Ханна Хауэлл

Честь горца

Глава 1

Франция. Весна, 1437 год

Неуклюже приподнявшись, чтобы сесть, Найджел Мюррей не удержался и мучительно застонал. Ухватившись за голову, он сморщился, когда наткнулся на толстый слой грязи, облепивший его каштановые волосы. Даже тусклый рассвет показался чересчур ярким и заставил зажмуриться. Довольно быстро он понял, где находится, а разобравшись, скривился, очень недовольный собой. Оказалось, он даже не добрался до своей палатки, а рухнул перед ней и заснул.

– Хорошо, хоть не захлебнулся в этом дерьме, – проворчал он, с трудом вставая на ноги. В голове бухал молот. Каждый удар был такой силы, что мог свалить его с ног.

Потихоньку откуда-то до него стала доноситься тошнотворная вонь. Досада сменилась отвращением, когда он сообразил, что это был его собственный «аромат». Выругавшись, нетвердо ступая, Найджел направился в сторону речки, на берегу которой армия расположилась биваком. Надо было отмыться от запаха блевотины и вымыть голову, а также прополоскать мозги. Холодная вода могла помочь сделать и то и другое.

Жизнь пошла вразнос, заключил он, пока брел между деревьями. Если человек просыпается, развалясь в грязи, и при этом не помнит, как он там очутился, то такому человеку пора взять себя в ежовые рукавицы. Эта мысль уже приходила ему в голову, когда он вспоминал про некоторых своих соотечественников, которые в течение долгих семи лет сражались вместе с ним на стороне французов. Увы, ему никто не мог дать добрый совет, кроме него самого. Найджел понял, что дошел до точки. И если не изменит свою жизнь, тогда ему конец.

Выйдя к реке, он нашел мелководье. Скинул обувку, отстегнул ножны с мечом и вошел в воду. Быстро окунувшись с головой в ледяной холод, так и остался лежать в воде, устроив голову на отлогом берегу, покрытом шелковой травкой. Найджел вытянулся, закрыл глаза и стал ждать, когда вода холодом выбьет хмель из головы, а течением унесет зловоние, приставшее к одежде и к телу.

С той поры как он очутился во Франции, Найджел изо дня в день все сильнее глушил себя выпивкой и женщинами, которые немой чередой без лиц и имен приходили, уходили и бесследно исчезали. Беспутство прерывалось на время, когда надо было выступить против очередного противника – англичан или французов, все равно. Лишь бы щедро платили за умение владеть мечом. Найджел прекрасно понимал, что пока ему везет: после семи лет подобной дурости он все еще оставался жив. К примеру, этой ночью он мог бы заснуть лицом вниз и, будучи не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой, так бы и утонул в луже. Мог бы с залитыми глазами забрести во вражеское расположение и лишиться там головы, даже не успев понять свою ошибку. Ему могли бы просто перерезать горло, а потом обобрать эти таинственные, возникающие в темноте фигуры, которые крадучись идут по следам за армией. Кстати, кое-кто из его однополчан тоже не побрезговал бы такой легкой добычей. Он все больше и больше увязал в этом странном сумасшествии, которое могло стоить ему головы любым из ста разных способов.

И ради чего? Этот вопрос нужно было задать самому себе. Поначалу вино и женщины требовались, чтобы облегчить сердечную муку, чтобы покончить с болью, которая заставила его бросить родной дом и оставить родовой замок Донкойл и Шотландию. Потом, как ему казалось, это перешло в привычку. Вино давало бесчувствие, отшибало все мысли, а женщины помогали справлять телесную нужду. Увы, пришел он к заключению, этого совсем недостаточно, чтобы так рисковать жизнью. Когда Найджел покидал Шотландию, он пообещал братьям, что не умрет во Франции на поле боя. И уж менее всего ему хотелось погибнуть тут в пьяном угаре.

От тяжелых мыслей и болезненного самокопания его отвлекли донесшиеся голоса. Найджел подобрал ноги и, усевшись, стал внимательно прислушиваться. Определив, откуда они доносятся, он подхватил сапоги и меч и, таясь, направился в ту сторону. Им двигало любопытство. А также какое-то извращенное желание убедиться, насколько низко он пал за эти семь лет.

Найджел чуть не наскочил на парочку, которую обнаружил неожиданно. Эти двое оказались даже ближе, чем он предполагал. Они стояли на небольшой полянке, какую можно было заметить, лишь случайно натолкнувшись на нее. Найджел быстро юркнул за какой-то небольшой ягодный куст. Укрытие было весьма хлипким, но двое на поляне так были заняты тем, что сами говорили и делали, что Найджел не сомневался: они не заметят его.

Молодого человека Найджел узнал сразу. Правда, ему потребовалось какое-то время, чтобы вспомнить, как того зовут. Вторая хрупкая фигурка заинтересовала Найджела гораздо больше. Почему Ги Люсетт с таким жаром говорил с тоненькой черноволосой девушкой, одетой в неловко сидевший на ней мальчишеский костюм? Вид темных обрезанных локонов, горкой лежавших у ног, подсказал Найджелу, что шапочка кудрей на голове девушки – результат недавней операции с волосами. Глядя на них, он вдруг испытал щемящую жалость и удивился этому чувству. Найджел решил, что на его месте любой бы пожалел о длинных, роскошных локонах, безжалостно обрезанных и брошенных на землю. Иметь такие волосы – мечта любой женщины. Тут же возник вопрос: что заставило молодую леди поступить столь решительно? Он постарался сосредоточиться и вслушаться в разговор, с трудом поспевая за их беглым французским.

– Это сумасшествие, Жизель, – бормотал Ги, помогая ей зашнуровать перепачканные лосины из оленьей кожи и поношенный боевой жакет. – Нам скоро предстоит сразиться с англичанами. Здесь не место женщинам.

– Земли, принадлежащие семейству Дево, тоже неподходящее место для женщин. Особенно для такой женщины, – отрывисто произнесла девушка, коснувшись курчавой шапки волос тонкими беспокойными пальцами. – Могла бы убить его только вот за это.

– Тот человек уже мертв.

– А мне по-прежнему хочется его убить.

– Отчего это? Он же не обкорнал твои волосы и не просил тебя стричься.

– Мерзавец вынудил меня, вернее, вынудила его проклятая семья. Представить не могла, что семейка Дево такая плодовитая. Куда ни глянешь, обязательно наткнешься на кого-нибудь из них, сидят под каждым кустом.

– И наверняка здесь, в этой армии, тоже есть какие-нибудь Дево, – тихо добавил Ги. – Неужели тебе такое не приходило в голову, когда ты придумывала этот безумный план?

– Приходило. – Она одернула дублет и провела маленькими руками спереди вдоль тела вниз, чтобы проверить, не топорщится ли ткань, выдавая женскую грудь. – Я также учла, что многие Дево знают или могут легко узнать, что ты – мой кузен. Но это не важно. Никто не додумается искать меня среди пажей, которые стаями носятся здесь в лагере.

– Может, оно и так. Но я предпочел бы, чтобы ты была при мне. Лучше всего тебе оставаться в моей палатке, если не хочешь навлечь на себя подозрения. – Ги внимательно осмотрел плоды их трудов и удовлетворенно кивнул. – Надо, чтобы твои враги не выследили тебя и не обнаружили здесь. Иначе это верная смерть. За твою очаровательную головку Дево объявили хороший выкуп, и многие с радостью соблазнятся положить его себе в карман.

Найджел лениво прикинул, сколько Дево смогут дать за девушку, а потом пожал плечами. Ему было все равно. Он был заинтригован. Любопытство оживило его, наполняя жилы кипучей энергией. Впервые после отъезда из Шотландии ему стало интересно что-то еще, помимо собственных страданий и сражений на поле брани. И он наслаждался этим состоянием. В голове роились вопросы, а до ответов на них не было никакого дела. Нужно было просто продолжать слушать их разговор.

Ги и изящная молодая девушка, которую тот называл Жизель, закопали одежду и срезанные волосы в неглубокую ямку и удалились. Найджел подождал, пока они скроются из глаз, а потом откопал все, что они попытались спрятать. В ее шарф он сложил волосы и брошенное женское платье и быстро отнес небольшой узел к себе. Покончив со всем, он направился в сторону маленькой палатки, которая принадлежала Ги.

Подобраться к ней незаметно не составило труда. В последней стычке с англичанами юный рыцарь потерял двух своих соотечественников и теперь занимал палатку один. Ги и Жизель явно пренебрегали бдительностью и не обращали внимания, следят за ними или нет. Любой из тех, кто охотился за девушкой, мог бы без труда захватить ее.

Разглядывая вход в палатку Ги, Найджел раздумывал, что предпринять дальше. Он стоял и удивлялся, глядя, так сказать, со стороны на себя: какое ему, в сущности, дело до того, что прирежут двух этих дураков? Но потом решил, что все, что уведет его в сторону от его кривой дорожки, идя по которой он терял самого себя, – благое дело. Вдобавок ему не было известно, что такого натворила эта парочка, чем заслужила смертный приговор. Речь в данном случае могла идти и о каком-нибудь незначительном факте. Его семья хорошо знала цену подобным ошибкам. Из-за простого недоразумения им пришлось встрять в длительную и кровавую междоусобицу. Погибла уйма прекрасных людей, прежде чем вся правда вышла на свет. Найджел вдруг сообразил, что не просто любопытство вызвало у него холодок при мысли об опасности, которая угрожает Жизели. Да, конечно, любой мужчина, у которого в жилах течет кровь, а не водица, не потерпит, чтобы такой прелестной девушке, как Жизель, что-нибудь угрожало, особенно по недоразумению, но это все равно не объясняло, почему он так сильно переживал за нее.

– Перестань дурить, Найджел, – проворчал он себе под нос, вышагивая перед палаткой Ги.

Никакого подходящего повода, чтобы подойти к парочке, на ум не приходило, и Найджел чертыхнулся. Либо действительно такого повода не существовало, либо разум до сих пор оставался под воздействием алкогольных паров и не в силах был придумать ничего стоящего. Самое лучшее просто вломиться к ним, подумал он, и с громким приветствием шагнул в палатку Ги.

Вытаращившись и широко открыв рты, хозяева смотрели на него с таким удивлением, что Найджел не выдержал и улыбнулся. Если бы вместо него сюда ворвался кто-нибудь со злым умыслом, от Ги было бы мало проку. Он явно не отличался быстротой реакции. Но наконец парень пришел в себя. Найджел улыбнулся еще шире, увидев, как Ги схватился за меч, одновременно заслоняя собой Жизель.

– Это ни к чему, – произнес Найджел по-английски, молясь про себя, чтобы они поняли его речь. Французский у него был настолько плох, что редко кто понимал Найджела, когда он пытался выразить что-нибудь на этом языке. Он вытянул руки ладонями вперед, показывая, что не собирается хвататься за оружие.

– Разве? А зачем тогда нужно вот так врываться? – потребовал ответа Ги.

Оставив без внимания острый укол зависти, оттого что Ги мог говорить по-английски лучше, чем он по-французски, Найджел посмотрел на Жизель, которая украдкой разглядывала его из-за широкой спины кузена. У нее были огромные, прекрасные, настоящие зеленые глаза. Такие глаза он видел до этого только у одной женщины семь лет назад.

– Самое странное то, что ваш паж прячется у вас за спиной и не собирается вытаскивать свой меч, – лениво протянул Найджел. Он коротко рассмеялся, увидев, как от удивления широко открылись темные глаза Ги. Молодой человек тихо выругался. – Можно, конечно, девочку переодеть в мальчика, и на это почти никто не обратит внимания, особенно если не приглядываться, но стоит не забывать, что и держать себя с ней тогда нужно по-другому.

Страх холодком коснулся Жизели. Потом она смутилась. Первой пришла мысль, что этого красивого шотландца наняли Дево. Но никакой угрозы не чувствовалось в том, как он приятно улыбался, как расслабленно тянул слова. Несмотря на то что она лишь на короткий миг заглянула в его темно-янтарные глаза, Жизель сумела заметить в них только веселость и любопытство. Этот его взгляд начал сразу раздражать, потому что она не видела ничего веселого в своем ужасном положении, тем более если какой-то скучающий рыцарь собирался еще развлечься на ее счет. Ее жизнь висела на волоске.

Несмотря на растущее раздражение и бесцеремонное вторжение шотландца, она не могла не обратить внимания на его внешность. Он был высоким, крепко скроенным и хорошо сложенным, что только подчеркивала мокрая одежда, прилипшая к мускулистому телу. Влажные волосы крупными завитками лежали по широким плечам. Часть из них уже высохла и золотилась, совпадая с цветом глаз. Ее взгляд задержался на его лице. Он не брился несколько дней и выглядел утомленным, но все равно он был одним из самых красивых мужчин, которых она когда-либо встречала. У него были высокие скулы, крупный прямой нос, не расплющенный, как у большинства рыцарей, сильный подбородок и изысканно очерченный рот, который, не сомневалась Жизель, привлекал множество женщин своей теплотой и мягкостью. Она очень удивилась, испытав вдруг горечь, когда увидела морщины от злоупотребления вином и, вероятно, от потакания прихотям собственной плоти. Ей уже доводилось видеть такие складки на лице собственного мужа. Что же это были за заботы, которые заставили такого сильного и красивого шотландца находить забытье в вине и женщинах?

Их взгляды встретились, и Жизель вспыхнула. Она рассматривала его так пристально и так долго, что он не мог этого не заметить. В замешательстве Жизель тотчас отвела глаза. Всего секунда ей потребовалась, чтобы собраться и вновь возбудить в себе раздражение его совершенно неуместной веселостью. Когда она снова посмотрела на него, он лукаво улыбнулся, и ей стоило труда не выдать своей досады.

– Учитывая, что я вот только что поменяла обличье, не могли бы вы сказать, как вам удалось узнать об этом? – требовательно спросила она.

– Я сидел в реке.

– Черт! – пробормотала она и взглянула на него, когда он рассмеялся. – Значит, вы шпионили.

– Ничуть. Просто мне нравится ходить чисто вымытым.

Она предпочла оставить без внимания такое очевидное легкомыслие и вышла из-за спины Ги.

– Тогда, если вы не выслеживаете меня, какое вам дело, в кого я переоделась или как я должна быть одета?

– Любопытство очень сильная штука.

– Но вы ведь большой и сильный рыцарь, поборите его.

– Жизель, – прошептал Ги, отводя ее за локоть в сторонку, – нужно узнать, что он хочет, прежде чем ты начнешь тренировать на нем свое остроумие, – сказал он на французском.

– Я говорю по-французски, – на французском же пробормотал Найджел, и парочка одновременно вскинула на него глаза.

– К сожалению, – откликнулась Жизель и выругалась, когда Ги толкнул ее локтем.

– Я ведь вас знаю, не так ли? – Ги нахмурился, глядя на Найджела.

– Чисто внешне. – Найджел слегка поклонился. – Сэр Найджел Мюррей.

– Сэр Ги Люсетт. Моя кузина – Жизель Дево. Вы собираетесь раззвонить о нашей хитрости? Или потребовать платы за молчание?

– Вы раните меня в сердце. – Найджел не стал обижаться, понимая, что его поведение подозрительно. – Клянусь честью своего клана, мое вторжение – всего лишь следствие любопытства.

– Такое слепое следование прихоти может с легкостью довести вас до беды. – Ги, однако, вложил меч в ножны. – Боюсь, на этот раз мы не сможем удовлетворить вашего любопытства.

– Разве?

– Увы! – подтвердила Жизель. – Это не ваша забота. И вообще не ваше дело.

– Неужели вам не нужна помощь? Еще один меч, чтобы прикрывать вам тылы? – Найджел обратил внимание, как нахмурился Ги, оценивая предложение, но вот Жизель не колебалась.

– Это семейное дело, сэр, – сказала она. – И нам не требуется помощь.

– Правда? Вы только начали свою игру, а я уже раскрыл ее.

– Исключительно потому, что следили за нами.

– А вдруг я был не один такой? – мягко произнес он, пытаясь донести до нее суть того, что он обнаружил их и присутствует здесь.

Ги побледнел, и Найджел одобрительно кивнул ему, обрадовавшись, что молодой человек понял его. Было безумно интересно наблюдать за Жизелью, в которой боролись волнение с досадой. Здравый смысл должен был подсказать им, что они не обойдутся без посторонней помощи. Но Найджел знал, как много всего может стоять на пути у здравого смысла. Они не были знакомы с ним, Ги только встречал его. Поэтому как они могли довериться ему? А тут еще и гордость, которой, по его мнению, у этой парочки было в избытке. Гордость не позволит признаться, что они нуждаются в помощи. Найджелу оставалось только надеяться, что молодые люди не останутся слишком долго в плену у подозрительности и гордыни.

– Не сомневаюсь, мы заметили бы, если бы лес вокруг был нашпигован соглядатаями, – не унималась Жизель. Она поморщилась, когда Ги еще раз чувствительно двинул ее локтем.

– Сэр Мюррей, я понял, что вы попытались донести до нас, – заявил Ги, взглядом поспешно останавливая Жизель, которая порывалась вставить свое слово. – Конечно, нам придется вести себя более осмотрительно и не забывать действовать с оглядкой.

– Но от моей помощи вы отказываетесь.

– Я должен отказаться. Это не ваши проблемы. Было бы неучтиво вовлечь вас в самую гущу наших бед.

– Даже если бы я сам пожелал оказаться там?

– Именно так.

Найджел пожал плечами.

– Ну, как хотите.

– Мы искренне благодарим вас за сердечное участие.

– Мы? – переспросила Жизель кузена.

В ответ Найджел улыбнулся, а Ги проигнорировал ее вопрос.

– Несмотря на учтивый отказ от моей помощи, – сказал Найджел, – предложение остается в силе. Вы знаете, где меня найти, если передумаете.

Он слегка поклонился и вышел. Отойдя немного от палатки, Найджел остановился и оглянулся.

Надо было вернуться, укрыться и послушать, о чем они там говорят. Но, немного подумав, он замотал головой. Теперь они наверняка станут более осторожными, будут переговариваться шепотом, тщательно выбирая слова, чтобы их было невозможно подслушать. Ему оставалось только ждать и надеяться, что они обратятся к нему до того, как все, чего они боялись, настигнет их.

– Может, мы и не правы, – тихо проговорил Ги, закрепляя полотнище, прикрывавшее вход в палатку.

– Нет, нам не нужен шотландец со своей помощью. – Жизель уселась на сундучок, покрытый попоной.

– Как ты, однако, уверена в моих возможностях защитить тебя. – Ги присел перед ямкой, обложенной камнями в центре грязного пола, и стал разводить огонь.

– Ты самый искусный и самый честный из рыцарей.

– Благодарю за столь высокую оценку. Но моя репутация много скромнее и была заработана в сражениях и в честной борьбе. А это совсем другое. Я единственный, кто стоит между тобой и настоящей ордой одержимых местью Дево со своими приспешниками, которые даже не знают, что такое поступать честно. Еще один меч нам бы очень сгодился.

– Мы же не знаем, воспользуется ли он своим мечом, чтобы помочь нам или передать нас в руки врагов. Шотландец может быть одним из наемников Дево.

Ги покачал головой:

– Верится с трудом.

– Ты ведь не знаешь его.

– Это правда. Но я ничего дурного не слышал о нем. Нам не нужно отказывать ему.

Жизель выругалась про себя и провела рукой по недавно остриженным волосам. Ей не верилось, что сэр Мюррей может сделать им что-нибудь дурное, но она боялась, что ее мнение могло зависеть от его красивого лица и красивых глаз. То, что Ги тоже доверял этому мужчине, немного успокаивало. Слишком долго она находилась в бегах, чтобы с легкостью довериться кому-нибудь, даже исходя из собственных впечатлений. Многие из ее непосредственного окружения, поверив обвинениям в ее адрес, отвернулись от нее. Так что с чего бы какой-то незнакомец, человек вообще из другой страны, стал предлагать ей помощь? Будет ли он настаивать на этом, когда узнает, почему Дево охотятся за ней или сколько они предлагают за ее поимку?

– Значит, мы не будем сбрасывать его со счетов, – подумав, сказала она. – Но не будем и слепо уповать на то, что он наш друг.

– Иногда мы бываем чересчур подозрительны, кузина.

– Это так, но давай не будем забывать, почему я в бегах. Сэр Мюррей может перестать быть таким дружелюбным и с готовностью предлагать помощь, как только узнает причину нашей осторожности и этого маскарада. – Она выдавила улыбку. – Многие мужчины считают непростительным, когда жена убивает своего мужа.

– Но ты ведь не убивала его.

– Дево считают, что это сделала я. Многие из наших родственников – тоже. Почему какой-то иностранец должен мне поверить больше, чем они? – Она покачала головой, когда Ги поморщился и тихо чертыхнулся. – Подождем и осторожно сделаем собственные выводы касательно шотландца.

– Согласен. Остается только молиться, чтобы Дево не нашли нас раньше.

Глава 2

– Не всякий паж рискнет носить такую очаровательную безделушку.

Жизель ругнулась, пробормотав что-то вполне неприличное, и засунула под жакет украшенный гранатами медальон. Закинув на плечо вязанку хвороста, она посмотрела на скалившего зубы шотландца. Лучше всего будет не отвечать ему на заразительную улыбку. Она зашагала, пробираясь между деревьями назад, к палатке Ги. Прошла целая неделя, как сэр Мюррей раскрыл ее секрет. И все это время он следовал за ней по пятам как тень. Жизель постоянно натыкалась на него. Куда бы она ни свернула, перед ее глазами постоянно была эта пленительная улыбка. Непонятно было, что больше всего раздражало – его настойчивость или всегдашнее собственное влечение ко всему необычному.

– Помочь с растопкой? – спросил Найджел, приноравливаясь сбоку к ее шагам.

– Нет, – отрезала она, досадуя, что все равно не сможет идти быстрее его. – Вам не приходило в голову, что ваше внимание ко мне может показаться подозрительным?

– Приходило, но вряд ли из-за этого кто-нибудь начнет думать, что вы девушка, а не мальчуган.

– И что же тогда будут думать?

– Что мне просто надоели женщины.

Жизель сдвинула брови. Она задохнулась и покраснела, когда поняла, о чем он говорит.

– Это отвратительно!

Найджел пожал плечами:

– Это Франция.

– Поосторожнее, мой прекрасный рыцарь. Я француженка.

– Да, и самая изящная из тех, на кого пал мой взгляд за семь лет, что я скитаюсь по этой стране.

От беззастенчивой лести заколотилось сердце, и Жизель мысленно выругала идущего рядом мужчину.

– Вам нечем занять себя и свою голову, кроме как моими мелкими заботами?

– В данный момент – нечем.

Они достигли края леса. Прежде чем выйти на открытое пространство из-за деревьев, которые скрывали их, Жизель повернулась, чтобы посмотреть на него. Зачем он так красив? И почему ее тянет к нему? Она ведь была уверена, что грубость мужа навсегда и полностью выбила из нее всякий интерес к мужчинам. Но сейчас Жизель чувствовала в себе безошибочные признаки опасного влечения, которого не замечала за собой уже больше года. Где был этот прекрасный рыцарь, когда она могла флиртовать, без страха и без оглядки наслаждаясь жаром в крови и туманом в голове? «Он погряз в вине и женщинах», – внезапно подумала она и нахмурилась.

– Это не те заботы, которыми вам нужно заниматься, – сказала она.

– Понимаю, но мне уже пришлось вторгнуться в ваши заботы. – Он усмехнулся и, прислонившись к дереву спиной, скрестил руки на широкой груди. – Почему Дево гоняются за вами?

– Черт, вы просто как голодная собака, которая не выпустит кость из пасти.

– Мои братья всегда звали меня настырным ублюдком. Барышня, мне известно, что за вами охотятся, и известно кто. Ваш маскарад перестал быть для меня секретом, как только вы переоделись. Я также знаю, что в вашей хорошенькой головке ума палата. Единственная вещь, которая мне не понятна, почему все это происходит. – Он не отрываясь смотрел ей прямо в глаза. – Почему Дево хотят вашей смерти? Вероятно, потому что думают, что вы убили кого-то из их родни. Если это правда, то кого именно? И с чего они взяли, что такая милая, хрупкая девушка, может вообще кого-нибудь убить?

