над головой. Но едва его пальцы нащупали каменный желобок, нэк узкая сланцевая полка под ногами обрушилась.

Стаявшие на краю расселины носильщики оцепенели. Вилли невольно подался вперед, словно хотел поддержать повисшего на кончиках четырех пальцев Намгьяла. Кто-кто, а он знал, что, как бы отчаянно ни цеплялись набухающие кровью фаланги за шершавый камень, долго продержаться так не удастся. Единственный выход — вверх!

Со стоном выдохнув воздух, Намгьял медленно, на одних пальцах, подтянулся и сумел вцепиться в желоб левой рукой. Потом нащупал для ног новую опору и несколько секунд стоял, распластавшись по стенке, переводя дыхание.

— Вперед! — не выдержал Стилмен.

В этот момент юноша едва ли услышал команду. Скорее всего сработал инстинкт прирожденного скалолаза. Безошибочно находя неприметные выступы и крошечные карнизы, Намгьял, как паук, полз по вертикальной стенке. Перевалившись через край расселины, он застыл, разбросав руки, и ноги, словно сраженный пулей.

То, что сделал этот восемнадцатилетний юноша, было по силам лишь одному альпинисту из тысячи. Даже Фил толкнул Шранца в плечо и показал большой палец.

— Не забудь про обещанные десять долларов. — Вилли искренне радовался победе Намгьяла.

— Какие десять? Такое захватывающее зрелище заслушивает двойной оплаты!

Да что в два, он был готов в десять, в сотню раз увеличить им же назначенную премию. Еще минуту назад Фил лихорадочно искал выхода из непредвиденного тупика. Чертова трещина путала все планы экспедиции. Если бы Намгьялу не удалось совершить невозможное, пришлось бы идти в обход, а на это уйдет минимум неделя. Если прогноз метеослужбы США в отношении раннего муссона оправдается, восхождение обречено. Теперь можно было вздохнуть свободно: достаточно одной веревки, перекинутой через расселину, чтобы навести висячий мост.

И действительно, вскоре через казавшееся непреодолимым препятствие уже начали перебираться носильщики…

Тропа поднималась круто вверх и исчезала в темной теснине между Дхаулагири и соседней вершиной. Но перед входом в теснину носильщики сняли поклажу и категорически отказались идти дальше. Бунт подняли те, кого наняли в деревне. «Там живут духи», — таинственным шепотом твердили они. Страх мгновенно заразил остальных. А тут еще, словно в подтверждение, донесся отдаленный гул лавины.

В это время подоспел Стилмен, шедший в замыкающей группе.

— Что случилось, Пасанг? — обратился он к сирдару.

— Кули боятся идти вперед, саб.

— Почему? — удивился Гарри.

— Местные люди говорят, что эта теснина — вход в жилище злых духов и, если их потревожить, неминуемо случится беда.

— Какие духи? — вмешался Фил. — Неужели и ты испугался детской сказочки? — ткнул он пальцем в Намгьяла.

— Я не кули, я — шерпа, — возразил тот и оскорбленно отошел в сторону.

— А ты что стоишь как истукан? — накинулся американец на Пасанга. — Рассчитайся с ними за двенадцать дней пути, и пусть эти жалкие трусы катятся к черту.

— Но тогда кто понесет семь тонн грузов?

— Гарри, сколько дней нам осталось идти до базового лагеря?

— Не больше трех.

— А сколько получают в день кули? — в голове Фила созрела идея. Ему было трудно поверить, что кто-нибудь сможет устоять перед возможностью хорошо заработать.

— Двадцать четыре рупии, — быстро ответил Стилмен, — это что-то около двух долларов..

Позвав с собой Пасанга для перевода, американец направился к сбившимся в сумрачно молчавшие группки кули, чтобы предложить тройную плату.

— Поймите, — уговаривал он, — тот, кто пойдет дальше, за один день сможет заработать семьдесят две рупии. Это же целое состояние. Самых усердных ждет еще хороший бакшиш. Подумайте хорошенько!

Толпа кули сразу раскололась на три лагеря. Одни примкнули к деревенским парням, которые ни за какие деньги не смели искушать злых духов. Другие, более алчные или решительные, стали разбирать поклажу. Третий лагерь, пожалуй самый многочисленный, был на перепутье. С одной стороны, им очень хотелось заработать такую кучу денег; с другой — там же злые духи, и тогда какой прок от хорошего бакшиша? В конечном счете деньги перевесили: их можно пощупать руками, а духи — о них только говорят. Но никто не видел, может, они вовсе и не злые…

Когда решившие не испытывать судьбу ушли, на камнях остались восемьдесят четыре баула.

— Ничего страшного, — успокаивал всех Фил, — за тройную плату придется и работать за троих. А чтобы не терять времени, надо послать кого-нибудь вперед выбрать место под базовый лагерь.

Идти на разведку вызвался Шранц, взявший в напарники Намгьяла.

Миновав теснину, Шранц встал, словно налетел на невидимую стену: вместо хорошо знакомой по предыдущей экспедиции панорамы с разведенными путями подхода к стене впереди, словно застывшие волны штормового моря, вздыбились снежные валы. «Эти деревенские парни как в воду смотрели. Можно и вправду поверить, что здесь живут злые духи», — подумал Вилли. Судя по всему, со склона успела сойти не одна лавина, отсюда этот первозданный хаос. У Шранца было такое впечатление, будто он оказался здесь впервые. Только уходившая ввысь стена была такой же, как прежде.

— Как тебе нравится этот монстр, Намгьял?

— Да, покорить его будет трудно.

— Ничего, после той расселины, мне кажется, тебя уже ничто не остановит, — подбодрил его Вилли.

— Я не о себе. Но другие шерпы вряд ли согласятся лезть на эту стенку.

— А ты пойдешь?

— А вы? — ответил вопросом на вопрос Намгьял.

— Конечно.

— Тогда и я вместе с вами!

Вилли протянул юноше руку, которую тот схватил обеими руками и стал радостно трясти. Он был по-настоящему счастлив: профессиональный альпинист, о мастерстве которого он слышал от многих шерпов в Соло Кхумбу, разговаривает с ним как с равным. У него на глазах даже выступили слезы.

— Ладно, оставим сантименты на потом. Сейчас надо подыскать место для базового лагеря, — нарочито сурово сказал Вилли, которого в душе растрогала подкупающая благодарность шерпа.

Они начали внимательно разглядывать раскинувшийся перед ними почти лунный пейзаж. В конце концов среди снежно-ледового хаоса Шранц заметил небольшую площадку на северном языке ледника, где можно было на первое время разбить базовый лагерь экспедиции.

— Да, саб, в этом пристанище злых духов ничего лучше не найдешь, — согласился Намгьял.

Стилмен рассчитывал достичь базового лагеря за три дня, однако на это ушло целых пять. Хотя путь лежал по плотному фирновому полю, пришлось все время петлять, обходя торчавшие над поверхностью ледника зубцы-сераки и принесенные лавинами огромные скальные глыбы, перебрасывать из взятых с собой досок деревянные мостки через глубокие трещины.

Как только головная группа прибыла на место базового лагеря, шерпы стали разбивать палатки, а альпинисты занялись сортировкой грузов. Вскоре к Шранцу подошел Намгьял с кружкой горячего шоколада.

— Выпейте, саб, очень хорошо восстанавливает силы, — заговорщически шепнул Намгьял. Он страшно боялся, что кто-нибудь заподозрит его в угодливости.

Эта сцена не ускользнула от глаз Фила.

— Если уж ты хочешь услужить, Намгьял, отнеси шоколад в нашу палатку, там твоему господину будет удобнее восстанавливать утраченную энергию, — ехидно посоветовал американец, который был далеко не в восторге от явной симпатии Шранца к этому юноше.

— В нашу палатку? — удивился Вилли

— Да, мы будем с тобой делить одну палатку, — как нечто само собой разумеющееся сказал Фил.

— Извини, Фил, но я уже договорился с Намгьялом. Юноша радостно закивал головой. Фил хотел что-то возразить, но передумал и лишь злобно посмотрел на шерпа.

Вечером в большой шатровой палатке, отведенной под столовую и кают-компанию, собрались угрюмые альпинисты. Настроение у всех было отвратительное. Налетевший после обеда ветер не утихал. Под его порывами прогибались стойки палатки, а вздувшиеся полотнища стенок напоминали готовые вот-вот лопнуть паруса. С наветренной стороны в углах появился снег: под напором ураганного ветра он фильтровался внутрь палатки даже через двойные стенки. Чтобы разогнать всеобщее уныние, Фил решил взять инициативу на себя. Такого красноречия Шранц в нем не подозревал. Как не мог подумать, что американец будет настаивать на том, чтобы, несмотря ни на что, идти дальше.

— Только вперед, — безапелляционно заключил Фил и вопросительно посмотрел на Стилмена, явно недоумевая, почему тот не спешит поддержать его. Однако Гарри продолжал молчать и лишь изредка поглядывал на Шранца, словно ожидая его совета.

— Да, Фил прав, — прервал затянувшуюся паузу Вилли. — Нам остается только идти вперед. Если сейчас повернем назад, можно будет считать экспедицию законченной. Оставаться здесь тоже нельзя: в этой аэродинамической трубе нас похоронит под снегом. Надо пересечь ледопад. За ним, если, конечно, лавины и там не натворили чудес, есть подходящая площадка для первого лагеря. Возможно, перенесем туда базовый лагерь. Кто-нибудь не согласен?

Однако никто не проронил ни слова. Стилмен так и не поднял головы, поглощенный какими-то невеселыми думами. «Почему он молчит? — с недоумением подумал Шранц. — Получается, что об успехе печемся только мы с Филом. Неужели Гарри так обеспокоен недомоганием Диспенсера? Ну и что, если тот не пришел сюда, отлежится. Парень крепкий».

Англичане, как и Стилмен, тоже предпочли не высказывать свое мнение.

