Кресли Коул

Бессмертная любовь

Ричарду – моему настоящему и живому викингу

Пролог

Порой огонь, который слизывает кожу с его костей, опадает.

Это – его собственный огонь. Уже много столетий он питает его своим исковерканным телом и разлагающимся разумом. Давным-давно – и кто знает, сколько времени с тех пор прошло, – вампиры Орды оставили его в этих невероятно глубоких катакомбах под Парижем. Он стоит, прикованный к скале: каждая конечность закреплена дважды, и еще один раз – шея. Перед ним, изрыгая пламя, зияет вход в ад.

Здесь он ждет и страдает, отданный столбу огня, который может изредка слабеть, но который никогда не гаснет, точно так же, как и его жизнь. Его существование заключается в том, чтобы многократно умирать в огне и снова оживать.

Только картины мести помогли ему продержаться все это время. Единственное, что ему оставалось, – лелеять детальные планы возмездия.

Но тут появилась она…

Он почуял ее – свою подругу, единственную женщину, предназначенную ему. Ту самую женщину, которую он неустанно искал тысячу лет, до самого дня своего пленения.

Пламя чуть ослабло. И в этот момент она задержалась где-то наверху. Этого было достаточно. Одна рука рванула оковы, так что толстая полоса металла рассекла кожу. Кровь сначала закапала – а потом потекла ручьем. Все мышцы ослабевшего тела заработали слаженно, пытаясь сделать то, чего ему еще не удавалось сделать за всю прошлую вечность. Ради нее он сможет это сделать. Он должен…

Его вопль превращается в сдавленный кашель – и он вырывает из камня пару оков. Ему некогда изумляться своему достижению. Она так близко, что он почти ощущает ее. Она нужна ему! Вот и вторая рука свободна.

Обеими руками он сжимает металл, сдавливающий шею, и вот он тоже сорван с дождем осколков и пыли, и сила рывка отбрасывает ошейник прямо в пустоту. Он рвет оковы на ногах, уже предвкушая свободу. Однако безрезультатно. С недоумением сдвинув брови, он повторяет попытку. Он отчаянно, до стона, напрягает силы. Безрезультатно.

Ее запах слабеет – у него нет времени! Он без жалости смотрит на скованную ногу. Представляя себе, как он погрузится в нее и забудет свою боль, он дрожащими руками берется за ногу выше колена. Стремясь всем своим существом к забытью, которое сможет найти с ней, он пытается сломать кость. Он настолько слаб, что на это уходит полдюжины попыток.

Его когти рвут кожу и мышцы, но нерв, идущий вдоль бедренной кости, натянут как струна.

Он слишком слаб. Кровь течет слишком обильно. Скоро снова разгорится огонь. Периодически к нему заходят вампиры. Неужели он потеряет ее, едва успев найти?

– Нет! – хрипит он.

Он отпускает на свободу зверя, который в нем скрыт, – зверя, который вырвет свободу зубами, будет пить воду из стоков и есть отбросы, чтобы выжить.

Уползая с места пыток, бросив ногу, он тащится по сумраку затхлых катакомб, пока не замечает проход. Не теряя бдительности на случай появления своих врагов, он ползет по усеянному костями полу, чтобы попасть туда. Он не представляет себе, насколько далеко находится свобода, но он находит дорогу – и силы, – следуя за ее запахом. Он сожалеет о том, какую боль он ей причинит. Она будет настолько связана с ним, что ощутит его страдания и ужас как свои собственные.

Этого избежать нельзя. Он обретает свободу. Делает то, что должен. Сможет ли она спасти его от воспоминаний, когда его кожа будет гореть?

Он наконец пробирается на поверхность и попадает в темный переулок. Но ее запах прервался.

Судьба подарила ему подругу в тот момент, когда он больше всего в этом нуждался, – и да убережет Бог его самого и этот город, если он не сможет ее отыскать. Его жестокость вошла в легенды, и ради своей подруги он даст этому своему легендарному свойству проявиться в полную силу.

Он с трудом садится, привалившись к стене. Оставляя глубокие царапины на кирпиче, он пытается выровнять сбившееся дыхание, чтобы снова поймать ее след.

Но запах исчез.

Его глаза увлажнились. От чувства потери его бьет крупная дрожь. Мучительный рык заставляет город дрожать.

В каждом из нас, даже в добрых людях, есть частица дикого зверя, не знающего законов, и этот зверь выглядывает во время сна (Сократ, 469–399 гг. до н. э.).

Глава 1

Неделю спустя…

На остров посреди Сены, на ночном фоне древнего собора, собрались веселиться жители Парижа. Эммалайн Трой пробиралась мимо пожирателей огня, карманников и уличных певцов. Она бродила среди толпы одетых в черное готов, которые роились вокруг собора Парижской Богоматери, словно тот был кораблем-маткой, созывающим их домой, и все равно на нее обращали внимание.

Мужчины, мимо которых она проходила, медленно поворачивали головы и смотрели ей вслед. Брови их хмурились: они что-то ощущали, но не могли определить, что именно. Видимо, какая-то древняя генетическая память определяла ее как их самую необузданную фантазию или самый мрачный кошмар. Но Эмма не была ни тем, ни другим. Она только что окончила университет Тулейна и была одна в Париже. И еще была голодна… Утомленная очередными безрезультатными поисками крови, она опустилась на скамейку под каштаном, пристально глядя на официантку, наливавшую в чашечку эспрессо. Эмма помечтала о том, чтобы с такой же легкостью наливать кровь. Да, как хорошо было бы, если бы она лилась, теплая и густая, из крана бездонной бочки! Тогда ее желудок не сводило бы судорогой от голода при одной мысли о подобном!

Она умирает от голода в Париже. Одна, без друзей. Что за нелепое положение дел!

Парочки, расхаживающие рука об руку по усыпанной гравием дорожке, словно насмехались над ее одиночеством. Неужели дело только в ней? Или парочки в этом городе действительно смотрят друг на друга с более глубоким обожанием? Особенно весной. «Чтоб вы сдохли, ублюдки!»

Она вздохнула. Они не виноваты в том, что они ублюдки, которым следует умереть.

Она решилась нырнуть в эту суету из-за того, что ее номер в гостинице был оглушительно пустым, и в надежде на то, что ей удастся найти в городе света еще одного торговца кровью. Ее прежний поставщик улетучился почти в буквальном смысле слева – улетел из Парижа на Ибицу. Он невнятно объяснил свой внезапный отъезд прибытием «восставшего короля» и тем, что в развеселом Париже «заваривается какое-то серьезное дерьмо».

Как вампир, она была членом Закона – объединения существ, которым удалось убедить людей в том, что они существуют только в воображении и вымыслах. И хотя Закон был здесь хорошо представлен, Эмме не удавалось найти своему поставщику замену. Те существа, которых она находила, убегали от нее просто потому, что она – вампир. Они спасались бегством, даже не подозревая, что Эмма всего лишь полукровка – не говоря уже о том, что она размазня, которая ни разу в жизни не укусила ни одно живое существо. Как обожали говорить всем ее воинственные приемные тетушки: «Эмма проливает свои розовые слезы, даже если сотрет пыльцу с крылышка у мотылька».

Эмма ничего не смогла сделать за время этой поездки, на которой она так упорно настаивала. Ее попытки найти хоть какую-то информацию о своих умерших родителях – матери-валькирии и неизвестном отце-вампире – закончились провалом. Провалом, заключительной нотой которого станет ее звонок тетушкам с просьбой за ней приехать, потому что она не в состоянии сама себя прокормить. Просто позор. Она вздохнула. Ее будут дразнить этим все ближайшие семьдесят лет…

Эмма услышала грохот, и не успела она даже пожалеть официантку, которой придется платить за убытки, как за первым громким звуком последовали новые. Она вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что происходит, – и в эту секунду зонтик над столиком на противоположной стороне дорожки взмыл вверх, подброшенный в небо метров на пять, – и полетел прямо в Сену. Громко загудел экскурсионный кораблик, послышались французские ругательства.

В слабом свете фонарей высоченный мужчина переворачивал столики кафе, мольберты художников и книжные лотки, торгующие порнографией прошлого столетия. Туристы с воплями разбегались от этого сокрушительного движения. Эмма ахнула и вскочила со скамейки, перекинув через плечо сумку.

Великан направлялся прямо к ней, и полы длинного черного плаща трепетали позади него, не успевая за стремительными шагами. Его размеры и неестественно плавные движения заставили Эмму заподозрить, что он – не человек. Волосы у него были густыми и черными, закрывая половину лица. Щеки и подбородок покрывала многодневная щетина.

Он протянул трясущуюся руку к ней.

– Ты! – прорычал он.

Эмма судорожно осмотрелась, пытаясь найти то невезучее создание, к которому он обращался. Но он обращался к ней! Вот дерьмо: этот сумасшедший выбрал ее!

Он повернул руку ладонью вверх и поманил к себе, словно не сомневался в том, что она подойдет.

– Я… я вас не знаю! – пискнула Эмма и попятилась – но ее ноги моментально уперлись в скамейку.

Великан продолжал надвигаться на нее, не обращая внимания на столики, стоявшие между ними, расшвыривая их в стороны словно игрушки, даже не думая менять направление своего движения. Он шел прямо к ней – и в его светло-голубых глазах горела яростная сосредоточенность. С его приближением Эмма яснее ощутила его гнев и испугалась, потому что ее родня считалась ночными хищниками, а не чьей-то добычей. А еще потому, что в душе она была трусихой.

– Иди!

Он произнес это слово так, будто оно далось ему с трудом, и снова поманил ее.

Широко распахнув глаза, Эмма помотала головой, перескочила через скамейку, бросилась бежать по набережной. Она была слаба, проведя больше двух дней без крови, но ужас придал ей скорости. Бегом она миновала мост, который вел с острова в город.

Три… четыре квартала остались позади. Она рискнула оглянуться. Его не было видно. Кажется, ей удалось скрыться…

Громко зазвучавшая из сумочки мелодия заставила Эмму вскрикнуть. Кто, к черту, ввел ей в мобильник рингтон «Крейзи Фрог»? Она прищурилась. Тетя Реджин! Самая безбашенная бессмертная в мире, которая выглядит как сирена, а ведет себя как первокурсница.

Мобильники в их ковене были предназначены только на случай крайних ситуаций. Звонки потревожили бы их добычу в темных переулках Нового Орлеана – и даже вибросигнала бывает достаточно, чтобы включить подергивающееся ухо низшего существа.

Она открыла «раскладушку». Не к ночи будь помянута – Реджин Лучезарная.

– Я занята! – крикнула Эмма и снова опасливо оглянулась.

– Брось все. Не собирай вещи. Анника хочет, чтобы ты немедленно приехала на взлетную площадку. Тебе грозит опасность.

– Ага.

Щелк! Это было не предостережение – это было простое сообщение.

Она узнает подробности, когда сядет в самолет. Можно подумать, ей нужна причина, чтобы вернуться домой. Достаточно просто упомянуть об опасности – и она помчится обратно в свой ковен, к своим теткам-валькириям, которые убьют любого, кто будет ей угрожать, и не дадут злодеям к ней приблизиться.

Пока Эмма пыталась вспомнить дорогу в аэропорт, начался дождь. Она вышла на людный бульвар и, лавируя среди машин, почувствовала себя спокойнее. Преследователя не было видно.

С одной только сумкой, переброшенной через плечо, Эмма двигалась быстро, преодолевая километр за километром, так что достаточно скоро увидела открытый парк и сразу за ним – поле аэродрома. Ей уже было видно, как колеблется воздух вокруг прогреваемых реактивных двигателей, видно было, что занавески на всех иллюминаторах плотно задернуты. Она почти на месте.

Эмма убедила себя в том, что ушла от своего преследователя, потому что она действительно была очень быстрой. А еще она очень хорошо умела убеждать себя в том, чего на самом деле не было, – хорошо умела притворяться.

Раздалось яростное рычание. Глаза Эммы расширились, но она не стала оборачиваться, а изо всех сил припустила через поле. Но ее схватили за ногу и бросили на раскисшую землю, перевернув на спину. Ладонь легла ей на рот, хоть Эмма и так была приучена не кричать.

– Никогда не убегай от таких, как я. – Голос напавшего на нее был не похож на человеческий. – Тебе не уйти.

Его голос был хриплым, как у зверя, однако в его речи все равно ощущался акцент… Шотландский?

Пока Эмма вглядывалась в своего преследователя сквозь струи дождя, он рассматривал ее глазами, которые то казались золотыми, то – невозможно синими. Да – он не человек.

Вблизи оказалось, что черты лица у него правильные, мужественные. Сильный подбородок и мощные челюсти хорошо гармонировали с ровными линиями. Он был красив – настолько, что она готова была принять его за падшего ангела.

Рука, прикрывавшая ей рот, бесцеремонно стиснула ей подбородок. Он сузил глаза, сосредоточив взгляд на ее губах – и на едва различимых клыках.

– Нет! – выдавил он прерывающимся голосом. – Не может быть…

Он резко повернул ее голову набок, уткнувшись лицом ей в шею, обнюхивая ее, а потом яростно зарычал:

– Будь ты проклята!

Когда его глаза вдруг стали синими, она вскрикнула – и чуть не потеряла способность дышать.

– Ты можешь перемещаться? – просипел он так, словно ему трудно было говорить. – Отвечай!

Эмма замотала головой, не понимая, в чем дело. Перемещение было телепортацией вампиров: они могли исчезать и появляться мгновенно и неожиданно. «Выходит, он знает, что я вампир?»

– Можешь?

– Н-нет. – У нее никогда не было достаточно сил и умений, чтобы это делать. – Пожалуйста. – Эмма сморгнула с ресниц капли дождя, умоляюще глядя на него. – Вы ошиблись, вам нужна какая-то другая женщина!

– Думаю, что узнал тебя. Но проверю, раз ты настаиваешь.

Он под руку, чтобы… прикоснуться к ней? Ударить? Эмма забилась, шипя от отчаяния. Мозолистая ладонь стиснула ей затылок, вторая рука сжалась на ее запястьях. Он склонился к ее шее. Ее тело дернулось: он провел языком по ее коже! Его рот казался невероятно жарким по контрасту с холодным влажным воздухом, так что Эмма содрогнулась, чувствуя, как у нее сводит мышцы. Он застонал, целуя ее, пальцы больно стиснули ее запястья. Под ее юбкой капли дождя потекли вниз по ногам, прокладывая потрясающе холодные дорожки.

– Не надо! Прошу вас…

Когда ее последнее слово закончилось всхлипыванием, он словно вышел из транса: сдвинув брови, он посмотрел ей прямо в глаза. Однако рука, удерживавшая ее запястья, не разомкнулась.

Молниеносным движением одного когтя он располосовал на ней блузку и тонкий лифчик под ней, а потом медленно сдвинул половинки ткани с ее груди. Эмма снова забилась, но он без труда справился с ее сопротивлением. Жадный взгляд скользнул по ее телу, а дождь продолжал лить, обжигая холодом ее обнаженную грудь. Эмма дрожала всем телом, не в силах справиться с собой.

Его боль была настолько острой, что ее затошнило. Он может овладеть ею или вспороть ее незащищенный живот и убить…

Вместо этого он разорвал на себе рубашку и завел свои громадные ладони ей под спину, чтобы прижать ее к своей груди. Когда их кожа соприкоснулась, он застонал – и ее словно током ударило. Небо расколола ветвистая молния.

Он рокотал какие-то незнакомые слова у самого ее уха. Эмма чувствовала, что это – нежные слова, так что ей показалось, что она сошла с ума. Она обмякла, руки ее бессильно повисли. Его била крупная дрожь. Губами, которые казались еще жарче из-за холодного ливня, он касался ее шеи, щек и даже невольно закрывшихся век. Он стоял на коленях, прижимая ее к себе, а она лежала, слабая и ошеломленная – и смотрела, как над ними сверкают молнии.

Бережно подведя ладонь ей под затылок, он повернул ее лицо к себе.

Казалось, его рвут на части какие-то мощные чувства: на нее еще никогда не смотрели так… поглощающе. Она была в смятении. Он нападет на нее – или отпустит?

– Отпусти меня! – Слезинка скользнула по ее щеке – теплая капля среди холодных дождевых.

Выражение его лица мгновенно изменилось.

– Кровавые слезы? – взревел он. Ее розовые слезы явно вызвали у него отвращение. Он отвернулся, словно ему противно было на нее смотреть, и вслепую дернул края ее блузки, чтобы соединить их. – Веди меня в свой дом, вампир.

– Я… я живу не здесь, – сказала Эмма сдавленным голосом, ошеломленная тем, что произошло, и тем, что он так легко опознал ее.

– Веди меня туда, где ты остановилась, – приказал он, поднимаясь.

– Нет! – ответила она, изумив саму себя. Он тоже явно удивился.

– Потому что не хочешь, чтобы я перестал? Хорошо. Я овладею тобой прямо здесь, на траве. – Он легко поднял ее на колени. – И дождусь, пока взойдет солнце.

Наверное, на лице Эммы отразилась готовность сдаться, потому что он рывком поставил ее на ноги и подтолкнул вперед.

– Кто с тобой живет?

«Муж! – хотелось ей огрызнуться. – Боксер-тяжеловес, который тебя отпинает». Однако она не способна была лгать, даже сейчас, и к тому же у нее не хватило бы храбрости, чтобы его провоцировать.

– Я одна.

– Твой мужчина позволяет тебе путешествовать в одиночку? – спросил он под шум грозы. Голос у него снова начал звучать по-человечески. Когда Эмма ему не ответила, он презрительно добавил: – У тебя неосмотрительный мужчина. Тем хуже для него.

Минут десять он тащил ее с собой по улицам, а потом они протиснулись мимо швейцара в отель. В роскошном холле на них смотрели с нескрываемым изумлением. Хорошо хоть, что освещение было чуть приглушенным. Эмма запахнула намокший жакет, закрывая разодранную блузку, и низко опустила голову.

В присутствии такого множества людей великан перестал стискивать ей плечо. Видимо, он понимал, что это привлекло бы к ним ненужное внимание.

Когда он обхватил ее за плечи своей тяжелой рукой так, словно они – пара, Эмма быстро посмотрела на него из-под мокрых прядей. Хоть он шел, гордо расправив свои широкие плечи, как будто все эти помещения принадлежали ему, он смотрел по сторонам так, словно все для него было новым. Звонок телефона заставил его напрячься. Также он отреагировал на вращающуюся дверь. Несмотря на то что он прекрасно владел собой, Эмма поняла, что лифт был ему незнаком и он опасался в него входить.

Короткий путь по коридору к ее комнате показался ей невыносимо долгим, и всю дорогу Эмма придумывала и отбрасывала бесконечные варианты побега. Перед дверью она задержалась, не торопясь извлекать ключ из сумки.

– Ключ! – потребовал он.

Протяжно вздохнув, Эмма вручила ему ключ. Когда его глаза настороженно сузились, ей показалось, что он снова потребует у нее ключ, но он внимательно посмотрел на дверь и вернул карточку Эмме.

– Открывай сама.

Трясущейся рукой она вставила карточку в прорезь. Жужжание механизма и щелчок замка прозвучали для нее погребальным маршем.

Оказавшись в номере, он проверил каждый его дюйм, словно хотел удостовериться в том, что Эмма на самом деле одна. Он заглянул под застеленную парчовым покрывалом кровать, а потом рывком раздвинул тяжелые занавеси, открыв один из лучших видов на Париж. Он двигался, как хищный зверь: в каждом повороте ощущалась агрессия, хотя Эмма заметила, что он бережет одну ногу.

Когда он, хромая, медленно вернулся к ней в прихожую, ее глаза расширились – и она начала пятиться. Однако он продолжал надвигаться на нее, изучая ее, оценивая… пока наконец его взгляд не остановился на ее губах.

– Я долго тебя ждал.

Он по-прежнему вел себя так, словно знаком с ней. Но Эмма ни за что не забыла бы такого мужчину.

– Ты мне нужна. Кем бы ты ни была. И я больше ждать не стану.

Эти непонятные слова почему-то заставили ее тело расслабиться и обмякнуть. Ее пальцы непроизвольно согнулись словно для того, чтобы схватить его и притянуть к себе, а клыки втянулись в ожидании его поцелуя. Испугавшись собственной реакции, Эмма застучала ногтями по стене у себя за спиной и щелкнула языком по левому клыку. Ее защита продолжала дремать. Она ведь безумно его боится! Почему же его не боится ее тело?

Он прижал ладони к стене по обе стороны от ее головы. Не торопясь, подался вперед, чуть прикоснувшись губами к ее губам. Это легкое соприкосновение заставило его застонать – и углубить поцелуй, водя по ее губам кончиком языка. Эмма замерла, не зная, что делать.

Не отрываясь от ее губ, он прорычал:

– Отвечай на мой поцелуй, ведьма, пока я решаю, надо ли мне сохранить тебе жизнь!

Вскрикнув, она заставила свои губы прийти в движение. Когда он неподвижно замер, словно собираясь заставить ее взять всю инициативу на себя, она повернула голову и снова поцеловала его в губы.

– Целуй меня так, будто тебе хочется жить.

Она послушалась. Не потому, что ей слишком хотелось жить, но потому что не сомневалась в том, что он заставит ее умирать долго и мучительно. «Только не боль! Что угодно, но не боль!»

Когда Эмма быстро провела языком по его губам, как он только что сделал с ней, он снова застонал и захватил инициативу, обхватив ее шею и голову так, словно хотел ею овладеть. Его язык настойчиво пробивался к ее языку – и Эмма потрясенно поняла, что это… не противно. Сколько раз она грезила о своем первом поцелуе, пусть и знала, что никогда его не получит! И вот ее целуют. Прямо сейчас. А она даже не знает, как его зовут.

Когда ее тело снова начала сотрясать дрожь, он замер – и отстранился.

– Тебе холодно.

Эмма окоченела. Она всегда мерзла, когда долго не пила крови. И то, что ее уронили на мокрую землю и заставили долго находиться под дождем, тоже не пошло ей на пользу. Но она опасалась, что дрожь ее вызвана отнюдь не этим.

– Д-да.

Он скользнул по ней взглядом – и на его лице отразилось презрение.

– И ты грязная. Вся в глине.

– Но вы…

Он обжег ее ядовитым взглядом, который заставил Эмму моментально замолчать. Отыскав ванную, он втащил ее внутрь и кивком указал на краны:

– Приведи себя в порядок.

– В-вы не уйдете? – глухо спросила она.

Ее робкий вопрос явно его повеселил. – Не уйду. – Он прислонился к стене и скрестил на груди мускулистые руки.

Лахлан уловил еле слышный скрип колеса, почуял запах мяса – и проковылял к двери. В коридоре какой-то старик, толкавший перед собой тележку, испуганно взвизгнул при его появлении – а потом безмолвно смотрел, как Лахлан хватает с тележки два блюда под крышками.

Лахлан захлопнул за собой дверь. Обнаружил на тарелке куски жареной говядины – и сожрал их. А потом раскрошил стену кулаками, оказавшись во власти яркого воспоминания.

Шевеля сбитыми в кровь пальцами, он сел на край незнакомой кровати в незнакомом месте и времени. Гонясь за Эммой, он сильно устал и разбередил ногу. Он подтянул вверх штанину украденных брюк и осмотрел свою регенерирующую ногу. Плоть на ней была дряблой и усохшей.

Он попытался стереть воспоминание об этой потере. Но у него больше не было недавних воспоминаний. Только память о том, как он снова и снова умирал в огне. И теперь он знал, что это продолжалось сто пятьдесят лет…

После своего побега он неплохо держался, сосредоточившись на поисках подруги и выздоровлении.

Сегодня он был слаб и плохо соображал, его нога все еще продолжала восстанавливаться – и все равно он упал на колени, когда ему снова удалось уловить ее запах.

Но вместо подруги, которую он ожидал найти, он обнаружил вампира! Маленькую, хрупкую женщину-вампиршу. Он уже несколько сотен лет не слышал, чтобы среди вампиров были женщины. Наверное, мужчины просто держали их существование втайне, прятали все эти годы. Оказывается, Орда не убила всех своих женщин, как это считали представители Закона.

И помоги ему Христос – его инстинкты продолжали утверждать, что это светловолосое бесплотное создание… принадлежит ему. Голос требовал, чтобы он коснулся ее, овладел ею. Он так долго ждал…

Лахлан опустил голову на руки, пытаясь укротить припадок буйства, загнать зверя обратно в клетку. Но почему судьба хочет снова его обездолить? Ведь он искал ее больше тысячи лет! И отыскал среди тех, кто будил в нем ненависть, с которой он не в силах был справиться.

Вампир! Способ ее существования вызывал у него отвращение. Ее слабость была ему противна. Ее бледное тело было слишком маленьким, слишком худым – и казалось, что она сломается при первом же настоящем совокуплении.

Он тысячу лет дожидался беспомощной паразитки!

Лахлан услышал, что поскрипывающее колесо катится мимо его двери гораздо быстрее, но он впервые за время своих мучений сумел утолить голод. Питаясь так, как сегодня, он сможет избавиться от всех телесных следов долгой пытки. А вот его разум…

Он провел с этой женщиной час. Однако за этот час ему пришлось всего дважды загонять зверя поглубже. Это было немалым улучшением, поскольку все его существование было постоянным унынием, прерываемым резкими приступами ярости. Все говорили, что подруга оборотня способна прогнать все его горести. Если она действительно его подруга, ее ждет чертовски трудная задача.

Но она не может быть его истинной подругой! Наверное, он просто бредит. Лахлан жадно ухватился за эту мысль. Когда его подвесили над огнем, он больше всего жалел о том, что не нашел ее. Возможно, его повредившийся рассудок просто сыграл над ним злую шутку. Конечно, так оно и есть! Он всегда представлял себе свою подругу полногрудой рыжеволосой девицей, которая знала бы, как утолить его страсть, которая наравне с ним наслаждалась бы животной яростью секса, а не эту запуганную хворостинку. Он повредился рассудком. Конечно.

Лахлан дохромал до двери ванной – и обнаружил, что она заперта. Покачав головой, он легко сломал замок и вошел в комнату, настолько заполненную густым паром, что он едва разглядел Эмму, свернувшуюся калачиком у дальней стены. Он поднял ее на руки – и нахмурился, заметив, что она все такая же грязная и мокрая.

– Ты не вымылась? – Вместо ответа Эмма продолжала смотреть вниз, и он возмущенно спросил: – Почему?

Она беспомощно пожала плечами.

Он взглянул на водопад воды, низвергавшейся в стеклянной комнатушке, открыл дверь и сунул руку под струи. Да, это ему пойдет на пользу. Он поставил ее у стены и разделся.

Глаза Эммы испуганно расширились, остановившись на его члене, – и она прижала ладонь к губам. Можно подумать, она в первый раз видит мужчину!

Наконец она охнула и отвела взгляд. Ее глаза остановились на его сухой ноге – и, казалось, она изумилась еще сильнее. Это его смутило – и он шагнул под струи воды, чтобы уйти от ее взгляда.

Он зажмурился от удовольствия, ощущая, как вода бежит по его телу, – и заметил, что это нисколько не уменьшило его возбуждения. Вампирша заметно напряглась, словно собираясь бежать, – и он открыл глаза. Будь у него больше сил, ему захотелось бы, чтобы она сделала такую попытку.

– Зачем так смотреть на дверь? Я поймаю тебя раньше, чем ты выскочишь из этой комнаты.

Эмма повернулась к нему и увидела, что он возбудился еще сильнее.

– Сними одежду, – приказал Лахлан.

– Н-нет!

– Хочешь зайти сюда прямо в одежде?

– Это лучше, чем быть с тобой голой!

Он расслабился под струями горячей воды, а превосходная еда сделала его даже великодушным.

– Тогда давай заключим сделку. Ты обещаешь мне одну вещь, и я обещаю одну.

Эмма посмотрела исподлобья.

– О чем вы говорите?

Он взялся за дверные косяки и подался вперед, выйдя из-под воды.

– Я хочу, чтобы ты зашла сюда, раздетая. Чего ты хочешь от меня?

– Ничего… – прошептала Эмма.

– Ты останешься со мной на неопределенно долгое время. Пока я не захочу тебя отпустить. Уверен, твои родные тебя очень ценят, как редкое создание. Им следовало бы сообщить. – То, что он разлучит ее с родичами-вампирами, станет началом мести. Лахлан не сомневался в том, что для них ее многократное совокупление с оборотнем будет столь же отвратительным, как и для его собственного клана.

– Прошу вас. Не знаю, за кого вы меня принимаете, но…

– Твое имя, – потребовал Лахлан.

Эмма начала дрожать еще сильнее и плотнее обхватила себя руками.

Он осматривал ее, наслаждаясь процессом узнавания. Ее дрожащее тело было слишком маленьким, но глаза… огромные и ярко-голубые, словно дневное небо.

– М-меня зовут Эммалайн.

– Эммалайн! – хрипло повторил Лахлан.

Глава 2

Когда последняя одежда упала на пол, Эмма поняла, что сделала глупость, доверившись ему.

Она не может ему доверять – но есть ли у нее выбор?

Лахлан протянул руку. Без агрессивности или нетерпения, но при этом медленно осмотрел ее обнаженное тело – и взгляд его был пристальным, но глаза стали теплыми, золотистыми. Он находил ее прекрасной.

Эмма глубоко вздохнула и, отыскав внутри запасы беспрецедентной отваги, вложила свои пальцы в руку Лахлана.

Только в эту секунду она полностью осознала, что оказалась голой в душе с огромным мужчиной, принадлежащим неизвестно к какому виду, – а он втянул ее под струи воды и повернул спиной к себе.

Взяв ее за правую руку, он прислонил ее к стене. Другую ее ладонь он приложил к стеклу. Мысли Эммы метались и кружились. Что он собирается с ней делать? Она совершенно не готова к такой ситуации! К ситуации, которая связана с сексом. Он сможет делать с ней все, что пожелает. Она не в силах его остановить.

Эмма изумленно обернулась, когда он деловито принялся намыливать ей спину и ягодицы, водя по ее телу своими широкими ладонями. Ей было неловко, что этот незнакомец видит ее такой – но его тело ее интриговало. Он нагибался, поворачивался – а Эмма старалась не бросать взгляды на его мощную эрекцию.

Когда он начал намыливать ей бедро, она поспешно сдвинула ноги. Он раздраженно зарычат, а потом выпрямился и привлек ее к своей груди, так что она почувствовала настойчивое прикосновение его мужского естества. Он начал так же неспешно знакомиться с ее телом спереди, придерживая одной рукой за плечо, а вторую перекинув ей через пояс.

Неожиданно его мозолистая ладонь охватила ее грудь. Эмма приготовилась вырываться и кричать…

– У тебя такая нежная кожа… – прошептал он ей на ухо. – Гладкая, как шелк, который был на тебе надет.

Эмма вздрогнула. Достаточно было одного комплимента, и она, Эмма, считавшая себя недотрогой, уже начала таять!

При его первом интимном прикосновении она ахнула и невольно дернулась, потрясенная остротой своих ощущений. Два пальца нежно касались чувствительной плоти, поглаживая и поддразнивая, и это оказалось тем более приятно, что он был… нежным. Нежным и осторожным. Когда он ощутил ее влагу, то пророкотал что-то на незнакомом ей языке и прикоснулся губами к ее шее, словно она его порадовала.

Он попытался погрузить палец в нее, но непривычное прикосновение заставило ее тело напрячься.

– Ты вся зажата, – прохрипел он. – Тебе надо расслабиться.

Он заставил ее чуть наклониться вперед, а потом, опустив руку ниже, принялся ласкать. Эмма услышала судорожные вздохи – и с изумлением поняла, что эти звуки издает она сама.

Этот незнакомец ласкал ее – и она возбудилась…

Кажется, воздух вокруг них наэлектризовался… «Это для меня? Пожалуйста, пусть это будет для меня!»

Эмма ощущала, что он едва владеет собой… Ей следовало бы тревожиться, пугаться. Но его пальцы двигались настолько медленно, а палец внутри ее был таким горячим! Столько непривычного наслаждения. Ей захотелось застонать.

Она еще никогда в жизни не стонала от наслаждения. Никогда в жизни ей не хотелось…

Ее когти непривычно загнулись, и, тяжело дыша, она представила себе, как запускает их ему в спину, пока он вонзается в нее. Что с ней происходит?

– Вот и умница… – проворчал он ей на ухо, а потом повернул лицом к себе и поднял. – Обхвати меня ногами за пояс.

Ее веки были тяжелыми от желания – но мгновенно снова широко раскрылись в паническом страхе.

– В… вы… что вы делаете?!

– Ты влажная от желания.

Она его хочет – как и полагается.

Лахлан непонимающе нахмурился, когда Эмма опять начала вырываться. Несмотря на то, что он сильно ослаб, справиться с ней было не труднее, чем удержать дикую кошку.

Он прижал ее к стене, придавив своим телом, и по очереди приник губами к напрягшимся соскам. Глаза у него закрылись от наслаждения, и он тихо застонал, водя языком вокруг тугих бутонов. Когда он снова открыл глаза, то обнаружил, что Эмма крепко зажмурилась, упираясь сжатыми кулачками ему в плечи.

Лахлан снова поставил ее на ноги и продолжил свои интимные ласки. Эмма снова вся сжалась. Если бы он попытался войти в нее сейчас, он бы ее разорвал… Но его это не беспокоило. Ему пришлось пройти через такие муки – и в результате он нашел вампиршу! Нет, теперь его не остановить!

– Расслабься! – приказал он.

Результат получился обратным: она снова начала беспомощно трястись.

«Мучит меня так же, как ее родственники!» Лахлан взревел от ярости, и его руки стремительно ударили по обе стороны ее головы, кроша мраморную стену.

Глаза Эммы снова наполнились серой безнадежностью. Почему она не из его родни? Будь она одной с ним крови, она сейчас добивалась бы того, чтобы он ее наполнил, умоляла бы об этом! Она впустила бы его в свое лоно и облегченно вздохнула, почувствовав, как он начинает двигаться. Мысленно представив себе, как это будет, Лахлан застонал, оплакивая свою потерю. Ему хотелось бы, чтобы она отвечала. Но он возьмет то, что дала ему судьба.

– Я все равно буду в тебе этой ночью. Лучше расслабься. Эмма посмотрела на него, нахмурив брови, – и на лице ее ясно читалось отчаяние.

Глухо зарычав, Лахлан отпустил ее ногу и снова ударил по стене. Глаза Эммы расширилась, когда он схватил ее и резко повернул. Она уже готова была царапаться и кусаться – а он снова обнял ее, прижимая спиной к своей груди. Резко притянув ее руку к своей возбужденной плоти, он сказал:

– Погладь меня.

Обрадованная отсрочкой, Эмма робко принялась выполнять приказание.

Он хрипло похвалил ее:

– Вот так… Молодец…

Он мял ее грудь, прижимался губами к ее шее. Из его груди вырывались бессвязные возгласы. Она почувствовала, как напрягаются его мышцы. Рука, которой он прижимал ее к себе, сжалась так сильно, что ей трудно стало дышать. Другая его рука опустилась ниже и легла ей на интимное место.

Он прорычал:

– Сейчас! Сейчас…

А потом, с мучительным стоном, который заставил Эмму снова посмотреть на него, он изверг свое семя, которое тугой струей ударило в душевую кабинку.

– О Боже, да!

Он ласкал ее грудь, но Эмма почти этого не заметила: округлившимися глазами она смотрела, как его извержение все длится и длится.

Когда все, наконец, завершилось, она вдруг заметила, что ошеломленно продолжает его гладить. Он остановил ее руку и содрогнулся, так что по его телу пробежала волна.

Она сходит с ума! Ей следовало ужасаться – а она поняла, что ее тело ноет. Из-за него?

Он оттеснил ее к неповрежденной стене душа и, прижав Эмму к своей груди, положил подбородок ей на макушку.

– Ласкай меня, гладь…

– Г-где?

Неужели это ее голос звучит так глухо?

– Все равно.

Она начала поглаживать ему спину, а он тем временем поцеловал ее в макушку, рассеянно, словно не отдавая себя отчета в том, что ласков с ней.

Плечи у него были широкими и, как все его тело, состояли из твердых, налитых силой мышц. Казалось, руки Эммы обрели собственную волю: они заскользили по его телу более чувственно, чем ей бы хотелось. При каждом движении ее ноющие соски соприкасались с его торсом. Золотистые волосы на его груди щекотали ей губы – и она невольно вообразила себе, будто целует эту смуглую кожу. Низ ее живота продолжат томительно пульсировать ради вновь вставшего пениса, который прижимался к ней выше пупка. Она хотела его – несмотря на то, что видела, каким громадным он может стать.

Когда ей уже стало казаться, что он вот-вот заснет, он прошептал ей на ухо:

– Чувствую, ты все еще полна желания? Она судорожно вздохнула.

– В-вы говорите такие слова, просто чтобы меня шокировать!

– Расплети косы. Ты будешь ходить с распущенными волосами.

– Я не хочу…

Когда он поднял руки, явно собираясь сделать это сам, Эмма поспешно расплела косы, стараясь прикрывать волосами свои заостренные уши.

Лахлан резко выдохнул, почти вскрикнув от неожиданности.

– Дай-ка я на них посмотрю.

Эмма ничего не ответила – и он отвел ее волосы назад.

– Они у тебя как у фейри. – Он провел костяшками пальцев по острому кончику уха – и по телу Эммы невольно пробежала дрожь. – Это черта женщин-вампиров?

Она никогда в жизни не видела чистокровного вампира – ни мужчины, ни женщины, так что в ответ на его вопрос могла только молча пожать плечами.

– Интересно.

Он вымыл ей волосы, рассматривая ее лицо с выражением, которое Эмма не могла понять, а закончив, приказал выключить воду и вывел ее из душевой кабинки.

Она поспешно бросилась к комоду, полному белья. В следующее мгновение Лахлан уже был позади нее и заглядывал ей через плечо. Эмма ощутила, что он снова наливается желанием. Он выбрал весьма открытую ночную сорочку из красного кружева, зацепив пальцем за бретельки.

– Красную. Чтобы я не забыл, что ты такое. Красный был ее любимым цветом. Ей тоже необходимо было напоминание.

– Подними руки.

– Я могу одеться сама! – отчеканила Эмма.

Лахлан стремительно повернул ее лицом к себе, и в его голосе зазвучала смертельная угроза.

– Не зли меня. Ты даже не представляешь себе, сколько лет копилась во мне ярость и теперь рвется наружу!

Надев на нее сорочку, он нахально погладил ее соски, которые оставались набухшими, словно искали его прикосновений. Отступив на шаг, Лахлан осмотрел ее от ступней до высоко заканчивавшегося разреза сбоку, а потом остановился взглядом на кружевном лифе.

– Тебе идут шелка.

Его голос басовито рокотал, а взгляд был таким же осязаемым, как прикосновение, – и несмотря на все, что уже произошло, Эмма на него отозвалась.

Он одарил ее жестокой ухмылкой.

Эмма покраснела и отвернулась.

– А теперь ложись в постель.

* * *

Он наконец заснул, и его дыхание стало ровным и медленным. Эмма собрала все свои скудные запасы смелости и постепенно высвободилась из его объятий.

Выбравшись из кровати, она посмотрела на Лахлана – и снова поразилась его мужской красоте. Ей стало грустно, что он вынужден так себя вести. Грустно, что у нее не получится лучше узнать себя – и даже его.

Стоило ей повернуться, как его сильные руки стремительно сомкнулись на ее талии. Он снова швырнул ее на постель – и лег рядом.

– Тебе от меня не сбежать! – Он притиснул ее к матрасу, а сам приподнялся над ней. – Ты только будишь мой гнев.

– Я не хочу вас злить, – дрожащим голосом ответила Эмма. – Я просто хочу…

– Знаешь, сколько вампиров я убил? – тихо проговорил он, не обратив внимания на ее слова – или не услышав их.

– Нет, – прошептала она.

– Тысячи. Я охотился на них, чтобы развлечься, выслеживал их убежища. Одним ударом когтей я отрывал им голову, а они даже не успевали проснуться. Убить тебя мне не труднее, чем вздохнуть.

Его голос тихо рокотал, словно голос влюбленного, ласкающего свою возлюбленную, и совершенно не сочетался с его жестокими словами и поступками.

– И вы м-меня убьете?

Он нежно убрал волосы с ее лица.

– Еще не решил. До тебя я ни секунды не колебался. – Он дрожал от напряжения, с которым удерживался над ней. – Когда я избавлюсь от этого марева, когда это безумие пройдет, если я по-прежнему буду считать, что ты – та, кто ты есть… Кто знает?

– Кто я?

Он притянул ее руку к своей твердой плоти.

– Почувствуй, какой я. И знай, что единственная причина, по которой я сейчас не внутри тебя, – это то, что я слаб. А не потому, что я забочусь о тебе.

На секунду закрыв глаза от чувства острой неловкости, Эмма попыталась отнять свою руку – и в конце концов, Лахлан ее отпустил.

– Вы готовы сделать со мной такое?

– Не задумываясь. – Его губы презрительно искривились. Казалось, он продолжал пристально смотреть на нее, но его взгляд был пустым. – И это – только первое из того, что я с тобой сделаю, вампир.

Глава 3

Следующим утром Лахлан лежал рядом с ней, еще не до конца стряхнув с себя сон и чувствуя себя таким умиротворенным, каким не был уже много сотен лет.

Конечно, почти двести из них он провел в аду, а теперь наконец оказался чистым и сытым – и к утру уснул как мертвый, без мучительных кошмаров последней недели.

Почти всю ночь Эмма лежала напряженно и неподвижно. Казалось, она подозревала, что любое ее движение вызовет у него желание кончить еще раз. И она не ошибалась. Благодаря ее нежной руке он изверг из себя семя – неожиданно мощно и долго. Она избавила его от ноющей тяжести в мошонке, но ему по-прежнему хотелось войти в нее.

Все ночь Лахлан прижимал ее к себе. Он ничего не мог с собой поделать. Прежде он никогда не проводил всю ночь в одной постели с женщиной – такое событие предназначалось для подруги, – но оказалось, что ему это нравится. Очень нравится. Он помнил, что говорил с ней, – но не помнил, что именно говорил. Однако ее реакцию на его слова он запомнил. На ее лице отразилось отчаяние, словно она наконец поняла всю безнадежность своего положения.

Эмма в последний раз попыталась сбежать, и снова он с удовольствием дал ей думать, что она близка к успеху, а потом схватил ее и вновь уложил рядом с собой. Она обмякла и затихла.

Он сонно поднял руку, чтобы дотронуться до ее волос. За ночь они высохли, превратились в непослушные локоны и стали еще светлее, чем ему показалось сначала. Теперь он любовался блестящими прядями, сияющими на солнце. Чудесные, хоть и у вампирши…

Солнце!

Он сорвался с кровати, поспешно задвинул занавески, а потом бросился к Эмме и повернул лицом к себе.

Она едва дышала и не могла говорить. Розовые слезы текли из ее остекленевших глаз. Кожа у нее горела словно в лихорадке. Он поспешно унес ее в ванную и долго возился с незнакомыми кранами, пока вода не полилась обжигающе холодной струей, под которую он встал вместе с Эммой. Спустя несколько минут она закашлялась, сделала глубокий вдох – и снова обмякла. Лахлан прижал ее к груди – и нахмурился. Ему нет дела до того, что она горела. Он и сам горел. Из-за ее родичей. Ему просто нужно сохранить ей жизнь до тех пор, пока он точно не убедится в том, что она – его подруга.

Лахлан оставался с Эммой в воде, пока она не охладилась, а потом сорвал с ее тела промокшую шелковую сорочку, чтобы высушить нежную кожу. Прежде чем вернуть Эмму в постель, он надел на нее новую сорочку, на этот раз – еще более густого красного цвета. Как будто ему нужны были напоминания о том, кто она!

Он и сам надел свою пострадавшую одежду, а потом начал расхаживать по апартаментам, пытаясь придумать, что ему с ней делать. Достаточно быстро ее дыхание выровнялось, а щеки снова порозовели. Типично вампирская способность быстро восстанавливаться! Лахлан всегда ее ненавидел – и с новой силой возненавидел за то, что Эмма ее продемонстрировала.

С отвращением он отвернулся от нее – и его взгляд упал на телевизор. Он стал изучать его, пытаясь понять, как он включается. Качая головой, Лахлан изумился простоте современных устройств – и проявил сообразительность, заключив, что нужно нажать кнопку «вкл».

В течение прошлой недели у него создалось впечатление, что все обитатели Парижа в конце дня усаживаются перед одной из таких коробок. Благодаря острому слуху и зрению Лахлан мог смотреть программы даже с улицы. Он влезал на дерево с украденной едой и, привалившись к стволу, поражался разнообразной информации, заключенной в каждой передаче. А теперь он мог включить свой собственный ящик! Понажимав некоторое время кнопки, ему удалось найти постоянное место, где сообщали одни только новости – и делали это по-английски. Английский был ее родным языком и одним из его собственных, хотя его вариант устарел больше чем на век.

Перебирая вещи Эммы, Лахлан вслушивался в незнакомую речь и быстро усваивал новые слова. Оборотни обладали этим талантом – способностью сливаться с окружением, усваивать новые языки, диалекты и модные словечки. Это были механизмы выживания. Инстинкт приказывал: «Не выделяйся. Узнавай все. Не упускай мелочей – или ты умрешь».

Лахлан стал рассматривать вещи Эммы. Сначала, конечно, его внимание привлек ящик с шелковым бельем. Нижнее белье этого времени оказалось гораздо меньшим и потому более приятным, чем в прошлом. Он представлял ее себе в каждом нарядном лоскутке шелка, представлял себе, как зубами освободит ее от них…

Затем он перешел к платяному шкафу и стал рассматривать ее странную одежду. Многие предметы гардероба были красного цвета – и немалая часть почти ничего не закрывала.

Лахлан высыпал на пол содержимое сумки, которая была при Эмме накануне вечером, обратив внимание на то, что каждая вещь безнадежно испорчена. В мокрой груде оказалось серебристое приспособление с цифрами, похожими на цифры, виденные им на… он нахмурился, вспоминая нужное слово… на телефоне. Он встряхнул приборчик, в котором забулькала вода, и отшвырнул назад.

В небольшой кожаной обложке нашлась жесткая карточка, которая оказалась «водительскими правами Луизианы» и принадлежала Эммалайне Трой.

Вампиры в Луизиане? Неслыханно!

Лахлан на секунду замер, вспоминая долгие годы, когда молился о том, чтобы узнать хотя бы имя, получить хоть какой-то намек на то, где найти свою подругу.

Там же оказалось маленькое изображение ее лица: Эмма смущенно улыбалась, волосы, заплетенные в косы, закрывали уши. Изображение было поразительным – но непонятным. Это было похоже на дагерротип, только к тому же тут был цвет.

Дата ее рождения была зарегистрирована 1982 годом, что, как Лахлан прекрасно знал, не могло быть правдой. Физиологически ей чуть больше двадцати: она законсервировалась навсегда в пике формы, так чтобы легче всего было пережить будущее, но хронологически она наверняка старше. Большинство вампиров возникли много веков назад.

И какого черта ее понесло в Луизиану? Неужели вампиры захватили не только Европу? А если это так, то что случилось с его кланом?

При мысли о своем клане Лахлан взглянул на вампиршу, которая лежала неподвижно и тихо, как труп. Если она действительно окажется его подругой, то она станет его королевой и будет править родичами Лахлана. Такое невозможно. Клан порвет ее на мелкие кусочки при первой же возможности. Оборотни и вампиры – враги с изначальных времен туманного хаоса Закона. Кровные враги. Именно поэтому он нетерпеливо возвращался к ее вещам – чтобы лучше узнать своего врага. А не потому, что его снедало любопытство ко всему, что касается этой женщины.

Лахлан открыл синюю книжечку паспорта и обнаружил еще одно изображение, которое казалось немного вымученным, а потом карточку с медицинским предупреждением, где ее состояние здоровья обозначалось как «аллергия на солнечные лучи и крайняя светобоязнь».

Он какое-то время пытался понять, является ли эта карточка шуткой, а потом извлек из кучи вещей кредитку. Лахлан видел рекламу таких по телевизору – из рекламы он извлек не меньше сведений, чем из сообщений мрачной личности, читавшей последние известия, – и знал, что на них можно купить все.

Лахлану требовалось многое. Он начинал жизнь сначала, но самыми острыми были потребности в одежде и транспортном средстве, на котором можно было бы отсюда уехать. В своем ослабевшем состоянии он не хотел оставаться в том месте, где местопребывание Эммы известно вампирам. И пока он со всем не разберется, он вынужден будет держать ее при себе.

Он столько лет потратил на изобретение способов убийства вампиров, а теперь должен понять, как защитить одного из них.

Зная, что Эмма скорее всего проспит до заката – и в любом случае не сможет сбежать в дневное время, – он оставил ее и отправился вниз.

Вопросительные взгляды, которые он ожидал увидеть, он встречал с высокомерным недовольством. Если в какой-то момент его незнание времени проявится, он спрячет это под таким прямым взглядом, что большинству людей покажется, что они неправильно его поняли. Люди всегда терялись и ежились под его взглядом.

Королевства покоряют бесстрашные. А ему пора вернуть свою корону.

Хотя Лахлан постоянно ловил себя на том, что его мысли возвращаются к его новой находке, ему удалось очень многое узнать во время своей вылазки. Первый полученный урок заключался в том, что та карточка, которой владела Эмма – эта черная карточка «Американ экспресс», – обозначала богатство. Неудивительно: вампиры во все времена были богатыми.

Каким оказался второй урок? Швейцар роскошного отеля, такого как этот, может сильно облегчить вам жизнь, если считает вас богатым, но временами рассеянным, чудаком. Например, чудаком, у которого украли чемодан. Хотя поначалу этот мужчина немного колебался, он спросил, может ли «мистер Трой» предъявить хоть какое-то удостоверение личности.

Не вставая, Лахлан подался вперед и несколько мгновений молча смотрел на спросившего так, чтобы в его взгляде отразились одновременно гнев из-за заданного вопроса и снисходительное сочувствие к тому, кто его задал.

– Нет.

Ответ был небрежно-угрожающим, кратким и безапелляционным.

Бедняга подскочил так, словно рядом неожиданно раздался выстрел. Потом он судорожно сглотнул – и больше не колебался, даже когда слышал самые странные требования. Он и глазом не моргнул, когда Лахлан запросил расписание закатов и восходов – и даже когда он принялся их изучать, поглощая свежеприготовленный стейк.

В считанные часы служащий достал хорошую одежду, которая нормально сидела на крупной фигуре Лахлана, машину, наличные деньги и карты местности, а также зарезервировал номера в гостиницах на ближайшие ночи. Он раздобыл все предметы первой необходимости, которые могли понадобиться Лахлану.

Лахлан был весьма доволен тем, что ему предоставили. Сто пятьдесят лет назад люди с их отвращением к мытью вызывали неприязнь у существ Закона – те почти все без исключения были чистоплотными. Даже упыри окунались в воду чаще, чем люди девятнадцатого века. А вот теперь чистота и те средства, которые ее обеспечивали, стали для них необходимыми. Если Лахлану удастся привыкнуть к тому, с какой скоростью движется это время, он начнет получать удовольствие от тех благ, которые оно несет.

Спеша вернуться в номер, Лахлан посмотрел на лифт. Лифты уже существовали в то время, когда он в последний раз ходил по земле, хотя тогда ими пользовались лишь очень богатые люди. Теперь их использование считалось нормальным. Лахлан поднялся на лифте на свой этаж. В номере он снял новый пиджак, а потом присел на кровати и стал ждать захода солнца. Он неспешно изучал Эмму – это создание, которое он по ошибке счел своей нареченной.

Отведя в сторону густые светлые пряди, он рассматривал ее тонкие черты лица, высокие скулы и изящный подбородок. Он провел пальцем по ее заостренному уху – и оно дернулось под его прикосновением.

Он никогда раньше не видел такого существа: ее эльфийская внешность разительно отличалась от внешности вампиров-мужчин. Тех он будет уничтожать, одного за другим. Как только станет достаточно сильным, чтобы это делать. Нахмурившись, Лахлан взял Эмму за руку, которая мирно лежала на ее груди. Внимательно ее разглядывая, он различил на тыльной стороне следы шрамов. Паутина тонких белых линий напоминала шрам от ожога, но не распространялась на пальцы или выше запястья. Эмма была обожжена так, словно кто-то схватил ее за пальцы и подставил огню – или солнцу – только тыльную часть кисти. И она получила этот ожог в юности, пока не застыла в бессмертии. Типичное вампирское наказание, надо думать. Отвратительные твари!..

Не давая ярости захватить его сознание, Лахлан позволил своему взгляду переместиться на другие детали ее внешности, а потом стянул с Эммы одеяло. Она не протестовала, так как продолжала крепко спать. Нет, она была не из тех женщин, какие обычно его привлекали, – однако ночная сорочка, которую он стащил вниз к ее талии, обнажила небольшие, но женственные и идеально правильные груди, которые так приятно ложились в его ладони, и тугие соски, которые так возбудили его накануне ночью.

Костяшкой пальца он провел по тонкой талии, а потом по смятому шелку и спустился к светлым завиткам интимного места. Он вынужден был признать, что и это ему нравится – настолько, что он хотел бы попробовать ее на вкус.

Он – больной ублюдок, раз может думать такое о вампирше, находить ее настолько привлекательной. Но с другой стороны, разве он не заслуживает некоего снисхождения? Он не видел женщины-оборотня почти два века. Вполне понятно, почему его так тянет к Эмме.

Он знал, что время близится к закату. Скоро она проснется. Почему бы не разбудить ее наслаждением, от которого она отказалась накануне? Когда он раздвинул ее нежные белые бедра и устроился между ними, Эмма тихо застонала – но продолжила спать. Наверное, прошлой ночью она решила, что ее страх или гордость сильнее желания, но ее тело все равно молило об удовлетворении. Ей нужно было кончить.

Помня об этом, Лахлан даже не стал пытаться действовать медленно, а припал к ней жадным поцелуем. Только ощутив ее вкус, он застонал от острого наслаждения и начал жадно лизать ее влажные губы, одновременно вдавливая бедра в матрас. Почему она настолько ему приятна? Почему он испытывает такое глубокое удовольствие – словно она на самом деле та, кого он ждал?

Когда ее ноги рефлекторно сдвинулись, он овладел ею с помощью языка, а потом сжал губами бутон плоти. Бросив взгляд вверх, он убедился в том, что соски ее напряглись, превратившись в острые вершинки, а дыхание стало частым. Руки она закинула за голову.

Он понял, что, несмотря на сон, Эмма близка к оргазму. Воздух странно наэлектризовался, заставив Лахлана встревожиться. Однако ее вкус заставил его забыть обо всем. Он наслаждался Эммой, ощущая, как она становится все более влажной.

А потом она напряглась, просыпаясь.

– Отдайся целиком! – прорычал он, продолжая касаться губами ее плоти.

Эмма подтянула колени к груди, поставив ступни Лахлану на плечи. И… толкнула его с такой силой, что он полетел с кровати.

Лахлан взревел и бросился на Эмму, заставив упасть на постель. Расстегнув брюки, он схватил свой член, собираясь вонзиться в нее, обезумев от ярости и желания, не обращая внимания на предостережение внутреннего голоса: «Насилие ее сломит. Ты уничтожишь то, что тебе даровано»…

Когда Эмма вскрикнула от страха, Лахлан увидел ее клыки – и ему захотелось покалечить ее. Ему дарована вампирша? Он связан с ней навечно? Новые пытки. Новая ненависть.

Вампиры снова победили!

Он взревел от ярости – и Эмма закричала. От этого звука лопнула лампа, взорвался телевизор и раскололась стеклянная дверь балкона.

Крик был настолько высокого тона, что люди, наверное, не могли бы его услышать.

Эмма вскочила с постели и, одергивая ночную сорочку, бросила на Лахлана взгляд, полный… обиды? отчаяния? Она бросилась на балкон, нырнув за плотные шторы.

«Уже темно, опасности нет. Отпусти ее». Лахлан ударил кулаками по стене, обезумев от желания и от ненависти. Картины огня и пытки снова затопили его сознание.

Если даже он осужден на то, чтобы иметь эти воспоминания, носить это бремя, это все-таки немного лучше, чем оставаться там, в ловушке у огня. Лучше смерть.

Может, ему полагается регулярно овладевать Эммой, вымещая на ней свою боль? Конечно! При этой мысли Лахлан немного успокоился. Да, вампира ему дали исключительно ради его удовольствия, ради мести.

Он направился к балкону и решительно рванул занавеску вбок.

Глава 4

У него перехватило дыхание.

Вампирша едва удерживала равновесие на перилах балкона, а ее волосы и сорочка развевались на ветру. Лахлан I судорожно сглотнул.

– Спускайся оттуда.

Почему его грудь сжала такая тревога?

Эмма стремительно повернулась к нему, каким-то чудом сохранив равновесие. У нее был вид раненой лани, ее сияющие глаза наполняла боль.

Она прошептала:

– Почему вы творите со мной такое?

«Потому что мне захотелось получить то, что мне принадлежит. Потому что ты мне нужна и ненавистна».

– Спускайся! – приказал Лахлан. Эмма медленно покачала головой.

– Ты не сможешь умереть от этого. Ты можешь сгореть на солнце, можешь лишиться головы – ноне умрешь от падения с высоты. – Его голос звучал спокойно, хоть он и не был уверен в собственной правоте. На каком они этаже? А если она слаба…

Она посмотрела через плечо вниз, на улицу.

– Нет, в таком состоянии я могла бы умереть. Почему-то он ей поверил – и его тревога резко усилилась.

– В каком состоянии? Из-за солнца? Проклятие, говори! Эмма снова повернулась к улице и подняла одну ногу.

– Стой! – Лахлан бросился к ней. – Я больше не буду это делать. Не буду, пока ты сама не захочешь. – Ветер усилился, облепляя ее тело красным шелком. – Когда ты проснулась… я хотел дарить, а не брать.

Она поставила ногу обратно и повернулась к нему.

– А когда я отказалась от дара? – воскликнула она. – Что это было?

Если она умрет… Страх за нее вернул ему ясность мысли впервые после огня. Двенадцать веков он ждал ее.

По непонятной причине мир даровал ему вампира – и он толкнул ее на такое? «Уничтожишь то, что тебе даровано».

– Пойми: я был… заперт на сто пятьдесят лет. Без отдыха, без женщины. Я вырвался на свободу всего неделю назад… я еще не привык…

– Почему вы ведете себя так, будто меня знаете?

– Я был сбит с толку. Я знаю, что мы никогда не встречались.

– Кто вы?

Считанные минуты назад он был готов овладеть ею – даже не назвав своего имени!

– Я – Лахлан, глава клана оборотней.

Он услышал, как ее сердцебиение испуганно участилось.

– В-вы вервольф? Немедленно отпустите меня!

Эмма казалась потусторонним существом – струящиеся волосы, белоснежная кожа. Она была совершенно другая, чем он, и он понятия не имел, как с ней надо себя вести.

– Отпущу. После полнолуния. Клянусь.

– Я хочу уехать сейчас.

– Ты мне нужна… чтобы добраться до дома, – сказал он, смешивая ложь с правдой. – И я больше не стану делать тебе больно.

Наверное, это тоже было ложью. Она горько рассмеялась.

– Вы только что хотели взять меня силой, а этим утром я чуть не умерла. От солнца! – Это слово она произнесла шепотом. – Вы знаете, каково это? Как больно?

Он чертовски хорошо это себе представлял. На ее лице вдруг отразился ужас, словно она вспомнила кошмарный сон.

– Я не ощущала солнца на коже, – она покачнулась на перилах, – с тех пор, как мне было три года.

Осторожно приблизившись, с пересохшим от страха ртом он сказал:

– Я не знал, как о тебе заботиться, но ты мне скажешь. И такого больше не повторится.

– Мне не нужна ваша забота. Вы… вы меня пугаете. Конечно, он ее пугает! Его приступы ярости потрясают даже его самого.

– Я понимаю. А теперь спустись. Я знаю, что ты не хочешь умереть.

Эмма взглянула через плечо на молодой месяц. Порыв ветра обернул прядь ее волос вокруг шеи. За всю свою жизнь Лахлан не видел такой невероятной картины, какую являла ее светлая кожа, оттененная кроваво-красной сорочкой, – и сияющий у нее за спиной месяц.

Эмма не ответила – только устало вздохнула и снова покачнулась.

– Посмотри не меня!

Она не послушалась. Она посмотрела вниз.

– Смотри на меня!

Эмма словно очнулась – ее брови сдвинулись, взгляд был безрадостным.

– Я просто хочу домой, – проговорила она едва слышно.

– Ты поедешь домой. Клянусь. – «В твой новый дом». – Просто помоги мне.

– Если я вам помогу, вы отпустите меня?

«Никогда».

– Да.

– Вы не причините мне зла?

– Нет.

– И вы можете это обещать? Кажется, вы… не владеете собой.

– С каждым часом я владею собой все лучше.

Эмма не приняла его руки, но спустя несколько мучительных мгновений все-таки спустилась, каким-то невероятным движением. Она просто шагнула, словно прогуливалась по улице, и, не сбиваясь с шага, спокойно сошла с края тротуара.

Лахлан встряхнул ее, взяв за плечи.

– Больше никогда такого не делай!

Он почувствовал странное желание прижать ее к груди, но поспешно отпустил. Эмма потупила глаза.

– Не буду.

Он сердито нахмурился.

– Мы договорились?

Когда Эмма кивнула, Лахлан попытался понять, что заставило ее согласиться. Ему показалось, что на короткий миг в ее взгляде промелькнуло сострадание – в тот момент, когда он признался, что находился в плену.

– Тогда мы сегодня вечером отправляемся в Шотландию.

Она изумилась.

– Я не могу ехать в Шотландию. Я собиралась составить вам маршрут. Или, вернее, найти его на компьютере, – добавила она смущенно. – Как вы рассчитываете туда попасть? Ведь я могу заживо сгореть на солнце! – Она паниковала все сильнее. – Мне… трудно путешествовать. Никаких регулярных авиарейсов. Никаких поездов. Солнце…

– Я взял машину. Мы поедем на машине. – Он был горд тем, насколько непринужденно об этом говорит: ведь еще неделю назад он вообще не знал, что такое эти чертовы машины. – И будем останавливаться каждый день задолго до рассвета. Служащий внизу составил мне маршрут.

– Вы умеете водить машину?

– Я не умею водить, но ведь ты умеешь.

– Я ездила только дома и совсем мало.

– Когда-нибудь бывала в горной Шотландии?

– Н-нет, но…

– А хотела бы?

– Кто же не хочет!

– Тогда ты поедешь со мной.

Эмма поднесла дрожащую руку к своим волосам и спустила прядь к глазам. Увиденное привело ее в ужас: выгорели на солнце!

Лахлан отпустил ее принять душ и одеться, и, оставшись одна в ванной, она потрясенно взирала на свидетельства того, насколько близко подошла к гибели. Эмма выскользнула из ночной сорочки и покрутилась перед зеркалом, чтобы оценить состояние своей кожи.

Вся ее кожа оказалась нетронутой – бледной и восстановившейся, не так, как в прошлый раз. Она посмотрела на тыльную сторону своей кисти и ощутила прилив тошноты.

Слава Фрейе, воспоминания об ожоге были, как всегда, благословенно туманными. Хотя Эмма не могла вспомнить подробности, она хорошо усвоила этот урок, избегая солнца уже почти шестьдесят семь лет, однако перед рассветом провалилась в забытье, не успев ни сбежать от этого Лахлана, ни умолить его задвинуть шторы.

Содрогнувшись, Эмма включила душ и встала под струи воды, стараясь не задеть разбитый мрамор. Намыливая и прополаскивая волосы, Эмма вспоминала свою обычную неделю, из тех, что предшествовали этой злосчастной поездке. С понедельника по пятницу она добывала данные для своего ковена и тренировалась, а потом смотрела ночное кино с тетками. В пятницу и субботу приходили ведьмы со своей игровой приставкой и блендерами, полными напитков разнообразных нежных цветов. В воскресенье вечером она ездила верхом с добрыми демонами, которые часто крутились у их поместья. Если бы ей удалось чуть улучшить пару мелких аспектов своей жизни, то все было бы просто идеально.

Эта мысль заставила Эмму нахмуриться. Как прирожденный вампир, она не способна была лгать окружающим. Если ей в голову приходила какая-то уловка, и у нее возникало желание ею воспользоваться, ей становилось плохо. Нет, Эмма не могла лгать окружающим – но она всегда обладала талантом обманывать себя. Пара мелких аспектов? Если говорить честно, то это было болезненное одиночество и не оставлявший ее страх собственной природы.

Насколько Эмма знала, подобных ей созданий больше не существовало. Она ни для кого не была своей, и хотя ее тетки-валькирии ее любили, она ощущала свое одиночество так остро, словно оно было кинжалом, ежедневно разящим ее сердце.

Она решила, что если бы ей удалось понять, как ее родители жили вместе, и как им удалось ее родить, то, может быть, она смогла бы найти других, таких же, как она. Возможно, тогда она почувствовала бы контакт еще с кем-то. А если бы ей удалось больше узнать о своей вампирской половине, она смогла бы не бояться того, что когда-то станет такой, как они. Никому не пожелаешь каждый день бояться, что превратишься в убийцу…

Если Эмма считала, что Лахлан оставит ее в покое, усвоив урок, то она ошибалась. Он вошел в ванную и открыл дверь душа. Она вздрогнула от неожиданности и чуть не уронила бутылку с бальзамом для волос. Она увидела, как Лахлан судорожно сжимает и разжимает кулаки – и ее пальцы бессильно разжались. Бутылочка со стуком упала.

Эмма повернулась лицом в угол, став к Лахлану боком, и попыталась спрятать свою наготу. Если он ее ударит, она сможет упасть и притянуть колени к груди. Но Лахлан только выругался на каком-то незнакомом языке и ушел.

Еще раз сполоснувшись, Эмма вернулась в спальню и обнаружила, что почти все ее вещи исчезли. Неужели он унес их в машину? И ноутбук? Ей так и не удалось ничего узнать про своих родителей, так что новой информации в компьютере не появилось. Если она способна была разобраться в библиотеке университета Тулейна, это еще не означало, что ей удастся найти ключ к записям Закона в чужой стране – и притом в часы между заходом солнца и рассветом.

Эта поездка ничего не дала ей. Конечно, если не считать встречи с Лахланом. И почему она все еще чему-то удивляется?

Эмма устало вздохнула и поплелась за вещами, которые он ей оставил: один комплект одежды был выложен на кровать. Конечно, Лахлан выбрал самое минималистское и прозрачное нижнее белье из всего, что она привезла с собой! При мысли о том, что он шарился в ее нижнем белье и выбирал, что ей надеть, Эмма покраснела чуть ли не в тысячный раз за то время, что прошло с момента их встречи. Наверное, она потратила на румянец чуть ли не четыре литра крови!

А еще он оставил ей длинные брюки, водолазку, свитер и куртку. Он что, хочет похоронить ее под грудой вещей?

В это мгновение Лахлан снова появился. Эмма отскочила назад, на всю длину кровати, так что оказалась у изголовья. Даже с ее острым слухом она не смогла уловить его приближения.

Ее поспешное отступление заставило его иронично выгнуть бровь.

– Так сильно меня боишься?

Эмма вцепилась в полотенце. «Я боюсь собственной тени, не говоря уже о переростке-оборотне!» Но в голосе Лахлана не было злобы, и она набралась храбрости и посмотрела на него из-под опущенных ресниц. Его глаза опять были теплого золотистого цвета.

Этот подонок был исключительно красивым мужчиной. И он явно об этом знал, что вызвало у нее раздражение.

– Вы дважды на меня нападали. У меня есть причины вас бояться.

Лахлан снова начал сердиться.

– Это было до того, как я дал тебе слово, что не причиню тебе зла. – С явным усилием справившись с собой, он добавил: – Все готово. Нас ждет машина, которую я взял напрокат, и я заплатил по счету отеля.

– Я живу здесь несколько недель. Я могу сама заплатить…

– А ты и заплатила. А теперь слезай с кровати.

Когда он протянул ей руку, Эмма передвинулась к противоположной стороне кровати и спустилась на пол.

– Полагаю, что и за вашу новую одежду заплатила я? – осмелилась она спросить, поскольку их разделяла кровать.

Эмма разбиралась в хороших вещах, как и все валькирии, унаследовавшие жадность от Фрейи. На Лахлане были темная кожаная куртка ручной работы и брюки песочного цвета, которые сидели на нем идеально. Под расстегнутой курткой были тонкая черная рубашка, обтягивавшая его словно вторая кожа.

Женщины будут от него без ума.

– Да. У дежурного внизу имелся большой выбор хороших вещей, а наша карта не знает ограничений.

«Наша карта»? Ее «Американ экспресс» с уведомлением банка, что некоторые покупки могут показаться странными и что владелица будет путешествовать, так что ей никоим образом не следует препятствовать. Мера безопасности теперь превратилась в финансовое оружие, оказавшееся у него в руках.

Как все члены ковена, Эмма получала ежегодное пособие на одежду и развлечения, и это пособие было весьма щедрым, но она экономила, собираясь накопить денег и купить что-то значительное – антикварную вещь, собственную лошадь или еще что-нибудь, чем она не обязана будет делиться с тетками. Теперь она не сможет этого сделать.

Помимо всех ее проблем, оборотень задумал ее разорить!

– Вы не оставили мне возможности спрятать уши, – сказала она, опуская глаза.

Она, как всегда, избегала встречаться с ним взглядом.

Ее слова заставили его снова хмуро посмотреть на ее одежду. Ей хочется спрятать нечто, что он находит привлекательным, – и при этом ее тело и без того открыто взглядам посторонних. Черные штаны едва доходят до бедер и туго обтягивают ягодицы. Красная рубашка, хоть и была с высоким воротом, имела странные асимметричные швы, которые притягивали взгляд к округлостям груди. Когда Эмма двигалась, то и дело мелькал ее плоский живот. Лахлан выбрал эту одежду для того, чтобы ее прикрыть, а не выставлять напоказ! Он купит ей новые вещи при первой же возможности и не пожалеет для этого вампирских денег.

– Мне просто нужен шарф или заколки, чтобы закрепить косы. Иначе люди заметят уши…

– Оставишь волосы распущенными.

– Н-но люди…

– В моем присутствии не посмеют ничего сделать. Лахлан направился к ней – и Эмма сразу отступила на несколько шагов. Она его боялась.

– Мне можно позвонить родным? – спросила Эмма. – Вы ведь мне обещали?

Он нахмурился. Он говорил «связаться с родными», имея в виду письмо. Он видел, как дежурный внизу пользовался телефоном. По телевизору это тоже показывали. Ему в голову не пришло, что она могла бы позвонить в другую страну.

– Только быстро. Нам надо выехать поскорее.

– Зачем? – В ее голосе зазвучала паника. – Вы ведь сказали, что за час до рассвета…

– Тебя это тревожит?

– Конечно!

– Не тревожься. Я буду тебя беречь, – просто сказал Лахлан – и его ужасно раздосадовало то, что это нисколько ее не успокоило. – Можешь звонить.

Он вышел в прихожую номера, прошел к двери, открыл ее, а потом закрыл.

Но он не стал выходить из номера.

Глава 5

– Ты хоть понимаешь, что тебе не жить? – спросила Реджин. – Анника вне себя.

– Я знаю, что она тревожится! – ответила Эмма, сжимая телефонную трубку руками. – Она здесь?

– Нет. Ей пришлось заниматься одним срочным делом. Какого черта ты не пришла к самолету? И не отвечала по мобильнику?

– О мобильнике можешь забыть. Попал под дождь…

– А почему ты не села на самолет? – воскликнула Реджин.

– Я решила остаться. Я приехала сюда по делам, но что задумывала, не сделала.

– А ответить на наши записки нельзя было? Хотя бы на одну из них.

– Анника высылает за тобой спасательную группу, – сообщила Реджин. – Они уже в аэропорту.

– Так позвони им и скажи, чтобы возвращались, потому что меня здесь не будет.

– И ты даже не хочешь спросить, что за опасность тебе угрожает?

Эмма посмотрела на столик у кровати.

– Я и так прекрасно знаю, спасибо.

– Ты заметила вампира? – заволновалась Реджин. – Он к тебе подходил?

– Кого? – воскликнула Эмма.

– А что, по-твоему, я называю опасностью? Вампиры преследуют валькирий по всему миру. Даже здесь! Вампиры в Луизиане, можешь себе такое представить? Но это не все, безумие только нарастает: Айво Безжалостный, правая рука короля вампиров, был на Бурбон-стрит!

– Так близко от дома?

Много лет назад Анника перевезла их ковен в Новый Орлеан, чтобы оказаться как можно дальше от царства вампирской Орды в России.

– Да, и с ним был Лотар. Может, ты о нем не слышала: он старейшина Орды, живет сам по себе, но жутко гадкий. Думаю, они с Айво оказались во Французском квартале не ради его магазинчиков и ресторанов! Анника их выслеживает. Мы не знаем, что им нужно, почему они не просто убивают, но если они узнают, что ты валькирия…

Эмма вспомнила о своих еженощных выходах на улицы Парижа. Не следили ли за ней члены Орды? Смогла бы она хотя бы отличить вампира от человека? Если ее тетки говорили ей время от времени, что оборотни – чудовища, то о том, насколько жестоки и опасны представители Орды, они твердили ежедневно.

Вампиры взяли в плен Фьюри, королеву валькирий. Это случилось больше пятидесяти лет назад, но никто так и не смог ее найти. Ходили слухи, что ее приковали на дне океана.

Они уничтожили всю расу существ, к которой принадлежала Реджин: Реджин была последней из Лучезарных – что сделало ее отношение к Эмме, мягко говоря, противоречивым. Эмма знала, что Реджин ее любит – но она была к ней крайне строга. Хобби ее собственной приемной матери, Анники, было убийство вампиров, потому что, как она частенько говаривала: «Хорошая пиявка – это мертвая пиявка».

И вот теперь вампиры могут узнать про нее, Эмму! Семьдесят лет это было самым большим страхом Анники – с того момента, когда Эмма впервые попробовала на людях пустить в ход свои детские клыки…

– Анника считает, что это признак начала приращения, – заявила Реджин, которая отлично знала, чем именно можно напугать Эмму. – А ты оказалась далеко и не под защитой ковена!

Приращение… Эмма похолодела.

Приращение, приносившее процветание и власть победителям, не было похоже на сражение по типу Армагеддона: самые сильные группы Закона не сходились на нейтральной территории после приглашения на драку. Примерно через десять лет начинались смертоносные конфликты, которые захватывали всех участников с поразительной быстротой. Словно крылья ветряка с заржавевшей втулкой они начинали скрипеть, еле двигаясь, но постепенно раскручивались и стремительно взлетали раз в пятьсот лет.

Некоторые считали, что это действует некая космическая система противовесов и тормозов для все увеличивающейся популяции бессмертных, которая заставляет их убивать друг друга. В итоге побеждала та группа, которая теряла наименьшее число своих членов.

Но валькирии не могли увеличивать свою численность так, как это делали Орда и оборотни, так что в последний раз им удалось доминировать в приращении тысячу лет Назад. С тех пор победу одерживала Орда. Это приращение должно стать для Эммы первым.

Проклятие! Анника обещала Эмме, что разрешит ей в разгар событий не вылезать из-под кровати!

Самодовольным тоном Реджин сказала:

– Думаю, теперь ты попросишь, чтобы тебя привезли домой.

«Не могу лгать, не могу лгать».

– Нет. Пока не попрошу. Я тут кое с кем познакомилась. С… мужчиной. И я буду с ним.

– С мужчиной? – ахнула Реджин. – О-о! Ты хочешь его кусать, да? Или уже кусала? Ох, Фрейя! Я так и знала, что это случится.

– Как это понять, «ты так и знала, что это случится»?

Ковен запретил Эмме пить прямо из живого донора, потому что им не хотелось, чтобы она случайно его убила. Плюс к этому они считали, что внутри живого существа кровь является мистически живой, а ее сила, как и ее побочные эффекты, исчезала, оказываясь вне организма. Для Эммы это никогда не являлось проблемой. В Новом Орлеане им на дом доставляли кровь из банка крови, принадлежащего членам Закона, и их телефон был у нее на кнопке быстрого доступа, как у других – доставка пиццы.

– Эм, это ведь закон! Ты знала, что не должна ни в кого запускать зубы.

– Но я…

– Если ты не хочешь его кровь, тогда зачем тебе быть с мужчиной?

Дрожащим от гнева голосом Эмма ответила:

– Затем же, зачем другим женщинам. Я не отличаюсь от тебя…

– Ты хочешь переспать с ним?! Почему она говорит с таким недоверием?

– Может, и хочу! Реджин тяжело вздохнула.

– Эм! Ты даже никогда на свидания не ходила, а теперь вдруг встретила «мужчину» и готова задрать хвост? Ты еще ни разу не целовалась! Мне кажется, ты просто захотела его крови.

– Нет, все совсем не так! – возразила Эмма.

Вампиры в Орде сублимировали свои сексуальные потребности. Ими управляли жажда крови и потребность убивать. И все эти годы Эмме несвойственна была чувственность. Она ни разу не попадала в ситуацию, где секс играл какую-то роль.

До вчерашнего вечера.

Она ощутила проблеск надежды. Лахлан ее возбудил. Она испытала желание, а не жажду крови. И она была на грани его удовлетворения. Даже сегодня она дошла с Лахланом почти до вершины. Нельзя ли ей с его помощью раз и навсегда решить этот вопрос? Эмма прикусила губу, обдумывая такую возможность.

– Ты влипла в неприятную историю? – спросила Реджин. – С тобой сейчас кто-то есть?

– Нет, я в комнате одна. Неужели этому так трудно поверить?

– Хорошо, допустим. Кто он? Как вы познакомились? Этот поворот разговора может оказаться непростым.

– Я его не знала. Мы встретились перед собором Парижской Богоматери, там, где стоят уличные лотки.

– И? Не хочешь изменить своей вампирской скрытности и поделиться подробностями? Если это вообще правда.

– Можно подумать, я могу лгать! Ладно, знаешь что? По-моему, он… он красив. Он знает, кто я. И мы уезжаем из Парижа вместе.

– Великая Фрейя, ты говоришь серьезно?! И какой он?

– Сильный. Сказал, что будет меня защищать. «Умеет хорошо целоваться. Временами буйный». Недоверчивым тоном Реджин осведомилась:

– Достаточно сильный, чтобы убить вампира?

– Ты даже не представляешь.

– Когда вы уезжаете из Парижа?

– Сегодня вечером. Если точнее, то прямо сейчас.

– А куда вы едете?

– Не скажу. Чтобы Анника приехала и за ухо утащила меня домой?! Нет уж! Передай ей, что я вернусь через две недели, а если она попытается меня найти, я пойму, что она не верит в мою способность позаботиться о себе…

Как только Эмма снова положила трубку, Лахлан вышел из-за угла, даже не пытаясь притвориться, будто не слушал ее разговор.

Она снова вздрогнула и нахмурилась:

– Вы подслушивали?

– Да, – признал он, нисколько этого не стыдясь.

– Узнали что-то новое? – спросила она нервно.

– Ничего нового. У тебя странный акцент, и ты говоришь слишком быстро, – честно ответил он, а потом с ухмылкой добавил: – Но я услышал, что ты считаешь меня красивым.

Его самого удивило, что он почувствовал при этом прилив радости. Как будто ему было важно, что она думает.

Эмма отвела взгляд, но он успел заметить, что щеки ее покраснели.

– Почему ты не сказала своим родным, кто я?

– Мне не хотелось, чтобы они тревожились.

– А они стали бы тревожиться, зная, что ты с оборотнем? – спросил Лахлан, как будто не знал, как бурно они должны были бы среагировать на такую новость.

– Конечно, стали бы. Они рассказывали мне про вас. Он скрестил руки на груди:

– И?.. Какие мы, оборотни?

Впервые за все время, пока Эмма находилась у него в плену, она добровольно встретилась с ним взглядом:

– Вы можете превратиться в чудовище.

Глава 6

«Эмма носит свой страх, словно знамя» – так говорили о ней ее тетки – не для того, чтобы ее обидеть, а просто недоуменно качая головами. По сравнению с ними она боялась очень многого – и первая готова была в этом признаться.

Они были отважные, полные ярости, и у каждой в жизни было какое-то предназначение. Некоторые охраняли неразрушимое орудие, которое ни за что не должно было попасть не в те руки. Некоторые следили за членами какой-нибудь особо сильной или благородной человеческой семьи. Их считали ангелами-хранителями.

А Эмма?.. Ну, Эмма совершила подвиг, поступив… в колледж. В Тулейне. Она даже не попыталась уехать из родного города, чтобы заработать свою характеристику Эммы-выпускницы обычной школы и обладательницы степени бакалавра в области поп-культуры.

Она помнила эпизод из своего раннего детства, когда ночью играла в песочнице. Краем глаза она заметила зеленоватое свечение отряда упырей, приближавшегося к поместью.

Она бросилась к дому и, ворвавшись в дверь, завопила:

– Бегите!

Ее тетки переглянулись. Анника казалась смущенной, и на ее ошеломляюще красивом лице хмуро сдвинулись брови.

– Эмма, милая, что ты хочешь сказать своим «бегите»? Мы ни от чего не бежим. Это от нас спасаются бегством.

Да, ее тетки никогда не отступали и не бежали – но Эмма была не такой. Она подумала, что пока не села с ним в машину, у нее еще останется шанс, чтобы…

Выйдя из лифта, Эмма увидела Лахлана сквозь стеклянные двери холла: он ждал на подъездной аллее. Он стоял рядом с черным седаном, черным… «мерседесом»? Эмма иронично выгнула бровь. Он взял в аренду автомобиль пятисотой модели. Неужели этот оборотень не мог найти что-то попроще?

Да, Лахлан был оборотнем, но, глядя на него, никто никогда не догадается, что он принадлежит к другому виду существ. Когда он небрежно прислонился к двери и скрестил руки на груди, то казался человеком – просто более высоким и сильным, и обладающим какой-то необъяснимой притягательностью.

Хотя вид у него был спокойно-непринужденный, взгляд его оставался настороженным, а лицо очень серьезным – и полностью сосредоточенным на ней. Эмма с трудом подавила желание обернуться и найти ту женщину, которую он на самом деле пожирает взглядом.

Может быть, вся эта ситуация стоит того, чтобы она смогла почувствовать на себе такой взгляд? Чтобы она наконец узнала, каково это, когда мужчина смотрит на тебя так, словно ты – единственная женщина в целом свете?

Всю жизнь ее затмевали тетки, которые были так потрясающе хороши собой, что о них писали эдды. Хотя мать Эммы давно умерла, Эмму по-прежнему подавляли единодушные восхваления ее сказочной красоты.

Эмма была тщедушная, бледная и… клыкастая. И однако этот красивый мужчина адресовал ей взгляд, от которого мог расплавиться металл. Почувствовав себя смелее, Эмма посмотрела ему в глаза. Он не ухмылялся и не хмурился: казалось, будто его мысли совпадали с ее собственными.

Лахлан смотрел, как Эммалайн скользит по холлу: она двигалась так грациозно, что не вполне походила на человека. Он был поражен тем, насколько богатой и спокойно-уверенной она казалась: так выглядят настоящие аристократки. Никто и не заподозрил бы ее робкую натуру: она словно облачилась в плащ самообладания.

А потом она вдруг изменилась.

Он не знал, чем это было вызвано, – но ее взгляд стал жарким. У нее был такой вид, будто ей нужен мужчина, – и Лахлан на это среагировал. Все его существо среагировало. Но это подействовало не только на него. Хоть Эмма, казалось, этого не замечает, но ее чувственная походка и движения притягивали к ней взгляды всех мужчин. Они замолкали на полуслове, поворачивались и смотрели, околдованные. Даже на женщин это действовало. Лахлан видел, на кого устремлено их внимание. Женщины смотрели на ее одежду и сияющие волосы, мужчины устремляли жадные взгляды на ее грудь, губы и глаза. Их пульс и дыхание ускорялись при виде ее завораживающей красоты.

Неужели каждый из этих дурней рассчитывает стать тем, кто даст ей то, чего она желает? В Лахлане вспыхнула бешеная ярость. Глядя ему прямо в глаза, она сказала, что в глубине души он – зверь. Отчасти она была права – и сейчас этот зверь желал убить всех мужчин, которые смеют смотреть на Эмму, тогда как сам он еще не сделал ее своей. Сейчас – опасный момент, и внутренний голос требовал, чтобы он поскорее увел ее отсюда…

Внезапно пришло понимание. Женщины-вампиры всегда рождались красивыми: это было инструментом защиты и приемом хищника. С помощью своей красоты они управляли окружающими и использовали ее для убийства. И Эмма сейчас использовала свои способности, делая то, что дано ей от рождения. А он реагирует на это именно так, как она и рассчитывала.

Когда она остановилась перед ним, он бросил на нее гневный взгляд. Эмма нахмурилась и сказала:

– Я еду с вами. И не буду пытаться убежать. – Ее голос был мягким и обольстительным: такой голос создан для того, чтобы шептать в постели жаркие слова. – Я помогу вам, но я прошу вас не причинять мне вреда.

– Я обещал, что буду тебя оберегать.

Как только Лахлан отошел, чтобы сесть на место рядом с водительским, дежурный стоянки открыл Эмме дверцу автомобиля и помог сесть. Быстро разобравшись с механизмом ручки, Лахлан уселся рядом, утонув в мягком кресле. Эмма посмотрела на заднее сиденье машины, несомненно заметив кипу журналов, которую по его указанию приготовил дежурный отеля, но даже не бросила на него вопросительный взгляд, а сразу посмотрела вперед.

– Я могу доехать до Лондона, – с этими словами она нажала кнопку с пометой «Вкл. старт.», – но потом мне понадобится помощь.

Лахлан кивнул, наблюдая за тем, как Эмма поспешно выдвигает свое сиденье далеко вперед, а потом закрепляет перед собой какую-то упряжь.

Поймав его взгляд, она объяснила:

– Это – ремни безопасности.

Протянув руку, она передвинула какой-то рычаг в положение «В».

Вот это да! Если это означает «вперед» и этого достаточно, чтобы включить машину, то он очень рассердится.

Когда Эмма выразительно посмотрела на его собственные ремни безопасности, Лахлан иронично выгнул бровь и просто сказал:

– Я бессмертный.

Он видел, что Эмму его слова разозлили. Поставив ногу на более длинную из двух педалей на полу, она с силой на нее нажала – и машина рванула вперед, вливаясь в поток движения.

Глава 7

– С какой скоростью мы едем?

– Восемьдесят километров в час, – ответила Эмма равнодушно.

– А какая длина у километра?

Она догадывалась, что он ее об этом спросит. Печально, но факт: она этого не знает. Она просто согласовывала показания спидометра с ограничениями скорости, указанными на знаках.

Многие вопросы, которые он задавал в течение последнего получаса, заставляли ее ощутить себя тупой, а почему-то ей казалось крайне важным, чтобы он ее такой не считал.

Его вопросы были связаны с запасом новостных журналов, которые он приобрел – несомненно, у того же служащего снизу, кто составил им маршрут. Эмма видела, как Лахлан их буквально проглатывает, и поняла, что он действительно читает очень быстро, так как через каждые несколько страниц он обращался к ней за пояснениями. Его ставили в тупик аббревиатуры, и хотя Эмма смогла расшифровать НАСА, ФБР и лэптоп, МР-3 поставил ее в тупик.

После того как Лахлан прочел все журналы, он взялся за инструкцию к автомобилю – и вопросы возобновились.

Следом за инструкцией настала очередь французских правил дорожного движения, предоставленных агентством проката машин. Быстро просмотрев брошюрку, Лахлан отбросил ее с таким видом, словно правила не произвели на него особого впечатления. Поймав недоуменный взгляд Эммы, он объяснил:

– Кое-что не меняется. На склоне все равно надо ставить на тормоз, будь это конный экипаж или что другое.

Ее раздосадовала такая заносчивость и непринужденное отметание тех вещей, которые должны были бы его впечатлить. Она безумно испугалась бы автомобиля, если бы впервые села в него уже взрослой. Не таков оказался Лахлан. В дороге он был слишком доволен собой. Он слишком удобно устроился на обтянутом кожей сиденье, слишком интересовался управлением стеклами и кондиционером, которое то и дело принимался включать и выключать, поднимать и опускать.

Разве ему не полагалось все еще находиться в состоянии ошеломления? Похоже, что его колоссальное нахальство ничем не смутишь.

С каждой минутой приближающегося рассвета Эмма напрягалась все больше. Прежде она всегда была так осмотрительна! Эта поездка в Европу стала ее первой по-настоящему самостоятельной, да и ее разрешили только после того, как тетки предусмотрели множество мер предосторожности. И, тем не менее, Эмма сумела остаться без крови, была похищена и вынуждена была оказаться в мире, не имея никакой защиты от солнца, кроме багажника машины, а теперь и едет неизвестно куда…

И, тем не менее, не исключено, что она в большей безопасности, чем была бы, отказавшись ехать с ним. Что-то было там, у отеля… Возможно, вампиры.

– Ты хорошо водишь машину. Эмма нахмурилась:

– Откуда вам знать?

– Ты выглядишь уверенной. Достаточно уверенной, чтобы оторвать взгляд от дороги.

– К вашему сведению, я не особенно хороший водитель. Друзья жаловались на ее нерешительность и готовность пропускать всех вперед, вплоть до полной остановки.

– Если ты не особенно хороший водитель, то что ты делаешь хорошо?

Эмма довольно долго смотрела на шоссе, обдумывая ответ. Умение что-то делать хорошо было величиной относительной. Ей нравилось петь, но ее голос не мог сравниться с трелями сирены. Она играла на рояле – но ее обучали демоны с двенадцатью пальцами. В конце концов она честно сказала:

– Я бы солгала, сказав, что делаю что-то особенно хорошо.

– А ты не можешь лгать.

– Да, не могу.

Это ее свойство было ей ненавистно. Почему вампиры не смогли эволюционировать настолько, чтобы лгать безболезненно? Люди ведь могут! Они только краснеют и чувствуют себя неловко.

Лахлан снова поиграл с «лунной крышей», а потом вынул из нагрудного кармана куртки несколько листков бумаги.

– Кто такие Реджин, Люсия и Никс?

Эмма повернулась к нему с возмущенным видом.

– Вы взяли у дежурного записки, которые были адресованы лично мне?

– И твои вещи из сухой чистки, – отозвался Лахлан скучающим тоном.

– Ну еще бы! – резко проговорила Эмма.

– Кто они? – снова настойчиво спросил Лахлан. – Они все требуют, чтобы ты им позвонила, если не считать этой записки от Никс. А в ней вообще нет смысла.

Никс – это ее бестолковая тетушка, старейшая из всех валькирий, или протовалькирия, как она требовала себя называть. Она была ослепительно красива, но видела будущее яснее, чем настоящее. Эмма могла себе представить, что могла сказать Никс.

– Дайте сюда! – Она вырвала записку, прижала ее к рулевой колонке и, быстро взглянув на дорогу, прочла:

«Тук-тук…

– Кто там? Эмма…

Какая такая Эмма? Какая такая Эмма? Какая такая Эмма?»

Когда Эмма собралась лететь в Европу, Никс сказала, что во время этой поездки она «сделает то, ради чего родилась». Похоже, Эмма родилась для того, чтобы быть похищенной сумасшедшим оборотнем. Ее судьба – такая гадость!

Записка от Никс напомнила Эмме о том предсказании. Только Никс знала, насколько отчаянно Эмма хотела обрести свое «я», заслужить страницу в почитаемой валькириями «Книге воителей».

– Что это означает? – снова спросил Лахлан, когда Эмма скомкала листок и бросила его на пол.

Она была зла из-за того, что Лахлан прочел эту записку, зла из-за того, что это могло дать ему какие-то сведения о ее жизни. С его способностью наблюдать и узнавать он раскусит ее еще до того, как они доберутся до Ла-Манша.

– Люсия называет тебя «Эм». Это твое прозвище в семье?

– Послушайте, э-э… мистер Лахлан. Я оказалась в некой… ситуации. С вами. И чтобы из нее выйти, я согласилась отвезти вас в Шотландию. – Голод заставлял ее раздражаться. А раздражительность заставляла ее не думать о последствиях, что временами сходило за храбрость. – Я не давала согласия быть вашим другом, или… или ложиться с вами в постель, или вознаграждать ваше вторжение в мою личную жизнь дополнительной информацией обо мне.

– Я отвечу на твои вопросы, если ты ответишь на мои.

– У меня нет к вам вопросов! Знаю ли, почему вы были заперты – и привет, не слишком ли это расплывчато? – в течение пятнадцати десятилетий? Нет, и, честно говоря, не хочу знать. Откуда вы появились вчера ночью. Знать не хочу.

– Тебе не любопытно, почему все это случилось?

– Я постараюсь забыть про «это все», как только уеду из Шотландии, так что зачем мне знать еще что-то? Я привыкла не высовываться и не задавать много вопросов. Пока это неплохо работало.

– Так ты рассчитываешь, что мы всю дорогу будем сидеть в этой тесноте в полном молчании?

– Нет, конечно, – ответила Эмма и включила радио.

Лахлан наконец понял, насколько бесполезны его старания не глазеть на нее – и стал открыто ее разглядывать, находя это занятие тревожно приятным. Он пытался уговорить себя, что дело исключительно в том, что ему больше нечем занять свои мысли. У него кончился материал для чтения, а радио он слушал только вполслуха.

Музыка оказалась такой же странной и необъяснимой, как и все в этом мире, но он обнаружил кое-какие песни, которые раздражали его меньше остальных. Когда он назвал свои предпочтения, Эмма явно поразилась, а потом пробормотала:

– Оборотни любят блюзы… Кто бы мог подумать!

Наверное, она почувствовала его взгляд, потому что украдкой посмотрела на него со своей обычной стеснительностью, немного покусала губу – и отвела взгляд. Лахлан нахмурился, обнаружив, что одного взгляда этой вампирши оказалось достаточно, чтобы его сердце забилось быстрее, как у тех нелепых людишек.

Вспомнив, как на нее реагировали мужчины, и зная, насколько редки женщины-вампиры, Лахлан вдруг понял, что она должна быть замужем. Прежде он о таких вещах не задумывался. Он говорил «ему же хуже» в отношении любого мужа – и говорил совершенно искренне, потому что никакой брак его не остановил бы. Но теперь он вдруг задумался о том, что, возможно, она любит другого.

В мире оборотней если она – его пара, то и он был бы ее избранником. Но она – не оборотень. Возможно, она будет ненавидеть его вечно, а ему придется вечно держать ее в плену, особенно после того, как он осуществит свои планы мщения.

Эмма шумно вздохнула, когда фары встречной машины оказались гораздо более яркими, чем у предыдущей. Она потерла глаза, а потом несколько раз моргнула.

Вид у нее был усталый, и Лахлан задумался о том, не голодна ли она, хоть это и было сомнительно. Вампиры, которых он пытал, могли неделями обходиться без крови: они кормились не так уж часто… как змеи.

Но на всякий случай он спросил:

– Ты не голодная? – Не получив ответа, Лахлан перепросил: – Так ты голодная или нет?

– Не ваше дело.

К несчастью, это было его дело. Удовлетворять ее потребности – его долг и обязанность. А что, если ей необходимо убивать? Для родичей Лахлана императив заключался в том, чтобы найти себе пару. Для упырей императив заключался в том, чтобы размножаться за счет заражения. А что, если ее вампирское естество будет так настоятельно требовать убийства, что она не сможет с ним справиться? Что тогда он будет делать? Помогать ей? Защищать, когда она будет приканчивать ни о чем не подозревающего человека? Другого… мужчину?

Боже, он не способен на это!

– Как ты пьешь? Эмма проворчала:

– Жидкость попадает мне в рот, после чего я ее глотаю.

– И когда ты делала это в последний раз?

– В понедельник, если это вам так важно знать, – ответила она со вздохом и искоса посмотрела на него, явно проверяя, как он это воспримет.

– Ты это делала в понедельник? – В его голосе звучало отвращение, которое он даже не пытался скрыть.

Эмма бросила на него хмурый взгляд, но в это мгновение ее снова ослепили яркие фары. Она поморщилась – и машина вильнула, так что ей пришлось поспешно возвращаться на полосу.

– Мне надо сосредоточиться, чтобы не съехать с дороги.

Если она не желает это обсуждать, то он не будет настаивать. По крайней мере, сегодня.

Выбравшись из плотного движения парижских улиц, они набрали скорость на ровном шоссе. Глядя на пролетающие мимо поля, Лахлан испытал чувство, похожее на то, которое возникало от быстрого бега. Искреннее удовольствие от происходящего пригасило ярость, которая постоянно кипела глубоко в его душе. Он уже очень скоро сможет бегать. Потому что он свободен – и исцеляется.

Он заслужил хотя бы одну ночь покоя, одну ночь, когда ему не надо будет думать о крови, агрессии и смерти. Однако он не был уверен в том, что сможет получить такую ночь, когда рядом с ним сидит вампир.

Вампир, который похож на ангела.

Завтра. Завтра ему придется потребовать ответы, которые ему страшно получить.

Вал-Холл-Мэнор, неподалеку от Нового Орлеана

– Мист вернулась? – прокричала Анника, вбегая в дом. – Или Даниэла? – Она вцепилась в массивную дверь, устало привалившись к ней и глядя назад, в темноту. В свете газовых фонарей дубы трепетали, отбрасывая густые тени. Повернувшись, она обнаружила в гостиной сразу за холлом Реджин и Люсию. Они красили друг другу ногти на ногах и смотрели «Выжившего». – Они вернулись?

Реджин удивленно выгнула бровь:

– Мы считали, что они с тобой.

– А Никс?

– Спит у себя в комнате.

– Никс! Спускайся сюда! – заорала Анника сестре.

Захлопнув дверь, она поспешно задвинула засов. Снова повернувшись к Реджин и Люсии, она осведомилась:

– Эмма уже вернулась?

Согнувшись, она уперла руки в колени, пытаясь отдышаться.

Реджин и Люсия переглянулись.

– Она… э-э… она пока не вернется.

– Что?! – воскликнула Анника, хоть в этот момент она была только рада, что Эммы нет дома.

– Она познакомилась там с каким-то обаяшкой… Анника предупреждающе вскинула руку:

– Надо отсюда уходить. Люсия нахмурилась:

– Что еще за «надо»? Ты что, хочешь, чтобы мы ушли?

– Сейчас сюда рухнет самолет? – осведомилась Реджин, искренне недоумевая. В ее янтарных глазах было одно только любопытство. – Это будет очень больно.

Люсия сдвинула брови:

– От падающего самолета я могла бы бежать…

– Идите… что-то приближается… – Они ее не поняли: идея бегства была для них чем-то чуждым. – Скорее…

Анника бежала сюда от самого города.

– Здесь нам безопаснее всего, – заспорила Реджин. – Надпись никого сюда не впустит. – Тут она резко вскинула голову, и на ее лице появилась виноватая улыбка. – Но я… э-э… кажется, забыла обновить надпись у ведьм.

Люсия возразила:

– Я считала, что она возобновляется автоматически! Они снимают деньги с нашего счета…

– Клянусь Фрейей, немедленно! – выкрикнула Анника.

Изумленно округлив глаза, обе поспешно встали, бросившись за оружием…

Входная дверь с грохотом распахнулась. В дверях остановился рогатый вампир. Его красные глаза неотрывно следили за Реджин и Люсией. Это был тот самый вампир, которого Аннике не удалось победить. Только благодаря знанию улиц в центре города она сумела спастись. И вот теперь это существо проникло в их дом!

– Кто это, Анника? – спросила Реджин, доставая кинжал из наружных ножен. – Демон-вампир?

– Таких не бывает! – заявила Люсия.

Еще два вампира возникли за спиной рогатого как раз в тот момент, когда Люсия натянула лук, с которым никогда не расставалась.

– Просто скройтесь, – прошипела Анника, – обе!

Предводитель вампиров Айво возник на пороге сразу же после этого: его красные глаза пылали, голова была обрита наголо. Все выемки и бугры на его черепе были видны так же четко, как черты его лица.

– Привет, Айво.

– Валькирии! – со вздохом сказал он Аннике, плюхаясь на кушетку и нахально кладя ноги на стол.

– Ты по-прежнему держишься с королевским высокомерием. Хоть ты и не король, – серьезно напомнила ему Анника. – И никогда не сможешь стать королем.

Реджин кивнула и подхватила:

– Плосто лучная собачонка. Плосто сучка Деместриу.

Люсия хохотнула, но Анника стукнула Реджин по затылку.

– А что? Что я такого сказала?

– Наслаждайтесь своими насмешками, – любезно предложил Айво. – Они станут для вас последними. – Повернувшись к демону, он добавил: – Ее здесь нет.

– Кого? – вопросила Анника. Тот весело ответил:

– Той, кого я ищу.

Уголком глаза Анника заметила мерцающий силуэт. Лотар, еще один их старинный враг, переместился в затененную часть комнаты, позади кушетки, на которой восседал Айво. Все в Лотаре леденило кровь, начиная с его белых волос и кончая глазами, которые были скорее розовыми, чем алыми, и бесстрастного лица.

Анника почувствовала напряжение: они оказались в еще более значительном меньшинстве. Однако Лотар прижал палец к губам. «Он не хочет, чтобы Айво знал о его присутствии?»

Айво резко обернулся, проверяя, что вызвало ее заинтересованный взгляд, но Лотар уже исчез. Айво словно встряхнулся – и приказал демону:

– Убей этих троих.

По его команде два вампира бросились к Реджин и Люсии. Вампир-демон переместился за спину Анники – раньше, чем его образ растаял на прежнем месте. Она стремительно повернулась. Его рука метнулась к ее шее, но она уклонилась и размытым от скорости ударом сломала ему руку. Второе попадание рассекло ему скулу и своротило нос. Вампир взревел, разбрызгивая кровь, а Анника лягнула его между ногами с такой силой, что сломала копчик.

Однако он продолжил бой так, словно только в него вступил, – и схватил ее за шею. Анника попыталась вывернуться и освободиться, но он швырнул ее в камин головой вперед, придав такое ускорение, что первый слой кирпичей от удара превратился в пыль. Анника упала, не имея возможности пошевелиться. Второй слой кирпичей рухнул ей на спину лавиной. Не шевелясь, она все еще видела сквозь пыль… молнии. Прекрасные молнии… Она не в состоянии была думать.

Реджин перелезла через вампира, с которым билась, и встала над Анникой, намереваясь ее защищать. Люсия бросилась к ней, наконец получив возможность стрелять. Реджин пропыхтела:

– Люсия, того, здорового. Как можно больше стрел. А я оторву ему голову.

Люсия коротко кивнула и с невероятной скоростью отправила в полет четыре стрелы. Легендарная лучница, непобедимая всегда, когда у нее было место для стрельбы… Люсия выпустила стрелы, которые разрывали плоть и кости, а после этого еще и пробивали кирпичные стены.

Пение тетивы было таким же прекрасным, как молнии…

Айво захохотал, не вставая с дивана. Демон напряг мускулы. Он отмахнулся от трех стрел – и поймал четвертую.

И Анника поняла, что они сейчас умрут.

Глава 8

Лахлан направил Эмму к роскошному отелю на подъезде к Лондону, который им выбрал дежурный, а потом внимательно наблюдал за тем, как она регистрируется. Она выглядела крайне недовольной, когда ей пришлось просить у него свою кредитную карту, и еще больше рассердилась, когда он забрал карту у администратора отеля. Но она ни слова не сказала о расходах.

Лахлан решил, что дело не в том, что Эмма рассчитывает на их компенсацию. Похоже, ей просто хотелось прекратить вести машину, любой ценой. Кажется, поездка далась ей нелегко. Это ему следовало вести машину, взять на себя все трудности пути, но ему пришлось переложить все на нее. Из-за его неумения она измучилась, а фары то и дело причиняли боль ее чувствительным глазам.

Когда Эмма попросила два номера, Лахлан ударил ладонью по стойке:

– Одну.

Он был уверен, что она не станет устраивать сцены в присутствии людей – очень мало существ из Закона стали бы это делать, – и Эмма действительно не стала спорить. Но когда коридорный повел их наверх, она нахмурила лоб и еле слышно проговорила:

– Это не входило в договор.

Наверное, она все еще была испугана после прошлой ночи.

Лахлан нахмурился, поймав себя на том, что тянется, чтобы погладить ее по голове, – и поспешно отдернул руку.

Пока он давал коридорному на чай, она прошла мимо него в просторный номер. К тому моменту, когда он закрыл дверь, Эмма уже успела прилечь на постель и почти заснула.

Лахлан знал, что она устала, догадывался, что вождение машины утомляет, но почему ей настолько плохо? Бессмертные существа обычно сильны, их ресурсы почти неистощимы. Может, дело в том состоянии, о котором она говорила? Если она пила в понедельник и не получала заметных травм, то в чем дело?

Может, причиной всему то потрясение, которое он ей устроил? Может, она действительно настолько хрупкая, какой кажется?

Лахлан стащил с нее куртку, потянув за воротник – это было легко, потому что руки у нее повисли плетьми, – и обнаружил, что ее шея и плечи буквально окаменели. Конечно же, это из-за вождения, а не из-за того, что она много часов просидела рядом с ним.

Почувствовав, что кожа у нее холодная, Лахлан пустил воду в ванну, а потом пошел обратно и, перевернув ее, начал стягивать с Эммы рубашку. Она слабо отталкивала его руки, но Лахлан не обращал внимания на ее протесты.

– Я набрал тебе ванну. Не годится засыпать так.

– Тогда дайте мне сделать все самой. – Когда Лахлан снял с нее сапожок, она полностью открыла глаза и встретилась с ним взглядом. – Пожалуйста! Я не хочу, чтобы вы видели меня раздетой.

– Почему? – спросил он, вытягиваясь на кровати рядом с ней.

Он взялся за локон и провел его кончиком по ее щеке и подбородку, заглядывая Эмме в глаза. Кожа под ее ресницами была светлой, как и все ее лицо, – такой же светлой, как белки глаз, и только бахрома густых ресниц разделяла их. Это зрелище его завораживало.

А смотреть ей в глаза было почему-то привычно.

– Почему? – Эмма нахмурилась. – Потому что я этого стесняюсь.

– Я оставлю на тебе нижнее белье.

Ей действительно хотелось принять ванну – отчаянно хотелось. Только это могло ее хоть немного согреть.

Когда Эмма закрыла глаза, а по ее телу пробежала дрожь, Лахлан принял решение за нее. Она не успела даже закончить первый возглас протеста, как он раздел ее до нижнего белья, а сам разделся полностью и подхватил ее на руки. А потом опустился в огромную ванну, полную горячей воды, усадив Эмму себе между ног.

Несмотря на сопротивление, Лахлан притянул Эмму к себе. Когда она легла на его напрягшуюся плоть, он зашипел и содрогнулся, и его реакция вызвала в ней волну жара. Однако она стремительно отпрянула, опасаясь, что он захочет ею овладеть.

– Спокойнее, – проговорил Лахлан, продолжая умело разминать ей сведенные напряжением мышцы.

Когда он снова привлек ее к себе, Эмма могла сопротивляться только внутренне, и ей оставалось лишь радоваться, что никто не может видеть этих жалких и неубедительных потуг. В конце концов, он заставил ее полностью прижаться к нему – и ее тело расслабилось.

Никто не знал про Эмму того, что она любила, когда ее трогают. Просто обожала. Тем более что случалось это крайне редко. Существа, принадлежавшие Закону, которые могли бы стать для нее приемлемыми любовниками, такие как добрые демоны, в Новом Орлеане были большой редкостью, а те немногие, которые обитали поблизости, крутились в их поместье с самого детства, так что Эмма видела в них только старших братьев. Рогатых.

Те редкие демоны, которые были ей незнакомы, не спешили наведываться в ковен. Даже им Вал-Холл-Мэнор казался пугающим.

Несколько лет назад, когда очередной симпатичный и вполне подходящий мужчина-человек пригласил Эмму выпить кофе, она наконец осознала, что ей суждено оставаться одной. В тот момент она поняла, что никогда не сможет бытье мужчиной, который не принадлежит к числу существ ее сорта, – и никогда не сможет быть с большинством из тех, кто к ним принадлежит. Рано или поздно они поймут, что она такое. Почему она так никого себе и не нашла… Утренний сеанс в кино?.. Пообедать вместе?.. Пикник?.. Причины не менялись, следовательно…

Чуть позже Эмма «случайно» натолкнулась на мужчину, просто чтобы знать, чего лишена. Теплое прикосновение, приятный мужской аромат… Она поняла, что лишена очень многого.

И это было больно.

А теперь у Эммы появился жестокий, но божественно красивый оборотень, которого так и тянуло к ней. Она опасалась, что будет губкой впитывать его прикосновения, несмотря на то что он ей был ненавистен. Она опасалась, что он заставит ее превратиться в попрошайку, умоляющую о ласке.

– А если я засну? – спросила она.

Голос Лахлана звучал тихо, чуть певучий говор стал заметнее.

– Засыпай. Мне все равно, – ответил он, продолжая массировать ей шею и плечи.

Эмма снова застонала и откинула голову ему на грудь. Ему показалось, что никто раньше к ней так не прикасался. Эта полная покорность не была сексуальной, но у него создалось впечатление, что она отдаст все, лишь бы он не останавливался. Казалось, она нуждалась в этом.

Он вспомнил свою жизнь в клане. Все устраивали свалки, мужчины всегда находили предлог, чтобы прикоснуться к своим женщинам, а если ты в чем-то отличился, то тебя одобрительно хлопали по плечу чуть ли не сто раз. Проводя время с родичами, Лахлан почти все время носил какого-нибудь малыша на шее, а еще два цеплялись ему за ноги.

Он представил себе Эмму робкой малышкой, растущей в Хелвите, вампирском оплоте в России. Хотя Хелвита была вся раззолочена, там было сыро и темно. Ему ли этого не знать: он достаточно долго просидел там в темнице. Если уж на то пошло, она могла находиться там в тот момент, когда он был в плену, – пока не переехала в Новый Орлеан.

Вампиры, которые там жили, были такими же холодными, как их дом. Они не стали бы прикасаться к ней с нежностью: он ни разу не видел, чтобы вампир проявлял нежность. Если Эмма настолько в этом нуждается, то как она без этого обходилась?

Лахлан встал, выбираясь с Эммой из ванны. Он вытер ее, а потом уложил на кровать. Ее светлые волосы разметались по подушке, их концы оказались влажными. Их дивный аромат захлестнул его. Дрожа, он снял с Эммы это преступно-соблазнительное белье и мысленно застонал при виде ее тайн.

Сквозь сон Эмма пролепетала:

– Можно мне спать в вашей рубашке?

Лахлан нахмурился. Почему ей вдруг захотелось надеть его вещь? И почему ему самому тоже нравится эта мысль? Он облачил ее в одну из своих рубах, хотя Эмма в ней буквально утонула, а потом накрыл одеялом. Но как только он натянул одеяло ей до подбородка, она вдруг проснулась и села. Слепо прищурившись на него, она повернулась к окну, а потом забрала одеяло и подушку и перелегла на пол, рядом с кроватью. Так, чтобы не оказаться на свету от окна.

Когда Лахлан поднял ее на руки, она прошептала:

– Нет. Мне нужно быть там. Мне там нравится.

Ну конечно. Вампиров тянет вниз, они спят в темных углах и под кроватями. Как оборотень, Лахлан всегда прекрасно знал, где их искать, чтобы отрубить голову раньше, чем они успеют проснуться.

В нем полыхнула ярость.

– Больше этого не будет. – С этого дня она будет спать с ним, и он не допустит даже мысли о том, чтобы принять этот неестественный обычай своих врагов. – Я больше не допущу, чтобы ты попала на солнце.

– Почему вам это важно? – спросила Эмма так тихо, что Лахлан едва ее услышал.

«Потому что тебя слишком долго не было в моей постели».

* * *

Анника лежала, заваленная кирпичами. Она была беспомощна. Она увидела, как вампир отмахнулся от стрел Люсии, словно от мух, и разделила изумление Люсии. Давным-давно воительница была осуждена испытывать невыразимую боль в случае промаха – и вот теперь она пронзительно закричала, выронив лук.

Где-то у дома завыл оборотень – это был низкий, горловой вопль ярости. Темнота – только молнии били в землю, а у дома мигал газовый фонарь. Красные глаза Айво в свете фонаря казались пылающими, он усмехался. Лотар незаметно снова появился в тенях – но ничего делать не стал. Люсия все еще кричала. Оборотень взревел… приближаясь. Реджин стояла одна против троих.

– Оставь нас, Реджин, – прохрипела Анника.

А потом… в темноту метнулась тень. Белые зубы и клыки. Голубые глаза светились в темноте. Тень подползла к упавшей на пол и содрогавшейся в конвульсиях Люсии. Анника ничего не могла предпринять. Настолько была беспомощна! В кратких промежутках между молниями зверь-оборотень казался человеком.

Аннике хотелось убить его, но она была бессильна. Оборотень потрогал лапой лицо Люсии и пытался стереть у нее со щек слезы. Он поднял ее, прошел в угол и уложил позади стола…

«Почему он не рвет ей горло?» – подумала Анника.

Внезапно оборотень выпрямился, яростно взревел и бросился на вампиров, вступив в бой рядом с потрясенной, но быстро приспособившейся к совместному бою Реджин. Вскоре оба подручных вампира были обезглавлены. Айво и рогатое создание стремительно телепортировались прочь – бежали! Непонятный Лотар молча кивнул и исчез.

Оборотень метнулся к Люсии, а потом наклонился над ней. Она смотрела на него с благоговейным ужасом. Анника закрыла глаза, а когда снова их открыла, оборотень исчез. Люсия осталась лежать, дрожа всем телом.

– Что это было? – вскричала Реджин.

В это мгновение появилась Кэдрин Хладносердечная, стремительно вошедшая через веранду.

– Что здесь произошло? – спросила она, держа меч перед собой и гибко поворачивая запястье, чтобы описывать клинком круги.

– Напали вампиры. И притом ты только что разминулась с оборотнем, – промямлила Реджин, отчаянно разбирая завал. – Чудище расплющило Аннику…

Последней удалось просунуть руку через обломки, и Реджин ухватилась за нее и вытащила Аннику наружу. В глазах ее стоял туман.

Эмма проснулась на закате – и нахмурилась, вспоминая подробности этого утра. Она неясно помнила, как большие теплые руки Лахлана разминали ее закаменевшие мышцы, иона стонала, пока он массировал ей шею и спину.

Возможно, Лахлан все-таки не обезумевший жестокий зверь. Эмма точно знала, что ему хотелось заняться с ней любовью – она чувствовала, насколько сильным было его желание, – однако он сдержался. А потом, уже позже, она почувствовала, как он вышел из душа и забрался к ней в постель. Его кожа все еще была влажной и теплой. Он притянул Эмму к себе и пристроил ее голову на своей руке. Хрипло произнеся какое-то незнакомое слово, похожее на проклятие, он все-таки не дал волю своему желанию.

Эмма инстинктивно почувствовала, что Лахлан лег между ней и окном, а когда он привлек ее к себе, поняла, что находится под надежной защитой.

Она села в постели и осмотрелась. Если Лахлан и заметил, что она проснулась, он никак это не показал, продолжая сидеть в темном углу и наблюдая за ней светящимися глазами. Эмма потянулась к лампе у кровати и заметила, что та лежит у кровати, разбитая.

И вообще вся комната была… разгромлена.

Что случилось? Кто сотворил такое?

– Одевайся. Мы уезжаем через двадцать минут.

Лахлан устало поднялся.

– Но…

Дверь за ним закрылась.

Эмма недоуменно взирала на следы, оставленные когтями на стенах, на полу, на мебели. Все было изодрано на куски.

Она опустила взгляд. Нет, не все. Ее вещи стояли позади истерзанного кресла, как будто Лахлан их спрятал, зная, что должно произойти. Одеяло, которое он в какой-то момент утра повесил на карниз поверх занавесок, продолжало висеть на месте, создавая дополнительную защиту от солнца. А кровать? Следы когтей, набивка матраса и перья окружали Эмму словно кокон.

Сама она осталась нетронутой.

Глава 9

Если Лахлан не желает объяснять, почему он разнес на куски гостиничный номер, ну и прекрасно. Быстро надев юбку, блузку и сапожки и очень решительно повязав на голову платок, Эмма достала из сумки плеер и пристегнула к руке.

Взгляд ее упал на след от ожога – и Эмма моментально начала дрожать. Впервые с того момента, как она застыла в своей бессмертной форме, воспоминание об «уроке света» возникло в ее памяти совершенно ясно…

С ней сидела ведьма. Эмма была у нее на руках, когда услышала, как Анника возвращается домой после недельной отлучки – и начала вырываться, пока не освободилась.

Пронзительно выкрикивая имя Анники, Эмма побежала ей навстречу.

Реджин услышала ее и успела утащить в тень за секунду до того, как Эмма выбежала бы на солнце.

Реджин прижала ее к груди трясущимися руками и прошептала:

– Зачем ты бежишь на свет? – А потом еще раз сильно сжала, пробормотав: – Тупоголовая пиявица.

К этому моменту внизу уже собрались все. Ведьма униженно оправдывалась и извинялась, говоря:

– Эмма зашипела, огрызнулась и испугала меня так, что я ее уронила.

Анника содрогалась и ругала Эмму, пока из-за пределов тесного кружка не раздался голос Фьюри. Толпа расступилась, давая ей дорогу. Фьюри, как и говорило ее имя, была наполовину фурией. И она действительно пугала.

– Выставьте на солнце руку ребенка.

Анника побледнела, что при ее обычной белизне кожи было нелегко сделать.

– Она не такая, как мы. Она хрупкая…

– Она шипела и добивалась своего, – прервала ее Фьюри. – Я бы сказала, что она точно такая, как мы. И, как и нас, боль ее научит.

Сестра-близнец Фьюри, Кара, сказала:

– Она права. – Сестры во всем поддерживали друг друга. – Она не в первый раз оказывается на волоске от опасности. Не важно, насколько темным мы делаем поместье, если мы не можем удержать ее внутри дома, она погибнет.

– Я этого не сделаю! – заявила Анника. – Я… не могу такое сделать!

Реджин поволокла сопротивляющуюся Эмму к двери:

– Тогда это сделаю я.

Анника застыла на месте, и ее можно было бы принять за мраморную статую, если бы по ее лицу не текли неуместные слезы. Реджин вытащила руку Эммы под луч солнца.

Она завопила от боли, начала звать Аннику, снова и снова спрашивала: «За что?», пока ее кожа не вспыхнула.

Когда Эмма очнулась, Фьюри взирала на нее своими фиалковыми глазами, чуть склонив голову набок.

– Дитя, ты должна запомнить, что каждый день вся земля напитана. тем, что убьет тебя, – и ты сможешь этого избежать, только если будешь осторожна. Не забывай этого урока, потому что в следующий раз он повторится и причинит тебе гораздо более сильную боль.

Эмма упала на колени, а потом уперлась руками в пол, отчаянно хватая ртом воздух. Сеточка шрамов у нее на руке зудела. Неудивительно, что она такая трусиха! Все понятно… понятно… понятно.

Она считала, что тетки спасли ей жизнь, – но одновременно они ее и испортили. Избранное ими меньшее зло сформировало все дни ее жизни.

Эмма встала, проковыляла в ванную и плеснула в лицо водой. После этого она тяжело оперлась на туалетный столик… «Возьми себя в руки, Эмма!»

К тому моменту, когда Лахлан вернулся за ее вещами, ею овладел жаркий гнев. Она пошла за ним к машине, с трудом подавляя желание зашипеть или ударить его сзади под колени.

Когда они устроились внутри салона, Эмма включила мотор, и они тронулись.

После пары часов езды Лахлан велел Эмме перестроиться, чтобы повернуть на Шрусбери.

– Зачем? – спросила она.

Он с некоторой неловкостью признался:

– Я сегодня не ел.

– Так я и думала, что вы не сделали перерыва на обед, – отозвалась Эмма, удивляясь своему скандальному тону. – Что вам нужно? Ресторан быстрого обслуживания?

– Я видел эти заведения. Там нет ничего, что сделает меня сильнее.

– Это не входит в мой опыт.

– Да, понятно. Я дам тебе знать, когда что-то почувствую, – сказал он, попросив ее ехать по главной улице к торговому центру с магазинами и ресторанами. – Думаю, мы найдем что-нибудь подходящее.

Эмма заметила подземную парковку: она обожала такие парковки, обожала все, что находилось под землей. Как только они припарковались, она сказала:

– Вы не закажете еду навынос? Потому что здесь холодно.

А еще где-нибудь здесь могли затаиться вампиры, чтобы напасть на нее, пока она будет ждать у ресторана.

– Ты пойдешь со мной.

Эмма с недоумением посмотрела на Лахлана:

– Зачем?

– Не хочу оставлять тебя одну, – заявил он, открывая дверцу с ее стороны.

Эмма с тревогой заметила, что он оглядывается через плечо, осматривая улицу.

Когда он взял ее за локоть и попытался вести с собой, она воскликнула:

– Но я не захожу в рестораны!

– Сегодня зайдешь.

– О, нет-нет! – взмолилась она. – Не заставляйте меня туда идти. Я подожду на улице. Обещаю, я не убегу.

– Я тебя одну не оставлю. И тебе надо к этому привыкать.

– Нет, не надо! Мне незачем ходить в рестораны! И нет нужды привыкать к ним!

Он остановился и повернулся к ней лицом.

– Почему ты боишься?

Эмма отвела взгляд, не отвечая на его вопрос.

– Отлично. Значит, идешь со мной.

– Нет, постойте! Я знаю, что меня никто не заметит, но мне все равно будет казаться, что все на меня смотрят и удивляются, почему я не ем.

Он изумленно поднял брови:

– Тебя никто не заметит? Что-то с трудом верится. Он все равно потащил ее за собой.

– Это жестоко – то, что вы делаете. Я этого не забуду! Лахлан посмотрел на нее и прочел в ее глазах тревогу.

– Тебе не о чем беспокоиться. Доверься мне. И потом тебе все равно надо размяться.

Эмма приоткрыла рот, собираясь возражать дальше, но он прервал ее голосом, в котором звучала стальная решимость:

– Пятнадцать минут в ресторане. Если тебе и потом будет неловко, мы уйдем.

Эмма понимала, что ей все равно придется идти, – выбора у нее так и так нет.

– Хорошо, но ресторан буду выбирать я, – сказала она.

– Договорились, – отозвался Лахлан.

Как только они вышли из гаража, оказавшись среди людей, Эмма вырвала у него руку, расправила плечи и гордо подняла голову.

– Это помогает держать людей на расстоянии? – поинтересовался Лахлан. – Твоя надменность, которую ты напускаешь на себя всякий раз, когда выходишь из дома?

Эмма скосила на него глаза.

– Ах, если бы это действовало…

Эмма посмотрела на вывески и обнаружила несколько ресторанов. Мысленно ухмыльнувшись, она указала на ресторан суши.

Он незаметно принюхался и возмущенно посмотрел на нее.

– Не пойдет. Выбери другой.

– Ладно.

Она указала на другой ресторан, при котором работал дорогой ночной клуб.

Лахлану явно хотелось снова отвергнуть ее выбор, но она выразительно подняла брови. Он нахмурился и, снова схватив ее за руку, потащил за собой.

В дверях их гостеприимно приветствовал метрдотель, который любезно помог Эмме снять куртку.

Глава 10

У столика Эмма помедлила, словно решив в последний раз продемонстрировать свое недовольство, но Лахлан взял ее за локоть и помог сесть на диванчик.

Когда официантка отошла, Эмма осталась сидеть, напряженно выпрямив спину, скрестив руки на груди и отказываясь встречаться с ним взглядом. Мимо один из официантов пронес блюдо со шкворчащим мясом, и Эмма закатила глаза.

– А ты могла бы его съесть? – спросил Лахлан. – Если пришлось бы?

– Да.

Он изумленно спросил:

– Так почему же не ешь?

Она посмотрела на него с явным изумлением:

– А вы могли бы пить кровь?

– Понятно, – ответил Лахлан спокойным тоном, хоть и почувствовал при этом глубокое разочарование.

Он обожал есть, обожал весь ритуал совместной трапезы. Когда он не умирал с голоду, то смаковал еду – и, как все оборотни, умел ее ценить. Теперь он ясно понял, что никогда не будет делить с Эммой трапезу, пить вино. Что она будет делать на клановых празднествах?..

Он решительно себя остановил. О чем он думает? Он никогда не станет травмировать ее, приводя на сборища оборотней.

Эмма наконец откинулась на спинку диванчика, явно смирившись с необходимостью сидеть здесь, – и вежливо кивнула юноше, который подошел налить им воды.

Чуть наклонив голову, она посмотрела на стакан, словно пытаясь придумать, как ей следует действовать, а потом испустила долгий усталый вздох.

– Почему ты всегда такая усталая?

– Почему вы задаете столько вопросов? Значит, на публике она более смелая?

– Если ты пила только в понедельник, а на теле у тебя нет следов от повреждений (я бы их увидел), тогда о каком состоянии ты говорила?

Эмма забарабанила пальцами по столу.

– А это будет еще один вопрос.

Ее ответ донесся до него словно издалека: ему в голову пришла мысль настолько отвратительная, что он попытался ее прогнать. Закрыв глаза, он скрипнул зубами и медленно покачал головой, понимая, что избавиться от этой догадки не сможет.

«Ох, Господи, нет! Неужели она ждет ребенка? Нет, такого быть не может! По слухам, женщины вампиров бесплодны. Конечно, по этим же слухам, женщин вампиров уже давно не должно было остаться. Но вот она… здесь. В чем еще может быть дело?»

Ему предстоит заботиться не об одном, а о двух вампирах – у себя дома. Они станут гнойником среди его людей. И какой-то кровопийца захочет их вернуть!

Все то напряжение, которое он испытывал в течение это – го долгого, безумного дня, вернулось с удвоенной силой.

– Ты ждешь…

В это мгновение к ним подошел официант, и Лахлан быстро сделал заказ, даже не посмотрев на книжечки меню, которые он бесцеремонно сунул ошеломленному мужчине обратно, и отправил его восвояси. Эмма ахнула:

– Не могу поверить, что вы заказали мне еду! Лахлан отмахнулся от ее возмущенных слов и спросил:

– Ты ведь ждешь ребенка?

Эмма вздрогнула, но тут юнец вернулся, чтобы долить ей воды. Когда он отошел, она возмущенно зашептала:

– Ты поменял нам стаканы? Я даже не заметила!

– Да, и тарелки я тоже переставлю, – быстро пояснил он. – Но…

– Значит, я только буду делать вид, что ем? – спросила она. – Тогда ешьте за меня подольше, ладно? Потому что у меня должен быть хороший аппетит…

– Ты ждешь ребенка?

Эмма ответила:

– Нет! Я даже не… Э… У меня даже нет парня.

– Парня? Ты имеешь в виду любовника? Она покраснела.

– Я не желаю обсуждать с вами мою личную жизнь.

Лахлан почувствовал облегчение. День вдруг перестал казаться безнадежно плохим.

– О, значит, у тебя никого нет?

Ему понравился возмущенный стон Эммы – тем более что в противном случае она ему возразила бы. У нее нет любовника, она не беременна от вампира. Есть только он и она. И когда он наконец сделает ее своей, то будет любить ее так жарко и долго, что Эмма не сумеет вспомнить тех, что были до него.

– А разве тебе не хочется иметь любовника? Мне показалось, что твое тело просто молит об этом.

Эмма приоткрыла рот в немом изумлении, но быстро взяла себя в руки.

– Вы говорите так откровенно, просто чтобы меня подразнить? Вам нравится ставить меня в неловкое положение? – Она бросила на Лахлана испытывающий взгляд.

– Просто я хочу, чтобы ты знала – я могу тебя удовлетворить.

Потянувшись под столом, он запустил руку под ее юбку. Эмма вздрогнула от неожиданности – и поспешно отодвинулась подальше. Лахлана позабавило то, что Эмму можно шокировать такими пустяками. Наверное, она была права: ему нравится ее смущать.

– Уберите руку, – потребовала Эмма сквозь стиснутые зубы.

Когда Лахлан подвинул руку выше, погладив пальцами нежную кожу, его мгновенно охватил жар – и он в сотый раз за эту ночь налился желанием. Эмма встревожено оглядывала зал.

– Тебе нужен любовник. Я знаю, что ты не можешь лгать, так что если ты скажешь мне, что не нужен, я уберу руку.

– Прекратите… – Она густо покраснела. Бессмертная, краснеющая на каждом шагу! Невероятно.

– Ты хочешь, чтобы в твоей постели был мужчина? – тихо повторил Лахлан свой вопрос, перемещая ладонь выше по бедру.

– Ладно! – сказала Эмма глухим голосом. – Я вам скажу. Я действительно хочу иметь любовника. Но вы им никогда не будете.

– Почему?

– Я… я знаю про таких, как вы. Я знаю, что вы теряете разум и впадаете в безумие, царапаетесь и кусаетесь, как животные…

– И что в этом плохого?

Эмма вместо ответа снова досадливо вздохнула, и Лахлан добавил:

– Это женщины царапаются, и кусаются в основном они. И тут для тебя не должно быть ничего нового: ты ведь вампир.

– Мужчина, которого я приглашу к себе в постель, примет меня такой, какая я есть, и не будет смотреть на меня с отвращением только из-за того, что мне нужна кровь, чтобы выжить. Мне необходим мужчина, который будет прилагать усилия к тому, чтобы я чувствовала себя спокойно и непринужденно, а не наоборот. А это значит, что вы выбыли из числа кандидатов с самой первой ночи.

Она до сих пор ничего не поняла, подумал Лахлан, медленно убирая руку. Это судьба устроила им такое испытание. Ему никуда от нее не деться. А это значит, что у них обоих больше никогда не будет других кандидатов.

Когда принесли еду, Лахлан начал медленный и чувственный роман со своим блюдом. Было видно, что он наслаждается каждым кусочком, так что Эмме почти захотелось тоже поесть, а не просто притвориться, будто она это делает.

В конце концов она была вынуждена признать, что их обед с тайной перестановкой тарелок не был неприятным.

Когда официант убрал тарелки, Эмма заметила, что женщина, сидевшая за соседним с ними столиком, попросила извинения у своего спутника и отошла. Именно так всегда поступают обычные смертные женщины. Поев, они кладут на колени сумочку и, похлопав по ней, идут в туалет, подкрасить губы и сполоснуть рот. Уж если притворяться…

Но у Эммы не было сумочки. Ее сумочка была безнадежно испорчена, когда вот этот оборотень, сидящий напротив нее, швырнул ее на раскисшую от дождя землю. Она нахмурилась – но все равно встала.

– Я иду в дамскую комнату, – тихо сказала она.

– Нет.

Лахлан потянулся к руке.

– Прошу прощения?

– Зачем тебе это понадобилось? Я ведь знаю, что у тебя нет этих потребностей.

Смутившись, Эмма даже начала заикаться:

– В-вы ничего обо мне н-не знаете! И я бы хотела, чтобы так было и дальше.

Он откинулся на спинку дивана, заложив руки за голову и оставаясь совершенно спокойным, словно в такой теме не было ничего личного.

– Так они есть? Эти потребности?

У Эммы вспыхнули щеки. Потребностей у нее действительно не было. И насколько она знала, у других вампиров дела обстоят так же. У валькирий определенно не было, потому что они… ну… не ели.

– Твой румянец ответил за тебя. Значит, нет. Неужели его вообще невозможно смутить?

Эмма встревожилась, увидев на лице Лахлана пытливое выражение – то самое, с которым он заставлял ее почувствовать себя насекомым, которого за крылышки распяли под микроскопом.

– А чем еще ты отличаешься от смертных женщин? Я знаю, что у тебя розовые слезы. А ты потеешь?

Конечно, она может это делать!

– Не по полтора часа в неделю, как рекомендует министр здравоохранения.

Господи, ей удалось поставить его в тупик! Но ненадолго.

– Пот тоже розовый?

– Нет! Слезы – это отклонение. Ясно? Я совершенно такая же, как другие женщины, если не считать тех деталей, о которых вы так бестактно напомнили.

– А вот и нет. Я смотрю рекламу по телевизору. Днем она вся для женщин. Ты не бреешься, но кожа у тебя гладкая в тех местах, которые они бреют. Я просмотрел твои вещи и обнаружил, что ты не возишь с собой обычный запас женских принадлежностей.

Когда до Эммы дошло, о чем он говорит, ее глаза округлились от изумления. Она напряглась, готовая выскочить из-за стола, но в эту секунду он вытянул ногу и отрезал ей дорогу.

– Ходили слухи о том, что женщины вампиров стали бесплодными. Стоит вампиру-мужчине найти свою невесту, он сохраняет ей верность, так что твой вид начал вымирать. Разве не из-за этого Деместриу попытался убить всех женщин Орды?

Эмма этого не знала. Она опустила взгляд на стол, который стал странно качаться и расплываться.

Значит, у нее никогда не было месячных, потому что… что она бесплодна?

– Это правда? – повторил Лахлан свой вопрос. Она пробормотала что-то невнятное.

– Кто знает, о чем мог думать Деместриу? – в конце концов ответила Эмма.

– А ты, значит, не совсем такая, как они? – спросил Лахлан.

– Наверное. – Она выпрямила спину. – Но у меня все равно есть потребности: например, не мешало бы поправить прическу. Так что сейчас я пойду в туалет.

– Но сразу возвращайся ко мне! – приказал Лахлан.

Эмма бросила на него гневный взгляд и поспешно ушла.

У ресторана и бара туалет был общим, так что ей пришлось пробираться через толпу мужчин, слонявшихся рядом. Это было похоже на лабиринт компьютерной игры, где постоянно встречаются враги, и любой из них может оказаться вампиром, но ради передышки Эмма готова была рисковать.

Укрывшись в дамской комнате, она прошла к ряду умывальников, чтобы вымыть руки. Взглянув в зеркало, она заново поразилась собственной бледности. На лице заострились скулы – за эти несколько дней она сильно похудела и очень устала. Дьявол, да она просто ходячая иллюстрация уязвимости!

Эмма давно знала, что она слабая. Свыклась с этим. Как свыклась с тем, что даже не способна защищаться с помощью оружия. Она почти не владела мечом, ее меткость при стрельбе из лука была просто-смешной (о чем свидетельствовало то, что все над ней смеялись, когда она пыталась тренироваться), а ее рукопашный бой? Что и говорить: она не обладала боевыми навыками валькирий.

Но она не знала о том, что никогда не сможет иметь детей…

– И что мы знаем? – спросила Анника.

Она глубоко вздохнула, поморщившись от бурного протеста в своих заживающих ребрах, и посмотрела на собравшихся валькирий. Люсия, Реджин, Кэдрин и другие – все готовы были действовать и ждали распоряжений от Анники.

Никс среди них не было – скорее всего она снова забрела на территорию соседнего участка. Реджин сидела за компьютером и изучала базу данных ковена, исследуя появления Айво и других вампиров.

– Гм… Точно можно утверждать все две вещи, – сказала Реджин. – Айво Безжалостный ищет кого-то среди всех валькирий. И он все еще не нашел ее – кто бы она ни была, – потому что стычки не прекращаются. Наши сестры из новозеландского ковена пишут, что они окружены вампирами.

– Нам надо определить цель Айво, – заметила Анника.

– Мист вырвалась из его темницы пять лет назад. Может быть, он хочет ее вернуть? – спросила Кэдрин.

– Все это – только для того, чтобы снова ее захватить? – усомнилась Анника.

Мист Желанная, считавшаяся самой прекрасной из валькирий, находилась во власти Айво. Ей удалось обрести свободу, когда вампиры-повстанцы захватили замок. Эта ситуация всегда приводила Аннику в бешенство: между Мист и Росом, предводителем повстанцев, случилось нечто вроде романа.

Еще два дня назад Анника была уверена в том, что Мист оставила в прошлом этого вампира и всю отвратительную ситуацию. Однако вряд ли она забыла своего предводителя. Может быть, Айво тоже не забыл свою ослепительно красивую пленницу?

– А может, ему нужна Эмма? – предположила Реджин. Анника бросила на нее быстрый взгляд:

– Он даже не знает о ее существовании!

– Ты в этом уверена? Анника с силой потерла лоб.

– Куда подевалась Никс, черт побери? – Для предположений время было неподходящее: им необходимо было предвидение Никс. – Еще раз проверь кредитку Эммы. Она делала новые покупки?

Реджин вызвала банковские счета ковена и в считанные минуты получила отчет по операциям с карточки Эммы.

– Записи отстают надень, но тут есть покупки одежды. Может ли она находиться в серьезной переделке, если покупает одежду? И еще ресторанный счет из отеля! Надеюсь, этот жмот, ее ухажер, с ней расплатится?

– А зачем Айво могла понадобиться Эмма? – поинтересовалась Люсия. Она привычно ударила по туго натянутой тетиве своего лука, как делала всегда, когда обдумывала варианты. – Даже если она последняя женщина-вампир, она не чистокровка!

– Если рассуждать логически, то, вероятнее всего, это Мист, – сказала Кэдрин.

Анника вынуждена была с ней согласиться. Если вспомнить, как ошеломляюще хороша Мист, то как Айво мог не пожелать ее вернуть?

– И есть еще кое-что, что склоняет чашу весов в пользу Мист, – добавила Кэдрин. – Она не вернулась со своей охоты – и не позвонила.

Итак, вопрос был решен. По крайней мере на данный момент.

– Старайся отслеживать перемещения Эммы. А мы начнем разыскивать Мист.

Реджин осмотрелась, оценивая разрушения, которые претерпело поместье.

– Мне возобновить охранную надпись у ведьм?

– Мистическую защиту можно взломать, как мы все прекрасно знаем. Только одна опека гарантированно надежна. – Анника устало вздохнула. – Придется призвать древний бич.

И духам придется платить той валютой, которую они потребуют.

Реджин вздохнула:

– Проклятие! А я успела привязаться к своим волосам!

Глава 11

Сумерки опускались на южную Шотландию, отбрасывая последние блики света на гостиницу. Эмма спала, а Лахлан сидел на кровати рядом с ней, допивая очередную чашку кофе.

Он намеренно заполнил большую часть дня делами, чтобы не спать. Теперь он устроился на кровати рядом с ней, оставив на себе только джинсы. Он читал один из современных романов из гостиничной библиотеки и вполуха слушал новости. Он даже мог бы чувствовать полное умиротворение – если бы прошлой ночью Эмма отдалась ему.

Но этого не случилось.

К тому моменту, когда они добрались до гостиницы в конце ночи, Эмма была в полубессознательном состоянии от усталости и даже не протестовала, когда он раздел ее до нижнего белья и сел с ней в ванну. Конечно, ему снова пришлось бороться с невыносимо сильным желанием. Но, как это ни удивило его самого, он не стал наказывать ее за это.

После ванны он ее вытер, надел на нее ночную сорочку (малышка опять попросила его рубашку!) и уложил в постель.

Взглянув на шторы, Лахлан не увидел под ними света. Прошлые две ночи Эмма просыпалась точно на закате. Не было ни зевоты, ни потягиваний: она просто открывала глаза и грациозно поднималась, моментально проснувшись, словно возрождаясь к жизни. Лахлан вынужден был признаться, что это непривычное свойство кажется ему… странным. Конечно, ему прежде не случалось такого видеть: в прошлом любой вампир, спавший в его присутствии, никогда больше не просыпался.

Еще секунда – и ее глаза откроются. Лахлан отложил книгу, чтобы не пропустить это зрелище.

Солнце село. Шли минуты. Эмма по-прежнему продолжала спать.

– Вставай! – приказал Лахлан, потеребив ее за плечо. Она не отреагировала – и он встряхнул ее сильнее. Им пора отправляться в путь. Он рассчитывал этой ночью приехать в Кайнвейн.

Эмма уютно закуталась в одеяле.

– Дай… мне… поспать.

– Если ты сейчас же не встанешь, то я сорву с тебя всю одежду и лягу с тобой!

Когда она никак не отреагировала даже на это, Лахлан встревожился – и пощупал ей лоб. Ее кожа оказалась холодной как лед.

Он приподнял Эмму – и ее голова бессильно поникла.

– Что с тобой? Говори!

– Оставьте меня в покое. Мне нужно поспать еще часок.

Он снова уложил ее в постель.

– Если ты больна, тебе надо пить.

Спустя секунду Эмма открыла глаза.

К нему пришло понимание – и его тело окаменело.

– Это от голода?! – взревел он.

Она молча моргала.

– Ты сказала мне, что ела в понедельник. Как часто тебе это нужно делать?

Она не ответила – и он с силой встряхнул ее.

– Каждый день?

Он едва успел выпустить ее плечи – его руки невольно сжались в кулаки. Она была голодна. Его подруга страдала от голода, находясь под его защитой?! Он понятия не имел, что делает…

Проклятие! Он не в состоянии о ней заботиться! Она не только голодала два дня – понятно, что он не пускал ее охотиться, – но ей необходимо находить жертву, чтобы пить каждую ночь! Им придется проходить через это еженощно…

Неужели она убивает каждый раз, как это делают все вампиры?

– Почему ты мне не сказала?

Ее глаза снова начали закрываться.

– Чтобы вы могли заключить со мной еще один «договор»?

Может ли он допустить, чтобы она выпила его кровь? В его клане давать кровь вампиру считалось позором и осуждалось, как самое грязное дело. Даже если оборотень сделал это не по своей воле, ему приходилось испытывать ужасный стыд. Но разве у него есть выбор? С тяжелым сердцем Лахлан сказал:

– Отныне ты будешь пить только мою кровь.

Его ни разу не кусал вампир. Деместриу обсуждал такой вариант, спорил со своими старейшинами относительно этого решения. Почему-то в конце концов он отказался от этой мысли и предпочел вместо этого подвергнуть Лахлана пытке.

– Нельзя пить из вас, – промямлила она. – Нельзя прямо из источника.

– Что? Мне казалось, что твои родичи получают от этого наслаждение.

– Никогда не делала такого. Невероятно.

– Ты никогда ни из кого не пила кровь? Никогда не убивала?

Она посмотрела на него с мукой. Его вопрос больно ее ранил.

– Конечно, нет!

Она не хищница? Ходили слухи о небольшом отряде мятежных вампиров, которые не убивают. Конечно, сам Лахлан этому отказывался верить. Как их называли? Воздерживающиеся? Неужели она из таких? Но он тут же нахмурился:

– Тогда откуда ты брала кровь?

– Из банка крови, – пробормотала Эмма. «Это что – шутка?»

– Какой такой банк? Такой есть рядом? Она покачала головой.

– Тогда тебе надо взять у меня. Потому что я только что вызвался стать твоим завтраком.

Она показалась ему слишком слабой, чтобы прокусить шею, и поэтому он просто разрезал себе палец. Эмма отвернулась.

– Налейте ее в стакан. Пожалуйста!

– Боишься, что я превращу тебя в оборотня? – Он ни за что не станет пытаться провести над ней этот тяжелый ритуал. – Или считаешь, что превратишь меня?

Не может быть, чтобы она действительно так думала! Единственный способ стать вампиром – это умереть в тот момент, когда в тебе находится кровь вампира. Только люди верили в то, что можно превратиться из-за укуса вампира: все создания Закона знали, что вероятность превращения гораздо выше, если вампира кусаешь ты сам.

– Дело не в этом. Стакан…

Сначала он не мог понять, в чем разница, – а потом его глаза опасно сузились. Может быть, ей неприятна мысль о том, чтобы пить кровь именно у него? Это горько! Она даже не представляет себе, чем он ради нее жертвует. Лахлан рявкнул: «Пей сейчас же!» – и капнул кровью ей на губы.

Эмма сопротивлялась дольше, чем он смог бы, умирая от голода, но в конце концов провела кончиком языка по губе, а потом облизнулась. Ее глаза стали серебряными! Лахлан потрясенно почувствовал, что моментально налился желанием.

Ее аккуратные клыки стремительно удлинились. Она погрузила их ему в руку настолько быстро, что он и глазом моргнуть не успел.

При первом же глотке ее веки опустились – и она тихо застонала. Лахлан почувствовал головокружительно острое наслаждение на грани пика. Потрясенный, он тоже застонал, вытянул свободную руку и рванул сорочку Эммы вниз, обнажая грудь. Одну он сразу же накрыл ладонью и сжал – сильнее, чем намеревался. Когда он поспешно убрал руку, она выгнулась, подставляя грудь ему под ладонь. Ее бедра покачивались – и она не прекращала сосать.

Снова застонав, Лахлан нагнулся и убрал руку, чтобы захватить ее сосок губами. Его язык быстро чертил круги у пульсирующей вершинки. Когда он забрал бутон глубже в рот, то почувствовал, что ее язык прикасается к его коже в том же ритме.

Наслаждение, которое он испытывал, было неописуемым – и с каждым ее глотком оно все нарастало. Эмма так чудно цеплялась за его руку, удерживая ее между своими грудями! Можно подумать, он собирался ее убрать! Ее сосок у него между губами стал совсем твердым.

Он положил руку ей между ног и повел ее вверх, но Эмма моментально убрала клыки и стремительно вывернулась, перекатившись по кровати. Лахлан в шоке присел на корточки, пытаясь успокоиться, озадаченный такой реакцией.

– Эммалайн! – проговорил он срывающимся голосом и, взяв ее за плечо, перевернул на спину.

Ее глаза расширились, а клычки уменьшились. Цвет ее глаз снова стал голубым – и они закатились в явном экстазе. Эмма упала на спину, закинув бледные руки за голову. Она тянулась и извивалась – и ее соски напряглись. А потом она посмотрела на него, изгибая свои полные, алые губы. У Эммы оказалась такая улыбка, какой он никогда не видел…

Эйфория. Вот что он наблюдал сейчас. Ее кожа розовела. Плоть Лахлана мучительно напряглась: вид того, как нагревается кожа Эммы, оказался невероятно эротичным. Ее лицо стало мягче, тело – полнее и (Господи, помоги!) женственнее. И каким-то образом волосы стали еще более сияющими.

Он дал себе слово, что отныне она будет пить у него – и только у него.

Иисусе Сладчайший, ей ведь надо пить каждую ночь!

Она встала перед ним на колени и подалась вперед – похоже, она теперь жаждала чего-то иного. Ее обнаженные груди были пышными и аппетитными, словно приглашая его ладони накрыть их.

– Лахлан! – Она нежно промурлыкала его имя так, как он мечтал это услышать уже тысячу лет.

Он содрогнулся, а его член запульсировал.

– Эмма! – хрипло отозвался он, спеша ее обнять. Тыльная сторона ее руки встретилась с его лицом. Затем ладонь сжалась в кулак и Лахлан почувствовал сильный удар. Застигнутый врасплох, он отлетел к дальней стене.

Когда он попытался встать, то заметил, что челюсть у него вывихнута.

Глава 12

Не отрывая от Эммы взгляда, Лахлан ударил себя в челюсть со стороны, противоположной той, куда пришелся ее удар. Эмма услышала, как его челюсть со щелчком вернулась на место. С угрожающим видом он двинулся ней.

Все мышцы на его груди и руках стали рельефными от напряжения. Без одежды он казался крупнее. Однако почему-то Эмме не было страшно. Овечка Эмма смотрела на него, решая, какое бы еще увечье ему нанести. Вампиры злобные. А она – вампир. И она пылала от его невообразимо вкусной крови!

Лахлан навалился на нее с такой стремительностью, что она не успела ничего сделать. Руки ее он прижал у нее за головой, колено упер в кровать между ее ногами. Эмма зашипела на него, вырываясь – и с гораздо лучшим результатом, чем раньше, – но все равно справиться с ним она была не в состоянии.

– Моя кровь сделала тебя сильнее, – проговорил он, пристраивая свои бедра у нее между ног.

– Я сильнее просто потому, что попила! – огрызнулась она. Это была правда, но Эмма подозревала, что бессмертная кровь, полученная прямо из его тела, была серьезно высокооктановой. – Я была готова пить что угодно!

Он одарил ее покровительственным взглядом.

– Признайся: тебе понравился вкус моей крови. Эмма отведала силу, отведала его – и жаждала большего.

– Иди к дьяволу!

Он удобнее устроился на ней и потерся грудью о ее набухшие соски. Когда он улегся, Эмма ощутила между ними жесткую сталь его эрекции.

– За что ты меня ударила?

Она агрессивно подняла голову – это сейчас было единственным доступным ей движением.

– За все, что ты со мной сделал. За то, что подверг меня опасности, и за все те разы, когда ты игнорировал мои пожелания. – Даже голос у нее изменился, стал грудным. – За все те разы, когда я хотела тебя ударить – и не могла.

Лахлан внимательно рассматривал ее с явным недоумением, а потом разжал пальцы, которые обездвижили ее руки, и положил ладони ей на макушку. По-волчьи.

– Справедливо.

От изумления Эмма открыла рот.

– Тебе от этого стало легче?

– Да, – ответила она честно.

Пусть всего на мгновение – но она впервые в жизни почувствовала себя сильной, переполненной силой. Когда в следующий раз он заставит ее идти в ресторан, или устроит погром в гостиничном номере, или разбудит, целуя интимные места, она снова закатит ему оплеуху.

Словно прочтя ее мысли, он предостерег ее:

– Но больше меня не бей.

– А ты больше не нарушай обещаний. – Когда Лахлан недоуменно нахмурился, она напомнила: – Ты поклялся, что не притронешься ко мне. Асам… сам целовал мою грудь.

– Я поклялся, что не стану тебя трогать, если ты сама этого не захочешь.

Он провел ладонью по ее талии – и Эмме пришлось бороться с желанием податься навстречу его прикосновению, как это делают кошки.

– Скажи мне прямо сейчас, что тебе этого не хочется!

Она отвела взгляд, недовольная тем, насколько привлекательным он ей казался, – тем, что она чуть не взвыла, когда тепло его руки исчезло с ее груди. А то ощущение, которое она испытывала, когда его жаркие губы охватывали ее сосок… Она чувствовала прикосновение его возбужденной плоти, толкавшейся в нее, заставлявшей ее интимные уголки наполняться влагой, чтобы ее принять.

– Обещаю: в будущем не захочется.

Губы Лахлана изогнулись в озорной усмешке – и при виде нее у Эммы перехватило дыхание.

– Тогда в следующий раз тебе достаточно просто выдернуть свои клычки из моей руки на то недолгое время, которое нужно, чтобы сказать мне «нет». На одно только короткое слово.

Она поправила сорочку, ощущая сильнейшее желание снова его ударить. Этот подонок прекрасно знал, что сегодня ей было бы также трудно вынуть из него свои клыки, как и перестать дышать.

– Ты считаешь, что я снова буду пить твою кровь? Чувственно улыбнувшись, он пророкотал:

– Я вынужден буду настаивать.

Эмма отвернулась. Только сейчас она до конца осознала полное значение своего поступка. Она все-таки выпила живую кровь! Она официально стала пиявкой. И когда она пила из него, она словно вернулась домой – в ней словно что-то встало на место. Она опасалась, что больше не сможет вернуться к холодным пластиковым упаковкам. Что за поганую кровь она пила до этого дня?

– Почему ты никогда раньше не пила чужую кровь? Потому что это было запрещено. И все-таки она сделала именно то, чего так опасались тетки…

И его кровь оказалась наркотиком, на который она легко сможет подсесть. У нее может развиться пагубная потребность в нем. Он сможет обрести над ней власть.

Нет! Если Лахлан попытается снова соблазнить ее на то, чтобы пить его кровь, она не будет оголодавшей – и будет лучше владеть собой, чтобы не дать воли своим желаниям.

Теоретически.

– Слезь с меня, ты, животное!

Он не послушался – и Эмма снова подняла руку, но Лахлан схватил ее за запястье.

– Больше не бей меня, Эммалайн. Ставшие парой никогда не бьют друг друга.

– Что ты имеешь в виду под «ставшими парой»? – настороженно спросила она. Опасения, которые она старалась игнорировать, снова вернулись, так что в ее голосе появился острый страх. – Ты имеешь в виду – мы напарники?

Эмме показалось, что он решает, надо ли ей что-то рассказать – и в ее голове зазвучал сигнал тревоги.

– Ты не имел в виду пару в смысле супружества оборотней?

Такая мысль ненадолго у нее возникла, но она без труда от нее отмахнулась. Потому что это было бы просто нелепо.

– И что в этом плохого?

– Но ты же не хочешь сказать… Ты ведь намеревался со мной расстаться?

– А если я передумал?

– О Боже!

Эмма стала так отчаянно вырываться, что Лахлану пришлось ее отпустить.

– А что, было бы так ужасно остаться со мной? Эмме показалось, что его небрежность и спокойствие напускные.

– Конечно, да! Мы… разные, ты все время меня запугиваешь, тебе совершенно нет дела до того, что я чувствую, ты не держишь слова…

– Ну, не надо скрывать своих чувств! – прервал ее Лахлан. В ответ на ее возмущенный взгляд он ухмыльнулся: – Мне приятно, что ты явно много над этим думала. Рассматривала вопрос всесторонне.

Эмма в бессильной досаде сжала кулаки.

– Тогда скажи, что я тебе не подруга.

– Конечно, нет. Ты ведь вампир, забыла? Подумай хоть немного! Мой клан разорвет тебя на куски при первой же встрече.

Эмма склонила голову набок и пристально всмотрелась в его лицо, пытаясь определить, где правда.

– Безусловно, с твоими новыми формами, – Лахлан скользнул взглядом по ее фигуре и покачал головой, как это делают мужчины, признаваясь, что попали, – я был бы не против оставить тебя при себе в качестве любовницы, но не в такой серьезной роли, как моя подруга.

Почему эти слова ранили ее?

– Ты не лжешь?

– Успокойся. Я тебя хочу, но не для этого. – Лахлан встал. – А теперь если тебе не хочется завершить этот вечер должным образом, в постели со мной, то тебе надо одеться.

Эмма возмущенно фыркнула и пошла в ванную. Заперев за собой дверь, она застыла на месте, прижимаясь к двери спиной. Ее тело дрожало – действие его крови все еще не закончилось.

Когда она включила душ и проверила температуру, нежно щекочущее прикосновение воды к ее ладони оказалось просто потрясающим. Встать под струи обнаженной было еще лучше – казалось, она ощущает каждую капельку, стекающую по телу. Расчесывать влажные волосы пальцами было чудесно. Эмма почувствовала, что у нее снова есть силы.

Похоже, кровь Лахлана оказалась сильнее самых действенных стимуляторов и тонизирующих средств. Ей следовало бы страдать из-за нарушенного запрета и бояться будущего, а в ней не было ни раскаяния, ни страха. Она попыталась убедить себя, что это ощущение бодрости и энергии объясняется фармакологическими свойствами его крови, а не непривычным чувством контакта, которым она наслаждалась, пока пила его кровь.

После душа Эмма вытерлась, пообещав себе, что оставит в книге отзывов благодарность за невероятную мягкость гостиничных полотенец. Когда она завернулась в одно из них, ткань прошлась по ее соскам. Эмма задрожала и покраснела, вспомнив, какими горячими были прикасавшиеся к ее груди губы.

Энергично тряхнув головой, чтобы прогнать это воспоминание, она подошла к зеркалу и вытерла запотевшее стекло.

«Я тебя хочу, но не для этого», – сказал Лахлан. Разглядывая свое отражение, Эмма попыталась понять, почему он мог ее захотеть. Она не могла представить себе, какой он ее видит.

Ей казалось, что она может… может быть хорошенькой теперь, когда к ней вернулся нормальный цвет кожи и восстановились те формы, которые у нее были изначально, – как он столь невежливо указал. Но все ведь относительно, верно? Она может считаться хорошенькой, пока не окажется рядом с любой другой женщиной из их семьи. Они все настоящие красавицы, соблазнительницы. По сравнению с ними Эмма… просто хорошенькая.

Но их здесь нет, а если Лахлан счел ее привлекательной, когда на ней была консервативная одежда, а волосы убраны в косы, то что он подумает, когда она оденется так, как привыкла одеваться?

Теперь, когда Лахлан убедил ее в том, что она ему не подруга, Эмма почувствовала себя почти непринужденно, пусть даже какой-то частью сознания она хотела оказаться такой прекрасной, чтобы он пожалел об этом…

Она выбрала свою любимую мини-юбку и босоножки на шпильке, а когда высушила волосы, то снова оставила их распущенными. Если ветер отнесет пряди назад и кто-то действительно увидит ее уши, то Лахлан обязательно придумает, что сказать или сделать. Кажется, ему даже нравилось, что они у нее заостренные. Расхрабрившись, Эмма даже надела серьги.

Когда она спустилась вниз, где он дожидался ее у машины, то ее вид заставил его изумленно на нее воззриться. Эмма почувствовала, что у нее самой такой же потрясенный вид, как и у него.

Потому что Лахлан сидел за рулем!

Он выскочил из машины и быстро усадил Эмму в салон. Наверное, при этом юбка у нее взметнулась вверх, показав трусики, потому что Лахлан низко зарычал и осмотрелся, проверяя, не видел ли этого еще кто-нибудь.

Вернувшись на водительское место, он захлопнул дверцу с такой силой, что машина качнулась.

– Что за игру ты затеяла?

Эмма безмолвно воззрилась на него.

– Зачем такой откровенный наряд? Она покачала головой:

– Лахлан, я так одеваюсь всегда. А ты отверг мысль о том, что я твоя подруга, так что я в безопасности.

– Но я все равно мужчина. Который долго не знал женщины.

У Эммы оборвалось сердце. Вот почему он находит ее такой привлекательной – из-за долгого воздержания!

– Тогда отпусти меня. Раз ты способен вести машину, значит, я тебе не нужна и ты можешь поискать женщину, которую заинтересовал бы.

– Ты согласилась остаться со мной до полнолуния.

– Я буду только мешать. Уверена, найдется множество женщин, которые захотят быть с тобой.

– А ты себя к их числу не относишь? Даже после этой ночи?

Эмма прикусила губу, вспомнив, как лизала его смуглую гладкую кожу, глотая его невероятно вкусную кровь. Это воспоминание на мгновение сбило ее с мысли. Опомнившись, она с трудом выдавила:

– Я просто не понимаю, почему тебе хочется, чтобы я осталась. Тебе был нужен водитель. А теперь необходимость в этом исчезла.

– Да, вести машину я могу. Но мне от тебя нужно еще кое-что.

Эмма вздохнула и отодвинулась так, чтобы сесть спиной к дверце машины.

– Что именно?

– Мне нужно, чтобы ты доехала до Кайнвейна, чтобы я смог заплатить свой долг и вознаградить тебя за помощь. Тебе нелегко было ехать – и теперь я понимаю, что из-за голода все было еще хуже, чем мне казалось.

– Как именно ты собираешься меня вознаграждать?

– Деньгами или золотом. Или драгоценными камнями. Я собирал драгоценные камни всю жизнь. – Он подчеркнул эти последние слова, заглянув ей в глаза еще внимательнее, хоть Эмма и не поняла почему. – Сможешь выбрать сама.

Она недоверчиво подняла бровь:

– Ты дашь мне старинные украшения, из старинного сундука сокровищ?

– Совершенно верно. – Лахлан с серьезным видом кивнул. – Бесценные камни. Столько, сколько сможешь унести.

– И они будут моими? – Неужели у нее наконец-то появится нечто незаменимое? – Значит, у меня останутся сувениры на память о путешествии с настоящим, стопроцентным, – тут она одарила его сладкой улыбкой, но он не почувствовал издевательства, – оборотнем?

Эмма была уверена, что такое приключение станет покруче тех, что случались с ее тетками.

– Да, они станут твоими. Хоть я и не уверен, что их можно будет отнести к разряду сувениров.

Эмма тряхнула головой.

– Но это еще под вопросом. Если ты отсутствовал сто пятьдесят лет, тогда у тебя не будет замка с сокровищами, как бы красиво это ни звучало.

– О чем ты говоришь?

– Лахлан, тебе о чем-нибудь говорит название «Уол-март»? Нет? Что-нибудь в этом роде скорее всего уже сейчас стоит на месте твоего замка.

Он нахмурился, но почти моментально заявил:

– Нет, такого быть не может. Кайнвейн – это ресурс нашего рода, он надежно защищен снаружи. Никакая опасность ни разу не проникала сквозь его стены. Даже вампиры не могут его найти. – В его голосе довольно явственно зазвучало самодовольство. – Ничего на его месте сейчас не стоит, это я тебе могу обещать.

Эмма прищурилась.

– Допустим, ты прав и я получу обещанное. Когда мужчины дарят драгоценности, они рассчитывают на секс.

– А это второй вопрос. – Его голос стал глуше, и он приложил ладонь к ее щеке. – Я уложу тебя в свою постель.

Как Эмма остроумно отреагировала на это заявление? Молча открыла рот.

– Н-не могу поверить, что ты это говоришь т-так прямо! – пролепетала она в конце концов, уворачиваясь от его руки, пока он не убрал ее. – Совершенно ясно, что теперь, когда я узнала твою программу, я дальше с тобой не поеду!

– Ясно. – Лахлан посмотрел на нее серьезно. – Похоже, ты боишься, что у меня это может получиться.

Она бросила на него возмущенный взгляд:

– Нуда, как же! Лахлан улыбнулся:

– Но это правда. – Он подался к ней, оказавшись тревожно близко, и очень тихо проговорил: – Не пройдет и недели, как ты обхватишь меня ногами и будешь кричать от наслаждения. Считай, что я тебя предупредил.

Эмма резко отстранилась и густо покраснела, пытаясь придумать достойный ответ.

– Посмотрим!

Лахлан медленно отодвинулся от нее и включил мотор. Застегнув ремни безопасности, Эмма наблюдала за тем, как Лахлан ведет машину. Он управлял ею безупречно.

– Когда ты успел научиться вождению? – спросила Эмма.

– Практиковался на парковке, пока ты принимала душ.

– Но обычно учатся гораздо дольше!

– Обычные люди учатся гораздо дольше. – Он похлопал Эмму по колену, превратив этот жест в высокомерно-покровительственный. – Вспомни: я сверхъестественно сильный и умный.

Он передвинул руку выше по бедру – и Эмма резко ее смахнула.

– А еще сверхъестественно заносчивый!

Когда этой ночью Лахлан увидел Эмму на улице за дверями отеля, такую женственную с пышными волосами, в непристойно короткой юбочке, его сердце отчаянно заколотилось. Заметив ее сексапильные босоножки, он моментально представил себе, как их каблучки вонзятся в его спину, когда она обхватит его ногами. Глаза у нее были ясными, кожа сияла.

Лахлан понял, что даже полная луна не притягивала его взгляда настолько мощно.

И Эмма осталась с ним добровольно, завороженная перспективой получить драгоценности… которые и без того ей принадлежали.

Он всю жизнь приобретал дорогие украшения, чтобы одарить ими свою подругу, – хоть и не думал, что она окажется такой.

Ведя машину по ровной дороге, Лахлан был настроен оптимистически впервые после того, как попал в плен – примерно пятнадцать десятилетий назад. Что бы ни происходило в прошлом, ему удалось вырваться на свободу – и теперь он снова мог восстановить свою жизнь. С Эммалайн, которая вопреки его представлениям оказалась отнюдь не убийцей. Которая была совершенно не такой, как множество вампиров, встреченных им на протяжении его долгой жизни.

Она была уникальной и совершенно не походила на всех тех женщин, с которыми он встречался.

Он не мог решить, на кого она больше похожа внешне – на фею или на сирену. Ее запястья, изящные кисти рук и ключицы казались хрупкими, стройная колонна шеи была невероятно нежной. Ее лицо было волшебно прелестным. А в остальном, особенно теперь, когда Эмма утолила голод, она была очень женственной – с пышной чувствительной грудью и округлыми бедрами.

А при виде ее ягодиц Лахлану оставалось только тихо шипеть: «Спасите!»

Он посмотрел на свою руку и расплылся в довольной улыбке при виде слабых следов от ее клыков. Ему трудно было поверить в то, насколько остро он отреагировал на ее укус. Зная свои убеждения и понимая, насколько ненормальным это сочтут другие, он сказал себе, что, по-видимому, должен считать себя извращенцем, раз он так этим наслаждался.

Казалось, Эмма открыла ему новый источник плотских наслаждений, о существовании которого он прежде даже не подозревал.

Хотя он должен был бы стыдиться и прятать след ее укуса, он обнаружил, что смотрит на него с удовольствием, потому что он служит ему напоминанием о новом тайном наслаждении – и о том, что Эмма никогда раньше не пила кровь у кого бы то ни было. Только он получил от нее этот темный поцелуй!

Лахлан задумался о том, кто мог приучить ее не кусаться. Ее родственники? Неужели они действительно воздерживающиеся, отличные от остальных вампиров, – и вынуждены жить в Луизиане, отделившись от Орды? Он не надеялся получить ответ. Эмма оказалась невероятно скрытной – и после тех неприятностей, которые вызвали его прямые вопросы в ресторане, он решил повременить с выяснением истины.

Но он стал для нее первым и останется единственным, и это вызывало у него чувство гордости. Он уже воображал себе, как она в следующий раз станет пить его кровь. Он добьется, чтобы она пила у него из шеи, чтобы у него обе руки оставались свободными и можно было отодвинуть ее кружевные трусики и ощутить на пальцах влагу ее желания. Как только она будет готова, он притянет ее тело к себе…

Он с трудом удержался от нового приступа дрожи и повернулся, чтобы уже в десятый раз спросить у Эммы, не появилась ли у нее жажда. На этот раз оказалось, что она успела свернуться под его курткой и казалась мягкой и расслабленной. Он укрыл ее отчасти потому, что решил, что ей так будет уютнее, а отчасти потому, что ему самому было спокойнее, когда он не видел ее ног. Эмма прислонилась щекой к окну и смотрела вдаль, закрепив у себя в ушах плеер. Кажется, она сама не замечала того, что начала тихо напевать. Лахлану не хотелось ее прерывать. Голос у нее оказался красивым, убаюкивающим.

«Ну, когда мы наконец будем на месте?» – так и хотелось заскулить Эмме.

Теперь, когда она снова обрела силы, ей не сиделось в машине. По крайней мере так она сама пыталась объяснить себе, почему начала ерзать на сиденье. Конечно же, не из-за того, что удобно устроилась под курткой Лахлана.

Она потянулась, вынула наушники – и, похоже, на языке оборотней это было равнозначно приглашению «Допрашивай меня», потому что вопросы не заставили себя ждать.

– Ты сказала, что никогда не убивала и никогда не пила живую кровь. Это значит, что ты никогда не прикусывала шею мужчины – даже во время секса? Не кусалась даже случайно, в порыве страсти?

Эмма наморщила лоб. Сегодня она чувствовала себя рядом с Лахланом почти непринужденно – и вот снова начались интимные вопросы и намеки.

– С какой стати вы спрашиваете?

– Мне важно это знать.

– Нет, не кусала. Никогда не запускала зубов ни в чью руку, кроме вашей, то есть твоей. Доволен? – Когда он тут же открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, Эмма огрызнулась: – Ни в кого и ни в какую часть.

Лахлан немного расслабился.

– Это хорошо, что я у тебя первый.

Вот это да! Неужели он задает ей эти вопросы не для того, чтобы она почувствовала себя неловко, а просто потому, что он… самец?

– Кровь всегда вызывает у тебя такую реакцию, или ты так возбудилась потому, что пила меня?

Нет. Все-таки для того, чтобы она почувствовала себя неловко.

– А почему тебе это важно?

– Мне хочется узнать: если бы ты пила кровь из стакана в присутствии посторонних, ты бы вела себя так же?

– А ты не мог бы оставить меня в покое хоть на несколько часов и не терзать своими вопросами?

– Я тебя не терзаю. Мне просто надо знать.

– Лахлан, на меня стакан крови действует не больше, чем на тебя – стакан воды.

Глава 13

– Сегодня ты, кажется, не думала о том, когда нам надо остановиться, – бросил Лахлан через плечо, в третий раз проверяя, насколько надежно держится одеяло, которым он занавесил окно в гостинице.

После полуночи разверзлись хляби небесные. Хлынувший дождь сильно замедлил их движение. Лахлан сказал, что до Кайнвейна осталось ехать часа два. Эмма знала, что рассвет начнется в три.

Она наклонила голову, чувствуя, насколько сильно он разочарован.

– Я была готова ехать дальше, – напомнила она ему. Эмма действительно была готова рисковать, чем поразила саму себя. Обычно она не была бездумной в таких вопросах.

В последний раз проверив защиту из одеял, Лахлан позволил себе опуститься в обитое бархатом кресло. Чтобы не глазеть на него, Эмма присела на край кровати, вооружившись пультом от телевизора, и стала переключать кнопки каналов.

– Ты же знаешь, что я не стал бы рисковать, чтобы ехать дальше.

Лахлан действительно отказался от дальнейшей поездки: вместо этого он нашел им гостиницу – пусть не такого качества, как те, в каких они останавливались прежде. Но, по его словам, он «почувствовал, что она надежная». Он даже спокойно согласился занять две смежные комнаты, потому что планировал заснуть, и, как он и обещал, не стал бы делать этого рядом с Эммой. Быстрый подсчет подсказал ей, что он не спал уже почти сорок часов. А отдохнуть ему следовало бы.

– Я собираюсь смотреть кино. Надо полагать, я увижу тебя на закате? – сказала Эмма.

– Выставляешь меня из комнаты?

– По сути, да.

Лахлан покачал головой, игнорируя ее пожелание, ни на секунду не задумавшись.

– Я останусь с тобой до рассвета.

– Я люблю быть одна, а за последние три дня ты ни разу не дал мне такой возможности. Ты что, умрешь, если выйдешь из комнаты?

Лахлан явно недоумевал, словно желание Эммы побыть без него было настоящим безумием.

– И ты не хочешь посмотреть это… кино со мной? Такая постановка вопроса чуть было не вызвала у Эммы улыбку.

– А потом ты могла бы наконец снова попить.

Желание улыбнуться исчезло при этих притягательных хрипловатых словах, но Эмма не отвела глаз, зачарованная тем, каким жарким взглядом Лахлан исследует ее лицо.

Он постоянно предлагал ей попить, укрепляя ее уверенность в том, что ему это доставило не меньше удовольствия, чем ей. Хоть она не могла этого понять, но она ощутила его возбуждение (не заметить его было бы просто невозможно!).

Настроение нарушил крик женщины, которая явно была близка к оргазму. Эмма ахнула и посмотрела на экран телевизора. Незаметно для себя она включила канал «Синемакс». А в такое позднее время «Синемакс» означал «Эротомакс».

С горящими от смущения щеками Эмма отчаянно заработала пультом, но даже обычные каналы предлагали нечто вроде «Измены» или «Широко закрытых глаз». Наконец ей удалось найти фильм без секса…

О, дерьмо! «Американский оборотень в Париже»!

Со всей роскошью в виде кровавой сцены нападения.

Не успела Эмма переключить канал, как Лахлан возмущенно воскликнул:

– Неужели так… нас представляют себе люди? Эмма пожала плечами:

– Да, именно так.

– Какие глупости. Выключи это. – Лахлан провел рукой по губам. – Время позднее. Разве ты не хочешь попить до рассвета?

Смущенная тем, насколько сильно ей этого хотелось, Эмма пожала плечами и устремила взгляд на свой палец, которым она водила по покрывалу.

– Мы оба об этом думаем. И мы оба этого хотим, – повторил Лахлан.

Она пробурчала:

– Может, я и хотела бы, но не хочу того, что к этому прилагается.

– А если я дам слово, что до тебя не дотронусь?

– Но что, если… – она замолчала и густо покраснела, – что, если я… сама забудусь?

Если он будет целовать и ласкать ее так, как уже это делал, – она за себя не отвечает.

– Это ничего не изменит, потому что я положу руки на покрывало и не буду ими двигать.

Эмма хмуро посмотрела на руки Лахлана и выключила телевизор.

– Спрячь их за спину.

Такое предложение ему явно не понравилось.

– Я положу руки… – Лахлан осмотрелся, а потом вытянул руки на изголовье, – вот сюда и не стану ими шевелить. Что бы ни случилось.

– Обещаешь?

– Клянусь.

Эмма могла попытаться убедить себя в том, что чувство, которое заставило ее передвинуться к нему, не поднимаясь с колен, – это простой голод, но на самом деле это было чем-то гораздо большим. Ей необходимо было снова ощутить чувственность этого действа, тепло и вкус его кожи на языке, ускоряющееся биение его сердца, словно ее жадные глотки доставляют ему наслаждение.

Когда она встала перед ним на колени, Лахлан наклонил голову, молча подставляя шею и приглашая ее.

Она увидела, что он уже налит желанием, и встревожилась.

– Руки не сдвинешь?

– Нет.

Она не в силах была удержаться. Придвинувшись к нему, вцепилась в его рубашку – и запустила клыки ему в кожу. Ароматное тепло и удовольствие огнем затопили ее тело – и Эмма застонала, не разжимая зубов. А потом чуть не рухнула от острого наслаждения, когда Лахлан с трудом выдавил:

– Оседлай… меня.

Не отрываясь от него, она с радостью выполнила его приказ, чтобы удобнее смаковать вкус и запах. Хотя Лахлан не снял рук с изголовья кровати, он подался бедрами ей навстречу. А потом, снова застонав, с явным трудом заставил себя замереть неподвижно.

Но Эмме нравились звуки, которые издавал Лахлан, нравилось то, что она их не только слышит, но и ощущает всем телом – и ей хотелось снова их вызывать. И потому она уселась прямо ему на ноги, не смущаясь тем, что задралась юбка. Его жар вызвал в ее теле томительную боль. Мысли стали нечеткими. Какой твердый… Почти обезумев, она начала тереться об него, пытаясь получить облегчение.

Глава 14

– Освободи меня от моей клятвы, Эммалайн!

Она не отозвалась, не пожелала его освободить. И будь он проклят, если ему не стало необходимо держать данное ей слово! Единственное, что она сделала, – это раздвинула колени еще сильнее, а потом медленно, чувственно придвинулась теснее, так что их теперь разделяли только брюки Лахлана – и шелк ее трусиков.

– О Боже! Да, Эмма, да! – хрипло воскликнул он, содрогаясь от желания, не веря тому, что она действительно добровольно стала это делать.

Несмотря на путающиеся мысли, он решил, что сможет использовать это против нее. Если вкус его крови вынуждает ее настолько потерять контроль над собой, он заставит ее пить до тех пор, пока она не сдастся полностью и окончательно…

Он собирается заставить вампира пить свою кровь! Что с ним происходит?

Эмма прижала ладони к изголовью кровати и с силой прижалась к Лахлану, так что его голова откинулась назад. Аромат ее волос, струящихся прямо перед ним, ощущение ее укуса и ее нескрываемое наслаждение стремительно несли его к вершине.

– Я могу кончить. Если ты не остановишься…

Она не остановилась и продолжила тереться об него. Такого мощного неутоленного желания Лахлан еще никогда не испытывал. Не иметь возможности прикоснуться к ней, прижаться губами к ее телу… Эмма провела набухшими сосками по его груди – и… отодвинулась. Под его руками изголовье начало трещать и ломаться.

Пульсирующее наслаждение нарастало внутри. Оно копилось всю ночь, с того момента, как Эмма первый раз попробовала его кровь. Его дыхание стало неровным – а она двигалась быстрее, сидя верхом на нем. В тот момент, когда Лахлан почувствовал, что Эмма прекратила пить, она прошептала ему на ухо:

– Я могла бы пить тебя вечно. «И будешь», – подумал он.

– Вкус такой сладкий! – проговорила она, завершив свои слова стоном.

– Ты сводишь меня с ума! – прохрипел Лахлан и, откинув голову назад, закричал, жарко кончая и едва удержавшись, чтобы не вздыбиться под ней. Дерево под его руками распалось в щепки и пыль.

Когда Лахлан наконец перестал содрогаться, он сжал свои исцарапанные кулаки, с силой вжимая в кровать рядом со своими бедрами. Эмма упала ему на грудь, цепляясь за него. Ее тело дрожало.

– Эмма, посмотри мне в глаза.

Она подняла голову. Взгляд ее серебристых глаз завораживал. Лахлан знал ее, она ощущалась как нечто близкое и знакомое – и в то же время он знал, что никогда не видел ничего похожего на это потрясающее создание. Эмма чуть запрокинула голову и смотрела на него немного встревожено.

– Я хочу тебя ласкать. Я хочу помочь тебе кончить. – Она выразительно посмотрела на его изодранные руки.

– Мне тоже до боли хочется доставить тебе наслаждение. Лахлан увидел, как ее взгляд смягчается – а потом она прижалась лбом к его лбу. Словно вопреки собственной воле она придвинулась ближе, чтобы лизать и покусывать его губы. Ее волосы упали вперед, щекоча ему шею. Дивный аромат ее тела окутал его – и он почувствовал, что снова наливается желанием.

Улучив краткий перерыв между ее поцелуями, Лахлан глухо спросил:

– Почему мы не можем пойти дальше?

– Это – не я, – пробормотала Эмма. – Я не такая. Я ведь с тобой едва знакома!

Острая досада поднялась в нем при этом нелепом заявлении, сделанном в промежутке между дразнящими поцелуями. Ему казалось, что ей следовало бы выражать совершенно другие чувства.

– Но ты пила мою кровь. Более интимного акта между двоими быть не может!

Эмма моментально напряглась и отстранилась.

– Это так – и это очень печально. Но я не могу отдаться настолько полно тому, кому не доверяю. – Она встала и пересела в кресло.

– Эмма, я…

– Всего три ночи назад ты напугал меня так, как я никогда в жизни не пугалась. А теперь ты чего-то от меня хочешь? – Она начала дрожать. – Просто уйди! Пожалуйста! Хоть один раз…

Лахлан бессильно зарычал – но пошел к двери. Выйдя в I коридор между их комнатами, он повернулся и сказал:

– Ты добилась для себя отсрочки в несколько часов. Когда ты будешь пить в следующий раз, ты станешь моей – и мы оба это знаем.

Дверь за ним шумно захлопнулась.

Эмма лежала в своем гнездышке, закутанная в одеяла, и беспокойно металась. В какой момент ее одежда стала такой неудобной? Ей казалось, что ее ставшие невероятно чувствительными груди и живот ощущают каждый шов и складку! А ведь на ней было шелковое белье!

При одной мысли о том, что она творила с Лахланом, ее бедра начинали раскачиваться, словно она по-прежнему ощущала его под собой. Она заставила Лахлана… испытать оргазм.

У нее загорелись щеки. Неужели она начала превращаться в Эмму Распутницу?

И она сама была на грани оргазма. Принимая душ, она обнаружила, что такой влажной никогда раньше не бывала. Она начала подозревать, что для нее кровавая жажда выражалась не в потребности пить – она была плотским вожделением из-за питья.

Лахлан был прав: когда она в следующий раз станет пить его кровь, он сможет сделать ее своей – потому что этой ночью она на какое-то время лишилась разума, забыла о том, что ей нельзя с ним спать. Как бы сильно ей ни хотелось убедить себя в обратном, она все-таки не из тех, кто способен отдаться без каких-либо уз и обязательств.

Она не считала себя консервативной или старомодной в отношении секса – ведь она не случайно была знакома с эротическими каналами! – и у нее было вполне здоровое отношение к этим вопросам, хоть она и ни разу не испытывала оргазма. Однако она была совершенно уверена в том, что ей необходимо нечто надежное и длительное, а с Лахланом такого быть просто не могло.

Мало того, что он – грубый и опасный оборотень, которому приятно ее смущать: она просто не может представить себе его среди ее друзей. Он не сможет войти в ее семью, потому что им будет тошно от одного вида того, животного. И потому что они станут придумывать, как его убить…

Не говоря уже о том, что, помимо всех их различий, его ждет другая женщина, которая предназначена ему судьбой.

Эмма не возражала против здоровой конкуренции, но конкурировать с подругой оборотня…

Ну вот. Она просто дурочка…

Лахлан постучал в дверь между их номерами и открыл ее, не выжидая, сколько положено. К счастью, Эмма уже успела прекратить нежиться и поглаживать свои груди.

Волосы у него были мокрыми после душа. Он прислонился к дверному косяку, одетый только в джинсы. Одна рука оказалась замотана какой-то тряпицей. Эмма судорожно сглотнула: он повредил руку, когда сломал изголовье кровати во время оргазма.

– Расскажи мне о себе. Может, я чего-то не знаю? – потребовал Лахлан.

Эмма немного поколебалась, но в конце концов ответила:

– Я окончила университет. У меня диплом по поп-культуре.

Похоже, Лахлана это впечатлило, но, конечно, он долго был вне жизни и потому не знал, что большинство считают, что диплом по поп-культуре стоит не больше гамбургера. Он кивнул и повернулся, чтобы уйти обратно. Именно потому, что он этого не ждал, она попросила:

– А теперь расскажи о себе.

Когда он снова повернулся к ней, то ей показалось, что он действительно удивлен ее вопросом. Чуть хриплым голосом он ответил:

– Я считаю, что прекраснее тебя никогда никого не видел.

Она была уверена, что, закрывая за собой дверь, Лахлан успел услышать ее изумленный вскрик. Он назвал ее прекрасной!

До этого она испытывала только тоскливую безнадежность, а теперь буквально опьянела от радости. Да, плохо дело. Ее эмоции стали похожи на сломавшийся компас, стрелка которого стремительно вращается…

Может, она подсела на этого оборотня?

Нет, только не это! И слава Богу, что она не его подруга. Если бы она оказалась его, это стало бы пожизненным приговором. Лахлан никогда бы ее не отпустил, она была бы забитой и несчастной, а если бы ей удалось сбежать, он попытался бы ее вернуть, и в конце концов ее тетки его бы прикончили.

Члены ее ковена был бы счастливы это сделать. Если они узнают, что он ее целовал и касался интимных мест, они устроят настоящий ад и ему самому, и его родичам. Насколько ей было известно – в ковене не было никого, к кому бы еще прикасался оборотень.

А ее мать была единственной, кто отдался вампиру.

Эмма проснулась на закате – и что-то почувствовала.

Она осмотрела затемненную комнату, подняв голову и выглянув из-за кровати, но ничего не увидела. Она попыталась убедить себя в том, что ничего и не было, но тем не менее поспешно оделась, собрала вещи – и бросилась в номер к Лахлану.

Она обнаружила его спящим. Он по-прежнему был одет лишь в джинсы и спал без одеяла, так как занавесил им ее окно. Прямо на ее глазах он вдруг начал содрогаться, словно находился во власти кошмара. Он забормотал что-то по-гэльски, а его кожа стала влажной от пота. Все мышцы напряглись, словно от сильнейшей боли.

– Лахлан… – шепотом позвала Эмма.

Не колеблясь, она подбежала к нему и коснулась ладонью его щеки, а следом густых волос, пытаясь его успокоить.

И он действительно успокоился.

– Эммалайн! – пробормотал он, не просыпаясь. Неужели она присутствовала в его сне?

Ей самой приснился гадкий сон – такой реальный, каких у нее никогда раньше не было.

Рассеянно поглаживая его лоб, она стала вспоминать, что ей снилось. Казалось, она смотрела его глазами Лахлана: видела то, что видит он, ощущала запахи так, как их ощущает он.

Он находился в магазине под навесом. Перед ним были разложены драгоценные камни, а с ним стояла прекрасная женщина с длинными волосами кофейного цвета и яркими зелеными глазами.

Он выбрал колье из чеканного золота и сапфиров и заплатил за него владельцу магазина. По фасону украшения и деньгам, которыми Лахлан пользовался, Эмма поняла, что это происходило когда-то давно.

Женщина вздохнула и проговорила:

– Опять подарки.

– Да.

Лахлан чувствовал раздражение, потому что прекрасно знал, что она будет говорить дальше.

Женщина, которую, как почему-то знала Эмма, звали Кассандрой, сказала:

– Ты ждешь уже девятьсот лет. И я жду почти столько же. Может, мы могли бы?..

– Нет! – резко оборвал ее Лахлан.

«Сколько раз она будет об этом говорить?» – подумал он. Пусть Кассандра не верит – он веры не потерял.

– Я бы согласилась на ночь с тобой.

– Я вижу в тебе только друга. Знай, что это может закончиться. – Его гнев усиливался. – Ты – член клана и встретишься с ней. Неужели ты думаешь, что я поставлю ее в такое неловкое положение?

Эмма тряхнула головой, отгоняя воспоминания о столь странном сне и не переставая удивляться тому, насколько реальным он ей показался. Достаточно было Лахлану просто упомянуть о драгоценностях – и она начала видеть эти идиотские сны!

Она опустила глаза и, покраснев, обнаружила, что начала гладить Лахлана по груди. Она не останавливалась, изумляясь тому, насколько роскошное у него тело, – как и тому, что ему хотелось заняться с ней любовью…

Его рука стремительно метнулась к ее горлу и сжалась, не дав ей возможности даже вскрикнуть.

Когда он открыл глаза, они оказались ярко-синими.

Глава 15

Эммалайн нежно прикасалась к нему и шептала его имя. Еще одно продолжение кошмара: она никогда не стала бы этого делать, не пыталась бы его успокоить. Он не видел ничего, кроме алого тумана, ощущал только пламя, пожиравшее его кожу. Он уже три дня ощущал близость своего врага – и теперь он оказался рядом с его подругой! Лахлан набросился на него.

Когда алый туман рассеялся, он не мог понять, что видит. Его руки крепко сжимали шею Эммы, а она впивалась когтями ему в плечи, задыхаясь и пытаясь спасти свою жизнь.

С громким воплем Лахлан разжал руки и отшатнулся в сторону.

Эмма упала на колени, ловя ртом воздух и кашляя. Он бросился было к ней, чтобы попытаться помочь, но она содрогнулась и выбросила вперед руку, чтобы остановить его.

– Боже, Эмма! Я не хотел… Я почувствовал что-то… Мне показалось, что ты – вампир.

Она закашлялась сильнее и хрипло проговорила:

– Я и есть вампир.

– Нет, мне привиделся кто-то… кто-то другой, один из тех, что меня заточили. – Наверное, укус и кровь спровоцировали возвращение кошмара. – Мне показалось, что ты – это он.

– Кто? – отрывисто спросила Эмма.

– Деместриу, – неохотно процедил Лахлан. Не обращая внимания на ее слабые протесты, он притянул ее к себе. – Я не хотел тебе навредить. – Он содрогнулся всем телом. – Эмма, это была случайность!

Но его слова ничего не изменили. Она дрожала у него в объятиях: ей по-прежнему было страшно.

Краем глаза Эмма видела, как Лахлан снял руку с руля и снова потянулся, чтобы дотронуться до нее. Но снова, как было уже не раз, он сжал руку в кулак и поспешно убрал.

Она вздохнула и прижалась щекой к прохладному стеклу, глядя в окно – и ничего там не видя.

Происшедшее вызывало в ней такие противоречивые чувства, что она просто не знала, как реагировать.

Она не сердилась на него за этот конкретный инцидент. Она имела глупость дотронуться до оборотня, остававшегося во власти кошмара, – и заплатила за это. Однако она сожалела о том, что у нее болит шея, а она не может принять лекарство, чтобы избавиться от боли. И она сожалела о том, что ей стало известно о Лахлане.

До этого она думала о том, мог ли он оказаться в плену у Орды, однако отмела такую мысль, поскольку взятые в плен Ордой просто не могли бежать. Она ни разу не слышала ни об одном побеге. Даже ее тетка Мист, которая оказалась внутри твердыни Орды, смогла вырваться на свободу только после того, как замок захватили повстанцы: тогда предводитель освободил ее для того, чтобы овладеть ею.

Исключив Орду, Эмма решила, что раз он был вожаком оборотней, то тут была замешана политика – возможно даже, какой-то внутренний переворот.

Однако Лахлана действительно заточил Деместриу – самый злобный и сильный из всех вампиров. И если слухи о Фьюри – о том, как ее пытали на дне океана, – верны, то что он сделан с Лахланом? Может, Деместриу тоже приказал его утопить? Приковал в подземелье и похоронил заживо?

Они терзали его сто пятьдесят лет, пока он не сумел избежать неизбежного. И она сильно опасалась, что он пожертвовал своей ногой, чтобы это осуществить. Она не могла вообразить себе боль – бесконечную боль, которую он испытывал так долго только для того, чтобы все завершилось еще и этим…

В происшедшем этим вечером его вины не было. Хотя, судя по его виду, он считал себя виноватым. Однако теперь, узнав то, что она узнала, Эмма не могла простить ему то, что он оставил ее рядом. О чем он, черт побери, думал? После того, что ему пришлось перенести, вечернее происшествие было просто неизбежным! Рано или поздно он должен был наброситься на нее в порыве ярости – и может сделать это снова.

Он обращался с ней как с необузданным вампиром. Несколько дней презирал ее вампирскую сущность. И если он не поостережется, она начнет себя вести так, как подобает злобному вампиру, – из самозащиты.

Сегодня они доберутся до Кайнвейна, а завтра на закате она уедет.

* * *

Эмма прислонилась к стеклу и опять надела наушники.

Лахлану хотелось убрать их и поговорить с ней, попросить у нее прощения. Ему было стыдно за свои действия – стыдно, как никогда в жизни, но ему казалось, что если он отнимет их у нее, она сорвется. За то время, которое прошло с тех пор, как он ее захватил, он причинял ей немало неудобств, и теперь он ощущал, что она дошла до предела и едва справляется с произошедшим за последние четыре дня.

Уличные фонари горели над дорогой, освещая лицо Эммы – и синяки на ее бледной шее.

Если бы он не опомнился в тот миг, когда опомнился, то мог… мог бы убить ее! И поскольку он не понимал, почему это сделал, он не мог гарантировать, что это не повторится.

Запищал сигнал, заставив его вздрогнуть от неожиданности. Эмма передвинулась, чтобы посмотреть, в чем дело, и кивком указала на измеритель бензина, который теперь светился красным. А потом, опять не говоря ни слова, дала знак, чтобы он съехал с дороги. Лахлан понял: Эмма молчит потому, что ей больно говорить.

Он никак не мог сосредоточиться, ему стаю трудно сидеть в машине, которая теперь казалась слишком тесной. Да, он побывал в аду, но, будь все проклято, как он мог душить свою подругу!

Ведь она стала его спасением!

Пусть он до сих пор не овладел ею – но если бы он не отыскал ее и не оказался рядом с ней, не получил утешения от ее тихих слов и ласковых прикосновений, он сейчас находился бы в каком-нибудь темном переулке и был бы безнадежно безумен. А взамен он превратил ее жизнь в ад.

Сразу за съездом Лахлан увидел знак бензозаправки. Он свернул на грунтовую площадку и остановился у того насоса, который ему указала Эмма. В тот момент, когда он отключил зажигание, она сняла наушники. Лахлан открыл рот, чтобы заговорить, но прежде чем успел хоть что-то сказать, Эмма подняла глаза, вздохнула и протянула руку ладонью вверх, что означало требование дать ей кредитную карточку. Лахлан послушался и вышел следом за ней, чтобы научиться заправлять машину.

Пока они дожидались, он сказал:

– Я хочу поговорить с тобой о том, что случилось. Эмма махнула рукой.

– Забыто.

Голос у нее был хриплым и едва слышным. Под резким, неестественным освещением автозаправки ее глаз казался налитым кровью. Она наверняка страшно зла – тогда зачем это скрывать?

– Почему ты не ругаешь меня? Можешь смело наорать и отвести душу.

Эмма негромко осведомилась:

– Ты спрашиваешь у меня, почему я избегаю конфликтов?

– Ну да, – кивнул Лахлан и тут же пожалел об этом, увидев ее возмущенный взгляд.

– А когда я выигрывала при конфликте с тобой? Зачем тебе понадобилось держать меня при себе? Ты ненавидишь вампиров: ты меньше чем за неделю продемонстрировал мне столько отвращения, сколько я не видела за всю мою жизнь. И тем не менее ты оставил меня рядом. – Она горько засмеялась. – Какое удовольствие ты должен был получать от каждой мелкой мести! Ты кончал, когда меня тошнило от унижения? Получал извращенное наслаждение, когда оскорблял меня, а в следующую секунду совал мне руку под юбку? При каждой возможности меня отпустить ты требовал, чтобы я осталась, – и все это время знал, что мне угрожает опасность. С твоей стороны.

Лахлан не мог отрицать этого. Он провел ладонью по лицу, медленно усваивая все, что сказала Эмма. Ее чувства стали ему понятнее. Ему хотелось признаться ей в том, что она его подруга, – что он не держал ее при себе исключительно для того, чтобы мучить. Но он понимал, что ему нельзя говорить ей это сейчас.

– Как и все, ты наступаешь прямо на меня – и даже не спрашиваешь, что я при этом чувствую! – добавила Эмма. Ее голос сорвался, заставив Лахлана ощутить острое сожаление. – Ох, лучше мне замолчать, пока я не разревелась. Не хочу демонстрировать тебе мои отвратительные слезы!

– Нет, Эмма, постой…

Она захлопнула дверцу машины со своей стороны – и, похоже, изумилась собственной силе, – а потом зашагала прочь по грунтовой площадке. Лахлан не стал ее останавливать, хоть и двинулся следом, чтобы не терять ее из виду.

Он увидел, как Эмма опустилась на скамейку рядом со зданием заправки и прижала ладонь ко лбу. Так она просидела довольно долго…

Неожиданно из пустоты возникли три вампира и остановились прямо перед Эммой.

Она воззрилась на вампиров так, словно ее потрясло их появление, – но ведь именно так они всегда передвигаются!

Лахлан вдруг почувствовал, что происходит что-то не то. Он перепрыгнул через машину к ней – и вампиры повернулись. Самый крупный оказался… демоном? Однако у всех глаза были ярко-алыми. Демон, превратившийся в вампира?

– Не приближайся, оборотень, иначе мы тебя убьем! – жестко предупредил один из троицы.

Лахлан рванул к Эмме – и тут произошло нечто невероятное.

Выкрикнув его имя, она бросилась к нему.

Глава 16

Не успел Лахлан добежать до нее, как один из вампиров толкнул Эмму на землю – и от удара она задохнулась. Лахлан взревел от ярости. Если он не успеет до нее добежать… если она не будет сопротивляться достаточно решительно… вампир легко сможет переместиться вместе с ней. Двое остальных возникли между ним и Эммой, демонстрируя свои клыки. Эмма вцепилась в землю, пытаясь спастись, и тут Лахлан позволил проснуться дремлющему в нем зверю. Он решил дать ему свободу, но Лахлану не хотелось, чтобы Эмма видела, каким он бывает в ярости.

Меньший вампир прошипел:

– Она его подруга!

И в следующую секунду Лахлан уже налетел на него, полоснув по телу когтями. Он рвал его на клочья, успевая отводить удары второго.

Туман превратился в сильный, хлесткий ливень с частыми проблесками близких молний. Лахлан сворачивал вампиру шею до тех пор, пока голова не оторвалась, – а потом повернулся к демону. Тварь оказалась сильной, но явно еще не до конца оправившейся после серьезных повреждений. Когти Лахлана безошибочно находили следы прежних ран – так же как демон метил ему в ногу. Краем глаза Лахлан увидел, что Эмма вырвалась от третьего вампира. Она перекатилась на спину под ним – а потом с силой ударила нападающего лбом.

Тварь взвыла от боли и полоснула когтями ей грудь, оставив глубокие борозды, из которых на землю хлынула кровь. Лахлан взревел и рванулся к демону, загораживавшему ему путь к Эмме. Одним ударом когтей он отделил голову демона от туловища, так что куски разлетелись в разные стороны.

Последний вампир, согнувшийся над Эммой, уставился на Лахлана в ужасе: он застыл на месте, потеряв от потрясения способность перемещаться.

Избавившись от третьего противника, Лахлан упал рядом с Эммой на колени. Она открыла глаза словно вопреки своей воле и посмотрела на него. Она была потрясена его видом: казалось, он подействовал на нее сильнее, чем ее рана или нападение на нее. Пытаясь овладеть собой, Лахлан понял, что она пытается что-то сказать, давясь кровью и дождем. И все это время она пыталась отползти от него.

Не обращая внимания на ее слабое сопротивление, Лахлан подхватил Эмму на руки. С силой тряхнув головой, он глубоко вздохнул.

– Я не причиню тебе вреда.

Его голос был низким, невнятным – и, как он прекрасно знал, неузнаваемо изменившимся.

Трясущейся рукой он сорвал остатки ее блузки. Дождь начал смывать с нее кровь и грязь – и стало видно, что вампир распорол ее нежное тело до самой кости. Лахлан прижал ее к себе и громко зарычал, испытывая острую потребность убить их еще раз. При этом звуке Эмма тихо всхлипнула, и среди струй дождя по ее щекам побежали розовые слезы.

Одного этого оказалось достаточно, чтобы Лахлан справился с яростью и взял себя в руки.

Вернувшись с Эммой к машине, он открыл заднюю дверь, положил ее на сиденье и, бережно убрав ее волосы от двери, закрыл машину. Быстро сев за руль, он понесся по скользкой дороге к Кайнвейну, оглядываясь на заднее сиденье через каждые несколько секунд. Страх охватил его, когда даже спустя полчаса у Эммы не появилось никаких признаков регенерации. Ее раны продолжали кровоточить, не закрываясь, – хотя он должен был увидеть начало заживления уже давно.

Не сбрасывая скорости, он прокусил себе запястье и приблизил его ей к губам:

– Пей, Эмма!

Она отвернулась. Он снова подставил ей руку, но она отказалась, упрямо стиснув зубы. Если она не попьет, она может умереть!

Он был так сосредоточен на ненависти к ее природе, что не задумывался о том, каким она видит его самого.

Он съехал на край дороги и, перегнувшись через спинку сиденья, засунул пальцы ей в рот и раздвинул зубы. Когда он сцедил несколько капель своей крови ей в рот, она не удержалась и припала к нему, закрыв глаза и жадно глотая. Ее кровотечение тут же прекратилось. Когда она впала в забытье, он снова погнал машину вперед.

Дорога до Кайнвейна превратилась для него в новый ад. Он утирал свободной рукой лоб, обливаясь потом, не зная, будут ли новые нападения и откуда их можно ждать. Он не знал, хватит ли у нее сил, чтобы пережить эту рану. Как она догадалась, что надо убегать от них?

Он чуть было не потерял ее через четыре дня после того, как нашел…

Нет: он чуть было не отдал ее, чуть было не позволил им забрать ее в Хелвиту, которую ему никогда не удалось бы отыскать. Он разыскивал твердыню вампиров по всей России – и, возможно, оказался неподалеку от нее, когда они взяли его в плен.

Он был так близок к тому, чтобы ее потерять… Теперь он точно знал, что сделает все, лишь бы уберечь ее.

Он сможет победить свою боль и мучительные воспоминания, потому что сегодня смог увидеть, насколько Эмма отличается от остальных. Ее внешность, ее движения – все было другим. В отличие от других ее природе несвойственны были агрессия и желание убивать. Кровь для нее – и теперь для Лахлана тоже – стала символом жизни.

Ее раны начали заживать сразу же после того, как она выпила его крови. Он сможет поддержать ее.

И это – самое малое, что он может для нее сделать, потому что она наконец сделала его жизнь осмысленной.

* * *

Эмма пришла в себя под громкие крики – и с трудом приоткрыла глаза.

Фары выхватывали из темноты Лахлана: он бился плечом в массивные ворота – в герб в центре створок. Выпуклый затвор состоял из двух частей: по одному волку на каждой, повернутых друг к другу. Волки были изображены так, как это делалось в древности: головы и передние лапы, с клыками и когтями наготове, с настороженными ушами. Великолепно: страна вервольфов. Это уже не Канзас.

Лахлану не удавалось даже чуть прогнуть металл – несмотря на всю его силу. Магическая защита? Ну конечно! Слава Фрейе, что он догадался не таранить ворота машиной.

Борясь с желанием опустить веки, Эмма смотрела, как Лахлан расхаживает под моросящим дождем, пытаясь расчесать пальцами свои влажные волосы и рассматривая ворота.

– Как мне войти, чтоб они?..

Он снова попытался справиться с ними силой – и надрывный рев вновь огласил окрестности.

Стоит ли говорить ему про интерком? Да и способна ли она вообще говорить? Пока Эмма раздумывала, кто-то невидимый открыл ворота.

Лахлан поспешно вернулся в машину.

– Мы приехали, Эмма!

Хотя печка работала на полную мощность и обогрев сидений тоже был включен, Эмма дрожала в своей мокрой одежде от такого холода, какого еще ни разу в жизни не ощущала. Когда за ними с лязгом захлопнулись ворота, она закрыла глаза, наконец почувствовав себя защищенной. По крайней мере – от новых нападений вампиров.

Она смутно сознавала, что они очень долго ехали по территории поместья – похоже, несколько миль. Наконец Лахлан остановил машину, распахнул заднюю дверцу и извлек Эмму из машины. Он крепко прижал ее к груди и поспешно зашел в помещение, которое было освещено настолько ярко, что у нее заболели глаза. Стремительно поднимаясь по лестнице, он отдавал приказы какому-то молодому человеку, который шел следом.

– Бинты, Харманн. И побольше воды.

– Слушаюсь, повелитель.

Молодой человек прищелкнул пальцами – и Эмма услышала, как кто-то побежал исполнять приказания.

– Мой брат здесь?

– Нет, он за океаном. Он… Мы думали, что вы погибли, когда вы не вернулись и поиски не дали результатов…

– Мне надо как можно скорее с ним поговорить. Пока не сообщай старейшинам, что я вернулся.

Эмма зашлась в гадком захлебывающемся кашле – и поняла, что прежде не представляла себе, что такое настоящая боль. Ей пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы не посмотреть на свою грудь.

– Кто она? – спросил молодой человек. Лахлан обнял ее крепче.

– Это она, – ответил он так, словно этим все объяснялось, а потом» обращаясь к Эмме, добавил: – Ты в безопасности, Эмма. Все будет хорошо.

– Но она… не оборотень, – изумился незнакомец.

– Она вампир.

Тот придушенно охнул.

– В-вы уверены в ней?

– Я еще никогда в жизни не был в чем-то более уверен. Ее мысли стали путаться, темнота звала к себе.

Лахлан принес ее в свою спальню и уложил на старинную кровать. Эмма стала первой женщиной, которую он сюда допустил.

Харманн вошел следом и принялся растапливать камин. Лахлану было тревожно иметь у себя за спиной огонь, но он понимал, насколько Эмма нуждается в тепле.

Какая-то служанка быстро вернулась с горячей водой, салфетками и бинтами, еще двое принесли из машины их багаж. После этого служанки с задумчивыми лицами удалились вместе с Харманном, дав Лахлану возможность оказывать Эмме помощь.

Эмма все еще была очень слаба и то приходила в себя, то снова проваливалась в беспамятство. Он снял с нее мокрую одежду и промыл ей раны. Хотя они уже явно начали затягиваться, ее нежная кожа по-прежнему оставалась рассеченной: повреждения шли между грудями до конца ребер. Когда Лахлан смывал с нее кровь, у него тряслись руки.

– Больно! – прошептала Эмма, содрогнувшись.

Лахлан в последний раз осмотрел ее раны и начал накладывать повязку. Он почувствовал глубокое облегчение. Она снова могла говорить!

– Мне хотелось бы взять твою боль на себя! – хрипло проговорил он. Его собственные раны были глубокими – однако он ничего не чувствовал. Мысль о ее страданиях заставляла его руки дрожать, пока он обматывал ее грудную клетку бинтами. – Эмма, почему ты от них побежала?

Не открывая глаз, она промямлила:

– Испугалась.

– Почему тебе стало страшно?

Она чуть пошевелилась, словно безуспешно попыталась пожать плечами:

– Никогда не видела вампиров.

Он закончил перевязку и заставил себя туго завязать концы, содрогнувшись одновременно с Эммой.

– Не понимаю. Ты ведь вампир.

Ее глаза открылись, но взгляд был туманным. – Позвони Аннике. Номер на медицинской карточке. Пусть она за мной приедет. – Она поймала его за запястье и с силой сказала: – Пожалуйста, отпусти меня домой. Я хочу домой.

С этими словами она снова потеряла сознание.

Бережно укрывая ее одеялом, Лахлан заскрипел зубами от бессильного гнева, не понимая, почему ее родня готова была сотворить с ней подобное. Не понимая, как она может говорить, будто никогда не видела вампиров.

Эмма попросила, чтобы он позвонил ее родным. Конечно, он никогда не допустит, чтобы она к ним вернулась, – но почему бы не сообщить им об этом? Почему бы не узнать ответы хотя бы на некоторые вопросы? Он покопался в ее вещах, нашел телефонный номер этой Анники, а потом позвал Харманна.

Уже через несколько минут он стоял у кровати, держа мобильный телефон, и звонил в Соединенные Штаты.

На звонок ответила какая-то женщина:

– Эмма! Это ты?

– Эмма со мной.

– А это еще кто?

– Я Лахлан. А вы кто?

– Я – ее приемная мать. Я тебя в порошок сотру, если ты немедленно не отправишь ее домой!

– Не жди. Отныне она живет со мной.

Ему показалось, будто в далеком доме что-то взорвалось, однако голос Анники оставался спокойным.

– Шотландский говор. Надеюсь, ты не оборотень?

– Я их король.

– Не ожидала, что ты начнешь против нас открытую агрессию. Если тебе хотелось снова разжечь войну, то ты добился своего.

«Снова разжечь войну»? Оборотни и вампиры находятся в состоянии войны!

– Учти вот что. Если ты ее не освободишь, то я найду твоих родственничков, наточу когти – и сорву с них шкуру. Ты меня понял?

Нет. Нет, он совершенно ничего не понимал.

– Ты даже представить себе не можешь, что я на тебя и твоих оборотней обрушу, если вы хоть чем-то ей повредите. Она не совершала против вас никаких проступков или преступлений. А вот я совершала! – завопила Анника.

Ему было слышно, как другая женщина в отдалении тихо сказала:

– Попроси его дать трубку Эмме.

Не успела его собеседница повторить эту просьбу, как он ответил:

– Она спит.

Эта Анника запротестовала:

– Там же ночь!..

Со стороны опять посоветовали:

– Попробуй уговорить его. Кто может оказаться таким чудовищем, чтобы не пожалеть малышку Эмму?

Он был именно таким чудовищем!

– Если ты нас ненавидишь, тогда воюй с нами, но это существо никогда в жизни никому не навредило. Отправь ее домой, в ее ковен.

Ковен?

– Почему она боится вампиров?

– Ты позволил кому-то из них к ней приблизиться? – завопила Анника так громко, что Лахлану пришлось убрать трубку от уха.

Похоже, мысль о том, что вампиры добрались до Эммы, разъярила ее гораздо сильнее, чем то, что он захватил Эмму. Та, что говорила рассудительно, посоветовала:

– Спроси у него, желает ли он ей зла.

– Желаешь?

– Нет. Никогда. – Это он мог заявить с полной уверенностью. – Но почему вы сказали «кому-то из них». Вы – они и есть!

– О чем ты говоришь?

– Вы откололись от Орды? Ходили слухи о группировке…

– Ты считаешь, что я вампир?

На этот раз Лахлан успел отодвинуть трубку от уха.

– А если нет, то кто вы?

– Валькирии, неотесанный ты пес!

– Валькирии! – ошеломленно повторил он, задохнувшись от изумления.

Его слабая нога подогнулась, так что Лахлан тяжело присел на край кровати. Его рука машинально нашла бедро Эммы и слегка сжалась на нем.

Теперь он хоть кое-что начал понимать. Ее изящество и хрупкость, ее крики, от которых звенели стекла.

– Эмма наполовину… вот почему уши… Господи! Неужели она отчасти дева-воительница?

Он услышал, что трубку передают кому-то. Женщина с рассудительным голосом сказала:

– Я – Люсия, ее тетка…

– Ее отец – вампир? – спросил Лахлан, не дав ей договорить. – Кто он?

– Нам ничего о нем не известно. Ее мать перед смертью нам так ничего и не рассказала. Они напали на вас?

– Да.

– Сколько?

– Трое.

– Они сообщат другим. Или вы убили их всех? – уточнила она с надеждой.

– Конечно, всех! – огрызнулся Лахлан. Она с облегчением выдохнула.

– С ней что-то… случилось?

Лахлан секунду колебался, но решил ответить правду:

– Ее ранили. Но она выздоравливает. Трубку снова кому-то передали.

– Это Реджин. А вы, надо понимать, тот мужчина, с которым она была. Она мне сказала, что вы обещали ее защищать. Хорошая работа, умник…

Лахлан услышал возню – и трубка снова оказалась у Люсии.

– Мы – ее единственная родня, и она впервые оказалась вне защиты ковена. Она очень уязвимая, и без нас ей будет страшно. Мы молим вас проявлять к ней доброту.

– Непременно, – пообещал Лахлан. – Почему вампиры на нее напали? Как вы считаете – ее ищет отец?

– Не знаю. Они охотятся на валькирий повсюду. Мы прятали Эмму от них. Она даже никогда в жизни не видела ни одного вампира. Или оборотня, если уж на то пошло. – Обращаясь скорее сама к себе, она добавила: – Наверное, Эм вас страшно боится.

Страшно боится? Еще бы!

– Если им зачем-то понадобилась Эмма, они не прекратят ее искать. Ей необходимо вернуться домой, где она будет в безопасности.

– Я смогу обеспечить ей безопасность. Трубка снова перешла к Аннике.

– Пока ты этого не сделал.

– Она жива, а они погибли.

– А зачем она тебе понадобилась? Ты говоришь, что не причинишь ей зла, и при этом начинаешь войну против нас?

– Я не хочу с вами воевать.

– Тогда зачем она тебе?

– Она – моя подруга.

Он услышал ее рвотные позывы – и невольно ощетинился.

– Помоги мне, Фрейя! – Она снова зашлась кашлем. – Если ты дотронулся до нее своими грязными лапами, животное…

– Как мне ей помочь? – спросил он, стараясь справиться с гневом.

– Отправить ее домой, где ей положено быть и где мы сможем помочь ей прийти в себя после того, что ты сделал.

– Я уже сказал «нет». Так вы хотите, чтобы я оберегал ее в ваше отсутствие?

Он услышал звуки невнятных переговоров, а потом Люсия сказала:

– Ее надо прятать от солнца. Она страшно уязвима.

У Лахлана снова больно сжалось сердце. Господи всемогущий! Как он с ней обращался…

– Как я уже сказала, они ни разу не видела оборотня, и вы ее испугаете. Обращайтесь с ней бережно, если у вас есть хоть немного сострадания. Ей нужно пить каждый день, но ни в коем случае прямо из живого источника…

– Почему? – перебил он ее вопросом. Тишина. А потом Анника спросила:

– Ты уже заставил ее это сделать, так? Он ничего не ответил.

В ее голосе зазвучала смертельная угроза.

– Что еще ты заставил ее делать? Она была невинной, когда ты ее захватил. А сейчас?

Невинной?!

Лахлан провел по лицу дрожащей рукой.

– Я уже сказал вам: она моя. Анника в ярости завопила:

– Отпусти ее!

– Никогда! – проревел Лахлан в ответ.

– Пусть даже ты не хотел войны – ты ее получил! – Чуть спокойнее Анника добавила: – Думаю, мы с сестрами пойдем добывать кельтские шкуры!

Связь оборвалась.

Глава 17

– Ваш брат в Луизиане, мой повелитель.

Пальцы Лахлана замерли на последней пуговице рубашки. Быстро приняв душ, чтобы смыть все следы боя, Лахлан вызвал Харманна обратно к себе и спросил, где Гаррет. «Из всего мира ему нужно было выбрать именно это место!»

– Чем он там занимается, к дьяволу?

– В Луизиане масса самых разных существ Закона, и многие оборотни теперь тоже живут там. Я бы сказал, что половина ваших проживает в Канаде и Соединенных Штатах. Большинство – в Новой Шотландии, но немало и южнее.

Это известие горько разочаровало Лахлана.

– Почему они бросили свои дома? – спросил он, садясь у дверей на балкон.

В комнату врывался ветерок, который приносил запахи леса и моря, которое граничило с его землями на протяжении долгих миль. Наконец-то он в Шотландии, в родном Кайнвейне! А его подруга спит в их постели.

Харманн придвинул стул для себя и принял свой обычный облик – рогатого большеухого демона-острандера, представителя весьма многочисленного семейства.

– Когда в клане решили, что вы убиты вампирами, многие не пожелали жить в соседстве с ними. Ваш брат помог им с переездом, а потом остался в Новом Орлеане, чтобы помочь им отстроиться.

– В Новом Орлеане? – И того лучше! – А разве нельзя с ним связаться? Так уж получилось, что как раз в Новом Орлеане у меня ковен валькирий, которые полны решимости снять шкуры с моей родни.

Гаррет был последним из его близких родственников. Остальные погибли – об этом позаботился Деместриу. Отец Лахлана погиб во время прошлого приращения, после чего его мать умерла с горя, а его младший брат Хис отправился мстить за гибель родных…

– Ковен валькирий? – Харманн нахмурился. – Смею ли я спросить?.. – Когда Лахлан решительно покачал головой, Харманн сказал: – Гаррет заставил меня поклясться, что я свяжусь с ним в туже минуту, как узнаю о вас хоть что-нибудь. Он был… Ну… Он принял известие о вашей предполагаемой гибели не так, как мы надеялись, особенно после того, как потерял столько своих… – Он растерянно замолчал, а потом добавил: – Так что, конечно, я попытался связаться с ним, как только закрыл за вами ворота. Но мне сказали, что он куда-то исчез один и будет отсутствовать несколько дней.

Лахлан ощутил укол беспокойства: Гаррет один – и не предупрежден. «Добывать кельтские шкуры!» Нет. Им его ни за что не поймать! Гаррет не только воинствен, но и хитер.

– Мне необходимо его найти. Продолжай попытки. – Его брат был единственным, кому Лахлан мог поручить защищать Эмму, пока он сам отправится вершить отмщение. – Мне нужна вся информация, которую вы накопили по Орде за время моего отсутствия, – и все, что у нас окажется по валькириям. Мне нужны все средства информации, которые помогут мне освоиться в этом времени. И пока не говори о моем возвращении старейшинам. Пусть знает только брат.

– Да, конечно. Но позволено ли мне спросить, где вы были все это время?

Лахлан чуть помедлил, однако признался:

– В огне.

Он не намерен был описывать подземелье. Ему все равно никогда не удастся передать, насколько там было ужасно.

Харманн прижал уши к голове, и, как это обычно бывало в минуты сильного волнения, тот облик, который он принимал последним, начал проявляться снова. На мгновение он снова стал похож на молодого мужчину, в облике которого он показался Эмме, а потом снова вернулся к своему жилистому демонскому телу.

– Н-но это же просто был слух, который распространяли они сами!

– Это – правда, и я тебе все расскажу как-нибудь потом. Сейчас я об этом думать не могу. У меня всего четыре дня и четыре ночи на то, чтобы убедить Эмму остаться со мной.

– Она не хочет оставаться?

– Нет. – Ему представилась туманная картина того, как она дрожит в душе, зажмурив глаза, чтобы не видеть того, что он с ней делает. Он вонзил когти в ладони. – Я вел себя с ней… нехорошо.

– А она знает, как долго вы ждали?

– Она даже не знает, что она моя подруга.

Времени оставалось очень мало. В полнолуние Лахлан будет так сильно в ней нуждаться! Он прекрасно знал, как полная Луна действует на любого оборотня, нашедшего подругу. Лахлан понимал, что если даже он не успеет спугнуть ее раньше, то в эту ночь сделает это обязательно – если только она не успеет хоть немного к нему привыкнуть.

И перестанет быть девственницей. Он не ожидал, что так сильно ужаснется тому, что его подруга чиста. Эмма была такой мягкой и нежной – и мысль о том, чтобы пролить ее девственную кровь в тот момент, когда она еще не оправилась от ран, а он сам находится во власти Луны, приводила его в ужас.

Скоро в Кайнвейне соберутся старейшины – и их ненависть к ней будет выражаться открыто. Им с Эммой необходимо стать парой до этого. Она должна получить его метку, чтобы они поняли: им нельзя причинять ей зло.

И в то же время как он может рассчитывать на ее согласие остаться с ним, когда он даже не успел компенсировать то, что уже успел с ней сотворить?

– Я хочу, чтобы ты нашел все, что молодая девушка может пожелать иметь дома, – все, что может ей понравиться.

Если она действительно наполовину валькирия, а слухи об их алчности верны, то, возможно, ее удастся смягчить подарками. Кажется, ее заинтересовали его украшения? Он может дарить ей драгоценности каждый день – и ему их хватит на много десятилетий вперед.

Когда Харманн взялся за блокнот и карандаш, которые всегда были при нем, Лахлан добавил:

– Купи ей новую одежду. Замени все, что было испорчено. И еще ее следует прятать от солнца.

– Да, я об этом подумал. Шторы у вас на окнах плотные, и пока этого хватит – но, возможно, ставни? Такие, чтобы автоматически открывались на закате и закрывались с восходом.

– Проследи, чтобы их установили… – Лахлан резко замолчал, осознав, что было только что предложено. – Автоматически? – Харманн энергично кивнул, и Лахлан закончил: – Да, значит, как можно скорее. Я хочу, чтобы в Кайнвейне были защищены все окна. А ко всем выходным дверям надо пристроить портики.

– Мы начнем этим утром.

– И ее плейер… Вампиры его испортили. Ей нужен новый – действительно нужен. И ей, кажется, нравятся все новые штучки, электронные устройства. Оставь только самых надежных слуг, а им скажи, кто такая Эмма. И еще сообщи им, что я убью всякого, кто причинит ей зло.

Харманн изумленно воззрился на Лахлана, а потом кашлянул в кулак.

– Кх… конечно.

Мысленно встряхнувшись, Лахлан спросил:

– Есть ли какие-то уязвимые моменты, о которых мне следует знать? Какие-нибудь проблемы с финансами или территорией?

– Вы богаче, чем когда-либо. На порядок. Эта земля по-прежнему защищена и скрыта.

Лахлан облегченно вздохнул. Лучше Харманна никого представить себе нельзя. Он честный и умный, хорошо умеет обходиться с людьми: свои способности изменять облик он использует для того, чтобы им казалось, будто он постепенно стареет.

– Я ценю все, что ты сделал, – проговорил Лахлан.

И это было даже преуменьшением: это создание оберегало его дом и его богатства. Лахлан привычно изумился тому, что оборотней упорно считают нечестными. Слово «двуличный» так долго служило оскорблением, что в конце концов его присвоили люди. – Я тебе очень обязан.

– Вы все время щедро повышали мне вознаграждение, – отозвался Харманн с ухмылкой, а потом, кивком указав на Эмму, спросил: – Эта малышка… она действительно вампир?

– Наполовину валькирия.

Брови Харманна удивленно поднялись:

– Вы никогда не любили простых путей.

На мили вокруг зазывала сигнализация машин.

Хотя Аннику наконец успокоили, и молнии, грозившие растерзать поместье, утихли, она все еще была в ярости: какой-то оборотень держал у себя ее Эмму!

Она попыталась отбросить ярость, устроив себе энергетическую рвоту: ведь это только вредило всему сообществу валькирий, дюжина из которых сейчас сидела в большом зале. Они ждали от нее ответов, которые ей придется давать. Ответов, которые должна была бы давать Фьюри.

Реджин вернулась за компьютер, чтобы еще раз просмотреть базу данных ковена – на этот раз, чтобы узнать как можно больше о Лахлане.

Нетерпеливо расхаживая по комнате, Анника позволила своим мыслям вернуться в тот день, когда впервые появилась Эмма. Снега за стенами выпало столько, что он доходил до середины окон. Неудивительно: в их прежней стране так бывало часто. У огня Анника качала на руках малышку, с каждой секундой все сильнее привязываясь к золотоволосой девочке с крошечными заостренными ушками.

* * *

– Как мы можем ее растить, Анника? – пробормотала Люсия.

Реджин вскочила со своего места на каминной полке и зарычала:

– Как ты можешь держать среди нас одну из этих, когда они перебили весь мой народ?

Даниэла встала на колени рядом с Анникой, одарив ее своим редким прикосновением – и обжигающим холодом от ее бледной руки.

– Ей нужно быть с ее родней. Я хорошо это знаю. Анника решительно покачала головой.

– Ее уши. Ее глаза. Она из волшебного народа. Она – валькирия.

– Она вырастет и станет злобной! – утверждала Реджин. – Будь я проклята, если она уже не щелкала на меня своими младенческими клыками. Клянусь Фрейей, она уже пьет кровь!

– Пустяки, – вмешалась Мист беззаботно. – А мы подпитываемся электричеством.

Малышка вцепилась в длинную косу Анники, словно говоря, что хочет остаться.

– Она – ребенок Елены, которую я любила всем сердцем. И в своем письме она умоляла меня не отдавать Эммалайн вампирам. Так что я намерена ее растить – и я уйду из ковена, если вы все этого пожелаете, но учтите: с этой минуты она мне все равно что дочь. – Анника вспомнила, как печально прозвучали ее следующие слова. – Я научу ее быть такой же благородной, как валькирии, и такой же отважной. Она никогда не увидит тех ужасов, какие видели мы. Она будет защищена. – Ее сестры замолчали, обдумывая дальнейшую жизнь. – Эммалайн Трой. – Она потерлась носом о носик Эммы и спросила у малышки: – И где можно лучше всего спрятать самую красивую на свете маленькую вампиршу?

Никс радостно засмеялась: «Пусть время покажет…»

* * *

– Так, нашла! – объявила Реджин. – Лахлан, король оборотней, исчез примерно два века назад. Я сейчас обновлю базу данных, чтобы там появилось сообщение о том, что он, похоже, снова на рабочем месте. – Она прокрутила записи. – Отважный и жестокий в бою, участвовал во всех сражениях, какие когда-либо вели оборотни. Что ему было нужно? Набирал очки? И… о, дамы, внимание!.. Этот парень дерется нечестно. Вполне способен закончить поединок на мечах кулаками и когтями, а кулачный – клыками.

– А как насчет его родни? – спросила Анника. – Кто ему дорог и как этим можно воспользоваться?

– У него почти не осталось родных. Проклятие! Деместриу их всех поубивал.

Она замолчала, продолжая читать. Анника повелительно махнула рукой – и Реджин воскликнула:

– Ой, девочки из новозеландского ковена жгут! Они написали, что хоть сами с ним не бились, но видели, как он сражается с вампирами. Он впадает в бешеную ярость.

Кэдрин положила один из своих клинков на колени, дав наконец отдых алмазному точильному камню.

– Значит, он ей уже навредил, раз считал, что она из Орды?

Реджин сказала:

– Он даже не знал, что она валькирия. Наверное, она пыталась нас оберегать. Безмозглая пиявочка.

Люсия пробормотала:

– Можете себе представить, как сильно она перепугалась?

Никс вздохнула:

– «Сейнтс» не выйдут в финальный круг.

Не отрывая взгляда от экрана, Реджин сказала:

– Это приращение вводит в игру все фигуры. Наверняка дело в этом.

Анника согласилась с ней. Для короля оборотней только что закончилось долгое заточение. Кристоф, предводитель мятежных вампиров, всего пять лет назад захватил твердыню Орды и сейчас отправляет воинов в Америку.

Анника прошла к окну и стала смотреть в ночь.

– Ты сказала, что у Лахлана мало близких. Так кто остался?

Реджин сунула карандаш за ухо.

– Младший брат. Его зовут Гаррет.

– Как нам найти этого Гаррета? Никс захлопала в ладоши.

– Это я знаю! Это я знаю! Спросите у… Люсии! Люсия резко вскинула голову и зашипела на Никс, но настоящего яда в этом звуке не было. Она невыразительно проговорила:

– Он – тот оборотень, который спас нам жизнь две ночи назад.

Анника отвернулась от окна.

– Тогда мне очень жаль, что нам придется сделать то, что мы сейчас сделаем.

Люсия вопросительно посмотрела на Аннику.

– Мы заманим его в ловушку?

– Как? Он очень сильный – и, насколько я могу судить, умный.

– Люсия, мне надо, чтобы ты снова промахнулась.

Глава 18

Весь день Лахлан оставался рядом с Эммой, осматривая ее раны, проверяя, как они заживают. Он даже сделал надрез на шее, лег рядом с ней и заставил попить.

Вампирша тихо слизывала его кровь, вздыхая во сне. Наверное, она его околдовала: это казалось ему чем-то совершенно естественным.

После полудня, сняв повязку, Лахлан обнаружил, что рубец еще оставался болезненным и припухшим, однако рана закрылась полностью.

Успокоив свои главные страхи, Лахлан стал обдумывать, что делать дальше.

Теперь, зная правду, он смотрел на Эмму иначе, хотя должен был признаться, что чувства его нисколько не изменились. Он признал ее своей подругой еще тогда, когда считал членом Орды. Теперь он знал, что она не только не входит в Орду, но и не совсем вампир.

В течение долгих лет он представлял себе свою подругу по-разному. Он молился, чтобы она оказалась умной и привлекательной, молился, чтобы она была любящей. И вот теперь Эмма, наполовину вампир, наполовину валькирия, заставляла блекнуть даже самые смелые его фантазии.

Однако ее родня… Лахлан устало вздохнул. Он никогда не сражался против них, считая, что это ниже его достоинства, и видел их только издали. Однако он знал, что валькирии – странные маленькие волшебные создания, быстрые и сильные. И вокруг них сверкают молнии, которые к тому же каким-то образом бьют через них. Судя по слухам, они питаются электричеством. И, как он убедился по Эмме, их не напрасно считали очень умными. Но в отличие от Эммы они были почти такими же необузданными и воинственными, как и вампиры.

Хотя у валькирий почти не было уязвимых мест, говорили, что их можно загипнотизировать сверкающими предметами и что они – единственные существа Закона, способные умереть от печали.

Быстро просмотрев материалы, которые собрали члены его клана, Лахлан смог найти историю их возникновения. В Законе говорилось, что много тысяч лет назад Один и Фрейя были разбужены после десятилетнего сна воплем девы-воительницы, погибшей в бою. Фрейя изумилась отваге девицы и захотела ее сберечь, и для этого они е Одином ударили в человеческое существо своей молнией. Девица очнулась в их чертогах, излеченная, но нетронутая, по-прежнему смертная и беременная бессмертной дочерью-валькирией.

В последующие годы молнии богов ударяли в умирающих женщин-воительниц, принадлежащих к самым разным народам Закона. Такие валькирии, как Фьюри, были отчасти фуриями. Фрейя и Один даровали дочерям волшебную красоту Фрейи и хитроумие Одина. Эти черты объединялись у них с отвагой матери и ее волшебным наследием. Благодаря этому все дочери были уникальными. Единственное, что у них было общего, – это то, что при сильных эмоциях глаза их горят серебром.

У Эммы глаза изменились тогда, когда она выпила его крови.

Если предания не лгали – а Лахлан считал, что в них все правда, – то это значит, что Эмма – внучка… богов!

А он еще считал, что она его недостойна! Что он – сильный король оборотней – получил слабую подругу.

Он ущипнул себя за бровь, стараясь подавить прилив раскаяния, – и заставил себя читать дальше. Он нашел краткие описания тех валькирий, которые, как он узнал, непосредственно были с ней связаны. Никс была старейшей – и некоторые утверждали, что она – пророчица. Рассудительная Люсия была умелой лучницей и, по слухам, была обречена на неописуемые муки при любом промахе.

Фьюри была их королевой и жила под одной крышей с нежной Эммой, пока та была ребенком. Сейчас, как подозревали валькирии, Деместриу заточил Фьюри на дне океана, где она испытывала страшные муки. Судя по собственному опыту, Лахлан мог с уверенностью сказать, что она и сейчас захлебывается соленой водой где-то на ледяной глубине.

Но больше всего Лахлана встревожили сведения о Реджин и Аннике. Всю расу, к которой принадлежала мать Реджин, уничтожила Орда. Анника, известная как блестящий стратег и бесстрашный воин, всю свою жизнь посвятила уничтожению вампиров.

Когда родня Эммы вслух выражала свою ненависть к вампирам, когда они ликовали по поводу каждого убитого, как могла Эмма не чувствовать себя чужой? Как она могла мысленно не содрогаться? Всем валькириям было по много сотен лет, по сравнению с ее считанными десятилетиями, и к тому же она была из тех, кого Закон именовал «прочими», то есть не принадлежащими ни к одному виду волшебных существ. Эмма была не такой, как все остальные существа на Земле!

Не это ли было истоком той боли, которую он в ней почувствовал? Проводили ли ее родичи различие между Ордой и тем, какой была Эмма? Ему и самому надо проявлять осторожность. Он может проклинать вампиров, не думая при этом об Эмме!

Единственным плюсом, который он узнал про валькирий, было то, что они всегда поддерживали неустойчивый мир с оборотнями, считая, что «враг моего врага – мой друг».

До приращения. До того периода, когда все бессмертные вынуждены были бороться за право продолжить свое существование.

Это было в тысячу раз лучше, чем если бы ее родня принадлежала к Орде. Однако и тут были свои проблемы.

Почти у всех существ Закона были союзы на всю жизнь. У вампиров были невесты, у демонов – возлюбленные, у призраков – родичи, у оборотней – подруги.

Валькирии таких уз не принимали.

Они получали силу от своего ковена, но вне его оставались полностью независимыми. Говорили, что больше всего они ценят свободу. «Никогда нельзя удержать валькирию, если она рвется на свободу», – говорил в свое время отец Лахлана. И вот теперь Лахлан был намерен сделать именно это.

Он попытается удержать Эмму, несмотря на то что она скорее всего смертельно его боится. А ведь ее родичи не знают, что он на нее набрасывался! Они только подозревают, что он прикасался к ней так, как к ней никогда прежде не прикасались.

И тем не менее он это сделал. И сделает снова, когда окажется во власти полной луны. Как у всех оборотней, нашедших свою пару, его страсти в этот момент будут очень сильными, а самообладание – слабым. С незапамятных времен когда в Кайнвейне король жил со своей королевой, все остальные уходили из замка на ночь полнолуния и на ночи перед ним и после него, чтобы монаршая пара могла отдаться зову луны и дать своим желаниям полную свободу.

Если бы Эмма могла почувствовать такое же желание и агрессивность, он не испугал бы ее настолько сильно. Он поклялся, что запрет ее в каком-нибудь надежном месте, – но при этом прекрасно понимал, что ничто не помешает ему до нее добраться.

Насколько проще было бы, если бы его подруга была членом клана!

Но тогда у него не было бы Эммы!..

Ближе к закату, постучав, к ним вошли две горничные, чтобы распаковать и разложить одежду Эммы.

– Позаботьтесь о ее вещах, – приказал Лахлан, отходя от ее кровати. – Но не прикасайтесь к ней.

Оставив их с изумленно округлившимися глазами, он прошел через задвинутые шторы, чтобы выйти на балкон. Встав там, он стал смотреть на заходящее солнце, любуясь их домом, холмами, поросшими лесом, и надеясь, что Эмма со временем полюбит эти места.

Когда солнце село, он вернулся и нахмурился, обнаружив горничных в паре шагов от кровати. Они разглядывали Эмму и перешептывались. Конечно, они не посмели бы до нее дотронуться – но они были юными оборотнями и, наверное, никогда в жизни не видели вампира.

Лахлан как раз собирался приказать им уйти, когда Эмма быстро открыла глаза – и грациозно поднялась. Горничные заверещали от страха. Эмма поспешно отодвинулась к изголовью и зашипела вслед убегающей парочке.

Лахлан предвидел, что все будет непросто.

– Успокойся, Эмма, – проговорил он, быстро подходя к ней. – Вы напугали друг друга.

Эмма несколько секунд смотрела на дверь, а потом ее взгляд скользнул по его лицу. Ее щеки побледнели – и она быстро отвела глаза.

– Твои раны хорошо заживают.

Она ничего не ответила – только молча провела кончиками пальцев по груди.

– Когда ты снова попьешь, они заживут окончательно. Он сел рядом с ней и начат закатывать рукав – но Эмма отшатнулась от него.

– Где я?

Она быстро обвела глазами комнату и, наконец, остановила взгляд на изножье кровати. Она внимательно осмотрела тонкую резьбу на дереве, а потом повернулась, чтобы увидеть изголовье с инкрустированными символами. В комнате сгущалась тьма. В бликах света, отбрасываемых пламенем камина, казалось, будто символы двигаются.

Мастера начали изготавливать эту кровать в тот день, когда Лахлан родился, – но она предназначалась не только ему, но и ей. Он часто лежал там, где сейчас сидела она, завороженно любуясь резьбой, представляя себе свою будущую подругу.

– Ты в Кайнвейне. Ты в безопасности. Здесь тебе ничего не угрожает.

– Ты их всех убил?

– Да.

Она кивнула, явно довольная этим фактом.

– Ты не знаешь, почему они вдруг напали?

– Это ты меня спрашиваешь? Она попыталась встать.

– Что ты собралась делать? – возмутился он, заставляя ее лечь обратно.

– Мне надо позвонить домой.

– Я вчера ночью позвонил тебе домой.

Глаза Эммы расширились, а на лице отразилось явное облегчение.

– Ты клянешься? Когда они за мной приедут?

Он огорчился тем, как она обрадовалась перспективе уехать от него – однако не мог ее в этом винить.

– Я говорил с Анникой и теперь знаю, кто они. И кто ты.

– И ты им сказал, что ты оборотень? Лахлан попытался подавить раздражение.

– Ты стыдишься того, что им известно, что ты со мной?

– Конечно.

Он гневно процедил:

– Потому что ты считаешь меня животным?

– Потому что ты – враг.

– Я не враждую с твоей семьей. Эмма недоверчиво выгнула брови:

– Оборотни не воевали против моих теток?

– Только во время последнего приращения. Всего пятьсот лет назад.

– И тогда ты убил кого-то из них?

– Я никогда не убивал валькирий, – ответил Лахлан, не покривив душой, однако мысленно признался себе, что это случилось просто потому, что он ни разу не столкнулся ни с одной.

Глава 19

Эмму все еще пробирала дрожь при мысли о том, что она увидела во время нападения вампиров.

К несчастью, теперь она совершенно точно знала, как выглядит Лахлан в тот момент, когда он превращается в оборотня. Казалось, будто на него наложилось неустойчивое изображение проектора, которое мигало и высвечивало нечто зверское и жестокое, смотревшее наружу с полной одержимостью.

И теперь она оказалась в постели у этого существа!

– Эмма, то, что ты видела прошлой ночью, – это не вся моя суть. – Пламя камина бросало тени на его лицо, напоминая ей о том, что она видела. – Это только малая часть меня, и я в состоянии этой частью управлять.

– Управлять? – Она медленно кивнула. – Значит, ты сознательно решил наброситься на меня в поле и в парижской гостинице? И ты действительно хотел меня задушить?

– Мне надо кое-что тебе объяснить. Ты знаешь, что я был в плену у Орды, но ты не знаешь, что меня… пытали. Это подействовало на мое поведение и на мои мысли.

Она знала, что его пытали, – она только не знала, как именно.

– Что они с тобой делали?

– Не хочу обременять тебя подробностями. Почему ты не сказала мне, что ты наполовину валькирия?

– А что бы при этом изменилось? Я все равно вампир, а мои тетки – твои враги.

– Нет, они мне не враги! – снова заявил он. – Я не считаю своими врагами маленьких волшебных женщин, которые живут на другом континенте.

Его пренебрежительные слова задели ее не меньше, чем если бы он признал себя их врагом.

– Когда Анника за мной приедет? Он прищурился.

– Ты пообещала мне, что останешься до полнолуния. Эмма ахнула.

– Ты ведь не… Она за мной не едет?

– Сейчас – нет.

От изумления ее губы приоткрылись.

– Невероятно! Но с учетом того, что ты из прошлого, я подскажу тебе кое-какие правила. Одно правило такое: если меня чуть не убили вампиры, я имею право на свободный выход и не обязана оставаться до полнолуния. – Она отогнула второй палец. – Еще одно правило такое: раз мои тетки теперь знают, кто ты, они убьют тебя, если ты немедленно не отправишь меня в ковен. Так что разумнее отпустить меня как можно скорее.

– Если они сумеют найти это место, что ж, они заслуживают право попытаться и проникнуть сюда.

Поняв, насколько решительно он настроен стоять на своем, Эмма почувствовала, что у нее начали дрожать губы.

– Ты не хочешь отпустить меня к родным, тогда как знаешь, что они нужны мне больше всего?

Слезы покатились у нее по щекам. Прежде ее слезы внушали ему отвращение. На этот раз Эмме показалось, будто ему… мучительно больно. Он поспешно поднял руку, чтобы стереть их.

– Если ты хочешь вернуться домой, то вернешься. Просто не сейчас, а через несколько дней.

Не пытаясь скрыть досады, Эмма спросила:

– Что изменится через несколько дней?

– Я могу задать тебе тот же вопрос.

Она сжала зубы, пытаясь справиться с раздражением и бесполезными слезами.

Он обхватил ее лицо ладонями и погладил по щеке большим пальцем. Хриплым голосом он проговорил:

– Эмма, если тебе осталось быть со мной так недолго, мне не хотелось бы с тобой ссориться. А пока разреши мне показать тебе Кайнвейн. – Он подошел к плотным шторам и широко их раздвинул, а потом вернулся к Эмме. Хотя она напряглась и попыталась отстраниться, он подхватил ее на руки и понес через просторную комнату к двери на балкон. – Ты удивишься – но он по-прежнему мой. Никаких универсамов.

Оказавшись на балконе, Эмма увидела, как луна восходит над величественным замком, освещая его древние камни и великолепные газоны. Туман приближался к стенам, в воздухе ощущался легкий запах морской соли.

Лахлан указал вдаль:

– Отсюда стен, окружающих территорию, не видно, но знай: пока ты находишься внутри их кольца – ты защищена.

Он посадил ее на перила балкона.

– Ну, что скажешь?

Похоже было, что Лахлан гордится этим замком – что было вполне естественно. Стены замка были сложены из камня, но окна окружали поразительные узоры из кирпичной кладки, которые перекликались с мощенными кирпичом дорожками и даже задней частью громадного камина у него в спальне. Парк был в идеальном состоянии, а если остальная часть замковых помещений оформлена так же богато, как и его спальня, то Кайнвейн может считаться образцом роскоши. Как валькирия, она не могла этого не оценить.

– Ну как? – спросил Лахлан. Ему явно хотелось, чтобы ей понравилось его жилище.

Она повернулась, подняв взгляд выше линии деревьев, чтобы оценить состояние луны.

– Кажется, мне осталось ждать полнолуния всего несколько дней.

Переведя взгляд обратно, она увидела, что он стиснул зубы.

Она откинула назад свои спутавшиеся волосы – и почувствовала, что они грязные.

– Я хочу принять душ, – сказала она и заглянула ему за спину, ища ванную комнату.

Эмма заерзала, стараясь высвободиться из его рук, – и Лахлан наконец отпустил ее и позволил слезть с перил.

– Я тебе помогу. Ты еще слаба…

– В душ я пойду одна! – огрызнулась Эмма, направляясь в великолепную – и совершенно современную – ванную комнату. Поспешно заперев за собой дверь, она с ужасом увидела, что под ногтями у нее тоже полоски грязи.

Она сняла рубашку, в которую Лахлан ее облачил (успев мысленно отметить, что это была его собственная рубашка), – и воззрилась на уродливые выпуклые шрамы, змеившиеся по ее груди. Невольно застонав, Эмма пошатнулась. Всю оставшуюся жизнь она будет помнить, какой взгляд был у вампира перед тем, как он рванул ее когтями. Она вспомнила, что успела пожалеть о том, что ударила его головой. «Теперь мне достанется!» – подумала она, когда его рука взметнулась над ней. Зачем она его провоцировала?

Эмма включила душ, дождалась, чтобы от воды пошел пар, и встала под струю. Красные потоки заструились по ее телу, смывая кровь, засохшую на ее волосах. Дрожа, она смотрела на эти следы. «Три вампира. – Красные струйки свивались в водовороты и уплывали к стоку. – Зачем я его провоцировала?»

Но кто из них остался жив?

Сейчас она должна была быть мертвой. Однако она выжила, а они – нет.

Эмма нахмурилась. Она пережила нападение вампиров. И солнечные лучи. И нападение оборотня. Все за одну неделю. Ее самые жуткие страхи, преследовавшие ее десятки лет, становились… она прикусила губу… скучным старьем?

– Эмма, разреши мне тебе помочь! Она стремительно обернулась.

– Я же сказала, что буду одна! Лахлан кивнул, соглашаясь с ней.

– Да, ты обычно так и говоришь, а я все равно остаюсь. Так у нас повелось. – Его голос звучал совершенно спокойно, и хотя эта идея казалась безумной, он говорил как совершенно нормальный человек.

«Право оставаться одной? У тебя его нет».

Эмма стремительно схватила бутылочку с шампунем и с силой швырнула ее в Лахлана. Он легко увернулся от удара – и бутылка вылетела в комнату. Звук бьющегося стекла доставил ей странное удовольствие. Почему она его провоцирует?

«Потому что это приятно».

Он удивленно выгнул брови:

– У тебя могут открыться раны!

Эмма вслепую потянулась за кондиционером.

– Не дождешься.

Когда Эмма схватила вторую бутылочку, Лахлан быстро кивнул:

– Хорошо.

Закрывая за собой дверь, он подумал о том, что ему нелегко будет привыкнуть к тому, что он не может делать у себя дома все, что ему вздумается.

Увидев разбитое бесценное зеркало, он вспомнил, что эта вещь была в Кайнвейне много веков – возможно, оно вообще было самым древним из существующих на земле. Он пожал плечами. Хорошо, что к Эмме начинают возвращаться силы.

Пятнадцать минут он беспокойно расхаживал по коридору. Прислушиваясь на тот маловероятный случай, если она его позовет, он пытался придумать, как уговорить ее снова попить крови. Если она придает Эмме силы, то ей нужно пить как можно чаще. И он позаботится о том, чтобы она это делала.

Она злится, хочет вернуться к близким – и ему понятно ее желание. Однако он никак не мог отправить ее домой.

Когда Лахлан вернулся в их комнату, Эмма уже успела принять душ и оделась.

– Куда ты собралась? – резко спросил он. – Тебе надо лежать в постели!

– Хочу выйти. Ты сказал мне, что это не опасно.

– Конечно, и я тебя провожу…

– Весь смысл в том, чтобы оказаться подальше от тебя. Пусть ты и сможешь задержать меня здесь еще на четыре ночи, но это не значит, что я обязана проводить их с тобой.

Он взял ее за локоть.

– Тогда ты сначала попьешь.

Она обожгла его возмущенным взглядом.

– Отпусти меня.

– Ты будешь пить, Эмма! – заорал он.

– Отстань, Лахлан! – закричала она в ответ, вырывая руку.

Когда он снова поймал ее, она попыталась ударить его. Но Лахлан перехватил ее руку.

Угрожающе зарычав, он завел руку ей за голову и прижал Эмму к стене.

– Я ведь говорил тебе, чтобы ты меня не била. Знай, что когда ты в следующий раз попытаешься это сделать, я отвечу.

Она не опустила голову, хоть и надеялась, что он не отведет взгляда.

– Ты можешь одним ударом меня убить. Его голос стал хриплым.

– Я никогда не стану тебя бить. – Подавшись еще ближе, он прикоснулся губами к ее губам. – Каждый раз я буду по праву получать твой поцелуй.

Эмма почувствовала, как ее соски начали твердеть, и разозлилась на то, что не может управлять своим телом. Похоже, у Лахлана было над ней больше власти, чем у нее самой. Несмотря на все смятение и панику последних ночей, одного легкого прикосновения его губ было достаточно, чтобы разбудить в ней влечение. И это притом, что она безумно боялась того, что прячется в нем. А что, если он обернется в тот момент, когда они будут близки? Эта мысль помогла ей отстраниться.

– Я знаю, что ты хочешь получить не только поцелуй. Разве ты не ради этого заставляешь меня задержаться до полнолуния? Чтобы ты мог со мной переспать?

Он ведь уже предупреждал ее об этом.

– Я не стану отрицать, что хочу тебя.

– А что, если я скажу, что тогда нам надо поскорее с этим покончить? Сегодня же? Чтобы я смогла уехать уже завтра.

Она почувствовала, как он взвешивает ее слова и пытается найти нужный ответ.

– Ты переспишь со мной, чтобы уехать на несколько дней раньше? – Он говорил так, будто это его больно задело. – Заплатишь за свободу своим телом?

– Почему бы и нет? – спросила она, понизив голос почти до шипения.

Лахлан отвел взгляд – и Эмме показалось, что он содрогнулся. Прихрамывая, он отошел к камину и, опустив голову, стал смотреть в огонь. Эмма никогда не видела, чтобы кто-то смотрел на пламя так, как это делал он. Большинство людей позволяло пляске языков огня успокаивать и убаюкивать себя – Лахлан этого не делал. Его настороженный взгляд быстро скользил и перемещался, словно внутри шел какой-то спектакль.

– Знай, что я сожалею о том, как вел себя с тобой раньше, – но я тебя не отпущу домой. Сейчас ты можешь свободно ходить по территории – и тебя будут охранять.

Свободно ходить по территории. Там было темно – и ее это должно было бы пугать, но с той секунды, как она ощутила запах морской воды, ее тянуло пойти осмотреться. И вообще – разве она не должна чувствовать себя здесь как дома? Не оборачиваясь, она прошла на балкон, шагнула к перилам – и прыгнула в ночь.

Последнее, что она услышала, был его хриплый шепот:

– И я знаю, что ты вернешься ко мне до рассвета.

Глава 20

Как только Эмма вошла в туман, она сразу почувствовала, что ее кто-то преследует.

Значит, он действительно напустил на нее охрану? А если принять во внимание его бесцеремонность, они, наверное, не столько охранники, сколько шпионы. Наверное, женщина, гордая и независимая, возмутилась бы такой бесцеремонностью. А Эмма? Она сказала себе, что если здесь не настолько безопасно, как он ей сказал, и если вампиры нападут снова, то ей не понадобится их опережать – достаточно будет опередить шпионов, которые прячутся в кустах.

Ей не удалось разжечь в себе праведный гнев – и она какое-то время бродила вокруг замка, а потом наткнулась на беседку. Ее окружали полевые цветы, которые распустились днем, а теперь казались увядшими и жалкими. «Я их прозевала. В моей жизни всегда так».

Все равно ей понравилось сидеть здесь, глядя на затянутое туманом озеро – или залив, или что это было. Это немного напомнило ей дом.

При мысли о доме Эмма зажмурилась. Как бы она снова хотела там оказаться!

Она вскочила на парапет беседки и начала ходить по нему, наматывая круг за кругом и вспоминая все то, что с ней произошло. До этой поездки она мечтала о чем-то большем. Теперь, оторванная от дома, она поняла, насколько хорошо ей жилось. Да, ей было одиноко, не хватало спутника жизни. Однако теперь, когда ей каждый день приходилось иметь дело с властным мужчиной, который держал ее в плену, она понимала, что прелести спутников жизни весьма преувеличивались.

Да, порой она ощущала себя чужой, не знала, куда смотреть и что делать, когда ее тетки начинали яриться на вампиров, но достаточно часто этого чувства у нее не было. Конечно, они безжалостно ее дразнили, но, глядя назад, она вдруг поняла, что они дразнили всех без исключения. Например, ее тетку Мист. Много лет назад, после происшествия с предводителем мятежных вампиров, в ковене ее прозвали вампирской подстилкой. «Как оторвать Мист от вампира? Фомкой!»

Эмма изумленно приоткрыла рот. Пусть с ней обращались иначе – но с ней не обращались как с чужой! Неужели ее собственная неуверенность в себе повлияла на то, как она к ним относилась? Она вспомнила тот день, когда ей обожгли руку, – но даже это она увидела иначе. Сначала воспоминание снова потрясло и ранило ее. А теперь она вспомнила две детали: Реджин выскочила за ней – и задрожала из-за того, что чуть было не опоздала. А Фьюри заявила всем, что Эмма точно такая же, как они все.

Эмма почувствовала, что ее губы изогнулись в улыбке. Это сказала Фьюри! Их королева.

В ней начало подниматься возбуждение. Ей захотелось как можно скорее вернуться домой и посмотреть на него новыми глазами. Теперь ей мучительно хотелось оценить по достоинству все то, что она воспринимала как нечто само собой разумеющееся – или чего вообще не замечала. Ей хотелось заснуть в окружении уютного стрекотания насекомых дельты и воплей родни. Ей хотелось укрыться одеялами на своей собственной девичьей кровати, а не на массивном ложе Лахлана. У нее возникло чувство, что символы резьбы расскажут какую-то старинную историю – и, помоги ей Фрейя! – ей стало казаться, что, находясь в этой кровати, она может и сама стать частью этой истории…

Когда Эмма закружилась вокруг колонны, ей в ладонь впилась большая заноза. Раньше бы она завыла от боли, теперь просто вздохнула. «Все относительно». По сравнению с пропаханной словно огородная грядка грудью это было мелкой неприятностью.

Наклонив голову, Эмма рассматривала занозу и хмурила брови. Сегодня она видела Лахлана во сне… Они занимались любовью.

Ее волосы рассыпались по постели, бедра безостановочно вздымались под ним, грудь прижималась к грудной клетке Лахлана. А сама она жадно тянула его кровь…

Эмма пошатнулась, когда воспоминание вдруг резко оборвалось, и растерянно заморгала.

На рассвете Эмма не вернулась.

Охранники проследили, как она вошла в дом, и после этого защитили все двери, но только спустя час после отчаянных поисков Лахлан обнаружил ее: она спала, свернувшись калачиком в чулане под лестницей, где хранились щетки и ведра. Неужели она догадалась, что лежавшие там нашатырь и полироли скроют от него ее запах?

Обнаружив ее, дрожащую на пыльном полу, он заскрипел зубами – его тревога моментально перешла в гнев.

– Проклятие, Эмма! – рявкнул он, подхватывая ее на руки. О чем она думала? Он составит список правил, и, Бог свидетель, она…

Солнце хлынуло в холл – и Лахлан стремительно бросился в угол, прикрывая Эмму своим телом.

– Закрой гребаную дверь!

– Прошу прощения, – произнес у него за спиной хорошо знакомый голос, и дверь быстро закрылась. – Не знал, что тут будут вампиры. Тебе надо бы повесить объявление.

В полумраке Лахлан повернулся к Бауэну – своему самому старому другу. Радость встречи быстро померкла, когда он заметил, как сильно Бауэн похудел. Когда-то он был одних размеров с Лахланом – а теперь стал поджарым и осунувшимся.

– А я еще удивился, увидев тебя живым! Оказывается, у тебя здесь еще один сюрприз! – Бау подошел и бесцеремонно стал рассматривать Эмму, лежавшую у Лахлана на руках, – он даже приподнял ей волосы и повернул голову за подбородок. – Красотка. Немного выпачкалась.

– Из-за того, что заснула под лестницей. – Лахлан покачал головой, не понимая ее странностей. – Познакомься с Эммалайн Трой. Твоей королевой.

Бау поднял брови, демонстрируя столько эмоций, сколько Лахлан не видел у него с тех пор, как его покинула подруга.

– Королева-вампир? Похоже, судьба тебя ненавидит! – Он снова принялся рассматривать Эмму, не обращая внимания на хмурое лицо Лахлана. – У нее острые уши?

– Она наполовину валькирия, – объяснил Лахлан. – Росла в ковене, где ее прятали от Орды.

– Тогда дела стали еще интереснее, – заметил Бау, хотя его лицо не отразило особого интереса.

Эммалайн содрогнулась и уткнулась лицом Лахлану в грудь. Бау внимательно посмотрел на него.

– Никогда не видел тебя таким усталым. Иди помой свою малютку-валькирию и поспи. – Хотя на часах было всего восемь утра, он добавил: – А я налью себе виски.

Ближе к вечеру Бау решил, что Лахлан полностью сбрендил.

Налив себе очередную порцию виски и задумчиво с ней расправляясь, Бау признался себе, что не ему ставить под вопрос возможность завести подругу не своей породы, но в данном случае все было уж слишком невероятно. Нельзя было придумать более непримиримых врагов, чем вампиры и оборотни, а Лахлан задумал сделать вампиршу – или полукровку, рожденную вампиром, – своей королевой?

Где бы он ни провел последние сто пятьдесят лет, он явно повредился рассудком…

Бау поднял голову, на секунду отвлекшись ароматами, доносившимися с кухни, где кипела работа. Все работники готовились к восходу полной луны: убирались, готовили обильные трапезы, собирались уйти из замка. Бау нахмурился, пытаясь вспомнить, когда ел в последний раз. Наверное, ему следует присвоить ту часть еды, которая предназначена вампирше. Ей еда не нужна…

Когда он наконец вернулся в кабинет, Лахлан встретил его, недовольно хмуря брови.

– Господи, ты что – пьешь с самого утра?

– А что я могу поделать? В Кайнвейне всегда был самый хороший погреб. И тут ничего не изменилось.

Бау налил Лахлану полную рюмку.

Лахлан взял ее и сел за свой письменный стол. Почему-то он казался более усталым, чем утром, хотя одежда на нем была мятая, словно он только что проснулся. И у него на шее был порез…

«Нет. Не может быть, чтобы он допустил такое извращение! Что, черт побери, на него нашло?»

Немного подумав, Бау придвинул Лахлану графин.

В ответ на удивленно-вопросительный взгляд друга Бау сказал:

– У меня такое чувство, что это тебе понадобится, когда ты расскажешь мне, где ты, к дьяволу, пропадал, когда мы десятилетиями не могли тебя найти.

Бау заметил, что говорит гневно, словно он винит Лахлана в его исчезновении.

– Вы и не смогли бы меня найти. Как я не смог найти Хиса, – ответил Лахлан.

Его голос звучал совершенно невыразительно – как бывало всякий раз, когда он упоминал о своем младшем брате.

Бау покачал головой, вспоминая Хиса. Невероятно горячий оборотень отправился мстить за гибель отца, не подумав о том, что те, кто уходил убивать Деместриу, обратно не возвращались. Лахлан отказывался поверить в то, что его брат мертв.

– Ты был в Хелвите?

– Какое-то время.

– Его там не оказалось?

Лицо Лахлана ясно отражало его чувства – глубочайшую боль.

– Орда… не смогла взять его живым.

– Мне очень жаль, Лахлан. – После долгой паузы Бау нахмурился и прервал молчание. – Ты сказал «Какое-то время»?

– Потом Деместриу выбрал катакомбы.

– Катакомбы?

Среди существ Закона ходили слухи о том, что глубоко под Парижем у Орды горит вечный огонь, который поддерживают исключительно для того, чтобы пытать бессмертных, не способных окончательно в нем погибнуть. У Бау свело спазмом желудок, где неприятно плескалось выпитое натощак спиртное.

Когда Лахлан ничего ему не ответил, молча отпив глоток виски, у Бау застыло лицо.

– Там действительно огонь? И сколько ты был в заточении?

– Десять лет – в темнице. Остальное время – в огне. Услышав такое, Бау вынужден был одним глотком осушить свою рюмку и снова схватиться за графин.

– И как тебе удалось не свихнуться?

– Когда я вырвался, я был безумен. Я постоянно впадал в слепую ярость и крушил все, что мне было незнакомо. Я почти не мог нормально мыслить. Я все еще боролся с приступами ярости, когда нашел Эмму, – признался он.

– Как тебе удалось вырваться на свободу?

Лахлан секунду колебался, а потом подтянул вверх штанину.

Бау подался вперед, чтобы лучше видеть.

– Ты вырвал себе ногу?

Лахлан одернул ткань.

– Времени не было. Огонь затух – а я почуял ее на поверхности. – Он взялся за рюмку и сделал большой глоток. – Я испугался, что потеряю ее – после того, как ждал так долго.

– И ты… оторвал себе ногу?

– Да.

Увидев, что Лахлан вот-вот раскрошит рюмку, Бау поспешно перевел разговор на другую тему:

– И как ты с ней?

«После того, что они с тобой сделали?»

– Сначала я внушал ей ужас. Снова и снова терял над собой власть. Но наверное, все было бы гораздо хуже, не будь ее рядом. Думаю, я вообще не пришел бы в себя. Она меня успокаивает. Мои мысли настолько сосредоточены на ней, что мне некогда думать о прошлом.

Красавица успокаивает чудовище?

– И где же ты отыскал свою Эммалайн Трой, если тебе так долго не удавалось это сделать? Где пряталась твоя малышка-королева?

– Она родилась всего семьдесят лет назад.

Бау изумленно поднял брови.

– Она настолько юная? И она действительно такая, как ты надеялся?

– Она гораздо лучше, чем я надеялся. – Лахлан пригладил волосы ладонью. – Я даже представить себе не мог такую подругу. Эмма умная, у нее такой изворотливый и сложный ум, что мне ее никогда не раскусить. И она невероятно прекрасна и так раздражающе скрытна, как ни одна из знакомых мне женщин. – Он снова сделал глоток виски, но на этот раз смакуя его букет. – Чем лучше я понимаю ее обороты речи, тем яснее вижу, что моя подруга – забавная и остроумная девчонка. – Его губы изогнулись в улыбке: он явно вспомнил нечто веселое. Когда он снова посмотрел на Бау, то добавил: – Ее чувство юмора стало для меня неожиданностью, но я радостно его принимаю.

Бау понял, что происходит нечто из ряда вон выходящее, раз Лахлан способен улыбнуться, когда совсем недавно испытывал такие муки. Если еще недавно Бау готов был предположить, что Лахлан бредит и ошибается относительно своей подруги, то теперь он так не подумал бы. Лахлан полностью покорен своей Эммалайн. Совершенно ясно, что она – его пара.

– И как ты собираешься о ней заботиться? Похоже, что ее сложно будет содержать и кормить.

– Она пьет мою кровь. Никогда раньше не пила ни у одного живого существа.

Хотя Бау уже видел порез, он все равно удивился.

– Значит, она не убивает?

– Никогда! – с гордостью подтвердил Лахлан. – Меня это тоже поразило, но она добрая: и мухи не обидит. Мне пришлось насильно заставлять ее пить у меня кровь.

– Так вот почему нога у тебя заживает недостаточно быстро, – догадался Бау.

– Это – очень малая плата за все.

– И каково это – когда она пьет? – Пока Лахлан подыскивал ответ, Бау сказал: – Выражение твоего лица, которое ты пытаешься скрыть, говорит мне о многом.

Господи! Лахлану это нравится! Тот провел рукой по губам.

– Этот акт глубоко… приятен. Но кроме того, по-моему, он нас связывает. Соединяет нас. По крайней мере на меня это действует именно так. – Понизив голос, он признался: – Кажется, я хочу этого больше, чем она.

Он у нее во власти. И несмотря на то, что его подруга оказалась вампиром, Бау мог только завидовать.

– И как столь юная бессмертная воспринимает столь потрясающую судьбу – то, что она стала твоей королевой?

– Она об этом не знает.

В ответ на изумленный взгляд Бау он сказал:

– Она не обрадуется. Как я уже сказал, я был… Я обращался с ней не так, как следовало. Я не проявил к ней уважения и не скрывал своих чувств в отношении ее вампирской природы. Она хочет одного – вернуться домой. И я ее в этом не виню.

– А я еще удивился, почему ты не сделал ей метку. Сейчас – опасное время.

– Знаю. Можешь мне поверить. Я много веков представлял себе, как буду баловать и оберегать свою подругу, – и все-таки превратил жизнь Эммы в настоящий ад.

– Тогда почему ты злился на нее этим утром, Лахлан? – Он прищурился. – Не надо тебе объяснять, насколько это неуместно.

– Я тревожился – и поэтому рассердился. Сейчас я уже не сержусь.

– Ты не заявил на нее прав – ты можешь ее лишиться.

– Именно это и случилось с Марией?

Лахлан прекрасно знал, что при Бау не следует упоминать о Марии. Подруга Бау Мария была фейри – и погибла, убегая от него.

Поймав яростный взгляд Бау, Лахлан сказал:

– Я знаю, что ты никогда об этом не говоришь, но на этот раз мне необходимо что-то знать.

– Да. Твоя Эмма – другая, и всегда будет другой. Не будь упрямым и глупым. И не пытайся принудить ее жить по нашим обычаям. – Бау тихо прибавил: – Иначе с тобой будет то же, что стало со мной.

Лахлан начал было что-то говорить, но резко замолчал.

– Ну что? Спрашивай меня о чем хочешь.

– Как это тебе удается? Продолжать жить так долго? Теперь, когда я по-настоящему понимаю, что ты потерял, я не думаю, что сам смог бы.

Бау выгнул бровь:

– А я не думаю, что мог бы выдержать, чтобы мое тело десятилетиями сгорало, и не лишиться рассудка. – Он пожал плечами. – У каждого из нас есть свои муки.

Но эти две вещи нельзя было сравнивать, и они оба это прекрасно понимали. Бау охотно бы сошел в ад, чтобы вернуть обратно Марию.

– А ты не думаешь, что Мария могла бы… – Лахлан замолчал, хмуря брови. – Ты видел, как она умерла, так ведь?

Бау отвернулся, но не успел скрыть от Лахлана смертельной бледности, которая залила его щеки. Едва слышным голосом он ответил:

– Я сам ее похоронил.

Он это сделал – и знал, что она ушла. Но знал он и то, что Закон непредсказуем и что правила часто оказываются гибкими. И теперь он тратил все свое время на поиски ключа для того, чтобы ее вернуть.

А что еще ему оставалось?

Проницательный Лахлан смотрел на него очень внимательно.

– Ты не можешь ее вернуть. Бау повернулся к нему.

– Никому не удается вырваться от вампиров. Оборотень не может иметь подругу, которая наполовину вампир. Такого существа, как наполовину вампир – наполовину валькирия, не бывает. Кто ты такой, чтобы говорить мне о том, что возможно?

Лахлан ничего не ответил, хотя наверняка оценил его слова как бред или слабость. Бау уже готовился услышать гневную отповедь своего друга.

– Ты прав, – признал тот спустя несколько мгновений, изумив Бау. – Происходят такие события, которых мы не понимаем. Если бы ты две недели назад сказал мне, что моя подруга – вампир, я бы назвал тебя больным.

– Ладно, не думай обо мне. У тебя своих проблем хватает. Харманн сказал мне, что третьего дня на тебя напали три вампира.

Лахлан кивнул.

– В последнее время вампиры преследуют валькирий по всему миру. Но возможно, они ищут Эмму.

– Не исключено. Она – первая женщина-вампир за много веков.

– Тогда у меня еще больше оснований стремиться уничтожить Орду. Я не допущу, чтобы они ее захватили.

– И что ты собираешься делать?

– Я могу снова отыскать катакомбы, и мы дождемся там возвращения охраны. Заставим их сказать нам, где находится Хелвита.

– Мы и раньше пытали вампиров, но нам ни разу не удалось вытащить из них эти сведения.

На лице Лахлана появилось смертельно опасное выражение, а взгляд стал острым.

– Они хорошо научили меня пытать.

Пусть внешне Лахлан восстанавливался, внутренне он продолжал страдать. Он был прав: если бы он сейчас не отыскал свою подругу… Тогда что будет с Лахланом, если он оставит ее, чтобы добиваться отмщения?

– Ты готов воевать?

Бау скучающе посмотрел на него.

– А когда я не был готов? Однако мне непонятно, к чему такая спешка? Ты так спешишь уже сейчас оставить свою новую подругу?

– Я уже сказал тебе, что мне некогда думать о прошлом. Но после того как я сделаю ее своей и уговорю остаться со мной, тогда придет время искать мщения.

– Понимаю.

– Не уверен, что ты действительно понимаешь. Я не могу отбросить клятву мести, которую давал себе каждый день, проведенный в аду. – Рюмка с остатками виски разлетелась вдребезги. Глядя на сверкающие осколки, Лахлан хрипло добавил: – Это единственное, что у меня было.

– Лахлан, ты прекрасно знаешь, что я буду сражаться рядом с тобой. И Гаррет, и остальные тоже рады будут это делать. Но я не думаю, чтобы мы могли победить. Пока они способны телепортироваться, наша сила и численное превосходство ничего не решают. Мы все равно проиграем.

– А у нас есть численное превосходство?

– О да! Нас теперь сотни тысяч. – В ответ на недоверчивый взгляд Лахлана Бау добавил: – Континент, удаленный от вампиров, очень благоприятен для клана. Они вернулись к старым обычаям и имеют в семье по восемь и даже десять ребятишек. Единственная проблема с Америкой – это то, что там расположены два ковена валькирий. – Он ухмыльнулся: – А ты знаешь, как твои родственницы ревностно охраняют свои территории!

Лахлан нахмурился:

– Не напоминай мне.

– Кстати: если даже до меня с моими редкими выходами в общество дошли слухи об оживлении в замке, то я не сомневаюсь, что остальные тоже об этом узнали. У тебя мало времени. Ты не можешь ее очаровать?

На лице Лахлана появилось выражение безнадежности. Он признался:

– Всего две ночи назад я… я чуть не задушил ее до смерти, когда спал.

Бау содрогнулся – не только из-за самого поступка, но и из-за нескрываемого стыда Лахлана.

– И в ту же ночь она видела, как я принял облик зверя, чтобы сражаться с вампирами.

– Господи, Лахлан! И как она восприняла твое обращение?

– Конечно, оно ее ужаснуло. Теперь она еще больше меня опасается. – Он потер рукой затылок.

– Почему бы тебе не рассказать ей, что с тобой происходило?

– Ни за что! Я должен верить в то, что она ко мне привяжется. А если это случится, то эти знания причинят ей боль. У меня такое чувство, что она переменит свое отношение ко мне; _ но мне нужно время. Мне бы очень хотелось ускорить этот процесс.

Бау допил свою рюмку и уставился в ее дно.

– Напои ее. Смирные мужчины постоянно так делают. На одну ночь забыть обо всех комплексах…

Лахлан чуть было не рассмеялся – но понял, что Бау говорит совершенно серьезно.

– Как ты думаешь, если я буду пьян, она тоже опьянеет?

– А почему бы и нет?

Лахлан немного подумал – а потом решительно покачал головой:

– Нет. Я не стану, пока у меня есть надежда. Заметив, что Лахлан то и дело смотрит на окно – несомненно, замечая, что близится закат, – Бау сказал:

– Иди. Будь с ней, когда она проснется. Лахлан кивнул и встал.

– На самом деле я хочу прийти еще до того, как она встанет…

_ Ах ты, сучка! – послышался женский голос на галерее внизу.

Глава 21

Лахлан рванулся к перилам, чтобы выглянуть на галерею, расположенную внизу.

– Кассандра приехала, – пробормотал Бау у него за спиной, озвучивая то, что было и без того понятно, потому что Кассандра в этот момент навалилась на Эмму и пыталась ее задушить.

Лахлан ухватился за перила, готовясь через них перескочить, но Бау с силой дернул его назад.

– Прекрати, Бау! Кассандра причинит ей вред – и мне придется ее убить.

Бау его не отпустил, и Лахлан замахнулся на него кулаком, по привычке пуская в ход более слабую левую руку. Ожидавший этого Бау поймал его руку и завернул ее ему за спину.

– Неужели до сих пор чувствуешь себя виноватым за тот единственный удар, когда мы были мальчишками? Повторяю еще раз: я в конце концов пришел в себя! А теперь посмотри и отнесись к своей подруге с большим уважением.

Лахлан послушался – но при этом локтем второй руки пихнул Бау в лицо.

Эмма ударила лбом в нос Кассандры. Лахлан нерешительно замер.

– Твоя Эммалайн даже не запыхалась. А если она не сделает это сейчас, ей постоянно станут бросать вызов. Не забывай: мы – жестокие твари, поклоняющиеся силе, – добавил Бау с гадкой ухмылкой, словно цитируя чьи-то слова.

– Проклятие, это не имеет значения. Она хрупкая. Она еще не оправилась от ран…

– Она изворотливая – и кто-то ее обучат, – спокойно отметил Бау, отпуская Лахлана как раз в тот момент, когда Эмма освободила себе небольшое пространство под Касс и ударила ее обеими ногами с такой скоростью, что ее тело потеряло очертания. Ее ступни четко впечатались Касс в грудь, отбросив ее на другую сторону помещения. Лахлан тряхнул головой, не веря своим глазам.

Бау тем временем налил себе виски и придвинул кресло к перилам.

Касс убрала растрепавшиеся волосы с лица.

– Ты за это заплатишь, пиявка!

Эмма одарила ее скучающим взглядом и грациозно выпрямилась, но ее глаза сверкали серебром.

– Давай попробуй.

Бау был прав: у нее даже дыхание не сбилось!

Касс приняла вызов. Она бросилась на Эмму, повалив ее своим гораздо более крупным телом, а потом резко ударила Эмму по губам.

Лахлан взревел от ярости и перескочил через перила. Не успел он добежать до дерущихся, как Эмма рванула Касс когтями, вывернулась из-под нее и, вскочив на ноги, отвела руку назад, готовя удар.

Лахлану этот прием был хорошо знаком.

Касс врезалась в противоположную стену, а на нее рухнул гобелен.

Бау спрыгнул позади него, шумно выдохнул и заявила:

– Улучшить этот поединок можно было, только поставив их на желе.

Добравшись до Эммы, Лахлан схватил ее за плечи, но она рефлекторно дернулась и ударила его, попав по правому глазу. Он сжал зубы, тряхнул головой – и быстро осмотрел ее, ища травмы. Он невольно поморщился при виде рассеченной нижней губы и выдернул из брюк край рубашки, чтобы вытереть кровь, но Эмма протестующе зашипела.

– Тебе от этого больно?

Бау помог Касс встать и подтащил ее поближе.

– Что тут произошло? – взревел Лахлан, обращаясь к Касс.

– Лахлан, ты жив! – закричала она, кидаясь к нему.

Взгляд, которым он ее наградил, заставил Кассандру сначала замедлить бег, а потом и вовсе остановиться. На лице ее отразилось глубокое недоумение.

– Что с тобой было? – спросила она. – И кто эта вампирша, которой позволено расхаживать по Кайнвейну?

Эмма перевела взгляд с Кассандры на Лахлана, словно с нетерпением ожидала ответа на эти вопросы.

– К ней следует относиться как к почетной гостье.

Пока Касс изумленно ахала, Бау повернулся к Эмме и сказал:

– Я – Бауэн, старый друг Лахлана. Он мне весь день про тебя рассказывал. Очень приятно познакомиться.

Эмма недоверчиво посмотрела на него, а Кассандра наконец обрела дар речи:

– С каких это пор кровопийцы стали гостями?

Лахлан схватил ее за локоть.

– Не смей больше так ее называть!

Оскорбительный вопрос Кассандры заставил глаза Эммы снова налиться серебром. Она резко повернула к двери и пробормотала:

– Видела я вас всех… еду домой.

Бросив на Касс последний яростный взгляд, Лахлан пошел за Эммой и успел застать тот момент, когда она увидела в зеркале свое отражение.

Эмма изумленно отскочила назад. Волосы у нее растрепались, серебро в ее глазах сверкало и переливалось, словно ртуть. Кровь струилась по ее подбородку, а ее клыки хоть и были небольшими, но выглядели опасно острыми. Лахлан увидел, как Эмма ощупывает свое лицо, словно не веря зеркалу. А потом у нее вырвался короткий горький смешок – и их взгляды встретились.

Он знал, о чем она думает. И его это очень огорчало, хотя он и понимал, что это ему на пользу.

Она думала о том, что и сама не меньшее чудовище, чем он.

– Мы не закончили, вампир! – заявила Касс.

Эмма стремительно повернулась – и лицо ее было таким угрожающим, что у Лахлана даже мурашки по коже побежали.

– Да уж! – прошипела она и зашагала прочь.

* * *

Эмма казалась себе страшной.

Глядя в зеркало в ванной комнате, где она мыла руки и лицо, она заметила, что клыки у нее втянулись, а вот глаза не вернулись к обычному цвету и губы были краснее, чем обычно.

Страхолюдка. Как та тварь, которая посмотрела на нее из зеркала внизу, создание, словно сошедшее со страниц комиксов. Вытирая лицо, она обнаружила кровь у себя под ногтями, оставшуюся после того, как полоснула оборотня по животу.

«С кровью на зубах и когтях? Это я?..»

Она вспомнила Лахлана в обернувшемся виде – и не содрогнулась от этой картины, как это было раньше. Потому что все ведь относительно!

В дверь постучали. Она знала, что Лахлан пойдет за ней, но надеялась, что он хотя бы задержится, чтобы что-то объяснить двум остальным. Похоже, он их бросил и сразу пошел за ней.

И все же…

– Уходи!

– Я знаю, что тебе хочется побыть одной, но…

– У-хо-ди! Я не хочу, чтобы ты видел меня такой…

И дверь моментально распахнулась.

Эмма поспешно закрыла глаза.

– Что я сейчас сказала?

– Если ты хочешь побыть в одиночестве – это одно, но прятать от меня лицо не надо, Эмма.

Он повернул ее к себе.

Она почувствовала себя еще более неловко из-за того, что он знал, что именно она ощущает. Глаза у ее теток изменялись именно так – но у них это выглядело совершенно нормально и при сильных эмоциях было вполне ожидаемо.

– Открой глаза.

Она не послушалась, и Лахлан добавил:

– Я их такими видел не в первый раз.

Это заставило ее моментально их открыть. Причем очень широко.

– Как это? – По его пристальному взгляду она поняла, что у ее глаз по-прежнему этот ужасный цвет. – Смотри, как ты на меня уставился! Именно этого я и хотела избежать. Когда это ты мог видеть их такими?

– Они изменяются, когда ты пьешь мою кровь. А смотрю я так потому, что когда у тебя в глазах даже чуть мелькает серебро, я тебя хочу.

– Я не верю…

Он молча притянул ее руку к своему налившемуся желанием члену.

Воспоминание о той ночи в отеле моментально развернулось в голове Эммы – и ее пальцы невольно обернулись вокруг его плоти, готовясь гладить… Воспоминание – странное воспоминание, с его точки зрения…

Она поспешно отдернула руку.

– Но у меня глаза странные! – заявила она, стараясь не смотреть на Лахлана. – И я не могу этим управлять.

– Мне они кажутся прекрасными.

Проклятие! Почему он, черт побери, так готов ее принять!

– Ну так мне твое изменение не кажется привлекательным.

– Знаю. Но я могу с этим смириться, если ты сможешь.

– Отлично. Похоже, ты не только избавился от своего предвзятого отношения ко мне, но даже готов принять то, что я тебя не принимаю. Ты хочешь, чтобы я почувствовала себя полной идиоткой?

– Нисколько. Я просто хочу, чтобы ты знала: я сожалею о том, что случилось.

– И я тоже.

Да: пусть она только что дала отпор этой оборотнихе, это еще не значит, что ей это доставило удовольствие. И она не готова винить Кассандру за то, что та на нее напала. Если бы Эмма сама увидела вампира, разгуливавшего по поместью и любующегося картинами, она тоже на него напала бы.

Эмму случившееся шокировало. Все тренировки, к которым ее принуждали тетки, наконец-то пригодились ей – и она почувствовала себя другим человеком. Она победила! Победила чертову оборотниху.

Но даже чувствуя себя сильной, она не забыла первую ошеломляющую мысль, возникшую у нее в голове, когда она упала на каменный пол и обнаружила, что над ней стоит оборотниха.

Эмма хотела позвать Лахлана! И она твердо знала, что он всегда придет ей на помощь. Лахлан убрал локон ей за ухо.

– Ох, ты поранила свое ухо! – Он подался к ней и поцеловал ее в ухо, вызвав в ней сладкую дрожь. – И губу. – Он поцеловал и губы тоже, а потом погладил по щеке – и Эмме почему-то не удалось вернуть ту давнюю уверенность в том, что ему не следует к ней прикасаться. – Не могу ее простить за то, что она оставила на тебе отметины.

– Ну и прекрасно, – отозвалась Эмма ворчливо.

– Там, внизу, в тебе не было страха, – проговорил он с явным восхищением. И Эмма вынуждена была признать, что после нежных поцелуев Лахлана и его огорчения из-за ее ран самым приятным можно считать то, что он ведет себя так, словно она только что сражалась в последней битве Добра со Злом.

– Что тебя изменило? Моя кровь?

Пластинка со скрипом вернулась к реальности. Каков нахал!

– Не льсти себе! Я просто только что узнала о себе кое-что новое. Видишь ли, пережив непрерывные нападения оборотней… – эти слова заставили его виновато поморщиться, – солнечную ванну и вскрытие вампирскими когтями, я вынуждена спросить: «И это все? Неужели жизнь не может предложить мне что-то посерьезнее?» Потому что если это – самое страшное, а я моментально восстанавливаюсь…

– А, я понял. Твои испытания делают тебя сильнее.

Это было так. Проклятие, и почему он должен выглядеть так, будто гордится этим? В какой момент он начал вести себя с ней по-другому? Она понимала, почему изменилась она сама, – но почему изменился он? Если он и дальше станет смотреть на нее вот так, она начнет задумываться о том, хватит ли у нее силы для того, чтобы справиться с ним.

– Ты проснулась задолго до заката. Я как раз пошел за тобой, когда мы услышали Касс.

Эмма встала настолько рано, что ей хватило времени принять душ – и рассердиться на себя из-за странной боли, которую она почувствовала, обнаружив, что впервые Лахлана нет рядом с ней в тот момент, когда она проснулась.

– Мне плохо спится – на этой кровати.

– Я поэтому нашел тебя под лестницей?

Эмма покраснела. Чулан – темный, скрытый и похожий на пещеру – показался ей в тот момент удачной идеей. Потому что она явно была не в себе.

– Кто эта женщина? – спросила она, чтобы поменять тему разговора, хотя и так это знала – знала с первого же взгляда.

– Кассандра. Приятельница из клана.

– Только приятельница?

– Конечно. Да и это под вопросом, раз она тебе навредила.

– Ты встанешь на мою сторону, а не на ее? Хотя знаешь меня так недолго?

Он поймал ее взгляд.

– Я всегда приму твою сторону. Против любого.

– Почему?

– Потому что я знаю, что ты будешь права.

– А тот мрачный? Бауэн? Что с ним? – Увидев, что Лахлан нахмурил брови, она пояснила: – Почему он так плохо выглядит?

Этот мужчина с иссиня-черными волосами и пристальным взглядом золотистых глаз должен был быть красавчиком – если бы не был истощен, словно наркоман, и не выглядел таким злобным.

– Он потерял кое-кого из близких.

– Мне очень жаль, – тихо откликнулась она. – Когда это случилось?

– В начале семнадцатого века.

– И он до сих пор не пришел в себя?

– Ему становится только хуже. – Лахлан прижался лбом к ее лбу. – Такова наша природа, Эмма.

Она почувствовала, что он чего-то ждет от нее. Чего-то еще.

Она выглядит ужасно – и все равно его привлекает. То, что он увидел ее в ярости, не помешало ему сразу же пойти следом за ней, целовать ее и жалеть. Этот шикарный, сказочный мужчина хочет чего-то еще. От нее, Эммы. Готова ли она это дать? После своей первой победы она чувствовала себя смелой и сильной, но хватит ли у нее отваги, чтобы допустить Лахлана до своего тела и рискнуть тем, что она снова увидит, как в нем просыпается зверь?

В эту секунду ей казалось, что хватит.

– Лахлан, если бы кто-то вроде тебя стал… любить такую, как я, смог бы он быть с ней осторожным? Не спешить?

Все его тело напряженно застыло.

– Да, он мог бы в этом поклясться.

– А он не… не превратится в чудовище.

– Нет, Эмма. Сегодня – нет, – ответил он таким низким басом, что от его вибрации задрожало все ее тело и набухли соски. Ее влекло к нему, она хотела его – хоть и прекрасно знала, что он такое.

Когда она подняла руки и нежно провела тыльной стороной пальцев по его щеке, он недоверчиво посмотрел на нее – а потом его глаза на мгновение закрылись от наслаждения.

– Лахлан, – прошептала Эмма, – я тебя ударила. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Это верно.

– Разве ты не намерен мне… отомстить?

Он застонал и, приникнув к ее губам, посадил ее на столик и встал у нее между ног. Его ладони прижались к ее ягодицам, он с силой притянул Эмму к себе.

Когда она тихо ахнула, он прикоснулся языком к ее языку – и она ответила ему, желая, чтобы он вошел в ее рот и целовал так, как целовал в ту первую ночь в отеле. Но сейчас все было даже лучше, чем тогда. Он был агрессивным, но умелым. Он заставил ее таять, прижиматься к его эрекции, искать продолжения.

Он тихо зарычал и хрипло проговорил у самых ее губ:

– Мне невыносимо видеть, когда тебе больно. Я не допущу, чтобы тебе опять делали больно.

Она подалась вперед, инициируя новый поцелуй, погружая пальцы в его густые волосы.

Лахлан сорвал с себя рубашку – и Эмме захотелось сказать ему спасибо за то, что он открыл ее ладоням мышцы, которые перекатывались и напрягались при ее прикосновениях. Возбудившись еще сильнее – и нисколько этого не стыдясь, она просунула руку за пояс его брюк и обхватила пальцами его плоть.

Лахлан запрокинул голову и издал торжествующий крик, а потом резко задрал ей свитер и лифчик, открывая груди. Он начал целовать ей соски, обдавая кожу своим жарким дыханием, а потом стал их по очереди нежно прикусывать и посасывать, так что Эмма чуть не умерла от наслаждения.

К черту будущее, обязательства, страхи и все на свете!..

– Я тебя хочу! – выдохнула она, трогая влажную головку его члена.

Лахлан взял зубами ее сосок и тихо зарычал. Эмма выкрикнула:

– Хочу тебя всего!

Он застонал, снова обдав горячим дыханием ее влажную грудь, а потом выпрямился, глядя на нее так, словно не мог поверить в то, что услышал.

– Ты даже не знаешь, как мне приятно это слышать.

Свободной рукой она расстегнула молнию на своих брюках. Он наклонился и быстро помог ей освободиться от обуви и брюк. А потом снова начал ее целовать, словно знал, что Эмма вот-вот испугается. Новые поцелуи заставили ее выгибаться ему навстречу, лихорадочно водя рукой по невероятно длинному древку. Содрогаясь, Лахлан поднял ей ноги, заставив поставить ступни на столик. Широко раздвинув ей колени, он отвел в сторону ее трусики – и застонал при виде открытой плоти.

Почему-то она совершенно не застеснялась его внимательного взгляда. Его глаза были темными и жадными. Если говорить честно, то его взгляд заставил ее задрожать и увлажниться еще сильнее.

– Как долго я ждал! – Его голос звучал глухо. – Не могу поверить, – добавил он и снова приник к ее губам в таком жадном и долгом поцелуе, что она задохнулась и была совершенно ошеломлена.

Он снова по очереди втянул в рот ее соски, прикасаясь к ним языком. Ее пальцы сильнее сжали его плоть, а ее дрожь усилилась. В глубине ее тела настойчиво пульсировало желание, требовавшее удовлетворения. Почему он ее не трогает? Не входит в нее? Зачем только она попросила его не спешить?

Она была близка – Эмма это чувствовала. Она вот-вот наконец узнает то наслаждение, которого еще никогда не испытывала и которое могла только воображать.

Может быть, он хочет, чтобы она попросила его, – как он просил ее в душе? Она уже не считала себя выше этого…

– Пожалуйста, потрогай меня там! – взмолилась она, раздвинув ноги и полностью отдаваясь ему во власть. – Дотронься до меня. Поцелуй меня. Делай все, что хочешь…

Лахлан застонал и отрывисто пообещал:

– Я сделаю с тобой все. Тебе будет хорошо.

Она громко вскрикнула, когда его пальцы нежно погладили ее интимное место.

– Сколько влаги! – хрипло сказал он. – Ты как шелк. Он медленно провел пальцами вверх и вниз, заставив ее тело затрепетать, делая ее еще более влажной. А потом один палец вошел в нее – и не позволил Эмме отступить, как раньше. Лахлан заставил ее тело принять его, прижал ее к самому зеркалу. Невозможно было представить себе что-то более приятное. Эмма блаженно застонала, двигая ладонь вдоль его напряженного тела.

– Почему ты никогда не занималась любовью? – пророкотал Лахлан у самого ее уха и тут же зашипел, когда она взяла в руку его тяжелую мошонку.

Он это знал? Это настолько заметно?

– Не было никого… Для такой, как я, не было никого, кто бы… – Она попыталась найти слова, которые были бы равнозначны «кого бы мои родственники не убили». – Никого…

– Кто не сошел бы с дистанции? – Его губы изогнулись. Отчаянная ухмылка. Отчаянный оборотень. С такими медленными, жаркими ласками…

– Угу.

– Тогда хорошо, что мы нашли друг друга. – Он обхватил ладонью ее затылок, заставляя смотреть прямо на него. Указательный палец другой руки мерно входил в нее, пока подушечка большого гладила ее клитор. Эмма была рада, что он поддерживает ей голову, иначе она бессильно ее уронила бы. – Смотри на меня.

Она послушно открыла глаза, затрепетав ресницами.

– Ты моя, Эмма, – прохрипел он, задыхаясь. – Ты понимаешь, что я тебе говорю?

Его палец снова вошел в нее. Но на этот раз она приподняла бедра ему навстречу и прижалась к его руке. Ей необходимо было завершение, необходимо было, чтобы он погрузился глубже.

– Ты меня понимаешь? Навсегда. Она невольно нахмурила брови.

– У тебя есть кто-нибудь…

– Есть. Это ты, Эмма. Это всегда была ты. Ты – моя подруга. Моя нареченная.

Его слова звучали как обещание, как… клятва. Эмма растерянно прошептала:

– Н-но ты же сказал…

Зачем ему понадобилось говорить ей это сейчас, когда он неспешно описывает пальцем эти безупречные круги? Она слабо понимала то, что он говорил, – и ей хотелось, чтобы его пальцы продолжили играть с ее плотью, хотелось, чтобы он целиком вошел в нее.

– Ты говорил, что я просто… Секунду поколебавшись, он признался:

– Я тебе солгал.

Она застонала от досады. Проклятие, она была так близко!

– Зачем ты сказал мне это сейчас?

– Потому что сегодня у нас все начинается. И между нами не должно быть неправды.

– Начинается? – недоуменно переспросила Эмма. – Что ты имеешь в виду? Нашу совместную жизнь?

Когда он не стал возражать, Эмма застыла. «Совместная жизнь»! Для оборотня это означает навечно, а для бессмертного существа это не красивый образ. Она поспешно отодвинулась от него, натягивая трусики.

– Ты не собирался меня отпускать!

Она одернула рубашку и лифчик и невольно содрогнулась, когда ткань соприкоснулась с ее сосками.

– Не собирался. Мне нужно, чтобы ты была со мной. И я планировал, что к этому моменту уговорю тебя остаться.

Она тупо повторила:

– Нужно, чтобы я была с тобой?

Из-за неудовлетворенного желания ее тело ощущало дискомфорт, оно пылало и становилось непослушным.

– Все прошедшие годы я дожидался той самой женщины, которой суждено быть только моей. Эта женщина – ты.

– Ты сошел с ума! – огрызнулась Эмма, злясь на то, что ее тело по-прежнему томится от желания. – Я не могу быть твоей женщиной.

– Ты скоро поймешь, что ты дана мне и что мне нужна только ты. Ты узнаешь, что я неутомимо искал тебя все те века, которые я прожил. – Его голос стал низким и неровным. – Ах, Эмма! Я жил и искал так долго!

– Но я же вампир! – Она похлопала себя по груди. – Вампир! Ты об этом забыл?

– Меня это ошеломило. Сначала я этого не принял.

– Да неужели? А я и не догадывалась! А что, если именно тогда ты и был прав? Ты ведь можешь сейчас ошибаться! – отчаянно запротестовала она. – Почему ты так в этом уверен?

Он придвинулся к ней.

– Я почуял тебя из… издалека. Твой аромат был прекрасен – и мне стало легче. Когда я впервые увидел твои глаза – я тебя узнал. А когда я попробовал твою плоть… – Он содрогнулся всем телом, и его голос стал глуше. – Этого не описать словами. Но я тебе покажу, если ты мне позволишь.

– Я так не могу! – сказала Эмма, пытаясь обрести свободу движения.

Нет, эту мысль было нелегко отбросить: разве она, полукровка и наполовину вампир, могла оказаться подругой оборотня? Чтобы вампир и оборотень оказались связаны?

– И что ты собирался со мной сделать? – Эмма поднырнула под его руку, подхватывая свои брюки. Она понимала, что он позволил ей вырваться, – и повернулась к нему, дрожа от гнева. – На самом деле, что ты планировал? Я должна житье твоей стаей? С той, которая, как ты поспешил меня уведомить, разорвет меня на куски?

– Никто никогда больше не причинит тебе вреда, будь то член моего клана или посторонний. Но тебе не надо жить среди них, потому что я их король, и наш дом – здесь, в Кайнвейне.

– Ого! Так я заполучила европейского монарха! Пригласите журналистов!

Она с гневом вылетела из ванной и поспешно начала одеваться.

Она много бы отдала теперь за способность телепортироваться, смыться из его замка! Она ненавидела, когда ей лгали. Потому что сама была не составит лгать.

Пародируя его выговор, она сказала:

– «Ты мне не подруга, Эммалайн. Это не так серьезно, как моя подруга. Но я не прочь был бы сделать тебя своей любовницей. Я тебя хочу – но не настолько». Как ты был высокомерен!

Лахлан вышел следом за ней и, поймав за локоть, заставил повернуться.

– Я сожалел о том, что мне пришлось лгать, но сделанного не изменишь. Я хочу, чтобы ты хотя бы выслушала то, что я должен сказать.

– А я хочу вернуться домой и повидать мою семью:

И прийти в себя, и спросить у них: «Почему я вижу во сне его воспоминания? Почему я все время в смятении и растерянности, словно кто-то чарами превратил мою жизнь в хаос?»

– И ты даже не допустишь, что это может быть правдой? Ты оставишь меня, даже зная, что у нас может быть?

Она нахмурилась.

– Я знал, что это трудно будет принять, но со временем ты все поймешь.

– Что я пойму? Что я хочу жить в чужой стране вдали от моих родных и друзей, чтобы остаться с ненормальным оборотнем, который не перестает мне лгать?

– Я больше никогда не стану тебе лгать. Но твое место – рядом со мной. Здесь.

– Здесь. В Северной Шотландии. И скоро лето. Господи, сколько здесь длится день в начале лета?

– Я об этом подумал. На лето мы будет уезжать куда-нибудь, где тебе будет комфортно. А зимой здесь ночи длиннее. Неужели ты подумала, что я не увезу тебя туда, где мне можно будет больше времени проводить с тобой?

– Ты уже все продумал. Ты намерен заставить меня сказать «да» независимо от моего желания.

– «Да»? – Он нахмурился: – Как во время свадебного обряда? Это гораздо серьезнее свадьбы.

Что может быть серьезнее…

– Брак можно разорвать.

Эмма приоткрыла от изумления рот:

– Да уж, это определенно ставит все на свои места. Никакого выхода на веки вечные. А тебе не пришло в голову, что я еще очень молода, а это – все. Ты просишь – нет, требуешь – от меня всего, а я знакома с тобой всего неделю. Пусть у тебя откуда-то есть полная уверенность относительно меня, но я-то по отношению к тебе этого не чувствую!

– А если бы я просил, это что-то изменило бы? Ты бы осталась со мной?

– Нет. Но я не хочу сказать, что мы больше никогда не увиделись бы. Я бы вернулась домой – и мы не торопились бы, лучше бы узнали друг друга.

Он закрыл глаза. Когда он снова их открыл, они были полны боли. А потом его лицо стало жестким.

– Я не могу этого допустить. Ты останешься здесь до тех пор, пока не сможешь ответить на этот вопрос по-другому.

– Ты разлучишь меня с моими родными? Лахлан снова сжал ее локоть – очень крепко.

– Ты даже не представляешь себе, насколько решительно я могу действовать, чтобы тебя удержать, Эмма. Я сделаю это – и гораздо больше этого. Я сделаю все, что понадобится.

– Ты никогда не сможешь удержать меня здесь в плену! Почему-то эти слова задели его гораздо сильнее всего остального. Его тело напряглось, а глаза стали синими.

– Да, не смогу. Ты можешь уйти. Но у тебя нет машины. Ты не сможешь позвать кого-то, чтобы тебя отсюда забрали. Мы в сотне миль от ближайшего города, который населен почти исключительно членами клана, так что идти отсюда пешком не рекомендуется.

Уже у двери он снова обернулся.

– Я не смогу держать тебя здесь в плену. Но солнце может…

Глава 22

– Никс! – крикнула Эмма в трубку, когда тетка ответила на ее звонок.

– О, Эмма! Как дела? Тебе нравится в Шотландии? – спросила та рассеянно.

– Просто дай мне поговорить с Анникой.

– Ей нездоровится.

Эмма глубоко вздохнула и начала барабанить пальцами по столу в маленьком кабинете, который она нашла.

– Никс, это не игра. Не знаю, когда мне удастся снова позвонить, а мне обязательно надо с ней поговорить.

– Ей нездоровится.

– О чем ты говоришь? – спросила Эмма. – Она или здесь, или ее нет.

– Она сейчас ведет переговоры с призраками. Изумившись, Эмма плюхнулась в прохладное кожаное кресло.

– Зачем они нам понадобились?

Призраки были последней мерой, когда ковен оказывался в серьезной опасности. Цены на то, чтобы обойти поместье кругом, защитив его от посторонних своей призрачной силой, были просто заоблачными.

– На нас напали! – радостно сообщила Никс. – Вампиры Айво Безжалостного налетели на поместье и напали на нас. Не на меня, если говорить честно, потому что, понимаешь ли, меня никто даже не подумал ради этого разбудить, так что я очень обиделась. И, точнее, они были не совсем вампиры: один был демон-вампир. Я хочу отныне называть его демпиром, но Реджин из вредности настаивает, чтобы его именовали вемоном. Да – и потом стрела Люсии не попала в демпира, и, как я слышала, она рухнула камнем и завопила так, что в доме все лампы полопались. Но из темноты нам на помощь явился оборотень. Кажется, ему очень не понравилось, что Люсия кричит. Гм… Так что он вошел, и они с Реджин объединились и вместе сражались с вампирами. Только вот Айво и его демпиру удалось сбежать. Короче. Вампиры, валькирии и оборотни. О Боже! В общем, было весело.

Никс окончательно сбрендила. Демпиры? Люсия промахнулась? Реджин сражалась вместе с «псом»? Эмма заскрипела зубами.

– Скажи Аннике, что я у телефона.

– Постой, дай я закончу.

Эмма услышала стук клавиатуры и медленно спросила:

– Что ты делаешь за компьютером?

– Блокирую все электронные письма с твоих счетов и со всех других, которые идут из Великобритании и Шотландии.

– Никс, зачем ты это делаешь? – вскрикнула Эмма. – Почему ты хочешь меня тут оставить?

– Потому что тебе совершенно не хочется, чтобы Анника сейчас за тобой приезжала.

– Нет! Нет, хочется!

– Значит, глава нашего ковена должна ехать за тобой, когда мы в осаде, Мист и Даниэла исчезли, а Люсия страдает от боли и напугана своим звероподобным поклонником? Если ты скажешь мне, что опасаешься за свою жизнь, – то да, возможно. А в противном случае просто становись в очередь.

– Я вам нужна! Никс, может, ты мне и не поверишь, но у меня проявились дикие способности. Я могу сражаться. Я победила женщину-оборотня!

– Это чудесно, лапочка, но я больше не могу с тобой говорить, иначе эта хитрая ди-пи-эс, которую Анника установила на телефоне, сможет определить, откуда ты звонишь.

– Никс, ей надо знать, где…

– Где ты? Эмма, я прекрасно знаю, где ты. Я ведь недаром сумасшедшая.

– Постой! – Эмма стиснула трубку обеими руками. – А ты… ты когда-нибудь видишь во сне чьи-то воспоминания?

– О чем ты говоришь?

– Тебе никогда не снились события, которые происходили в прошлом с кем-то другим, – события, о которых ты ничего не могла знать?

– Из прошлого? Конечно, нет, лапочка. Это же просто безумие!

* * *

Лахлан вернулся к себе в кабинет, растирая лоб и тяжело наступая на здоровую ногу. Искалеченная нога просто убивала его, а после накала страстей с Эммой и горького разочарования в конце он испытывал невыразимую усталость.

Бау уже вернулся к своему виски.

– И как все прошло?

– Плохо. Теперь она считает меня лжецом. Наверное, из-за того, что я ей лгал. – Он рухнул в кресло и принялся растирать больную ногу. – Мне надо было рассказать ей новости уже потом.

В ответ на вопросительный взгляд Бау он пояснил:

– Вначале мне пришлось убеждать ее в том, что она мне не подруга. Посмеялся над этой идеей, чтобы ее убедить. И конечно, она это мне изобразила в лицах.

– Выглядишь отвратительно.

– И чувствую себя не лучше.

Лахлану мучительно трудно было рассказывать Бау про огонь. Хотя он говорил очень мало, одно только возвращение к этим воспоминаниям его терзало. А это было до того, как он увидел, что его подругу бьет по лицу и душит другой оборотень.

– Хочешь узнать дополнительные плохие новости?

– А почему бы и нет?

– Мой разговор с Касс тоже прошел неудачно. Она приняла новость не так хорошо, как мы могли надеяться. Достаточно плохо уже то, что она не получит тебя, а то, что ее побила вампирша, оказалось для нее невыносимым.

– Это меня совершенно не волнует.

– Она заявила, что старейшин это наверняка встревожит. Она напомнила, что женщины вампиров обычно бесплодны…

– У нас не будет малышей. И лично я этому рад. Что еще?

Он действительно был рад, что Эмма не сможет иметь детей. Поразительно для мужчины, который мечтал о детях почти с той же силой, что и о подруге, – но это было так.

После того как он двенадцать столетий ее искал, он был не готов делить ее с кем-то еще.

Бау поднял брови.

– Да. Видишь красную кнопочку на этом телефоне? Это значит, что кто-то сейчас разговаривает. Я только что проходил мимо Харманна, а у Касс должен быть сотовый. Похоже, что твоя королева звонит домой.

Лахлан пожал плечами.

– Она не сможет рассказать им, как добраться сюда. Она оставалась без сознания до самых ворот замка.

– Если они проговорят достаточно долго, ей это и не понадобится. Лахлан, сейчас они смогут определить, откуда был сделан звонок. Спутники в небе над нами и все такое прочее.

Лахлан шумно вздохнул и мысленно добавил «спутники» в свой список проблем, которых он совершенно не понимает и с которыми надо будет разобраться позже. Ему представлялось, что спутники нужны для телевидения, а не для телефонов.

Бау добавил:

– Все зависит от того, насколько у них хорошая техника. Но им может понадобиться меньше трех минут… – В это мгновение индикатор погас. – Отлично, она повесила трубку… – Лампочка загорелась снова. – Она опять звонит. Право, тебе следовало бы ее остановить.

Индикатор зажегся еще раз, погас, и так повторилось еще несколько раз. Лахлан и Бау молча наблюдали за происходящим.

– Не имеет значения, – заявил наконец Лахлан. – Я не стану запрещать ей разговаривать с родными.

– Они налетят на замок как саранча.

– Если они смогут его найти и преодолеть нашу охрану, тогда мне надо будет придумать что-то, что бы их умиротворила. Разве они не одержимы блестящими штучками? Тогда достаточно будет одной-двух побрякушек. Бау выгнул брови:

– Расскажешь мне, что у тебя получится.

Лахлан нахмурился и, хромая, отошел к окну. Через секунду он увидел Эмму, которая изящно скользила по газону.

– А я вижу, что ты ее заметил.

– Как ты узнал? – поинтересовался Лахлан, не оборачиваясь.

– Ты напрягся и подался вперед. Не беспокойся. Очень скоро в такие ночи, как эта, ты будешь там вместе с ней.

Словно почувствовав на себе его взгляд, Эмма повернулась к окну. Она была волшебно хороша в окружении тумана, а ее лицо было бледным и завораживающим, как луна, светившая над ней. Но ее обычно столь выразительные глаза на этот раз ничего ему не говорили.

Лахлан мучительно желал ее, но понимал, что чем крепче он будет сжимать свои объятия, тем быстрее она будет ускользать от него, подобно капельке ртути. Единственной ее частью, откликавшейся на него, было ее тело. Сегодня ее страсть была сильной – и он сможет этим воспользоваться.

Эмма отвернулась от замка и скользнула в темноту. Она была рождена для того, чтобы поселиться в этом замке. Поселиться в его сердце. После того как она исчезла, Лахлан еще долго продолжал смотреть ей вслед.

– Может быть, тебе следует просто объяснить ей, почему тут присутствует элемент времени? – предположил Бау.

Он протяжно выдохнул.

– Она не знала мужчин.

Лахлан много раздумал о том, чтобы рассказать ей правду, но эта правда включала в себя признание, что ему отчаянно нужно овладеть ею сейчас, чтобы не причинить ей боли.

– И мне надо сказать: «Если ты пойдешь мне навстречу, то тебе не будет очень больно»?

– Господи! Я не знал, что она невинна! Среди существ Закона таких осталось очень мало. Конечно, тебе нельзя ей говорить, иначе ты ее запугаешь и заставишь с ужасом ждать ночи…

– Проклятие! – рявкнул Лахлан, увидев, что Кассандра идет в ту сторону, где скрылась Эмма.

Бау перешел к другому окну, выходившему на газоны.

– Я возьму эту на себя. Почему бы тебе немного не отдохнуть?

– Нет, я пойду сам. Лахлан захромал к двери.

Бау положил руку ему на плечо.

– Касс не посмеет на нее напасть после того, как ты ясно высказал свои пожелания. Я избавлюсь от Касс, а потом поговорю с Эммой. От этого хуже не станет.

– Нет, Бау. Ты можешь… ее испугать.

– Ага, как же! – Бау насмешливо выгнул брови. – Сегодня я смог убедиться, что тебе досталась очень хрупкая птичка. Я обязательно расслаблю челюсть на тот случай, если ей вздумается дать мне пощечину.

Эмма запрыгнула на крышу беседки и начала расхаживать по краю. Ей не хватало ее плеера настолько сильно, что она почти готова была переспать с лгуном, чтобы его заполучить.

Но наверное, ей не следовало жалеть о том, что вампиры испортили ей плеер: даже «Рок гневной женщины» звучал бы бледно по сравнению с ее собственными тирадами.

Как он посмел сделать с ней такое? Она едва пришла в себя после нападения вампиров и его превращения, а после них – нападение Касс, и теперь ему зачем-то понадобилось взять и швырнуть в нее эту… эту ложь!

Каждый раз, как она немного привыкала к нему, начинала чувствовать себя более или менее спокойной, как он устраивал ей новый финт. Перемены вокруг нее, которая редко даже выходила из дома и не считала себя умеющей приспосабливаться, и перемены внутри ее безумно пугали Эмму. Если она найдет хоть одну константу в этом водопаде переменных! Хоть что-то, на что можно положиться…

– Я могу тебя увезти.

Зашипев, Эмма отскочила назад, перепрыгнув через флюгер, и встала рядом с ней на башенке. Увидев на крыше беседки Кассандру, она пригнулась, готовясь броситься на нее. Стоило Эмме подумать об этой шикарной, крепко сложенной оборотнихе, которая уже много веков влюблена в Лахлана, – и ей хотелось выцарапать этой твари глаза.

– Я могу достать тебе машину, – добавила Кассандра.

– И почему ты станешь это делать? – осведомилась Эмма, хоть она и так знала ответ на этот вопрос.

«Эта тварь хочет Лахлана!»

– Он собирается держать тебя в плену. Бау сказал мне, что ты наполовину валькирия, и я знаю, что твоя кровь валькирии кипит при мысли о том, что тебя насильно здесь оставят.

Эмма ощутила острую неловкость. Ей нисколько не хотелось сказать: «Ты права, моя мудрая противница: моя кровь валькирии требует, чтобы я была совершенно свободна!» Отнюдь не это ее волновало больше всего. Она злилась на то, что Лахлан лгал. И злилась на Никс, которая бросила трубку.

– А зачем это тебе? – спросила она.

– Я хочу спасти Лахлана от огромной ошибки: иначе он поссорится с кланом, который никогда тебя не примет. Если бы он не пережил почти два столетия пыток, он бы смог понять, что ты ему не подруга.

Эмма изобразила глубокую задумчивость и начала постукивать пальцем по подбородку.

– Да. Это интересно. Но вот в твоем случае ему не пришлось переживать пытки, чтобы понять, что ты ему не подходишь.

Кассандра безуспешно попыталась не выдать своего потрясения.

Эмма вздохнула, недоумевая из-за своего странного поведения. Это было совершенно для нее не характерно. Обычно она не была такой стервой. Она прекрасно ладила со всеми теми волшебными существами, которые постоянно топали или летали по их поместью. Ведьмы, демоны, фейри – она со всеми была дружна. Она отметила это как еще одну совершенно непонятную перемену в себе.

Что именно в этой женщине ее так раздражает? Почему она испытывает почти неукротимое желание с ней драться? Можно подумать, что она стала героиней какого-то фильма и сейчас завопит: «Это мой мужчина!»

Неужели она ревнует Кассандру к тому, что та столько времени была рядом с Лахланом?

– Послушай, Кассандра, я не хочу с тобой ссориться. И – да, я хотела бы уехать. Но я должна всерьез опасаться за свою жизнь, чтобы довериться тебе ради побега.

– Я не стала бы тебя подставлять. – Она бросила взгляд вниз и назад. Они обе услышали, что кто-то приближается к беседке. – Тебе тут не победить. Тебе никогда не стать королевой нашего клана.

– Похоже, я уже ею стала.

– Истинная королева могла бы гулять на солнце со своим королем. – Улыбка у Кассандры получилась весьма неприятная. – И подарить ему наследников.

Эмме не удалось скрыть свое потрясение.

Глава 23

То, что Кассандра какое-то время оставалась наедине с вампиром, не обещало ничего хорошего. Бау вспрыгнул на крышу и встал между ними, угрожающе посмотрев на Кассандру.

– О чем вы разговаривали?

Кассандра легкомысленно ответила:

– О своем, о девичьем.

Эти слова заставили Эммалайн заметно побледнеть.

– Я уже один раз говорил с тобой об этом. Ты должна принять то, что случилось. – У Бау не было репутации тонкого дипломата – и он никогда не трудился объяснять что-то по два раза. Если Кассандра что-то напортила между Лахланом и Эммой, Бау приложит все силы к тому, чтобы это исправить. – Убирайся, Касс. Я поговорю с ней наедине.

Кассандра выпрямилась.

– А я не собираюсь…

Бау негромко зарычал. Он сделает все, что может, лишь бы не допустить, чтобы его самый давний друг стал таким, каким стал он сам. В том числе и сбросит Кассандру с крыши.

– Оставь нас!

– Да я все равно уже закончила, – проговорила она спокойным тоном, однако при этом быстро попятилась. – Пока вы тут будете болтать, я пойду к Лахлану.

Бау с радостью заметил, что Эмме эта мысль совсем не понравилась: она нахмурила брови, а глаза у нее сверкнули. Он подумал, что еще никогда так не радовался при виде расстроившейся женщины. Хотя ему очень хотелось бы, чтобы Эммалайн запротестовала, она ничего не стала говорить.

Перед тем как спрыгнуть на землю, Кассандра сказала:

– Не забудь о моем предложении, вампир. Когда они остались вдвоем, Бау спросил:

– И что она предлагала?

– Это тебя не касается.

Он одарил и ее угрожающим взглядом. Эмма только пожала плечами:

– Это на меня не подействует. Я знаю, что ты не можешь ничего со мной сделать, иначе Лахлан тебе не простит. Ладушки?

– Ты странно разговариваешь…

– Если бы мне платили доллар… – отозвалась она со вздохом.

Почему, описывая это существо, Лахлан представил ее стеснительной?

– Ну, если ты не хочешь говорить мне, что за зловредное семя в тебя заронила Кассандра, тогда окажи мне любезность и немного пройдись со мной.

– Нет, спасибо. Я занята.

– Тем, что туманной ночью расхаживаешь по крыше беседки и злишься?

– У тебя большой дар наблюдательности, – сказала она, отворачиваясь.

– Кстати, о дарах: днем тебе один доставили.

Эмма застыла на месте, медленно повернулась и с любопытством посмотрела на него:

– Подарок?

Бау с трудом скрыл изумление. Проклятие: оказывается, валькирии действительно такие жадные, как говорится в книгах Закона!

– Если ты прогуляешься со мной и выслушаешь меня, я тебе его покажу.

Эмма прикусила алую нижнюю губу, напомнив Бау о том, что все равно остается вампиром. До этого он разговаривал с вампирами только тогда, когда их пытая.

– Ладно. Пять минут. Но только чтобы посмотреть подарок.

Он протянул руку, чтобы помочь ей слезть, но она каким-то странным движением сошла с крыши так, словно ее предыдущий шаг был сделан не на пятнадцать футов выше, а всего на пятнадцать дюймов.

Бау изумленно уставился на нее, но поспешно встряхнулся и пошел следом. Поворачивая к конюшне, он заговорил:

– Я знаю, что ты сердишься на Лахлана. Что тебя больше злит: то, что он тебе лгал, или что ты узнала, какая ты?

– Не какая я, а какой вы меня считаете. А что до моего гнева, раздели его на равные доли – и не ошибешься.

– Он солгал не просто так. Его нельзя назвать нечестным: по правде говоря, все знают его как честного. Но он готов на все, лишь бы удержать тебя рядом с ним. И ты действительно его подруга.

– Подруга… Мне надоели эти разговоры!

– Я предупредил Лахлана, чтобы он не упрямился и не глупил. Но похоже, что тебя тоже надо предостеречь.

Ее глаза от гнева загорелись серебром. Не испугавшись, Бау взял Эмму за локоть и повел в конюшню.

– Давай отбросим мелочи и поговорим о главном. Он тебя не отпустит. Твоя родня захочет тебя вернуть. Будет конфликт. Если только ты не убедишь их не драться.

– Ты так и не понял! – огрызнулась она. – У меня не будет никакой проблемы, потому что он мне не нужен! – Она резко вырвала руку. – А когда какой-то оборотень в следующий раз возьмет меня за руку и куда-то потащит, он останется без лапы!

Она зашагала впереди него вдоль длинного ряда стойл. Хотя он ничего ей не говорил, она резко остановилась и уставилась на кобылу, которую привезли этим утром, а потом подошла к ней и ласково погладила по носу. Странно, что Эммалайн потянуло к тому животному, которое было ее личным. Проклятая жадюга-валькирия.

Ее взгляд скользнул по лошадке, и она проворковала:

– Красавица! Ты просто чудо!

Чувствуя непонятную неловкость, словно вторгается во что-то глубоко интимное, Бау упрямо продолжил:

– Мне казалось, что вампиры обладают врожденной способностью смотреть в корень. Лахлан тебя не отпустит. Он богатый и привлекательный мужчина, король. И он будет баловать и защищать тебя всю жизнь. Тебе надо просто это принять.

– Послушай, Бауэн: я нигде не реалистка. – Она облокотилась на дверку стойла, словно уже бывала здесь тысячу раз. Ее рука нырнула под голову лошадки, чтобы погладить ее по щеке. – Я могу притворяться не хуже, чем мастера этого дела. Могу сделать вид, что обман Лахлана не причинил мне боли. Я могу притвориться, что здесь мне нравится больше, чем у меня дома и в моей родной стране, и я могу даже не обращать внимания на то, что его возраст в разы больше, чем мой. Но я не могу притвориться, будто весь его клан не будет меня ненавидеть или что оборотни не будут снова и снова на меня нападать. И я не могу делать вид, будто мои родные его примут, потому что они никогда этого не сделают, так что я все равно буду вынуждена делать выбор.

Пока она говорила, выражение ее лица медленно менялось от гневного на безнадежное. Она не сказала Бау и половины всего. Ее глаза были полны глубокой тоски.

Именно так когда-то выглядела Мария.

– Что еще происходит? Тебя расстраивает еще что-то.

– Просто… все… очень тяжело, – прошептала она.

– Что именно?

Эмма покачала головой, и ее лицо застыло.

– Я – человек очень сдержанный, а с тобой я даже не знакома. Не говоря уже о том, что ты – лучший друг Лахлана. Я ничего не стану тебе рассказывать.

– Ты все равно можешь мне доверять. Я не стану говорить ему того, что ты не разрешишь мне рассказывать.

– Извини, но сейчас оборотни не числятся у меня в списке доверенных лиц. Слишком много было обманов и неприятных попыток меня придушить.

Бау прекрасно понял, что она имеет в виду и поступки Лахлана, но все равно сказал:

– Ты справилась с Кассандрой.

– Я не хочу жить там, где мне надо будет с кем-то справляться. Я не хочу жить там, где меня будут атаковать или пытаться мной помыкать.

Бау присел на охапку сена.

– Лахлан не может отыскать брата. Кассандра зудит у него над ухом, как комар. У него болит нога, и ему трудно освоиться с новым миром, в котором он внезапно очутился.

И что для него хуже всего – он не может дать тебе счастье. – Он вытащил соломинку и прикусил ее кончик, предложив Эмме такую же.

Она ответила возмущенным взглядом:

– Спасибо, я не жую. Он пожал плечами.

– Я могу справиться с Касс. Нога у него заживет, он освоится, и рано или поздно Гаррет появится. Но все это не будет иметь значения, если ему не удастся добиться, чтобы ты согласилась здесь жить.

Эмма повернулась и тихо проговорила:

– Мне не нравится, что ему больно или тревожно, но я не могу просто приказать себе быть здесь счастливой и довольной. Это должно прийти само.

– И придет, если ты дашь ему время. Когда ему удастся отбросить большую часть своих прошлых… проблем, ты увидишь, что он – хороший.

– Похоже, у меня здесь нет выбора, так ведь?

– Никакого. Так что, если хочешь, я могу сказать тебе, как ты могла бы лучше им управлять.

– Управлять им? – переспросила Эмма, резво поворачиваясь к Бау.

– Ага.

Она удивленно моргнула:

– Наверное, мне хотелось бы это услышать.

– Пойми: все, что он делает, он делает с одной целью: подарить тебе счастье. – Она разомкнула губы, готовясь возражать, но он ее перебил: – Так что если ты недовольна каким-то шагом, который он сделал в этом направлении, тебе достаточно просто сказать, что тебя это расстроило.

Когда Эмма нахмурилась, он спросил:

– Какое чувство ты испытала из-за того, что он солгал? Она посмотрела на мысок сапожка, которым рисовала круги на земле, и неохотно промямлила:

– Я почувствовала себя преданной. Уязвленной.

– Задумайся над этим. Как, по-твоему, он отреагировал бы, если бы ты просто сказала ему, что он сделал тебе больно?

Она подняла голову и несколько секунд молча смотрела на него.

Бау встал, отряхнул брюки, повернулся к выходу, но, задержавшись, бросил через плечо:

– Кстати, эта лошадь – твоя.

Кобыла ткнулась Эмме в волосы, чуть не сбив ее с ног.

– И ты не обнимешь свою старую подругу? – спросила Кассандра, обиженно надувая губы.

– Если бы она была согласна ею остаться, – нетерпеливо бросил Лахлан.

Когда наконец Бау соизволит вернуться? Он доверил бы ему свою жизнь и, если б прижало, доверил бы свою подругу – ждать было крайне тяжело.

Кассандра по-прежнему держала объятия раскрытыми:

– Прошли целые века, Лахлан!

– Если бы сюда сейчас вошла Эмма и увидела, как мы «обнимаемся», то, как думаешь, что она почувствовала бы?

Касс опустила руки и села в кресло напротив письменного стола.

– Не то, что думаешь ты. Потому что она ничего к тебе не испытывает. А вот я оплакивала твою смерть так, как это сделала бы вдова.

– Зря тратила время. Даже если бы я действительно умер.

– Бау рассказал мне, где ты был и кто она такая. Ей здесь не место. Ты был болен – и теперь не видишь, как это неправильно.

Лахлан даже не мог распалить в себе гнев, потому что еще никогда не был ни в чем уверен так, как был уверен в том, что Эмма – его подруга. Сейчас ему стало совершенно ясно, что все те соображения, по которым он долгие годы был дружелюбен с Кассандрой, теперь не применимы.

В прошлом он испытывал к ней жалость. Подобно ему самому, она долгие века не находила свою пару – и Лахлану казалось, что у нее, как и у него самого, нездоровая реакция на это. Но тогда как он искал врагов и охотно был на первом месте в любом сражении и вызывался выполнять любое опасное задание за границей, где он мог бы столкнуться со своей подругой, Кассандра вцепилась в него.

– Кто был рядом с тобой, когда погиб твой отец? Твоя матушка? Кто помогал тебе искать Хиса?

Он устало вздохнул:

– Весь клан.

Касс поджала губы – но почти моментально продолжила атаку:

– У нас с тобой долгая история. Мы принадлежим к одному виду. Лахлан, что бы сказали твои родители, узнав, что ты взял себе в подруги вампира? А Гаррет?

Если говорить честно, Лахлан не знал, как бы это приняли его родители. При жизни они очень сожалели о том, что их сыновья так долго не могут найти подруг, и понимали боль своего старшего сына, Лахлана, не скрывавшего своих чувств. Но они также ненавидели вампиров, считая их гадкими паразитами и чумой на земле. И относительно Гаррета он ничего сказать не мог. Но вместо этого Лахлан просто сказал:

– Я жду того дня, когда ты найдешь свою судьбу и, глядя назад, сможешь понять, насколько нелепыми я нахожу твои слова.

В эту минуту в дверях появился Бау. В ответ на вопросительный взгляд Лахлана он только пожал плечами, словно разговор с Эммой прошел не слишком удачно.

Следом за ним вошел Харманн: вспотевший, разгоряченный – полная противоположность хладнокровному и равнодушному Бау.

– Служащие уходят. Я просто хотел проверить, не нужно ли вам чего-нибудь, а потом я тоже уйду.

– Мы справимся.

– Если вам что-то понадобится, мой номер введен в телефонный аппарат.

– Можно подумать, мне это поможет, – проворчал Лахлан.

Ему казалось, что он неплохо справляется с освоением инструментов этого времени, но объемы новых технологий были просто пугающими.

– О! Итак, пакеты, которые сегодня были доставлены для вашей королевы, уже распакованы.

– Харманн, иди, – приказал он.

Вид у Харманна был такой, словно он вот-вот потеряет сознание.

Он бросил на Лахлана благодарный взгляд и скрылся за дверью.

– Подарками ее не тронешь! – недовольным тоном заявила Кассандра.

– А вот с этим я не соглашусь, – возразил Бау, доставая из кармана куртки румяное яблоко и полируя его о рукав. – Я успел убедиться в том, что королева очень любит подарки.

В ответ на вопросительный взгляд Лахлана Бау объяснил:

– Показал ей ее лошадь. Сожалею, что испортил твой сюрприз.

По нему незаметно было, что он сожалеет о чем бы то ни было.

Лахлан пожал плечами, словно его это не волновало, хотя ему очень хотелось увидеть ее реакцию и воспользоваться той благодарностью, которую она готова была бы продемонстрировать.

– И есть хорошее известие: ей не понравилась мысль о том, что Касс пошла с тобой разговаривать. Это малышку расстроило.

Неужели Эмма могла ревновать? Лахлан понимал, что она никогда не разделит ту душевную одержимость, которую он испытывает по отношению к ней, но он будет рад хоть чему-то. Он нахмурился. Ему совершенно не хотелось, чтобы Эмма расстраивалась.

– Кассандра, ты отсюда уезжаешь. И не возвращайся, пока тебя не пригласит сама Эммалайн. Я этого решения не изменю.

Касс ахнула, искренне потрясенная таким решением, – но как она могла этому удивляться?

Она вскочила на ноги, дрожа всем телом, и пронзительно закричала:

– Пусть твоей подругой никогда не буду я, но когда ты придешь в себя, то поймешь, что и эта вампирша не может ею быть! – Она рванулась к двери.

– Я прослежу, чтобы она уехала, – предложил Бау. – Но сначала загляну на кухню. Они там приготовили еды на целую армию. – Секунду поколебавшись, он добавил: – Удачи.

Лахлан кивнул, погруженный в размышления. Ему слышно было, как от замка отъезжают машины.

Король у себя в резиденции вместе со своей королевой. Спустя тысячу лет оборотень нашел свою подругу – и луна прирастала. Всем было известно, что это означает. Всем – кроме Эммы.

У него больше не было времени. У него больше не было выбора. Лахлан перевел взгляд на столик, где сверкал хрустальный графин.

Глава 24

Эмма проснулась в объятиях Лахлана: лицом она уткнулась ему в грудь, а его пальцы нежно расчесывали ей волосы. Не успела она разозлиться на то, что он опять перенес ее к себе на кровать, как заметила, что это он забрался под ее одеяло на полу.

А потом к ней стремительно вернулось воспоминание о виденном сне.

Ей снился Лахлан среди какой-то давней битвы: у него была передышка между атаками. Гаррет и Хис – его братья? – и еще какие-то мужчины-оборотни вели разговор о своих будущих подругах и гадали, какими они окажутся внешне. Они разговаривали по-гэльски. Эмма почему-то понимала каждое слово.

– Я просто говорил, как хорошо было бы, если бы у нее была хорошая внешность, – заявил один из них, которого звали Уиллем. Он пояснил свою мысль, сложив руки чашечками у своей груди.

Кто-то еще сказал:

– Пусть только у моей будет славная попка, за которую можно было бы схватиться ночью…

Они замолчали, когда мимо них прошел Лахлан, не желая обсуждать при нем такие детали.

Лахлан был самым старшим – и ждал дольше всех. Он ждал уже девятьсот лет! Он продолжил двигаться к ручью у лагеря, легко перепрыгивая через валуны, несмотря на тяжелую кольчугу. Встав на колени у ровного омута, он наклонился, чтобы зачерпнуть воды и умыться.

Его отражение секунду колебалось. Он не брился уже много дней – и по его лицу змеился длинный шрам. Волосы у него были длинными…

Эмме он показался просто потрясающим – и она инстинктивно отреагировала на образ, пришедший к ней из сна.

Когда он сел на корточки и устремил взгляд в ясное небо, Эмма почувствовала поразительное тепло солнца – так, словно сама там находилась. А потом его накрыла волна сосущей тоски: «Почему я не могу ее найти?..»

Эмма поспешно открыла глаза. «Она» – это она сама. Та, о которой он так мечтал… Она видела в его глазах ярость, смятение, ненависть – но ни разу не видела той безнадежности, какая была у его отражения в омуте.

– Хорошо спалось? – спросил он, и его слова отдались в его груди низким рокотом.

– Ты спал со мной? Здесь?

– Да.

– Почему?

– Потому что ты предпочитаешь спать здесь. А я предпочитаю спать с тобой.

– А мое мнение тут не считается?

Не обращая внимания на это замечание, он сказал:

– Я хочу кое-что тебе дать.

Потянувшись назад, он достал… золотое ожерелье. Она заворожено уставилась на украшение.

– Оно тебе нравится?

Эмма не отрывала взгляда от ожерелья, которое раскачивалось словно маятник. Она злорадно усмехнулась и рассеянно пробормотала:

– Надо будет обязательно надеть его при Кассандре. Лахлан подхватил украшение в ладонь, оборвав ее завороженный взгляд.

– Почему ты это сказала?

Как она часто делала в тех случаях, когда ей хотелось бы солгать – но не получалось, Эмма ответила встречным вопросом:

– А разве она не станет ревновать, видя, что ты купил мне драгоценности?

Он продолжал хмуро разглядывать ее.

– Да, это правда, – признал он, удивив ее своей прямотой. – Но она уехала. Я прогнал ее и велел не возвращаться, пока ты не пожелаешь – или никогда. Я не допущу, чтобы тебе было неуютно в твоем собственном доме.

Сквозь зубы Эмма процедила:

– Это не мой дом.

Она попыталась отодвинуться, но Лахлан удержал ее за плечо.

– Эмма, это твой дом, независимо от того, примешь ли ты меня. Он всегда был твоим и всегда им будет.

Она вырвалась из его рук.

– Мне не нужен твой дом, и мне не нужен ты! – крикнула она. – Ничего мне не нужно, когда ты делаешь мне так больно!

Он напрягся всем телом, а лицо его мрачно застыло, словно он потерпел поражение.

– Я сделал тебе больно?

– Да, когда солгал. Это… это было больно.

– Мне не хотелось тебе лгать. – Он убрал волосы, упавшие ей на лицо. – Но мне показалось, что ты не готова услышать все, а я уже ощущал опасность со стороны вампиров и боялся, что ты убежишь.

– Но то, что ты разлучаешь меня с родными, – это еще больнее.

– Я отвезу тебя к ним, – сразу же отозвался Лахлан. – Мне нужно встретиться с некоторыми членами клана, а потом понадобится ненадолго уехать. Но позже я сам тебя отвезу. Одной тебе нельзя ехать.

– Почему?

– Мне тревожно. Эмма, мне нужно, чтобы ты ко мне привязалась. Я знаю, что этого нет, – и боюсь тебя потерять. Их разговоры лишат меня тех успехов, которых мне…

На самом деле Анника напомнит Эмме о том, что она впала в безумие.

– Я знаю, что стоит тебе попасть в ковен одной, – и мне чертовски трудно будет получить тебя обратно.

– А тебе необходимо получить меня обратно?

– Конечно. Я не желаю потерять тебя сразу же после того, как я наконец нашел.

Эмма растерянно потерла лоб.

– Почему ты так уверен в этом? Я хочу сказать – ты ведь знаком со мной всего неделю.

– А ждал тебя всю жизнь.

Она постаралась не обращать внимания на то тепло, которое разлилось по ее телу от этих слов, и не думать о своих снах, где присутствовал он.

– Эмма, ты выпьешь моей крови? Она наморщила нос.

– От тебя пахнет спиртным.

– Я выпил всего рюмку.

– Тогда не стану.

Он секунду молчал, а потом снова поднял ожерелье.

– Я хочу, чтобы ты его надела.

Он придвинулся к ней, чтобы завести руки ей за шею и застегнуть замочек. Из-за этого движения его шея оказалась прямо у ее губ.

– Ты порезался, – пробормотала она ошеломленно.

– Правда?

Эмма судорожно облизнула губы, пытаясь не поддаться соблазну.

– Ты… О Боже, отодвинься! – прошептала она, начиная задыхаться.

А в следующее мгновение Лахлан положил ладонь ей на затылок и притянул к себе.

Эмма забарабанила кулаками по его груди, но он был слишком сильным. И она наконец сдалась, невольно высунув кончик языка. Медленно лизнув порез, она стала смаковать его вкус – и наслаждаться тем, как напряглось его тело, зная, что это происходит от наслаждения.

Застонав и содрогнувшись, она запустила в него клыки – и втянула в себя кровь.

Глава 25

Когда она начала пить, Лахлан крепко обнял ее и, поднявшись с пола, сел на край кровати. Он посадил Эмму к себе на колени так, что она его оседлала.

Он понимал, что она потеряла желание сопротивляться: она так чудесно приникала к нему, положив локти ему на плечи и переплетя руки у него за головой! Ожерелье стало холодить ему грудь, когда он сильнее прижал ее к себе.

Она сделала глубокий глоток.

– Пей… медленнее, Эмма.

Когда она не послушалась, Лахлан сделал нечто такое, на что не считал себя способным: он сам отстранился от нее. Она моментально качнулась, теряя равновесие.

– Что со мной? – спросила она невнятно. «Ты пьяна, чтобы я мог этим воспользоваться».

– Я чувствую себя очень… странно.

Когда он поднял подол ее ночной сорочки, она не попыталась его остановить, – даже когда его ладонь оказалась у нее между ног. Он снова застонал, почувствовав влагу ее желания. Его эрекция готова была разорвать ему брюки.

Жаркое дыхание Эммы касалось его кожи там, где только что были ее губы и зубы. Она лизнула это место в тот момент, когда он ввел палец в ее узкое влагалище, а потом с тихим стоном потерлась щекой о его щеку.

– Все кружится, – прошептала она.

Лахлан почувствовал вину, но, понимая, что это им необходимо, был намерен двигаться прямо к цели, послав в тартарары все последствия.

– Раздвинь коленки. Обопрись на мою руку. Эмма послушалась.

– Мне больно, Лахлан!

Ее голос стал грудным и невероятно возбуждающим. Она застонала, когда он подался вперед и провел языком по ее соску.

– Я могу тебе помочь, – с трудом выговорил он, расстегивая брюки свободной рукой и освобождая свой член, который оказался прямо под ней. – Эмма, мне нужно… войти в тебя. Я сейчас посажу тебя на меня.

Он опускал ее бедра все ниже и ниже. «Осторожнее. Первый раз. Такая узкая!»

– А потом я стану любить тебя, и боль пройдет, – пообещал он, двигая губами по ее соску.

В тот момент, когда он уже готов был соприкоснуться с ее влагой, когда ощутил ее внутренний жар, она вдруг стремительно дернулась и отскочила к изголовью кровати.

Он раздраженно зарычал и рванул ее обратно, так что она снова начала колотить его – на этот раз по плечу.

– Нет! Что-то не так! – Она прижала ладонь ко лбу. – Голова кружится!

«Верни зверя в клетку!» Он дал ей клятву, что не станет прикасаться к ней против ее желания. Но рубашка едва прикрывала ее, красный шелк дразняще струился по белым бедрам, ее соски набухли… Он не мог выровнять дыхание… Он так ее хотел…

Снова зарычав, Лахлан резко перевернулся. Эмма попыталась встать, но он удержал ее – и открыл упругие, идеально женственные ягодицы.

Со стоном он опустил на них руку – это был не шлепок, а скорее просто энергичное лапанье. С момента их встречи он заставлял себя каждый день кончать под душем. Остро ощущая аромат ее тела, сохраняя в ладонях тепло ее кожи, он неизменно делал это невероятно мощно.

Эмма ахнула, когда он начал тискать ее. Ему придется удовлетвориться этим.

«Пора в душ».

Эмма все еще ощущала прикосновение его ладони. Это не было ни ударом, ни шлепком. Скорее – помоги ей Фрейя! – это был невероятно приятный массаж.

Что с ней творится? Почему она начала думать настолько по-другому? По ее телу прокатился приступ дрожи – и она застонала. «Зверь в клетке»? Кажется, он сказал ей именно это. Ну так зверь только что высунул лапу из клетки и хлопнул ее по ягодицам. Это было властное мужское прикосновение, от которого Эмме захотелось растечься лужицей и из-за которого она стала тереться о постель.

Желание ласкать свое интимное место было мучительно сильным. Ей хотелось вымолить у него разрешение оседлать его. Ее тело судорожно дергалось, пока она боролась с его требованиями.

Ожерелье, которое Лахлан надел на нее, правильнее было бы называть ошейником, с которого ей на грудь спускались золотые нити и драгоценные камни. Оно ощущалось как немалая тяжесть и казалось эротичным и запретным. Когда Эмма двигалась, подвески качались и щекотали ей соски.

Что-то в этом ожерелье и в том, как Лахлан застегнул его на ней, объявляло об… обладании.

Сегодня он что-то с ней сделал. Кровать кружилась, а ей почему-то хотелось… смеяться. А еще она постоянно водила руками вниз и вверх по своему телу. Когда к ней приходили мысли, они были ясными, но мягкими и замедленными.

Она не знала, как долго сможет вытерпеть его прикосновения, не умоляя о большем. Уже сейчас с ее языка готова была сорваться просьба: «Пожалуйста!»

Нет! Она и так не похожа на всех остальных в ковене: наполовину ненавистный враг, слабая по сравнению с тетками…

А если робкая валькирия вернется домой, тоскуя о своем оборотне?

Какое отвращение и разочарование они будут испытывать! Какая боль отразится в их взглядах! И потом она считала, что если сдастся, то между ней и Лахланом не останется никакой преграды. Достаточно только уступить, прошептав «пожалуйста!». А если она сдастся, то не вернется домой. Никогда. Она опасалась, что он обладает способностью заставить ее забыть о том, почему ей вообще могло захотеться уехать.

Кровать закружилась еще безумнее. Эмма нахмурилась, внезапно догадавшись, в чем дело.

Он ее напоил!

Этот подонок напился, чтобы она сама… когда будет пить… Ох, вот сукин сын! А она даже не догадывалась, что такое возможно!

Она заставит его за это заплатить. С какой стати он решил так ее провести? Ему нельзя доверять. Он сказал, что не будет лгать, – но она видит, что это тоже нечестно.

В прошлом она просто послушно приняла бы это, смиренно посчитала, что это просто очередной случай, когда ее желания и чувства игнорируют. Но теперь она не станет этого делать. Лахлану нужно преподать урок. Ему нужно понять, что в какой-то момент этих последних семи дней она превратилась в существо, с которым шутки плохи!

Когда она облизала губы в тринадцатый раз после его ухода, у нее возникла туманная идея.

Хитрая, нехорошая идея. Она смущенно огляделась, как будто кто-то мог подслушать ее мысли. Если он хочет вести грязную игру, если он готов бросить ей эту перчатку, то она ее подхватит…

Она может это сделать. Проклятие! Она может быть злобной, может!

Ей смутно вспомнилось, что когда она была маленькая, она спросила у тети Мист, почему вампиры такие нехорошие. Тетка ответила: «Потому что такова их природа». И теперь Эмма пьяно ухмыльнулась.

Пора стать ближе к природе.

Эмму разбудил телефонный звонок. Ни один телефон за всю историю существования этого вида связи не был настолько противным. Ей захотелось сплющить его кувалдой.

Она с трудом разлепила глаза и повернулась в своем гнездышке из одеял. Лахлан встал с кровати и, хромая, подошел к телефону.

Она протянула руку и провела ладонью по нагретому покрывалу. Он лежал там, растянувшись на неразобранной постели. Он смотрел, как она спит?

Лахлан взял трубку и, немного послушав, сказал:

– Он все еще не вернулся? Значит, ищите дальше… Мне все равно. Позвонишь мне в туже минуту, как его найдут.

Он повесил трубку и провел ладонью по волосам. Эмма еще никогда не видела никого, кто выглядел бы настолько измученным, как Лахлан. Она услышала, как он устало вздохнул, и заметила, что его плечи напряжены. Она знала, что он разыскивает брата, и ей было жаль, что он до сих пор не выяснил, где он. Спустя столько лет Лахлан все еще не мог сказать брату о том, что жив. Она поймала себя на том, что сочувствует ему.

Это моментально прошло, как только она встала.

У нее началась сильнейшая головная боль. Ковыляя в ванную, Эмма поняла, что во рту у нее сухо, как в пустыне. Когда она почистила зубы и приняла душ, во рту и в голове у нее стало получше, но вот головокружение почти не прошло.

Он устроил ей капитальное похмелье: настоящую битву с гроздьями гнева. Первое в ее жизни. Если бы он действительно выпил «рюмку», она наверняка не захмелела бы настолько сильно – и сейчас у нее не было бы такого сильного похмелья. Прошлой ночью, когда она оделась и снова отправилась на разведку, она была в сильном возбуждении – пока на рассвете не рухнула на свои одеяла. И пол в огромном замке крутился. Она это точно знала.

Похоже, он пришел к ней, напившись, как студент. Подонок!..

Когда она вышла из ванной, завернувшись в полотенце, и двинулась к шкафу за одеждой, он последовал за ней и, прислонившись к косяку, смотрел, как она выбирает "наряд. В шкафу оказалось полно новых вещей: и сумочек, и обуви.

Эмма шлепала босиком вдоль шкафа, рассматривая его подношения, оценивая их опытным взглядом. Она была разборчива в одежде и всегда презрительно отметала то, что не соответствовало ее стилю. И все вещи, которые не были винтажными или экстравагантными, ее не устраивали…

– Тебе все понравилось? – спросил он.

Она наклонила голову и почувствовала вспышку гнева, заметив, что ее собственных вещей здесь нет.

– О, я все заберу, когда поеду домой, – ответила она совершенно честно.

Наставив на него указательный палец, она покрутила его, показывая, что ему следует повернуться. Когда он послушался, она поспешно надела трусы, лифчик, джинсы и просторный свитер.

Пройдя мимо Лахлана, она села на кровать – и только тогда заметила, что все окна закрыты ставнями. Ну конечно: он позаботился о том, чтобы это было сделано. Ведь он считает, что она никуда не уедет, потому что уверен, что ей от него не сбежать.

– Когда они тут появились?

– Поставили сегодня. Они будут автоматически открываться на закате и закрываться с рассветом.

– Они закрыты.

Лахлан внимательно посмотрел на нее.

– Солнце еще не до конца село.

Она пожала плечами, хоть и удивилась тому, что проснулась так рано.

– Ты не предложил мне попить. Он удивленно поднял брови.

– А ты будешь?

– Сразу как ты выдохнешь в трубочку. – Когда он непонимающе нахмурился, она пояснила: – Так проверяют, сколько ты выпил.

Лахлан даже не попытался изобразить раскаяние.

– Я сегодня не пил спиртного.

Он сел рядом с ней – слишком близко.

– Почему ты вчера умчался в душ? Ты находишь этот акт настолько нечистым?

Лахлан коротко хохотнул.

– Эмма, ничего более эротичного я в жизни не испытывал. В душе я кончил, чтобы не нарушить ту клятву, которую дал тебе.

Она нахмурилась:

– Ты хочешь сказать, что ты…

– О да. – Он улыбнулся и посмотрел ей прямо в глаза. – Каждый вечер ты превращаешь меня в страстного юношу.

Он совершенно спокойно признавался, что доводил себя до оргазма всего в нескольких шагах от нее! А в это самое время она извивалась на его кровати, запрещая себе касаться своего тела. Как это… волнует. Она покраснела не столько от его признания, сколько от своих собственных мыслей. «Жаль, что я не видела, как он это делал».

Нет, нет, нет! Если она и дальше будет любоваться его обаятельной улыбкой, она забудет про свой план, забудет, как обидно ей было понять, что он специально порезался, провел ее – и прижимал к себе, пока она пила.

Расплата. Он связался с вампиром Эммалайн Трой – и теперь будет за это платить.

Когда ставни с тихим жужжанием раздвинулись, впустив в комнату ночь, она сказала:

– Лахлан, у меня есть идея.

Неужели у нее действительно хватит решимости отомстить? Расплата. Он должен ей за все ответить. Она с удивлением поняла, что по-прежнему настроена решительно.

– По-моему, есть способ, чтобы нам обоим можно было закончить, пока я буду пить.

– Я слушаю! – тут же сказал он.

– Я имею в виду сам акт, – промурлыкала Эмма и, соскользнув на пол, встала перед ним на колени.

Ее нежные белые руки неуверенно раздвинули ему колени.

Он понял, о чем она говорит, – и изумленно раскрыл рот.

– Ты же не хочешь сказать…

Ему надо было бы отстраниться. Его плоть сразу напряглась.

– Я хочу тебя всего, Лахлан. – Все такой же мурлыкающий голос. Дивная Эммалайн с ее пухлыми губками устремила на него умоляющий взгляд голубых глаз. – Все, что ты можешь дать.

Он хотел дать ей все, что она пожелает. Все, что угодно. Дрожащими пальцами она расстегнула верхнюю пуговицу на его джинсах.

Лахлан судорожно сглотнул.

Разве ей не следовало хотя бы проявлять неуверенность? Да поможет ему Бог: он с трудом удерживался, чтобы не притянуть ее голову к себе и не поторопить. Он ощущал, что она легко может испугаться, знал, что она еще никогда не дарила мужчине такое наслаждение. Начать ночь полной луны с такого?.. Наверное, ему снится сладкий сон!

Она медленно расстегнула молнию на его ширинке и тихо ахнула, когда его плоть рванулась ей навстречу. Однако потом она одарила Лахлана смущенной, но обворожительной улыбкой: похоже, его готовность доставила ей удовольствие. Она обхватила его обеими руками, словно не собиралась отпускать никогда.

– Эмма! – Его голос сорвался.

– Держись столько, сколько сможешь, – сказала она, погладив его по всей длине.

Его глаза невольно закрылись от наслаждения.

Сначала он ощутил ее дыхание, которое заставило его содрогнуться. А потом пришло ощущение ее влажных губ, а потом к его плоти осторожно и стремительно прикоснулся ее язычок… Ах, какой у нее озорной язычок!

Боже милосердный, она укусила его!

Лахлан издал мучительный стон и упал навзничь, но тут же поднял руку и обхватил ладонью затылок Эммы, чтобы смотреть на ее рот. Оказывается, он извращенец.

– Я… даже не думал… Всегда так! – прорычал он. – Всегда!

Он не знал, что сейчас будет: то ли мгновенно кончит, то ли потеряет сознание. Ее руки были повсюду: обхватывали, дразнили, лишали его разума. Эмма застонала – и присосалась с неожиданной жадностью. Она никогда не пила так много – но если ей нужно, он отдаст. Он начинал слабеть – но не хотел, чтобы все закончилось.

– Эмма, я сейчас…

У него закатились глаза – и его накрыла волна мрака.

Глава 26

«Не оглядываться. Обуюсь в машине. Бежать как можно быстрее».

Она так и сделала. Стремительно бросилась в шикарный гараж, пытаясь найти ключи от множества машин – и не находя ни одного. Она была на грани отчаяния. А потом у нее в голове прозвучали тихие слова, похожие на шелест падающего шелка.

«Беги!»

Так она и пытается! Ключей нет. Она побежала обратно и заглянула за замок в надежде найти рабочий грузовичок. В этот момент ее устроил бы даже гадский трактор!

Эмма застыла и нахмурилась, ощутив, что над самым горизонтом появляется тепло. Словно загипнотизированная, она подняла лицо ему навстречу. Полная луна. Она восходит сегодня.

Эмма ощутила этот свет. Так, как, в ее представлении, люди ощущают солнце.

Ее слух невероятно обострился: что-то звало ее из леса за замком. Во время своих прежних вылазок она не заходила в этот темный уголок. Его вид побеждал даже ее новообретенную отвагу.

«Беги туда».

Ей пришлось бороться с желанием броситься прямо в этот ужасающий лес. Лахлан ее там поймает: он ведь охотник, следопыт! Это одно из его прирожденных умений. У нее не будет шанса скрыться.

И все же ее тело судорожно дергалось, словно она отчаянно соскучилась по этому лесу – пусть никогда прежде там не бывала. Неужели она начала сходить с ума, раз у нее возникают такие мысли?

«Беги!»

Вскрикнув, она уронила кроссовки и повиновалась, убегая от замка и гневного оборотня, который должен был вот-вот очнуться. Эмма ворвалась в лес – и обнаружила, что все видит. Ее и без того поразительное ночное зрение стало еще лучше.

Но почему она это видит? Неужели его кровь так сильно на нее влияет? Она выпила очень много. Теперь она знает: ночью оборотни видят не хуже, чем днем.

Она ощутила запахи лесной подстилки, влажной почвы, мха… Она даже различила запах камней, влажных от росы. Головокружительный Диапазон ароматов. Возможно, она даже пошатнулась – но ее ноги абсолютно твердо стояли на земле, словно она бегала так тысячи раз.

Запахи, звуки ее дыхания и биения сердца, воздух, обтекающий ее тело… Блаженство. Это – настоящее блаженство.

А потом она ощутила нечто новое. Бег был сильнейшим возбуждающим средством: каждый шаг распространялся по ее телу словно долгая ласка. Она услышала, как яростный рев Лахлана разнесся на многие мили вокруг замка. Казалось, весь темный мир вокруг нее содрогнулся. Услышав, как он шумно ломится следом за ней, она ощутила острую потребность утолить желание. Ею владел не страх того, что он с ней сделает, когда настигнет, а предвкушение. Она услышала, как яростно колотится сердце приближающегося к ней Лахлана. Даже ослабев от потери крови, он стремительно бежал за ней.

Он будет гнаться за ней вечно.

Она знала это совершенно определенно, словно он мысленно сказал ей об этом. Он заявит на нее свои права – и больше никогда ее не отпустит. Так всегда делают оборотни.

«Теперь и ты такая, как он», – прошептал ей ее разум.

Нет! Она не намерена сдаваться!

Подруга оборотня позволила бы себя поймать. Дожидалась бы его, нагая, лежа на траве или привалившись к стволу дерева, раздвинув ноги и закинув руки за голову, наслаждаясь тем, что он гонится за ней, предвкушая его свирепость.

Она сходит с ума! Откуда она может знать такие подробности? И она никогда не стала бы приветствовать свирепость. «Начинай плакать сразу, при первом признаке боли». Такого правила она всегда придерживалась.

Она как раз выбежала на поляну, когда почувствовала, что Лахлан бросается на нее. Она напряглась, готовясь к болезненному падению на землю, но он перевернулся так, чтобы удар пришелся на его спину, а потом уложил ее на траву. Когда она открыла глаза, он стоял над ней на четвереньках.

Он был намного больше ее. И глаза у него не были привычно золотистыми. В них снова мелькала эта странная синева. Его выдохи были низким раскатистым рычанием. Эмма знала, что его тело ослаблено – она ощутила, в какой мере, пока он бежал, – но его явная решимость придавала ему силы.

– Перевернись! – приказал он.

Его голос стал искаженным, хриплым.

Молния прорезала небо над ними. Казалось, Лахлан ее не заметил – а вот Эмма воззрилась на нее так, словно это была редчайшая комета. Неужели от валькирии в ней больше, чем она считала?

– Нет! – крикнула Эмма.

Вспышки молний показывали и то, чем Лахлан был внутри. У него тоже были клыки, ярко-синие глаза, а ибез того невероятно сильное тело бугрилось новыми мышцами. Он сорвал с нее рюкзачок и куртку, разрезал когтем одежду, чтобы сорвать ее. Он огрызался и рычал, а она ошеломленно смотрела на иллюминацию, горящую в небе над ними.

– Руки… за… голову, – прохрипел он, сдирая с себя джинсы.

Она послушалась. Он по-прежнему возвышался над ней, наклоняясь, чтобы поцеловать или лизнуть, передвигая то руку, то колено. Происходило что-то, чего она не понимала. Это не были просто случайные движения, это был… Обряд!

Пока он двигался над ней, потребность встать на четвереньки становилась непреодолимой. Откинуть в сторону волосы и подставить ему шею. Он провел языком по ее соску – и ее спина выгнулась ему навстречу.

– Перевернись…

Казалось, в ее теле поселился кто-то посторонний: кто-то чувственный и агрессивный. И этот кто-то выполнил его приказ. Позади нее продолжалось движение, которого она не видела. Эмма почувствовала, как его мощная эрекция скользнула по ее спине и толкнулась ей в ногу.

«Вдыхай запахи ночи; ощущай, как полная луна заливает тебя светом».

Она сходит с ума! Она окончательно убедилась в этом, когда опустила грудь в траву перед собой и подняла зад. Лахлан радостно закричал, а потом стремительно раздвинул ей колени своими. Она почувствовала, как становится влажной от желания, хоть он ее даже не трогал. Ей было томительно больно. Она ощущала себя пустой. Она знала, что почувствует запахи земли, если только он войдет в нее. И она покачала бедрами, словно призывая его.

– Не делай этого! – прошипел Лахлан.

Его ладонь легла на ее ягодицы, и он сжал руку, удерживая ее неподвижно.

Эмма застонала, чувствуя, как у нее закатываются глаза.

– При такой луне… я не могу… быть таким, как надо. Если бы ты знала, о чем я сейчас думал…

Она шире раздвинула ноги, хотя зверь был у нее за спиной и сходил с ума от луны. А его плоть могла разорвать ее. Ей надо было бы свернуться комочком и закрывать голову Руками. А не качаться туда-сюда, пытаясь его привлечь.

– Тебе этого не надо. Никогда. Я едва… могу удержаться…

Она почувствовала, что он передвинулся, а потом… ощутила его губы на своем интимном месте. Она закричала от неожиданности и острого наслаждения. Он лежал под ней на спине, лицом между ее коленей, сомкнув руки у нее за спиной, притягивая ее вниз. Она не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела.

Он застонал, не отодвигая головы, а его объятие стало еще крепче.

– Я мечтал о том, чтобы снова почувствовать твой вкус! – прорычал он.

Ее когти зарылись в траву – от срезанной зелени исходил острый аромат. Лахлан втянул ее в рот – и Эмма закричала. Молния ударила по небу словно хлыст. Она не в состоянии была двигаться, не могла прижиматься бедрами к нему так, как ей было необходимо. Она не чувствовала, как земля царапает ей колени, хоть и знала, что это должно происходить. Она сходила с ума.

– О Боже, да! Лахлан, пожалуйста! Погружавшийся в нее язык сменился пальцем.

– Пожалуйста – что?

Она задыхалась, почти лишившись рассудка.

– Пожалуйста, дай мне хоть раз… разреши мне… Ладонь сжимала ее ягодицы, палец ритмично двигался – и Лахлан снова начал ее целовать и лизать. Эмма закричала – и ее тело содрогнулось, извиваясь в ее первом оргазме, заставляя полностью принять взрыв наслаждения. Его ладони лежали на ней, грубо тиская ее ягодицы, прижимая ее к его рту, который продолжал неустанно ее ласкать.

И все это время Эмма смотрела в небо и двигалась так, как могла, выгибаясь навстречу Лахлану, пока все не закончилось.

Когда взрыв ощущений прекратился и Эмма со стоном обмякла, потрясенная наслаждением, которого прежде не знала, Лахлан бережно опустил ее на землю и встал. Дрожа, она смотрела снизу вверх на его силуэт, четко видимый на фоне молний, которые продолжали вспыхивать, хотя и чуть менее яростно. Он был похож на божество. И он чего-то ждал.

Обряд. Она поднялась перед ним на колени. Глядя ему в лицо, она взяла его плоть в рот, постаравшись вместить как можно больше, лаская его языком так, как это надо было сделать в прошлый раз. Он обхватил ее лицо дрожащими руками и застонал. Когда он посмотрел на нее, на его лице отразился экстаз, смешанный с изумлением. Она подняла руки, чтобы оцарапать его торс, впиваясь ногтями в кожу, – и по нему пробежала дрожь. Она ощутила языком солоноватый привкус его желания.

– Нельзя это делать… я должен тебя взять. Здесь. Это будет здесь.

Она попыталась не выпустить изо рта его плоть, продолжала тянуться к нему губами даже тогда, когда он снова зашел ей за спину и встал на колени у нее между ног. Он наклонился вперед и снова начал ласкать ее языком, одновременно пытаясь ввести в нее два пальца. Когда ему удалось это сделать, он положил ладонь ей на голову, пригибая ее вниз, к ее рукам. Эмма оглянулась – и увидела, что Лахлан готовится войти в нее. Она начала дрожать всем телом, сотрясаясь от желания.

Желание. Влечение. Она подалась назад, навстречу ему, но он остановил ее, расправляя ее складки и приставляя конец к тому месту, где концентрировалось ее ощущение тянущей пустоты. Ладонью он с силой провел по ее спине, заставив выгнуться от наслаждения.

– Не сон… – пробормотал он изумленно. – Эммалайн… Она задыхалась, снова и снова повторяя одно только слово:

– Пожалуйста!

Одна его рука крепко обняла ее за талию.

– Я так долго хотел войти в тебя!

Он завел вторую руку под нее, мимолетно прикоснувшись к груди, – и сжал ей плечо, удерживая неподвижно.

– Я сделаю тебя своей!

С этими словами он рывком вошел в нее. Эмма закричала снова – на этот раз от боли.

– О Боже! – простонал он. – Ты такая узкая!

Он еще раз подался бедрами вперед. Эмма настолько сжалась вокруг него, что он едва мог двинуться.

Она ахнула. Глаза ее слезились от обжигающей боли. Она предвидела, что они не подойдут друг другу!

К ее глубочайшему облегчению, он перестал двигаться, хоть ей и было непонятно, как он заставил себя остановиться: ведь она ощущала дрожь его тела. Его огромный член продолжал пульсировать желанием внутри ее.

Стоя на коленях, он выпрямился и поднял ее вместе с собой, прижав ее спиной к себе. Взяв ее за руки, он завел их себе за шею и мягко заставил сцепить пальцы.

– Держись за меня.

Она молча кивнула – и он скользнул пальцами от ее плеч к грудям, а потом ниже, начав обеими руками гладить ее между ног. Когда ее влага вернулась настоящим приливом, он не стал спешить и толкаться в нее. Вместо этого он теребил ее соски и подхватывал в ладонь ее груди, пока она снова не начала тяжело дышать, ощутив то же отчаянное желание, как в ту ночь, когда он раздразнил ее в ванной. Нет, сейчас это чувство было даже сильнее, потому что теперь она хорошо знала, чего именно ей не хватает.

Вспомнив свое неутоленное желание в ту ночь и испугавшись, что он может снова заставить ее испытать такое чувство, она настойчиво качнула бедрами.

Он тихо прорычал у ней над ухом:

– Хочешь больше?

– Д-да…

– Снова обопрись на руки… и я сделаю то, что ты хочешь.

Как только она послушалась, он взялся за ее бедра, медленно вышел, а потом вошел в нее еще глубже. Эмма вскрикнула – на этот раз от наслаждения. Когда она изогнула спину и раздвинула колени шире, он со стоном произнес ее имя, но его голос изменился. Он остался таким же низким, но стал гортанным и хриплым. Почти… звериным.

Он снова толкнулся в нее, на этот раз с большей силой. Стоны, рычание… Кто издает эти звуки? И она тоже?

Наслаждение росло – и мысли становились все более туманными. Каждый раз, когда он медленно отстранялся, она протестующе скулила, а каждый раз, когда его тело шлепком соприкасалось с ней, она радостно вскрикивала, требуя большего. Ее губы изогнулись, воздух вокруг них наэлектризовался. Она наслаждалась небом, запахами, телом Лахлана, глубоко вошедшим в нее. Он вытянулся вдоль ее спины – и она ощутила его рот у своей шеи. Ощутила его укус – но не такой, как у нее, не прокалывающий кожу. Однако она наслаждалась им так, словно сделала его сама.

– Кончу так сильно, – прорычал он, касаясь губами ее тела, – что тебе покажется, будто это мой член!

Она достигла пика наслаждения, выкрикивая свой экстаз в небеса, отбросив голову назад, ему на плечо, желая снова ощутить его рот на своей шее.

– О Боже, да! – закричал он и снова стиснул зубы. Эмма действительно ощутила струю его семени, жарким фонтаном извергшуюся в самую глубину ее тела.

Но даже кончив, он не прекратил двигаться.

Он кончил как никогда мощно – но не почувствовал облегчения. Скорее, его желание только усилилось.

– Не могу остановиться!

Он швырнул ее на спину, прижав к земле заведенные наверх руки, и продолжил двигаться. Ее волосы рассыпались по траве, ореолом окружив ей голову, а их аромат взорвался в нем, заставив пошатнуться от волны острых ощущений. Он делает ее своей. Наконец-то. Он – внутри своей подруги. Эммалайн! Он заглянул ей в лицо. Ее веки были опущены, губы блестели. Она была так прекрасна, что ему стало больно.

Луна, которая за это время поднялась уже высоко, ярко пылала, заливая серебром ее тело, извивающееся от страсти.

Самообладание стремительно покидало его, сменяясь животным чувством собственности.

Обладание. Клеймо.

Лахлан ощущал телом свет луны так, как никогда прежде, – и его мысли стали лихорадочными, неуправляемыми.

Эмма пыталась от него убежать. Она хотела его бросить. Никогда!

Самообладание уходило… Господи, нет! Он… он начал оборачиваться, его клыки удлинились, чтобы оставить отметину у нее на теле. И когти, чтобы ухватить ее бедра, когда он будет извергаться в нее снова и снова.

Овладеть ею целиком.

Она принадлежит ему. Он ее нашел. Он ее достоин. Он достоин всего, что намерен сейчас от нее получить.

Погружаясь в ее нежное, податливое тело, купаясь в лучах лунного света, он испытывал наслаждение, которого никогда не знал.

Он лизал, покусывал, сжимал губами. Он утолял свою страсть со своей подругой. Он не мог сдержать крик и рычание, не мог умерить свою потребность вкушать ее влажную плоть. Он был с ней слишком груб! Но он не мог остановиться.

Собрав остатки воли, Лахлан стремительно откатился от Эммы.

Ее когти взрыли землю в неутоленной страсти, бедра продолжали колыхаться.

– Почему? – выкрикнула она.

– Нельзя делать тебе больно.

Его голос звучал совершенно незнакомо.

– Пожалуйста… вернись обратно!

– Ты хочешь этого, когда я такой?

– Да… я тебя хочу… таким, какой ты есть. Пожалуйста, Лахлан! Я тоже это чувствую.

Неужели луна овладела и ею? В ответ на ее мольбу он отдался ее власти.

Его глаза затуманились: он видел только ее серебряные глаза, устремленные прямо на него, маняще-розовые губы и соски. Он вернулся к ней, заключив в тюрьму своего тела, и уступил желанию ласкать ее грудь, целовать ее губы. Он обхватил ее тело, удерживая на земле, и встал на колени.

– Ты моя! – прорычал он, резко входя в нее.

Словно со стороны он слышал низкий рокот, вырывавшийся из его груди, взрыкивания, сопровождавшие каждое лихорадочное погружение его тела. Ее груди колыхались – и его взгляд притянули тугие, острые вершинки, влажные от его жарких поцелуев. Он почувствовал, как ее когти впиваются ему в кожу, – а жаркое давление в его члене все росло и росло. Эмма резко мотала головой.

– Моя!

Он обхватил ее за затылок и резко приподнял к себе.

– Отдайся мне!

Ее глаза стремительно распахнулись – и она снова содрогнулась в экстазе. Ошеломленные. Зеркальные. – Он почувствовал, как она сокращается вокруг его члена, вбирая его в себя.

Кончая, он громко закричал – и его семя ударило струей, изливаясь в нее, жарко, неукротимо. Лахлан еще успел заметить, как Эмма выгнула спину и раздвинула ноги еще шире, принимая его, словно это доставляло ей наслаждение.

С заходом луны, когда Эмма уже больше не могла кончать, она бессильно поникла. С последним судорожным стоном Лахлан рухнул на нее – но почему-то ей это не причинило никакого неудобства.

Спустя какое-то время он уперся в землю коленом и приподнялся, повернув ее лицом к себе. Лежа на боку, он убрал прядь, прилипшую к ее губам. Теперь, когда ночная лихорадка прошла, Эмма испытывала глубокую радость от того, что он сделал ее своей, – словно она ждала этого так же долго, как он.

Она легла на спину и потянулась, посмотрев сначала в небо, а потом на деревья, которые начинались сразу за краем поляны, на которой они лежали. Трава под ней была прохладной, прохладным был и воздух – но ей было жарко. Ее взгляд, казалось, не способен был отрываться от Лахлана надолго: она снова повернулась, чтобы заглянуть ему в лицо. Она ощущала связь со всем вокруг, так, словно она находилась на своем месте. Прежде это чувство всегда от нее ускользало.

Умиротворение затопило ее. Эмма до слез была рада тому, что Лахлан успел ее поймать – и что по-прежнему ее хотел. Она обнаружила, что ей хочется все время прикасаться к нему, словно она опасалась, как бы он не исчез. Теперь ей было непонятно, как она могла поступать с ним жестоко.

Она помнила, что была зла на него и потому попыталась убежать, но теперь не могла вспомнить причины.

Он смотрел на нее с благоговением.

– Я не хотел делать тебе больно.

– Боль была мимолетная. И я тоже старалась не сделать тебе больно.

Он радостно улыбнулся и спросил:

– Ты что-то слышала внутри себя? Ты знала такое… Она кивнула.

– Это было похоже на инстинкт, но такой инстинкт, который я полностью осознавала. Сначала меня это испугало.

– А потом?

– А потом я поняла, что он… не знаю, как это выразить… он управляет мной… правильно.

– А как ты ощущала луну?

– Это было почти так же приятно, как бег. Это было как… рай. Лахлан, я чувствовала запахи!

Его тело дрожало. Лахлан рухнул обратно на траву, притянув Эмму к себе так, чтобы она лежала у него на груди.

– Спи. – Его веки отяжелели, но он нашел в себе силы поцеловать ее. – Устал ублажать свою подругу. А ещё твоя уловка отняла у меня силы.

Теперь она вспомнила прошлую ночь и напряглась.

– Я просто отомстила тебе за твою уловку. Если он начнет ее наказывать за ее поступки…

– Да. Мне нравится, что ты ничего никому не спускаешь… – Он уткнулся ей в волосы и сонно добавил: – Ты меня учишь, Эммалайн.

И тут все возмущение, которое она испытывала из-за его действий (или заставляла себя испытывать, считая, что так на ее месте чувствовали бы себя другие, более сильные женщины), полностью испарилось. Она – бесхребетная рохля, это было совершенно ясно. Потому что достаточно было одной бурной ночи, каких-то пятнадцати оргазмов и пары благоговейных взглядов – и ей уже хочется вцепиться в этого сильного, щедрого оборотня обеими руками и всеми клыками и никогда его не отпускать.

Словно читая ее мысли, Лахлан пробормотал:

– Надо поспать. Но когда я восстановлю силы, то смогу дать тебе и это, – тут он двинул в ней все еще немного жесткой плотью, – и столько крови, сколько ты сможешь выпить. – Он ухмыльнулся. – Каждую ночь. Это я тебе обещаю. – Он поцеловал ее в лоб. – Отдохни немного.

– Но солнце скоро встанет!

– Я отнесу тебя на нашу кровать задолго до этого.

Ее тело в его объятиях было теплым и расслабленным – но ее мысли были полны панического страха. Да, ей хотелось полежать на поляне поверх него, у самой земли, которую они вспороли во время страстных совокуплений. Но поляна – как и автостоянка, футбольное поле или, не приведи Господи, долина – была смертельной ловушкой. Спать под звездами? Этого следовало избегать любой ценой! Ей отчаянно нужно было укрытие: густой полог, пещера или какой-то другой способ забраться под землю, подальше от солнца.

И все же потребность остаться с Лахланом была невероятно сильной и боролась с ее инстинктом самосохранения. Инстинкты оборотней, которые она получила от Лахлана, были прекрасными и мощными, но тут возникала одна проблема. Она-то – вампир.

Лахлан во сне повернулся, притягивая ее к себе. Одно колено он закинул на нее, а согнутой рукой прикрыл ей голову. Бережно. Он окружил ее собой. Так уже лучше. Может, стоило просто уступить?

– Моя! – тихо прорычал он. – Я скучал по тебе.

Да. Оказывается, она тоже по нему скучала!

«Уступи. Доверься ему».

Ее веки начали опускаться. А последней мыслью было: «Никогда не знала дня. И ночи…»

Глава 27

Лахлан лежал в постели и водил тыльной стороной руки вверх от пупка Эммы до ложбинки между грудями, а потом снова вниз. Он чувствовал, как воздух в спальне электризуется, и теперь, после прошедшей ночи, понимал, что это от нее.

Он не мог понять, как Эмма может по-прежнему его желать и почему она казалась такой довольной. Она превзошла все его ожидания: такая прекрасная, такая страстная! И он наконец сделал ее своей. Снова и снова. В свете полной луны она подарила ему невообразимое, ошеломляющее наслаждение – и ощущение глубочайшей связи их душ.

Она подарила ему все это, а он лишил ее девственности в лесу, уподобившись зверю, каким она его и считала. Он ворвался в ее нежную плоть. Ему казалось… казалось, что он заставил ее закричать от боли.

А потом он оставил у нее на шее огромную отметину. Она сама никогда не увидит его знака (на это способны только оборотни) и не почувствует его, но ей предстоит вечно носить на себе его безумное клеймо. При виде него оборотни всегда будут знать, что он потерял разум от страсти к ней. Или же они решат, что он оставил настолько яркую метку как чрезмерно враждебную угрозу другим самцам. И то, и другое будет правдой.

И несмотря на все это, казалось, что Эмма им довольна: она радостно болтала и с мечтательным выражением лица гладила его по щеке.

– Ты сегодня не пила. У тебя нет жажды?

– Нет. Почему-то нет. – Тут она широко улыбнулась: – Наверное, потому, что вчера я украла так много.

– Маленькая нахалка. – Он наклонился и прихватил губами ее сосок, заставив ее вздрогнуть. – И ты прекрасно знаешь, что я отдавал добровольно. – Он взял Эмму за подбородок и заглянул ей в глаза. – Ты ведь это знаешь, правда? Когда бы тебе ни захотелось пить, даже если я сплю, я хочу, чтобы ты утолила жажду.

– Тебе это правда нравится?

– «Нравится» – это не то слово.

– Ты бы восстанавливался быстрее, если бы я не пила твою кровь?

– Возможно, но выздоровление не было бы таким сладким.

Эмма не успокаивалась.

– Лахлан, порой мне кажется, что я – твои вериги. – Не дав ему времени возразить, она добавила: – Когда я в первый раз пила, ты спросил, не думаю ли я, что ты превратишь меня в оборотня. А ты мог бы?

Увидев, что она говорит совершенно серьезно, он напрягся.

– Эмма, ты ведь знаешь: ни одно живое существо не может перемениться, сначала не умерев. – Катализатором превращения у вампиров, упырей, призраков – всех волшебных существ – была смерть. – Мне надо было бы полностью обернуться, отдаться зверю, а потом убить тебя, надеясь, что ты будешь заражена и сможешь возродиться. – И тогда надо будет молиться, чтобы Эмма приняла в свое тело частицу зверя, и что он с рыком в ней проснется, но не окажется чрезмерно сильным. – А если бы ты выжила, ты провела бы под замком многие годы, пока не научилась бы управлять… одержимостью. У большинства на это уходило лет десять. А некоторые так и не обретали умения себя контролировать.

Уныло повесив голову, Эмма пробормотала:

– И все равно это мне кажется стоящим делом. Ненавижу то, что я вампир. Ненавижу то, что меня ненавидят.

– Если бы ты стала оборотнем, это не изменилось бы: ты просто приобрела бы других врагов.

– Ты не стал бы менять то, что я вампир? – переспросила она недоверчиво. – Но все было бы настолько проще!

– К черту проще. Ты такая есть, и я не хотел бы ничего изменить в тебе. И потом – ты ведь даже не целиком вампир. – Встав на колени, он прижал ее к своей груди. Он провел пальцем по ее заостренному уху и нежно прикусил его, вызвав в Эмме сладкую дрожь. – Ты думаешь, я не видел, какое небо ты мне устроила прошлой ночью?

Она покраснела и одарила его смущенной улыбкой, а потом уткнулась лицом ему в плечо.

Если бы он сам этого не видел, ни за что не поверил бы. Хрустально-прозрачное небо с круглой луной – и молнии, бешено прорезающие его словно сетью. И после каждого разряда свет меркнул очень медленно. Лахлан даже не сразу заметил, что молнии вторят ее крикам.

– Ходили упорные слухи, что это – черта валькирий, но никто из нас не знал этого наверняка.

– Мужчины, которые это видят, обычно не остаются в живых – если они из тех, кто может об этом рассказать.

Лахлан на секунду поднял бровь, а потом сказал:

– Ты – не вампир. Но у тебя есть молнии, и глаза становятся серебристыми. Ты одна такая во всем мире.

Она поморщилась:

– Другими словами, я – урод.

– Нет, не надо так говорить! Ты просто сама по себе – вот как я думаю. – Он чуть отодвинул ее от себя, и уголки его губ приподнялись в улыбке. – Ты – моя маленькая полукровка.

Эмма сжала кулачок и ударила его по плечу.

– И мне молнии понравились. Так я буду знать, что ты не притворяешься.

Лахлан поцеловал ее, но при этом продолжал ухмыляться, так как Эмма снова его стукнула. Похоже, он находил это ужасно смешным.

– Ох! Мне жаль, что ты это видел!

Он одарил ее страстным взглядом.

– А если я окажусь на улице и почувствую, что воздух наэлектризован, я буду знать, что мне надо к тебе бежать. Ты меня выдрессируешь за один день. – Было видно, что он придумывает все новые сценарии. – Я рад, что мы живем так далеко от городов.

Мы живем. Он нахмурился:

– Но ты ведь была в ковене. Все заметили бы, если бы ты занялась с кем-то любовью.

Он всегда говорил так открыто – и это раздражало! Уткнувшись ему в грудь, Эмма огрызнулась:

– Мне об этом можно было не беспокоиться! И потом молнии над поместьем сверкают всегда. Их вызывает любая сильная эмоция, а там очень много жительниц. – Она повернулась к Лахлану. – Ты все еще считаешь, что должен удержать меня рядом с собой?

Он обхватил ее щеки ладонями.

– Ты необходима мне. Моя интуиция направила меня к тебе, к той единственной женщине, с которой я могу жить. Что бы ни случилось, ты всегда будешь для меня единственной. Не будь интуиции, я никогда не узнал бы в тебе подругу и не дал бы нам шанса. Никогда не заставил бы тебя дать его нам.

– Ты говоришь все это так, словно я уже приняла решение.

Его лицо стало серьезным, а взгляд – безрадостным.

– А это не так?

– А если бы это было не так?

Он положил ладонь ей на затылок, ив его глазах зажглись синие искры.

– Об этом нельзя говорить так легко!

– Разве такого никогда не бывало? – прошептала Эмма.

– Было. С Бауэном.

– Мне казалось, ты говорил, что его подруга умерла.

– Да. Убегая от него.

– О Боже! И что с ним стало?

– Он стал совершенно бесчувственным. Он похож на ходячий труп. Ты обрекла бы меня на такое же.

– Но если ты хочешь строить жизнь со мной, то моя жизнь связана с моими родными. Ты обещал, что отвезешь меня к ним. Почему не сейчас?

– Сначала мне нужно кое-что сделать.

– Ты собираешься мстить тем, кто держал тебя в заточении?

– Да.

– Это настолько для тебя важно?

– Без этого я не смогу стать нормальным.

– Наверное, Деместриу сделал с тобой что-то ужасное?

– Я не стану тебе рассказывать, так что не пытайся выяснить.

– Ты все время требуешь, чтобы я рассказывала тебе мои секреты, но не хочешь делиться своими.

– Этим я никогда делиться не стану.

– Месть тебе нужна больше, чем я?

– Я не стану тем, кто тебе нужен, пока не улажу это.

– Люди, которые отправляются убивать Деместриу, не возвращаются.

– Я вернулся, – возразил Лахлан самодовольно, со всей своей немалой заносчивостью.

Но посчастливится ли ему дважды? Он ведь может и не вернуться!

– И ты собираешься оставить меня здесь на то время, пока будешь заниматься возмездием?

– Да. Я доверю твою безопасность моему брату Гаррету.

– Оставишь миленькую леди в замке? – Эмма засмеялась, но смех ее был горьким. – Иногда меня потрясает, насколько ты законсервировался в прошлом. – Он нахмурился, явно не понимая ее слов. – Даже если бы меня удалось уговорить здесь бездельничать, в этом плане есть недостаток. Сейчас ковен занимается своими проблемами, но пройдет какое-то небольшое время – и они явятся за мной. Или сделают что-то похуже.

– Что значит «похуже»?

– Они найдут способ ранить тебя. Найдут какую-нибудь слабость и будут эксплуатировать ее беспощадно. Они не станут останавливаться. Кажется, в соседнем приходе живет группа оборотней? Моя тетка, которую я люблю больше всех на свете, накинется на них с такой жестокой яростью, что ты будешь поражен.

Лахлан заскрипел зубами.

– Знаешь, что в твоих словах беспокоит меня сильнее всего? Это я должен быть тем, кого ты любишь больше всех на свете. Я!

Эмма закусила губу: ее поразили не только его слова, но и то чувство, которое неожиданно затопило все ее существо.

– А что до остального, то если в моем клане имеется кто-то настолько слабый, что его могут захватить в плен или убить волшебные крошки-фейри… женщины, то тогда их все равно стоит выбраковать из стаи.

Это заявление грубо вернуло Эмму к теме разговора.

– Они только кажутся крошками-фейри. При этом они регулярно убивают вампиров. Моя тетя Кэдрин уничтожила больше четырех сотен вампиров.

Лахлан презрительно скривил губы:

– Твоя тетя рассказывала тебе сказки!

– Этому есть доказательства.

– Они подписывали бумагу перед тем, как она отрезала им головы?

Эмма вздохнула.

– Когда Кэдрин убивает, она у вампира выламывает клык, который нанизывает к остальным. Связка тянется вдоль всей ее комнаты.

– Ты только внушаешь мне к ним симпатию. Напомню, что я рад был бы видеть их всех убитыми.

– Как ты можешь это говорить, когда я тоже вампир? Или наполовину вампир. Называй это как хочешь! Один из них – мой отец. – Он приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать в ответ, но Эмма заявила: – Ты не можешь пощадить только его одного. Потому что я не знаю, кто он… или кто он был. Именно поэтому я и приехала в Париж, в поисках информации.

– А твоя мать?

– Мне известно только то, что какое-то время она жила с моим отцом в Париже. Но уже одно то, что я настояла, чтобы меня отпустили в эту поездку одну, должно было бы сказать тебе, насколько это для меня важно.

– Тогда я тебе помогу. Когда я вернусь и после того, как ты увидишься с родными, мы раскроем эту тайну.

Он был так уверен в том, что это будет сделано! «Король так сказал».

– А как звали твою мать? Я знаю имена примерно двадцати валькирий. Даже помню некоторые легенды, которые рассказывают у камина. Она была такой же кровожадной ведьмой, как Фьюри? У нее есть какое-то прозвище, как у Мист Желанной или Даниэлы Ледяной Девы? Может быть, Сносящая Головы?

Эмма вздохнула: этот разговор начал ее утомлять.

– Ее звали Елена. Просто Елена.

– Никогда о такой не слышал. – Он вдруг замолчал, а потом спросил: – А как же твоя фамилия? Трой? Ну что ж: у твоих теток, похоже, есть чувство юмора.

Эмма бросила на Лахлана быстрый взгляд и снова отвела глаза.

– О нет! В это я не поверю ни за что! Прекрасная Елена Троянская была в лучшем случае человеком. А скорее всего – мифом или персонажем пьесы.

Она покачала головой:

– Ничуть. Она была Еленой Троянской, родом из Лидии. И она не больший миф, чем моя тетя Атланта в Новой Зеландии или моя тетя Мина из легенды о Дракуле, которая сейчас живет в Сиэтле. Сначала были они. А перевранные истории появились потом.

– Но… Елена? Ну что ж: тогда хотя бы понятно, откуда у тебя такая внешность… – промямлил Лахлан, явно потрясенный услышанным, и тут же нахмурился. – И какого черта она снизошла до вампира?

Эмма содрогнулась.

– Ты хоть сам прислушайся, с каким отвращением ты это произнес! Ты имел в виду – «снизошла до моего отца»! – Она прижала ладонь ко лбу. – А что, если он – Деместриу? Ты об этом не задумывался?

– Деместриу? Я знаю, что этого быть не может. Я помогу тебе найти твоего отца: ты получишь ответы на все вопросы. Я клянусь тебе в этом. Но ты не дочь Деместриу.

– Почему ты в этом так уверен?

– Ты – добрая, прекрасная и не сумасшедшая. Его потомство будет таким же, как он. – Глаза Лахлана стали синими. – Злобными, грязными паразитами, которым самое место в аду.

По спине Эммы пробежал озноб. Настолько глубокая ненависть… Она неизбежно должна распространиться на любого вампира.

– Мы себя обманываем, Лахлан. Между нами ничего не получится, – произнесла она тоном, в котором даже сама услышала полную безнадежность.

– Нет, получится. Нам предстоит преодолеть трудности – и они будут преодолены!

Когда он заявил это вот так – Эмма не ощутила ни малейшего признака сомнений, она и сама почти поверила в то, что два настолько различных существа смогут быть вместе.

Неожиданно Лахлан проговорил сдавленным голосом:

– Господи, Эмма, я не стану спорить с тобой, когда так долго, не мог тебя найти. – Протянув руки, он обнял ее. – Давай больше не будем об этом говорить. Я хочу кое-что тебе показать.

Он поднял ее с кровати, поставил на ноги и повел к двери, хотя Эмма была обнажена.

– Мне надо надеть сорочку!

– Здесь никого нет.

– Лахлан! Я не хочу, чтобы меня заставляли ходить голой против моего желания! Договорились?

Он улыбнулся, словно находил ее скромность трогательной.

– Тогда надень тот шелк, который я вскоре с тебя сорву. Ты совершенно не жалеешь свою одежду.

Эмма бросила на него возмущенный взгляд, прошла к комоду и выбрала ночную сорочку. Когда она повернулась, то увидела, что Лахлан натянул джинсы. Она уже обратила внимание на то, что он начал стремиться к тому, чтобы ей было уютнее.

Лахлан повел ее вниз, мимо галереи, так что они оказались в конце замка. Там он прикрыл ей глаза ладонями и ввел в комнату, где воздух был влажным, а ароматы – роскошными и многообразными. Когда он убрал ладони, Эмма ахнула. Он привел ее в старинный солярий, но теперь туда проникал лунный свет, заливавший то, что в нем росло.

– Цветы! Живые цветы! – выдохнула она, изумленно осматриваясь. – Ночной сад!

Эмма повернулась к нему. Ее нижняя губа мелко дрожала.

– Это для меня?

«Всегда для тебя. Все для тебя!». Лахлан кашлянул в кулак:

– Это – твое.

– Как ты узнал?

Эмма подбежала к нему и бросилась в объятия. Крепко обнимая его (а она становится сильной!), она начала шептать ему на ухо слова благодарности, сопровождая их легкими, дразнящими поцелуями. Это немного ослабило сосущее, звериное отчаяние, которое все еще не отпустило Лахлана. Он был потрясен, когда понял, насколько она уверена в том, что их отношения оборвутся.

Он надеялся, что после прошлой ночи и этой их узы будут надежно скреплены. Что до него, то он безвозвратно принадлежал ей. И при этом она смеет представлять себе будущее без него? Когда она отстранилась, он неохотно отпустил ее.

Ему необходимо использовать все доступные средства для того, чтобы убедить Эмму. Пока она порхала среди растений, нежно водя кончиками пальцев по их гладким Листьям, ему хотелось начать убеждать ее прямо здесь и сейчас. Когда она притянула один из цветков к губам и провела по ним лепестками, блаженно закрыв глаза, его тело затопило желание. Он заставил себя откинуться на шезлонге, но, наблюдая за ней, чувствовал себя так, будто непристойно подглядывает за чем-то сокровенным.

Она подошла к мраморной стойке, тянущейся вдоль одной из стеклянных стен, и, опираясь на нее одной рукой, встала на цыпочки и потянулась к растениям, свисающим с кашпо.

Лахлан подошел к ней сзади и решительно взял за бедра. Она неподвижно застыла и, чуть задыхаясь, спросила:

– Ты собираешься снова меня любить, да?

Вместо ответа он посадил ее на стойку, сорвал с нее сорочку и уложил прямо на цветы.

Глава 28

– Так что я теперь королева?!

– Слава королеве Эмме! – воскликнула Никс. – Ты пять дней не могла позвонить из-за твоей коронации?

– А может, из-за того, что когда я в прошлый раз пыталась позвонить, ты постоянно вешала трубку? – Эмма не стала упоминать о том, что когда она позвонила два дня назад, Никс ничего не соображала. – И потом, я говорю совершенно серьезно, – добавила она, встряхивая флакончик с лаком для ногтей.

Красный лак назывался «На самом деле я не официантка».

– И я тоже. И кто твои подданные? Надеюсь, они не вампиры-валькирии, иначе тебе некого будет облагать налогом. Или они оборотни?

– Да. Я королева оборотней. – Она прыгнула на кровать и стала засовывать между пальцами ног кусочки ваты. – Ты не хочешь поздравить меня с тем, что я выполнила то, что мне предначертано судьбой?

– Гм. А как ты сама к этому относишься?

Резкий укол разочарования оказался настолько неожиданным, что Эмма случайно провела полосу у себя по ногтю. Она нахмурилась: у нее возникло такое чувство, будто ей следовало что-то сделать. А так ее положение оказалась просто странной причудой прежней судьбы. Причудой, которая сделала ее королевой.

– Я из школяра стала королевой. Я должна быть счастлива, так ведь?

– Ага, – отозвалась Никс без всякого выражения.

– Так Анника дома?

– Не-а. Ушла заниматься э-э… одной кусачей проблемой.

– И как она все это приняла?

– К счастью, у нее дел по горло. Иначе она пришла бы в полный раздрай из-за того, что ее Эмма оказалась у пса.

Эмма содрогнулась.

– Ты же скажешь ей, что я здесь по доброй воле?

– А как же. Она поверит, отбросив другие варианты: А – ты бредишь и Б – он запугал тебя и заставил ему подчиняться.

Эмма вздохнула и сказала:

– А что происходит в ковене? – Она надеялась, что Никс поговорит с ней подольше.

Так как у Лахлана было немало королевских дел: земельные споры, наказание за плохое поведение, централизованные реформы региона – у Эммы появилась масса свободного времени, причем даже днем. Оказалось, что ей, как и Лахлану, теперь достаточно было спать всего четыре-пять часов в сутки.

Ночи принадлежали им одним. На закате они неизменно отправляли всех из замка, чтобы им никто не мешал ни в помещениях, ни за их стенами, а вот днем ей становилось скучно. Лахлана это обеспокоило, и он спросил, не удовлетворится ли она «покупками через компьютер». Она похлопала ресницами и ответила: «Ради тебя я постараюсь».

– Ты очень от всего отстала, Эм, – ответила Никс. – Тебе ни за что не уследить за нашей мыльной оперой.

– Ну же, расскажи хоть немного!

– Ладно. Первый эпизод… – Никс говорила недовольным тоном, но Эмма прекрасно знала, что тетка обожает сплетничать. – Мист и Даниэла не вернулись с охоты за вампирами. Мист, конечно, могла удариться во все тяжкие. А вот с Даниэлой все гораздо более таинственно. Чтобы она вдруг куда-то пропала? Странно… О! Кстати о пропажах! Кэдрин готовится к гонкам за талисманом.

Гонки за талисманом были вариантом «Удивительных гонок» для бессмертных: победитель добивался власти для своей группы Закона. Кэдрин Хладносердечная всегда побеждала.

– Наверное, глупо спрашивать, волнуется ли она, – заметила Эмма.

Много веков назад Кэдрин сохранила жизнь юному вампиру и из-за этого потеряла двух своих сестер. Она пожелала стать бесчувственной, чтобы эмоции больше никогда не мешали ей принимать правильное решение – и какая-то сила неожиданно удовлетворила ее пожелание.

– Никаких симптомов волнения. Но я обнаружила ее у окна: она прижималась к стеклу лбом и смотрела в ночь. Как будто у нее были чувства. Как будто она о чем-то мечтает.

– Я раньше так стояла, – пробормотала Эмма.

Она мечтала о чем-то большем, чем ее жизнь, мучительно желала чего-то неизвестного. Может быть, Лахлан все время это испытывал?

– А теперь нет? Надо полагать, с твоим оборотнем все складывается хорошо?

– Никс, кажется, я… Он мне нравится.

– Ты бросилась к нему в объятия? – спросила Никс. Ее тетки считали, что валькирия узнает свою настоящую любовь, когда возлюбленный открывает ей объятия – и она понимает, что всегда мечтала только о нем. Эмма считала это странной легендой, но ее тетки были совершенно уверены, что это правда.

– Мы вместе всего две недели!

Она знала точно только одно: что Лахлан делает ее счастливой. Благодаря ему она теперь могла определять, что ей нравится, а что нет. Ей нравились просторные душевые кабинки, где можно было стоять вдвоем, раздевание под его зачарованным взглядом, питье свежей крови и цветы, распускающиеся ночью. О да – и ежедневные подарки в виде бесценных ювелирных изделий.

– Тебе хорошо?

– Надо признать, что все здесь устроено чудесно. Несмотря на то что горничные каждый день являются на работу с огромными распятиями, дерганные и с покрасневшими от слез глазами из-за того, что они имели несчастье вытянуть жребий на работу у вампирши.

– Если это – твоя единственная жалоба?.. А как твои сны-воспоминания? Насколько я понимаю, те, о которых ты говорила, были воспоминаниями Лахлана?

– Да. Я могу видеть что-то его глазами, ощущать запахи, которые чуял он. – При одной мысли об этих воспоминаниях Эмма стала серьезной. – В одном сне он покупал роскошное золотое колье, и когда он его взял, я почувствовала, как в моих руках металл нагревается. Да, я понимаю, что это чистой воды безумие.

– Это только давние воспоминания. Или ты переживаешь и то, что он помнит о тебе?

– Похоже, что они все как-то со мной связаны. И – да, я слышала, что он думал обо мне.

– Надеюсь, это было что-то приятное?

– Очень приятное. Он… он считает, что я прекрасна!

– Как это должно быть приятно человеку с твоими беспочвенными комплексами!

Это была правда.

– И есть только один недостаток…

– То, что ты увидишь его в прошлом с другой женщиной?

– Точно. Мне кажется, что если я это увижу, я сойду с ума. И я боюсь, что я это увижу.

– Знаешь, я никогда не вижу того, чего по-настоящему не хочу видеть.

– Например, смерть одной из валькирий?

У Никс никогда это не получалось. Она могла многое предсказать об их атаках, часто могла увидеть раны, ожидающие валькирию, – но никогда не видела момента ее гибели. К вящему отчаянию Кары, Никс не удавалось узнать судьбу Фьюри.

– Да. Скорее всего ты никогда не увидишь такое, потому что разум осознает опасность того, что ты не сможешь после этого оправиться.

– Надеюсь. Как ты думаешь, почему это происходит?

– А ты сама как думаешь?

– Я… ну… э-э… Дело в том, что… я пила кровь прямо из него, – призналась Эмма в конце концов. – Боюсь, что дело именно в этом.

– Я слышана, что вампиры могут забирать воспоминания через кровь, но только немногие могут их толковать и видеть по-настоящему. Похоже, у тебя просто нашелся новый талант.

– Отлично. И почему это у меня не возникла способность заниматься подводными оригами или еще чем-то таким?

– Ты рассказала Лахлану?

– Пока не рассказывала. Но собираюсь. – Эмма поспешно добавила: – Ведь мне нельзя ему об этом не говорить, верно?

– Верно. А теперь перейдем к гораздо, гораздо более важному вопросу. Ты получила то золотое колье, покупку которого видела?

Глава 29

– По-моему, ваша королева скучает по своему ковену, – заметил Харманн, когда пошла вторая неделя жизни Эммы в Кайнвейне.

– Да, я это понял, – ответил Лахлан, отрывая взгляд от бумаг, разложенных у него на столе. Тоска по родным была темным пятном на ее счастье, но вскоре он это исправит. И избавит от явного страха перед встречей с другими оборотнями. Эмма сказала ему, что с оборотнями «выбивает два из трех» и что «не хотела бы идти с этим на дистанцию». Они должны были собраться уже через три дня. – Но почему ты это сказал?

– Она затащила одну из горничных к себе в гостиную играть в видеоигры. А потом они покрасили друг другу ногти на ногах. В голубой цвет.

Он откинулся на спинку рабочего кресла.

– И как девушка на это отреагировала?

– Сначала перепугалась, но потом стала спокойнее. Они все постепенно привыкают. Эмма смогла бы их завоевать. – С гордой улыбкой он поделился секретом: – Она зовет меня Манни.

Лахлан ухмыльнулся.

– Она даже не просит меня кого-нибудь изобразить! – Харманн нахмурился и пробормотал: – Меня всегда просят кого-нибудь изобразить!

– У нее есть все, что ей нужно, – сказал Лахлан, хоть и сам знал, что Эмме начинает нравиться ее жизнь.

Когда она чувствовала себя счастливой, то начинала рассеянно и негромко напевать. Часто он слышал, как ее мелодичный голос доносится из «лунария» (как она назвала застекленный сад), где Эмма ухаживала за растениями. И он готов был спорить, что жасмин ей нравится больше, чем драгоценные камни.

– О да. Она… э-э… талантливая, умелая и, смею добавить, агрессивная покупательница.

Лахлан и сам заметил ее покупки и заподозрил, что стоит немного выше теперь, когда она стала наполнять их дом теми вещами, которые ей нужны. Она делала замок своим домом. Он обнаружил, что ему приятно видеть, как их жилище обретает форму. Должен ли он хотя бы притвориться, будто понимает, зачем ей сотни бутылочек с лаком для ногтей? Нет. Но ему нравилось то, что когда он принимается целовать пальчики у нее на ногах, он никогда не может предсказать, какого они окажутся цвета.

Что до самого Лахлана, то он с каждым днем становился все сильнее. Нога у него уже стала почти нормальной, и способности его возвращались. Чувство довольства, несмотря на все, что случилось, было неожиданно сильным. И всем этим он был обязан Эмме.

Единственным пятном на его счастье было то, что ему придется вскоре оставить Эмму. Это было невыносимо само по себе, а теперь еще она начала требовать, чтобы он взял ее с собой. Она заявила ему, что намерена отправиться сражаться рядом с ним и «не допустит, чтобы все это немалое подлючество пропало даром», а иначе она вернется в свой ковен.

Она отказывалась остаться в Кайнвейне без него. Лахлан был уверен, что убедит ее забыть свой ультиматум. Конечно же, она согласится смотреть на все разумно и логически! Однако с каждым днем становилась все сильнее – и он чувствовал себя чуть менее уверенно. Если она не потеряет своей решимости, ему придется выбирать: отказаться от мести или рискнуть тем, что она не вернется к нему из своего ковена. Оба варианта представлялись ему неприемлемыми.

Они с Харманном обсудили еще кое-какие дела, и вскоре после ухода Харманна в дверь постучал Бау.

– Ты знаешь, где виски, – сказал Лахлан.

Похоже, что Бау пришел из кухни: по дороге к бару он слизывал со своего большого пальца что-то, распространявшее сладкий запах. Когда он налил вторую рюмку для хозяина дома, Лахлан решительно покачал головой.

Бау пожал плечами и поднял свою рюмку:

– За тех, кто не такой, как мы!

– Благодаря им наша жизнь становится интереснее. – Лахлан изумленно заметил, что в Бау почти не ощущается боли. – Ты успокоился?

– Да. Увидел, как она ухаживает за растениями внизу, – и когда заметил, что ты ее отметил, то порадовался за тебя. – Сделав большой глоток, Бау добавил: – Твоя метка оказалась довольно… сильной, да?

Лахлан нахмурился.

– Кстати, ты не знаешь, что такое «героиновая цыпа»? Она сказала, что мне следовало бы знать, насколько это немодно. – Когда Лахлан недоуменно пожал плечами, Бау уже совершенно серьезно сказал: – Ста Мишины хотят знать, что с тобой было. Не дают мне покоя.

– Да, понимаю. Когда они сюда придут, я все им расскажу. Мне в любом случае надо это сделать, чтобы можно было начать.

– И по-твоему, разумно так быстро ее оставить?

– И ты о том же! – раздраженно огрызнулся Лахлан.

– Имей в виду: я считаю, что оставлять ее – это риск, на который я сам не пошел бы. И потом они так и не нашли Гаррета.

Лахлан провел ладонью по лицу.

– Я хочу, чтобы ты поехал в Новый Орлеан. Выясни, что там, к черту, происходит!

– Надо проверить мой ежедневник. – Лахлан бросил на Бау предупреждающий взгляд, и он поспешно сказал: – Ладно-ладно. Уеду утром. А сейчас ты не хочешь посмотреть последние данные разведки по вампирам? – Он бросил на стол папку. – Труды Уиллема и Манро, которые будут рады с тобой встретиться.

Уиллем и Манро были братьями – и двумя давними друзьями Лахлана. Он был рад узнать, что оба живут хорошо, хотя до сих пор не нашли подруг. Для Манро это, наверное, хорошо: когда-то давно прорицатель клана предсказал, что ему достанется мегера. Лахлан начал пролистывать папку, изумляясь тем изменениям, которые произошли в Орде за последние сто пятьдесят лет.

Кристоф, предводитель вампиров-повстанцев, захватил замок Монт-Обблак, одну из пяти твердынь вампиров. До Лахлана доходили слухи о том, что Кристоф – племянник Деместриу – и вот теперь члены его клана узнали его историю во всех подробностях.

Кристоф был законным королем Орды! Почти сразу же после его рождения Деместриу попытался подстроить его убийство. Кристофа тайно вывезли из Хелвиты, а потом его растили опекуны-люди. Он прожил среди них многие сотни лет, прежде чем узнал, кто он на самом деле. Его первый мятеж произошел семьдесят лет назад – и закончился поражением.

– Значит, легенда о воздерживающихся правдива? – спросил Лахлан.

Они оказались не просто вампирами, отказавшимися от убийств. Воздерживающиеся были армией Кристофа – армией, которую он тайно создавал с древних времен.

– Да. Он создавал их из людей: обходил поля сражений в поисках храбрейших воинов, которые там пали. Иногда он превращал целые семьи достойных братьев. Представь себе: ты – человек, лежащий во тьме и почти убитый… Я бы счел это неудачным днем!.. И тут появляется вампир, который обещает бессмертие! Как ты думаешь, многие ли станут внимательно выслушивать условия его мрачного предложения: вечная жизнь за вечный вассалитет?

– А чего он добивается?

– Никто этого не знает.

– Так что мы не можем знать, что Кристоф не окажется хуже, чем даже Деместриу.

– А разве можно быть хуже, чем Деместриу?

Лахлан откинулся на спинку кресла, обдумывая варианты. Если этот Кристоф захватил Обблак, тогда ему понадобится и королевская резиденция – Хелвита. Есть вероятность, что Кристоф сыграет им на руку, убив Деместриу.

Но тут был и еще один поворот. Обблак был владением Айво Безжалостного, второго вампира Орды после короля. Многие века он мечтал о Хелвите и короне – и, похоже, не погиб при захвате его замка. Он точил зубы на Хелвиту, еще пока имел свои собственные владения. Теперь, лишившись их, он, наверное, мучительно ее страждет. Станет ли он пытаться ее заполучить, прекрасно сознавая, что Орда не признает властителем того, в ком нет королевской крови?

Три непредсказуемых силы, три возможности. Лахлан подозревал, что вампиры Айво выслеживают валькирий по всему миру, явно разыскивая среди них кого-то, но выполняет ли Айво приказ Деместриу или действует самостоятельно? И начнет ли Кристоф действовать и искать ту цель, которая столь явно нужна Орде?

Хотя предположения высказывались, никто не мог с уверенностью сказать, кого именно ищут вампиры.

Лахлан опасался, что он это знает. Одна или больше групп вампиров ищут последнюю женщину-вампира.

Этой ночью он спал, пристроив Эмму себе под мышку. Он сжимал ее, словно в тисках, словно ему снилось, будто она его оставляет. И это тогда, когда на самом деле он сам собирался ее оставить! Испытывая смутную тревогу, Эмма провела клыком по его груди и полизала его крови, чтобы успокоиться. Он тихо застонал.

Поцеловав отметину, которую только что оставила, Эмма погрузилась в беспокойный сон, полный видений. В одном из них она увидела кабинет Лахлана его глазами. Харманн стоял у двери с печальным лицом, держа в одной руке блокнот. Голос Лахлана звучал у нее в голове так четко, словно она там присутствовала.

– Это невозможно, Харманн. У нас не будет детей, – сказал он.

Предусмотрительный Харманн захотел сделать приготовления к рождению малышей, потому что, по его словам, «если у вас будут крошки-вампиры, им понадобятся особые условия. Чем раньше начать подготовку, тем лучше».

Вид у него был встревоженный, как будто он уже опаздывал.

Лахлан считал, что у них с Эммой были бы потрясающие дети – «блестящие девочки с ее красотой, и смелые хитроумные Пареньки с его характером». Возможно, он даже почувствовал некоторое сожаление, но потом представил себе ее, спящую у него в постели. Как она вздыхает с тихим удовлетворением, когда он к ней присоединяется, как он может заставить ее во сне пить кровь у него из шеи. Эмма об этом не знала… Зачем он это делает? Она услышала его мысли: «Надо сделать ее сильнее». Когда он смотрел, как она спит, он часто думал: «Мое сердце лежит, ранимое, вне моей груди».

Эмма содрогнулась от острого стыда. Ее слабость заставляла его постоянно тревожиться за нее. Лахлан настолько за нее боялся, что порой из-за этого даже болел. Он такой сильный – а она стала ему обузой!

Он не признавался ей в любви, но его сердце болезненно сжималось – она это чувствовала! – от любви к ней, к его Эммалайн.

Дети? Он откажется ради нее от чего угодно! Может ли он отказаться от своей мести? Если он это сделает, он станет тенью, пустой оболочкой самого себя…

Сон изменился. Лахлан оказался в темном, мерзком месте, где воняло дымом и серой. Его тело было сплошным комом мучительной боли, которую Эмма ощутила вместе с ним. Он пытался вызывающе смотреть на двух вампиров, чьи красные глаза горели перед ним, но его подбитые глаза едва могли видеть. Вампир с бритой головой был Айво Безжалостным. А светловолосый высокий вампир – Деместриу!

При виде него тело Эммы напряглось. Почему он кажется ей знакомым? Почему он заглядывает в глаза Лахлана так, словно видит… ее саму?

А потом взметнулось пламя.

Глава 30

Эмма подняла лицо к теплому свету встающей луны, который начал пробиваться сквозь кроны деревьев. Они с Лахланом сидели друг против друга, а между ними горел небольшой костер, который он разжег, чтобы ей стало еще теплее. Ветер, шелестевший в густом лесу Кайнвейна, был весьма прохладным.

Эмма знала, что другие наслаждались бы такой романтической обстановкой: уединением, потрескивающим огнем, природой горной Шотландии… Однако она едва владела собой – и, судя по всему, Лахлану тоже было очень не по себе. Он не спускал с нее взгляда и явно пытался догадаться, что ей приснилось. Ей и самой очень бы хотелось в этом разобраться.

Перед самым закатом она стремительно села на кровати. По ее лицу струились горячие слезы, а весь замок сотрясался от ударов молний. С осунувшимся от дикого страха лицом Лахлан сжимал ее в объятиях, тормоша и громко окликая по имени.

И все же она не могла вспомнить свой сон. Никс говорила ей, что люди не могут вспомнить того, с чем не могут справиться. Так что же было настолько страшным, что Эмма чуть не обрушила замок молниями, а потом стерла это из памяти? Всю ночь ей не удавалось избавиться от гнетущего ужаса?

– Какие мысли заставляют тебя выглядеть такой серьезной? – спросил он.

– Мысли о будущем.

– А почему бы не расслабиться и не радоваться настоящему?

– Я это сделаю, как только ты забудешь прошлое, – парировала она.

Лахлан устало вздохнул и привалился спиной к стволу.

– Ты ведь знаешь, что я не могу. Нельзя ли нам поговорить о чем-нибудь другом?

– Я знаю, что ты не будешь говорить о… пытках. Но как Деместриу вообще сумел взять тебя в плен?

– Во время прошлого приращения Деместриу выступил против моего отца и убил его. Мой младший брат Хис не смог справиться с переполнявшей его яростью. Его преследовала мысль о том, что Деместриу отнял жизнь у нашего отца – а потом опустился до того, что украл его кольцо, которое передавалось от поколения к поколению с тех пор, как впервые был выкован металл. Хис сказал нам, что лучше умрет, чем будет все время это чувствовать. Он отправился за головой Деместриу и этим проклятым кольцом, не дожидаясь, чтобы мы ему помогли.

– Ему не было страшно?

– Эмма, я считаю, что в тяжелые моменты порой проводится черта – черта, которая отделяет твою прежнюю жизнь от новой. Если ты переходишь эту черту, то уже никогда не будешь прежним. Ненависть Хиса заставила его перешагнуть через эту черту – и он уже не смог бы вернуться обратно. Он свел свою судьбу к двум вариантам: убить Деместриу – или умереть, пытаясь это сделать.

Его голос стал еле слышным.

– Я искал его повсюду, но Хелвита скрыта магически – как и Кайнвейн. Я использовал все мои умения следопыта – и, кажется, оказался близок к цели. И в этот момент на меня напали из засады. – Взгляд Лахлана стал далеким. – Как гнездо гадюк, они поднимались, нападали и тут же перемещались, так что я не мог ответить на их удары. Их было слишком много. – Он провел ладонью по лицу. – Потом я узнал, что им не удалось захватить Хиса живым.

– Ох, Лахлан! Мне так жаль! – Эмма переползла к нему и встала на колени рядом с его вытянутыми к огню ногами.

– Боюсь, что на войне так бывает всегда, – проговорил он. – До Хиса я потерял еще двух братьев.

Сколько боли ему пришлось вынести! И почти всю – от рук Деместриу…

– Я еще никогда не теряла кого-то из знакомых. Не считая Фьюри. Но я не могу поверить в то, что она мертва.

Лахлан устремил взгляд за нее, на пламя костра.

– В чем дело, милый?

– Она может желать смерти, – проговорил он наконец, но не успела Эмма ничего сказать, как он спросил: – Это Фьюри обожгла тебе руку?

Она ахнула, быстро взглянув на свою руку, которую он ласково обхватил ладонями.

– Откуда ты знаешь, что ее кто-то обжег?

Он провел пальцами по тыльной стороне ее кисти.

– Догадался.

– Когда мне было три года, я чуть не выбежала на солнце. – Эмма подумала, что усвоила этот урок не так хорошо, как можно было бы думать. В Кайнвейне она каждый день тайком возвращалась к не замеченному больше никем лучику света и подставляла под него открытую кожу. Она что – решила срочно поехать в Средиземноморский круиз? Нет, но с каждым разом ей удавалось выдерживать его все дольше, так что, возможно, лет через сто она сможет гулять с Лахланом в сумерки. – Фьюри велела это сделать.

Его лицо посуровело.

– И они не нашли другого способа тебя научить? День, в который ребенку моего клана причинят такую боль, станет днем расплаты!

Эмма покраснела от смущения.

– Лахлан, валькирии… другие. Они воспринимают насилие иначе, и их взгляды не похожи на твои. Они преклоняются перед силой и сражениями.

Эмма не стала упоминать покупки, подозревая, что это испортит ту картину, которую она пытается нарисовать.

– Тогда почему ты такая мягкая?

Она закусила губу, гадая, почему допускает, чтобы он думал, будто это по-прежнему так. Теперь это было неправдой. Сегодня она скажет ему о своих снах и о своем новом решении…

– Лахлан, если ты отправишься искать месть без меня, то знай: я возобновлю мои собственные поиски.

Он провел ладонью по лицу.

– Мне казалось, что ты хотела вернуться в ковен.

– Я поняла, что не обязана выбирать только между валькириями и тобой. Я начала дело – и хочу довести его до конца.

– Никогда, Эмма! – В его глазах вспыхнула опасная синева. – Я ни за что не позволю тебе вернуться в Париж и искать вампира – пока меня не будет здесь.

Она изобразила изумление:

– Мне кажется, что если тебя здесь не будет, то ты ничего сказать не сможешь.

Он схватил ее за руку и притянул к себе.

– Да, не смогу. И потому я сделаю то, что в давние времена мужчины делали со своими женщинами. Перед отъездом я запру тебя – до моего возвращения.

Эмма изумленно открыла рот. Он говорит это серьезно? Временная капсула – это смертельно серьезно. Две недели назад она нашла бы какие-то оправдания его поведению, постаралась бы встать на его место. Она убедила бы себя в том, что ему пришлось столько пережить, что он заслуживает какого-то снисхождения. Теперь же она одарила его тем взглядом, какой такие слова заслуживали, вывернулась из его рук, встала и ушла.

Лахлан очень долго смотрел Эмме вслед, пытаясь решить, следует ли ему идти за ней. Иногда ему начинало казаться, что он слишком на нее давит, даже подавляет ее. И он решил на этот раз оставить ее в покое.

И поэтому здесь остался только он – и огонь. Хотя ему постепенно становилось лучше, ему по-прежнему было неуютно рядом с пламенем. Эмма этого не должна знать. И потому она никогда не сможет понять, почему он не может допустить, чтобы Деместриу продолжал жить…

Раздался громкий стон. Лахлан вскочил на ноги. Все его мышцы были напряжены. Незнакомый звук раздался снова, разносясь на многие мили вокруг.

Он стоял, наклонив голову и пытаясь разобраться, в чем дело… А потом пришло понимание.

Он стремительно бросился по тропинке – и увидел Эмму прямо перед собой.

– Лахлан! – только и успела вскрикнуть она, когда он подхватил ее на руки и побежал к замку.

Спустя считанные минуты он уже затаскивал ее в их комнату.

– Оставайся здесь! – Он пронесся по комнате, хватая свой меч. – Не выходи ни в коем случае! Обещай мне!

Кто-то нарушил границу Кайнвейна – и ради этого каким-то образом сломал массивные ворота, заставив металл стонать и вопить.

Если он не сможет их остановить…

– Но, Лахлан…

– Проклятие, Эмма! Оставайся здесь! – Она продолжала протестовать, и он раздраженно рявкнул: – А тебе никогда не приходило в голову, что иногда тебе положено бояться?

Он захлопнул дверь перед ее потрясенным лицом – и метнулся к парадному входу. И там он застыл, напряженно сжимая меч, дожидаясь…

Впервые в истории входную дверь Кайнвейна вынесли ударом ноги.

Лахлан посмотрел на незваную гостью – светловолосую женщину с сияющей кожей и заостренными ушами, а потом взглянул на упавшую дверь.

– Тренажеры, – пояснила она, пожимая плечами.

– Попробую угадать. Вы – Реджин?

Она ухмыльнулась – и вперед вышла другая валькирия. Прошагав прямо к Лахлану, она быстро скользнула по нему взглядом..

– Вот ее муженек! – проворчала она, подмигнув. – Эмма заловила себе волка! – Тут она устремила глаза на его шею, где Эмма в тот день пила его кровь, и склонила голову набок. – Гм… Ты носишь след ее укуса, словно орден, который заслужил!

– А ты, должно быть, та прорицательница…

– Спасибо, я предпочитаю термин «предопределительно одаренная». – Никс сделала стремительное движение рукой и оторвала с его рубашки пуговицу, которая находилась у самого сердца, и на мгновение ее лицо стало очень холодным. Она ясно продемонстрировала ему, что могла бы вырвать у него сердце. А потом раскрыла ладонь и удивленно ахнула: – Пуговичка! – Тут она радостно заулыбалась: – Они лишними никогда не бывают!

– Как вы нашли это место? – возмущенно спросил Лахлан у Реджин.

– Запись телефонных разговоров, спутниковая карта и ясновидящая, – ответила Никс и тут же нахмурилась: – А как вы находите места?

– А барьер?

– Ну, это была серьезная кельтская магия… – Она ткнула пальцем в сторону их машины. – Но мы на всякий случай прихватили самую сильную ведьму.

С переднего сиденья ему весело помахала рукой женщина с совершенно непримечательной внешностью.

– Хватит! – Лахлан прошагал к Реджин. – Вы уйдете из нашего дома. Немедленно.

Он поднял меч – но мимо него пронеслось нечто туманное. Он повернулся – и обнаружил, что еще одна валькирия оседлала напольные часы, приземлившись на них так ловко, что даже маятник на цепи не дрогнул. Она туго натянула тетиву, направив стрелу прямо на Лахлана. – Люсия…

Это его не интересовало. Ему нужно было, чтобы эти существа ушли – они явились сюда с единственной целью. Он ринулся к двери. Стрела, словно пуля, пробила его руку, державшую меч, и вонзилась в каменную стену, уйдя в нее на фут.

Из-за разорванных мышц и сухожилий рука Лахлана бессильно повисла. Меч со звоном упал на пол. Кровь потекла по руке до запястья. Он снова повернулся – и увидел, что на этот раз Люсия наложила на тетиву сразу три стрелы. Лук был повёрнут горизонтально, целилась она ему в шею. Чтобы снести голову.

Реджин сказала:

– Ты знаешь, зачем мы здесь. Так что давай не будем устраивать безобразий.

Хмуря брови, он проследил за направлением ее взгляда – и увидел, как между его ногами медленно поднимается бритвенно-острый меч. Еще одна валькирия, появления которой он даже не заметил, выдвинула его из тени.

– Ложись, чтобы Кэдрин Хладносердечная не чихнула, пока держит свой меч вот так, – со смехом проговорила Никс. – Китти-Кэд, у тебя нет аллергии? Не знаю, мне что-то кажется, что ты дергаешься.

Лахлан судорожно сглотнул, но все-таки решился бросить взгляд назад. Глаза у этой Кэдрин были бесстрастными. Никакого чувства – только решимость.

Лахлан знал, что валькирии опасны – но увидеть это, ощутить благодаря стреле, пробившей руку, и мечу, прижатому к его…

Он ни за что не допустит, чтобы Эмма снова попала к ним. И в это мгновение Кассандра перешагнула через упавшую дверь и настороженно уставилась на валькирий.

Лахлан гневно спросил:

– Почему ты здесь?

– Я услышала разговоры о том, что эти… существа проехали через деревню, сигналя гудком и свистя мужчинам, шедшим по улице, а потом повернули к замку. Увидела, что ворота смяты, и подумала, что тебе может понадобиться помощь…

Она растерянно замолчала, округлившимися глазами глядя на меч.

Реджин спросила:

– Где она, Лахлан? Никс добавила:

– Мы без нее не уйдем. Так что если тебе не нужны постояльцы с тягой к разрушениям, просто отдай ее.

– Никогда! Вы больше никогда ее не увидите!

– Довольно смелое заявление, когда твоя кровь вот-вот окрасит меч Кэдрин, – с ухмылкой заметила Реджин. А потом ее уши дернулись, а голос вдруг стал медово-сладким. – Но что ты хотел сказать, что ты не хочешь даже, чтобы мы снова ее увидели?

– Ни в коем случае. Не знаю, как ей удалось стать такой, хоть она и росла в вашем злобном ковене, но вы не получите второй возможности ее исковеркать.

Эти его слова почему-то заставили Реджин явно расслабиться. Люсия спрыгнула с часов и спокойно направилась к двери, словно это не она только что ранила его стрелой и не находилась в паре шагов от оборотня, готового убивать и едва сдерживающего своего зверя.

– Лахлан, – негромко проговорила Эмма с лестницы. Он повернул голову к ней и увидел, что ее брови нахмурены. Они добились, чтобы он повторил свое заявление еще раз так, что она его услышала! – Ты всерьез собираешься разлучить меня с моей семьей?

* * *

Эмма обвела взглядом комнату, потом внимательно посмотрела на теток. Что именно они успели сделать после того, как вышибли дверь? Она могла только вообразить…

И какого черта здесь оказалась Касс?

Эмма увидела позади Лахлана Кэдрин, которая продолжала держать свой меч все там же.

– Кэдрин, – осведомилась она, – тебя послала Анника? – Кэдрин была смертоносной, умелой и совершенно бесчувственной убийцей. Идеальная машина для убийства – ее никогда не отправляли на спасательные операции. – Опусти свой меч, Кэдрин.

Реджин вмешалась:

– Спускайся вниз, Эм, и никто не пострадает! Кэд, опусти его!

Реджин неохотно кивнула, и Кэдрин отступила в тень. Лахлан тут же направился к лестнице и потянулся к Эмме, но она обожгла его руку презрительным взглядом и стряхнула ее. Вид у него был потрясенный.

Реджин виновато улыбнулась Эмме.

– Анника просто хочет забрать тебя от него, Эм. Эмма решительно спустилась вниз и наставила указательный палец прямо на Реджин.

– Значит, Лахлан собрался запретить мне с вами видеться, а Анника планирует убить мужчину, с которым я сплю, даже не спросив у меня, хорошая ли это мысль? – Эти люди обращаются с ней так, будто она – прежняя Эмма, когда все только и занимались тем, что командовали ею. Теперь это так просто не пройдет. – А вы поинтересовались, какие планы у меня?

– Скажи нам! – взволнованно вскричала Никс.

Эмма обожгла Никс возмущенным взглядом. Это был риторический вопрос! Она понятия не имела, какие у нее планы…

– Он тебя ищет! – провозгласил какой-то вампир с порога, устремив взгляд на Эмму.

Эмма изумленно открыла рот. Валькирии не верили в совпадения – только в судьбу. А порой судьба даже не пыталась действовать тонко.

Лахлан набросился на вампира, но в ту же секунду к нему присоединились новые. Касс ринулась в битву рядом с ним. Эмма наблюдала за происходящим словно в замедленной съемке, ощущая, как красные глаза вампира снова и снова устремляются на нее.

Неожиданно она отлетела на пол: Лахлан сделал ей подножку?

– Уходи отсюда, Эмма! – взревел он, отталкивая ее в сторону.

Глядя на схватку, Эмма поняла, что вампиры все время следят за ней.

Они явились сюда за ней. А что, если ее отец узнал о ее существовании? Послал их, чтобы они ее нашли? Но кто?..

Внезапно сны-кошмары просочились в ее реальность. Воспоминания Лахлана!

Образ золотоволосого мужчины возник у нее в голове. Деместриу. Равнодушно наблюдающий за тем, как мучается Лахлан.

«Все всегда повторяли, что я похожа на мать, но у Елены были черные волосы – черные как вороново крыло – и темные глаза. Мужчина из сна был светловолосый, и ножны висели у него справа, говоря о том, что он – левша!»

Эмма тоже была левшой.

Нет. Не может быть.

Над замком сверкали молнии. Фатализм. Конечно, она просто ведет себя, как фаталистка, поскольку худшего варианта событий просто не может быть. Не может быть, чтобы ее отец пытал Лахлана.

Воспоминание Лахлана об огне окатили Эмму водопадом разъедающей кислоты. Эта пытка теперь навсегда стала ее собственной. Его ярость вскипела в ее душе – иона отдалась ей, так же, как это делал Лахлан, чтобы выдержать боль.

Она содрогнулась и невольно жалобно застонала. Ее мысли стали смутными, далекими. Она не в состоянии была отделить реальность от кошмарного сна. И она почему-то знала, что глубоко в подсознании Лахлана, непризнанное им самим, возникло новое подозрение – что она дочь Деместриу…

Она признала чудовище тем, кем он был, Отцом. Содрогаясь, не в силах подняться с пола, Эмма потрясение смотрела, как ее тетки сражаются: так отважно, так безупречно, со всей присущей им яростью и грацией. Деместриу отнял у них их королеву!

«Мерзкий паразит!»

Молнии снова ударили мощным залпом. Вокруг кипела битва, а Эмма не могла пошевелиться. Не из-за того, что боялась умереть, а от горя и боли. Она горевала из-за того, что все, чего так хотела – жизнь с Лахланом и любовь ее ковена, – оказалось под угрозой из-за крови, которая текла в ее жилах – и теперь разъедала их, словно яд.

Ее убивало зрелище того, как эти героические воины сражаются, чтобы уберечь ее, не зная, кто она на самом деле. Она недостойна их всех!

Один из вампиров рухнул на землю. Радостно хохоча, Никс прыгнула на него, ударив коленями ему в спину и, схватив, за волосы, приподняла ему голову, открыв шею. Приготовив к смертельному удару. Вампир увидел Эмму и потянулся к ней.

Она почувствовала себя грязной. Ее вены горели. Она недостойна.

«Но я могу все исправить. Или хотя бы сделать чуть лучше».

Никс поймала ее взгляд и подмигнула ей.

Понимание.

– Я умру? – шепотом спросила Эмма.

– А тебе интересно? – парировала Никс. Эмма расслышала ее слова так ясно, словно они находились рядом друг с другом.

– Он ищет тебя! – прохрипел вампир, протягивая к Эмме руку.

– Я тоже его ищу.

Эмма хотела взять его за руку, но он был так далеко… И вдруг она оказалась всего в нескольких шагах от него!

У нее закружилась голова… Она телепортировалась? Как вампир. Впервые в жизни?..

Никс медленно подняла клинок – и Эмма шагнула ближе.

– Эмма! – прохрипел Лахлан, рванувшись к ней, а потом взревел: – Проклятие, Эмма! Нет!

Слишком поздно. Черта была проведена – как это было с Хисом. Нет, не проведена – она клеймом прожгла ее разум. Молнии ударили в землю, подтверждая ее решение. Тот, ради которого она была рождена.

Она протянула руку и встретилась взглядом с вампиром.

«Ты даже не представляешь себе, что тащишь домой», – подумала она.

Лахлан взревел от ярости, когда эта тварь – последняя, оставшаяся в живых, – утащила Эмму. Он не в состоянии был этого понять. Она сама подошла к этому вампиру?

Он схватил Никс за плечи.

– Почему ты медлила? Я видел, как ты помедлила!

Он тряс ее так, что у нее голова моталась, а она только ухмыльнулась и сказала:

– Уй!

– Куда они ее забрали? – прогремел Лахлан.

Одна из валькирий ударила его по больной ноге, заставив выпустить Никс.

Касс снова подняла меч.

– Это вы их впустили! – рявкнула она на Реджин. – Оставили Кайнвейн без защиты.

Реджин кивком указала на Лахлана.

– Он украл дочь у ее приемной матери и не давал вернуться под защиту родных.

– Как аукнется – так и откликнется. Чертовски неприятная штука, – добавила Кэдрин и присела, чтобы выломать клыки у убитых вампиров.

– Они же забрали ее к себе! – От бессильной злобы Лахлан ударил кулаком по стене. – Как вы можете оставаться такими спокойными?

– Я вообще не могу испытывать никаких эмоций, а они не позволят себе роскошь горевать, – объяснила ему Кэдрин. – Горе ослабляет весь коллектив. Оно сделает слабее и саму Эмму. И мы не хотим заранее думать о плохом.

Лахлана трясло от ярости. Он был готов повернуться, убить их всех…

Внезапно раздался какой-то отвратительный шум. Кэдрин спрятала окровавленные клыки и, сунув руку в карман, извлекла телефон.

– «Крейзи Фрог»! – прошипела она, открывая раскладушку. – Реджин, ты просто дьяволенок.

Реджин пожала плечами. Лахлан пытался понять, что происходит. Никс громко зевнула и промямлила:

– Пошел повтор.

– Нет, – проговорила Кэдрин в телефон. – Она добровольно отправилась с вампирами.

Она излагала эти факты так, словно зачитывала прогноз погоды, не реагируя на вопли, которые Лахлан слышал из сотового.

Лахлан стремительным движением вырвал телефон у Кэдрин. Хотя бы кто-то реагирует на все так, как надо. Анника.

– Что с ней случилось? – завопила она в бешенстве. – Пес, ты будешь умолять нас о смерти!

– Зачем ей понадобилось отправиться к ним? – проорал он в ответ. – Проклятие, говори, как мне ее найти!

Пока Анника продолжала вопить в трубку, Кэдрин показала ему поднятый большой палец и одними губами сказала: «Оставь его себе». Он потрясенно смотрел, как четыре валькирии повернулись к своей машине и спокойно пошли из замка, словно просто заезжали, чтобы отдать корзинку лепешек. Он рванулся за ними.

Лук снова наставили на него.

– Стреляй в него, если он последует за нами, – приказала Никс.

– Тогда можешь утыкать меня стрелами! – прохрипел он.

Никс посмотрела на него.

– Мы не знаем ничего, что бы тебе помогло. И мне кажется, что тебе не стоит тратить силы зря. – Обращаясь к трем своим спутницам, она добавила: – Я ведь говорила вам, что мы не привезем ее с собой из этой поездки.

И они уехали.

– Куда, к гребаной матери, ее забрал этот вампир? – рявкнул Лахлан в телефон.

– Я не знаю!

– Твои валькирии привели их к нам в дом…

– Это не дом Эммы. Ее дом здесь!

– Теперь – нет. Клянусь тебе, ведьма, что когда я ее найду, то больше к вам ее не подпущу.

– Ты ведь ее найдешь? Ты – охотник, который будет искать свое самое дорогое имущество. Лучшего и желать нельзя. – Она вдруг заговорила спокойно, почти безмятежно. Он ясно услышал, как ее губы раздвинулись в презрительной усмешке. – Да, отправляйся и найди ее. А потом, знаешь что? Когда ты привезешь ее сюда, целую и невредимую, я почешу моего нового песика за ушком, вместо того чтобы содрать с него шкуру.

– О чем ты говоришь, женщина?

Ее слова буквально сочились злобой.

– Я сейчас держу ногу на шее твоего братца. Обменяю Гаррета на Эмму.

Связь оборвалась.

Глава 31

Эмме казалось, что она превратилась в жертву, положенную на алтарь темных сил.

Вампир переместился в темный коридор у тяжелой деревянной двери. Он отпер дверь и открыл ее, а потом толкнул ее внутрь с такой силой, что она упала на холодный каменный пол. Голова у нее кружилась после телепортации, и она осталась лежать там, куда упала, – рядом с длинным стрельчатым окном, уходившим вверх не меньше чем на двадцать футов. Стекло было похоже на темный обсидиан, а золотая инкрустация изящно переплеталась, составляя символы черной магии.

Вампир оставил ее одну, бросив единственное предупреждение:

– Не пытайся сбежать. Из этой комнаты перемещаться может только он.

А потом он ушел, снова заперев дверь.

Эмма содрогнулась, с трудом оторвав взгляд от окна, и, встав на колени, начала осматривать комнату. Это оказался кабинет, причем явно используемый: на письменном столе лежали бумаги – однако в нем было сыро и сильно пахло давно пролитой кровью.

Отчаянные вопли долетели к ней откуда-то из недр замка, и, вскочив, Эмма начала настороженно осматриваться. Что, к дьяволу, она наделала?

Но прежде чем ее успели захлестнуть сожаления, вернулись картины огня. Происходившее было настолько четким, словно она там присутствовала.

Пламя усиливалось, и легкие Лахлана заполнились огнем, и это заставило его реагировать даже сильнее, чем на сгоревшую кожу ног. Он не доставит им удовольствия слышать, как он рычит от боли. Ему предстоит умереть не в первый раз, и не во второй… кто знает, сколько раз он делал это за пятнадцать десятилетий, в которые он сгорал и снова возрождался к новому аду. Его ненависть была единственным, что помогало ему сохранить хоть какую-то часть разума, – и он отчаянно за нее цеплялся.

Он цеплялся за нее, когда пламя спадало. Он цеплялся за нее тогда, когда понял, что только одна нога не дает ему найти ее, и когда он заставил себя сломать кость, и потом, когда он… позволил зверю завладеть им, чтобы можно было…

Эмма опустила голову, давясь сухими спазмами. Лахлан цеплялся за свою ненависть, пока не нашел ее – ту, которую он ощутил наверху, ту, которая должна была его спасти…

А потом он сражался ради нее со своей ненавистью.

Эмма изумилась тому, что Лахлан ее не убил. Как ему удалось не поддаться смятению и ненависти, примешивавшимся к его потребности овладеть ею и найти забвение? Почему он не взял ее со зверской жестокостью, пока его кожа продолжала пылать?

Лахлан не хотел, чтобы она узнала о его муках – и теперь она поняла почему. Она знала, что ей следовало бы рассказать ему о приходящих во сне воспоминаниях, но что она могла бы сказать про это? Что она пережила апокалиптическое озарение? Что она наконец узнала, как именно его терзали, – и что она уверена, что ничего худшего ни одному существу переносить не приходилось?

И как сказать ему о том, что это с ним проделал ее отец?

«Злобные, мерзкие паразиты, которым место в аду».

Ее чуть не вырвало, однако она сумела справиться с собой. Она не боялась, что Лахлан мог ее за это возненавидеть, но это обжигало бы, кипело, словно капля едкой кислоты на коже. И постоянно подтачивало бы его силы. Ее отец уничтожил почти всю его семью – родных, которых он, несомненно, любил.

Теперь, когда она знала все, что пришлось перенести Лахлану, знала его мысли и клятву отомстить, горячий стыд захлестывал ее при воспоминании о том, как она спорила с ним из-за его стремления к возмездию.

Особенно сейчас, когда намеревалась навсегда отнять у него возможность отомстить.

Ее решение было… окончательным. Пока она лежала в Кайнвейне на холодном полу, посреди той бойни, ее ум стремительно работал. Горький стыд сменился знаменитой гордостью валькирий и чувством чести, которое наконец-то пришло к ней. Недостойная. Испуганная. Слабая. Эмма Покорная. Теперь уже – нет.

Потому что – и это было странно – теперь, когда ее эмоции стихли и она получила возможность мыслить более четко, она все равно поступила бы точно так же.

Ее пугало то, насколько решительно она была настроена. Да, прежняя Эмма все еще пряталась где-то в уголке ее сознания, вереща о том, насколько это глупо.

Но новая Эмма понимала, что это не глупость заставляет ее рисковать жизнью: ей просто так стыдно, что уже не страшно. Ей необходимо это сделать, чтобы исправить дела со своим ковеном и Лахланом.

Лахлан! Великодушный король, в которого она безоглядно влюбилась. И за него она будет сражаться неотступно.

Ее отец – ее крест. Она явилась сюда, чтобы убить Деместриу.

* * *

В течение всего адского часа, пока Харманн вез Лахлана на частный аэродром, тому приходилось постоянно бороться с потребностью принять облик оборотня. Ему так и не удалось сойти с бритвенно-тонкой границы и начать рассуждать так четко, как следовало бы. Эмма в плену у вампиров, а Гаррет в плену у валькирий!

Проклятие оборотней. Сила и ярость, которые двигали ими в битве, становились помехами во всех других ситуациях. Чем больше они чем-то дорожили, тем отчаяннее зверю хотелось подняться, чтобы это защищать.

Лахлан рассчитывал на то, что вампиры забрали Эмму в Хелвиту, к Деместриу, хотя они вполне способны были доставить ее к Айво или этому Кристофу. Он отправил Касс найти Уиллема и Манро, собрать как можно быстрее оборотней – столько, сколько удастся найти за это время – и направиться к замку Кристофа. Лахлан знал, что Кассандра это сделает. Когда Эмма исчезла, Касс один раз заглянула ему в глаза – и наконец все поняла.

Но что, если Лахлан ошибается относительно того, куда именно ее забрали? Что, если он и на этот раз не сможет отыскать Хелвиту? Казалось, что теперь, когда он полностью осознал все случившееся, он потерял способность мыслить.

Все случившееся… Гаррета тоже захватили в плен. Его как-то сумели поймать. Как-то? Воочию видев демонстрацию меткости Люсии, силы Реджин, скорости Никс и злобной сосредоточенности Кэдрин, Лахлан понял, что недооценил противника.

– Гаррета взяли в плен, – сообщил он Бау, позвонив ему из машины, которую Харманн гнал по туманным шотландским дорогам. – Верни его.

– Проклятие! Все не так просто, Лахлан.

Все было очень просто. Лахлан хотел, чтобы Гаррет оказался на свободе. Бау был сильным оборотнем и славился своей безжалостностью.

– Освободи его! – прорычал он.

– Не сможем. Я не хотел тебе говорить, но его охраняют чертовы призраки.

Гаррет, последний из его кровных родичей, оказался в плену под охраной их древних врагов, в руках безумного, злобного существа.

И… Эмма его оставила.

Намеренно его оставила. Сделала сознательное усилие для того, чтобы его покинуть, и для этого подползла к протянутой руке вампира.

Все затянулось алой дымкой.

«Нет, с этим надо справиться». Лахлан снова и снова перебирал все, что знал об Эмме, пытаясь понять, почему она это сделала.

За ней охотились вампиры. Оказывается, это она была им нужна. Для чего? Для которой из сторон? Анника – ее приемная мать. Эмма говорила, что ее родная мать была родом из Лидии. Елена. Это у нее она унаследовала свою внешность.

Когда они подъезжали к аэродрому, взошло солнце. Лахлан взревел от досады, ненавидя дневное светило, не желая больше видеть его восхода. Эмма находится неизвестно где, а его нет рядом, чтобы ее защитить. Может быть, сейчас ее прибили колом к земле где-то под открытым небом!

«Думай! Перебери все, что ты о ней успел узнать. Семьдесят лет. Колледж…»

Он нахмурился. Ему уже случалось видеть женщин из Лидии. У них была светлая кожа, как у Эммы, но темные, очень темные волосы и глаза. Эмма была светловолосая, а глаза у нее были голубые.

Значит, ее отцом может оказаться…

Лахлан окаменел. Нет. Невозможно.

Эмма спросила его: «А что, если он – мой отец?» А Лахлан ей ответил… он ответил, что потомством Деместриу могут быть только злобные, мерзкие паразиты. Нет.

Даже если он способен будет признать, что она – дочь Деместриу, он все равно не сможет смириться с тем, что сейчас она оказалась во власти короля вампиров, что ее могли толкнуть туда его необдуманные слова.

Он толкнул ее в Хелвиту, к Деместриу, который разорвет собственную дочь на куски, не моргнув своим красным глазом, – даже если она будет умолять его о смерти.

Если Лахлан до нее не доберется… Теперь ему необходимо не просто найти Хелвиту, а найти ее как можно скорее. Он уже обошел и облазил всю ту часть России – но безуспешно. Возможно, что в последний раз ему удалось подобраться близко – но тут его обнаружили и избили вампиры: их была целая дюжина и они постоянно телепортировались.

Он полетит в Россию и снова подойдет так же близко…

К нему пришло воспоминание о том, как Эмма лежала под ним только вчера: ее голова металась по подушке, затапливая его волнами дивного аромата, исходившего от ее волос. Лахлан никогда не забудет ее запах, который оставался с ним постоянно, с той первой ночи, когда он ее почувствовал. И воспоминание пришло к нему как подсказка: он может воспользоваться своим чутьем.

Он сможет ее найти. Он уже один раз это сделал. Стоит ему оказаться неподалеку от Эммы – и он сможет выследить ее до самой Хелвиты.

Сама судьба сделала так, чтобы он смог ее найти.

Низкий голос из теней произнес:

– Ну-ка, посмотрим, что искал мой помощник!

Взгляд Эммы переместился в сторону, откуда раздался звук. Она точно знала, что секунду назад была одна, – и вот теперь увидела его сидящим за большим письменным столом еще до того, как он зажег настольную лампу. Ее свет бликами упал на его красные глаза.

Он смотрел на нее так, словно увидел привидение.

Эмме пришлось ждать здесь одной – в этом пугающем замке, где снизу то и дело доносились вопли. Ожидание затянулась на несколько часов после восхода. За это время ее мысли успокоились, а решимость окрепла и выкристаллизовалась. Наверное, такие чувства испытывали ее тетки перед большим сражением. Теперь она терпеливо ждала, чтобы закончить все это, так или иначе, зная, что живым из этой комнаты выйдет только один из них.

Деместриу вызвал вампира-охранника.

– Не впускай сюда Айво, когда он вернется, – приказал он. – Ни по какому делу. Не рассказывай, что ее нашли. Если ты меня ослушаешься, я на много лет оставлю тебя без кишок.

Ну-ну. Она росла, слыша угрозы, которые были так распространены среди всех существ Закона. И должна была признать: этот парень угрожать умел.

Деместриу телепортировался к двери и запер ее за охранником на засов.

«Так. Никто не может телепортироваться сюда или отсюда – а теперь еще никто не может выйти?»

Когда Деместриу вернулся на прежнее место, удивление, которое он испытал, уже было хорошо спрятано. Он осмотрел Эмму совершенно бесстрастно.

– Лицо у тебя точь-в-точь такое, какое было у твоей матери.

– Спасибо. Мои тетки часто об этом говорили.

– Я так и знал, что Айво что-то замышляет. Я знал, что он устроил какой-то поиск и потерял десятки наших солдат. Троих в одной только Шотландии. Поэтому я решил отнять у него то, к чему он успел близко подобраться. Я не ожидал, что он охотится за моей дочерью.

– Значит, он решил просто убить вас и заставить меня выйти за него замуж?

– Совершенно верно. – Деместриу оценивающе помолчал и потом спросил: – А почему ты раньше не пыталась меня искать?

– Я только недавно узнала, что вы мой отец.

Какое-то чувство промелькнуло в его глазах, но оно было настолько мимолетным, что Эмма списала это на свое разыгравшееся воображение.

– Твоя мать… тебе об этом не сказала?

– Я ее не знала. Она умерла сразу после того, как я родилась.

– Так рано? – спросил он тихо, словно обращаясь к самому себе.

– Я искала информацию о моем отце… о вас… в Париже, – проговорила она, непонятно почему желая его утешить.

– Я жил там с твоей матерью. Над катакомбами.

Вся готовность проявить великодушие исчезла при упоминании о катакомбах, из которых Лахлан с таким трудом вырвался на свободу.

– Ну надо же: твои глаза горят серебром, точь-в-точь как у нее! – Его красные глаза впервые оценивающе скользнули по ее фигуре.

Наступило неловкое молчание. Эмма осматривалась, пытаясь вспомнить все те уроки, которые ей навязывали Анника и Реджин. Дать отпор Кассандре – это одно дело. Сейчас перед ней стояло чудовище.

Она нахмурилась и подумала: «Если он – чудовище, тогда и я чудовище. Ого! Значит, мне не обязательно оставаться живой!»

Она и раньше знала, что из этой комнаты выйдет только один из них. Теперь она осознавала, что это самое большее.

– Сядь. – Когда Эмма неохотно послушалась, Деместриу приподнял графин с кровью. – Выпьешь?

Она покачала головой.

– Ты недавно пила из оборотня, с которым жила?

Даже если бы Эмма могла это отрицать, она не видела в этом никакого смысла. Гордо расправив плечи, она сказала:

– Да.

Деместриу картинно поднял брови и посмотрел на нее с новым интересом.

– Даже я отказался пить кровь такого бессмертного, как он.

– Почему? – поинтересовалась Эмма, подаваясь вперед. Теперь ею управляло чистое любопытство. – Это было одной из инструкций, которые мать передала моим теткам, отправляя меня к ним, – чтобы я никогда не пила из тела.

Он устремил взгляд в свой бокал с кровью.

– Когда ты выпиваешь кого-то до смерти, ты отнимаешь у него все, вплоть до того, что таилось на дне их души. Если делать это достаточно часто, то колодец душ перестает быть пустой метафорой. Ты можешь это чувствовать. Твое сердце становится черным, а глаза краснеют от ярости. Это яд, и мы его жаждем.

– Но пить из кого-то и убивать – это совершенно разные вещи. Почему было просто не запретить мне убивать? И почему ко мне приходят эти воспоминания?

– У тебя есть такой темный талант? – Деместриу отрывисто хохотнул, но в этом смехе веселья не было. – Я подозревал, что оно передается по наследству! Именно это сделало нас королями в первичном хаосе Закона. У меня он есть. У Кристофа он есть. И он передал свой дар всем людям, которых он обращал, – добавил он с презрительной ухмылкой. – Но ты унаследовала его от меня… – Деместриу удивленно поднял брови, словно не мог поверить до конца. – Наверное, мать опасалась этого. Выпивая существо до смерти, становишься безумным – и сильным.

Эмма пожала плечами, не чувствуя в себе безумия. Да, она чуть не разрушила замок, пока спала, но…

– Я этого не чувствую. Со мной произойдет что-то еще? Он изумленно воззрился на нее.

– Тебе мало воспоминаний? – спросил он и тут же взял себя в руки. – Если ты забираешь у них кровь, жизнь и все, что они испытали, – ты становишься настоящим вампиром. Раньше я выбирал бессмертных ради их знаний и силы, но мне также пришлось получить тени из разума. И если ты выпьешь кого-то с таким количеством воспоминаний… ты будешь играть с огнем.

– Вы даже не представляете себе, насколько вы в этом правы.

Деместриу нахмурился, мгновение подумал и сказал:

– Разве я не отправил того оборотня в катакомбы?

– Он сбежал, – ответила Эмма самодовольно.

– А! Но теперь ты помнишь его муки?

Она медленно кивнула. Одному из них предстояло вскоре умереть. Зачем она продолжает этот разговор: чтобы получить ответы на вопросы, которые не дают ей покоя? Или чтобы прожить немного дольше? И почему Деместриу идет ей навстречу?

– Представь себе, что десять тысяч подобных воспоминаний забили твой разум. Представь себе, что переживаешь смерть своих жертв. Те мгновения, предшествовавшие этой смерти, когда ты подкрадываешься к нему, а он придумывает объяснение услышанному звуку, говоря, что это поднялся ветерок. И когда он называет себя дураком из-за того, что у него волосы встают дыбом. – Он посмотрел куда-то вдаль. – Некоторые до конца сопротивляются истине. Другие смотрят на меня – и понимают, кто их поймал.

Эмма содрогнулась:

– И вы из-за этого страдаете?

– Да. – Он забарабанил пальцами по столу – и ее внимание привлекло кольцо на одном из его пальцев. Печатка с двумя волками.

– Это – кольцо Лахлана!

Украденное с руки его мертвого отца. «Мой отец убил его отца».

Деместриу посмотрел на нее, но его глаза были пустыми:

– Наверное, да.

Он был совершенно безумен. И Эмма поняла: он будет вот так разговаривать с ней столько, сколько она пожелает, потому что он… невероятно одинок. И потому, что считает, что это – последние часы ее жизни.

– Если учесть давнюю вражду Орды и валькирий, то как вы с Еленой оказались вместе?

– Я сжал руками ее шею и собирался свернуть голову.

– Как романтично!

«Есть что рассказать внукам». Деместриу игнорировал ее колкость.

– Однако что-то меня остановило. Я отпустил ее, но внимательно изучал ее в течение следующих месяцев, пытаясь понять, что именно заставило меня усомниться. Со временем я понял, что она – моя нареченная. Когда я захватил ее и увез из дома, она сказала, что видит во мне нечто хорошее, и согласилась остаться со мной. Какое-то время она была права, но в конце концов заплатила своей жизнью.

– Каким образом? Как она умерла?

– Как я слышал – от горя. Из-за меня. Вот почему я так удивился, узнав, насколько быстро она ушла.

– Не понимаю.

– Твоя мать пыталась заставить меня прекратить пить кровь – не только из тела, но и вообще. Она даже убедила меня есть, как человек. А потом стало известно о тебе – как раз в тот момент, когда я чуть не лишился короны при первом восстании Кристофа. Во время боя я вернулся к моим прежним обычаям. Я сохранил корону, но лишился всего, что приобрел с ней. Я снова поддался соблазну. Увидев мои глаза, Елена от меня сбежала.

– А про меня вы совсем не думали? – спросила Эмма. Этот вопрос прозвучал так, будто ее это очень волновало.

– До меня дошли рассказы о том, что ты слабая и неумелая, что ты унаследовала все наихудшие черты обеих рас. Я ни за что не вернулся бы за тобой, даже если бы думал, что ты сможешь прожить достаточно долго, чтобы застыть в своем бессмертии. Нет, это все придумал Айво.

Она картинно поморщилась.

– Уй!

Но ее эти слова действительно задели, а легкая обида стремительно переросла в жуткое раздражение.

– Да уж, если говорить о пропащем папочке… Ой, это получилось просто ужасно…

Она замолчала: Деместриу выпрямился во весь рост. На фоне витража чернел его мрачный силуэт. Его волосы были такими же золотыми, как богатая инкрустация. Он внушал Эмме трепет. Он был ее отцом – и он ужасал.

Вздохнув, Деместриу осмотрел ее – на этот раз не так, словно увидел призрак, а как будто неспешно обдумывал легкое убийство.

– Малышка Эммалайн, твое появление здесь станет твоей последней ошибкой. Тебе следовало бы знать, что вампиры всегда могут уничтожить то, что стоит между ними и их целью. Все остальное становится второстепенным. Моя цель – сохранить мою корону. Ты – слабое звено, которое мог бы использовать Айво или любой другой. Поэтому ты только что стала расходным материалом.

«Да уж, ты знаешь, как обидеть девочку».

– Когда такой кровопийца, как ты, не желает меня принять… мне действительно становится нечего терять. – Она встала и вытерла ладони о джинсы. – Но меня это так и так устраивает. Я пришла сюда, чтобы тебя убить.

– Да что ты говоришь?

Его леденящая улыбка стала последним, что увидела Эмма. Деместриу исчез, телепортировавшись. Она метнулась к мечу, висевшему на стене, – и мгновенно услышала голос отца у себя за спиной. Она пригнулась, успев схватить меч, но Деместриу стремительно перемещался вокруг нее.

Она попыталась проделать то же – безуспешно! – потратив на это драгоценные секунды. А затем перешла к тому, что ей удавалось лучше всего, – обратилась в бегство, используя всю свою подвижность для того, чтобы от него уворачиваться.

– А ты шустрая, – проговорил Деместриу, возникая прямо перед ней.

Эмма сделала стремительный выпад – но вампир легко ушел из-под удара. Когда она нанесла следующий удар, он вырвал у нее поднятый меч и отбросил в сторону, так что тот со звоном упал на пол.

У Эммы свело живот: она с ужасом поняла, что происходит.

Он играет с ней!

Глава 32

Лахлан стоял в густом русском лесу один, как раз на том месте, где все началось пятнадцать десятилетий назад. Они с Харманном приземлились несколькими часами раньше, а потом на грузовике поехали по плохой дороге, чтобы отыскать место, где Лахлана взяли в плен. Когда по дороге стало невозможно проехать дальше, Лахлан оставил Харманна позади. Оба прекрасно понимали, что после того, как Лахлан почует Эмму, Харманну все равно придется его оставить.

Даже спустя столь долгое время Лахлан безошибочно нашел нужное место. Но теперь, обходя вырубку, отчаянно пытаясь уловить присутствие Эммы, он стал опасаться, что принял ошибочное решение. Найти Хелвиту еще никогда никому не удавалось. И Лахлан именно в этих лесах так и не смог спасти своего брата.

Его решение идти этим путем могло стоить Эмме жизни…

Погодите… Она здесь!

В ту первую ночь, когда он ее нашел, он опустился на колени, чтобы снова ощутить ее запах. Теперь он бегом преодолевал милю за милей, пристроив меч в ножнах за спину, с отчаянно бьющимся сердцем. Стремительно поднявшись по крутому склону, Лахлан остановился на вершине, глядя с высоты вниз.

Хелвита лежала прямо под ним. Пустынная, мрачная.

Пользуясь защитой яркого солнца, Лахлан направился прямо к замку. Он быстро поднялся по отвесной стене, а потом зашагал по истертым камнями, спокойно двигаясь по пустому проходу. Он не испытывал никакого удовлетворения из-за того, что наконец отыскал это место. Это было всего лишь первым этапом.

Он застыл на месте, когда голос Эммы донесся до него едва слышным эхом. Однако Лахлан не смог ни определить, откуда именно он слышится, ни разобрать слов. Размеры замка ошеломляли – а Эмма находилась где-то в чреве этого гадкого места.

Он не мог понять, что заставило ее отправиться сюда, что побудило на столь безумный поступок.

Неужели у нее было видение, в котором присутствовал Деместриу? Может быть, сон предсказал ей ту бурную ночь? Лахлан старался оставаться спокойным – но его подруга оказалась в этом аду и встретилась с самым злобным и сильным существом, когда-либо ступавшим по земле. Она такая нежная! Боится ли она?..

Нет! Он не имеет права об этом думать. Он нашел ее и знает, что она жива. Он сможет спасти ее – если останется хладнокровным и будет взвешивать и оценивать все возможности.

Существует причина, по которой вампиры всегда побеждают. И Бау ошибался насчет этой причины. Дело не в том, что они телепортируются. Вампиры всегда побеждали из-за того, что оборотням не удавалось справиться со своей звериной природой… или потому что они с такой готовностью им уступали.

Эмма отпрыгнула назад через стол, едва успев уйти от когтей Деместриу – и с изумлением увидела, как он рассек массивный стол на две части с такой легкостью, словно разорвал лист бумаги.

Дерево со стоном распалось – и обе половинки с шумом упали.

Деместриу возник у нее за спиной раньше, чем Эмма успела заметить его исчезновение. Она поспешно уклонилась, но он царапнул ее когтями прорвав кожу на ребрах. Он рывком поставил ее перед собой с такой легкостью, словно она была тряпичной куклой. Из ее разорванной ноги и бока струилась кровь. Он положил обе руки на основание ее шеи.

«Чтобы оторвать мне голову».

– Прощай, Эммалайн.

«Он меня заслонил».

Эмма набрала полную грудь воздуха – и завопила. Толстое черное стекло над ними разлетелось словно от взрыва. В комнату ударили лучи солнца. Деместриу застыл неподвижно, словно потрясенный тем, что его внезапно залил свет. Эмма съежилась рядом, используя его тело как защиту. Когда он попытался вырваться, она постаралась удержать его на месте, но даже начав гореть, он оставался слишком сильным. Он телепортировал их обоих в тень. Туда, где валялся меч.

Она наклонилась, схватила меч – и прыгнула Деместриу за спину. С силой погрузив клинок ему между лопаток, она с отвращением ощутила, как разламываются кости, но заставила себя повернуть меч в теле так, как ее учили.

Деместриу упал. Она высвободила меч, перепрыгнула через его тело, чтобы нанести новый удар, – и обнаружила, что он потрясенно смотрит на нее.

Он встал на одно колено – и это безумно ее напугало. Она снова вонзила в него меч, ударив изо всей силы и пробив ему сердце. Сила удара отбросила Деместриу на спину, так что он распластался на каменном полу.

С мечом в сердце он лежал и извивался. Вампир от такого удара не умирает. Эмма знала, что должна отрубить ему голову. Она дохромала до другого меча и, сотрясаясь от дрожи, сорвала его со стены, все еще не веря в то, что только что случилось – и что вот-вот случится. Когда она вернулась, его лицо было искажено. Почерневшая кровь собралась вокруг головы огромной лужей. Ей придется наступить в нее!

Его лицо менялось – смягчалось, становилось не таким ужасающим. Напряженные линии и тени исчезали.

Деместриу открыл глаза… и они оказались небесно-голубыми!

– Отпусти меня.

– Прямо сейчас?

– Нет… я прошу… чтобы ты меня убила.

– Почему? – вскрикнула Эмма.

– Голод исчез. Память исчезла. Больше не помню их ужаса… передо мной.

В дверь громко заколотили.

Деместриу взревел:

– Не мешайте нам! – А потом, уже тихо, сказал: – Отруби голову. Переруби пояс. Ноги. Иначе я все равно встану. Ошибка Фьюри.

Фьюри?

– Ты ее убил? – вскрикнула Эмма.

– Нет, пытал. Она не должна была вытерпеть это долго.

– Где она?

– Никогда не знал. Этим занимался Лотар. Голова, пояс. Ноги.

– Я ничего не соображаю!

Она начала метаться по кабинету. Помоги ей Фрейя: Фьюри действительно жива!

– Эммалайн, сделай это!

– Послушай, я делаю, что могу. – Ему не полагалось разыгрывать с ней Дарта Вейдера, объяснять, как убить его по-настоящему и окончательно. Голова – это одно, но пояс и ноги? Неужели он действительно стал настолько сильным?

И твое нетерпение мне только мешает!

– Твоя мать умерла от горя… потому что мы не смогли это остановить. А ты можешь это закончить.

Глубоко вздохнув, Эмма встала над ним, судорожно сжимая рукоять меча.

Чем более умоляющим становился взгляд Деместриу, тем труднее ей было. Его глаза стали чистыми, лицо лишилось прежней извращенной жестокости. Теперь он не казался злобным. Теперь он просто был существом, которое страдало. Она упала рядом с ним на колени, не обращая внимания на кровь.

– А как насчет реабилитации?

– Сделай это, дочь! – Он оскалился на нее, заставив Эмму испуганно отшатнуться. В дверь снова забарабанили. – Они не могут телепортироваться в мою берлогу, но они могут сломать эту дверь. И когда они это сделают, они поймают тебя и станут держать, как пищу… пока ты не умрешь от горя. Или Айво заставит тебя убить и сделает членом Орды.

«О черт! Нет».

– Я напьюсь крови и… восстановлюсь. Снова стану прежним и не остановлюсь, пока не убью… того оборотня. Уничтожу… его клан.

«Это и мой клан!»

Дверь уже начала прогибаться, дерево трещало и раскалывалось. Инстинкт нашептывал Эмме, что клан надо защищать.

По его губам пробежала тень улыбки, но они тут же искривились от боли.

– Эмма Неправдоподобная… убийца королей.

Она подняла меч и примерилась для удара. Слезы струились у нее из глаз так же обильно, как кровь из раны на ноге.

– Постой! Эммалайн, сначала голову… пожалуйста.

– Ой, да! – Она виновато улыбнулась ему сквозь слезы. – Прощай… отец.

– Горжусь.

Он закрыл глаза – и она ударила. Ей удалось нанести достаточно глубокую рану, чтобы он потерял сознание, но, к сожалению, меч подкачал: оказался настолько тупым, что Эмме пришлось ударять по шее еще три раза, чтобы отделить голову от туловища. Потом целую вечность пришлось рубить пояс. Она была залита кровью с ног до головы, еще не добравшись до его ног.

Да, мафия не случайно называет такие дела мокрыми.

Едва она успела закончить с Деместриу, как дверь распахнулась. Эмма злобно зашипела.

Айво. Она узнала его по воспоминаниям Лахлана.

Эмма снова подняла меч. Ну раз уж она оказалась в этих местах…

Почему он так уставился на нее: его красные глаза буквально впились в нее! Словно он обожал ее за это убийство. У нее мороз по коже пошел. Прерывающимся голосом он спросил:

– Ты действительно Эммалайн?

Когда за ним в кабинет ввалились другие вампиры, она поняла, что сегодня ей придется обойтись одним убийством. Она сорвала кольцо Лахлана с пальца Деместриу, а потом гордо расправила плечи и голосом, звеневшим от мощи, которой у нее на самом деле не было, объявила:

– Я – Эмма. Убийца короля.

– Я так и знал, что ты будешь такой! – Айво подошел к ней. – Я это знал!

Она подняла меч.

– Не приближайся, Айво.

– Я искал тебя, Эммалайн. Искал многие годы – с тех самых пор, как до меня дошли слухи о твоем существовании. Я хочу, чтобы ты стала моей королевой.

– Да, я часто это слышу, – ответила Эмма, вытирая лицо рукавом. У нее была два выхода: или попасть в их руки – или выйти через окно, на солнечный свет. – Но я уже приняла пост в другом месте.

Может быть, ей удастся телепортироваться? Во время сражения у нее это не получалось, но, черт побери, один раз у нее все-таки вышло! Она сможет исчезнуть раньше, чем достигнет земли за стеной. Теоретически. Но рана на ноге ее ослабила. Она не сможет вернуться к Лахлану. Кровь так и хлещет.

«В прошлый раз ты переместилась всего на несколько шагов, а не через полмира».

С точки зрения телепортации – один шанс к двум. Неизвестно, получится ли у нее. Придется поставить на кон все имущество… Но когда вампиры бросились к ней, она тихо зашипела и…

Полет! Перемещение!

Нет… Она шлепнулась в какие-то кусты, освещенные солнцем. Выплевывая листья, Эмма метнулась к укрытию. Зажмурившись от боли, она представила себе дельту… И постаралась думать только о ней. Дельта! Прохлада. Сырость.

Ее кожа вспыхнула.

От ее вопля у Лахлана зазвенело в ушах, но он все равно пытался идти к источнику крика. А потом, последним эхом отразившись от стен, звук смолк. Ему показалось, что сердце остановилось одновременно с этим, но он продолжал бежать в прежнем направлении, поднимаясь по винтовой лестнице. Лахлан помнил, что комнаты Деместриу расположены высоко в замке, – и он несся наверх.

Теперь он слышал только свое прерывистое дыхание. Он попытался ее почуять, но испарения обильно пролитой крови заглушали все остальные запахи. На площадке верхнего этажа Лахлан замедлил бег и начал пробираться под покровом тени. Жертва была близка. Он почти добрался до двери. Он спасет Эмму, заберет ее отсюда…

Он едва сумел понять, что видит. Деместриу лежал на полу, разрубленный на куски.

Он увидел, как Айво рванулся вперед, протягивая руки в поток солнечного света, словно выронил из окна какое-то сокровище.

– Нет! – взревел Айво. – Только не на солнце! – Он отпрыгнул назад от света. – Она переместилась!

Он заметно обмяк, растирая обожженную кожу лица и ослепшие от света глаза, а затем повернулся к двум своим подручным.

– Она жива. А теперь принесите видео! Я хочу узнать о ней как можно больше.

Лахлан был потрясен. Эмма не могла выпрыгнуть на солнце!..

Он пробежал через комнату, бросился к окну – но увидел только пустую лужайку. Она действительно исчезла! Его мысли пришли в полное смятение. Неужели она убила Деместриу? А потом телепортировалась в безопасное место? В Кайнвейн?

Лахлан услышал, как у него за спиной чей-то меч с шелестом выходит из ножен.

– Восстал из мертвых? – весело поинтересовался Айво. Быстро повернувшись, Лахлан успел увидеть, как Айво посмотрел в сторону двери, ведущей в соседнюю комнату, – видимо, через нее ушли остальные. Принести видео? Лахлан уже знал, что существуют камеры, способные вести скрытую запись.

– Шпионишь за собственным королем?

– Конечно. Зачем же игнорировать преимущества современной эпохи?

– Но теперь ты остался один. – Лахлан радостно оскалил клыки. – Тебе придется сражаться со мной самому. Без помощи еще дюжины бойцов. Или ты предпочтешь телепортироваться от меня?

Лахлан сгорал от желания броситься домой – но он понимал, что Айво представляет собой немалую угрозу для Эммы. Пусть ей не понадобился Лахлан, чтобы убить Деместриу, – она явно сделала это сама – и спасать ее тоже не нужно было. Но при виде фанатичного взгляда Айво Лахлан понял, что тот никогда не перестанет отправлять своих подручных охотиться за ней.

Айво посмотрел на раненую руку Лахлана, оценивая своего противника.

– Нет, ради нее я останусь и сражусь с тобой, – заявил он. – Как я слышал, ты считаешь, что она твоя?

– В этом нет никаких сомнений.

– Она убила моего главного противника, когда никто не смог этого сделать, и она – ключ к моему правлению! – Голос Айво вибрировал, выражая глубочайшее изумление. – Это значит, что она принадлежит мне! Я ее найду. Чего бы это ни стоило, я снова ее найду… – Пока я жив – нет.

Лахлан сжал рукоять меча в руке и бросился на Айво, целясь в его голову. Айво блокировал выпад – и их клинки со звоном скрестились.

Лахлан сделал еще несколько выпадов, но все они были отбиты. Он давно не сражался мечом, особенно левой рукой. Лахлан почувствовал, как вернулись остальные двое, и яростно зарычал, блокируя удар сзади. Ударом когтей он повалил одного из подручных Айво. Но другие двое зажали Лахлана между собой. Не успел он толком понять, что происходит, как Айво переместился почти вплотную к нему, нанес удар мечом – и тут же телепортировался назад. Меч вспорол Лахлану плечо и грудь, заставив тяжело рухнуть на пол.

Глава 33

Влажный плющ. Дубы. Дом! Ей каким-то образом удалось вернуться домой! Вернее, в парк Вал-Холл-Мэнора. Но кожа у нее все еще дымилась, а из-за ран она стала слабой, как младенец. Сколько крови она потеряла? Неужели она сумела преодолеть такое расстояние только для того, чтобы умереть на рассвете?

Эмма попыталась перевернуться на живот, чтобы ползти, – но не сумела. От усилия у нее все поплыло перед глазами. Когда зрение немного восстановилось, она увидела, что к ней наклоняется мощный темноволосый мужчина. Нахмурив брови, он подхватил ее на руки и зашагал по длинной подъездной аллее к особняку. По крайней мере Эмме показалось, что это была аллея. Насчет мужчины она тоже могла ошибиться.

– Спокойно, девочка. Я знаю, что ты – Эммалайн. Твои тетки тревожились. – Низкий голос. Незнакомый акцент. – Я – Рос.

Почему это имя показалось ей таким знакомым? Эмма прищурилась, пытаясь лучше его рассмотреть.

– Вы дружны с моими тетками? – спросила она, изумившись, насколько слаб ее голос.

– С одной из них. И похоже, она – единственная. – В коротком смешке не слышно было веселья. – Мист – моя жена.

– Мист вышла замуж? – Значит, она исчезла из-за этого? Нет, не может быть! – Смешно.

– Боюсь, что объект этой шутки – я. – Они оказались уже у самого дома, и он громко заорал: – Анника, отзови своих проклятых призраков и впусти меня!

Эмма посмотрела в небо и увидела завихривающиеся клочья красной ткани, кружащиеся над домом. Изредка в нем проглядывало изможденное скелетоподобное лицо, но если встретиться с ним взглядом, оно станет прекрасным.

Ценой этой защиты становились волосы каждой из валькирий, находящейся внутри. Призраки сплетали локоны в огромную косу, и когда она становилась достаточно длинной, они на какое-то время подчиняли своей воле всех живых валькирий.

– Мист еще не вернулась, – ответил кто-то из дома. – Но ты и сам это знаешь, иначе вы бы уже голыми трахались прямо на газоне перед домом!

– Ночь только началась! Подожди, и все еще будет! – Себе под нос он проворчал: – Это было на поле и в миле отсюда!

– А разве тебе не пора пойти позагорать, вампир? Эмма замерла. Вампир? Но глаза у него были не красные!

– Вы переместились за мной?

– Нет, я ждал, когда Мист вернется с покупками, и почувствовал, что ты телепортировалась в рощу.

Вампир дожидался Мист? Он сказал, что она – его жена.

Эмма судорожно вздохнула.

– Вы – тот самый предводитель, да? – шепотом спросила она. – От которого Мист пришлось отрывать силой?

Ей показалось, что уголки его губ чуть приподнялись.

– Вот что ты слышала? – Эмма серьезно кивнула, и Рос ответил: – Это было взаимно, смею тебя заверить. – Он взглянул в сторону аллеи, словно усилием воли хотел заставить Мист вернуться, и еле слышно спросил: – Ну, сколько же нижнего белья может понадобиться одной женщине?».

Внезапно Анника с воплем выбежала из дома и понеслась к ним, обещая вампиру медленную и мучительную смерть.

Как это ни странно, Рос продолжал держаться совершенно спокойно.

– Если ты не прекратишь попыток отрубить мне голову, Анника, нам придется поругаться.

– Что ты с ней сделал? – закричала она.

– Ну, ясно же: я ударил ее когтями, заставил истекать кровью и обжег, а теперь, как это ни странно, принес к тебе.

– Нет, Анника, – сказала Эмма, – он меня нашел. Не убивай его.

Анника приняла ее на руки.

– Я горела, – сказала ей Эмма. – Я убила Деместриу.

– Ну конечно. Ш-ш, ты больна.

Подбежав к ним, Мист прижалась губами ко лбу Эммы. – Мист, он меня нашел, – объяснила Эмма. – Ты не должна его убивать.

– Постараюсь удержаться, дорогая, – пообещала Мист странным тоном.

Как это ни странно, никто не пытался ударить этого вампира мечом.

Остальные начали собираться вокруг Эммы, так что вскоре она оказалась в центре всего ковена. Когда Анника погладила ее по щеке, она наконец перестала сопротивляться подступающей тьме.

Лахлан встал на ноги – и тяжело привалился к стене, продолжая держать меч перед собой.

– Наверное, мне не следовало так усердно добиваться, чтобы тебя пытали, – сказал Айво. – Но не могу тебе передать, сколько ночей меня радовала мысль о том, как у тебя на костях горит кожа.

Он дразнил Лахлана, пытался разбудить в нем зверя, чтобы он потерял способность мыслить.

– Я не могу допустить, чтобы ты ушел отсюда живым. Оборотень, который ищет свою подругу… – Айво прищелкнул языком. – Досадное упорство. Ты будешь являться за ней долго после того, как она о тебе и думать забудет. А она тебя забудет. Я заставлю ее выпивать жертвы до тех пор, пока ты не станешь далеким воспоминанием.

Айво пытается привести его в ярость. Вампиры неизменно стремятся разбудить в оборотнях зверя.

– Теперь, когда я научился создавать вампиров-демонов, я смогу полностью превратить и ее в то же. В истинного вампира – истинную убийцу. Она для этого создана.

Айво пытался разбудить в нем зверя. Тогда почему бы не дать ему то, чего он хочет?

Вампир ухмылялся, демонстрируя невероятную самоуверенность.

– Первой, чью кровь она попробует, – буду я!

Лахлан метнул меч в подручного Айво, словно это был легкий кинжал, – и пригвоздил к полу. А потом, безумно взревев, бросился на Айво. Как он и просчитал, Айво взмахнул мечом, чтобы нанести смертельный удар. Но Лахлан отбил клинок кулаком, направив острие себе в бедро. А затем освободил зверя. Громкий треск костей и звук разрываемой плоти… Сквозь алую пелену Лахлан смотрел, как заканчивается долгое и беспощадное существование Айво.

Лахлан удовлетворенно взревел и бросил тело вампира. Вытащив меч Айво из своей ноги, он затем извлек собственный клинок из шеи последнего подручного.

– Видео! – рыкнул он.

Вампир прижал ладонь к ране на шее и бросился к маленькому компьютеру, стоявшему в соседней комнате. Получив диск с видеозаписью, Лахлан вознаградил вампира быстрой смертью. Однако путь его еще не был свободен. Еще несколько вампиров столпились у входа в кабинет убитого короля, впереди всех стоял его давний враг – Лотар.

Лахлан прищурил глаза. Лотар не мог занять трон: в нем не было монаршей крови. Лахлан знал лишь одного возможного наследника – Кристофа. Если только он не отправился за Эммой.

Он оскалился на Лотара.

– Если будешь действовать, как они, – последуешь за ними. Я охраняю ее всеми силами.

В ответ Лотар только чуть обнажил свои клыки.

Лахлану безумно хотелось убить их всех – но ему гораздо важнее было вернуться к Эмме.

Он вышел на солнечный свет. Еще никогда его так не радовало безоблачное небо.

Эмма знала, чего ей это будет стоить.

Она очнулась от кошмарных снов, в которых кто-то лил ей в горло кровь, которую ее желудок не принимал. Сначала была кровь в стаканах, потом все начали совать ей к губам разрезанные запястья… Но она не пила ни у кого, не желая рисковать новыми воспоминаниями.

Голос Анники был полон тревоги. Мист пыталась ее успокоить:

– Анника, мы что-нибудь придумаем. Пойди и поговори с тем оборотнем, что сидит у нас внизу. Может, он знает что-то такое, чего не знаем мы.

Через десять минут разъяренная Анника ворвалась к Эмме в спальню. С трудом приоткрыв глаза, Эмма увидела, как за ней ковыляет какой-то мужчина со скованными за спиной руками. Следом за ними шли Люсия и Реджин с задумчивыми лицами и обнаженными мечами.

Мужчина был высоким, с заросшими щетиной щеками. Глаза у него были ярко-золотыми, а бессмертный облик запечатлелся с морщинками от озорных улыбок, веером расходившихся от уголков глаз. Он был настолько похож на Лахлана, что Эмме стало больно. Гаррет.

Будет ли он презирать ее за союз с его братом?

Анника указала на Эмму.

– Неужели Лахлану надо было мстить ей? Мы все страдали от рук вампиров, но этому псу вздумалось наказать за это нашу Эмму, которая невинна и добра! – Она открыла ногу Эммы. – Посмотри на эти рваные раны! Они не заживают. Что он с ней сделал? Ты мне скажешь, или…

– Господи! – пробормотал он. – Это же его… Нет, не может быть! – Он шагнул вперед, но Реджин дернула его за наручники, отбросив назад. – Пусти меня ближе! – прорычал он, обернувшись. – Ближе, или вы моей помощи не получите! – Его голос приобрел угрожающие нотки. – Вылечите ее!

– Мы все перепробовали!

– Почему она не пьет? Да, валькирии, я в моей комнате слышу, о чем вы шепчетесь. Я знаю, что она такое. Я только не знаю – как она оказалась подругой моего брата.

– Эмма никогда не станет подругой одного из вас.

– Это уже сделано, – хрипло заявил Гаррет. – Уверяю вас.

Эмма открыла глаза. Ей нужно было объяснить…

Анника ударила его, и Гаррет пошатнулся.

– На ней его метка, – отрывисто сказал Гаррет. – Он за ней придет. Я только удивляюсь, почему она все еще здесь?!

Анника снова замахнулась, но Эмма не могла допустить, чтобы Гаррета били.

– Анника, не надо…

– Влейте кровь ей в горло! – посоветовал Гаррет.

– Думаешь, мы не пробовали? Ее сразу же рвет.

– Тогда попробуйте другую кровь. Возьмите мою.

– Почему тебе это важно?

Его голос звучал так нежно и так походил на голос Лахлана, когда он ответил:

– Потому что она – моя королева, и я за нее умру. Аннику трясло от ярости.

– Никогда она не станет твоей королевой! – прошипела она.

– Проклятие, дайте ей выпить моей крови!

– Она не станет! – пролепетала Анника, которая вдруг оказалась на грани слез.

Такое с Анникой было только однажды. Эмме хотелось пить. Она не хотела умирать, но, казалось, ее клыки стали маленькими и ни на что не годными. Она боялась, что Деместриу отравил ее своими когтями, и чувствовала такую слабость, что едва могла держать глаза открытыми.

Гаррет сказал:

– Дайте мне поговорить с вампиром, которого я почуял в этом доме.

– Откуда он может что-то знать?..

– Дайте мне с ним поговорить! – зарычал он.

Анника приказала Люсии привести Мист и Роса. Спустя несколько секунд Эмма снова услышала странный акцент Роса – и открыла глаза. Словно в замедленной съемке Гаррет вырвался из рук Реджин и рванулся к вампиру. Они схватили друг друга за горло.

– Вылечи ее, вампир! – прохрипел Гаррет. Негромко, угрожающе и удивительно спокойно' Рос сказал:

– Больше так не делай, оборотень.

Он не стал прибегать к угрозам по формуле «если… то». Словно не сомневался в том, что одной мысли о его неудовольствии будет достаточно.

Гаррет отпустил противника. Спустя несколько секунд Рос тоже разжал руки.

– Излечи ее.

– В отличие от некоторых мне древние способы не известны. За некую цену я могу связаться с Кристофом и попросить его об этом одолжении.

– Я заплачу…

Анника вмешалась:

– Но тогда Кристоф узнает о ее существовании.

Гаррет презрительно фыркнул:

– Этот вампир наверняка и так уже все ему рассказал!

Мист возразила:

– Рос защищает наши интересы. Анника и Гаррет явно в этом усомнились.

Гаррет повернулся к Аннике:

– Если бы мы объединились, вампиры не надрали бы нам задницы, как в прошлое приращение. Мы заключаем союз – и не отдаем ее им.

Рос ледяным тоном предостерег их:

– Не начинайте сговариваться, пока я отсюда не вышел. Опять он не сказал о последствиях!

– Но мы с Кристофом одной крови, а я убила Деместриу! – прошептала Эмма.

Мист подошла к кровати и погладила Эмму по голове.

– Знаю, дорогая. Ты уже это говорила. Гаррет спросил у Роса:

– Какую цену ты просишь?

– Я хочу, чтобы все признали наш союз с Мист. Молчание.

За окнами сверкнула молния – и Анника наклонила голову.

Мист изумленно воззрилась на сестру, а вампир переместился прямо к ней. Обняв Мист за шею, он посмотрел ей в глаза. Затаив дыхание, она устремила на него взор, полный изумления, – а в следующую секунду они исчезли.

Во время полета Лахлан возился с видеоплейером.

Харманн переписал видео на портативный аппарат и объяснил, как с ним обращаться, – но у Лахлана дрожали руки.

Он не мог себе представить, что пришлось перенести Эмме. Даже самые сильные оборотни не возвращались из логова Деместриу – а она его победила! Прежде такого не удавалось ни одному из когда-либо живших существ.

Лахлан ощущал острую необходимость увидеть все происшедшее – и одновременно боялся этого. Ему необходимо было понять, почему она не вернулась к нему. Не вернулась в Кайнвейн. Когда он наконец отошел достаточно далеко от Хелвиты и доковылял до Харманна, он тут же заставил Харманна позвонить в Кайнвейн.

Эммы там не оказалось. Она телепортировалась в… свой родной дом.

Плеер наконец включился. Видеозапись началась с того, как она ждала в комнате одна – за несколько секунд до того, как туда переместился Деместриу.

Лахлан слушал их разговор – и ему мучительно было видеть, как Эмма пытается вести себя так, будто слова Деместриу не причиняют ей боли. Возможно, она даже не осознавала, как эти слова ее ранят, – но Лахлан видел, как с каждой его фразой в ее глазах что-то потухает. Под всей своей бравадой она оставалась все той же нежной Эммалайн.

Деместриу выглядел все таким же пугающим и угрожающим, каким его запомнил Лахлан. И все же, когда Эмма признала, что мать ничего не рассказала им про Деместриу, Лахлан готов был поклясться, что на краткое мгновение вампир показался… расстроенным.

– Это – кольцо Лахлана! – заявила Эмма в какой-то момент.

Откуда она это узнала?

Деместриу нахмурился – и посмотрел на свою руку. После паузы, длившейся несколько секунд, он проговорил:

– Наверное.

Лахлан часто представлял себе, как Деместриу непрерывно смотрит на это кольцо, смакуя то, что совершил, радуясь присутствию постоянного напоминания о муках Лахлана.

Деместриу почти забыл о нем!

А потом Лахлан услышал ужаснувшее его откровение.

Эмме грезились его воспоминания. Об огне. Вот что случилось в ту ночь, когда она проснулась от страшной боли! Оглядываясь назад, он понимал, что она действительно чувствовала ту муку, которую он испытывал.

Он закрыл глаза, потрясенный этим. Он предпочел бы умереть, лишь бы не передать ей этого кошмара.

А потом Лахлан бессильно наблюдал за дальнейшим развитием событий.

Схватка заставила его до боли напрягать все мускулы, хоть он уже знал ее финал. Однако он не подозревал, что Эмма получила серьезные раны. Теперь его тревога усилилась, разъедая душу.

Когда Эмма встала в озеро крови так, словно это была холодная морская вода, она вздрогнула. Она подняла меч над головой – но руки у нее тряслись, а по щекам струились слезы. Как ему хотелось забрать у нее весь этот страх и боль!

Лахлан нахмурился, когда увидел, как цвет глаз у Деместриу внезапно изменился: казалось, что с вытекающей из вампира кровью выходит какой-то яд. Казалось, что он… с облегчением встречает смерть.

Прекрасное лицо Эммы было искажено болью. Она встала рядом с Деместриу на колени, отчаянно не желая его убивать. Лахлан ясно увидел тот момент, когда она осознала, что ей придется это сделать. Хотя это шло вразрез всему, чем она была, она это сделала. В одиночку его отважная Эммалайн убила собственного отца, после него, похоже, готова была помериться силами с Айво. К счастью, его она оставила Лахлану.

Ее последний поступок – прыжок прямо на солнце…

Лахлан был потрясен отвагой Эммы, но прекрасно понимал, как дорого ей придется за все это заплатить. Понимал и то, как дорого она заплатила и за него самого. Может быть, он поступает эгоистично, отправившись за ней?

Глава 34

– Я приехал за Эммой! – заорал Лахлан, стоя перед домом Эммы.

Хотя туман был тягуче-липким, вокруг бушевали молнии, которые порой притягивались многочисленными медными стержнями, установленными вдоль крыши и на газонах, а порой – обугленными дубами, окружавшими двор. Анника вышла на крыльцо, потусторонняя в своей ярости. Ее глаза блестели то зеленью, то серебром, то снова зеленью. Призраки с хриплым хохотом кружились вокруг ее кос.

В это мгновение он не мог решить, что хуже: этот храм безумия, воздвигнутый среди болот дельты, или Хелвита. Никс радостно махала ему из окна.

Лахлан старался не показать, насколько слабым он стал. Бау туго перетянул бинтами его раны, но его руки и ноги все равно продолжали слабеть. Лахлан запретил Бау сопровождать его в Вал-Холл-Мэнор, опасаясь, как бы его визит не перерос в войну, но все равно ощущал присутствие своих подданных в лесу вокруг поместья.

– Я сегодня же увожу Эмму отсюда.

Анника склонила голову набок словно для того, чтобы лучше его рассмотреть. Эмма тоже так делала. Эмма усвоила подобный прием у этой женщины.

– Я никогда не отдам мою дочь псу.

– Тогда обменяй меня на моего брата.

Гаррет прорычал по-гэльски откуда-то из недр особняка:

– Проклятие, Лахлан, мне только-только удалось попасть внутрь этого дома!

– Или бери нас обоих. Просто дай мне с ней поговорить.

Ему необходимо было убедиться в том, что Эмма восстанавливается.

– Приближается приращение, а ты хочешь, чтобы мы взяли в плен короля оборотней и его наследника?

Реджин быстро подошла к Аннике. Она говорила по-английски, но употребляла при этом такие слова, которых Лахлан не понимал. Она сказала, что он «уложил в кольцо», и велела Аннике:

– Поставь к корзине. Анника звучно провозгласила:

– Она приняла решение, когда вернулась в свой ковен. Будучи ранена, испугана и не думая, она избрала нас, а не тебя, оборотень.

Это больно его ранило – выбор, который сделала Эмма. Она не только решила от него уйти, она решила к нему не возвращаться. Но разве у него есть какие-то права на нее после того, что он заставил ее перенести? Он постарался не выказать боли.

– Я вхожу – или у нас начинается война?

«Я просто должен увидеть, что она выздоравливает».

Анника посмотрела за его спину, оглядывая окрестности, – несомненно, ощущая численность оборотней. Она снова наклонила голову, подняла руку к призракам – и путь очистился.

Хромая, Лахлан прошел в затемненный особняк, где увидел десятки валькирий. Они сидели в креслах, не выпуская из рук оружия, сидели на перилах лестницы… Он попытался не глазеть по сторонам, но его изумила та злоба, которая исходила от этих волшебных созданий. В сотый раз он поразился тому, что Эмма выросла среди них.

Они не стали его останавливать. Догадывались ли они о том, что он не стал бы причинять им вреда? Или им хотелось, чтобы он их атаковал, чтобы его можно было прикончить? Он бы поставил на второе.

Уже через две минуты после входа в дом его провели к клетке в сыром полуподвале, где находился его брат Гаррет. Он не стал сопротивляться, когда за ним с лязгом захлопнулась дверь.

Гаррет воззрился на него так, словно увидел привидение – а потом провел рукой по лицу.

– Глаза меня не обманывают?

Радость Лахлана от встречи с братом перебивала сильная тревога.

– Нет, это я.

Гаррет бросился к нему, широко улыбаясь, и энергично захлопал по плечу и спине.

– Ну, братишка, во что ты на этот раз нас втравил?

– Да, я тоже рад тебя видеть.

– Я думал, ты… Когда они сказали, что ты увез Эмму, я решил, что они сошли с ума, пока не увидел ее и не убедился, что ты поставил на ней свою метку. – Он нахмурился: – Ты очень сильно ее пометил? – Он покачал головой. – Ах, но я все равно так рад, что ты вернулся! При любом раскладе. У меня масса вопросов, но это не к спеху. Тебе нужны новости о ней?

Он молча кивнул, и Гаррет сказал:

– Ей очень плохо, Лахлан. У нее распорот бок – и она не может пить, хотя в первые пару часов была на грани смерти.

Лахлан содрогнулся. Впиваясь когтями себе в ладони, он хрипло спросил:

– Что ее спасло?

– Переливание. – Увидев, что Лахлан недоуменно сводит брови, он пояснил: – Ей ввели кровь через трубку, которая шла прямо ей в вену. Они считают, что ее состояние стабилизировалось, но раны не заживают. Я подозреваю, что у того, кто ее ранил, когти были отравленными. Может, это был упырь?

– Это с ней сотворил Деместриу. Я все видел, – сказал Лахлан.

– Не понимаю… – Гаррет резко замолчал и вскочил на ноги. Вся его фигура напряженно застыла. – Люсия?

Лахлан поднял глаза – и увидел, как она спускается по лестнице. Она наклонила голову так, чтобы волосы закрыли ей лицо. Как только стало ясно, что она плакала, Гаррет стал очень серьезным. Он впился взглядом в лучницу.

– Ей не лучше? – спросил Гаррет. Она молча покачала головой. Лахлан вцепился в прутья клетки.

– Ее раны заживают, когда она пьет мою кровь.

Гаррет изумленно поднял брови:

– Ты ей позволил… – Повернувшись к Люсии, он сказал: – Пусти Лахлана к ней.

– Анника запретила. Он не должен к ней приближаться. Эмма видит то, чего нет, бормочет что-то несуразное, словно сошла с ума. Анника считает, что во всем виноват он.

И она права. Пока Лахлан сражался с чувством вины, Гаррет уточнил:

– А что она видит?

– Эмма говорит, что Деместриу был ее отцом, что он посадил ее в огонь – и за это она его убила.

– Это так, – сказал Лахлан.

Оба стремительно повернулись к нему.

– Она это сделала. Она его убила, – кивнул он.

Люсия покачала головой:

– Милая Эмма? Убила самого сильного и смертоносного вампира на свете.

– Да. Он ее ранил. Неужели никто из вас ей не поверил? Гаррет посмотрел на него с откровенным недоверием.

– Деместриу наконец убит? Этой малышкой? Она же хрупкая, как дорогой фарфор!

Люсия добавила:

– Лахлан, когда она находит в доме мотылька и пытается выпустить его на свободу, то если она хотя бы сотрет пыльцу у него с крылышек, то потом всю ночь переживает. Я просто не могу поверить, чтобы она убила монстра на его территории, когда Каре и Кэдрин не удалось это сделать на поле боя. И Фьюри, самая сильная из нас! Если бы какая-то валькирия способна была убить Деместриу, она наверняка давно бы это сделала!

– Вы не знаете ее так, как ее знаю я. Теперь – нет.

– Тогда что значат ее слова о том, что Фьюри жива, хотя лучше бы погибла?

– Она в плену у Орды. Деместриу не ожидал, что она сможет прожить так долго.

Люсия пошатнулась – едва заметно, но все же… Уже гораздо тише она спросила:

– А когда она говорит, что они с Кристофом одной крови?

– Они – двоюродные брат и сестра. Ее губы приоткрылись от изумления.

– Фьюри жива! – пробормотала она.

– Если ты мне не веришь, то есть видеозапись всего боя. Я оставил ее у Бауэна, члена нашего клана.

Гаррет перестал изумленно взирать на Лахлана и повернулся к Люсии:

– Сходи за ней. Пусть Анника посмотрит. Она выгнула брови:

– Ты хочешь, чтобы я вышла к клану?

Гаррет сказал:

– Передашь им, что это я тебя послал, – и они не причинят тебе вреда. Я могу поклясться.

Она гордо вскинула голову:

– Я прекрасно знаю, что они не смогут причинить мне вред. Но ты отправляешь меня, вооруженную луком, к своим людям. Они тебе за это спасибо не скажут.

Лахлан увидел, что во взгляде брата отражалось глубокое чувство к лучнице, но тем не менее Гаррет огрызнулся:

– Я бы и сам сходил к ним. Но не могу, потому что меня посадили в клетку после того, как я пришел тебе на помощь.

Она покраснела, словно чувствовала себя виноватой, и наконец уступила:

– Я заберу запись и просмотрю ее. А потом, если в ней будет то, что ты говоришь, отдам ее Аннике.

Лахлан вцепился в решетку.

– Проклятие, на это уйдет слишком много времени! Неужели ты не можешь просто отнести ей моей крови, чтобы она ее выпила?

– Анника это запретила. Мне… очень жаль.

После того как Люсия ушла, Гаррет продолжал смотреть на дверь.

– Люсия все сделает быстро.

– Ты давно узнал, что она твоя?

– Уже месяц назад.

– А я-то удивился, что ты так рад здесь оставаться. – Лахлан осмотрел клетку, пытаясь найти слабое место. Чтобы добраться до Эммы, он вырвался из гораздо более серьезной тюрьмы. И сейчас его ничто не остановит. – Ты ей не сказал?

– Люсия не простая. И я подозреваю, что она из беглянок. Скажи ей то, чего она не хочет слышать, – и она исчезнет. И она не питает ко мне любви. Я здесь оказался именно из-за нее. Она испытывает мучительную боль, если не попадает в цель, – именно потому она так чертовски метко стреляет. Анника устроила ловушку, сделала приманкой промах Люсии, которая завопила от боли, – и я прибежал стремглав. Мне бы следовало знать, что она никак не может промахнуться во второй раз. Ты в жизни не видел, чтобы кто-то стрелял так, как…

– Очень неплохо себе представляю, – сухо отозвался Лахлан, раздвигая рубашку и демонстрируя Гаррету заживающую рану у себя на плече.

Гаррет явно растерялся, не зная, как на это реагировать.

– Не могу поверить в то, что она тебя ранила! – проскрежетал он. – Когда мы отсюда выберемся, я…

– Не надо, мне все равно. Особенно раз ты без протеста принял, что моя подруга – вампир.

Гаррет посмотрел на Лахлана с досадой.

– Да пусть бы была хоть фурия – главное, чтобы тебе это нравилось. А я вижу, что тебе нравится.

– Да, но мне надо к ней попасть! – повторил Лахлан, проверяя на прочность цементный пол.

– Хорошо хоть, что мы не в цепях, – попробовал утешить его Гаррет. – Когда они откроют дверь, мы можем атаковать.

Лахлан нервно запустил пальцы себе в волосы.

– Я бы предпочел, чтобы меня только приковали. Я бы оторвал себе кисти рук, лишь бы Эмма перестала страдать.

Гаррет потрясенно воззрился на него. Лахлан понял, что сказал эти слова без малейшего сомнения.

– Поверь мне, Гаррет, это не так тяжело, как чувствовать…

Эмма застонала от боли – и Лахлан услышал этот звук так ясно, как будто она вопила во весь голос. Он зарычал и бросился на решетку.

Решетка была заговорена, стена и пол были из цельного бетона…

Он медленно поднял голову, сфокусировав взгляд на потолке.

– Я смогу сквозь него пробиться.

– Лахлан, по-моему, это неразумно. Этому дому много тысяч лет – и ты не поверишь, как ему достается…

– А мне плевать.

– Может, тебе все-таки не наплевать на то, что все три этажа стоят на шпунтах. Если упадет один кусок, то вся конструкция сложится как карточный домик. Из-за войн, ураганов и постоянных молний особняк обветшал. Не думаю, что Вал-Холл-Мэнор выдержит оборотня, прогрызающего перекрытие первого этажа.

– Держи его, пока я не закончу.

– Держать весь этаж? Если у меня не получится, ты будешь рисковать обеими нашими подругами. Весь дом может рухнуть!

Лахлан хлопнул брата по плечу.

– Так постарайся его не уронить.

Время было на исходе. Лахлан обернулся зверем и пробил потолок – разорвав когтями дерево и разломив перекрытие.

Когда путь его был свободен, он встряхнулся, овладевая собой, а потом заглянул в дыру и спросил:

– Ты справишься?

– Только не задерживайся! – прохрипел Гаррет. – И вот еще что, Лахлан! – Было слышно, что он уже напрягает все силы. – Не убивай Роса, темноволосого вампира, если он тебе попадется по дороге. Мы у него в долгу за Эмму.

Лахлан вскочил на ноги и уверенно пошел на запах Эммы. Вскоре он уже шагал по тому этажу, где она находилась. Рыжеволосая валькирия как раз выходила из комнаты Эммы с огромным мужчиной. С вампиром. Первым порывом Лахлана было атаковать его – но он справился с собой. Наверняка это и есть тот Рос, который помог Эмме и ее тетке Мист.

Рос утешал Мист, утирая ее слезы. Чтобы вампир кого-то утешал? Внезапно Рос резко вскинул голову. Лахлан прижался к стене. Рос прищурился, осматривая коридор, а потом прижал Мист к себе и переместился с ней в другое место.

Как только они исчезли, Лахлан бросился в комнату к Эмме. Ее кровать оказалась пустой. Ну конечно: она лежит под ней! Он упал на колени и рванул простыню вверх. Под кроватью ее тоже не было! Оглядевшись, он увидел, что Никс стоит в соседней гостиной, держа Эмму на руках.

– Никс, принеси ее ко мне. Я смогу ее вылечить. Она погладила Эмму по голове.

– Но за твою кровь приходится платить. Эта юная девочка в бреду видит сражения, в которых никогда не участвовала, ощущает раны, которые уже десять раз ее убили бы.

Он тряхнул головой, не желая этому верить.

– Ей видится огонь. – Никс вздохнула. – Вечный, бесконечный огонь.

Эмма казалась невероятно хрупкой. Ее кожа и губы были белыми как снег. Взглянув на нее, Лахлан моментально покрылся холодным потом, испугавшись за ее жизнь.

Никс наклонилась к Эмме.

– Тройственная Эмма. А ты еще этого не знаешь. Тройственная Эмма разрубила его на три части. А что у тебя в ручке? Милая девочка… это ему положено дарить тебе кольцо!

Никс с трудом высвободила из руки Эммы кольцо и бросила его Лахлану. Он надел его себе на палец. Какого черта она не желает спокойно отдать ему Эмму?

– Ты дал ей инстинкт. Он сияет в ней словно звезда. Она может видеть, где ты оставил на ней метку, показывая, что она твоя.

Не может быть!

– Она никогда с ней не расстанется. – Никс погладила Эмму по лбу. – В ней есть мы все. Тройственная Эмма.

– Никс, как мне сделать, чтобы ты ее отдала мне?

– А на что ты ради нее готов?

Нелепый вопрос заставил Лахлана нахмуриться.

– На все! – хрипло заявил он.

Несколько долгих секунд она всматривалась в него – а потом решительно кивнула.

– Тебе предстоит поработать, Лахлан. Дай ей новые воспоминания, чтобы прогнать прежние.

Он протянул за ней руки, затаил дыхание… И Никс наконец передала ему Эмму. Он прижал ее к груди – но она не проснулась. Когда он снова поднял глаза, Никс уже исчезла.

Он поспешно подошел к кровати и уложил Эмму. Отесавшимися когтями он распорол себе руку и поднес окровавленное запястье ей к губам.

Никакой реакции.

Он сел рядом с ней и потряс за плечи.

– Проклятие, Эмма! Проснись!

Она не реагировала. Ее губы приоткрылись – и он увидел, что ее клыки остаются тупыми и короткими.

Он разрезал себе большой палец и вложил его ей в рот, придерживая голову другой рукой. Время едва ползло. А потом Эмма вдруг замерла – словно и сердце ее перестало биться.

Она глотнула – совсем немного. Спустя мгновение ладони легли ему на грудь, пальцы вцепились в рубашку. Лахлан отнял у нее свой палец – и когда она впилась ему в запястье, он откинул голову назад, облегченно закрыв глаза.

Пока она продолжала пить, он задрал ей подол рубашки и приподнял край повязки, чтобы проверить раны. Они начали заживать!

Закончив пить, Эмма открыла глаза и забросила руки ему на шею, слабо попытавшись обнять.

– Почему ты ушла, Эмма? Из-за того, что я сказал про Деместриу?

– Надо было. Лахлан, – проговорила она еле слышно, – он мой… был моим отцом.

– Знаю. Но это не объясняет твоего шага. Она чуть отстранилась от него.

– Когда я уезжала в Париж, Никс сказала мне, что вскоре мне предстоит сделать то, ради чего я родилась. И я поняла это, когда тот вампир протянул мне руку. – Она вздрогнула. – Я знаю, что тебе трудно будет в это поверить, но я… я убила Деместриу.

– Я видел. У меня есть видео с вашей встречей. Как раз сейчас Люсия пошла, чтобы взять запись у Бау.

– Откуда она у тебя?

– Айво следил за Деместриу и вел записи. А я отнял ее у Айво. – Эмма сдвинула брови, пытаясь разобраться в услышанном, и он добавил: – Когда ты находилась в логове Деместриу, я уже был в замке.

– Ты убил Айво? – с надеждой спросила она.

– О да. С наслаждением.

– Ты не сердишься из-за того, что не смог сам отомстить Деместриу?

– Я сержусь из-за того, что ты отправилась туда одна. Я понимаю, что это была твоя судьба, но больше не смей меня бросать.

Он снова обхватил затылок Эммы и прижал ее к себе. Ее тело вновь стало таким теплым и мягким!

– А как ты смог найти Хелвиту?

– Я шел за тобой. Эмма, я всегда приду за тобой.

– Но как ты можешь оставаться со мной, зная, что я такая?

Лахлан заставил ее посмотреть ему в глаза.

– Я знаю, кто ты. Я видел все, что там произошло, – и между нами больше не осталось тайн. И ты так сильно мне нужна, что мне даже трудно это до конца понять.

– Но я ничего не понимаю! Я же была его дочерью!

– Когда я увидел его рядом с тобой, часть моей ярости ушла. Мне казалось, что он каждый день смаковал то, что он сделал со мной, радовался тому, что отнял жизнь и кольцо моего отца. А он был настолько исковеркан, что едва об этом вспомнил. А та доброта, которую он проявил к тебе в самом конце… она очень много для меня значила.

– Но он так много у тебя отнял!

– Девочка, он при этом и очень много мне дал.

Она робко посмотрела на него:

– Меня?

Лахлан кивнул.

– Я не сошел с ума после стольких лет пыток, но я был очень близок к тому, когда решил, что потерял тебя.

Эмма прошептала:

– Я это видела, Лахлан. Тот ад. Я знаю, что с тобой было.

Он прижался лбом к ее лбу.

– Мне очень, очень жаль, что ты это видела. Я бы хотел, чтобы это было не так. Мне смертельно больно из-за того, что я передал тебе эти проклятые воспоминания.

– Нет. Я рада, что они у меня есть.

– Как ты можешь так говорить?

У нее задрожала нижняя губа.

– Мне не хотелось бы, чтобы ты переносил все это один.

Лахлан схватил ее за плечи. Сдвинув брови, он хрипло проговорил:

– Господи! Я так тебя люблю!

Эмма тихо ахнула.

– Я тоже тебя люблю. Я хотела тебе сказать…

– Но если ты тоже меня любишь, почему не вернулась в Кайнвейн? Ко мне?

– Потому что в России был день.

Его наконец посетило счастливое озарение:

– Значит, и в Шотландии тоже был бы день.

– Вот именно. Я перемещалась всего во второй раз в жизни – первый был как раз перед тем, как я исчезла с тем вампиром, – и я не была уверена, что смогу оказаться как раз в защищенной от солнца комнате. И я знала, что здесь было около полуночи.

– А я гадал, когда это ты научилась перемещаться? – Едва слышным голосом он признался: – Я решил, что ты предпочла мне своих теток.

– Нет. Я старалась быть разумной, спокойной и рассудительной. И кроме того, я уже решила, что никто не сможет заставить меня предпочесть кого-то кому-то. – Она погрозила ему пальцем. – Включая и тебя, Лахлан. Больше я этого не допущу.

Он оскалился.

– Ты намерена держать меня на коротком поводке, да? Особенно теперь, когда я знаю, что бывает, когда ты кем-то недовольна.

Она шутливо ударила его кулаком в плечо, но стоило ее руке соприкоснуться с его курткой, как ее глаза округлились.

– Ты ранен! Серьезнее, чем я думала.

Она попыталась вскочить, но Лахлан решительно уложил ее обратно.

– Дай время. У меня все заживет, точно так же, как у тебя.

– Эммалайн! – завопила Анника. Реджин, появившаяся следом за ней, картинно закатила глаза, увидев их вдвоем. – Отойди от него!

Эмма ахнула: похоже, ее смутило то, что ее застали наедине с Лахланом. Но на ее лице тут же появилось выражение упрямого вызова.

– Нет.

– Ты так не можешь думать! Мы обсудим все, когда тебе станет лучше. – Голосом, полным отвращения, она приказала Реджин: – Забери его отсюда.

Эмма напряглась:

– Реджин, не прикасайся к нему.

– Извини, Эм. – Валькирия обнажила меч и стремительно подскочила к Лахлану. Не успели они и глазом моргнуть, как острие ее клинка оказалось прижато к его шее прямо под подбородком.

Лахлан напрягся – но с его ранами и с лежавшей на руках Эммой он не мог реагировать достаточно быстро.

– Положи меч, – приказала Эмма.

– Ты бредишь, девочка. С какой стати тебе хотеть быть с ним, когда тебя преследуют его кошмары?

– Это – мое дело, – огрызнулась Эмма.

С совершенно феноменальной скоростью она отвесила старшей валькирии оплеуху.

Реджин отлетела к стене. Лахлан вскочил так стремительно, что у него закружилась голова, – и загородил Эмму собой.

Реджин ощупала челюсть и радостно улыбнулась:

– Я столько лет пыталась научить тебя так действовать! – Реджин обратилась к Аннике: – Ты только посмотри! Она никак не показала, что собирается меня ударить. Наконец-то я могу немного успокоиться!

Анника сжала руки.

– Эмма, пожалуйста, будь благоразумна!

Эмма повернулась к Аннике и, чуть наклонив голову к плечу, поинтересовалась:

– Что здесь происходит? Ты должна была бы сейчас весь дом разнести своими молниями!

Лахлан подозревал, что Анника мало что может сказать против сложившейся ситуации, поскольку теперь одна из ее сестер стала женой чистокровного вампира.

– Да, Анника, может, скажешь, почему оборотень уже не выглядит настолько плохо?

Когда Эмма повернулась к Лахлану, непонимающе нахмурив брови, он пояснил:

– Она согласилась признать союз своей сестры с Росом. Думаю, теперь она сообразила, что хуже его уже никого быть не может.

Анника одарила его взглядом, полным яда.

– Знаешь что, – сказала Эмма Аннике, – я вижу, ты готова это принять… Невероятно – но я это вижу. А я готова не высовываться и не задавать много вопросов…

– Господи! Гаррет! – Лахлан вскочил на ноги – слабый, еле держась на ногах.

Прижав Эмму к себе, принимая на себя большую часть ее веса, он стремительно покинул комнату и заковылял вниз по лестнице.

Реджин и Анника поспешили за ним, требуя объяснений происходящего.

В полуподвале они обнаружили рядом с Гарретом Роса: они вдвоем с трудом удерживали готовое рухнуть перекрытие.

Неуместно спокойным тоном вампир осведомился:

– И что за идиот мог счесть такой план разумным? Лахлан потрясенно спросил у Эммы:

– Твоя родня готова признать родство с таким, как он? Вампир взглянул на руку Лахлана, сжимающую пальцы Эммы, и выгнул бровь:

– Вот именно.

Глава 35

– Кино! – раздался чей-то радостный голос.

Лахлан встревожено почувствовал, что по всему особняку пришли в движение валькирии.

Лахлан был измучен своими ранами и тем, что ему пришлось помогать удерживать особняк, пока среди местных существ Закона искали подходящего подрядчика, который смог бы заделать прореху. Ему едва удалось доковылять до спальни Эммы, чтобы они могли перебинтовать друг другу раны. Всего несколько минут назад он упал в ее объятия и почти заснул, наслаждаясь тем, что ее голова лежит у него на груди.

Теперь он вздрогнул и крепче обнял Эмму, сожалея о том, что безоружен. Валькирии сходились в комнату Эммы со всех частей дома.

Кто-то принес поп-корн, хотя никто из них его не ел. Они расселись на подоконниках, на платяном шкафу, а одна даже вскочила на изножье кровати, небрежно зашипев на ноги Лахлана, что заставило его поспешно их подтянуть.

Лахлан ужасно растерялся, видя, насколько беззаботно они воспринимают случившееся. Здесь лежит оборотень, обнимающий самую юную из их домочадцев, – в их замке, в ее постели.

Он ждал того мгновения, когда они это наконец осознают и нападут на него.

Таким слабым он еще никогда не был – а они окружали его, словно рой. Гаррета и Люсии среди сборища не оказалось. Последняя вернулась с видеозаписью, но, похоже, была настолько потрясена чем-то, что произошло с ней в клане, что сразу же исчезла. Гаррет отправился за ней. Как это ни странно, Лахлан испытал нечто вроде облегчения, когда в спальню вместе с Мист вошел Рос, – но тем не менее по привычке нахмурился.

Когда в теледвойку Эммы поставили запись, она надела наушники плейера, чтобы ничего не слышать, и уткнулась лицом Лахлану в грудь, чтобы «не смотреть страшные куски».

В отличие от остальных Лахлан без труда оторвался от экрана, чтобы обдумать все то новое, что он узнал: эту запись он уже успел просмотреть много раз. Сначала Лахлан смотрел видео с момента появления Деместриу, потому что Харманн запрограммировал запись так, чтобы она начиналась с этого места. Но затем Лахлан смог вернуться назад и увидеть Деместриу в часы и даже дни, предшествовавшие появлению Эммы. Лахлан видел, как Деместриу смотрит в окно, роняет голову на трясущиеся руки, мечется в припадке безумия… точно так же, как это делал и сам Лахлан.

Лахлан покачал головой. Он уже не знал, как на все это реагировать – как примирить свое прошлое и свои потери с тем, что явно было краткой вспышкой жалости. Но сейчас, лежа рядом с Эммой, он наконец понял, что ему нет нужды в этом разбираться немедленно. Пока нет нужды. Они поймут это вместе.

Он оторвался от своих размышлений и стал наблюдать за реакцией валькирий, смотревших запись. Они оглушительно захохотали, увидев, как Эмма – вампир! – шарахается при виде крови на полу. Во время боя они напряглись и подались к экрану. Когда Эмма криком разбила окно, их глаза изумленно округлились.

– Смело! – пробормотала Реджин, а остальные дружно кивнули, соглашаясь с ней.

Только Никс зевнула и объявила:

– Эту часть я уже видела.

Никто не стал спрашивать у нее, когда она могла это видеть. А когда Деместриу сказал Эмме, что он ею гордится, некоторые валькирии заплакали, заставив молнии прорезать небо.

Доказательство того, что Фьюри жива, было встречено радостными криками, и Лахлан не стал портить им праздник, сообщив, что наверняка в это мгновение Фьюри молит великую Фрейю о смерти.

Когда просмотр закончился, Эмма вытащила наушники и опасливо приподняла голову. Валькирии молча кивнули ему и Эмме Неправдоподобной и удалились. Никс предсказала, что «Гибель Деместриу» будет продаваться даже лучше, чем «Ночь гоблина в Париже».

Уходя, Реджин выразила то, что, похоже, стало позицией всего ковена:

– Если Эмма хочет своего оборотня-переростка настолько сильно, что смогла угробить Деместриу, то пусть она его получит.

С ними осталась одна Анника.

– Тебе не обязательно принимать решение прямо сейчас, Эммалайн. Не сделай чего-то, о чем будешь жалеть всю оставшуюся жизнь.

Эмма покачала головой. Ее очень огорчало то, что Аннике больно, но она была тверда.

– Мне раньше казалось, что это мое решение, но теперь вижу, что это не так. Это тебе надо сделать выбор. Ты можешь решить, что примешь меня вместе с ним. Или я уеду.

Лахлан ласково обхватил ее пальцы, желая поддержать.

Анника явно пыталась демонстрировать выдержку, но позади нее вспыхивали молнии, которые опровергали ее внешнее спокойствие. Она явно не могла успокоиться.

– Анника, я всегда буду бросаться к нему навстречу.

Против этого возражать было невозможно, никакие аргументы против этого не действовали – и они обе это понимали.

Наконец Анника гордо вскинула голову, расправила плечи—и повернулась к Лахлану.

– Мы не признаем ваши спаривания, – она буквально выплюнула это слово, – или как вы, оборотни, это там называете – «истинные союзы». Вы должны будете принести обеты. Прежде всего я хочу, чтобы оборотень поклялся, что не станет использовать этот союз для того, чтобы нанести какой бы то ни было ущерб ковенам.

Лахлан хрипло заявил:

– У этого оборотня есть имя. И если ты хочешь, чтобы Эмма его со мной разделила, то я буду только рад. Я принесу такую клятву.

Валькирия бросила на Эммалайн последний умоляющий взгляд. Когда Эмма молча покачала головой, Анника приказала:

– Не телепортируй его сюда чаще, чем это будет строго необходимо. – Уже выходя из спальни, она проворчала себе под нос: – На моих глазах ковен полетел ко всем чертям.

Эмма оживилась.

– Телепортироваться! Верно! Теперь мы сможем бывать здесь в гостях, когда захотим. Круто! Мы сможем проводить здесь часть уик-эндов? И Марди-Гра! И фестиваль джаза! Ой, как мне хочется посмотреть, как ты станешь есть раков!

С кислой миной Лахлан ответил:

– Думаю, изредка мы могли бы бегать по дельте не хуже, чем по лесу.

Она вдруг помрачнела.

– Не знаю, хочется ли мне, чтобы ты проводил время с моими красавицами тетками…

Ее нелепое заявление заставило Лахлана рассмеяться, но это разбередило ему рану, так что он поморщился.

– Эмма, они рядом с тобой блекнут. И не спорь. У меня есть глаза, и я не слепой. – Он ласково погладил ее по щеке. – И я знаю, что ни одна из них не сможет выть на луну хотя бы наполовину так хорошо, как моя малютка-полукровка.

– Нахальный оборотень! – укоризненно сказала Эмма и придвинулась к нему, чтобы поцеловать в губы.

Ее намерению помешал донесшийся снизу вопль. Пока они обменивались недоуменными взглядами, Анника закричала на кого-то:

– То есть как это мы получили шестизначный счет по кредитной карте?

Глава 36

Эмма Неправдоподобная. Эмма – Убийца короля. Эмма Тройственная.

И у нее была собственная страница в «Книге воителей».

Реджин, Никс и Анника повели Эмму – а она настояла на том, чтобы захватить и Лахлана, – в зал войны, к богато украшенному пьедесталу, на который сверху лился свет. Они извлекли древний том из-под плексигласовой крышки и открыли на ее странице.

Там был нарисован ее портрет, а ниже на древнем языке перечислялись ее прозвища и было сказало, что она – одна из любимых воительниц Одина. Воительница. Воин. Это было невероятно круто. Дрожащими пальцами Эмма провела по выпуклым буквам на гладком пергаменте.

«Убийца Деместриу, старейшего и сильнейшего из вампиров. Она добровольно вышла сражаться с ним одна. – Эмма выгнула бровь, отмечая скрытый упрек, и Анника вскинула голову. – Супруга Лахлана, короля оборотней. Нежно любимая дочь Елены и всех валькирий».

– Какое у меня резюме! – Она не выдержала и расплакалась. – Я так здорово выгляжу на бумаге!

Реджин застонала:

– Только без слез! Это так противно!

– И вы оставили еще место! – Она шмыгнула носом. Никс вручила ей пачку бумажных платков, которые предусмотрительно захватила, и Эмма вытерла заплаканные щеки.

– Ну еще бы! – сказала Никс. – Даже если ты всю оставшуюся вечность будешь лениться и бездельничать со своим волком, мы оставили место для твоих героических детей-хулиганов.

Эмма густо покраснела и почувствовала, как Лахлан заботливо обнял ее, чтобы притянуть к себе. Решительно вздернув подбородок, он заявил:

– Мы решили не заводить детей. Никс нахмурилась:

– Ну, вообще-то я редко ошибаюсь в том, что вижу, но если вы оба настроены таким образом, то никогда не позволяй ей есть человеческую еду, особенно несколько недель подряд, иначе она залетит быстрее, чем кролик после друидской церемонии плодородия!

Эмма еле слышно проговорила:

– Но я ведь не могу… Я вампир, а у нас детей не может быть.

Тут уже нахмурилась не только Никс, но и Анника.

– У тебя они могут быть! – возразила Никс. – Просто тебе надо будет питаться по-другому. – Увидев, что Лахлан продолжает смотреть недоверчиво, Анника добавила: – Подумайте вот о чем. Что делают все люди, но не все существа Закона? Они едят плоды земные – и размножаются. Эти две вещи друг с другом связаны.

С отчаянно забившимся сердцем Эмма вспомнила, как Деместриу говорил, что Елена ела вместе с ним перед тем, как забеременеть.

– А оборотень и валькирия?

– Можете ли вы наплодить кусачих щеночков? – Никс захихикала. – Конечно, причем в самом буквальном смысле. Знаете, ведь вы не первые из представителей разных волшебных рас заводите детей друг с другом! – Она огляделась, словно пытаясь найти кого-то в доме, а потом досадливо махнула рукой. – Вампиры, которые могут гулять под солнцем, оборотни, которые могут питаться молниями. Валькирии, которые с восторгом бегают ночами по лесу… Эмма перевела взгляд с Никс на Аннику:

– А почему вы мне об этом не говорили?

Анника вскинула обе руки и замотала головой.

– Мне и в голову не приходило, что ты думаешь о чем-то подобном! Откуда я могла догадаться о твоих заблуждениях?

Повернувшись к Лахлану, Никс сказала:

– Все начнется тогда, когда Эмма всем сердцем захочет иметь детей. Ей надо будет есть нормальную еду по крайней мере девять месяцев.

Эмма причмокнула губами и поморщилась: ее совершенно не радовала мысль о пережевывании.

– Не очень-то надейтесь. Я не стремлюсь с кем-то ее делить.

– Ну и прекрасно. До той поры, – тут Никс одарила его сладострастной улыбкой, – медовый месяц!

Эмма и Лахлан сидели, потрясенные до глубины души. Никс нетерпеливо помахала рукой.

– Все это выяснилось бы во время трехчасовой консультации, которую вам положено пройти перед заключением союза.

Едва они остались одни, как Лахлан обнял Эмму и настойчиво спросил:

– Ты со мной?

– Навсегда. – Она подставила ему губы. – Ты меня любишь?

– Навсегда, Эммалайн, – выдохнул он у самых ее губ. – Навсегда. Я так тебя люблю, что просто схожу с ума.

Она тихо застонала, и он приподнял ее, чтобы ей легче было обхватить его ногами. Он понимал, что не может взять ее прямо здесь – но доводы рассудка становились все менее понятными с каждым ее тихим стоном у его уха.

– Хорошо бы мы были дома, – прошептала она. – Вдвоем в нашей постели.

Дома. Проклятие, она сказала «дома»! «В нашей постели»… Можно ли представить себе более сладкие слова? Лахлан сильнее обнял ее, и его поцелуй стал еще более страстным, полным любви. Но вдруг они куда-то полетели – и он потерял чувство равновесия. Судорожно прижав Эмму к себе, он повернулся так, чтобы принять удар падения спиной.

Когда он открыл глаза, они уже заваливались на свою кровать.

Округлив глаза и изумленно открыв рот, Лахлан отпустил Эмму и приподнялся на локтях.

– Это был… Это был бешеный полет, девочка. Ты меня в следующий раз предупреди, ладно?

Эмма торжественно кивнула, села на него верхом и быстро стащила блузку через голову, открыв ему свою божественную грудь. Он потрясенно вздохнул.

– Лахлан! – Она наклонилась, чтобы шептать ему на ухо. Ее соски коснулись его груди, заставив его сладко содрогнуться и приподнять бедра. – Я собираюсь взять тебя в совершенно… необузданный… полет.

Однако после всех этих событий его желание было слишком сильным – и он уступил своей страсти. Резко бросив Эмму на спину, Лахлан начал срывать с нее остатки одежды, а потом разделся сам. Отведя ее руки за голову, он прижался к ней всем телом и одним движением вошел в нее. Эмма выкрикнула его имя и подалась навстречу.

– Я потребую от тебя тот полет завтра, любимая моя. А сначала ты увидишь, что такое необузданность, – уж я-то это знаю!

Content

Кресли Коул
Бессмертная любовь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36