«Он быстро докопался до истины, – подумала Жизель, погружаясь в тепло его янтарных глаз. – Слишком быстро». Ей страшно захотелось довериться ему. И самым тревожным было то, что ей очень хотелось, чтобы он поверил в то, что она невиновна.

Жизель с трудом отвела глаза. Ей показалось, что он с легкостью прочитает в ее взгляде всю правду. Открыться ему означало рисковать своей жизнью и, вполне вероятно, жизнью Ги. Невозможно было просто отдаться на волю случая. К собственной досаде, она боялась вдобавок, что он не поверит ей, переметнется к ее противникам, как уже поступили многие, и чувствовала, что ей станет еще больнее от этого.

– Я же пыталась вам рассказать... – начала она, но поняла, что он перестал ее слушать. Найджел выпрямился и напряженно смотрел в сторону лагеря. – Что случилось?

– Сассенахи[1], – свистящим шепотом произнес он.

– Кто?

– Англичане. – Он подтолкнул ее перед собой, и они торопливо зашагали в сторону лагеря. – Отправляйтесь к Ги и оставайтесь там.

– Но я не вижу ничего особенного. Не слышно никакой тревоги. Откуда вы знаете, что англичане где-то тут? – Она споткнулась. Он резким движением удержал ее и толкнул вперед. – Черт, вы их по запаху определяете, что ли? Или вы просто сумасшедший?

– Да, я нюхом чую эту сволочь.

Прежде чем Жизель спросила его, как именно он чует, по всему лагерю разнесся шум и крики. Мужчины хватались за оружие. Она смотрела на Найджела в изумлении, даже когда он запихивал ее в палатку Ги. Затем Найджел исчез. После первых донесшихся до нее лязгающих ударов мечей, ошеломление прошло. Она скинула хворост в сторону и, схватив один из кинжалов Ги, плюхнулась на грязный пол прямо перед входом в палатку. Если стычка докатится до нее, она готова встретить ее здесь.

Сидя в напряжении и тревоге, Жизель все равно продолжала думать о шотландце. Что-то часто в последнее время она стала ловить себя на этом занятии. Сейчас не то время, чтобы тревожиться о ком-то еще, в особенности о мужчине. Такого рода рассеянность может стоить собственной жизни. Все внимание нужно сосредоточить на единственной вещи, и только на ней, – как спастись от Дево. Однако ее сердце и разум, судя по всему, были с ней не в ладу. Невзирая ни на какие усилия выбросить из сердца этого шотландца с его янтарными глазами, она мыслями постоянно возвращалась к нему.

Найджел Мюррей был исключительно красивым мужчиной, и никакая женщина не смогла бы устоять и не думать о нем. От признания этого факта беспокойства и досады все равно не становилось меньше. Просто нужно было быть выше этого. Она уже хорошо узнала темную сторону мужской натуры и увидела, как прекрасное лицо может сочетаться с черным сердцем. Непохоже, чтобы и шотландец был с душком, однако Жизель понимала, что больше не может позволить себе выносить подобные суждения. Хотя она решительно, но тщетно отказывалась выйти замуж за Дево, поверив всем мрачным историям, которые слышала об этом человеке, ей даже не могло прийти в голову, насколько порочной и бесчеловечной была его натура.

Жизель выругалась, когда мысль о покойном муже вернула ее к тягостным воспоминаниям о времени, проведенном с ним, и вытеснила из головы все остальное. Прошел почти год с тех пор, как она наткнулась на его обезображенное тело и, сообразив, что во всем обвинят ее, кинулась в бега, спасая жизнь. Они были женаты всего полгода, но память о том, что Дево творил с ней, как шрамы, останется на всю жизнь. Предательство ее семьи тоже. Они палец о палец не ударили, чтобы помочь ей как до, так и после замужества. А многие даже поверили, когда родственники Дево обвинили ее в убийстве собственного мужа. Теперь кое-что начало меняться, но Жизель знала, что она не будет торопиться все простить и забыть.

Пронзительный вопль вернул ее назад, к теперешней жуткой ситуации. Это был крик умирающего. Кровь застыла в жилах. Ужаснее всего было то, как совсем близко он раздался. Схватка подкатилась вплотную к палатке. Жизель медленно поднялась. Звон мечей раздавался всего в нескольких шагах от нее. Продолжать прятаться в палатке становилось опасно. Укрытие превращалось в ловушку.

Крепко стиснув кинжал в руке, она выскользнула наружу и замерла. Ужас и страх пригвоздили ее к месту. Не на жизнь, а на смерть Ги бился с двумя рыцарями, чьи щиты были размалеваны в цвета герба рода Дево. Они добрались до нее. А сейчас, только что зарубив Шарля – близкого друга Ги, они были близки к тому, чтобы прикончить одного из немногих членов ее большой семьи, который поверил ей. Жизель вздрогнула, когда, отведя глаза в сторону, взглядом наткнулась на тело симпатичного молодого рыцаря.

– Беги! – завопил Ги, проворно уворачиваясь от смертельных ударов меча.

Жизель вдруг сообразила: если Ги понял, что она тут, значит, Дево тоже поняли это. Появился еще один из них и стал медленно приближаться к ней. Она выставила кинжал перед собой и не сомневалась, что огромный воин просто нагло рассмеется ей в лицо. Она сама и ее жалкое оружие не представляли для него никакой угрозы.

– Брось кинжал, шлюха, – проговорил он. Его низкий голос прозвучал почти как рык животного.

– Ага, чтобы тебе было легче совершить несправедливость? Нет, даже не рассчитывай, – откликнулась она.

– Несправедливость? Нет, это – возмездие. Ты убила мужа, отсекла у него мужское естество и засунула ему в глотку. Ты заслужила наказание, которое Дево наложили на тебя.

До Жизели неожиданно дошло, что способ, каким было обезображено тело мужа, всегда будет камнем преткновения и она никогда не найдет сочувствия у мужчин, которые устроили охоту на нее. То, как рыцарь говорил об этом, показывало, что для него это было более важным, чем само убийство. Ей на ум почему-то пришел сэр Найджел, и стало интересно, ужаснется ли он, откажется ли поддерживать ее? Может, он вообще примкнет к Дево? Усилием воли Жизель заставила себя обратиться к вещам более насущным – уцелеть и выжить.

– Даже не подумаю вернуться в логово Дево, – сказала она, осторожно сохраняя безопасное расстояние между собой и рыцарем, а сама зорко высматривала свободный проход, чтобы проскочить мимо него.

– О, вернешься, как пить дать. Живая или мертвая.

– Мертвая? Я-то думала, что вся свора предпочтет заполучить меня живой, чтобы показать, что такое настоящая жестокость.

– За тобой гонялись так долго, что, думаю, теперь им все равно.

– А вот мне не все равно. Я предпочел бы, чтобы барышня осталась живой, – прозвучал вдруг голос с чудовищным английским акцентом.

Жизель вытаращила глаза, когда за спиной у рыцаря, преграждавшего ей путь, вдруг увидела сэра Найджела. Но ей показалось, что еще больше удивился ее враг. Разумеется, она не испугалась, в отличие от него. Жизель быстро отступила назад, когда тот развернулся, чтобы быть лицом к лицу с сэром Найджелом. При этом он оказался неповоротливым и не успел защитить себя. В любом случае его смерть была намного легче, чем та, которую он предназначал ей. Ее все еще подташнивало, когда сэр Найджел зарубил его. Без слов она указала на Ги, который из последних сил сдерживал натиск двоих, пытавшихся его убить.

Хотя было страшно и не хотелось больше видеть ничьей смерти, в особенности Ги или Найджела, она повернулась, чтобы посмотреть на продолжавшуюся схватку. От ее исхода зависели следующий шаг Жизели и, возможно, решение, которое потребуется принять немедленно. Она неистово молилась, чтобы ни сэр Найджел, ни Ги не поплатились жестоко за то, что защищали ее.

Когда Найджел поверг еще одного своего противника, Жизель почувствовала такое облегчение, что чуть не захлопала в ладоши. Но соперник Ги в этот момент нанес удар, который тот не успел отразить. Она вскрикнула одновременно с Ги, когда меч пронзил ему левое плечо. Он сделал резкий рывок вправо, и это сохранило ему голову. Жизель кинулась помочь кузену, а Найджел навалился на нападавшего, и тому уже пришлось думать не об атаке и убийстве, а о том, как уцелеть самому. Схватка была короткой, и сэр Найджел быстро покончил с третьим рыцарем. Жизель еще только успела упасть на колени рядом с Ги, а Найджел уже вытирал свой меч от крови об одежду поверженного противника. Вложив меч в ножны, он пришел ей на помощь.

– Извини, кузина, – пробормотал Ги, стиснув зубы от боли, когда Жизель стала расшнуровывать его окровавленный дублет.

– За что? – спросила она, стараясь не обращать внимания на текущую кровь и боль, которую ему причиняла.

– Моя первая попытка защитить тебя оказалась неудачной.

– Нет, глупец, она оказалась самой галантной.

– Шарль убит?

– Боюсь, да.

– Проклятые Дево со всем своим проклятым отродьем! Шарль был хорошим парнем и таким прекрасным компаньоном!

– Я присмотрю, чтобы с его телом обошлись с подобающими почестями и заботой, – сказал Найджел.

– Спасибо, это очень любезно. – Ги посмотрел на Найджела и улыбнулся. – Откуда вы взялись?

– Там, на реке, я слышал, как вы называли имя Дево. Потом пришлось разузнать что только возможно об этой семье. В разгар сражения я увидел, что вы с другом повернулись и кинулись сюда. А когда вдруг увидел людей Дево, стало понятно, что вам потребуется помощь.

– Сейчас ему потребуется помощи еще больше, – сказала Жизель. – Я смогу обработать ему рану только у нас в палатке.

Найджел поднял Ги на руки и внес его внутрь. Жизель вошла следом и указала на постель из овечьей шерсти, покрытую попоной. Найджел осторожно опустил юношу. Пока Жизель промывала, зашивала и бинтовала рану, Найджел нашел бурдюк с вином, уселся на сундук и хлебнул от души.

Когда до него дошло, что Жизель в опасности, его захватил порыв, которого он уже давно не испытывал. Увидев ее лицом к лицу с огромным вооруженным рыцарем, которому она противопоставила лишь стойкость и маленький кинжал, он почувствовал восхищение, а вслед за ним настоятельное желание уничтожить человека, угрожавшего ей. И то и другое было странно и тревожно. Он не мог припомнить, когда такое состояние ему довелось испытать последний раз.

Побледневшая и сосредоточенная, Жизель обрабатывала рану, а Найджел разглядывал ее. Она была хрупкой и невысокого роста. В ее одежде ничто не говорило, что она – женского пола, тем не менее его тело реагировало на нее резко и постоянно, как на женщину. Жизель, безусловно, была прелестна с ее некрупными чертами лица, немного острым подбородком, с прямым носиком и огромными светло-зелеными глазами. Темные брови выгибались изящными дугами, а ресницы были длинными и густыми. Таких прекрасных глаз он не встречал уже семь лет. По их выражению, однако, трудно было понять, какие чувства она испытывала к нему. Несмотря на свое очарование, она не была ослепительной красавицей, которая могла бы подвигнуть мужчин рискнуть всем, только чтобы услышать, как слетает ласковое слово с ее полных губ. Но его тянуло к ней, словно она была именно такой. Впутываться в ее проблемы было делом совсем не умным. Он достаточно узнал о Дево, чтобы понять, что это была большая семья, богатая, сильная и не сковывавшая себя моральными соображениями. Человеку с умом, такому, как он, нужно было бы держаться подальше от сильных врагов и вести себя осторожно, чтобы и Дево никогда не посчитали его своим врагом. Но вместо этого он взял и встрял в чужие заботы, поднял меч и прикончил трех человек из этой семейки. Можно было бы еще затаиться, так как свидетели его безумства были либо мертвы, либо никогда не расскажут об этом Дево. Но Найджел знал, что назад дороги нет. Он чувствовал, что вынужден помогать Жизели, хочет она того или нет.

– Не вернетесь на поле боя? – Она закончила мыть руки и стала разводить огонь.

– Все шло к концу, когда я отправился сюда, спасать вашу красу.

Она хмуро и пристально посмотрела на него. В этот момент он сделал большущий глоток вина.

– Мы с Ги постарались как следует, но я все равно признательна вам за любезную помощь. – Жизель тихо чертыхнулась, когда он ухмыльнулся в ответ, показывая, что больше не верит ее словам, как бы она ни старалась. Ей и Ги позарез нужна была его помощь, но ее это почему-то обижало.

– Трудно признаться, что вы увязли по уши и увязаете все глубже, правда? – спросил он, все также ухмыляясь.

– Очень живописный образ, – проворчала она. – Целый год я сама заботилась о себе и только изредка пользовалась поддержкой семьи. Не сомневаюсь, что смогу выжить и дальше.

– То, от чего вы бежите, барышня, вот-вот вас настигнет. Да-да, оно уже так близко, что ваш друг лишился жизни, а сородич чуть не лишился. Случалось ли раньше такое?

Жизель присела перед разгорающимся очагом, забрала у него бурдюк с вином и сделала значительный глоток.

– Нет, такого еще не случалось. Мне очень жалко Шарля, очень жалко. Он был другом детства кузена. Ги от раны ослабеет, но не умрет, если правильно за ним ухаживать.

– Все так. Только вы увидите, что поставили перед собой трудную задачу.

– Я немного умею лечить.

– Конечно, умеете, а также знаете, как убегать от врагов и как скрываться. Но удастся ли вам делать и то и то одновременно? – Он улыбнулся с сочувствием, когда она побледнела и зажала изящные узкие ладони между колен. – Вам больше нельзя оставаться здесь, барышня.

– Вы прикончили тех, кто меня выследил.

– Они что, были единственными, которых Дево прислали сюда? Они могли отправить весточку другим, кто тоже охотится за вами, что настигли добычу. Тогда сюда примчится еще больше народу. И мне кажется, вы не нуждаетесь в том, чтобы вам объясняли, что невозможно убегать и прятаться с раненым на руках. Опасностей станет еще больше, а рана у парнишки может стать смертельной.

Жизель прикрыла глаза и постаралась не поддаться панике. Когда она в первый раз нашла Ги, ее план казался ей самым стоящим. Кто додумается искать изнеженную высокородную даму в самой гуще армии, или что она рискнет обесчестить себя, переодевшись в мужскую одежду? Она не могла поверить, что Дево удалось раскрыть ее план. Просто они отыскали Ги, чтобы через него выйти на нее или по крайней мере узнать, куда она делась.

Сэр Найджел был прав. Очень скоро Дево поймут, где она находится, и, самое ужасное, поймут, что Ги помогал ей. Здесь оставаться больше нельзя. Но она была не в силах бросить Ги. Ему необходима ее помощь. Ему тоже нужно где-нибудь укрыться от мести семьи Дево, которая последует, вне всякого сомнения. Она медленно открыла глаза и посмотрела на человека, который по собственной воле оказался в самом центре ее треволнений, как будто у него было на это право.

– И что же мне делать, как вы думаете? – спросила она.

Найджел наклонился вперед и заглянул ей в глаза:

– Бежать.

– Я не могу оставить Ги на милость судьбы и моих врагов.

– Понимаю. В первую очередь его нужно отправить в безопасное место. Надо найти того, кто укроет его, пусть даже там не найдется места для вас.

– Это наша кузина Магра. Она живет почти рядом, меньше дня пути отсюда.

– Значит, мы везем его туда.

– Мы?

– Да, мы. Предлагаю вам мою защиту, барышня Жизель.

– С чего бы? – Она сдвинула брови, когда Найджел рассмеялся и пожал широкими плечами.

– Понятия не имею, – ответил он. – Просто предлагаю защиту, в которой вы нуждаетесь, а может, еще и тихую гавань. Столкнувшись тут с вашими проблемами, я вдруг захотел вернуться к себе домой. Можете отправиться со мной.

– В Шотландию? – Она затаила дыхание. Предложение было неожиданным, но если как следует подумать, это могло быть удачным решением.

– Да, в Шотландию, ко мне на родину. Даже если Дево узнают, что мы вместе, и узнают, куда мы уехали, для вас это будет безопаснее, чем оставаться здесь и в этой стране вообще. В Шотландии Дево – иностранцы, и им не удастся остаться незамеченными.

Жизели захотелось принять его предложение, но она все еще колебалась. Ей придется отдать свою жизнь в руки мужчины, которого она совсем не знала. Это было безумием, но она не была уверена, что у нее оставался еще какой-нибудь вариант.

– Вам нужно обдумать мое предложение, – сказал он и поднялся. – Мне это понятно. Пока позабочусь о теле молодого Шарля, как я и обещал вашему кузену. Мы поговорим, когда вернусь.

– Любой рыцарь-француз скажет, куда отправить тело. Мне кажется, что его семья предпочтет похоронить его на своей земле.

Выходя, Найджел остановился и оглянулся на нее:

– В обмен на мою помощь мне нужно одну вещь, барышня, только одну-единственную.

– Что за вещь?

– Правду.

Когда он вышел, она выругалась и уткнулась лицом в ладони. Ему нужно знать правду! Это была цена его помощи, в которой она так нуждалась. К несчастью, правда может заставить его передумать и забрать назад свое предложение. Он может не поверить ее заверениям о ее невиновности, точно так же как и многие другие.

Вдобавок оставался вопрос, почему Найджел согласился рисковать жизнью ради нее. Он не нашел что ответить на такой вопрос. Как ей представлялось, дело заключалось отнюдь не в любезности. Если он так поступал со скуки, тогда как долго еще она будет представлять для него интерес? Не окажется ли она в какой-то момент брошенной посреди незнакомой страны? Он утверждает, что ему нужно услышать правду в обмен на помощь, но несколько недель, а может, и месяцев им придется провести бок о бок друг с другом. Вдруг ему придет в голову потребовать более серьезной платы? А вдруг он служит Дево? Что, если это просто изощренная ловушка, чтобы, заставив довериться ему, привести ее прямо в руки врагов? Это мог быть его собственный план, который он придумал, когда услышал, что за нее обещана награда. Тогда он убил тех рыцарей не для того, чтобы спасти ее, а потому, что собирается весь куш оставить себе.

Жизель вдруг поняла, что ей даже думать противно о таких вещах про красавца шотландца. Тем не менее их не стоит сбрасывать со счетов. Он может быть таким, как кажется, – хорошим, достойным человеком, который предлагает свою помощь, сам не представляя до конца, почему так поступает. Но как у нее нет доказательств, что он ее враг, точно так же нет доказательств и того, что он – друг и союзник, каким представляется.

– Просто не знаю, что делать, – растерянно произнесла она вслух.

– Уезжай вместе с ним, – донесся до нее дрожащий от слабости голос из-за спины.

– Ги! – Она кинулась к нему и помогла сделать глоток вина. – Я думала, ты спишь.

– Нет. У меня от боли случился короткий обморок.

– Прости. Я старалась быть осторожной.

– Ты ни при чем. Ты искусна и осторожна. Но даже твои умелые руки не могут не вызывать боли. Такова природа ран.

– Слава Богу, рана не смертельна. И мне так жаль Шарля.

– Не переживай. Ведь не ты убила его.

– Я привела сюда его убийц.

– Перестань заниматься самоедством, кузина. Твоей вины нет ни в чем. Если бы с самого начала наша семья была внимательна к тебе, ты даже не вышла бы замуж за того ублюдка. Ты не виновата в том, что случилось. Любой рыцарь, достойный своего звания, почел бы за честь оказать тебе помощь.

– Полагаешь, сэр Найджел Мюррей поступает именно из этих соображений? – Она намочила полотняную тряпку и вытерла вспотевшее лицо Ги.

– Думаю, да. Я уже говорил, что не слышал о нем ничего дурного. Он – наемник, уже много лет продает свой меч французским баронам. Но большинство шотландцев нашего звания делают то же самое. Утверждают, что он очень щепетилен, в отличие от других. Говорят еще, что Найджел падок на женщин и на вино, но я наблюдал за ним всю прошедшую неделю и не увидел ничего подобного. Если говорят правду, тогда, значит, он знает, когда нужно отложить развлечения в сторону и приступить к выполнению обязанностей с ясной головой и твердой рукой.

Жизель вздохнула. Она по-прежнему колебалась, но теперь у нее появился хотя бы небольшой выбор.

– Итак, ты считаешь, что я должна послушаться его, перевезти тебя к Магре, а самой уехать с ним?

– Да. Скажи ему правду, как он просит.

– И он тут же поменяет свое решение.

– Может и так, но я думаю, он поверит тебе. Извини, кузина, сейчас мне кажется, что у тебя нет другого выхода, кроме как выйти из игры. Если Найджел не тот, за кого себя выдает, если плетет свою сеть, я не сомневаюсь, что ты раскусишь его раньше, чем он сумеет нанести тебе вред.

Жизель не успела поделиться сомнениями на этот счет. Сэр Найджел вернулся. Он производил впечатление сильного, порядочного человека, которого хорошо иметь на своей стороне, но все равно ей было трудно поверить в это до конца. Страшно злило, что Дево так плотно обложили ее со всех сторон, что оставалось только довериться благородству совершенно незнакомого человека.

– Шарля отвезут к его семье, – объявил Найджел, внимательно разглядывая кузенов.

– Благодарю вас, сэр Мюррей, – сказал Ги. – Вы просто посланы свыше, чтобы мы с кузиной приняли ваше предложение о защите и помощи.

– Я пока не согласна, – проворчала Жизель и тихо выругалась, увидев строгий взгляд Ги. – Но теперь согласилась.

Найджел скрыл улыбку.

– А как насчет моей просьбы? Насчет правды? Мне кажется, я ее заслужил, так как придется рисковать собственной жизнью.

– Да, вы заслужили ее, – не стала отказываться Жизель. – Я расскажу все, как только мы благополучно доставим Ги к Магре.

– Жизель... – запротестовал Ги.

– Нет. Поступим именно так. – Она глянула на Найджела. – Должна вам сказать, сэр Мюррей, это отвратительная история. И вы можете отказаться помогать мне. Поэтому нужно убедиться, что Ги будет в безопасности, прежде чем я осмелюсь рискнуть.

– Вполне честно. Пойду соберу свои вещи и предупрежу кого надо, что мы оставляем армию. Отправимся в путь, как только рассветет, – добавил он, выходя.

– Я все больше убеждаюсь, что мы поступаем правильно, – прервал Ги затянувшееся молчание. – Хотелось бы увидеть побольше уверенности на твоем лице.

– А уж как мне хочется почувствовать в себе больше уверенности... – вздохнула Жизель и через силу улыбнулась Ги: – Все будет хорошо.

– Ты просто так говоришь.

– Скорее это заклинание.

– Не сбивай меня с толку.

– Я сама сбита с толку. У меня нет причин не доверять сэру Найджелу, ни одной причины, но все равно страшно. После того как я убежала из владений мужа, я почти год доверяла только самой себе. Даже здесь, даже под твоим покровительством, мне казалось, что я сама выбираю дорогу, как будто сама контролирую путь, по которому иду. Как только я согласилась с тобой и приняла покровительство сэра Мюррея, мне стало казаться, что я вдруг выпустила контроль из рук.

Ги нахмурился и, пытаясь успокоить, легонько похлопал ее по руке.

– Мне кажется, ты начинаешь капризничать. Я не сомневаюсь, что он хороший человек.

– В глубине моего безотрадного сердца я чувствую то же самое, но даже это не уменьшает моих страхов.

– Тогда, может, мы...

– Нет, теперь не может быть никаких «мы». Тебе нужно лежать и выздоравливать, а мне снова пускаться в бега. Нам было бы очень трудно, и поэтому совершенно невозможно бежать вдвоем. Я отброшу сомнения, которые родились в моем трусливом сердце. Слава Богу, есть тот, кто хочет помочь мне. – Она поморщилась. – Вот на чем нужно сосредоточиться, и тогда пройдет ощущение, что я лечу вниз с обрыва.

Глава 3

Жизель мерила шагами кухню кузины Магры. Они быстро добрались до ее небольшого замка, но для Ги дорога тянулась мучительно долго. Его лицо заливала мертвенная бледность. Когда они подъехали к воротам Магры, холодный пот тек с него ручьями. Только благодаря его страдающему виду их допустили внутрь стен. Жизель все понимала и чувствовала себя уязвленной. Нельзя было не обратить внимание на то, как их поспешно провели к заднему входу, коротко приказав закрыть лица на ходу, и оставили ждать, пока из кухни не выгнали всех слуг по распоряжению Магры. Или на то, что им не предложили напиться воды с дороги. А Магра всегда кичилась своим знанием этикета. Кузина надеется, что они уедут, пока она укладывает Ги в постель, догадалась Жизель и упрямо не собиралась в путь. Она не тронется в дорогу, пока не убедится, что за раненым Ги будет обеспечен уход.

Жизель кинула взгляд на Найджела, который, небрежно вытянув ноги, сидел на стуле у отлично выскобленного стола и постукивал длинными пальцами по гладкой столешнице. Ей стало стыдно за кузину. Хотя Жизель не знала обычаев шотландцев, но была уверена, что ему тоже стало понятно, как неуважительно с ними обошлись. По крайней мере теперь он может убедиться в ее правоте: они вряд ли могли рассчитывать на помощь ее семьи. Жизель молилась, чтобы он поверил всему тому, что она еще ему выложит. Когда именно поведает всю эту омерзительную историю, она не загадывала, но сроки приближались.

– Надеюсь, она позаботится о Ги, – сказал Найджел, внимательно разглядывая Жизель и с сочувствием отмечая, как болезненно она переживает пренебрежительное отношение родственницы.

– Я тоже надеюсь, – тихо откликнулась Жизель.

– Но не о вас.

– Но не обо мне. – За кривой усмешкой Жизель постаралась скрыть боль, но прекрасно понимала, что его острый глаз уже все увидел. – Наверное, Магра надеется, что не застанет меня, когда вернется сюда, но ей придется увидеться со мной еще раз. Я должна услышать, как она поклянется, что будет заботиться о Ги.

– Согласен. И если только ваша гордость не пострадает, попросите у нее какой-нибудь провизии.

– Я должна это сделать?

– У нее есть повод отказать в такой незначительной помощи?

– Нет.

– Тогда попросите и пристыдите. Нам сгодится все, что угодно. Может получиться так, что у нас не будет возможности добыть еду ни силой, ни за деньги.

– Вы думаете, за нами пошлют погоню?

Он пожал плечами:

– Не могу сказать, но лучше приготовиться к тому, что путь окажется тяжелым.

Она кивнула, соглашаясь. И напряглась, увидев Магру, входящую в кухню. Поджатые губы на круглом лице пожилой женщины красноречивее всяких слов говорили о том, как она недовольна присутствием Жизели. Очень не хотелось просить ни о чем, но, пересилив себя, как советовал Найджел, Жизель отставила гордость.

– Вы позаботитесь о Ги, и он будет у вас в безопасности? – спросила она. – Клянетесь, Магра?

– Ну разумеется, – резко откликнулась та. – Мальчик воспитывался у нас несколько лет. Он мне как сын. Ты не должна была втягивать его в свои дела.

– Теперь он не будет ими заниматься.

– Как и бедняжка Шарль. – Магра закивала головой, когда Жизель вдруг побледнела. – У тебя выработалась поразительная способность оставлять трупы на своем пути. А теперь еще вот этот срам. Посмотри на себя. Разве может честная и благородная женщина так вызывающе одеваться?

Уголком глаза Жизель увидела, как Найджел поднялся со стула, как гневом налилось его красивое лицо, и она взглядом попросила его не вмешиваться. Он не может защищать ее каждый раз, что, в общем, и не требовалось. Это было семейным делом, пусть и неприятным. Ему не следовало встревать.

– Возможно и так, кузина, но я решила, что жизнь для меня дороже, чем стыд, – тихо ответила она. – Мне с собой нужно немного продовольствия, и тогда я оставлю вас.

– Я уже достаточно рискую, приняв Ги и разрешив тебе ступить на мою землю, а тебе требуется что-то еще?

– Да, требуется. Что изменится, если вы дадите мне какие-нибудь съестные припасы и немного вина? Если Дево узнают, что я была здесь, они все равно будут думать, что вы сделали для меня много больше.

Жизель молча смотрела, как Магра, бормоча ругательства, стала запихивать припасы в мешок из-под муки. Подтолкнув его к ногам Жизели, она протянула Найджелу пару полных бурдюков с вином. Жизели очень хотелось кинуть все и удалиться. Но она сказала кузине правду. Для нее жизнь была важнее чести. И уж гораздо важнее, чем гордость.

– Это твой новый дурачок, которого ты подрядила помочь избежать правосудия? – спросила Магра.

– Не обращайте внимания, Найджел, – тихо попросила Жизель, когда тот сделал шаг к Магре. – Спокойствие дороже. – Она глянула на кузину. – Некоторые находят время, чтобы выслушать меня, и не судят обо мне на основании рассказов Дево. Самое ужасное, что таких людей не нашлось в моей семье. Передайте Ги, что я дам о себе знать, когда сама буду в безопасности, – добавила она, выходя из кухни.

Жизель не проронила ни слова, когда вместе с Найджелом вернулась к лошадям. Опустив на лица капюшоны плащей, они выехали из замка. Она задыхалась от боли, от уязвленной гордости и не могла выдавить из себя ни слова. Только когда уже почти стемнело, ей удалось стряхнуть с себя оцепенение и оглядеться вокруг. Минутой позже Найджел знаком показал, что нужно остановиться.

– Переночуем здесь, – сказал он, спешиваясь. – Тут достаточно укромно, чтобы укрыться, и достаточно открыто, чтобы не попасть в ловушку. Плюс к тому вода под рукой.

Жизель кивнула в ответ и тоже спешилась. В молчании они распрягли лошадей и развели костер. Перекусив хлебом и сыром, добытыми у Магры, она поняла, что дальше отмалчиваться невозможно. Отведя взгляд от огня, Жизель заметила, как Найджел придвинулся к ней. Шотландец слегка улыбнулся, протянув ей бурдюк с вином.

– Наверное, пора рассказать правду, – тихо проговорил он, пока она пила.

– Какую именно? Мою или ту, которой верят остальные? – Жизель поморщилась и сделала еще глоток, словно собираясь смыть горечь своих слов.

– Просто расскажите то, что считаете правдой. Думаю, мне хватит ума понять, что к чему.

– Я вышла замуж за барона Дево почти полтора года назад. О, я сопротивлялась изо всех сил, но никто не захотел ни выслушать меня, ни помочь мне. Он был из прекрасной семьи, из могущественной семьи с толстой мошной. Такой благородный рыцарь не мог быть настоящим дьяволом, каким его описывали, шепчась по углам.

– Но вы поверили этим разговорам.

– Слишком много было слухов, слишком много разговоров, чтобы им не поверить.

– Итак, вас вынудили пойти под венец.

Она только начала свою историю, а он уже видел, сколько боли она вызвала у нее. Найджел вдруг решил сказать ей, что ему это все равно, что можно не продолжать, но прикусил язык. Он должен был знать, во что впутался. Слишком много сложностей ждет их на пути в Шотландию. И будет только труднее от того, что ему неизвестно, почему она убегает и от кого.

– Да, вынудили. В первую брачную ночь я убедилась, что все слухи были правдой. – Жизель коротко и неуверенно рассмеялась. – Родственники и половины не знали из того, каким зверем был мой муж. Я снова бросилась к родным, но они не обратили внимания на мои мольбы и откровения, посчитав их фантазиями молодой жены. Единственным спасением для меня оказалось то, что муж скоро остыл ко мне. О, он по-прежнему загонял меня в постель, чтобы воспитать из меня такую жену, какую ему хотелось, но довольно скоро его настойчивость стала ослабевать. Я должна была быть матерью его наследника. Помимо того, если я сидела тихо и не высовывалась, он мало обращал на меня внимания. Вокруг было полно других женщин.

Найджел вдруг подумал, что, если бы сейчас Дево был жив, он убил бы его собственноручно. Жизель ни в чем не обвиняла напрямую, просто рассказывала, но ему было абсолютно ясно, с какой жестокостью она столкнулась. В ее тихом дрожащем голосе слышались отзвуки смертельного страха. Найджел обнял ее за плечи и почувствовал, как она напряглась. Но Жизель не отстранилась, и он не стал убирать руку.

– Он мог избить меня, потом лечь со мной в постель, а потом оставить до той поры, пока я не попадусь ему на глаза. Только вот стать бесплотной мне было страшно трудно.

– Это и понятно. Вы не из тех женщин, кому нравится быть кроткими.

– Он заставил меня этого захотеть. Я по-прежнему пыталась добиться помощи от моей семьи и надеялась достучаться до них. Боюсь, время от времени, просто не в силах сдержаться, я желала ему смерти и даже заявляла, что, если кто-нибудь не освободит меня от него, займусь этим сама.

Жизель почувствовала, как Найджел крепче обнял ее, и попыталась подавить поднимавшийся изнутри страх, к которому она привыкла, оказываясь в руках Дево. Шотландец всего лишь невинно предлагал ей расслабиться. Бок о бок со страхом соседствовало ощущение безопасности, чувство комфорта, и нужно было, отбросив все, удержать их в себе. Было приятно, когда сильный, красивый мужчина, осторожно поддерживал ее, поэтому она не могла позволить воспоминаниям о муже лишить себя возможности радоваться этому чувству.

– Никому не пришло в голову взглянуть на доказательства ваших слов? Например, на синяки?

– Я слишком стыдилась демонстрировать им доказательства.

– Не надо было быть такой стыдливой.

– Может, и так. Я и в детстве не походила на ангелочка, а когда выросла, превратилась в насмешницу с хорошо подвешенным языком. Наверное, им казалось, что вот наконец нашелся тот, кто преподаст мне уроки правильного поведения. Я переносила унижения, о которых не могла рассказать. Это было очень тяжело... – добавила она едва слышно. – Когда миновало полгода моего замужества, я решилась все выложить родственникам. Сейчас мне понятно, что причиной моего молчания была неуверенность в том, что я смогу склонить их на свою сторону. Потом кто-то все решил за меня.

– Ваш муж был убит.

– Да, его убили. Мой муж считал себя вправе поиметь любую женщину. Именно так он обошелся с юной девушкой, дочерью местного крестьянина. Он поиздевался над ней и бросил полуживую. Крестьянин ни у кого не смог добиться справедливости, чтобы покарать преступника. После этого он сам вместе с семьей взял правосудие в свои руки. Они напали на мужа в постели, когда тот был пьян в стельку, перерезали ему горло, а потом надругались над ним.

– Надругались?

Жизель вспыхнула и снова уставилась в огонь.

– Они оскопили его и засунули, что отрезали, ему в глотку. На самом деле, мне кажется, они это сделали сначала, а потом перерезали горло. Тело мужа нашла я. У него было такое выражение лица, словно он умирал в страшных мучениях. Как раз за то преступление. Я думаю, это было возмездием, которого они добивались.

– Да, ужасная смерть. И вы правы – похоже на «око за око». Но семья Дево и ваши родственники подумали, что это ваших рук дело?

– Ну, боюсь, я время от времени грозила чем-то подобным. Они уже начали следить за мной. В тот момент, когда я обнаружила Дево лежащим там, я знала, что они обвинят меня. Может, это было глупостью, но я решилась бежать, как только подвернулся случай. Не сомневаюсь, что кое-кто из слуг пострадал из-за меня, потому что семейка считала, что слуги не могли не видеть мой отъезд. Они видели и не стали останавливать меня. Я сразу бросилась к своим родственникам.

– Только для того, чтобы убедиться, что они не станут помогать вам.

Жизель с трудом сдержала слезы. То был самый болезненный момент. Тяжесть его она ощущала до сих пор, много месяцев спустя.

– Они и не стали. Они боялись скандала, боялись задавать мне вопросы, даже начали говорить, что нужно задержать меня. Я не стала дожидаться, пока они снова отдадут меня Дево, и сбежала. Теперь так и живу, уже почти год.

Она быстро взяла себя в руки, вытерла глаза и посмотрела на Найджела.

– Клянусь всем, что есть у меня дорогого, жизнью Ги, если угодно, я не убивала мужа. Я не преступница. Но так как мало кто из моей семьи верит мне, потребуется много времени, чтобы доказать это.

Найджел заглянул в поднятое к нему лицо. Изящные черты подчеркивал неяркий свет костра. Он понимал, что, без всякого сомнения, находится под воздействием ее красоты, ее обаяния, даже под большим воздействием. Но все равно ему не верилось, что она могла убить человека. Он задумался, осторожно вытирая слезу у нее со щеки. Даже если и так, у нее было оправдание. Ему показалось, что Жизель рассказала не всю правду о том, насколько серьезно она пострадала от Дево, да и не должна была.

– Никакой мужчина не имеет права обходиться с женщиной так, как он обходился с вами, – тихо проговорил Найджел.

– Значит, вы верите, что я не виновна.

– Я верю в то, что Дево получил то, что заслужил.

Жизель смотрела и не могла оторваться от теплого взгляда этих янтарных глаз. Находиться так близко к нему было и хорошо, и жутко. Он мог помочь ей. Кое-какие страхи начали уходить. Когда он нежно поцеловал следы от слез у нее на щеке, она задрожала. Она понимала, нужно отодвинуться, но не могла заставить себя покинуть гавань его рук. Потом нахмурилась, подумав, что была права: Найджел потребует не только правды в оплату за помощь.

– Я рассказала правду, как вы просили, – сказала она.

– Да, я понял. – Он не торопясь целовал ее лицо, чувствуя под губами шелк кожи, и внимательно следил за любым проявлением страха или отторжения.

– И это была единственная цена за вашу помощь.

– Верно.

– Тогда почему мне начинает казаться, что вам еще что-то нужно от меня?

– Потому что вы умная женщина.

Она слегка напряглась, когда он коснулся губами ее губ. Они были теплыми, мягкими и влекущими. В ней зашевелился страх, но, помимо того, и любопытство. С первого раза, когда она увидела его, ей стало интересно, что она почувствует, когда поцелует его, и можно ли будет без боязни целоваться с ним? Это все было страшно глупо, потому что он явно собирался соблазнить ее и наверняка рассчитывал, что она согласится разделить с ним постель в обмен на защиту. И вот теперь вдобавок у нее не было никакого желания немедленно и решительно оттолкнуть его.

– Мне нужны помощь и меч в сильной руке, но я не собираюсь разыгрывать из себя шлюху ради этого.

– А я и не просил.

– Вы целуетесь со мной.

– Ах это... Такой вот я... Я не собирался делать секрет из того, что считаю вас красавицей. Просто захотелось получить мимолетный поцелуй, которого я жаждал целую неделю.

– И ничего больше?

– Ваши подозрения лишены основания, красавица Жизель. Да, не стану врать и уверять, что буду относиться к вам как к монашке. Но можете не сомневаться, что я не возьму ничего, что вы не захотите дать. Ну, может, за исключением этого вот поцелуя.

– Не уверена, что вы его украли.

Найджел слегка прижал ее к себе, глубоко взволнованный этими тихими словами, но осмотрительно решил не показывать вида. Он тронул губами ее губы, смакуя их сладкий трепет. Несомненно, даже в мыслях соблазнить женщину, которая попросила у него защиты, было делом бесчестным. Особенно такую женщину, как Жизель, с которой жестоко обошлись. Найджел знал, что он просто поцелует ее. Но поцелуй длился и длился. И тогда он поклялся себе, что никогда не причинит ей боли. Наоборот, обязательно постарается доказать ей, что не все мужчины такие животные, как ее муж.

Жизель робко прислонилась к Найджелу и слегка приоткрыла губы ему навстречу, когда он начал раздвигать их языком. Внутри ее развернулось настоящее сражение. Страсть боролась со страхом. Каждое движение языка, присутствие рядом сильного тела вызывали в ней желание. Это было потрясающее ощущение. Нет, это было просто немыслимое ощущение! Жизели отчаянно захотелось погрузиться с головой в это чувство, самой ощутить то, о чем пели трубадуры. Но одновременно и страх становился сильнее.

Неожиданно ее словно залила ослепительная вспышка, напрочь убивая страсть. Она заледенела. Тело застыло в паническом ужасе. Прежде чем она отпрянула, Найджел отстранился сам. Жизель зажмурилась, когда он, осторожно взяв за плечи, отодвинул ее от себя. С трудом отдышавшись, она наконец пришла в себя и приоткрыла глаза, чтобы взглянуть на него. К своему удивлению, она увидела, что он все так же тепло смотрит на нее. К теплоте во взгляде примешивалась печаль, и не было никаких следов ярости, которых она ожидала.

– Не бойся меня, Жизель, – тихо попросил он.

– Не верится, что смогу. – Она слегка улыбнулась, когда он отпустил ее и протянул бурдюк с вином. – Но я совершенно точно знаю, что это не вы вызвали страх.

– Догадываюсь. Вы рассказали мне правды ровно столько, сколько возможно, но, думаю, не всю. Хотелось еще и еще целоваться с вами. По поцелую я понял, какой ужас поселился в вас – стойкий и сильный, способный убить страсть, которую на короткий миг мне удалось почувствовать. За одно это Дево заслуживал смерти.

Она притихла, внимательно всматриваясь в него, раскинувшегося на их попонах.

– Вы думаете, что я убила его.

– И да, и нет.

– Невозможно верить одновременно, что я виновна и не виновата.

– Вы не виновны и не заслуживаете смерти. Я пока не решил, убили вы его или нет. Но он был достоин смерти, Жизель. Если угодно, я не считаю вас настоящей убийцей-мужененавистницей. Но даже если и так, если вас довели до этого преступления, мне ни к чему знать подробности. – Он подвинулся на попоне и похлопал по освободившемуся месту. – Ложитесь, милая. Вам нужно отдохнуть. Впереди у нас долгая и трудная дорога. Может, для отдыха больше не найдется времени.

Оглушенная, не в силах произнести ни слова, Жизель легла. Ей хотелось, чтобы Найджел поверил в ее невиновность, но он только признал, что у нее было право убить мужа. Завернувшись в попону, она лежала и размышляла, почему ее это не разозлило и не оскорбило. И пришла к выводу: наверное, оттого, что он придал ее рассказу больше значения, чем вся родня. Помимо того, она вдруг поняла, что ей отчаянно хочется, чтобы он поверил в то, что она никого не убивала.

– Вы проявили ко мне больше доброты и понимания, чем моя семья, – сказала она, повернувшись к нему. – Можно было бы удовольствоваться одним этим.

– Но вам этого мало.

– Боюсь, мало. Я сильнее, чем вы думаете. И придумаю еще какой-нибудь способ освободиться от обвинения. Обещаю, что к тому времени, как мы доберемся до Шотландии, я сумею убедить вас в моей полной невиновности.

– Разумно. У меня тоже есть обещание.

– Нужно, чтобы я услышала его? – Она увидела, как он усмехнулся, и выругалась про себя.

– Наверное, нет, но сказать о нем будет честнее. Можете считать это предупреждением. К тому времени как мы доберемся до Шотландии, я собираюсь доказать вам, что не все мужчины такие, как ваш муж. Нужно воскресить чувственность, которую он в вас убил.

Жизель быстро повернулась к нему спиной. Она обнаружила в себе какое-то странное сочетание возбуждения и ужаса. Ей отчаянно захотелось, чтобы он сдержал свое обещание, и в то же время она очень боялась, что у него это получится. Закрыв глаза, она лежала и молилась, чтобы ей хватило сил позволить ему исполнить свое обещание.

Глава 4

Вода в речушке холодила разгоряченную кожу. Задержав дыхание, Жизель окунула в нее голову. Времени было совсем мало. В отдалении Найджел мыл лошадей. Он дал ясно понять, что это будет короткий привал. Два дня с рассвета до заката они ехали, практически не останавливаясь. Все тело болело. К счастью, она настолько уставала к ночи, что даже неудобства не мешали ей засыпать сразу же. Она не могла припомнить, когда еще ей вот так приходилось спасаться от своих преследователей.

Жизель посмотрела в сторону Найджела. Он стоял возле лошадей, бодрый и свежий, словно только что поднялся с мягкой, удобной постели после долгого, мирного сна. Это раздражало, хотя она знала, что все это одна видимость. Найджел был рыцарем, из тех, кто учится сидеть в седле раньше, чем начинает ходить. Он должен выглядеть крепким, совершенно безразличным к многодневной скачке. Жизель понимала: в ней говорит зависть к его силе как раз потому, что ей самой ее не хватало.

Она выпрямилась, стоя на коленях у кромки воды, и, вздрогнув, поморщилась от боли в пояснице и ниже поясницы. Ей оставалось только благодарить Бога зато, что на ней все еще была одежда пажа. Именно она защищала нежную кожу лучше любого платья. Нужно будет подыскать что-нибудь такое же, что смогло бы так же защитить ноющие кости и натруженные мышцы.

– Можно сполоснуться, только если быстро. – Найджел вдруг возник рядом.

Жизель вздрогнула от неожиданности и покосилась на его короткие сапоги из оленьей кожи, благодаря которым он бесшумно перемещался. Эта способность была предметом ее зависти с первого момента, когда он ее продемонстрировал. Сколько бы она ни пыталась повторить то же самое, у нее так не получалось.

– Я вам повешу на шею колокольчик, – проворчала она, глянув на него снизу вверх.

Найджел слегка усмехнулся:

– Будете купаться или нет, барышня?

– Вы же хотите, чтобы мы тронулись дальше.

– Верно. Поэтому и говорю, что нужно поторопиться. Она покусала нижнюю губу, осмотревшись по сторонам.

– Тут негде укрыться.

– Я повернусь спиной. – Найджел пожал плечами, когда она опять хмуро посмотрела на него. – Это все, что я могу предложить. Выбирайте между уединением и безопасностью. – Приложив руку к сердцу, он добавил: – Клянусь, буду наблюдать только за горизонтом и выискивать врагов.

Если уж она доверила ему защищать саму жизнь, будет глупо сомневаться и не вверить ему свою стыдливость, подумала Жизель.

– Ладно, согласна.

– Я сказал то, что думал. Нам нужно поторопиться. Будьте внимательны. – Говоря, он повернулся к ней спиной и пошел назад к лошадям.

Проводив его взглядом, чтобы удостовериться, что он не обернулся, Жизель начала расшнуровывать дублет, а потом выругала себя за глупость. Она не сможет надеть на себя грязную одежду после купания.

– Сэр Найджел, – позвала она. – Мне нужна моя седельная сумка.

Он перекинул ей сумку легким и точным движением, что заставило ее удивиться. Этот человек доказывал, что обладает многими способностями. Она задумалась и стала распаковывать еще один набор одежды для пажа и чистое полотенце. Сбросив свою амуницию и зажав в руке маленький кусочек мыла, который ей удалось сохранить во время многочисленных переездов, Жизель ступила в воду. Сначала перехватило дыхание от холода, но потом она заставила себя шагнуть в глубину. Неизвестно было, когда выпадет еще такой случай вымыться.

Найджел услышал, как она ахнула, и хотел было обернуться, а потом улыбнулся, сообразив, что это не был крик о помощи. Такие звуки издает человек, когда холодная вода плеснет ему на разгоряченное тело. Очень хотелось взять и посмотреть, что там, воспользовавшись ее неожиданным аханьем как предлогом, но все-таки он поборол себя. Он ведь пообещал ей не подглядывать. И инстинкт подсказал ему, что будет больше выгоды от того, что он сдержит обещание, а не будет исподтишка разглядывать ее, как какой-нибудь трепещущий от похоти молокосос.

Доверие само по себе было очень важно для Жизели. Он не сомневался в этом, потому что знал, что ей не один раз пришлось столкнуться с предательством. Ее доверие будет очень трудно завоевать, но он решил не отступаться. Бездумно брякнуть ей, что он собирается стать ее любовником, вероятно, было не самым лучшим началом, но по крайней мере честным поступком. Времени начать соблазнять ее пока не было совсем, но он открыто предупредил о своих намерениях. Найджел также понимал, что если он задумал освободить в ней желание из плена страхов, в котором оно пребывало, ему потребуется убедить ее, что не все мужчины грубые свиньи, которые считают своим правом, дарованным свыше, жестоко обращаться с женщинами.

Он вздохнул и потер шею. Кое-кто может сказать, что соблазнять женщину, не будучи уверенным, что женишься на ней, тоже жестоко. Он попытался подойти к этому с другой стороны. Жизель была вдовой – значит, ему уже не придется лишать ее невинности. А если она действительно убила мужа, тогда ей хватит и сил, и воли отвергнуть или заиметь любовника. Однако сколько бы он ни размышлял на эту тему, ему было трудно избавиться от неприятного ощущения, что влечение к ней может сбить его с правильного пути. И в один прекрасный день получится так, что он добавит ей боли, вместо того чтобы избавить от нее. В этом влечении было много от вызова, который она бросала ему как женщина. Женщина холодная, запуганная предательством и жестокостью мужа, которую ему хотелось отогреть и превратить в страстную любовницу. Он замотал головой и отбросил прочь эти мысли. Найджел не сомневался, что тщеславие здесь ни при чем. Хорошо, хоть в чем-то можно было быть уверенным, потому что Жизель казалась ему загадкой, а собственное влечение к ней ставило его в тупик.

– Теперь можете повернуться, – окликнула его Жизель, отрывая от непрошеных мыслей.

Когда он посмотрел в ее сторону, она остановилась и перестала сушить волосы полотенцем. Найджел спрятал улыбку. Ее стрижка превратилась в дикую кудрявую копну волос. Отдельные пряди выбивались из общей массы и с самым очаровательным видом спадали на лоб. Глядя на нее сейчас, никто бы не подумал, что она – юноша, невзирая на костюм пажа. Он полез в сумку и достал оттуда шапочку.

– Сдается мне, что вот это хорошо бы надеть, – посоветовал он.

Сдвинув брови, она посмотрела на невзрачную коричневую шапочку из домашней шерсти:

– Холода закончились.

– Согласен, но она поможет лучше маскироваться. Поверьте мне, барышня. Прическа выдает в вас женщину.

– О! – Она потрогала влажные рассыпавшиеся волосы, провела рукой по густым вьющимся прядям и, поморщившись, схватила шапочку. – Совсем забыла, что после стрижки они растут еще быстрее. Один раз в детстве, когда я лежала с жуткой лихорадкой, меня обрили, и потом они лезли, вот как сейчас. С ними ничего не возможно поделать, пока не отрастут и не потяжелеют. Тогда эти дурацкие кудряшки будут лежать волнами. Может, их снова остричь?

– Нет. Скоро нам будет все равно, если вдруг кто-нибудь увидит и поймет, что вы – женщина. Шапочка, конечно, не бог весть что, но она еще послужит. А сейчас мне нужно минуту-другую побыть одному. – Он полез в свою седельную сумку и достал чистые вещи.

– О, хотите помыться?

– Нам, шотландцам, тоже время от времени приходится мыться.

– Вы – народ привычный к ледяной воде, судя по тому, что я слышала о вашей стране.

– Это да. В Шотландии вода холоднее. Погода нас не балует, не то что здесь, во Франции. Теперь я лучше займусь своим делом. Отвернитесь, барышня, – предложил он и направился в сторону. Потом посмотрел на нее через плечо. Она в это время отвернулась от него. – Конечно, если захотите, можете глянуть на меня одним глазком, я не буду против, – добавил он и хмыкнул.

Жизель решила, что не удостоит ответом такую дерзость, и демонстративно повернулась к нему спиной. Тем не менее у нее на лице промелькнула улыбка. И быстро увяла, когда она вдруг ощутила в себе соблазн посмотреть на него. Не просто соблазн – большой соблазн, который подстрекал «глянуть одним глазком». Только этого ей не хватало! Ее и без того тянет к нему. На ее взгляд, у него было красивое лицо. Если в придачу к лицу и тело будет таким же, дело может принять опасный оборот.

Как бы там ни было, это могло помочь реально оценить, насколько глубоко проник в нее страх. Она стояла и размышляла, поглаживая лошадь. Муж пользовался своим мужским естеством как орудием, чтобы делать больно и унижать ее. Жизель понимала, что все жестокости, которые он творил с ней, породили у нее ужас перед мужскими объятиями. Поэтому если в ней проснется страх при взгляде на обнаженное мужское тело, это будет означать, что она пострадала сильнее, чем думала. Ей пришло на ум, что со смерти мужа она не видела ни одного неодетого мужчину, в том числе во время своего беспорядочного бегства. Не избегает ли она специально таких ситуаций, удивилась себе Жизель. То, что у нее в памяти не сохранилось никаких, даже мимолетных, воспоминаний об обнаженном мужском теле, пока она находилась среди военных, вместе с Ги, с которым делила одну палатку, только подтверждало этот факт. Мысль о том, что Дево выбил из нее всю женскую суть, очень не понравилась Жизели.

В то же время голосок внутри нашептывал, что она таким образом ищет оправдания, чтобы позволить себе посмотреть на мужчину, который страшно заинтриговал ее. Жизель повернулась лицом к лошади и боком к Найджелу. Стоя так, можно было пару раз искоса глянуть на него и не попасться. Любопытство толкает ее на риск, решила она и поморщилась, признавая свою всегдашнюю ошибку. Жизель просто хотелось узнать, что она почувствует, когда посмотрит на него полностью или не полностью обнаженного.

Жизель повернулась и, маскируя собственное предосудительное поведение, встала с таким расчетом, чтобы укрыться за головой лошади. Сделала глубокий вдох, успокоилась и глянула в сторону реки. Она слишком долго колебалась, потому что он уже закончил купаться. Стоя на берегу, Найджел вытирался. Его стройное худощавое тело золотилось на солнце. Жизель захотелось коснуться этой шелковистой кожи. Она окинула его взглядом сверху донизу, восторгаясь видом узкой талии, аккуратных поджарых ягодиц, длинных, хорошо развитых ног. Поймав себя на мысли, что он вот-вот сейчас обернется, она так резко втянула воздух, что задохнулась и закашлялась.

– Все в порядке? – спросил Найджел, хмуро глядя, как Жизель надсаживается в кашле. Одновременно он торопливо натягивал на себя одежду.

– Да. – Ловя воздух ртом, она кинулась к речке и стала пить воду, захватывая ее пригоршней.

Кашель стал проходить. Найджел воспользовался моментом, чтобы затянуть шнурки на рубашке и натянуть сапоги.

– Вы ненароком не заболели?

– Нет. – Легким движением она побрызгала на лицо холодной водой, чтобы не выглядеть такой же разгоряченной и возбужденной, какой себя чувствовала. – Просто задумалась и подавилась какой-то мошкой.

Он усмехнулся, глядя на нее, и продолжал зашнуровывать сапоги.

– Если вы так соскучились по мясу, барышня, сегодня вечером, когда остановимся на привал, схожу на охоту.

– Какой вы все-таки насмешник, сэр Мюррей. – Жизель торопливо прополоскала снятую одежду и выжала ее. – Представляю, как умирают от хохота ваши собутыльники. – Перевязав отжатую одежду ремнем из сыромятной кожи, она прицепила ее к седельной сумке, надеясь, что та высохнет и не успеет снова испачкаться.

То же самое со своей одеждой сделал Найджел. Усаживаясь в седло, он внимательно посмотрел на Жизель.

– Значит, вы кое-что слышали обо мне? – спросил он, трогаясь. Она двинулась вслед за ним прочь от речушки.

Сначала ей захотелось уклониться от ответа под благовидным предлогом, но потом она решила, что честность – самое лучшее.

– Ги говорил, что вы большой любитель вина и женщин. Он, правда, еще добавил, что не видел вас в таких компаниях в те дни, когда следил за вами.

– Он следил за мной? Неужели?

– Вы узнали нашу тайну. Было бы глупо не присмотреть за вами.

– Вполне откровенно. – Найджел беспокойно дернул повод. Она не требовала объяснений, но ему показалось, что нужно что-нибудь сказать. – Я уехал из Шотландии не из-за того, что хотел убивать англичан. – Он подмигнул ей. – Хотя большинство моих сородичей посчитали бы это уважительной причиной.

– Большинство моих сородичей – тоже. По правде говоря, меня иногда удивляет, как можно одурачить такое количество людей, чтобы они столько лет убивали друг друга.

– О да. Не сомневаюсь, что все это еще долго будет продолжаться и после того, как мы превратимся в прах. У меня на родине творится примерно то же самое, но я здесь по другой причине.

– Вы не обязаны ничего объяснять мне, сэр Мюррей, – негромко сказала она, почувствовав, как ему неловко и как не хочется откровенничать.

– Все равно я должен кое-что рассказать. Вы с Ги доверили мне свои жизни. Это было умное решение. Признаюсь, я много пил, когда не надо было сражаться. И конечно, искал общества женщин чаще, чем того требует благоразумие. Временами эта жажда вообще превращалась в сумасшествие. Баталии, выпивка и, с сожалением должен признаться, женщины – все требовалось для одной-единственной цели.

– Забыться? – Как раз это Жизель могла легко понять.

Найджел вздохнул и кивнул:

– Да, это самое печальное. Я провел, нет, потерял целых семь лет моей жизни в попытке забыть. Мое единственное оправдание в том, что я ни разу не замарал честь моего клана в бою. Я мог не всегда сражаться за высокие цели, но всегда бился умело, честно и правильно выбирал поле боя.

– Это уже много, сэр Мюррей. – Жизель отчаянно хотелось спросить, о чем ему так хотелось забыть. Но ей не казалось правильным давить на него, добиваясь правды, раз он не говорил с ней открыто. – Удалось забыть? – только это она и осмелилась спросить. – Если вам почему-то больно или опасно возвращаться домой, мы можем найти другое безопасное место.

– Нет, в этой стране для вас не найдется безопасного места, а мне известна лишь эта страна и Шотландия. Когда я увидел вас с Ги там, на берегу, я как раз решил, что пришло время вернуться. Я очнулся, лежа в грязи, и не мог вспомнить, как там оказался. Тут мне и открылась вся бессмысленность моей жизни и то, что нужно бросать эту воюющую страну и возвращаться домой. – Он перехватил ее взгляд и робко улыбнулся. – Не бойтесь. Я не принадлежу к отверженным. Я не собираюсь спасать вас от ваших врагов, чтобы подставить под удар моих.

Жизель улыбнулась в ответ и недовольно вздохнула про себя, когда он снова сосредоточился на едва заметной, почти неезженной тропе, по которой они передвигались. Он не собирался ничего рассказывать ни про то, почему уехал из родного дома, ни почему топил свой ум и сердце в войне, вине и женщинах. По крайней мере сейчас. В какой-то момент она разозлилась. Он упрямо добивался, чтобы она открыла ему все свои тайны, а сам ответить тем же не хотел. Но потом приказала себе не глупить. Найджел должен был получить представление обо всех ее трудностях для того, чтобы понять, какие опасности их поджидают. Вот ей ни к чему знать его секреты. Они не имели никакого отношения к их спасению.

Все равно Жизель не переставала удивляться. Что могло заставить мужчину покинуть родной дом? Она уже поняла, что он любил и свой дом, и свою семью. Отголоски этой любви она слышала в его низком голосе всегда, когда он упоминал о них. Кроме того, Жизель поверила, когда он заявил, что ни в чем не виноват, что у него нет врагов и что он не потянет ее из огня да в полымя. Выбор у нее был небольшой, и вариант, который пришел на ум, вызывал беспокойство. Существовала единственная вещь, которая могла приблизить сильного и смелого рыцаря к решению бросить все и бежать как трусливый заяц. Была лишь одна причина, которая могла заставить мужчину кинуться в объятия женщин, превратиться из правильного трезвенника в вечно пьяного развратника. Женщина! Найджел очутился во Франции, чтобы забыть какую-то женщину.

Послав несколько молчаливых проклятий, Жизель вдруг подумала: с чего бы это ей так переживать? Без сомнения, Найджел был красавцем, редкостным красавцем. Да, ее тянуло к нему. Но с какой стати ей нужно беспокоиться, что кто-то украл его сердце или даже разбил его? По правде говоря, сердито одернула себя Жизель, стоило бы задуматься над тем, есть ли вообще сердце у мужчин.

Все это не важно, решительно сказала она себе. Если он уехал из Шотландии из-за женщины, то явно потому, что не смог добиться ее. Если он до сих пор ее любит, это его заботы, а не Жизели. У нее нет ни времени, ни намерений гоняться за этим мужчиной. Для Жизели главным было выжить, чтобы доказать свою невиновность.

Она вздохнула и постаралась не отстать, двигаясь вслед за Найджелом. Оставалось только надеяться, что она убедила себя. Но все равно внутри что-то говорило, что все это безнадежно. Найджел доказал, что, несмотря ни на что, страсть все равно гнездилась в ней, пусть и придавленная страхом. И доказал, что он – единственный, кто поможет ей вырваться на волю. Она много размышляла о том поцелуе, о чувствах, которые он всколыхнул тогда, пока их не убил страх, заложенный в нее Дево. Жизели захотелось узнать, что значит ощутить страсть, жар и полноту желания, и инстинктом она понимала, что сэр Найджел Мюррей может помочь ей в этом. Единственное, чего она боялась, – ей будет мало того, с чем он ее уже познакомил. Ей хотелось бы быть не только его любовницей, но и стать его любовью. Если она правильно поняла причину его бегства из дома, значит, его сердце не свободно. Оно принадлежало другой женщине. Если Жизели придется отдать сердце вместе с телом, это должен быть мужчина, который не просто попользуется ими, но вернет ей чувства сторицей. Это будет чудом – ощутить радость, которой и является страсть. Но Жизель не была уверена, что ей захочется испытать боль разбитого сердца.

– Я знаю, барышня, вам нелегко приходится. – Найджел заметил, что она озабоченно нахмурилась.

Немного обеспокоенная тем, как легко прочитать по лицу ее мысли, она принужденно улыбнулась в ответ:

– Это я оплакиваю свой печальный жребий, сэр Мюррей. Не бойтесь, я не позволю слезливости испортить наше путешествие.

Найджел усмехнулся и покачал головой.

– Вы можете позволить себе несколько минут меланхолии. У вас на это больше прав, чем у других.

Жизель пожала плечами.

– Может, я и заслужила право относиться к себе снисходительно, но это все равно бессмысленно. Это не облегчает боль прошлого и не помогает решать проблемы настоящего. Откровенно говоря, мне кажется, самое приятное – ощущать злость.

– В особенности на мужчин.

– О да! В особенности на мужчин. Не беспокойтесь, мой прекрасный рыцарь, я не перережу вам глотку среди ночи только потому, что вы мужчина, а мне вдруг вздумается разозлиться.

Он рассмеялся, а потом внимательно посмотрел на нее. Ему понравилась легкая, проказливая усмешка, промелькнувшая на полных губах, и насторожило то, как она пошутила по поводу способа, которым был убит ее муж.

– Что же может заставить вас подкрасться и чиркнуть по горлу, пока я буду дрыхнуть?

– Узнаете в свое время.

– Ага, когда буду лежать бездыханный в луже собственной крови.

Уже открыв рот, чтобы в ответ пошутить еще раз, Жизель вдруг сообразила, что она только что сказала. И мысленно увидела, как муж лежит и истекает кровью. Не верилось, что она стала такой бессердечной или настолько поглупела, чтобы иронизировать по поводу жестокого убийства, в котором, кстати, ее и обвиняли. Воспоминание о том, на что она натолкнулась в тот день, медленно всплыло в памяти. Жизель была готова поклясться, что до сих пор ощущает запах крови.

– Вам не по себе? – спросил Найджел, касаясь ее руки. Он поборол в себе неожиданное раздражение, когда она резким движением отдернула руку.

– Нет, все прекрасно. Просто проглотила мошку.

– Как, еще одну? Будьте внимательней, барышня, а то наедитесь еще до привала.

Он отъехал на несколько шагов вперед и с облегчением улыбнулся, когда услышал, как Жизель негромко выругалась ему вслед. Она выглядела такой бледной и убитой, что ему до боли захотелось обнять и прижать ее к себе, укрывая от всех темных воспоминаний. Жизель явно поняла неуместность своей шутки, вспомнив, как был убит ее муж. Найджел не сомневался, что это ее ужаснуло. Хотя он с легкостью мог ошибиться, ведь его желание было настолько сильным, что могло замутить восприятие. В конце концов, то, что он увидел, возможно, не имело никакого отношения ни к ужасу от самой себя, ни к отвращению к самой себе. Просто это был испуг. Испуг от того, что таким образом она как бы признала свою вину. Он тут же решил, что должен попытаться настойчиво убедить ее, что ему абсолютно все равно, убила она мужа или нет, виновата она или нет. Он мог заставить ее понять, что пока она чувствует себя обязанной ему, между ними не будет ни откровенности, ни полного доверия. А ему были необходимы от нее и то и другое, чтобы живыми добраться до Шотландии.

Глава 5

Это был тихий отдаленный вой, от которого у Жизели кровь застыла в жилах. Она еще ближе придвинулась к костру. Для привала Найджел выбрал живописную поляну в зарослях. По крайней мере она была красивой до того момента, пока он не бросил Жизель здесь и не отправился охотиться. Отсутствовал он долго. Дольше, чем было нужно, – так ей казалось. Уже несколько раз – не важно сколько – она пыталась объяснить себе, что в действительности прошло не так много времени, как ей кажется. Все равно она начала беспокоиться о нем. Вой волков, пусть и далекий, добавил тревоги. Существовала еще одна опасность. Найджел мог наткнуться на преследователей. Это было куда реальнее, чем быть съеденной волками. Но сейчас волков она боялась больше.

Лошади вскинулись, негромко всхрапнув. Жизель застыла. Рядом что-то или кто-то объявился. Она сунула руку под дублет и взялась за кинжал, который лежал там в ножнах. Мгновение спустя из леса показался Найджел, который гордо нес пару зайцев, уже освежеванных и готовых быть насаженными на вертела. Жизель почувствовала облегчение и слабость, а заодно и желание треснуть его. Потом, увидев зайцев, поняла, насколько голодна, и решила, что простит ему долгое отсутствие и вызвавшее столько тревоги исчезновение.

– Разве я не обещал раньше, прекрасным нынешним днем, что найду какого-нибудь мясца? – Он ухмыльнулся и уселся с другой стороны костра. Затем быстро насадил тушки на вертела.

– Обещали, – откликнулась Жизель. Она не стала упоминать о суете с подготовкой вертелов перед тем, как ему отправиться на охоту. – Представить не могла, какая я голодная, пока не увидела, как вы тащите свою добычу.

– Напугал своим появлением, да? – Он сделал глоток вина и протянул ей бурдюк.

Жизель пожала плечами и потянулась за вином.

– Вообще-то это пугает, особенно в темноте.

– Я вас научу этому приему. Научитесь тихо ходить и перестанете бояться.

– Хорошо бы. – Она не могла скрыть своего беспокойства. – А то когда мы идем вместе по лесу, создается впечатление, что от меня шума больше, чем от лошади. Кроме того, не могу избавиться от ощущения опасности, так что потребуется научиться чему-то серьезному.

– Все правильно. Только уже совсем скоро вам ничего не будет угрожать.

– Это как Бог даст, – пробормотала она и слегка улыбнулась. – Лучше бы вам поменьше хвастаться, сэр Мюррей. Некоторые скажут, что ему может не понравиться такое бахвальство, а нам нужна его благосклонность, правда ведь?

Найджел засмеялся.

– О да! Но я не думаю, что это хвастовство или там бахвальство. Клянусь честью, ваше путешествие скоро закончится. Вы и так слишком много настрадались от рук Дево. А время все расставит по своим местам.

Ей хотелось поверить ему, хотелось довериться его клятве и почувствовать мир в душе, но она слишком долго жила в страхе. Найджел отвечал за каждое свое слово, но ей были нужны не просто слова. За минувший год несколько друзей и родственников, включая Ги, клялись, что положат конец ее нескончаемому путешествию, но она все еще находилась в бегах, все еще скрывалась. Она пока даже не была уверена, что Шотландия станет для нее тихой гаванью, как на это рассчитывал Найджел, хотя наверняка там будет лучше, чем во Франции. Что больше всего приводило ее в недоумение, так это как он мог давать такую клятву, не будучи уверенным, что она не виновна в смерти своего мужа.

– Вы мне не верите. Вижу сомнение в вашем прелестном взоре. – Он покрутил тушки, чтобы они равномерно обжаривались. – Но я – человек слова.

– Не сомневаюсь, сэр Мюррей. Я нахмурилась совсем не от этого. Просто вы клянетесь, что обеспечите мне защиту, а сами не верите в мою невиновность.

– Я ведь уже говорил, что мне все равно, поработали вы кинжалом или нет. Мерзавец заслуживал смерти, а вы не заслужили страданий, которые принесло это справедливое убийство. Восстановлением справедливости должны были заняться мужчины вашего клана. Они должны были заставить дорого заплатить Дево, когда он в самый первый раз поднял на вас руку. Если вам пришлось за них выполнять их обязанности, то это не ваша вина. Кстати, ваши родственники должны были бы быть здесь сейчас, – добавил он резко и сердито. – Они должны были бы выстроиться вокруг вас с мечами на изготовку и прикрывать вас от стервятников Дево. Но уж если они настолько трусливы, я с удовольствием беру эту заботу на себя.

Жизель уставилась в огонь, изо всех сил стараясь не разреветься. Речь Найджела в ее защиту тронула ее, но совсем не хотелось, чтобы он догадался об этом. Она сидела и пыталась успокоиться. Жизель молилась, чтобы только не довелось вновь пережить разочарование или того хуже – предательство. Она молилась, чтобы сэр Мюррей и дальше был таким, каким казался, – благородным рыцарем, который верит, что она достойна, чтобы защищать ее. Немного отрезвило напоминание о том, что он до конца не верит в ее невиновность. Чем глубже она чувствовала благодарность к нему, тем больше ее это злило.

– Моей семье Дево показался прекрасной парой. С его помощью можно было добиться и могущества, и богатства, – тихонько сказала она. – Думаю, что такие вещи важны при составлении брачных контрактов и в Шотландии.

– Да, – неохотно согласился он.

– Часто очень трудно доказать людям, что вот то и то – чудовищно, особенно если они думают, что вот то и то, наоборот, прекрасно. И если уж откровенно говорить про мою семью, нет ничего странного в том, что они считали естественным, когда муж воспитывает свою жену. Наверное, не все мужчины и женщины в Шотландии думают так, как думаете вы.

– Наверное. Только то, чем занимался Дево, нельзя было назвать воспитанием. Это было издевательство.

– Кроме моих слов, у них ничего не было конкретного. Зайчатина, кажется, готова?

Найджел усмехнулся:

– Вы закончили спор весьма неловко, барышня.

Она ответила улыбкой и пожала плечами:

– Мне весьма неловко говорить о предательстве и недостатке доверия в моей семье.

– Тогда угощайтесь дичью. Говорят, полный желудок лечит много болезней.

– Оказывается, иногда кто-то говорит мудрые вещи. – Она улыбнулась, когда он снял один вертел с тушкой с огня и поводил им из стороны в сторону, чтобы остудить. – Если уроните его в грязь, один из нас останется голодным.

Засмеявшись, он протянул ей зайца, другого оставив для себя. Жизели показалось, что она никогда не ела ничего более вкусного в обстановке, настолько далекой от утонченности. Она находила печальным и удивительным то, что, сидя вот так в лесу с мужчиной, которого едва знала, и раздирая зайчатину зубами, как дикое животное, она чувствовала себя по-настоящему живой. Вдруг ей пришло в голову, что будет, если она останется одна и еще долго будет спасаться от преследователей. Все точно закончится сумасшествием.

Слишком сытая, чтобы съесть все до конца, Жизель отошла в сторону, где лежали седельные сумки. Тщательно завернула недоеденное мясо и сложила в сумку вместе с другими остатками еды. Быстро сполоснула руки и лицо и вернулась на свое место у огня. Внезапно почувствовав жуткую усталость, она едва успела прикрыть рот, распахнувшийся в широком зевке.

– Со мной то же самое, барышня. – Найджел вытирал лицо и руки влажным лоскутом ткани. – Теперь пора ложиться. Я вас покараулю, если нужно прогуляться в кустики.

Жизель понадеялась, что в темноте он не заметит краску у нее на лице, кивнула и направилась в кусты. Невозможность уединиться стало трудно переносить, хотя уже можно было бы и привыкнуть к этому. Уединение стало редкостной привилегией, как только она покинула дом мужа. Ей казалось, что она смирилась с такой потерей. Однако теперь, бок о бок с Найджелом, она вновь с болью ощутила ее.

Когда она вернулась к костру, в темноте исчез Найджел. Жизель вновь отчитала себя за глупость. Уединиться и для него стало проблемой, хотя ей казалось, что мужчинам с этим справиться легче. В конце концов она решила прекратить думать только о себе и оказывать больше уважения Найджелу. Он добровольно вызвался защищать ее. Правда, на ее взгляд, не до конца представлял все сложности, которые возникнут у него во время скачки через всю Францию в компании с женщиной. Она дала зарок не переживать из-за собственных трудностей, чтобы облегчить их ему.

Вернувшись, Найджел принялся разбирать постельные принадлежности. Жизель быстренько забрала свои и постелила себе. Она не стала обращать внимания на то, как он улыбнулся, когда увидел, что она приготовила постель по другую сторону костра. Если он воспримет это просто как попытку удержать его на расстоянии, она не будет против. Довольно скоро ему придется убедиться, что она взвалила на себя часть общего дела и не будет сидеть и ждать, пока он позаботится о ней.

Найджел подгреб костер, скинул сапоги и отстегнул ножны с мечом. Он пристроил оружие рядом со своим жестким ложем на случай, если оно вдруг потребуется ему среди ночи. Он вытянулся на стеганом матрасе, завернулся в тонкое одеяло и повернулся на бок, чтобы посмотреть на Жизель. Не удержавшись, она поморщилась от боли в пояснице, когда устраивалась ко сну. Найджел было потянулся, чтобы, сочувствуя, дотронуться до нее, но тут же передумал. Он ничем не мог ей помочь. Ей нужно было выдержать испытание, чтобы стать тверже.

– Еще не приходилось так долго скакать, да?

– Да. – Она повернулась к нему лицом и посмотрела на него поверх умирающего огня. – Если я уставала, то останавливалась и отдыхала. Мне некуда было торопиться, я просто пряталась.

– Отличная стратегия.

– В самом деле? Но за мной по-прежнему охотятся.

– Верно, но вы по-прежнему живы.

Она слегка улыбнулась в ответ на очевидную истину, потом вздохнула:

– Теперь этого мало.

– Конечно, – согласился Найджел. – Сейчас по вашему следу бежит стая псов. Может, сначала ваши недруги и думали, что вас легко будет схватить, что какая-то девчонка не сможет долго водить их за нос. Но теперь они знают, что вы трудная добыча, и начнут охотиться по-настоящему. Поэтому и приходится безжалостно подгонять вас, барышня. Так что вы должны мчаться, мчаться упорно, изо всех сил и как можно дальше.

– Вы в самом деле считаете, что меня будут гнать безжалостно и жестоко?

– Да, считаю. Нужно будет оторваться не только от сородичей мужа, но теперь каждый, кто узнает, что за вас объявлен выкуп, будет вас разыскивать, чтобы заработать деньжат.

– Мысль, леденящая душу.

Найджел кивнул:

– Именно. Мне не хотелось пугать вас еще больше, но только это заставит вас быстрее двигаться, относиться с опаской ко всему, что встретится на пути, и сохранит вам жизнь.

Жизель что-то проворчала, соглашаясь. К такому совету стоило прислушаться. Целый год она прожила в страхе. Но сейчас, когда им не удалось ни поймать ее, ни навредить, чувство страха притупилось. Благодаря присутствию рядом сильного, опытного воина ей стало спокойнее. Найджел не смог бы защитить ее от всего абсолютно. Он все-таки был мужчиной в единственном числе, с единственным мечом. Но он не заслуживал того, чтобы подвергать себя опасности только потому, что она, как блаженная, не будет обращать внимания на висящую над ними угрозу.

Пока Дево не поверят в ее невиновность, ее жизнь будет висеть на волоске. И она будет дурой из дур, если позволит себе позабыть об этом. Время от времени с ней происходило нечто подобное, несмотря на жуткую гонку. Жизель знала этот грех за собой. И с этим нужно было кончать. Ни о чем другом сейчас нельзя было думать, только о том, как им с Найджелом быстро и незаметно добраться до Шотландии.

Перед тем как уснуть, Жизель в последний раз посмотрела в сторону Найджела и решила, что ее можно извинить за то, что иной раз она отвлекалась от своей главной цели. Он был мужчиной, который мог с легкостью сбить с толку любую целеустремленную женщину. Было так приятно снова думать о мужчине без страха и омерзения, но нужно было повременить и не позволять себе никаких вольностей. Можно было сомневаться в своих чувствах к Найджелу, насколько они искренни, глубоки или заслуженны, но в том, что ей не захочется стать причиной его несчастий, она не сомневалась.

Найджел наблюдал, как она засыпает, и мысленно смеялся над собой. Он ни в чем не погрешил против истины, рассказав, почему встал на ее защиту, но существовала еще одна причина, о которой не хотелось говорить. Было кое-что еще, из-за чего он лежал сейчас у костра и рассматривал тонкие черты ее лица, совсем как юноша, страдающий от любви. По этой причине его так тянуло к ней, что невозможно было заснуть. Из-за этого у него вновь открылись сердечные раны, которые успели затянуться. Если бы ее муж был жив, Найджел сам выследил бы его и убил голыми руками.

Впервые за семь лет он ощутил, как в нем ожили все чувства. Один взгляд этих глубоких зеленых глаз вырвал его из черной меланхолии. Хотелось только быть уверенным в том, на что она его толкает, в чувстве, которому можно было довериться. Она очень походила на женщину, от которой он бежал, и, несмотря на то что Найджел считал себя разумным человеком, ему очень хотелось знать, не в этом ли причина его тяги к Жизели. Если причина только в этом, тогда будет справедливо по отношению к ней решить, нравится ли она ему сама по себе или его тянет к бесплотному миражу по имени Малди – жене собственного брата.

Во всем этом он должен разобраться до того, как они достигнут Шотландии. Он поморщился, перевернулся на спину и уставился в звездное небо. Жизель заметит свое сходство с Малди с первого же взгляда. Если к тому времени они с Жизель станут любовниками, ему нужно будет разобраться в себе, в своем сердце, чтобы суметь ей все объяснить. И он уже представлял, как непросто будет сделать это, после стольких страданий и измен, которые вынесла Жизель.

Он закрыл глаза и приготовился уснуть. Оставалось лишь надеяться, что, когда наступит час и Жизель примет его как любовника, он хотя бы будет твердо уверен, что хочет именно Жизель Дево и не попытается, пользуясь ею, одурачить самого себя. Попользоваться ею, чтобы утолить голод по другой женщине, было сродни оскорблению, которого он не мог нанести ей. Легко было понять, откуда берется похоть, но как понять чувства, которые стягивали все нутро в тугие узлы? К тому моменту, когда сон почти одолел его, он решил, что на это ему еще потребуется время, много времени. Больше, чем доехать до Шотландии.

Жизель проснулась в холодном поту. Напряженно зажав в руке рукоятку кинжала, она чутко вслушивалась в шум леса. Ветер донес отдаленный вой, и ей стало понятно, отчего было так страшно.

– Ненавижу волков, – прошептала она, немного успокаиваясь от нервной реакции лошадей. Стало легче от того, что не ей одной не по себе от серых тварей.

Какое-то время она полежала, не открывая глаз и пытаясь не обращать внимания на доносившиеся звуки. Мимолетный взгляд на мирно спавшего Найджела подсказал, что он полностью спокоен. Значит, и ей не о чем волноваться. Ее решимость куда-то исчезла, стоило услышать, как еще более протяжный вой снова потревожил тишину ночи. Ей понадобится немного больше, чем бодрые слова и сильная воля, чтобы избавиться от ужаса перед волками. Она понимала, что не сможет вот так лежать и стараться не обращать на них внимания, тем более зная, что ей необходимо выспаться. Если она начнет быстро уставать, продвигаться они будут значительно медленнее.

Она осторожно приподнялась и посмотрела на Найджела. Помимо того, что он сам выглядел защищенным и сильным, еще и меч лежал у него под боком. Жизель покусала нижнюю губу и принялась размышлять. Ей не хотелось предстать перед ним совершеннейшей трусихой. Не хотелось давать Найджелу повод подумать, что ей требуется нечто другое, а не желание укрыться рядом с ним от собственного страха. Но когда волки опять завели свою душераздирающую песню, ее передернуло и она быстро собрала свою постель. Если Найджел проснется, тогда и нужно будет переживать о том, как все ему объяснить.

Тихо, насколько было возможно, она подхватила свои вещи и перенесла ему под бок. Вся во власти страха, она умом понимала, что это стыдно, но ничего не могла с собой поделать. Уж если ее не остановило знание того, что волки далеко и что они никогда не подойдут к костру близко, тогда и самобичевание точно не помогло бы ей. С натянутыми нервами, боясь разбудить Найджела и признаться в собственных страхах, она тихонько разложила постель впритык к нему.

Усевшись на постели, Жизель завернулась в одеяло и поняла, что он проснулся. Она даже не удивилась, когда, повернувшись в его сторону, увидела, как он разглядывает ее. Оставалось только молча выругаться.

– Замерзла? – спросил Найджел, удивившись, почему она выглядит виноватой. Поколебавшись, он отбросил прочь возникшую было надежду, что ее привела страсть. До этого было еще далеко.

– Да, – согласилась она, а потом непроизвольно подпрыгнула и пересела поближе к нему, услышав, как неожиданно завыли волки.

– Боишься волков, да?

– Да, боюсь волков, – проворчала она.

– Не беспокойся, они далеко, – сказал он.

– Знаю.

– Они побоятся огня, даже такого маленького.

– Да знаю я, – резко ответила она и глянула на него, когда он засмеялся. – Ничего смешного.

– Конечно, ничего. Это я не над твоим страхом, – согласился он. – Удивительно, что ты злишься.

Жизель поморщилась и пропустила густые локоны между пальцами.

– Это моя маленькая слабость.

– И безобидная. Многие боятся волков. Я тоже мало удовольствия получаю от их воя.

Она слабо улыбнулась.

– Страх перед ними злит меня потому, что одним разумом его не осилишь. Эти волки мне ничем не угрожают. Я понимаю. И все равно, меня охватывает страх, как только они заводят свое. В этом нет смысла, поэтому я так это ненавижу.

– К такому страху трудно привыкнуть. У каждого есть свой, с которым нужно бороться.

– Не надо врать и успокаивать меня. Мне, например, не верится, что ты тоже боишься.

– Признаться, пока нет. – Он переложил меч на другую сторону, чтобы тот не оказался под ней ночью. – Может, мой страх прячется за гордостью или тщеславием. Может, я просто не выставляю его напоказ. Но мне кажется, что у нас у каждого существуют свои страхи, которые не подвластны ни разуму, ни действительности.

– Как же тогда с ними бороться?

– Никак. – Он ухмыльнулся, когда она выругалась, но потом стал серьезным. – Не изводи себя. Если бояться чего-то до чертиков, тогда страшнее волков ничего не будет на свете. Слабость заключается не в самом страхе, а в том, как ты действуешь в ответ.

– Тогда я не прошла это испытание, потому что прячусь вот тут, у тебя за спиной.

– Нет, ты не за спиной, ты – рядом. – Он засмеялся, когда она шлепнула его по руке. – Тебе ведь еще не приходилось сталкиваться с ними. Ты только слышишь, как они воют издали. И нет ничего зазорного в том, что это пугает. Настоящее испытание случится, когда ты посмотришь им в глаза. Вот тогда, в зависимости оттого, как ты поступишь, станет ясно, кто умрет – ты или кто-нибудь другой.

– Пусть такое не случится, – прошептала она, содрогнувшись, когда представила это себе.

– Ложись и спи. Они не тронут нас этой ночью.

Жизель кивнула, легла и закрыла глаза. Волки не умолкали, но все равно, теперь они уже не потревожат ее сон. Она не знала наверняка, что ее больше всего успокоило – разговор с Найджелом или его присутствие рядом. Однако и то и другое оставило ощущение острого недовольства собой. Когда она в одиночку прожила почти год, ей казалось, что она сильная и вполне способная вынести все и защитить свою жизнь, не рассчитывая ни на чью помощь. Но она либо ошибалась, либо переоценила себя. Впереди еще предстояла долгая борьба за жизнь, а Найджела могло не оказаться рядом. Эта мысль страшно нервировала ее. Когда на нее стал наваливаться сон, она решила, что порассуждает на эту тему потом.

Найджел услышал, каким спокойным и ровным стало у нее дыхание, и тихо выругался. Ночь будет долгой. Ему были понятны ее страхи. Он и сам ненавидел слушать пение волков. Их голоса означали, что он, вероятно, ошибся, полагая, что лес безопаснее, чем открытая дорога. Потом тряхнул головой, отбрасывая сомнения прочь. Для него и Жизели существовал незначительный шанс пострадать от лесного зверья. Зато они могли запросто натолкнуться на людей Дево или любого, кто охотился за выкупом, если не будут держаться в тени так долго, как смогут. У них был очень хороший план – пробираться через людные местности, поменьше высовываясь.

Жизель что-то забормотала во сне и привалилась к его боку тугим телом. Найджел закрыл глаза, борясь с желанием, вспыхнувшим не ко времени. Ее движение не было приглашением к объятиям. Это просто было безотчетным поиском тепла. Его немного встревожило и удивило, как от такого невинного прикосновения безудержно воспылала его страсть в ответ. И ему еще сильнее захотелось заняться с ней любовью. Если ей спящей и неподвижной удалось так расшевелить его, что она сотворит с ним, когда будет бодрствовать и не скрывать желания? Найджел рассмеялся про себя. Если он не перестанет думать об этом, тогда действительно ночка окажется очень долгой.

Глава 6

Тепло обволакивало Жизель со всех сторон, а она все плотнее закутывалась в него. Ей было удобно и уютно. Точно так же, как в детстве, когда она забиралась в бабушкину постель. Та всегда охотно выслушивала ее, отгоняла страхи и верила ее россказням. Бабушка вернулась, какое счастье!

Еще не проснувшись до конца, Жизель ощутила тревогу. Ее чудный сон как-то не сочетался с тем, что было вокруг. Тело, к которому она прижималась, было жесткое, а не невесомое, как у бабушки. Руки, обнимавшие ее, были большими и сильными, и совсем не походили на руки пожилой женщины. Она не чувствовала запаха роз – цветов, ставших уже давно самыми любимыми. Вдобавок бабушка никогда не гладила ее по спине своими нежными маленькими руками таким вот образом.

Жизель окончательно проснулась, когда сообразила, что находится в объятиях Найджела. Она не стала открывать глаза. Ей было хорошо. Теплые губы, целуя ей лицо и шею, волновали кровь. Сильные руки гладили с нежностью, отчего хотелось еще теснее прижаться к нему. Если она откроет глаза, то даст ему понять, что проснулась, что добровольно соглашается на то, что он недвусмысленно предлагает ей сейчас. Лучше сделать вид, что она все еще в полудреме. Когда он прижался губами к ее губам, она ответила на его поцелуй и подумала: долго ли придется наслаждаться их вкусом, пока ужас вновь не вернется?

Найджел сдерживал себя и все делал не торопясь. От Жизели веяло теплом, она была податлива и – он не сомневался – уже проснулась. Ему не хотелось каким-нибудь неосторожным движением вновь вызвать у нее страх. Тот самый, что он увидел в ее глазах, когда целовался с ней прошлый раз. Найджел надеялся, что нежность пересилит страхи, и потому отдался страсти.

Когда он услышал этот звук в первый раз, то предпочел не обращать на него внимания. От Жизели пахло сладостью, и чувствовать ее в своих объятиях было настолько чудесно, что не хотелось отвлекаться ни на что. Однако инстинкты, приобретенные за годы военной жизни, требовали не делать глупостей. Их жизни зависели от его осторожности и постоянной готовности действовать. Собравшись с силами, он оторвался от Жизели и сел, выпрямившись.

Найджел так неожиданно отодвинул ее от себя, что Жизели стало холодно и одиноко. Страх не успел овладеть ею. Она не собиралась отталкивать его или сопротивляться. До нее дошло, что что-то другое заставило его так резко оставить ее. Смущало то, что мужчина, который только что с такой страстью целовал ее, в следующий момент хватался за ножны с мечом. Если Найджел таким вот способом пытался соблазнить ее, тогда они не скоро станут любовниками.

– Вставайте, барышня, – коротко приказал Найджел, перекатываясь через свою постель.

Не колеблясь, Жизель сделала, что было сказано. Его тон заставил подчиниться. Инстинктивно она поняла, что сейчас не время обижаться на его манеры. Просто хотелось знать, почему он вдруг так сорвался с места.

Закончив приторачивать сумку к седлу, Жизель получила ответ на вопрос, почему они так торопились. Не было сомнения: до них стали доноситься звуки приближавшихся лесом всадников. Уже усевшись в седло, она посмотрела на Найджела со смесью страха и удивления. Как только ему удалось услышать этих людей и понять, что они несут угрозу? Да еще быстрее, чем ей удалось хоть что-нибудь сообразить? По правде говоря, Жизель до сих пор не была уверена, что эти люди действительно опасны для них. Она было открыла рот, чтобы задать вопрос Найджелу, но тот лишь усмехнулся и хлопнул ее лошадь по крупу. Лошадь с места взяла быстрой рысью, оставив поляну позади.

На ходу Жизель рискнула оглянуться. Конники, которых она слышала, только-только показались на поляне, и все они, без сомнения, были одеты в цвета Дево. Она не могла поверить, что они нашли ее, и испугалась, что вырваться не удастся, а значит, не удастся уйти от смерти.

Солнце стояло уже высоко, когда Найджел наконец разрешил остановиться возле небольшого ручья. Пока он поил лошадей, Жизель улучила момент, чтобы уединиться для короткого туалета. Ей еще не доводилось так уставать, и теперь становилось понятно, что Найджел был прав. Дево и в самом деле сначала не подумали, что ей удастся надолго отделаться от них и поэтому не очень старались поймать ее. Теперь началась настоящая погоня. Так что сейчас Жизель уже не была уверена, что живой доберется до Шотландии.

– Не мучьте себя, барышня, – сказал Найджел, когда она встала на колени перед ручьем, чтобы наполнить бурдюк водой. – До конца дня мы собьем этих собак со следа.

– Вы так уверенно об этом говорите, – ответила она, перекидывая бурдюк через седло. – Эти собаки загонят меня до смерти.

– Нет, барышня. Вы сильнее, чем кажетесь.

– Правда? И прежде чем мы тронемся, объясните, как вы узнали, что они так близко?

Найджел пожал плечами.

– По запаху, наверное.

– Начинаю думать, что у вас нюх острее, чем у лучших гончих на отцовской псарне.

Он тихо засмеялся, усаживаясь верхом и дожидаясь, пока она тоже сядет в седло.

– Понятия не имею, как это получается. Иногда я просто знаю, что приближается опасность. Боюсь, у меня нет разумного ответа.

– Может, вам приходят видения? – спросила она, понукая лошадь следовать за ним.

– Нет, у меня нет такого дара. Это похоже на то, словно невидимая рука слегка подталкивает меня или негромкий голос подсказывает мне быть внимательнее. Этим утром я ничего не слышал и не обращал внимания ни на что, кроме как на вас. – Говоря, он посмотрел на нее и улыбнулся, когда она смутилась. – Меня неожиданно встревожило приближение опасности. Можно сказать, что я услышал какой-то звук, но не уверен в этом. Всадники были очень далеко, чтобы услышать их. Сейчас я это понимаю.

– Может, это помощь свыше?

– Похоже на то, хотя на меня наводит трепет незримое покровительство. Я не стоил того, чтобы спасать меня столько лет.

Жизель почувствовала к нему приступ симпатии, но приказала себе не дурить. Он был взрослым мужчиной. Выбрал свою дорогу. Она признавала, что он заслужил хоть какую-то награду за то, что осознал, в какой трясине оказался. И хотя нельзя было согласиться со всем, что он делал, ей было нетрудно посочувствовать разбитому сердцу.

– Не тот ли это незримый покровитель, который не дал вам утонуть в луже? – предположила она.

– Возможно, и он. Кто же возьмется это объяснить? Может, чтобы сохранить вашу очаровательную головку, он и спас меня.

Она негромко засмеялась и покачала головой:

– Не верится, что ваш ангел спас вам жизнь, только чтобы вы сберегли мою шкуру от преследователей.

– Ладно, если мы оба такие недостойные, тогда ангел творит свои чудеса из жалости.

– Как это печально... – пробормотала Жизель. Потом рассмеялась. – В любом случае вы быстро почуяли опасность. И я надеюсь, что это было не в последний раз. Вы были правы. Теперь Дево будут очень настойчивы. Если бы вдруг вы почему-то не ощутили их приближение, нас могли бы легко убить.

Кивнув в ответ, Найджел согласился с беспощадной логикой. Она не укоряла его за невнимательность. Ей и не нужно было это делать. Он сам корил себя горячо и основательно. Было глупо и опасно позволить себе так отвлечься. Найджел задумался, действительно ли он так сильно зависит от своего странного дара. Дара, который может с такой же легкостью покинуть, с какой объявился у него в тот день, когда его посвятили в рыцари. Иногда этот дар делал его слабым, иногда подводил, словно наказывая за легкомыслие и заносчивость. С помощью знаний и умения Найджелу удавалось уходить от опасностей. Но теперь он рискует не только своей жизнью. Он поклялся честью, что защитит Жизель, и слово свое сдержит.

– Думаете, мы оторвались от них? – прервала Жизель его самобичевание.

– Нет, мы просто держим дистанцию между ними и нами, – откликнулся он. – Если удастся удерживать ее достаточно долго, тогда можно будет попытаться потратить немного драгоценного времени, чтобы запутать следы.

– Будем надеяться, что ни у кого из них нет такой же способности чуять врага, как у вас, – произнесла она задумчиво, а потом стегнула лошадь и направила ее за Найджелом.

Жизель скакала молча. Все мысли и силы были сосредоточены на одном – уйти от Дево. Когда Найджелу потребовалось остановиться, чтобы замаскировать следы, она, нервничая и все так же не произнося ни слова, наблюдала за ним. Ей удавалось с успехом скрываться почти целый год, но погоня так стремительно набирала обороты, что она начинала чувствовать свою беспомощность. К этому добавлялся еще и тот факт, что Найджел становился для нее необходимым, чтобы сохранить жизнь и свободу. Пространство выбора сужалось. Шаг за шагом она попадала во все большую зависимость от мужчины, и это тревожило ее. Что будет с ней, если она вдруг потеряет Найджела, не важно по какой причине – убьют ли его, ранят или сбудутся опасения, что он вдруг предаст ее, как многие другие?

И она решила, что единственным путем избавиться от подобных страхов будет взять и, пока они вместе, научиться у Найджела всему, что может ей пригодиться. Вместо того чтобы позволять ему командовать, нужно будет внимательно следить за тем, что он делает. Можно было не надеяться, что у нее с какой-то стати объявится дар предчувствия опасности, но в ее силах научиться тем приемам, которыми он владеет. Если судьба окажется к ней немилосердной и она вновь останется в одиночестве, ей нужно будет знать, как идти по следу, как выбрать самое надежное убежище, как сбивать со следа погоню. По крайней мере у нее появится хоть какой-то шанс противостоять врагам.

Всю вторую половину дня они напряженно играли в кошки-мышки с Дево. Им пришлось потратить так много времени, маскируя свои следы, что Жизель удивилась, почему Дево не объявились прямо перед ними, а вместо этого все еще висят у них на хвосте. Один раз погоня подтянулась достаточно близко, настолько, что Жизель смогла бы увидеть своих преследователей. Однако Найджел повел себя так, словно Дево вот-вот вынырнут из-за деревьев и кинутся на них. Они скакали долго.

За все это время они остановились только один раз, чтобы передохнуть. Переведя дух, Найджел снова стал заметать настоящие следы и прокладывать фальшивые. Жизель безумно устала и почти не обращала на него внимания, понимая, что эта уловка и без того хорошо известна. Вместо этого она почти без сил мешком легла на шею коня. Неожиданно возник Найджел, который, не говоря ни слова, повел лошадей к груде камней у подножия горы. Здесь он привязал их, а ее потащил на вершину, где несколько валунов образовали укрытие.

– Они здесь? – спросила Жизель.

Он втащил ее внутрь и заставил опуститься рядом, скрываясь за самым большим камнем.

– Пока нет, – напряженно прошептал он, не отрывая взгляда от тропы, на которой они только что находились.

– Тогда почему мы прячемся? – так же тихо спросила она. – Почему нам просто не взять и не ускакать?

– Нужно посмотреть, легко ли их обмануть.

Она подумала, что это важно узнать, и начала было подниматься, чтобы выглянуть из-за камня, но передумала. Привалившись к валуну, она закрыла глаза и решила, что Найджел в этом разбирается лучше. Впереди было несколько часов, долгих напряженных часов, заполненных погоней, попытками скрыться, пока не опустится темень. Чтобы выдержать их, ей требовался небольшой отдых. Это было намного важнее, чем убедиться, что людей Дево удалось обмануть и направить по ложному следу.

Ей показалось, что она только что закрыла глаза, когда Найджел затряс ее, чтобы разбудить.

– Не надо, я не сплю, – промычала она и потерла глаза. – Они уехали?

– Уехали. – Он помог ей встать и повел вниз. – Я даже испугался, что один какой-то глазастый заметил наших лошадей, но ошибся. Они так и кинулись по следам, которые я им проложил.

– Значит, мы в безопасности. – Садясь в седло, она не смогла скрыть гримасу боли. Пришпорив лошадь, она отправилась в путь следом за Найджелом.

– Но ненадолго. Они быстро разберутся, что следы никуда не ведут. Я надеюсь, мы наверстаем время и снова оторвемся.

– Я-то подумала, вы собираетесь совсем избавиться от них.

– Собирался и собираюсь. Но трудно рассчитывать, что уловка сработает. Они очень долго шли по нашим следам. Это означает, что среди них есть кто-то опытный.

Новость не показалась Жизели оптимистичной. Ей требовалось какое-нибудь утешение. Ей требовалось услышать, что преследователи убрались восвояси. На веки вечные пропали в лесах и никогда больше не выйдут на ее след. Заставляя себя молча следовать за Найджелом, Жизель с тревогой подумала, не устал ли он от этой игры, как она.

Когда Найджел наконец выбрал место для ночлега, Жизель чуть не зааплодировала. Она была в изнеможении от усталости и уже не соображала, куда их занесло после того, как они проехали с обманными поворотами по всем обходным тропам, по которым Найджел их провел, чтобы избежать встречи с Дево. С рассвета и дотемна они скакали не останавливаясь, спасая свои жизни. И все время Жизель прикидывала, когда и как, по каким приметам Найджел решит, что они теперь в безопасности и можно сделать остановку на ночь.

Она расседлала лошадь, а потом скользнула в лес рядом, чтобы уединиться на минутку. Разбирая постель, Жизель посмотрела на костер, который соорудил Найджел, и нахмурилась. Он был совсем небольшим, со всех сторон обложенный камнями, но огонь можно было заметить в ночи даже с далекого расстояния. Когда и Найджел вернулся из кустов после короткого отсутствия, Жизель уселась на постель и глянула на него. Она проигнорировала его короткий красноречивый взгляд, который он кинул на ее постель, разложенную по ту же сторону от костра, что и его.

– Вы уверены, что нам нужен огонь? – спросила она. – Не откликнутся ли они на наше приглашение?

– Они далеко и не увидят его. Костер слишком слабый, – отозвался Найджел.

Жизель прищурилась и пристально посмотрела на него:

– И когда же вы решили, что мы от них на безопасном расстоянии?

– Почти сразу, после того как они рванули по приготовленным для них ложным следам. – Он внимательно разглядывал ее, а сам выкладывал остатки зайчатины, последние куски хлеба и сыра. Найджел видел, что она рассержена, но не понимал почему.

– Тогда зачем нужно было так гнать несколько часов без отдыха? – Жизель схватила свою порцию еды и подавила яростное желание накинуться на него с кулаками.

– Мне показалось, что самым лучшим будет увеличить насколько возможно расстояние между ними и нами.

Жуя черствый хлеб, Жизель взяла себя в руки. Он был прав. Это было мудро – держать насколько можно дальше от себя людей, готовых их убить. Просто она немыслимо устала и хотела в этом обвинить хоть кого-нибудь. Найджел здесь был ни при чем. До того, кто заслуживал ее ярость, уже было не дотянуться. Свой жребий нужно было принять с достоинством и спокойствием.

– Прошу извинить меня, сэр Мюррей, – тихо сказала она, когда он протянул ей бурдюк с вином. Сделав маленький глоток, Жизель с беспокойством поняла, что он почти пуст. – Я очень устала и потому сорвалась.

– Это легко понять, барышня.

– Возможно, но вы не заслужили грубого обращения. В том, что я должна мучиться и терпеть эту проклятую гонку через всю Францию, нет вашей вины. И ничьей вины. Человек, который впутал меня в это, мертв. Мои проклятия ему безразличны.

Найджел с сочувствием похлопал ее по плечу.

– Если справедливость существует, ваш муж сейчас платит за все сторицей и мучается и страдает так, как вы представить не можете.

– Почему вы так думаете? Я легко могу себе это представить. – Она слабо улыбнулась в ответ на его усмешку.

– Все скоро закончится.

– Закончится? Или продлится бег на месте? – Она вздохнула и вытянула перед собой руку, останавливая его. – Пожалуйста, не беспокойтесь и не пытайтесь успокаивать меня. Как будет, так и будет. Я грустно пошутила только потому, что устала и не могу получить, что хочется.

– А что вам хочется, Жизель? – тихо спросил Найджел.

– Я хочу домой. – Она поморщилась. – Черт, стала лепетать как ребенок, но это правда. Я хочу домой. Я хочу спать у себя на мягкой и теплой постели, принимать ванну, когда придет в голову, есть что и когда захочется. Мне надоело жалеть себя. И уж если речь зашла о моих жалобах, я прекрасно понимаю, что вы страдаете точно так же. Хочется остановить все это. Вы не заслужили таких испытаний, как и я.

– Я привык к таким неудобствам, а вы – нет. Мне нужно почаще вспоминать об этом.

– Нет, не надо ничего менять. Вы должны заниматься нашим спасением, – сказала она решительно. – Теперь не только моим – нашим! Дево охотятся за мной, но они не станут колебаться и убьют вас либо за то, что вы встали у них на пути, либо за то, что помогли мне. Не могу поклясться, что не начну снова ныть от боли или жалости к себе, поэтому вы не должны обращать на меня никакого внимания. Спасать жизнь – занятие утомительное, а я, когда устаю, не всегда веду себя достойно или с умом.

– Это мало кому удается, барышня. Сегодня можно отдохнуть. Эта свора потеряла нас.

– Как можно быть таким уверенным? Они ведь нашли нас. Поверить не могу, что им это удалось.

Найджел пожал плечами.

– Не знаю, что сказать. Им повезло, нам – нет. Возможно, дело в этом. Может, я не маскировал наших следов как следует. Я следил за дистанцией между нами, а не за скрытностью. Вот теперь буду больше внимания уделять и ей. – Он понимающе улыбнулся, когда она прикрыла широкий зевок, дрожащей рукой. – Ложитесь отдыхать, малышка Жизель. Сегодня был длинный день.

Она вытянулась на своей постели, потратив последние силы, чтобы завернуться в тонкое одеяло.

– А впереди еще уйма таких долгих дней, так ведь, сэр Мюррей?

– Порядочно, – откликнулся он, устраиваясь на ночь. – Добраться до какого-нибудь порта, а потом отчалить из него – вот это будет самое трудное.

Жизель тихо выругалась.

– Ну конечно. Дево нагрянут туда и будут следить, что там происходит.

– Тщательно.

– Пардон?

– Не просто следить, а тщательно следить.

– Английский, не такой уж легкий язык.

– Вы говорите очень хорошо, лучше, чем я на вашем. Кто вас учил?

– Бабушка. Она была из Уэльса. – Жизель коснулась амулета на шее.

– Тогда понятно, откуда у вас эта странная напевность. В вашей манере говорить слышится французский акцент, а мне послышалось что-то еще. – Он посмотрел, как она поглаживала богато украшенный медальон. – Это от нее?

– Да, она рассказывала, что эти витые кольца из серебра изготовил ее дед, а может, прадед. Она сама не была уверена. Семь гранатов обозначали семь сыновей, которых Господь подарил ему. Бабушка говорила, что медальон принесет мне удачу.

– Думаю, так и есть. Вам удалось выдержать целый год, пока сильный и богатый клан охотился за вами. Это удача, тут никто не будет спорить.

– Тогда буду молиться, чтобы она не оставила нас, – пробормотала Жизель и закрыла глаза, вдруг утомившись держать их открытыми. – Если есть еще какие-нибудь вопросы, сэр Мюррей, боюсь, им нужно будет подождать до завтра.

Найджел тихо засмеялся, когда понял, что она уже заснула. Он сразу посерьезнел и легким движением стер с ее нежной щеки кусочек грязи. Она была сильной маленькой женщиной, которая много вынесла. Но он не знал, сколько она еще сможет выдержать. Однако выбора не было. Ему ненавистно было видеть ее такой изможденной и подавленной. Но еще меньше ему хотелось увидеть ее мертвой. Именно такая судьба ждала ее, если Дево захватят их. Когда он закрыл глаза и стал ждать прихода долгожданного сна, он поклялся себе, что обеспечит Жизель всеми возможными удобствами и заботой, как только они доберутся до Шотландии. Еще он поклялся, что сделает для нее то, что отказались либо не захотели делать ее родственники, – избавит ее от слепой и бесконечной жажды мщения со стороны Дево.

Глава 7

– Может, не стоит этого делать? – спросила Жизель.

Они с Найджелом остановились на склоне холма и рассматривали селение, расположившееся у его подножия.

Она еще не пришла в себя после целого дня скачки. Одной ночи было мало, чтобы восстановить силы. За спиной висел страх. Вчера преследователи сумели подобраться к ним слишком близко. Ей не хотелось, чтобы у противника появился еще один шанс схватить их, а остановка в оживленном городке могла означать именно это. Однако другого выхода не было.

– Нам нужна еда, девушка, – сказал Найджел. – Сейчас не то время года, когда можно перейти на подножный корм.

– Знаю. Нынче в любое время года под ногами мало что остается. Солдаты подбирают все.

Найджел со вздохом кивнул, и они направили лошадей вниз.

– Армия – существо прожорливое. Я видел, как солдаты забирают все, что находят, и ничего не оставляют беднягам, которые живут здесь. Это одно из печальных последствий войны.

– А страна воюет, воюет, снова воюет, и так без конца. – Она покачала головой. – Не могу понять, почему все это так и продолжается. Хотя у мужчин всегда наготове есть ответ заодно с бессовестными рассуждениями о чести, храбрости, о справедливости королей и так далее, и так далее. Однажды бабушка сказала, что мужчины обидчивее, чем какая-нибудь старая, высохшая и жутко набожная монашка с Библией в руках.

Найджелу удалось сдержаться. Женщине не подобает так оскорбительно говорить о мужчинах. Иначе это может плохо кончиться для нее. Мужчины не терпят таких насмешек. Но потом рассмеялся, словно услышал голос старой женщины.

– Да, барышня, иногда именно так все и выглядит. – Он стал серьезным, натягивая поводья и останавливая лошадь у конюшни на окраине селения. – Это настоящий позор, когда мужчины убивают других, только чтобы выместить свою обиду. У меня на родине это приводит к междоусобным распрям, которые переходят от отца к сыну, как кровавое наследство.

– Ваша семья тоже пережила такую трагедию?

– Чуть было не пережила. Но правда вовремя открылась, и кровопролитие остановили.

Не дожидаясь дальнейших расспросов, он спешился и пошел искать конюха. Жизель почувствовала беспокойство, но когда он знаком показал ей спешиться, беспрекословно подчинилась. Иногда можно кому-нибудь и довериться. Почему бы не начать с Найджела? Однако ее волновало, что придется оставить лошадей на незнакомого человека. Если потребуется быстро уходить отсюда, это может обернуться препятствием.

– Не надо смотреть с таким страхом, – тихонько проговорил Найджел. Взяв ее за руку, он повел ее в городок. – Не обещаю, что мы в полной безопасности. Но у меня нет ощущения, что опасность кроется за каждым углом.

– Вы не ощущаете их присутствия? – Она старалась идти, как ходят юноши, но, судя по кое-каким пристальным взглядам вслед, ей, должно быть, это не вполне удавалось.

– Я ничего не чувствую. Барышня, нам нужно заново подковать лошадей. Они могут выдержать еще день, а может, и весь путь до Донкойла – моего фамильного замка, но может случиться так, что одна из них захромает в миле от этого городка.

– Все так серьезно?

– Да, подковы сносились.

– Значит, надо ими заняться. Оставаться здесь, конечно, опасно, но пытаться уйти от Дево на хромой лошади, будет смертельно опасно. – Жизель огляделась по сторонам. – Кажется, селение процветает. Его вроде бы не тронула последняя война. Значит, нам может повезти, и мы найдем здесь все, что нужно. – Нахмурившись, она увидела, как он направился к крошечной булочной. – Мне поговорить с торговцами?

– Я же говорю по-французски.

– Знаю, но вы ведь жаловались, что не все вас понимают и что вам трудно уследить за смыслом, когда говорят быстро.

– Все так, только мне будет спокойнее, если я сам займусь переговорами. Вы похожи на паренька издали, а вблизи сразу станет понятно, кто вы. – Он слегка улыбнулся. – Дурно говорящие шотландцы уже не вызывают любопытства. Ждите меня здесь, барышня, и ни с кем не разговаривайте.

Жизель тихо пробормотала какое-то ругательство, но подчинилась. До нее стало доходить, что шапочка, которую она напялила, не такая уж надежная маскировка, как хотелось бы. Молча постоять в сторонке, может, было бы самым безопасным для нее. Пришла мысль, что скрыться у нее вообще не получится. Она была женщиной с броской и легко запоминающейся внешностью. Мальчик из нее получился такой же. Посему не было другого выхода, кроме как укрыться в какой-нибудь глубокой пещере и отсидеться там до тех пор, пока кто-нибудь не убедит Дево, что она нив чем не виновна, или пока они не забудут о ней и не найдут другой объект для своей злобы. Правда, верилось в это с трудом. В пещере без помощи со стороны она не выживет, а Дево были известны своей долгой памятью.

С постоялого двора, расположенного по другую сторону дороги, вышел молодой человек. Он сразу приковал к себе все внимание Жизели. Она напряглась, разрываясь между надеждой и опасением. Ошибиться было невозможно. Это был ее кузен Дэвид, стройный и почти такой же красивый, как и раньше. Единственное, в чем она сомневалась, – стоило ли обращаться к нему или нет? Кузен не встал на ее защиту, когда начались все эти несчастья, но ей плохо верилось, что он сможет отдать ее в руки Дево. Дэвид пошел вдоль улицы. Жизель бросилась за ним и догнала возле узкой темной аллейки.

– Постой, мальчуган, что это за игрушки? – осведомился кузен, когда она затолкнула его в аллейку.

– Дэвид, я – Жизель, твоя кузина. – Стянув с себя шапочку, она тряхнула кудрями. – Ты меня узнаешь?

Она ждала, выпрямившись перед ним, а он разглядывал ее во все глаза. Неожиданно молодой человек ахнул и схватил ее за плечи. После долгой молчаливой паузы, он отпустил ее, и Жизель вновь стояла, переминаясь с ноги на ногу.

– Ты совсем свихнулась? – хрипло спросил он. Голос дрожал от потрясения.

– Я стала бояться, что это ты сошел с ума. Ты таращился на меня, словно я была каким-то видением, – жалобно сказала она и снова натянула шапочку на голову.

– Что ты сделала со своими волосами и зачем так вырядилась?

– Мне всегда казалось, что ты не страдаешь недостатком ума, кузен. Я специально так переоделась. – Жизель видела, что он наконец понял. – Это одежда пажа Ги.

– Ничего удивительного, что за всем этим безумием стоит идиот Ги. – Молодой человек сделал несколько шагов туда-сюда, а потом остановился перед Жизель. – Из-за тебя он чуть не погиб.

– Ага, значит, ты поговорил с нашей медоточивой кузиной Магрой.

Дэвид усмехнулся, потом нахмурился и сунул длинные пальцы в свои густые черные волосы.

– Она не очень любит тебя, это правда. Она вообще не любит острых на язык людей, которые осмеливаются спорить с ней.

– Я не согласилась с ней всего раз, ну, может быть, пару раз, – сказала Жизель и не стала обращать внимания на то, как он фыркнул. – Но этого совсем недостаточно, чтобы приписать мне убийство или поверить в то, что я могу причинить вред Ги.

Дэвид обнял ее за плечи.

– Я знал, что ты не могла этого сделать. Кроме того, Ги решительно заступался за тебя.

– Ему лучше?

– Достаточно для того, чтобы съехать от Магры, чем он и грозил каждый день.

Жизель расхохоталась, а потом внимательно посмотрела на Дэвида.

– Ги – один из немногих, кто поверил в то, что я не виновата.

Кузен вспыхнул и немного отступил.

– Хотелось бы поспорить с тобой на этот предмет, но, боюсь, ты говоришь отвратительную правду. Здесь наши позиции хлипкие, и в их пользу говорит только то, что для всех, кто готов был выслушивать тебя, ты сделала очевидной свою ненависть к мужу и частенько грозила ему жуткими карами. Но это нас не извиняет. Тебя нельзя было выдавать за него замуж. Наверное, нас ослепили сила и богатство его семейства. До того раза еще никто из важных персон не снисходил до нашей семьи, о чем мы страстно мечтали.

– Ты все время говоришь «мы», «нас». Ты говоришь за всех?

– За большинство. У меньшинства, таких как Магра, имелись свои причины остаться при своем мнении. Боюсь, ты просто им не нравилась, а что происходило на самом деле, их не волновало. – Дэвид осторожно следил за ней. – Ты пострадала за свой острый и безжалостный язык, который разозлил родственников и оттолкнул их от тебя.

– Просто у них нет чувства юмора, и я в них не нуждаюсь. Разве моя семья сейчас собирается мне помочь? – Она напряженно ждала его ответа, понимая, что от этого зависят ее надежды на жизнь, и боясь, что они вновь рухнут.

– Мы уже пытаемся докопаться до правды, – ответил он и энергично обнял ее. – Мы уже начали разыскивать тебя. Ты должна отправиться со мной. Тебе больше нельзя оставаться одной и беззащитной и бегать по всей Франции.

– Одной? – Жизель нахмурилась и отодвинулась от него. – Это Ги сказал тебе, что я одна?

– Он что-то говорил про какого-то шотландца, про рыцаря-наемника. Судя по всему, он тебя бросил. Что еще можно ожидать от человека его круга?

– Нет, Найджел не бросил меня. – По взгляду Дэвида, Жизель поняла, как он удивился ее горячности. – Он сейчас закупает провизию, и вдобавок нужно подковать лошадей.

– Ты все еще с ним? Так нельзя, кузина. Ты не можешь оставаться наедине с мужчиной, в особенности если его никто не знает. Я заплачу ему за хлопоты, и пусть он отправляется своей дорогой.

Жизель уставилась на кузена. Так и подмывало сказать ему, что он круглый идиот. Но сейчас было не время для споров. Что такое осложнение может возникнуть, не пришло ей в голову, и она выругала себя за слепоту. Мужчинам всегда хочется уберечь своих женщин от порочных мыслей и посягательств других мужчин, а так как кузен не сделал ничего, чтобы защитить ее от жестокости мужа, чувство вины не позволит ему безропотно отойти в сторону. Найджел скоро начнет разыскивать ее, и Жизель не сомневалась, что кузен проявит мало сердечности при встрече с ним. В задумчивости, покусав нижнюю губу, она прикинула, что нужно сделать, чтобы избавить Найджела от стычки, которую сама невольно ему подстроила.

Найджел вышел из душной булочной на улицу, глотнул прохлады и в тот же момент понял, что что-то не так. Он почувствовал первые приступы паники, когда не обнаружил Жизели на том месте, где ее оставил. Вцепившись в меч, он бросился на розыски. Довольно быстро Найджел наткнулся на нее в узкой тенистой аллее недалеко от постоялого двора.

Молодой человек, который стоял рядом с Жизелью, не представлял угрозы, но сразу же не понравился ему. Найджел невольно поморщился, признаваясь себе, что его антипатия – следствие ревности. Молодой человек был высоким, стройным, с темными волосами и темными глазами. Его красота бросалась в глаза даже Найджелу. От этого опасности для жизни Жизели не становилось меньше. Ей нужно было оставаться незаметной и не высовываться. Когда Найджел услышал слова юнца о том, что тот собирается заплатить ему и отправить восвояси, как какого-нибудь бесчестного купца, он шагнул вперед.

– Придержи мошну у себя на поясе, паренек. – Найджел встал рядом с Жизелью. – Я защищаю барышню не за монеты.

Жизель перевела взгляд с Найджела на Дэвида и выругалась про себя. Оба стояли, набычившись, с холодной яростью на лицах и положив руки на мечи. Одно лишнее слово или неправильное движение, и ей придется стать свидетелем того, как ее защитник сцепится с кузеном, и они начнут убивать друг друга. Мужчины все-таки странные создания, подумалось ей. Даже эти двое. Ведь знают, что от стычки не будет никакой выгоды, прежде всего для нее, которую и тот и другой намерены были защищать.

– Найджел. – Она положила руку ему на плечо. – Это мой кузен – сэр Дэвид Люсетт. Дэвид, это сэр Найджел Мюррей – человек, который галантно предложил защитить меня от врагов.

– Что не осмеливались сделать ее родственнички, – поддакнул Найджел и сдавленно охнул, когда она въехала локтем ему в бок.

– Теперь семья может позаботиться о ней, – запинаясь, проговорил Дэвид по-английски и сбавил тон, увидев, какой взгляд метнула на него Жизель.

– Ага, почти год вам не было до нее дела, – холодно ответил ему Найджел. – Вы кинули ее одну сражаться с врагами и доказывать свою невиновность. А сейчас хотите заставить меня нарушить клятву и оставить ее на ваше никчемное попечение. Нет уж!

– Она – женщина благородного происхождения и знатного имени. И ей не пристало метаться по стране в одиночку с мужчиной, который не связан с ней кровным родством.

Прежде чем Найджел смог ответить, Жизель выругалась и встала между ними.

– Немедленно прекратите вести себя как неразумные сосунки, которые дерутся из-за игрушки!

– Ах, барышня! – Найджел прижал руку к груди. – Вы ранили меня в самое сердце. Вам нужно бережнее относиться к мужской гордости.

Жизель пропустила эту глупость мимо ушей. Она уже достаточно насмотрелась на Найджела, чтобы понять, что он не настолько чувствителен. Но при взгляде на кузена стало видно, что тот не знает, куда деваться от стыда. Жизель отрешенно подумала, что именно этого добивался Найджел. Смущенного противника легче обезоружить.

– Кузен, – заговорила она, надеясь, что у нее это прозвучит холодно и веско, – сэр Мюррей поклялся на мече, что защитит меня.

– Жизель, я понимаю, мы подвели тебя. – Дэвид перешел на французский и взял ее руки в свои. – Мы обидели тебя подозрениями и недоверием. Сейчас все по-другому. Позволь нам позаботиться о тебе.

Найджел насупился. Ему было трудно уследить за быстрой речью Дэвида. Но он достаточно услышал, чтобы понять, что молодой человек пытается мягко склонить Жизель последовать за ним. Не в силах Найджела было помешать, если она решит вернуться к семье, чтобы принять запоздалую помощь. Он даже не был целиком уверен, что вызывает в нем такое сопротивление – полная уверенность, что с ним ей будет безопаснее, или страх потерять ее.

Это было трудно, но Жизель прямо посмотрела в прекрасные умоляющие глаза кузена и поняла, что ответит ему отказом. Стало даже интересно, почему она готова повернуться к нему спиной и отказаться от шанса вновь воссоединиться с семьей. Своим предательством они, конечно, сделали ей больно, но сейчас появилась возможность залечить эти раны, а она намеревалась отказать им. Жизель почувствовала волнение. Из всех благовидных причин остаться с Найджелом главной была та, что ей просто не хотелось с ним расставаться. Она молилась в душе, чтобы только не совершить ошибочного шага из-за красивого мужского лица и сладких поцелуев.

– Нет, Дэвид. Я остаюсь с сэром Мюрреем, – ответила она по-английски, чтобы Найджел знал, о чем идет речь, при этом понимая, что кузен предпочел бы обратное. – Я выбрала свой путь и не откажусь от него.

– Клянусь, больше никто не станет относиться к тебе неподобающим образом, как раньше. – Дэвид ответил по-английски, и видно было, с какой неохотой.

– Верю, но это уже не важно.

– Ты уверена, что у тебя это не от обиды?

Она слегка улыбнулась в ответ и пожала плечами.

– Не отрицаю, обида есть, но не она руководит мною. Поверь, так будет лучше. – По помрачневшему лицу кузена Жизель могла представить, о чем тот думает. О том, что они с Найджелом уже стали любовниками, и он не знал, кого за это винить. В конце концов, она больше отнюдь не наивная девственница. – У нас есть отличный план. И вам не нужно беспокоиться обо мне.

– Не беспокоиться? Сколько раз говорить тебе? Ты ездишь по стране, переодетая юношей, с мужчиной, которого никто из нас не знает. Неужели тебе все равно, что это ложится пятном на твое имя?

Жизель рассмеялась. Прозвучало это горько.

– Пятно на моем имени? В течение целого года кое-кто из моих родственников называл меня убийцей и женщиной, которая не только убила мужа, но еще и надругалась над его телом. Что еще сильнее может запачкать мое имя? – Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. – Сэр Найджел отвезет меня в безопасное место. Сейчас мне не нужно ничего другого.

– Мы сами найдем тебе безопасное место, кузина, – сказал Дэвид, но она услышала отзвук сомнения у него в голосе.

– Нет, у вас ничего не получится, и мы с тобой это знаем. Дево пристально следят за каждым из вас. То, что произошло с Ги, только доказывает это. От них никому не удастся укрыться. Любой, у кого я остановлюсь, сразу окажется под угрозой. Ты что, хочешь вовлечь всю семью в войну с Дево? В войну, которая сделает нашим врагом самого короля? Я не думаю, что надо так действовать, – проворчала она.

Дэвид нахмурился.

– Но сейчас, когда мы пришли в себя, родня не может не помогать тебе, иначе наша честь окажется под угрозой.

– Тогда помогите мне. Найдите того, кто на самом деле убил мужа. Сейчас самое удачное время для этого. Вся семейка Дево занимается только мной, все их силы и интересы направлены на меня. Пусть кто-нибудь воспользуется шансом и узнает, что в действительности случилось с моим мужем.

– Задача не из легких, – протянул Дэвид, задумчиво потирая подбородок.

– Да, не из легких. Была бы легкой, я и сама справилась бы. У меня не было возможности выведать, кто настоящий убийца. А сейчас, когда Дево назначили награду за мою бедную голову, на это вообще нет времени. У меня есть время только на то, чтобы спасаться бегством и прятаться.

– Но это не жизнь для женщины.

– Ты прав, поэтому найди настоящего виновника и избавь меня от подозрений.

Она стояла и с тревогой ждала, что он ей ответит. Ему ничего не стоило создать ей кучу проблем, откажись он согласиться с ее решением. Проблем и без этого хватало. Несмотря на то что Жизель пока не полностью доверяла Найджелу, она понимала, что не может бросить его. Всем сердцем ей не хотелось уйти с единожды выбранного пути. В то же время не хотелось отказать родне, которая наконец готова прийти ей на помощь.

– Мне это не нравится, – пробормотал Дэвид. Он кинул на Найджела жесткий взгляд, а потом обнял ее. – Но я уважаю твое желание. Оставайся с ним, а наша семья сделает все, что в ее силах, чтобы оправдать тебя.

– Вы сделали мудрый выбор. – Найджел потянул Жизель к себе.

– Не уверен, что у меня вообще был выбор, – ответил Дэвид. Коротко глянув на Найджела, он пристально посмотрел ей в глаза: – Надеюсь, ты не пожалеешь об этом, кузина. – Потом поклонился и широкими шагами пошел прочь.

Жизель вздохнула, неожиданно почувствовав себя неуверенно. Вдруг возникло желание вернуть его обратно. Но она не могла позволить себе колебаний только из-за того, что теряла семью. Она была готова простить их, но нельзя было не учитывать, что Найджел более предан ей, чем они. Дэвид настаивал, что они теперь на ее стороне, но непрекращающаяся боль и воспоминания об их предательстве напоминали о себе. Она боролась за жизнь и поэтому не могла становиться игрушкой в чьих-то руках.

Она подняла глаза на Найджела. Тот внимательно разглядывал ее. Жизель подумала, что до сих пор она играла по своим правилам и это привело ее к нему. Все предостережения Дэвида насчет того, что путешествие с Найджелом грозит ее репутации, были полной чушью, за исключением одного. Никто не знал, кто такой Найджел Мюррей в действительности. Он был шотландцем, который стал французским наемником, и среди его однополчан мало нашлось таких, кто говорил о нем плохо. На самом деле этого было явно недостаточно, чтобы вверить ему свою жизнь.

– Жалеете о своем решении, барышня? – спросил он, тщетно пытаясь скрыть волнение. Ее взгляд был уклончив, задумчив, и он испугался, что она передумает. – Сейчас мы быстренько вернем его назад. – Он надеялся, что ей будет невдомек, насколько трудно было ему выдавить эту фразу из себя.

– Нет. – Она сдвинула брови и покачала головой. – Так лучше. Просто я заколебалась.

– Это был нелегкий выбор.

– Да, нелегкий. Я потеряла свою семью. Я уже говорила, мне хочется вернуться домой. Но не сейчас. И не с ним.

– Думаете, он говорил неправду?

– Нет, он говорил правду, только так, как понимает ее он. В нем я не сомневаюсь. Вообще-то мне не хочется ни в ком сомневаться, но ничего не могу поделать с собой.

Найджел осторожно заправил ей под шапочку выбившуюся кудряшку.

– Они отвернулись, когда вам была нужна их помощь. Это настоящее предательство, которое невозможно забыть только потому, что они решили извиниться за него.

Жизель признательно улыбнулась, тронутая его проницательностью.

– Конечно, невозможно. Мне хотелось поверить ему, снова довериться семье. Но потом я почувствовала себя самой гнусной предательницей, потому что соглашалась на это не с открытым сердцем.

– Ни к чему из-за этого надевать на себя власяницу, Жизель. Хотя они и родня, но если предали, пусть заработают ваше доверие снова.

– Сейчас, в самый разгар событий, мне не нужны эти игры.

Она посмотрела в направлении, куда ушел Дэвид, и неожиданно на глаза набежали слезы. Жизель как будто увидела свой дом, его каменные стены, покрытые мхом, и упиравшиеся в небо башни. Ей явственно почудился запах роз, за которыми старательно ухаживала бабушка и за которыми стала следить она после смерти старой женщины. Безумно захотелось снова оказаться у себя, свернуться калачиком в своей постели. Желание было сильным до боли, но нельзя было поддаваться ему. Дом не защитит ни ее, ни тех, кто ей дорог.

Жизель провела рукой по рукаву Найджела, потом скрестила руки на груди, чтобы не дать себе повода прижаться к нему в поисках поддержки. Она отказалась от предложения Дэвида отчасти из-за того, что могла подставить родню под удар. Зато теперь она подставляла Найджела. Это произошло само собой, и ей вдруг стало стыдно за себя. Он добровольно предложил ей свое покровительство и убежище в Шотландии, но он не задумывался, сколько бед навлекает на свою голову. Поздно было предлагать ему делать выбор, у нее самой выбора не было с самого начала. Поэтому Жизель глубоко вздохнула и посмотрела ему в глаза:

– Я вот о чем подумала...

– Что-то мне уже не нравится это начало. Она нахмурилась и упрямо продолжила:

– Я о том, что мне не хотелось подвергать опасности своих родственников, что я думала об их спокойствии, когда отказалась спрятаться у них. Но я также думаю и о вашей безопасности, сэр Найджел.

– Вот теперь мне это точно не нравится.

– Может, дадите мне закончить? – После его преувеличенно почтительного поклона, она продолжила: – Я ничего не выбирала. Решение мне преподнесли готовым на блюдечке. Мне кажется, и для вас время выбирать ушло. Но когда вы в первый раз предложили мне защиту, возможно, тогда еще было трудно представить, в какое болото вы забредете. Сейчас вам, должно быть, лучше видно, сколько хлопот я принесу. Если вы захотите оставить меня, я легко это пойму.

– Вы – может быть. Но вот другие – вряд ли, – пробормотал он и слегка улыбнулся. По тому, как напряженно она ожидала ответа, ему стало ясно, что это предложение далось ей с трудом. – Я поклялся, барышня.

– Вы ничего не потеряете, если я освобожу вас от клятвы.

– Так подумают многие, но только не я. Я никуда не уйду. Я уже говорил, что перевезу вас в Шотландию. Там вы будете в полной безопасности и сможете восстановить свое доброе имя. Таков мой план.

Она почувствовала облегчение и слабость, но заставила себя не показать этого.

– Вы очень упрямый человек, сэр Мюррей.

– Это точно. – Он взял ее за руку и вывел на свет из аллейки. – А еще я вдумчивый, покладистый и щедрый.

– И самодовольный.

– Я предпочел бы называть это правильной оценкой собственных достоинств.

Жизель хихикнула и покачала головой.

– Какая прелесть! Что это вы так расхвастались?

– Я собираюсь слегка удивить вас, барышня. Может, я, конечно, и самодовольный, но думаю, сюрприз вам понравится.

Глава 8

Она была готова запеть от удовольствия, когда погрузилась в горячую ванну. Найджел привел ее на постоялый двор, переговорил с хозяином, а потом показал ей комнату с мягкой постелью, с ванной, которую очень быстро наполнили горячей водой, пахнувшей розами.

Она понимала, что сюрприз был задуман в ту секунду, когда они выходили из аллеи, но не собиралась спорить на этот предмет.

Когда хозяйка и ее дочери налили ванну, Жизель обуяло такое желание залезть в нее, что она едва дождалась, пока за Найджелом закроется дверь, и начала сбрасывать с себя одежду. На короткий миг ее обеспокоило, что она раскроет свою тайну. Вдруг всем станет известно, что она не мальчик-паж? Впрочем, на лицах женщин не видно было никакого удивления. Они уже сообразили все касательно ее пола.

– Мне нужно понять, что же я делаю не так, – забормотала она, намыливая голову. – Самое ужасное, если окажется, что я напрасно постриглась.

Жизель стала лить воду на волосы, чтобы смыть мыло, а потом нащупала чистую одежду, которую оставили женщины на стуле рядом с ванной. Вытерев лицо, она отжала волосы и огляделась. Комната, должно быть, обошлась Найджелу в добрую часть его тяжкими трудами заработанных денег. Отдельная комната – дорогое удовольствие. В большинстве постоялых дворов таких комнат обычно бывало одна или две. Не всякий мог себе позволить заказать и ванну с горячей розовой водой. А уж мыло с ароматом розы!.. Замечтавшись, она понюхала кусок мыла и начала мыться.

Чем больше она размышляла о своем положении, тем больше оно беспокоило ее. Ей уже не раз приходила мысль о том, чем они будут платить, если потребуется. Из-за того, что Ги был ранен и находился почти без сознания, когда они расставались, он вряд ли мог дать Найджелу денег. Она тоже ничего не дала ему. У нее их просто не было. Это означало, что Найджел не только рискует жизнью, защищая ее, но еще и платит за это сомнительное удовольствие.

Жизель посмотрела на амулет, который она аккуратно положила на стул. Пожалуй, можно будет выручить деньги за эту вещицу. Потом покачала головой. Она не сможет продать его. Даже подумать об этом было невозможно без содрогания. Это все, что у нее осталось от бабушки, которая значила для нее больше, чем мать. Нужно будет найти какой-нибудь другой способ восполнить Найджелу его расходы. Если родственнички решили раскрыть для нее объятия, не будет ничего зазорного получить с них хоть какие-нибудь деньги.

Окунувшись поглубже, чтобы насладиться последним теплом остывающей воды, Жизель улыбнулась собственной глупости. Расставаться с амулетом не хотелось совсем не потому, что он был фамильной драгоценностью. Бабушка сказала, что он принесет ей удачу, и Жизель беспрекословно приняла это на веру. Иногда ей казалось, что она слышит ее тихий смех.

Закрыв глаза, она лежала и лениво думала о том, как та отнеслась бы к Найджелу. И тут же рассмеялась в голос. Ей пришло в голову, что они очень быстро стали бы друзьями. Ее бабушка наверняка получала бы удовольствие от его странного чувства юмора.

Холодная струйка тревоги нарушила покой. Им только что удалось обставить Дево, целый день ушел на то, чтобы ускользнуть от их лап. Сразу делать остановку и наслаждаться роскошью мягкой постели и горячей ванны было безумием. Она тихо выругалась и выкинула эту мысль из головы. Найджел пока делал все так, как надо. Она доверяла его чутью и знанию, что было безопасно, что – нет. Постоянно напоминать себе об этом совершенно не хотелось. Ставить под сомнение каждое его действие, отдавало вероломством. Пока ей не удастся избавиться от недоверия, приобретенного за минувший год, она ни за что не покажет Найджелу, что у нее возникают какие-то сомнения. Жизель вновь целиком отдалась удовольствию, решительно приказав себе не беспокоиться, потому что Найджел держит ухо востро и внимательно следит за ситуацией.

* * *

Найджел пробормотал под нос какое-то ругательство и быстро вытерся досуха. Лишь на мгновение он позволил себе возмутиться тем, что ему приходится купаться в холодном ручье, а Жизель сейчас нежится в горячей ванне. Она заслужила такое обхождение и нуждалась в нем больше его. Решение остановиться на постоялом дворе пришло моментально. И хотя это было дорогое удовольствие, он о нем не жалел. В ее глазах было столько печали, когда она провожала взглядом уходящего кузена, что он вынужден был что-нибудь придумать, чтобы поднять ей настроение.

Найджел повертел головой, надевая чистое белье. Его изводила неопределенность. Временами он чувствовал, что поступил правильно, забрав ее с собой, что так лучше для них обоих, а временами начинал сомневаться в своих мотивах. Было ясно, что эта загадка еще долго будет мучить его.

Он стоял на коленях над ручьем и пытался отстирать одежду, надеясь, что та высохнет за ночь. Закончив выжимать из нее воду, Найджел вдруг напрягся. Он услышал за спиной мягкие шаги, но услышал поздно. Медленно поднимаясь на ноги, Найджел подумал: либо дар оставил его, либо преподносит ему новый урок. Развернувшись и увидев Дэвида, он с облегчением чертыхнулся. Ему не почудилось никакой опасности только потому, что ее и не было. Дэвид мог не доверять ему, мог не любить его, но Найджел не сомневался, что юноша не причинит ему зла.

– Я думал, что вы уже отправились домой. – Он присел и принялся зашнуровывать сапоги.

– Придется задержаться до утра. Надо заново подковать коня, – ответил Дэвид.

– С нашими лошадьми те же заботы. Значит, решили немного пройтись у воды?

Дэвид уставился на него:

– Вы всегда даете понять собеседнику, что не принимаете его всерьез как противника?

– А разве я так делаю? – Найджел внимательно посмотрел на него, поднимаясь вновь. – Вы представляете угрозу, сэр Люсетт?

– Вполне возможно, и очень опасную. Я не верю, что вы – тихая пристань, как полагает кузина. Время от времени она бывает жутко наивной.

– Она – вдова, а не девица, которая ничего не понимает в мужчинах.

– И поэтому нужно попользоваться ею?

– Наконец-то вы озаботились благополучием родственницы. Только что это вы так разгорячились?

Дэвид выругался, прошелся по шелковой траве и остановился напротив Найджела.

– Понимаю ваш намек и могу согласиться с обвинением, потому что знаю, что заслужил его. Вдобавок я вспыльчив, об этом знают все. И отходчив. Признаюсь, мне не удалось уговорить ее, как, впрочем, и другим моим родственникам. Но это касается только нас и ее. Мы сможем договориться. Вам здесь не место. Это не означает, что я плохо отношусь к вам.

– Обо мне можете не беспокоиться.

– Неужели? Хотите сказать, что у вас не текут слюнки, глядя на нее?

Найджел улыбнулся:

– Нет, я не настолько великий лжец.

Он чуть не расхохотался, услышав, как Дэвид начал браниться снова. Юнца было очень легко изводить. Поэтому Найджел понял: пора остановиться. Может настать такой час, когда ему потребуется воспользоваться добрым расположением родственников Жизели. С другой стороны, то, что Дэвид и остальная родня отвернулись от нее, не заслуживало никакого уважения. Он не собирался прощать их раньше, чем на это пойдет Жизель. Хотя было не вполне ясно, почему его это так злит.

– Мне кажется, честность должна вознаграждаться. Если вы весь из себя такой честный, тогда, может, расскажете, что вы готовите моей маленькой кузине?

– С трудом верится, что вам до этого должно быть дело, но скажу. Я собираюсь перевезти ее в безопасное место – в мой замок в Шотландии. – Он пронзительно глянул на Дэвида. – Как полагаете, вам удастся восстановить ее доброе имя и сбить этих гиен со следа?

– Удастся, я уже говорил.

– Да-да, я слышал. Только вот что удивительно, вы так уверенно об этом говорите, а за целый год ничего не сделали. – Он хмуро посмотрел на покрасневшего Дэвида. – Наверное, никто палец о палец не ударил, так ведь? Они все решали, виновата она или нет, и больше ничего. А что, если предположения о том, что Жизель сделала со своим мужем, не лишены оснований?

У Дэвида округлились глаза.

– Вы думаете, она это сделала?

– У меня нет мнения на этот счет. Я знаю только то, что мне рассказали. После того как я услышал всю историю в первый раз, у меня не было времени самому докапываться до истины.

– Тогда почему вы так стараетесь защитить женщину, про которую думаете, что она убила мужа?

– Потому что негодяй заслужил то, что получил. И этого еще было мало, – холодно ответил Найджел.

– Согласен, он был дурно воспитан. Нам многое стало известно.

Найджел презрительно рассмеялся:

– Дурно воспитан? Тогда вы ничего не знаете.

Не вдаваясь в подробности, насколько было возможно, он рассказал молодому человеку все, что открыла ему Жизель. От себя добавил свои наблюдения о том, как она иногда ведет себя. Он с сочувствием смотрел, как юноша побледнел от ужаса и ярости. Дэвид опустился на траву и закрыл лицо руками. Найджел молча присел напротив него, терпеливо дожидаясь, пока тот придет в себя.

– Мы должны были заметить это, – наконец едва слышно произнес Дэвид.

– Конечно, кто-то должен был знать, что происходит, – согласился Найджел. – Объяснения Жизели могли быть немногословными, обвинения не вполне откровенными, но шрамы можно ведь было заметить. Стоило лишь захотеть. Я видел их. Как же их не заметили родственники?

– Что родственники? Почему она ничего не рассказала мне? – Дэвид поморщился. – Это я сейчас пытаюсь оправдать свою слепоту. Не уверен, что стал бы обращать на нее внимание или более ясно представлять ситуацию, чем тот, к кому она обратилась. Я даже не уверен, что отношение к ней поменялось бы, если бы все вдруг узнали об этом. Конечно, кто-нибудь поднял бы крик. За ней и ее мужем стали бы внимательно приглядывать. Но мне кажется, что те же самые люди не стали бы забирать ее назад домой. Мерзавец, каким бы он ни был, все-таки был ее мужем. Брак не так-то легко разорвать. Откровенно говоря, убийство было крайним способом решить проблему, и видите, к чему это привело.

– Уж лучше это, чем терпеть его.

– Может быть. Если бы мы знали, на какие гнусности он способен, нам наверняка было бы еще труднее поверить в ее невиновность, чем сейчас.

– Боюсь, я никогда не пойму, почему родственники вообще поверили в ее вину. Да, девчонка остра на язык и частенько говорила такие вещи, которые не хочется слышать из женских уст. Но быть убийцей?.. Нет, не верится. Я сомневаюсь, потому что понимаю все, что ей пришлось пережить. Ладно, положим не все, но хотя бы часть. Когда мужчина обращается с женщиной подобным образом, она становится слабой, запуганной до смерти и в конце концов смиряется. Или преодолевает свой страх и кидается в бега. А если некуда бежать, то тогда, могу поверить, она становится убийцей. Но я не стал бы обвинять ее в этом.

– Мне тоже так кажется. Хотя было бы легче уговорить Дево не мстить, если бы она и на самом деле была невиновна, – протянул Дэвид, коротко улыбнулся и снова стал мрачным. – Нет свидетелей ни того, как она убила этого выродка, ни того, как он над ней издевался. Так что они как бы одного поля ягоды. Мы просто не хотели слушать и верить в то, каким дьявольским было это поле. Конечно, лучше всего было бы найти тех, кто совершил убийство.

– Не уверен, что они должны понести наказание. Но все-таки пусть лучше пострадают они, чем Жизель, если она не виновата. Она не вынесет, если вы отправите на виселицу кого-нибудь вместо нее. В особенности тех, кто этого не заслужил. – Найджел слегка улыбнулся, встал и подал руку Дэвиду, помогая ему подняться. – Так что выкиньте эту мысль из головы. Не делайте скоропалительных выводов. Девушка со мной в безопасности.

– Да неужели? Даже если мне придется забыть о том, что вы наверняка попытаетесь соблазнить ее?

– Наверняка? – пробормотал Найджел.

Дэвид не обратил на него внимания и продолжил:

– Есть несколько мест, где она сможет укрыться от Дево и тех, кто позарится на выкуп за ее голову. Думаю, что даже кое-кто из ваших земляков может соблазниться на него. И не рассчитывайте, что ваш план увезти ее в Шотландию не раскроют. Все уже знают, что ее сопровождает шотландец.

– Правда? – Это была плохая новость. Найджел надеялся, что их секрет какое-то время будет оставаться в тайне.

– Правда. Поэтому если они не найдут ее во Франции, они станут искать ее повсюду. Они отправятся за вами или пошлют кого-нибудь еще. Деньги, которые они выставили за нее, будут с каждым днем все сильнее подстегивать охоту.

– Награда действительно впечатляет?

– Да, и может вырасти еще. У Дево мошна толще, чем у короля.

– Тогда лучше принимайтесь за работу, юноша, и докажите ее невиновность. Я пошел назад на постоялый двор. Ни к чему оставлять ее так надолго.

– Вы остановились с ней в одной комнате?

Найджел рассмеялся в ответ на возмущение Дэвида:

– Ага.

– Джентльмен расположился бы на ночь в каком-нибудь другом месте.

– Нет, не расположился бы. Тем более что у него нет выбора. И еще, сэр Люсетт, было бы очень трудно охранять ее как должно, если меня и моего меча не будет под рукой. – Он потрепал молодого человека по плечу и двинулся в сторону селения. – Наверное, не нужно лишний раз упоминать о том, что Жизели хватит ума и сил сказать мне «нет», если она того пожелает.

У нее хватило сил только на то, чтобы приоткрыть один глаз, когда Найджел вошел в комнату. Жизель ждала его, но сразу после ванны ее разморило, и она едва добрела до кровати. Сон навалился, но тут принесли легкую еду. Борясь с дремотой, она поднялась, немного поела, а потом снова поспешила в мягкую, теплую постель.

– Вас не было очень долго, – пробормотала она, глядя, как Найджел развешивает выстиранную одежду для просушки. Закончив, он уселся на край постели и принялся за еду.

– Мне показалось, что надо сполоснуться, а потом мы еще раз встретились с вашим кузеном.

– Вы ведь не устроили побоище?

– Нет, барышня, хотя, думаю, пару раз ему хотелось кинуться на меня.

– Вы над ним издевались.

– Совсем немного. Он признался, что заслужил это. Родственники должны были быть на вашей стороне с самого начала.

Жизель вздохнула.

– Я знаю. Их равнодушие задело меня, но все равно мне понятно, почему они так поступили. Дево могущественны, почти как сам король. По крайней мере в этой провинции. Их боятся все. Встать на мою защиту означало выступить против них. Мало у кого хватит сил и решимости так поступить. При этом нужно помнить, что Дево близки к королю. Так что, выступая против них, можно оказаться в числе противников короля. А это опасно.

Найджел кивнул и, отставив в сторону поднос с едой, стал расшнуровывать сапоги. Он не обсуждал с Жизель, как они расположатся на ночь, поэтому внимательно наблюдал за ней, пока готовился ко сну. Когда она не стала задавать никаких вопросов, а просто закрыла глаза, Найджел решил, что на сегодня избавлен от разговоров на эту тему. Чтобы вдруг не оскорбить ее чувства приличия, он не стал раздеваться совсем. Скользнув в постель и улегшись рядом с ней, Найджел почувствовал, как напряглась Жизель, и невольно поморщился. Он не собирался домогаться ее.

– Я не стану кидаться на вас, барышня, – шепнул он, борясь с острым желанием схватить ее в объятия.

– Знаю. Во мне все замирает от страха, но вы здесь ни при чем. Был только один мужчина, который ложился со мной в постель, и лучше бы он этого не делал. Он давно уже не прикасался ко мне. Но я думаю, что ужас, который он посеял, переживет меня.

– Неправда! Вы пока не сделали ничего, чтобы покончить со своим страхом.

Она посмотрела на него, сдвинув брови. Найджел был прав. Но она не могла не удивиться, что за дело было ему до ее страхов, откуда они взялись, почему так сильны? Оставалось надеяться, что он не станет соблазнять и уверять, что вылечит ее. Инстинкт подсказывал, что он может так поступить. Но до нее вдруг дошло, что ей хочется, чтобы он желал ее, просто потому что она есть, а не из мужского тщеславия, пытаясь восстановить в ней то, что другой мужчина постарался уничтожить.

– Барышня, пора прекратить думать обо мне всякие глупости, – недовольно заворчал он. – Это плохо сказывается на моей самооценке.

Она улыбнулась в ответ на этот вздор, но все равно ей стало не по себе, оттого что он так легко читает ее мысли.

– Я вот только что мечтала, чтобы вы не предлагали вылечить меня.

– Значит, вам не понравилось бы, если бы я воспользовался таким предлогом, так ведь?

– Именно. Это показало бы, что вы не такой умный, как я думаю.

Найджел усмехнулся:

– О да, я очень умный. Разве я не оставил вас одну в комнате, на мягкой постели?

– А сейчас пытаетесь вызвать у меня подозрения. Наверное, это странно, но только я с самого начала не сомневалась, что вы задумали улечься со мной в постель. Она влетела вам в копеечку, в чем нет никакого сомнения. Поэтому, естественно, захочется понежиться. Это напомнило мне про одну важную вещь, которую нам нужно обсудить.

– Вы собираетесь сказать какую-то гадость.

– Ничего, такой большой и сильный рыцарь все выдержит. – Натолкнувшись на его прищуренный взгляд, она ответила ему самой сладкой улыбкой. – Вы оплачиваете мое спасение из своего кармана, да?

– Я не бедный человек, – ответил он.

– Для меня это не важно. Просто я считаю, что это неправильно: вы рискуете и еще и платите. Я, кстати, тоже не бедная. Печально, но сейчас моими деньгами невозможно воспользоваться. Как только смогу, я все верну.

– В этом нет необходимости.

– Есть, – не согласилась она. – Может, это от гордости. Скорее всего так и есть. Меня немного мучает сознание того, что я сама не могу решить свои проблемы, что приходится от кого-то зависеть, чтобы уцелеть.

Он осторожно протянул руку и погладил ее по плечу.

– Вы еще совсем ребенок. И так много сумели сделать. И так много выдержали. Нет ничего зазорного, что в какой-то момент вы поняли, что вам требуется помощь.

Она кивнула:

– Я это понимаю. Но временами гордость противится разумным доводам. Позвольте мне эту слабость. Я оплачу все расходы, чтобы довезти меня до Шотландии.

– Как хотите.

Найджел решил, что сейчас не самое лучшее время спорить на эту тему. Ему было понятно, что она чувствует. Должно быть, трудно полностью зависеть от чьей-то доброты, в особенности если ты так долго пытался выжить, и выжил только благодаря себе. От этого оставалась горечь, как от поражения.

– Почему мне кажется, что вы не согласились по-настоящему? – проворчала она, закрывая глаза.

– Вы чересчур много переживаете из-за этого, милая. – Он осторожно убрал несколько вьющихся прядей у нее со лба. – Отдохните. Это сейчас нужнее. Насладитесь минуткой покоя и комфорта и выкиньте из головы заботы и тревоги.

– Не думать о плохом, не заглядывать далеко.

– Будете думать о чем-нибудь дурном – не заснете. А выспаться просто необходимо.

– Вы так говорите, потому что сами вот-вот заснете.

– Точно. – Он усмехнулся, когда она негромко засмеялась.

– Спите и ни о чем не беспокойтесь, сэр Мюррей.

Он решил, что это очень хорошее пожелание, и тихо пожелал ей того же самого. Приятно было лежать и ни о чем не думать, просто спать, а не бодрствовать наполовину. Найджел вдруг почувствовал, как устал от войны, от необходимости выживать. Все более заманчивой становилась мысль вернуться в Донкойл, туда, где найдется много людей, которые прикроют ему тылы, и можно будет расслабиться.

Для Жизели это тоже удачный выход, подумал он и осторожно обнял ее со спины. Ги был прав. Будет трудно обеспечить ей защиту так, как ему хотелось. Но по крайней мере сейчас она спокойно отоспится. В какой-то момент, он засомневался, правильно ли поступает, доставляя своему клану столько хлопот? Потом отбросил сомнения. Они будут рады помочь женщине в таком отчаянном положении.

Вот и еще один раз он не воспользовался шансом, чтобы рассказать Жизели о своем доме и о том, что его там ждет. Найджел собственными руками создавал себе проблемы. Зная, что ему нужно хотя бы вскользь дать ей понять, почему ему пришлось уехать оттуда, он все равно проявлял малодушие. Сюда еще примешивалась гордость. Его смущало, что нужно будет признаться: причиной его отъезда и расставания с родными стала страсть к жене своего брата. Он не доверял себе. Тогда ему казалось, что он не сумеет с честью выдержать ее постоянное присутствие. Такого рода признание не привлекло бы Жизель на его сторону.

Он молчал еще и по другой причине. Стоит ему открыть ей всю правду, как у нее сразу появится масса вопросов, на которые у него не было ответов. Вернее, не было ни одного ответа, чтобы успокоить подозрения, которые возникнут у нее. Когда она узнает, что он бежал из Шотландии, потому что влюбился в жену брата и эта женщина один к одному похожа на Жизель, Найджел должен будет честно посмотреть ей в глаза и поклясться, что он хочет только ее одну. Сейчас он не мог такого сделать. Больше всего беспокоило, что ему трудно будет решиться на такой разговор, пока они не окажутся у самых ворот замка и пока женщины не увидят друг друга. Поэтому он страшился этого момента, страшился, что никогда не сможет все объяснить Жизели.

Она что-то тихо сказала во сне и обернулась к нему в поисках тепла. Найджел вздохнул и обнял ее. Она позволяла так обнимать себя только во сне. Это был хороший знак.

То, как его тело откликнулось на нее, когда он прижал ее к себе, говорило само за себя. Он видел перед собой только Жизель и произносил только ее имя. Но неуверенность занозой сидела у него в сердце. Он никогда так не любил женщину, как Малди, и не был уверен, что можно забыть такую любовь.

До той поры, пока он не получит ответа на этот вопрос, нужно оставить Жизель в покое. Но Найджел понимал, что не согласится на это. Ему нравилось, как она лежит у него в объятиях, нравилось касаться ее, нравился ее запах. Ему хотелось стать ее любовником, насладиться ее страстью. У него не хватит сил оттолкнуть ее от себя только потому, что он не мог разобраться в собственном сердце.

Существовало еще одно решение его проблемы. Он невольно поморщился, почувствовав укол совести, оттого что вспомнил о нем и не смог отбросить в сторону. Если к тому времени, когда они прибудут в Донкойл, он так и не расскажет все Жизели, если он честно не признается себе, кто же держит его сердце в своих маленьких ручках, он обманет ее, когда она увидит Малди и обратится к нему за объяснениями. Он прямо посмотрит ей в глаза и скажет все, что ей захочется услышать. Ему стало неспокойно, потому что поступить так было неблагородно. Но это был самый щадящий путь. В конце концов, он окажется перед выбором: либо не поступаться честью, либо сделать больно Жизели. Найджел знал, каким путем он пойдет в этом случае. Жизель заслужила, чтобы с ней обошлись по-доброму. И если он станет ее любовником, не зная, любит ли ее по-настоящему, тогда сам и расплатится за это.

Глава 9

Сон был таким прекрасным, добрым и волнующим, что Жизель не хотелось просыпаться. Она чувствовала, как Найджел прикасался к ней. Его большие сильные руки гладили ее вдоль тела. И не было страха, было желание. Она понимала, что именно так все и должно происходить, и не хотела, чтобы мрачная память помешала ей. Мягкие губы прикоснулись к ее губам, и она потянулась к мужчине, который держал ее в своих объятиях. Захотелось испробовать то, о чем в каждой песне пели менестрели.

– Жизель, – прошептал Найджел. Она кожей шеи почувствовала его легкое дыхание. – Посмотри на меня.

– Нет. – Жизель вздрогнула, когда он осторожно погладил ей грудь.

– Давай, девочка, посмотри на меня. Я хочу, чтобы ты знала, кто дотрагивается до тебя.

Она зажмурилась еще крепче и помотала головой.

– Оставь. Я не хочу просыпаться.

– Нет, это будет ложь.

– Это будет красивая ложь. – Его теплое дыхание защекотало ей плечо, когда он засмеялся.

Жизель медленно приоткрыла глаза. Было немного неловко смотреть на мужчину, который так тесно прижимал ее к себе. Странной казалась его просьба. Но не хотелось возражать. Умнее было не сопротивляться, и пусть все идет, как идет, лишь бы не исчезло очарование момента.

– Я поняла, что это ты. – Она удивилась, услышав свой вдруг ставший мягким, с легкой хрипотцой голос.

– Это сейчас. А до того твои мысли блуждали где-то в прошлом, пробуждая все страхи.

– С открытыми глазами во мне воскресает чувство приличия.

– Пусть это лучше буду я, чем твои призраки.

Жизель слегка задохнулась, когда он провел рукой вниз по ее спине и еще теснее прижал к себе. В действительности ей не хотелось отказывать ему, хотя правила чести и приличия подразумевали это. То, о чем он просил, рождало какое-то странное чувство, и она знала, что нужно будет сделать над собой усилие, чтобы не закрыть глаза. От этого нового властного ощущения ее тянуло крепко зажмуриться, словно это могло помочь более полно насладиться им.

Жизель удивилась, когда вдруг сама прижалась к нему, без слов умоляя о том, что, ей казалось, было навсегда похоронено в прошлом. Она, стыдясь, провела руками по его спине, с удовольствием почувствовав твердость мышц и шелк кожи. На ночь на нем оставались лосины. Но Найджел не сделал ни единого движения, чтобы освободиться от них.

Его рука проскользнула между ее бедер, и Жизель тихо ахнула от неожиданности и удовольствия. Пользуясь моментом, он поцеловал ее в приоткрытые губы. Тоненький голосок внутри подсказывал, что нужно возмутиться такой интимной лаской, но она отбросила все сомнения и открылась навстречу его прикосновению, жадно возвращая поцелуй. Она не понимала, что он с ней делал. Но ей это нравилось, и она не собиралась отворачиваться от него.

Он поцеловал затвердевший сосок и пососал его через тонкую ткань сорочки, которая все еще была на ней, не переставая при этом гладить ее. Жизель постаралась прижаться к нему всем телом, но он не откликнулся. Он только целовал и гладил. Она решилась заговорить, рискуя разрушить сладость момента, когда вдруг перестала воспринимать окружающее, не в силах произнести ни слова.

Жгучая, ослепляющая волна прокатилась по ней, и она выкрикнула имя Найджела. Он ответил жадным поцелуем, удерживая ее бьющееся тело. Ей потребовалось довольно много времени, чтобы окончательно прийти в себя, и в ту же минуту она почувствовала смущение и неловкость. Найджел продолжал легонько ласкать ее. Она было подумала отодвинуться, но потом поняла, что он успокаивает ее, пытается снять нарастающее в ней чувство унижения.

– Что это было? – прошептала она, уткнувшись ему в плечо. – Ты ведь не сделал ничего. Я имею в виду, что ты не...

Найджел чуть-чуть улыбнулся.

– То, что тебе было нужно.

Жизель не понимала и ненавидела в себе это непонимание больше, чем чувство неловкости. Ей уже говорили, что у нее неподобающее женщине стремление узнать все о том, какие чувства испытывает мужчина. Ей говорили, что у нее нет ни права, ни необходимости знать это. Замужество только укрепило ее в своем нежелании находиться в неведении. Она искренне верила, что если бы больше знала, что происходит между мужчиной и женщиной, что правильно и что неправильно, тогда смогла бы уберечь себя от боли. По крайней мере ей удалось бы более четко описать свои проблемы, которые у нее возникли с мужчиной, навязанным ей семьей.

Подняв глаза на Найджела, она покусала нижнюю губу, пытаясь подыскать слова. Неожиданное затруднение удивило ее. Она поняла, что боится услышать недовольный выговор Найджела из-за ее чрезмерного любопытства, и разозлилась на себя.

У него было напряженное лицо. Легкий румянец подчеркивал высокую линию скул. Такое лицо бывает, когда мужчина испытывает желание, сообразила Жизель. Что-то подобное она замечала у своего мужа. Заметив, пыталась ускользнуть и спрятаться, прежде чем он повернется к ней. Теперь с радостью поняла, что не боится Найджела. В его лице не было налета порочности, которая пятном лежала на муже. И еще страшно мучил вопрос, почему Найджел не стал удовлетворять свое желание?

– Я не поняла, – сказала она.

– И это тебя беспокоит, да? – Он невольно улыбнулся, глядя, как досада мелькнула на ее все еще взволнованном лице.

– Да. Ты сказал, что станешь соблазнять меня. Кое-что сделал, но не все. Мне кажется, дело не в моем нежелании. Ты просто отступил. Это такая игра?

– Какой у тебя подозрительный ум. – Он поцеловал ее в кончик носа. – Никакой игры. У тебя когда-нибудь был мужчина, который не делал тебе больно, когда получал что хотел?

– У меня был один мужчина за всю жизнь – мой муж. И ответ будет – нет. Ты и так это знаешь. Ты видел, как я боюсь. Но сейчас мне совсем не страшно.

Найджел пожал плечами.

– Может быть. Я подумал, что будет лучше, если еще до того, как мы станем любовниками по-настоящему, ты ощутишь, что это такое. Да, ты была не против, но как быстро все могло измениться, стоило бы мне улечься на тебя. Разве лучше чувствовать боль?

Она вспыхнула и не успела ответить. В дверь громко заколотили. Найджел чертыхнулся и вскочил на ноги. Схватив меч, он кинулся к дверям. Жизель принялась быстро натягивать одежду.

– Кто там? – рявкнул Найджел.

– Это Дэвид, – отозвался мужской голос по другую сторону тяжелой двери. – Впустите меня.

– Сейчас неподходящее время. Приходите попозже.

– Если только на ваши похороны.

Поколебавшись, Найджел все-таки отворил дверь, свирепо глядя на вошедшего юношу.

– Что вы сказали?

– Дево вот-вот выломают вам дверь.

– Они здесь? – Найджел начал одеваться.

– Почти у стен городка. Любой дурак на постоялом дворе может сообразить, кто вы, и помчится за ними. Меня это беспокоит больше всего. Людская жадность ваш самый главный враг. – Он повернулся к Жизели, пока Найджел, бранясь, заканчивал одеваться: – Все в порядке, кузина?

Жизель понимала, что так заботит Дэвида. То, какие взгляды он бросал на Найджела, красноречиво говорило, кто будет виноват, если она пожалуется. Его беспокойство было ничтожным и весьма запоздалым, с досадой подумала она. Когда ее лишали невинности, никто не захотел услышать ее криков.

– Все чудесно. – Она не скрывала своего раздражения.

– Я просто подумал...

– Знаешь, думай поменьше. К тебе все это не имеет никакого отношения. Важнее то, что Дево разнюхали, что я здесь.

Дэвид покраснел и согласно кивнул.

– Ваши лошади уже оседланы и готовы.

– Молодчина, – одобрительно буркнул Найджел, перекидывая через плечо седельные сумки. – Тебе, наверное, тоже нужно уматывать.

– Что я и сделаю. Мой конь готов. Мне совсем не хочется, чтобы Дево здесь меня застали. – Он поцеловал Жизель в щеку. – Будь осторожной, кузина. Клянусь остатками своей чести, что найду того, кто убил твоего мужа, и избавлю тебя от этого ужаса.

Она едва успела поблагодарить его, как Найджел потянул ее из комнаты. Солнце только-только начало подниматься. Его тусклый свет едва освещал разбитую дорогу, превращая ее в сплошное препятствие. Жизель споткнулась несколько раз, но Найджел не останавливаясь тянул ее за собой к конюшням.

– Дэвид не пошел за нами, – сказала она. В это время Найджел подкинул ее в седло и перебросил перед ней седельную сумку.

– Сообразительный парень. – Найджел приторочил свою сумку, вскочил в седло и выехал из конюшни.

– Сообразительный? Разве он не уедет отсюда, как и мы?

– Уедет. Но только не в то же время, что и мы, и не в том же направлении.

Найджел выругался сквозь зубы и хлопнул ладонью по крупу лошадь Жизели, посылая ее в галоп. Мгновение спустя она услышала крики справа от себя и поняла, что их увидели. Найджел вырвался вперед, и она сосредоточилась на том, чтобы скакать как можно ближе к нему. Жизель не стала оборачиваться, чтобы убедиться, что ее преследователи находятся от нее на расстоянии руки. Она слышала, как они мчались, наступая им на пятки.

В этот раз их схватили бы на постоялом дворе, если бы Дэвид не предупредил их. Выходило, что охотники за ней настигали быстрее и подбирались ближе всякий раз, когда ей удавалось уходить от них. Жизель начинала с ужасом понимать, что удача оставляет ее. А чутье Найджела временами отказывало ему.

Солнце было в зените, когда у них наконец появилась возможность остановиться, чтобы спешиться и напоить коней. Жизель намочила какой-то лоскут и протерла лицо, потом приложила его к горлу, остужая себя. Лето вступало в свои права, и было слишком жарко, чтобы устраивать такие скачки. Оставалось надеяться, что погоне тоже пришлось несладко. Хоть в этом-то нашлась маленькая справедливость!

– Мы их быстро стряхнем с хвоста, барышня, – уверил ее Найджел.

– Правда? Дево или те, кто рассчитывают на награду, кажется, ждут нас за каждым поворотом. – Она вздохнула. – Нам потребуется целая армия, чтобы добраться до порта.

– Нет, нам потребуется только ум.

Жизель посмотрела на него, отстраненно удивившись, не приключился ли с ним солнечный удар.

– Говорят, что ум бывает острым, но не настолько же, чтобы прорубить дорогу среди врагов.

Негромко рассмеявшись, Найджел протянул ей большой кусок хлеба:

– Поешьте, барышня, заморите червячка, и язык у вас подобреет. Итак, мы оба понимаем, что у нас нет сил остановиться и дать бой. Слишком много народу вьется вокруг вас. Значит, мы должны использовать весь наш ум, чтобы уйти от встречи с ними. – Он прислонился к дереву справа от Жизели, сделал большой глоток из бурдюка и передал его ей.

– Я понимаю, что у нас есть только один выход – бежать. – Она с удовольствием отпила вина. – Но временами от этого отдает трусостью.

– Вы наслушались баек о великом мужестве, где рыцарь сражается с несметными силами и предпочитает умереть, но не сбежать куда-нибудь в горы.

Не имело смысла спрашивать, что Найджел думает о подобных историях. Насмешка, прозвучавшая в его голосе, была вполне очевидна.

– Вы не считаете, что такие поступки – проявление большой смелости?

– Только когда не остается другого выхода. Когда тебя зажали в угол и деваться некуда, тогда – да, надо встать во весь рост с мечом в руке и сделать все, чтобы тот, кто хочет отобрать твою жизнь, дорого за нее заплатил. Это лучше, чем падать на колени и умолять о пощаде. Но если есть возможность избежать верной смерти, если еще есть выход, тогда надо быть глупцом, чтобы не воспользоваться им и не сохранить жизнь для следующих сражений. – Он улыбнулся и пожал плечами. – Иначе что будет? Ты мертв, враги разъехались и могут продолжать творить все, что им заблагорассудится, а твоя родня и друзья потеряли еще одного умелого бойца, который защитил бы их. Правда, ты дал менестрелям повод сочинить что-нибудь новенькое.

В молчании Жизель смотрела на него, а потом рассмеялась:

– У вас поразительное умение вскрывать суть глупости.

– Не всегда, моя прелесть. В свое время я заслушивался такими баснями и думал точно так же. Потом, когда сам оказался перед выбором, я подумал: нет, это – сумасшествие. Это форменное самоубийство. Мне удалось тогда завлечь врагов в такое место, где я смог дать им настоящий бой, а не покрасоваться перед зрителями. Именно это нам сейчас предстоит.

– И это самое разумное. А то я все больше беспокоюсь, что мне предстоит оплакивать свою судьбу.

– Понимаю. К сожалению, нам надо трогаться.

– Подождите пару минут. Мне нужно уединиться. – Она порадовалась, что больше не краснела, высказывая такую личную просьбу.

– Только побыстрее, барышня. Мне не хочется задерживаться на одном месте слишком долго, особенно когда они хватают за пятки.

Жизель кивнула и шмыгнула за деревья. Ей не требовалось лишний раз напоминать поторопиться. Все утро, сразу после восхода солнца, когда они сбежали с постоялого двора, погоня дышала за спиной, поэтому она хорошо понимала всю серьезность их положения. Несмотря на бравые рассуждения о том, что нужно остановиться и дать бой, на самом деле ей не хотелось оказаться лицом к лицу с Дево. Особенно если Найджела не будет рядом. Рассуждать так, как она, – глупость и самонадеянность, недовольно поморщилась Жизель, тем более что ей не хватит духу доказать слова делом.

Оправив одежду и уже готовая вернуться к Найджелу, Жизель вдруг застыла на месте. Ей что-то послышалось, хотя ничего опасного она не заметила. Сердце заколотилось сильно и быстро, а потом заныло. Жизель обернулась и обнаружила, что стоит прямо перед огромным волосатым мужчиной, на чьей одежде виднелись цвета клана Дево. Даже если бы сейчас она изо всех сил рванула прочь, все равно спастись бы не удалось. Жизель закричала от боли и страха, когда он схватил ее и бросил на землю. Пронзительно глядя на него, она молилась в душе, чтобы он был здесь один. Тогда у нее мог появиться шанс спастись.

Найджел выпрямился от внезапной тревоги и чертыхнулся. Что-то складывалось не так. Все инстинкты трубили об этом. Вокруг никого не было. Преследователей он увидел бы или услышал. Значит, что-то случилось с Жизель. Он постоял, прислушиваясь, не желая действовать наобум. После нескольких часов бешеной скачки, возможно, опасности просто мерещились ему за каждым кустом. Но не позволить ей уединиться по нужде тоже было нельзя. Потом он услышал приглушенный крик и бросился в заросли, стараясь ступать тихо и быстро.

Когда он увидел мужчину с обнаженным мечом, возвышавшегося над Жизелью, