Елена Блаватская

Неразгаданная тайна

Обстоятельства, сопутствующие внезапной смерти мсье Делессера, инспектора полиции Сюртэ, казалось, произвели такое впечатление на парижские власти, что их запечатлели во всех необычных подробностях. И мы решили поведать об этой несомненно странной истории, не вдаваясь в подробности, за исключением тех, которые мы сочли необходимыми, чтобы объяснить это дело.

Осенью 1861 года в Париж прибыл человек, назвавшийся Виком де Ласса – собственно говоря, так и было записано в его документах. Он приехал из Вены, и сказал, что сам он венгр, владеющий поместьями на границе Банаты, что не очень далеко от Сенты. Это был маленький человечек лет тридцати пяти с бледным и загадочным лицом, длинными светлыми волосами, с невыразительным блуждающим взглядом голубых глаз и крепко сжатыми губами. Одевался он небрежно и неброско, и если разговаривал, то был крайне немногословным. С другой стороны, его спутница, по-видимому, жена, бывшая лет на десять моложе него, была поразительно красивой женщиной. Пышная брюнетка с роскошной, бархатистой кожей, она являла собой чистый тип венгерки, о которой можно сказать, что в ее венах текла чуть ли не цыганская кровь. В театрах, в парках, на бульварах и повсюду, где развлекается беспечный Париж, мадам Айме де Ласса привлекала огромное внимание и производила сенсацию.

Они поселились в роскошных апартаментах на Рю Ришелье, часто посещали лучшие дома города, принимали знатные компании, красиво развлекались, и во всем вели себя так, словно владели баснословным богатством. У Лассы всегда имелся крупный счет у «Шнейдера, Рутера и Си», австрийских банкиров с Рю Риволи, а его жена носила бросающиеся в глаза своим сиянием бриллианты.

Как же случилось, что префект полиции счел уместным подозревать мсье и мадам де Ласса, и подробно рассказал о своих подозрениях Полю Делессеру, одному из самых проницательных инспекторов полиции, и попросил «наблюдать» за венгром? Дело в том, что этот невыразительный человечек с великолепной женой оказался весьма загадочной личностью, а полиция имеет обычай предполагать, что тайна всегда скрывает за собой либо заговорщика, либо авантюриста или шарлатана. Вне всякого сомнения, он был удачлив, ибо вел себя необыкновенно скромно и никоим образом не возвещал во всеуслышание о чудесах, которые призван был исполнить, и все-таки спустя несколько недель он основал в Париже «Салон мсье де Ласса». Посещение этого салона стало модным увлечением, и нашлось огромное количество людей, готовых выложить по 100 франков за единственный взгляд на магический кристалл и единственное послание, сделанное посредством спиритического телеграфа. И это действительно приводило в смятение. Секрет состоял в том, что мсье де Ласса был фокусником и мошенником, чьи претензии были велики, а предсказания всегда оказывались правдой.

Делессеру не составило особого труда получить приглашение в салон де Ласса. Приемы происходили ежедневно – два часа до полудня и три часа – вечером. Итак, вечером инспектор Делессер отправился туда, назвавшись вымышленным именем мсье Флабри, ценителем искусства и знатоком драгоценностей, а также человеком, посвященным в спиритуализм. Явившись в салон, он обнаружил красивые, ярко освещенные комнаты и очаровательное собрание очень довольных гостей, которые совсем не походили на людей, пришедших узнать о своем счастье или участи, явившиеся не для того, чтобы сделать вклад в доходы их хозяина, а скорее из любезности к его добродетели и дару.

Мадам де Ласса играла на пианино или беседовала то с одной группой гостей, то с другой, и, казалось, получала от этого большое удовольствие, в то время как мсье де Ласса прохаживался по апартаментам или скромно сидел с равнодушным видом, изредка перекидываясь словами с присутствующими. Однако он все время старался держаться в стороне от всего – что уже было подозрительно. Слуги разносили освежающие напитки, мороженое, ликеры, вина и так далее и так далее, и Делессер представил себе, что попал на очень скромную вечеринку, на которой полностью соблюдались все приличия, однако его зоркий глаз быстро ухватил два примечательных обстоятельства.

Когда хозяин или хозяйка беседовали с гостями, разговаривая тихими и скорее загадочными голосами, совершенно никто не смеялся, как это бывает в подобных случаях. Иногда очень высокий и надменный слуга подходил к одному из гостей и с низким поклоном подавал ему карточку, лежащую на серебряном подносе. Тогда гость выходил в сопровождении этого напыщенного слуги, а когда он или она возвращался в салон – а некоторые не возвращались вовсе – они непременно были чем-то ошарашены или озадачены, выглядели смущенными, удивленными, испуганными или веселыми. Выражения их лиц были совершенно искренними и неподдельным, а де Ласса с супругой относились ко всему этому с явным безразличием, если не сказать – с отрешенностью от всего происходящего, что Делессер тоже не сумел избежать изумления и был предельно озадачен.

Делессера впечатлили несколько небольших инцидентов, которые ему довелось наблюдать, их оказалось вполне достаточно, чтобы прояснить характер впечатлений, действующих на присутствующих. Двое джентльменов, молодых и принадлежащих к высшим кругам общества, к тому же, как явственно отметил Делессер, бывших очень близкими друзьями, разговаривали на повышенных тонах и тыкали друг другу, когда напыщенный слуга позвал того из них, которого звали Альфонс. Он расхохотался.

– Погоди секундочку, дорогой Август, – проговорил он, – и ты узнаешь все подробности удивительной судьбы!

– Хорошо!

Когда Альфонс возвратился в салон, едва пролетела минута. Его лицо было бледным как мел, и на нем отражалась еле сдерживаемая ярость. На молодого человека было страшно смотреть. С горящим взором он направился прямо к Августу и, приблизив лицо к лицу друга, который невольно отпрянул, побагровев, прошипел:

– Мсье Лефевр, вы подлец!

– Отлично, мсье Менье, – отозвался Август тоже шепотом, – завтра в шесть часов утра!

– Договорились, лживый друг и гнусный предатель!

– Деремся до смерти! – ответил Альфонс, отходя прочь.

– Этого можно было бы и не говорить! – пробормотал Август, направляясь в прихожую.

Наконец слуга с поклоном вызвал к оракулу известного дипломата, представляющего в Париже соседнее государство, пожилого джентльмена с внешностью, полной апломба, человека, привыкшего повелевать. После пятиминутного отсутствия он возвратился и немедленно протиснулся через толпу гостей к мсье де Ласса, стоящему неподалеку от камина, держа руки в карманах. Лицо хозяина не выражало ничего, кроме совершеннейшего равнодушия.

Делессер подошел к ним поближе и с жадным интересом стал прислушиваться к их беседе.

– Приношу свои глубочайшие извинения, – проговорил генерал фон ***, – но через несколько минут мне придется покинуть ваш занятный салон, мсье де Ласса. Но результат моего сеанса убеждает меня, что моя дипломатическая депеша подделана.

– Сожалею, – вяло, но с некоторой долей вежливого интереса отозвался мсье де Ласса. – Надеюсь, вам удастся выяснить, кто из ваших слуг предатель.

– Мне придется сделать это незамедлительно, – произнес генерал, и многозначительно добавил: – Уверен, что он и его сообщники не сумеют избежать самого сурового наказания.

– Это единственный возможный для следования курс, мсье граф.

Посол выпучил глаза, резко наклонил голову и вышел с выражением полного замешательства на лице. У него не хватило сил сдержать свои эмоции.

В течение вечера мсье Ласса с беспечным видом подходил к пианино и после нескольких посредственных и неясных прелюдов очень искусно исполнил весьма впечатляющую музыкальную пьесу, в которой чувствовался жизненный вихрь с вакхической жизнерадостностью; затем напряжение мягко растаяло и стало едва заметным, перейдя в рыдающие жалобные стенания, апатичные, вялые и полные неизбывного отчаяния. Это придавало мелодии особенную красоту, и она произвела огромное впечатление на гостей, а одна из дам восторженно воскликнула:

– Как прелестно – и как печально! Вы сами это сочинили, мсье де Ласса?

Несколько секунд хозяин рассеянно смотрел на нее, потом ответил:

– Я? О, нет! Это просто воспоминания, мадам.

– Вам известно, кто сочинил это, мсье де Ласса? – осведомился наш ценитель искусства.

– Думаю, первоначально ее сочинил Птолемей Аулет, отец Клеопатры, – ответил мсье де Ласса со своим обычным рассеянно-задумчивым видом, – но тогда это звучало по-иному. Насколько я знаю, эта композиция дважды переписывалась; и все-таки ее мотив по существу не изменился.

– Позвольте полюбопытствовать, а от кого вы об этом узнали? – настойчиво вопрошал джентльмен.

– Разумеется, разумеется! В последний раз я слышал ее в исполнении Себастьяна Баха; однако вариант, сыгранный мною сейчас, принадлежит Палестрине. И все же, я предпочитаю Гвидо Д'Ареццо, его вариант звучит хотя и шероховато, но намного мощнее. Я научился исполнению этой мелодии от самого Гвидо.

– Вы… от… Гвидо! – вскричал изумленный джентльмен.

– Да, мсье, – отвечал де Ласса, вставая и отходя от пианино со своим неизменным равнодушным видом.

– Боже мой! – воскликнул ценитель искусства, положив руку на голову на манер мистера Твемлова. – Боже мой! Это же было в 1022 году!

– Если я верно запомнил, то это было немногим позднее, а именно – в июле 1031 года, – вежливо поправил его мсье де Ласса.

В это мгновение перед Делессером с низким поклоном появился высокий слуга, и протянул ему серебряный поднос с карточкой. Делессер взял ее и прочел по-французски:

«В вашем распоряжении всего-навсего тридцать пять секунд, мсье Флабри». Делессер проследовал за слугой, который, отворив дверь в другую комнату, с очередным поклоном сделал знак Делессеру войти.

– Ничего не спрашивайте, – коротко произнес слуга. – Сиди – немой.

Делессер вошел в комнату, и дверь тотчас же закрылась за его спиной. Комната оказалась маленькой и пропитанной сильным запахом ладана. Стены были полностью отделаны красными портьерами, которые закрывали даже окна, а пол устилал толстый ковер. У противоположной от двери стены почти под самым потолком находился циферблат огромных часов, а под ним, освещенные высокими восковыми свечами, располагались два низеньких столика, на одном из которых стоял аппарат, очень похожий на обычное телеграфическое устройство, на другом же – хрустальный шар примерно двадцати дюймов в диаметре. Он был установлен на треножнике очень тонкой работы, изготовленном из золота и бронзы. Около двери стоял черный как уголь мужчина, одетый в белые бурнус и тюрбан. В одной руке он держал что-то похожее на серебряный жезл. Свободной рукою он взял Делессера чуть повыше правого локтя и быстро повел его через комнату. Он показал на часы, и они тотчас же пробили; тогда он показал на кристалл. Делессер наклонился, рассматривая его, и вдруг увидел в нем… свою спальню, воспроизведенную с фотографической точностью. Сиди даже не дал ему времени воскликнуть от удивления, а, все еще не отпуская его руки, подвел его ко второму столику. Похожий на телеграфическое устройство прибор начал издавать странные чирикающие звуки. Сиди выдвинул ящик комода, достал оттуда клочок бумаги и поспешно всучил его Делессеру, при этом указывая на часы, которые снова пробили. Тридцать пять секунд прошло. Сиди, по-прежнему держа Делессера за руку, указал ему на дверь и повел его к ней. Дверь открылась, и Сиди выпихнул Делессера из комнаты, а когда дверь затворилась, инспектор снова увидел высокого слугу с опущенной головой. «Беседа» с оракулом кончилась. Делессер взглянул на клочок бумаги, который держал в руке. Заглавными буквами на нем было напечатаны очень простые слова: «Мсье Делессеру. Полицейскому всегда рады, шпион же всегда в опасности!»

Обнаружив, что его маскировку раскусили, Делессер на мгновение остолбенел, но тут он услышал, как высокий слуга произнес:

– Пожалуйста, сюда, мсье Делессер.

Эта фраза вывела его из оцепенения. Крепко сжав губы, он вернулся в салон и сразу же отыскал мсье де Ласса.

– Вам известно, что там написано? – осведомился он, показывая послание.

– Мне известно все, мсье Делессер, – небрежно ответил де Ласса.

– В таком случае, вы понимаете, что я имел целью выявить шарлатана, разоблачить притворщика и моя попытка потерпела крах? – спросил Делессер.

– Мне это все равно, мсье, – сказал по-французски де Ласса.

– Значит, вы принимаете мой вызов?

– О, так это вызов? – переспросил де Ласса, на мгновение останавливая взгляд на Делессере. – Да, конечно, принимаю! – И с этими словами де Ласса удалился.

И вот Делессер принялся за работу, призвав на помощь все возможности полиции, которые ему удалось привлечь. Ему во что бы то ни стало хотелось выявить и разоблачить этого изощренного и весьма искусного чародея, который возбуждал свою аудиторию, воздействуя на самые примитивные побуждения, доставшиеся нам от предков. В результате настойчивых изысканий Делессеру удалось выяснить, что этот человек был никаким не венгром, и его никогда не звали де Ласса. И совершенно неважно, насколько далеко распространяется его сила «воспоминания», в своем нынешнем обличии он родился в этом грешном мире в городе, славящемся своими игрушками, Нюрнберге; что еще в детстве он отличался незаурядными способностями изобретать весьма хитроумные механизмы, но был очень сумасбродным субъектом и негодяем. В шестнадцать лет он сбежал в Женеву и стал учеником изготовителя часов и различных инструментов. Там он познакомился с прославленным Робертом-Хьюдином, [1] престидижитатором. Хьюдин признал незаурядный талант молодого парня и, будучи сам изобретателем одного весьма хитроумного автомата, привез его в Париж и, дав ему работу в собственных мастерских, еще сделал его ассистентом на своих выступлениях перед публикой, характерной чертой которых была любопытная и хитроумная дьявольщина. После того, как Пфлок Хаслик (таково настоящее имя де Лассы) проработал с Хьюдиным несколько лет, он отправился на Восток в свите турецкого паши и после долгих лет скитаний по странам, где его деятельность невозможно было проследить, ибо он скрывался под псевдонимом, молодой человек наконец прибыл в Венецию, и уже оттуда отправился в Париж.

Затем Делессер перевел свое внимание с мсье де Ласса на его супругу, мадам де Ласса. Ему оказалось очень трудно отыскать какие-либо ключи, при помощи которых он смог бы узнать об ее прошлой жизни, но это было необходимо, чтобы разобраться с Хасликом. Наконец, совершенно случайно, ему это удалось, и Делессер узнал, что мадам Айме была некоей мадам Шлафф, довольно подозрительной личностью полусвета Буды. Делессер поспешил в этот старинный город, а оттуда отправился через дикую Трансильванию в Менжайко. На обратном пути, как только Делессер добрался до телеграфа и цивилизации, он телеграфировал префекту из Карджага: «Не спускайте глаз с моего человека и не разрешайте ему уехать из Парижа. Я арестую его в течение двух дней после приезда».

Случилось так, что в день возвращения Делессера в Париж префект отсутствовал, находясь вместе с императором в Шербурге. Он вернулся только на четвертые сутки, ровно через двадцать четыре часа после объявления о смерти Делессера. Насколько удалось выяснить, это случилось примерно таким образом: в ночь после возвращения Делессера он явился в салон де Ласса, имея при себе пригласительный билет на сеанс. Он замаскировался под дряхлого старика, решив, что в таком виде его будет невозможно раскрыть. Тем не менее, когда его привели в комнату, и Делессер посмотрел на кристалл, его поразил ужас, ибо он увидел себя, лежащим бездыханным лицом вниз на тротуаре; а в полученном им послании значилось следующее: «То, что вы увидели, Делессер, произойдет на третий день. Готовьтесь!» Потрясенный до глубины души детектив сразу вышел из злополучного дома и отправился к себе на квартиру.

Утром он явился в участок в состоянии глубочайшего уныния. Нервы его были на пределе. На вопрос напарника, что произошло, он ответил:

– Этот человек выполнит свое обещание. Я обречен!

Он сказал, что решил возбудить дело против Хаслика, известного под фамилией де Ласса, но не сможет этого сделать, не повидавшись с префектом и не получив от него указаний. Он не стал ничего рассказывать о своих открытиях в Буде и в Трансильвании, сославшись на то, что не имеет права, и при этом постоянно восклицал:

– О, если бы только здесь был мсье префект!

Ему посоветовали поехать к префекту в Шербург, но он отказался под предлогом, что его присутствие необходимо в Париже. Снова и снова он высказывал свое убеждение, что обречен, что было явственно видно по его поведению, неустойчивому, нерешительному и крайне нервическому. Ему говорили, что он будет в полной безопасности, если над де Лассой и его домочадцами установить круглосуточное наблюдение, на что Делессер отвечал:

– Вы не знаете этого человека.

Тогда одному инспектору поручили постоянно сопровождать Делессер, не спуская с него глаз ни днем, ни ночью и охранять его, как зеницу ока. Также были приняты соответствующие меры предосторожности насчет еды и питья для Делессер, а заодно удвоили количество полицейских, наблюдающих за де Лассой.

Утром на третий день Делессер, который все время не выходил из дома, открыто заявил о своем решении пойти и телеграфировать префекту о том, чтобы тот немедленно возвращался. С этим намерением Делессер с напарником вышли из дома. Как только они достигли угла Рю де Ланери и бульвара, Делессер внезапно остановился и приложил руку ко лбу.

– Боже! – вскричал он. – Кристалл! Изображение! – и без чувств рухнул лицом вниз. Его незамедлительно доставили в больницу, однако прошло несколько часов, а он так и не пришел в сознание. Получив указание от властей, несколько выдающихся хирургов, сделали самое тщательное вскрытие тела Делессера, и врачи единодушно вынесли заключение: причиной смерти стал апоплексический удар, связанный с крайней усталостью и нервным возбуждением.

Как только Делессера отправили в больницу, его напарник поспешил в Центральное Управление, и де Ласса вместе с женой и всеми домочадцами были немедленно арестованы. Когда де Лассу уводили, он презрительно улыбался.

– Я знал, что вы придете; и я приготовился к этому; а вы будете рады отпустить меня.

То, что де Ласса приготовился к аресту, оказалось сущей правдой. Когда его дом обыскали, то обнаружили лишь сгоревшую бумагу и разбитый вдребезги хрустальный шар. В комнате, где проходили сеансы, наткнулись на огромную груду каких-то тонких механизмов, разбитых на мелкие кусочки.

– Это обошлось мне в 200 000 франков, – заявил де Ласса, показывая на кучу обломков. – Однако это было хорошее вложение капитала.

Стены и полы в некоторых местах были раскурочены, а ущерб, причиненный дому, был весьма значительным. В тюрьме ни де Ласса, ни его помощники не сделали никаких признаний. Таким образом убеждение, что эти люди имеют какое-нибудь отношение к смерти Делессера, быстро рассеялось с юридической точки зрения, и всю компанию, кроме де Лассы, выпустили на свободу. Его не выпускали из тюрьмы то под одним предлогом, то под другим, и наконец одним прекрасным утром обнаружили, что он повесился на карнизе в камере на шелковом шарфе. Как выяснилось впоследствии, за ночь до этого мадам де Ласса тайно бежала с высоким слугою, захватив с собою и нубийца Сиди. Де Ласса унес свою тайну с собою в могилу.

– Ваша статья в ежедневнике «Scientist» содержит весьма интересную историю. Но это фактический материал или просто игра воображения? Если это правда, то почему не указан источник, иными словами, не оговорены ваши основания для написания подобной истории.

Статьи не была подписана, но мы воспользуемся возможностью заявить, что история под названием «Неразгаданная тайна» была опубликована нами, поскольку мы посчитали основные пункты повествования – предсказания и необычная смерть офицера полиции – психическими феноменами, подобные которым происходили, и, может быть, произойдут снова. Почему мы упомянули об «основаниях»? Священное Писание рассказывает нам о смерти Анании из-за строгого упрека Петра; здесь же мы столкнулись с явлением похожего характера. Предполагается, что Анания внезапно скончался от страха. Некоторые осознают силу, управляемую законами духа, а те, кто ступают по пограничной линии и разбираются в некоторых вещах, которые вполне могут произойти, не увидят в этом случае великой тайны, как и в истории, опубликованной на прошлой неделе. Мы не собираемся разговаривать таинственным тоном. Спросите могущественного гипнотизера, существует ли опасность, что человек, находящийся под его контролем, может умереть? Может ли он лишиться души и никогда не возвратиться? Вполне вероятна демонстрация опыта, когда гипнотизер способен воздействовать на субъекта с расстояния многих миль; и это еще не предел, ибо большинство гипнотизеров очень мало знают или не знают вовсе о законах, управляющих их силами.

Можно предаваться приятным мечтам, пытаясь постичь красоты духовного мира; но может быть, лучше потратить время с большей пользой, изучая сам дух, и совсем не нужно, чтобы субъект изучения находился бы в духовном мире.

Примечания

1

Роберт-Хьюдин Жан-Эжен (1805–1871 – знаменитый французский фокусник

Content

Елена Блаватская
Неразгаданная тайна

Примечания