Поняв, что дальше ждать бесполезно, снова взял слово Фил:

— Решено! Идем дальше. А раз Гарри пока остался без напарника, прокладывать маршрут будут… — Фил обвел взглядом тесный кружок сидящих и закончил совсем уже начальственным тоном: — Вилли и Намгьял.

Возражений не последовало.

Стилмен тяжело поднялся и, отстегнув полог, молча нырнул в снежную темь. За ним поспешили из палатки англичане, не скрывавшие радости, что лезть предстоит не им. Вилли хотел было спросить у Фила, как это получилось, что в экспедиции лишь две рабочие связки — Гарри с Диспенсером да он с Намгьялом. Но чувство собственного достоинства взяло верх: «Еще решат, что боюсь идти в одной связке с шерпом».

Выглянув утром из палатки, Шранц увидел затянутое тучами небо. В ледяном лабиринте басовито гудел ветер. Было ясно, что вот-вот начнется метель. В нескольких шагах Фил с Джеффри нарочито громко говорили о том, что в такую погоду отважится выйти один альпинист на тысячу, и при этом сокрушенно разводили руками, ничего не поделаешь, им крупно не повезло, храбрецов среди них нет.

При других обстоятельствах Шранц ни за что бы не пошел, но снести иронические замечания американцев было выше его сил. Да и мысль о том, что он не сделает все возможное для поисков Петера, не давала покоя.

Через полчаса Вилли стоял перед палаткой Стилмена в полной экипировке. Из-под клапана его рюкзака виднелась бухточка алого репшнура. Рядом переминался побледневший Намгьял. Шерпа страшил предстоящий переход, но он старался не думать об ожидающей их опасности.

— Как только мы подыщем подходящую площадку на боковой морене, сразу сообщим по рации и будем вас ждать. Пока, — Шранц махнул на прощанье Гарри и Филу, стоявшим чуть впереди остальных альпинистов.

ГЛАВА VIII

Солнце появилось лишь к вечеру на пятый день, когда экспедиция находилась во втором промежуточном лагере, разбитом на леднике. Косые розовые лучи причудливо высвечивали снежные карнизы, выпуклые увалы, острые гребни скал. Глубокие тени сделали поверхность ледника рельефной. Слепящая белизна исчезла. Наконец-то можно было снять осточертевшие темные очки, чтобы полюбоваться массивным скальным клыком Дхаулагири, вонзившимся в зеленовато-голубоватое небо. Вилли чувствовал, что его прямо-таки магнитом тянет туда. Но ничего, ждать осталось уже недолго…

Уединение Шранца нарушил Намгьял. За прошедшие дни Вилли проникся искренней симпатией к этому неутомимому черноволосому шерпу с карими глазами, которому так подходило имя Намгьял, что значит «покоритель». Казалось, для него не существовало непроходимых маршрутов: он рвался вперед даже тогда, когда отступали профессиональные альпинисты. Впрочем, и юный шерп, сам уже отличный скалолаз, полюбил Шранца, преклонялся перед его техникой, постоянно старался попасть с ним в одну связку, чтобы перенять новые приемы. Вилли привык видеть рядом с собой его всегда улыбающееся смугло-желтое скуластое лицо. Однако сейчас на нем была написана тревога:

— Но рамро, саб,[13] — словно боясь нарушить тишину предзакатного покоя, прошептал он в ответ на вопросительный взгляд своего кумира.

— Что тебя беспокоит, Намгьял? Смотри, какой краеивый закат, небо безоблачное. Судя по всему, завтра будет отличная погода. Иди отдыхай, днем будет много работы, — дружески, улыбнулся Вилли и ободряюще похлопал юношу по плечу.

— Прошу извинить меня, саб, но у меня предчувствие несчастья. Во сне я видел себя. На мне были новые одежды, вокруг множество людей, но без лиц. Потом пришла незнакомая женщина и стала предлагать всем еду. Я был страшно голоден, но мне она ничего не дала… Это очень дурной сон, саб. Будет беда, саб… Большая беда.

Понурив голову, Намгьял застыл рядом. Вилли не стал больше уговаривать его идти спать, по себе зная, что значит ворочаться одному в палатке, когда тяжело на душе.

Спустя некоторое время юноша встрепенулся и медленно обвел взглядом хаотично изломанный скальными вершинами горизонт. Его внимание привлекли почти незаметные облачка, похожие в лучах предзакатного солнца на перья жар-птицы.

— Саб, я был прав! Вот оно, несчастье: идет буря! — воскликнул он.

Шранц с удивлением оглянулся на шерпа, потом начал всматриваться в ту сторону, куда указывал Намгьял. Действительно, над самой вершиной Дхаулагири висели цирусы — редкие тонкие облака, предвестники бури. Значит, там уже свирепствовал ураганный ветер. В эту секунду Вилли почувствовал, как под ногами дрогнул ледник. Раздался громкий треск. И тут же налетел вихрь.

Шранц знал, что шерпы обладают удивительной способностью предугадывать погоду, но чтобы до такой степени! Причем главное было даже не в урагане. Куда большую тревогу вселяли непрекращающиеся толчки. Неужели ледник пришел в движение?

Из большой оранжевой палатки, где разместились янки, послышался крик о помощи. Чертыхаясь, Вилли поспешил туда и стал вытаскивать вещи. Потом бросился к своей палатке.

— Осторожней, у нас под полом трещина, — крикнул ему Намгьял, выскакивая из их палатки с двумя рюкзаками, полетевшими в общую кучу. Вдвоем они быстро сняли палатку и, оттащив ее в сторону, обнажили пока еще небольшую трещину, которая, расходясь прямо на глазах, поползла по лагерю.

Создававшаяся ситуация была по-настоящему трагичной, ибо никто не знал, где в следующую секунду зазмеятся новые трещины.

К Шранцу подбежал Стилмен:

— Нужно срочно переносить лагерь на правый язык ледника, он вроде бы неподвижен, — запыхавшись, проговорил он.

— Нет, Гарри, туда нельзя, там сплошные сераки. Если ледяная река не утихомирится, нам всем будет крышка. Надо немедленно спускаться в первый лагерь на морене. Завтра, если позволит погода, обойдем ледник по кулуару. Конечно, подъем по нему труднее — придется брать скалу, зажатую между стенками, но другого пути нет. Может быть, нам повезет и сохранились перила, которые мы навесили с Петером в прошлом году.

Без всяких возражений Стилмен приказал сниматься. Ледник ходил под ногами ходуном, как живой. Стоял непрекращающийся гул, который временами прорезал оглушительный грохот, похожий на артиллерийские залпы От основной расселины во все стороны разбегались новые трещины. Впрочем, англичане и американцы не успели увидеть их. Расхватав рюкзаки и ледорубы, они наперегонки поспешили вниз.

Шранц и Намгьял спускались последними. Солнце зашло. Его последние лучи еще освещали макушку Дхаулагири, а склон уже застилали сумеречные тени. Ледник становился все круче, словно уходил из-под ног в черную бездну ночной тьмы, поднимавшейся снизу. Ветер не утихал. Мороз крепчал. Они решили надеть защитные маски, и в это время Вилли заметил на одной руке Намгьяла лишь тонкую шелковую перчатку.

— Ты что, без пальцев хочешь остаться? — рассердился швейцарец. — Быстрей надень рукавицу.

— В суматохе я ее где-то потерял, — смущенно признался юноша. — Ничего, обойдется. Мы, шерпы, народ крепкий

— Тогда достань запасную, — потребовал Вилли.

Намгьял совсем смутился:

— У меня чужой рюкзак, мой кто-то унес.

— Ну и что? Открой и посмотри. Если нет рукавиц, то должны быть хотя бы шерстяные носки: натянешь на руку. Потом найдешь хозяина рюкзака и все объяснишь. Ничего страшного тут нет. Давай шевелись! Я пока намечу маршрут, а то скоро стемнеет.

Приказ Шранца подействовал. Намгьял развязал рюкзак и начал копаться в вещах, но никак не мог нащупать рукавицы. Быстро надвигалась ночь. Чтобы ускорить дело, шерп перевернул рюкзак вверх дном и вытряхнул содержимое на лед. Сверху оказался завернутый в полиэтиленовую пленку серебристый аппарат. «Рация. Теперь, если и заблудимся, не пропадем». — Намгьял почувствовал облегчение. Правда, на ней почему-то не было никаких тумблеров и клавиш. Он достал аппарат и, забыв о морозе, начал ощупывать его. Пальцы случайно нажали скрытую кнопку, выскочил трубчатый штырь антенны.

Юноша совсем расстроился. И толкнула же нелегкая залезть в чужой рюкзак! Ну, поморозил бы слегка пальцы, а теперь владелец подумает, что копался специально. Он осторожно надавил на антенну, и она сама ушла в корпус. Намгьял стал поспешно складывать вещи обратно. И только теперь обнаружил красные рукавицы, какие были у всех американцев. Он зашнуровал рюкзак, надел рукавицу и поспешил за Шранцем.

— Все в порядке? — встревоженно встретил тот шерпа.

— Да, саб. Только пришлось переворошить весь рюкзак: рукавицы оказались на самом дне.

— Чепуха. Давай побыстрее, иначе можем застрять здесь на ночь.

Однако Намгьял продолжал стоять.

— Ну что еще случилось? — раздраженно спросил Шранц.

— Саб, — в голосе шерпа послышалась виноватая нотка, — я понимаю, рыться в чужих вещах нехорошо, но в рюкзаке какой-то странный аппарат.

— Ну и что? Ты же не в первый раз участвуешь в восхождениях, разве никогда не видел радиотелефона?

— Нет, этот аппарат не такой: на нем нет никаких ручек.

— Ладно, — нетерпеливо оборвал Шранц, — потом разберемся с твоим загадочным аппаратом. Давай двигаться…

В лагерь они добрались в полной темноте. У первой же палатки их поджидали американцы.

— Намгьял, дружище, так это ты нашел мой рюкзак, — радостно бросился к нему Фил. — Вот молодец! Загляни-ка на минутку в нашу палатку: как раз сварили шоколад, немного подкрепишься. Наверное, на ногах еле стоишь…

Шерп не успел вымолвить и слова, как очутился в палатке, правда, немного удивленный, что янки не пригласил Вилли. Фил налил полкружки шоколада, затем доверху добавил виски и протянул «коктейль» юноше:

— На, выпей. Этот напиток лучше всякого чанга возвратит тебе силы.

Намгьял отхлебнул немного и сразу почувствовал, как тепло приятно растекается по всему телу. Он сделал еще один глоток и не смог оторваться от кружки, пока не опорожнил ее. Глаза шерпа осоловело заблестели, он беспричинно заулыбался, попытался встать, но сил не хватило. Как был в «кошках», юноша повалился на спальный мешок и мгновенно уснул.

— Зачем ты его напоил, Фил? Теперь не добудишься, придется нам спать с этим туземцем, — проворчал Джеффри.

— Учти: он не только будет здесь спать, но и на секунду не выйдет из-под твоего присмотра, — цыкнул Фил. — Ты что, не заметил на нем мою рукавицу? Значит, залезал внутрь рюкзака, а там станция! Мог заметить.

— Да он же не знает, что это такое.

— Все равно рисковать нельзя. Вдруг потом разболтает кому-нибудь, что видел странную штуковину у американских альпинистов, которую те тащили на вершину. Если об этом станет известно, нам непоздоровится. Поэтому сегодняшнюю ночь он проведет здесь, а завтра… завтра ты позаботишься, чтобы он замолчал. Навсегда.

— Почему я?

— Потому что это приказ, — рявкнул Фил. — Не выполнишь, пеняй на себя. Ты меня знаешь.

Джеффри молча поднялся и осторожно, чтобы не разбудить, начал отстегивать «кошки» Намгьяла. Затем, порывшись в своем рюкзаке, достал напильник и стал подпиливать зубья.

— Накройся спальным мешком, дубина. Своим скрежетом перебудишь весь лагерь. Имей в виду, станцию понесешь теперь ты. Мне не очень нравятся эти картографы. Если Намгьял успеет что-нибудь сболтнуть, как бы они не устроили за мной охоту.

На следующее утро приступили к прокладке маршрута по кулуару. Ко всеобщему удивлению, первым вызвался идти Джеффри, попросивший в напарники Намгьяла.

Через три часа американец вернулся один. Пошатываясь от усталости, он подошел к Стилмену:

— Там на перилах повис Намгьял, — коротко сообщил он и поплелся к своей палатке.

Схватив ледорубы, Шранц, Стилмен и Диспенсер, не сговариваясь, бросились на помощь Намгьялу. Они нашли шерпа висящим на грудной обвязке, карабин которой был пристегнут к перилам у самого гребня скалы. Видимо, юноша, которому перила были в новинку, в последний момент не смог отстегнуться и перебраться на другую сторону преграды.

Дувший в кулуаре сильный ветер, как маятник, раскачивал ч безжизненное тело. Стилмен и Диспенсер попытались стянуть шерпа по перилам, но безуспешно: заклинило карабин. Тогда Шранц без ледоруба и страхующей веревки с помощью одних только «кошек» сумел добраться до места, где повис Намгьял. Только там он понял, почему шерп висел, неестественно вытянувшись. Во время падения репшнур захлестнул юношу вокруг шеи. Чтобы не видеть его лица, Вилли повернул тело к себе спиной, обвязал веревкой и пропустил конец через вбитое в скалу кольцо. Затем осторожно спустил Намгьяла вниз.

Они похоронили юного шерпа на ближайшей площадке, завалив тело камнями и ледяными глыбами.

В тот вечер потрясенный случившимся Шранц не мог вынести одиночества и направился в палатку Стилмена и Диспенсера. Те сидели подавленные.

— Гарри, — обратился к Стилмену Вилли, — ты можешь мне объяснить, что творится в нашей экспедиции? Ведь мы же отправились, чтобы подняться на Дхаулагири. Но, по-моему, и янки и англичанам на это наплевать. А вы когда-нибудь видели, чтобы настоящие альпинисты не стремились к победе?

— Он прав, Гарри, — поддержал Диспенсер. — Поведение американцев и англичан и мне кажется странным. Что-то здесь неладно.

После трагической гибели Намгьяла, первой жертвы пика-убийцы, Шранц по-новому взглянул на события минувших; дней. Нет, это не было обычной притиркой коллектива, собранного из столь разных и к тому же незнакомых между собой людей. Альпинист вспомнил, как еще в базовом лагере янки разбили свою палатку поодаль от других, а потом под любым предлогом уклонялись от прокладки пути. Видно, считали, что раз деньги на экспедицию дали американцы, остальные должны быть им прислугой. Да и английские картографы ничем не лучше, стараются не отставать от янки.

— Да какие они, к черту, картографы, — зло выругался Диспенсер. — Совсем не занимаются съемкой местности, зато не спускают глаз с американцев. А всю альпинистскую работу выполняем только мы да шерпы. Шерпы…

Вилли насторожился. Именно Джеффри повел Намгьяла к перилам и бросил парня в беде. Или, может быть, не бросил, а преднамеренно послал на смерть? Они же шли, не связавшись, у Намгьяла сломались зубья на «кошках», причем как-то слишком странно. Когда они хоронили шерпа в камнях, Шранц заметил блестящие бороздки с внутренней стороны на месте излома. Тогда он не придал этому значения. А ведь их может оставить только напильник! Значит, Джеффри — убийца! Янки убил Намгьяла, заподозрив, что он обнаружил странный аппарат в рюкзаке Фила.

От этого открытия на лбу Вилли выступил холодный пот. Волнуясь, проглатывая слова, он рассказал Стилмену и Диспенсеру о том, что произошло во время спуска с ледника.

— А что, если из-за этого аппарата американцы в тот вечер оставили Намгьяла ночевать у себя, а потом угробили парня? — Вилли вопросительно уставился на Стилмена в надежде, что он опровергнет страшную догадку. Но ирландец молчал.

— Теперь твое слово, Гарри. Может, ты расскажешь, по каким принципам ты подбирал участников экспедиции, — предложил Диспенсер.

— Откровенно говоря, лично я отобрал только вас двоих.

— А как же остальные? — в один голос воскликнули Шранц и Диспенсер.

— Остальных мне просто навязали, — опустив глаза, тихо сказал Стилмен. — Я ничего не мог сделать.

Он рассказал о встрече с американским корреспондентом, о ночном визите английских полицейских и о том, как в Географическом обществе его безапелляционно уведомили, что в состав экспедиции надо включить картографов.

Выслушав Стилмена, Диспенсер грустно усмехнулся:

— Могу вас поздравить: мы не альпинисты, а самые обычные шпионы или в лучшем случае их подручные. Хотите доказательств? Извольте. Как бывший студент юридического факультета, который, помимо юриспруденции, увлекался радиоэлектроникой и логикой, могу обратить ваше внимание на кое-какие любопытные факты. Во-первых, американцев вовсе не волнует, возьмем мы Дхаулагири или нет. Им нужно установить этот, как ты, Вилли, выразился, «странный аппарат». Скорее всего это автоматический передатчик с роботом-шпионом. Для чего он предназначен, не знаю. Думаю, так или иначе связан со спутниками или ракетами. Англичане, по-видимому, что-то подозревают, на альпинизм им глубоко наплевать, здесь ты прав, Вилли.

В палатке повисло тяжелое молчание. Первым его нарушил Диспенсер:

— Не знаю, как вы, но лично я не желаю больше прямо или косвенно участвовать в этой авантюре и завтра же спускаюсь в базовый лагерь.

— Ты пойдешь не один… — Вилли взглянул на Стилмена, но тот отвел глаза. — Мы пойдем вместе. Гарри пусть поступает как знает. А чтобы Другим впредь было неповадно использовать спорт для тайных операций, в Катманду устроим пресс-конференцию.

— Но у нас нет никаких доказательств. Газеты будут кричать, что мы просто испугались и сбежали. Ты, Вилли, знаешь, как это делается, сам испытал, — запротестовал Гарри. — Ведь американцы и англичане останутся здесь, будут продолжать восхождение и в конце концов установят этот чертов робот, который потом ни за что не найдешь.

— Неужели ты веришь, что они одни смогут подняться по скальной стене? — возразил Шранц. — Да они же беспомощны, как слепые котята. Нет, ребята, надо уходить. Ручаюсь, что не пройдет двух дней и остальные поплетутся вслед за нами.

Стилмен глубоко задумался. Потом нагнулся и положил руки на колени Шранцу и Диспенсеру:

— Я с вами.

У всех словно камень упал с плеч. Теперь можно было укладываться спать. Вилли взял ледоруб и начал вылезать из палатки.

— Ты что, и спишь с ледорубом? — пошутил Диспенсер.

— Конечно, — совершенно серьезно ответил Шранц, — л дал клятву вернуться живым.

Всю ночь Шранца мучили кошмары. Срывая на пальцах ногти, он лез по бесконечной стене и никак не мог добраться до крошечной полки, откуда неслись слабеющие призывы Петера о помощи. Потом он беспомощно висел на страховочной веревке, с ужасом наблюдая, как медленно, волокно за волокном, лопаются капроновые жилы. Вот рвется последняя. Бесконечно долгий полет в бездну. Вилли сжимается в комок. Сейчас мрак взорвется болью удара — и конец. Сознание страшилось и жаждало его: ведь с ним придет покой! Но вместо этого нарастал гул лавины, и Шранца захлестывала кипящая снежная волна. Безмерно тяжелая, вязкая масса сковывала движения. В ушах метрономом стучал пульс, отсчитывая последние секунды жизни. Нет, он не может умереть! Ему нужно выполнить клятву перед братом! Вилли отчаянным усилием заставлял себя вытянуть руки над головой и онемевшими кистями разгребать сыпучую ледяную крупу. Но она забивала нос и рот, цепко держа барахтающееся тело. Еще секунда — и он задохнется. Последний судорожный рывок…

Вилли со стоном приподнял разламывающуюся от боли голову. Да, немудрено, что его мучило удушье. Каким-то образом во сне он ухитрился перевернуться и теперь лежал ничком, уткнувшись лицом в плотную ткань стеганого капюшона.

Снаружи, за стенками палатки, слышались возбужденные голоса. Шранц поспешно выбрался из спального мешка, сунул ноги в одеревеневшие за ночь ботинки и в одном свитере вылез из палатки. На камнях у края морены столпились полуодетые члены экспедиции. За ними до самого склона на бугристом снегу были разбросаны камни и ледяные глыбы.

Как же так? Вилли отказывался верить своим глазам: ведь на этом месте еще вчера была небольшая впадина-мульда, в которой Стилмен и Диспенсер поставили свою палатку! Они еще шутили, что не любят сквозняков, а там не продувает. Значит, лавина не приснилась ему, а была на самом деле. Но почему они все стоят? Нужно скорее раскапывать ребят!

Неистовый крик Шранца вывел людей из оцепенения. Первым по рыхлому снежному покрову двинулся Фил. Шагах в пятидесяти он воткнул древко ледоруба в плотное тело лавины.

— Эй, Вилли! По-моему, их палатка стояла здесь?

— Пожалуй, да. Только вести траншею нужно от края мульды вверх по ходу лавины. Их наверняка здорово снесло.

— Тогда пойдем навстречу с двух сторон. Через пятнадцать минут всем быть здесь! Иначе… — Фил выразительно посмотрел на недовольные лица англичан и погрозил своим кулачищем.

Стилмена и Диспенсера откопали через часа два. Шранц осторожно вспорол ножом плотную двойную ткань и увидел посиневшие лица альпинистов, задохнувшихся в герметичном коконе палатки. Он машинально прижал пальцы к артерии за ухом у ирландца — пульса не было.

Повертев в руках погнутую стойку палатки, словно она могла рассказать о разыгравшейся ночью трагедии, Вилли выронил ее и побрел к лагерю. Он не сознавал, что привело его к оранжевой палатке американцев. Возле входа присел на камень. Опять слепой рок судьбы? Но почему лавина сошла именно в эту ночь, да еще узким языком прямо на мульду? Шранц пристально посмотрел на соседний склон, ослепительно сверкавший в лучах полуденного солнца. От круглой ложбины до невысокого гребня снежную белизну рассекал темный шрам. И тут швейцарца осенило. Лавина сошла не сама, ее спустили! Достаточно было взобраться на гребень, столкнуть оттуда несколько камней в сторону палатки, и спящие в ней люди обречены. Это могли сделать только американцы. Скорее всего подслушали их вчерашний разговор и поспешили принять меры. Вилли скрипнул зубами. Нет, это им даром не пройдет…

— Ну что, Вилли, принимай команду. Теперь ты у нас альпинист номер 1. Думаю, экспедиция от этого только выиграет, — прервал размышления Шранца начальственный голос Фила.

— Идите вы все к черту! Будьте прокляты! — взорвался швейцарец. — Банда убийц! Я вас ненавижу! — Он чувствовал, что у него начинается истерика — слишком много пришлось пережить за прошедшие сутки, — но ничего не мог с собой сделать. — С меня хватит! Я отказываюсь идти дальше… Я спускаюсь вниз…

Плечи его задрожали, по щекам потекли слезы. Гигант Фил схватил Шранца за плечи, почти волоком втащил в свою палатку, усадил на спальный мешок. После истерической вспышки альпинист впал в прострацию, остекленевшие глаза уставились в одну точку, руки повисли как плети. Фил обхватил своей лапищей подбородок Вилли, приподнял голову и начал несильно хлестать по щекам.

— Да приди же наконец в себя, — приговаривал он.

Очнувшись, Шранц зло оттолкнул американца в угол палатки:

— Не прикасайся ко мне, скотина!

— Успокойся, — выждав несколько минут, чтобы дать возможность Вилли окончательно прийти в себя, нарочито спокойным тоном, как ребенка, уговаривал Фил. — Никуда ты не пойдешь. Будешь лезть только, вверх, только вверх. Иного пути у тебя нет. Ты что, забыл о Петере?

— Откуда ты знаешь про Петера?

— От Гринфилда.

— Какого Гринфилда? — искренне изумился Вилли.

— От шефа Кэти, или ты ее уже не помнишь? — вкрадчиво спросил американец. — Я даже знаю о твоей клятве голубоглазой милашке.

— Врешь, негодяй!

— Думай как хочешь, но я могу по минутам расписать тебе все, что вы выделывали в номере «Макалу». Ладно, кончаем игру, — паскудная ухмылка, промелькнувшая на губах Фила, исчезла. В голосе зазвучала угроза: — Заруби себе на носу, еще одно слово, что ты уходишь в базовый лагерь, и тебе не видать Кэти как своих ушей. Если не думаешь о себе, подумай о ней.

Стиснув зубы, Шранц судорожно шарил вокруг себя в поисках чего-нибудь тяжелого. Пальцы натолкнулись на кислородный баллон. Но не успел швейцарец поднять его, как Фил в молниеносном прыжке выбил металлический цилиндр из рук. Перед лицом Вилли блеснул нож.

— Не делай глупостей, — прошипел Фил, — или мы закопаем тебя вместе с твоими друзьями-недоносками. Лучше посмотри на это. — Он вытащил из рюкзака несколько черно-белых снимков. — Узнаешь?

На фотографиях были отчетливо видны склоны Дхаулагири.

— Не туда смотришь. Вот он, твой Петер, — американец ткнул толстым пальцем в крупный план. — Идти до него совсем ничего. Ты ведь клялся, что похоронишь брата, а теперь на попятную? Ладно, черт с ним, с этим скелетом. Но ты-то еще молод, все впереди: и горы, и Кэти, раз уж ты без них не можешь жить. Решай.

«Это — западня, — мучительно пытался найти выход Шранц. — Вниз уйти не дадут. Да и Кэти непоздоровится. Эти скоты сделали из нее заложницу».

Самого Вилли смерть не пугала: за годы, — проведенные в горах, не раз смотрел ей в лицо. Но если он погибнет, никто так и не узнает правду об истинных целях этой экспедиции. Намгьял, Стилмен, Диспенсер останутся лишь безвестными жертвами стихии. О них тут же забудут — мало ли альпинистов каждый год гибнет в Гималаях.

«Значит, придется идти. А там увидим. Подвернется случай — попробую сбежать», — решил Шранц.

Американец воспринял его согласие как нечто само собой разумеющееся.

— Вот и отлично. Чтобы и мне и тебе было спокойней, переселишься в мою палатку. Подниматься будешь в одной связке со мной. И вообще от меня ни шагу, будем сиамскими близнецами.

ГЛАВА IX

После гибели Стилмена и Диспенсера восхождение замедлилось, хотя погода стояла как по заказу. Правда, теперь, когда полагаться приходилось только на самих себя, у янки и англичан вдруг обнаружилась вполне приличная альпинистская техника. Но она же и тормозила подъем. Они не спеша вгоняли в лед ледоруб, пропускали страховочную веревку и только тогда давали сигнал партнеру по связке, что можно идти. Потом терпеливо ждали, пока обледеневшая веревка не сообщит: «Готов… Подстраховал… Иди…» И так без конца.

Фил приходил в ярость от бесконечных задержек, но придраться ни к чему не мог: все делалось по правилам. Зато по утрам он выгонял альпинистов из палаток еще до рассвета и, едва дав позавтракать, отправлял на ледник, поскольку от подъема по кулуару, ставшему могилой Намгьяла, пришлось отказаться.

— Тебе бы, Фил, очень подошла плетка работорговца, — как-то утром насмешливо заметил Вилли.

— Ну-ну, не забывайся. Если кому и суждено быть рабом, то тебе. Остальные — просто члены моей команды, — злобно прищурившись, ответил американец.

— И даже англичане? — не сдавался Шранц.

— Им тоже придется играть по моим правилам, если хотят живыми вернуться в Катманду. Можешь убедиться: сегодня же пошлю их шефа Чарли в одной связке с Джеффри. Пусть посмеет хоть слово сказать. Этого картографа пора поучить уму-разуму, а то вчера заявил, что они все чувствуют недомогание и прокладывать маршрут не могут. «У меня к тому же ужасно болит горло», — передразнил Фил свистящий шепот англичанина. — Ничего, Джеффри сумеет вылечить его, даже если потребуется выбить пару зубов.

Американец сдержал слово. Сразу после завтрака «международная» связка покинула лагерь. Через плечо у альпинистов висели связки скальных крючьев: их главной задачей было начать траверз вертикальной стены, взметнувшейся почти до самой вершины. По уже проложенному маршруту они к полудню достигли верхней границы ледника. Впереди тянулся пологий фирновый склон, над которым высилась неприступная громада Дхаулагири.

— Настоящая коллективная могила, — попытался сострить Чарли, хватая воздух широко открытым ртом.

— Не каркай раньше времени, — буркнул Джеффри. — Успеешь еще выбрать себе место для могилы. А сейчас нечего прохлаждаться, пошли, — дернул он за веревку и первым ступил на гладкую поверхность склона.

Под грузным телом янки фирновая корка с треском ломалась, и он до колен проваливался в крупный зернистый снег. Каждый шаг давался с трудом. Даже сквозь темные стекла защитных очков в глаза било ослепительное сияние отраженных от фирна солнечных лучей. Джеффри ускорил шаг и вдруг почувствовал, как снег под ногами подался и он скользит куда-то в пустоту. Мелькнула мысль, что напрасно они шли в короткой связке, теперь он сдернет и Чарли…

Инстинктивно выставив локти в стороны, Джеффри попытался упереться в стены, чтобы остановить падение. В следующую секунду сознание захлестнула нестерпимая боль. Страшный удар по голове, и он провалился во тьму.

Когда Джеффри очнулся, то в зеленоватом призрачном свете увидел рядом Чарли, сосредоточенно укладывавшего в свой рюкзак какие-то инструменты и измерительные приборы. На коленях у него лежала станция.

Почувствовав взгляд американца, Чарли поднял голову и весело подмигнул.

— Спасибо тебе, старина. Теперь больше нет нужды гадать, у кого из вас эта штука. Пусть Фил ее устанавливает: она отлично поработает на нас.

— Это тебе даром не пройдет, ублюдок, — Джеффри попытался приподняться, но тут же со стоном откинулся на спину.

— Лежи спокойно, тебе вредно волноваться, — картограф тщательно уложил станцию в рюкзак американца и зашнуровал его. Потом склонился над янки.

— Да, тебе здорово не повезло: свалился в собственную могилу да еще сломал обе руки, а все спешка. Обещал мне предоставить возможность выбирать место для персонального склепа, но вот не держишь слова. Это, дорогой Джеффри, не по-джентльменски. — В голосе англичанина звучало садистское злорадство. — Но я тебя прощаю: все-таки помог мне удачно приземлиться. — Он шутовски приложил руку к сердцу. — Охотно поболтал бы с тобой еще, но боюсь, скоро явятся спасатели. Так что извини.

Не обращая внимания на мольбы американца, Чарли достал из кармана большой полиэтиленовый пакет и стал деловито натягивать ему на голову. После нескольких конвульсивных движений янки затих. Картограф приподнял безжизненное тело, застегнул на груди лямки рюкзака. Потом ударом ледоруба обрушил на лицо мертвеца глыбу льда. «Ни один криминалист не сможет обнаружить следов насильственной смерти», — с удовлетворением подумал Чарли.

Оставалось обеспечить собственное алиби. Выбрав острый осколок льда, он несколько раз ударил себя по лицу: по лбу и щекам из глубоких царапин поползли струйки крови. Теперь можно было отдохнуть.

Когда сверху послышались голоса, Чарли застонал и слабым голосом позвал на помощь. В трещину полетела веревочная лестница. Первым спустился Фил и, не слушая пытавшегося что-то объяснить Чарли, принялся откапывать Джеффри. Он лишь мельком скользнул взглядом по кровавой маске, обнажившейся из-подо льда, но зато дотошно осмотрел шнуровку рюкзака и после этого потерял всякий интерес к погибшему.

Чтобы не задерживаться, Фил приказал захоронить Джеффри тут же, на дне ледниковой трещины, а сам поспешил наверх. Вечером в лагере, как только Вилли уснул, Фил наведался в палатку американцев. При его появлении все трое поднялись и уселись на спальных мешках.

— Что будем делать, босс? — спросил коренастый с голым черепом Нед. — Мне кажется, Джеффри погиб не случайной смертью.

— Да, Чарли оказался расторопнее, чем мы предполагали. Ловко он его прикончил.

— Прикончил?

— У меня нет в этом сомнений. Если бы бедняга был жив, когда ему размозжило голову, лед снизу успел бы пропитаться кровью. А он лишь слегка испачкан…

Неожиданное известие вызвало взрыв ярости. Джон даже предложил пойти и передушить проклятых бритов. Когда страсти утихли, Фил приказал Неду не спускать глаз с картографов, чтобы никто из них не ускользнул из лагеря.

— Я вместе со Шранцем завтра пойду на стену. Швейцарец утверждает, что вот-вот начнется муссон. Так что надо спешить и постараться установить станцию как можно выше. Вы будете ждать меня здесь. Да, Нед, чуть не забыл. Нужно избавиться от шерпов. На стене они теперь не понадобятся, а лишние глаза нам ни к чему. Когда мы с Вилли уйдем, познакомь их со «снежным человеком»…

На следующее утро после того, как оба альпиниста отправились на штурм Дхаулагири, Нед приказал шерпам начать переноску грузов к верхней границе ледника. Англичане к завтраку не вышли. Поэтому, никем не замеченный, он покинул лагерь, спрятался за ближайшим сераком и стал поджидать, когда к нему приблизится кто-нибудь из шерпов. Прошло не менее получаса, прежде чем послышались гортанные голоса. Не мешкая, Нед расчехлил портативный мощный магнитофон и нажал клавишу. Раздался неописуемый скрипучий рев.

— Мидре, мидре! — закричали шерпы и, побросав поклажу, в ужасе кинулись в лагерь.

Зрелище их панического бегства заставило янки расхохотаться. Да, не зря парни Гринфилда с ног сбились, разыскивая в Сиккиме старика, который умеет имитировать «призывный свист» йети.

Когда возле шатровой палатки шерпов появился Нед, те все еще не могли прийти в себя. Они окружили американца и стали хором умолять покинуть «злое место».

— Там, — показывая в сторону серака, убеждал сирдар, — обитает мидре — «снежный человек», как вы его называете. Это дурной знак. Мидре ничем не прогонишь. А встреча с ним сулит смерть. У него, саб, сильные руки до колен. Если он сожмет ими голову человека, та расколется, как орех. Надо уходить, саб. Мы не останемся здесь ни за какие деньги…

Для вида Нед попытался уговаривать шерпов, но те стояли на своем и, получив расчет, моментально покинули лагерь.

Опасения шерпов оправдались в тот же день. К вечеру разыгралась снежная буря, не затихавшая трое суток. Когда наконец альпинисты смогли вылезти из палаток, то обнаружили, что от ледника их отгораживает гряда огромных снежных увалов высотой с пятиэтажный дом Нужно было срочно прокладывать между ними проходы. Если даже Филу со Шранцем удастся целыми и невредимыми спуститься с Дхаулагири, это препятствие им не одолеть.

Нед попробовал заставить работать и англичан, но от них было мало толку. После того как Чарли определил передающий диапазон американской станции, картографы утратили всякий интерес к восхождению. В ответ на требования американца они издевательски заявляли, что совершенно ослабли Мучительно, с головными болями, потерей аппетита и бессонницей переносили затянувшееся пребывание на большой высоте и янки. Все обитатели лагеря были вынуждены принимать снотворное, а когда оно перестало действовать, в ход пошли наркотики, тайком припасенные в Катманду. Своих товарищей Неду, правда, удалось вовремя остановить. Как-то он застал Джона, когда тот приготовился впрыснуть себе в руку содержимое пластикового шприца. Короткий удар в челюсть послал парня в нокдаун.

— Если еще раз увижу эту мерзость, пеняй на себя. Пристрелю, — зловеще предупредил Нед.

На англичан он махнул рукой. Днем, когда янки уходили прокладывать маршрут, картографы с потухшими глазами, словно сомнамбулы, слонялись по лагерю. Кризис наступил, когда Чарли потребовал отпустить их вниз. Получив отказ, он вдруг закричал визгливым дискантом, грозя кулаком в ту сторону, где за пепельно-серым пологом скрывалась вершина Дхаулагири:

— Убийца! — Потом резко повернулся и ткнул пальцем в грудь Неда: — Ты тоже убийца! Специально стараешься довести нас до безумия. Ты самый настоящий… — Он долго копался в памяти, подбирая подходящее оскорбление, и, не найдя ничего лучшего, выпалил: — Патологический дебил!

— А ты… ты просто жалкий слюнтяй! — захлебнулся от злости Нед, еле удержавшись, чтобы не наброситься на Чарли с кулаками. — Тоже мне картографы. Да вы ни разу в жизни не видели настоящий теодолит…

Он чуть было не выпалил, что давно разобрался в том, кто они на самом деле, и еще расквитается с ними за смерть Джеффри. Но вовремя успел заметить, как один из англичан за спиной Чарли сунул правую руку в карман.

— Ладно, можете проваливать хоть сейчас, — снизошел Нед, прекрасно понимая, что в надвигающихся сумерках англичане не решатся покинуть лагерь.

«Еще чего доброго начнут пальбу, и тогда неизвестно, кто останется жив. Надо действовать наверняка», — решил он.

Посреди ночи Нед разбудил своих товарищей.

— Забирайте аварийный комплект, мы уходим.

— Вниз? — с надеждой спросил Джон.

— Нет, вверх, — на хребет. Эти сукины дети, видимо, знают о станции, раз просят отпустить. Нужно их опередить.

Хотя Нед уже проходил этот траверз, когда вместе с Филом спускал лавину, подъем на хребет отнял у американцев слишком много времени и еще больше сил. При свете карманных фонарей они выдолбили ледорубами небольшую нишу чуть пониже гребня и заложили взрывчатку. Нед сам зажег бикфордов шнур и поспешил к товарищам, укрывшимся на другой стороне хребта.

Расчет оказался верным, но с одним неучтенным последствием Устремившаяся на лагерь лавина слизнула все разбитые на морене палатки и понесла их в пропасть. А с гребня по обратной стороне хребта покатились десятки камней и ледяных глыб. Парализованные ужасом американцы даже не подумали увертываться от них. Лишь Нед, еще в разведшколе поражавший всех молниеносной реакцией, попытался было сгруппироваться, но сильнейший удар в лицо опрокинул его навзничь. Перед глазами поплыли красные круги. Катясь по склону, он успел понять свою ошибку: нужно было искать укрытие не на противоположном склоне, а выше на гребне…

Альпинистов разбудил грохот лавин.

Хотя три дня было потеряно из-за непогоды, Вилли с Филом все-таки сумели пройти скальную стену. Впрочем, подъем по крутому заснеженному склону оказался, пожалуй, не менее сложен. Особенно трудно было найти подходящее место для ночлега. Обе предыдущие ночи они провели на вырубленных во льду полках, подложив под себя рюкзаки и мотки оставшейся веревки. Для страховки Вилли вгонял по два скальных крюка, к которым привязывал себя и Фила. Старательно закрывая рты шарфами, чтобы не обморозить легкие, они, скорчившись, просиживали в каком-то полузабытьи бесконечно тянувшиеся, до рассвета часы.

Порой Вилли начинало казаться, что время остановилось, что восточная сторона горизонта никогда не посветлеет. Тогда он принимался расталкивать своего напарника, настойчиво твердя одно и то же:

— Фил, не спи! Нельзя спать! Шевели пальцами!

— Оставь меня в покое! — сердито отбивался тот, но все-таки через силу делал несколько согревающих упражнений.

Утром, пожевав ломтик лимона, они с трудом заставляли себя съесть немного шоколада, горсть изюма и несколько галет из пемикана. Затем начиналась каторжная работа.

Шранц понимал, что еще одна холодная ночевка доконает их. Они на грани полного физического истощения. Если не удастся поставить палатку, растопить на примусе лед и вскипятить чай, наконец, выспаться в спальных мешках, до вершины Дхаулагири им не дойти.

В этот день Вилли нашел на склоне среди скал подходящую площадку, и, хотя до наступления сумерек оставалось еще три часа, они прекратили подъем. Лагерь постарались разбить на совесть: вырубили ледорубами широкую выемку, для прочности заглубили туда палатку, надежно заякорили ее длинными ледовыми крючьями. Первым через круглый лаз внутрь втиснулся со своим рюкзаком Фил. За ним влез Вилли с большим куском льда для чая. Американец сразу начал колдовать над примусом, держа его на коленях. Вскоре в палатке потеплело. Альпинисты сняли шлемы, расстегнули пуховки.

Когда Шранц расстелил на полу поролон, а поверх спальные мешки, Фил буквально рухнул на них, предоставив напарнику готовить ужин. Лед в поставленной на примус широкой кастрюле растопился, но вода никак не закипала — сказывалась высота.

— Ну что ты там возишься? Шевелись же, черт возьми! — той дело понукал американец, как будто Шранц был виноват в задержке.

Вилли тоже страшно хотелось пить, губы горели, во рту пересохло, но он стоически терпел. Конечно, можно было напиться теплой воды, но тогда у них уже не хватило бы терпения еще раз натопить лед для бульона и чая: в тепле глаза у обоих закрывались сами собой.

Скудный ужин прошел в полном молчании.

Забравшись в спальный мешок, Шранц мгновенно уснул. Однако на этот раз гул лавин разбудил его. В ярком свете фонаря он увидел искаженное страхом лицо Фила, что-то беззвучно шептавшего побелевшими губами. Палатка то и дело пугливо вздрагивала от порывов ветра. У Вилли мелькнула мысль, что если они переживут эту ночь, то завтра обязательно достигнут вершины.

Постепенно гул стал затихать, и Шранц, убедившись, что непосредственная опасность им не угрожает, попытался опять заснуть. Однако американец не дал ему сомкнуть глаз. То он с шумом расстегивал «молнию» входа, порываясь вылезти наружу. То принимался яростно бить кулаком по крюку, тщетно пытаясь вогнать его прямо в спальный мешок. Вилли понял, что у напарника начался приступ горной болезни — слишком недостаточна была акклиматизация.

— Хватит психовать! — прикрикнул он на янки. — Куда ты собираешься идти? Еще ночь. И оставь в покое крюк: пропорешь пол — замерзнем.

Фил затих. Но спать Вилли больше себе не позволил: в таком состоянии янки могло взбрести в голову разжечь примус, и тогда они обязательно сгорят.

Когда взошло солнце, альпинистам открылась картина катастрофы: внизу на месте ярких палаток лагеря протянулся широкий лавинный вынос — рыхлый снег вперемешку с камнями и ледяными глыбами.

— Неужели никому не удалось спастись? — Фил выглядел окончательно сломленным. — Может быть, еще успеем откопать?

— Им уже ничем не поможешь, — обрезал Вилли. — Ты лучше подумай о нас. Продукты на исходе. По старому маршруту вниз теперь не пройти: веревки наверняка сорваны, мостики на леднике разрушены. Остается карабкаться вверх, чтобы спуститься по южному склону. Только, боюсь, ты совсем раскис.

— У меня будут силы, будут! — закричал американец.

Он начал лихорадочно шарить в карманах, достал несколько таблеток и, прежде чем Вилли перехватил руку, бросил их в рот.

— Что ты глотаешь?

— Верное средство: макситон, — торжествующе заявил Фил.

Минут через десять он повеселевшим голосом приказал выходить.

На первых десятках метров энергии у Фила было хоть отбавляй. Он буквально рвался вперед. Но потом с ним стало твориться что-то странное: страшно возбужденный, американец пошатывался, нес откровенную чушь. Страхуя Фила — тот несколько раз повисал на короткой связке, — Вилли совсем выбился из сил. Дальнейший подъем грозил неминуемой гибелью. Оставалось одно: пожертвовать с таким трудом отвоеванными метрами, спуститься на место ночевки и разбить палатку.

Когда действие макситона кончилось, Фил с ужасом обнаружил, что не чувствует пальцев на руках и ногах. Судя по пылающему лбу, у него поднялась температура. Потом начался бред.

— Осталось только установить станцию, — шептал он, облизывая воспаленные, потрескавшиеся губы. — Тогда хоть все приезжайте ко мне на виллу в Майами…. Не пожалеете: теплое море… Почему здесь так холодно?.. Море…

— Какая станция? — настойчиво допытывался Шранц, сжав запястье американца: когда-то Вилли читал, что в бреду человек может выдать самые сокровенные тайны, но при этом надо обязательно держать его за руку.

— Вы разве забыли, мистер Гринфилд? Ведь с нами станция слежения за запусками индийских ракет… Это очень умный робот, он заменит целую армию разведчиков. Его батарея может работать сколько угодно. Только почему вы выбрали именно этот пик, мистер Гринфилд? Он уже прикончил всех моих ребят и теперь подбирается ко мне… Но я не хочу умирать! Почему вы молчите, мистер Гринфилд? Ради бога, скажите хоть слово! Неужели мне крышка?!

На лбу Фила выступила испарина. С закрытыми глазами он вдруг порывисто сел, прижав к груди кулаки.

— Но я тебе отомщу! Даже из могилы я убью все живое вокруг себя! — с неистовой яростью он взмахнул кулаком, так что Вилли невольно отшатнулся.

Глаза Фила раскрылись, он удивленно уставился на Шранца.

— А где же Гринфилд?

— Твой Гринфилд не дурак и ни за какие коврижки не полезет сюда, чтобы устанавливать твою паршивую станцию.

— В бреду я болтал о станции? — бледнея, испуганно спросил Фил.

— И не только о станции, проклятый подонок. Вы с Гринфилдом даже горы хотите напичкать шпионской аппаратурой! — Вилли прорвало: — Вам это даром не пройдет, я вас всех выведу на чистую воду! Вот только найду Петера и, если выживу, клянусь, буду трубить о вашей грязной авантюре на каждом перекрестке!

— Значит, вот ты каков! Не зря меня предупреждали, что тебя нельзя оставлять в живых, — брызгая слюной, шипел Фил, к которому уже полностью вернулось сознание. — Но не надейся, что доберешься до твоих перекрестков. Тебе их не видать! Прежде я с тобой разделаюсь!

Дрожащей рукой американец полез под пуховку, медленно достал пистолет. Но снять его с предохранителя не хватило сил, и рука с оружием упала на спальник. Глаза Фила помутнели.

Шранц начал осторожно разжимать сведенные судорогой пальцы. Его прикосновение опять вызвало у янки бред.

— Вы не беспокойтесь, мистер Грин… Гринфилд, — язык Фила заплетался, — я пристрелил Шранца как собаку. Хотел всем разболтать о станции. Хорошо еще, ничего не знает о батарее… Что, мистер Гринфилд? Говорите, станция не действует? Значит, я забыл переключить ее в рабочий режим. Сейчас я все сделаю…

Безумие придало Филу нечеловеческие силы. Он ударил пытавшегося удержать его швейцарца наотмашь кулаком, угодив прямо в висок. Пока оглушенный Вилли приходил в себя, янки, схватив рюкзак, выполз из палатки. Он попытался встать, но тут же поскользнулся и, нелепо размахивая руками, выронил рюкзак, который стал быстро сползать к краю площадки.

Будь американец в нормальном состоянии, он бы успел достать его. Однако обмороженные пальцы подвели Фила. Рванувшись вперед, он попал на ледяную кромку, обломившуюся под тяжестью его грузного тела, и с диким воплем: «Рюкзак! Батарея! Радиация! Будьте вы все прокляты!» — стремительно понесся вниз по крутому склону.

Шранц не видел, что произошло на крохотной площадке перед палаткой. Лишь долго повторявшееся горное эхо: «Радиация… Проклят… Радиация… Проклят… Проклят…» — сказало, что янки пришел конец.

Вилли закрыл глаза, и тут же появилось лицо Петера. «Так будет лучше, брат, — шептал он. — Вдвоем нам не выбраться. Я никуда не гожусь и, как в древней Спарте, должен уйти. Ты не беспокойся, мне будет здесь хорошо… Я верю, горы сохранят тебя: они знают, что ты никогда не причинишь им зла. Будь с ними честен».

«Будь честен… Будь честен…» — звенело в ушах, и Вилли, казалось, что новое эхо гуляет между гималайских вершин.

«Радиация, проклят», — вдруг вспомнил он отчаянный вопль американца. Да ведь это значит, что станция снабжена атомной батареей!

Открытие ошеломило Шранца. Воображение услужливо нарисовало страшную картину: горный поток несет расплющенную коробку станции. В муках умирают люди, глотнувшие прозрачной воды, в которой таится смерть. Как-то, спускаясь с восьмитысячника, Вилли случайно наткнулся на останки орла. Голова птицы была обращена в сторону вершины. «Тебе удалось долететь лишь до половины, а я побывал на самом верху!» — упивался тогда своим превосходством Шранц. Сейчас он должен во что бы то ни стало дойти до людей. Но не ради славы. Надо предупредить их о грозящей опасности. Петер поймет, что в этом нет измены.

Утром Вилли немного постоял у палатки, прощаясь с казавшимся теперь уже совсем невысоким и нестрашным Дхаулагири. Ничего, он еще побывает на его вершине. А сейчас предстояло преодолеть узкий карниз, чтобы обогнуть скальный выступ. Вгонять крючья не имело смысла, их все равно оставалось слишком мало. Распластавшись по холодному камню, Вилли медленно, шаг за шагом, продвигался вперед.

Неожиданно карниз кончился. Вверх зияющей чернотой в скальном выступе уходила обледеневшая расщелина. Чем бы она ни кончалась, другого пути не было.

— Эх, Кэти, а ты еще испугалась моих копыт. Без пальцев-то короткие ботинки уместятся на любой зазубрине, — подбадривал себя Вилли, поочередно упираясь спиной и ногами в бугристые стены и буквально по сантиметру поднимаясь вверх.

Трещина вывела к небольшой площадке. Шранц положил на нее ледоруб и, подтянувшись, вскарабкался сам. Прямо перед лицом из небольшого сугроба торчала рука с синими скрюченными пальцами. На рукаве выгоревшей оранжевой куртки все еще четко проступали буквы ПШ. Током ударила мысль: «Неужели это Петер?»

Шранц поспешно разгреб снег, попытался перевернуть тело на спину, но мешал рюкзак. Два взмаха ножом, и он отлетел в сторону. Вилли осторожно отодрал примерзший капюшон. На мраморном лице Петера застыла та же слабая улыбка, какая привиделась Шранцу после смерти Фила. «Опять галлюцинация?» — ужаснулся он, но знакомая панорама убедила в реальности происходящего.

— Петер, ты слышишь меня, Петер! Я пришел к тебе! — с каким-то мрачным торжеством закричал Вилли.

Когда потрясение прошло, он вспомнил о рюкзаке. Обледеневшая тесьма не поддавалась, и тогда Шранц стал кромсать его ножом.

— Неужели ты все это специально сохранил для меня, Петер? — тихо произнес он, когда на снег выпали кислородный баллон и прозрачные пакеты с продуктами.

Вилли натянул кислородную маску и долго не мог надышаться живительной смесью. Потом, высмотрев под скалой глубокую нишу, ползком втащил туда тело брата и закидал вход камнями.

«Счастливчик» Вилли Шранц выполнил свою клятву.

ГЛАВА X

— Итак, Гринфилд, вот и все. Поздравляю тебя с успешно выполненным заданием и прощаюсь. Мой самолет через час. Провожать не надо: не следует лишний раз мозолить глаза таможенникам в аэропорту. — Сток протянул советнику пухлую руку. Возле их ног пушистым клубком вертелся щенок.

— Подожди поздравлять, Уилки. Мы же пока располагаем только шифровкой от Неда, что Фил со Шранцем полезли на стену. Вот когда станция заработает, тогда ты одними поздравлениями не отделаешься, — многозначительно засмеялся Гринфилд.

— Больше ничего от Неда не было?

Услышав отрицательный ответ, эмиссар ЦРУ слегка встревожился: «Этот плешивый черт молчит уже больше недели. Ну да ладно, главное — начало операции прошло успешно. Причем он не только лично присутствовал При этом, но и принимал активное участие. На остальное наплевать! Пуст Гринфилд расхлебывает. Он же в конце концов официальный руководитель операции».

Стока отвлек щенок, который, урча, начал трепать его штанину.

— Да, Уилки, не забудь взять своего «настоящего лхасского апсо», — не удержался, чтобы не уколоть, Гринфилд.

— Оставь себе, Стив. У меня же дети.

Отшвырнув ногой жалобно взвизгнувшего щенка, Сток в сопровождении хозяина проследовал к воротам виллы, где его ждало такси.

После отъезда гостя Гринфилд поспешил в посольство и связался с Майком. Оказалось, что из компании получено срочное сообщение: со спутника зарегистрирован сход мощной лавины на Дхаулагири, которая накрыла лагерь экспедиции.

«В конце концов, — подумал Гринфилд, — это не так уж плохо: не будет лишних свидетелей».

— Да, Майк, там не уточняется, лавина зацепила стену?

— Не беспокойтесь, шеф. На снимке четко обозначен ее путь: она сошла с хребта гораздо ниже.

— Спасибо, Майк, — сказал Гринфилд и с облегчением положил трубку: «Выходит, Фил в это время находился на стене и устанавливал станцию. Перед этим по плану должен был устранить швейцарца. Теперь, после лавины, ему одному тоже не выбраться. Жаль, конечно, оперативник он был исполнительный. Ну да в нашей работе без жертв не обходится».

Гринфилд нажал кнопку селектора. Раздался усталый голос Кэти. Советник напомнил, чтобы Сатьяла сразу пригласили к нему.

Непальский журналист был точен. Едва он раскрыл дверь кабинета, как Гринфилд, светясь улыбкой, вышел из-за стола.

— Я давно хотел встретиться с вами, дорогой Сатьял. Мне о вас много рассказывал Болдерик. Правда, скорее в панике, чем в восторге. Здорово вы его тогда обвели вокруг пальца. Профессиональная работа. Я, признаюсь, с большим интересом прочитал о выходках его парней из «Корпуса мира». Пора, давно пора навести порядок в этой лавочке. Такие типы только позорят Соединенные Штаты.

— Думаю, господин советник пригласил меня не для того, чтобы поговорить о «Корпусе мира». Полагаю, вы сможете и без моей помощи навести в нем порядок, если, конечно, это вообще возможно, — сухо сказал Сатьял, давая понять, что не хотел бы терять времени попусту.

«А ты, оказывается, даже позадиристее, чем я предполагал, — отметил Гринфилд. — Вон как ловко отбрил: «если вообще возможно». Именно это твое качество мне и необходимо».

— Ну что вы, дорогой Сатьял. Разве стал бы я по таким пустякам тревожить вас, журналисты народ занятой. Что вы будете пить?

— Извините, но я стопроцентный индуист и совсем не употребляю спиртного.

— Ну что ж, обойдемся кокой.

Гринфилд достал из бара-холодильника две мгновенно запотевшие банки кока-колы и разлил по бокалам.

— Кстати, на чем вы приехали?

— Как обычно, на мотороллере.

— У вас нет автомобиля? — притворно удивился Гринфилд.

— Новый автомобиль стоит безумные деньги, да и на старье ездить тоже слишком накладно.

— Это можно устроить. В нашем посольстве как раз продается совершенно новая машина по номинальной цене. Она пять лет ждала одного нашего сотрудника, но тот так и не приехал. Этот автомобиль можно купить без выплаты пошлины

— Вы сменили бизнес, мистер Гринфилд, и стали заниматься продажей автомобилей? — не без иронии спросил Сатьял.

— Вы меня не так поняли. Просто я привык помогать приятным людям.

— Приятным или нужным?

— И нужным тоже, — подавляя раздражение, отрезал Гринфилд. — Но это к делу не относится, Я вас пригласил совсем по другому поводу. Все говорят, что вы безукоризненно честный человек, в чем я только что лишний раз убедился. Так вот, мне совершенно случайно стало известно о документах, которые рисуют в невыгодном свете господина Адикари.

— Вы хотите сказать, министра Адикари?

— Да, да, именно его.

По словам, Гринфилда, в руки его друга, работающего по линии ЮНЕСКО в археологическом департаменте, случайно попали материалы, из которых явствует, что непосредственное отношение к незаконному вывозу из Непала предметов старины имеет сам министр Адикари.

— Не правда ли, мистер Сатьял, занятная история? Вам как автору целой серии блистательных статей о расхищении культурного наследия Непала, вероятно, небезынтересно узнать об этом.

— В данном случае меня, мистер Гринфилд, удивляет совсем другое. — Журналист не скрывал своего сарказма. — Министр Адикари известен своими, мягко говоря, не слишком проамериканскими настроениям, с другой стороны, все знают, что он неподкупен. Так что ваши утверждения вызывают у меня большие сомнения. Как, впрочем, и документы, о которых вы только что говорили, если, конечно, они существуют на самом деле.

Советник хотел было возразить, но в это время дверь распахнулась, и в кабинет влетела взволнованная Кэти.

— Что еще случилось? — осведомился Гринфилд.

— В выпуске новостей непальского радио сейчас сообщили, что Вилли нашелся! — радостно выпалила секретарша.

— Какой Вилли?

— Ну Вилли! Вилли Шранц, которого вы просили познакомить с нашими альпинистами… — От счастья Кэти совсем потеряла голову, но, заметив заходившие на щеках шефа желваки, испуганно замолчала.

— А ты не путаешь? — нахмурился советник.

Кэти отрицательно покачала головой и поспешила покинуть кабинет.

— Нет, она права, — пришел на помощь Сатьял, — я только что с брифинга в министерстве туризма. Действительно, Вилли Шранца нашли французские альпинисты. После брифинга я сам разговаривал по радиотелефону с их руководителем Жаком Лероком, и он рассказал удивительные подробности. Своим фантастическим возрождением из мертвых, по словам Шранца, он обязан своему брату Петеру. Вилли в тяжелом состоянии и настолько истощен, что французские альпинисты вынуждены были спускать его по склону на растяжках в спальном мешке. Что с вами, мистер Гринфилд? На вас лица нет. — Сатьял в изумлении взглянул на советника: — Неужели вы тот самый загадочный Гринфилд, которого упоминал Лерок? — На сей раз оплошность допустил журналист.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — пожал плечами Гринфилд, к которому вернулось обычное самообладание.

— В таком случае могу вас просветить. Придя в себя, Шранц все время твердил о каком-то Филе и станции с батареей, — начал Сатьял, следя за выражением лица американца. — Он также назвал ваше имя, господин советник. Так вот, в списках экспедиции значится американец Филипп Спарк, кстати, совершенно неизвестный среди настоящих, я повторяю, настоящих альпинистов. Эта экспедиция с самого начала у многих вызывала по меньшей мере недоумение. Из чисто английской она внезапно превратилась в американо-английскую. Затем в ее состав вы — теперь этот факт после неосмотрительного признания вашей собственной секретарши опровергать бессмысленно — вовлекли Вилли Шранца. Зачем он вам понадобился? Думаю, и на этот вопрос в конце концов будет дан ответ. Тот же Шранц, как только его привезут в Катманду, расставит точки над «и». А само восхождение? Взять хотя бы поспешный уход проводников-шерпов. Они говорят, что испугались свиста «снежного человека». Что ж, при богатой фантазии можно предположить, что йети существует. Но на такой высоте — это, согласитесь, пожалуй, слишком. Между прочим, мистер Гринфилд, его «свист» раздался именно из-за той ледяной глыбы, позади которой, как утверждают шерпы, находился один из американцев. Может быть, йети был его закадычным другом?

— Не кажется ли вам, мистер Сатьял, — подчеркнуто официальным тоном прервал советник, — что сейчас слишком рано выстраивать столь интригующую цепь домыслов? Мало ли что может нагородить этот сумасшедший альпинист. Он же сам утверждает, что выжил якобы благодаря своему брату. Но чем, скажите мне, может помочь мертвец? Понимаете, мертвец! К. тому же я пригласил вас, чтобы обсудить другие, несравненно более важные для вашей страны проблемы.

— Слишком много сразу возникло проблем, мистер Гринфилд. Их надо хорошо обдумать, — поднимаясь, сказал Сатьял. — Полагаю, целесообразнее обсудить их несколько позже. С вашего позволения я вас покину.

— Жаль, мистер Сатьял, но ничего не поделаешь. Сейчас я вызову машину.

— Спасибо, в этом нет необходимости.

— Ах да, вы же на мотороллере. Что ж, до следующей встречи.

— Если она когда-нибудь состоится, — добавил Гринфилд, когда за Сатьялом закрылась дверь. Подойдя к столу, он поднял трубку и набрал внутренний номер. — Болдерик? Это Гринфилд, Ты говорил, что регулярно подкармливаешь издателя какой-то газетенки. Срочно свяжись с ним. Пусть подготовит материал о Шранце. Запиши, чтобы не забыть: швейцарский альпинист Вилли Шранц. Твой человек должен обязательно отметить, сославшись на достоверные источники, что этот Шранц — единственный оставшийся в живых участник совместной, только не американо-английской, а именно англо-американской экспедиции на Дхаулагири — не выдержал свалившихся на него испытаний и сошел с ума. Это надо опубликовать завтра же. Постарайся, чтобы об этой новости узнали корреспонденты иностранных агентств. Ты меня понял, Болдерик? Все.

Затем советник вызвал Кэти. Та вошла с виновато опущенной головой, встала перед шефом.

— Вот видишь, Кэти, как все прекрасно вышло. Твой Шранц жив. К сожалению, он, говорят, в очень тяжелом состоянии. Но мы его вылечим, не так ли? — Гринфилд сделал ударение на слове «вылечим».

— Обязательно, шеф, — с готовностью- согласилась Кэти.

— Времени терять нельзя. Сегодня же свяжись с министерством туризма, выясни, где сейчас находится Вилли, зафрахтуй вертолет в авиакомпании и слетай за ним.

— Но это же будет стоить безумных денег…

— Жизнь твоего Вилли дороже.

Столь необычная заботливость насторожила Кэти. Она решила проверить возникшее подозрение:

— Тогда заодно я договорюсь об отдельной палате в лучшей здешней больнице?

— Ну, зачем же, — поморщился Гринфилд, — где ты видела здесь хороших врачей? Нет, лучше сразу отправим его в Штаты. Да не бледней ты, конечно, вместе с тобой. Главное, чтобы его никто сейчас не тревожил. А то начнут осаждать журналисты, опять нервная нагрузка. Шранц очень слаб, и это может его погубить. Понимаешь, — советник взял Кэти за подбородок и пристально посмотрел в глаза, — погубить…

Гринфилд почувствовал, как она задрожала.

— Я вижу, ты все поняла. Действуй.

В тот вечер Сатьял возвращался из типографии очень поздно, но зато в приподнятом настроении: статья удалась. Он написал ее на одном дыхании. Факты говорили сами за себя. «Все ниточки ведут в американское посольство. И хорошо, что я прямо назвал ЦРУ. На кого же еще работает Гринфилд, как не на этого спрута! — Журналист усмехнулся, представив, какая кислая мина будет у советника, когда он познакомится со статьей «дорогого Сатьяла». — Они лезут повсюду, а теперь взялись за Гималаи. Конечно, найдутся «правдолюбцы», которые поспешат обвинить меня в клевете. Автомобили, за которые не надо платить пошлины, в посольстве еще есть. Ничего. Когда Шранца привезут в Катманду, все встанет на свои места… Здорово, что я упросил печатников работать всю ночь. Завтра утром появится газета, и кое у кого откроются глаза. Важно, чтобы моя газета попала им в руки первой. А то кто-то уже распустил слух, что Вилли сошел с ума…»

Сатьял обогнул стоявшую у края на шоссе светлую «тоету».

Как только мотороллер промелькнул мимо, она, не зажигая огней, двинулась следом. Мощный автомобиль быстро набрал скорость. У первого же поворота он рванулся вперед и ударил бампером мотороллер. Словно выброшенный катапультой, седок описал в воздухе дугу и упал на асфальт, а сбившая его машина исчезла в темноте.

Сатьял пришел в сознание лишь на третий день, когда врачи уже потеряли надежду. Как сказал старый хирург, по частям собиравший журналиста, такой случай бывает один на тысячу.

К концу второй недели боли стали постепенно утихать, и Сатьял смог наконец мысленно вернуться к недавним событиям. И тут в нем проснулось профессиональное любопытство, подогреваемое тревогой за Шранца.

Тихо постучавшись, в палату вошла медицинская сестра и протянула пачку газет, подобранных по номерам с того рокового дня, когда ни загородном шоссе неизвестная машина сбила журналиста. С жадностью развернув первую, Сатьял разочарованно пробежал по заголовкам — ничего важного. Во второй его внимание привлекла короткая заметка, озаглавленная «Прощальный прием». В ней сообщалось, что в американском посольстве состоялся прощальный прием по случаю отъезда после завершения своей миссии советника посольства США С. Гринфилда. «Насколько он выполнил свою миссию, сказать трудно, — подумал Сатьял. — А — вот то, что этот «советник» заложил бомбу замедленного действия в Гималаях, — точно. Не сейчас, так через десять или даже десятки лет она проявит себя».

На второй странице в глаза бросился набранный жирным шрифтом заголовок:

«Шранц обвиняет».

Далее следовал отчет о пресс-конференции, которую швейцарский альпинист устроил у себя на родине. «Да, видно, многое он порассказал, если даже Этот явно приглушенный материал буквально кричит об опасности, которую несет ЦРУ», — сделал вывод Сатьял. Отчет кончался упоминанием о том, что в пресс-конференции приняла также участие американская гражданка Кэти Фрост, которая подтвердила, что по заданию ЦРУ она лично вовлекла Шранца в экспедицию.

«Неужели эта пресс-конференция прошла бесследно?» — журналист жадно схватил следующий номер газеты и сразу нашел на первой полосе заявление группы общественных деятелей Непала с призывом к правительству страны положить конец попыткам западных спецслужб использовать гималайское королевство в качестве плацдарма для ведения шпионажа против дружественных Непалу государств.

«Это, конечно, хорошо, — устало откинулся на подушку Сатьял, — только одними заявлениями гринфилдов не проймешь. Уехал один, на его место приедет другой. Но ничего, мы еще с ними поборемся».

Примечания

1

«Корпус мира» — правительственная организация США, созданная в 1961 году с целью пропаганды «американского образа жизни» в развивающихся странах и усиления в них американского влияния.

2

Так называют ЦРУ его сотрудники.

3

«Ар-эн-эй-си» — «Роял непал эрлайнз корпорейшн» — непальская государственная авиакомпания.

4

«Шангри-ла» — райский уголок.

5

Чатья — каменная ступа, служащая у буддистов для совершения религиозных обрядов.

6

Апсо — тибетский терьер.

7

Эйч-блоки — специальные тюрьмы для политических заключенных, куда английские власти бросают борцов за свободу Ольстера.

8

Сирдар — старший среди проводников-шерпов.

9

Саб — сокращенное от «сахиб» — «господин».

10

Чанг — алкогольный напиток, приготовляемый из ячменя.

11

Бак — жаргонное название доллара.

12

Пайса — мелкая непальская монета.

13

Плохо, господин.

Content

Подколзин Игорь и др Искатель. 1984. Выпуск №3

ИСКАТЕЛЬ № 3 1984

Игорь ПОДКОЛЗИН ОСТАЮСЬ С КОРАБЛЕМ

Евгений ГУЛЯКОВСКИЙ ДОЛГИЙ ВОСХОД НА ЭННЕ

Глава 1. ОСТРОВ

Глава 2. ГЛАДИАТОР

Глава 3. СВИДАНИЕ

Глава 4. СВАДЬБА

Глава 5. СТРЕЛОК

Глава 6. ЗМЕЙ

Глава 7. ДЕЛА ОКОЛОЗЕМНЫЕ

Глава 8. ПЛЕННИК

Глава 9. ЭКСПЕРИМЕНТАТОРЫ

Глава 10. ОГНЕННАЯ ПИРАМИДА

Глава 11. ОЛЬГА

В. МАНВЕЛОВ ТЕНИ НАД ГИМАЛАЯМИ

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

Примечания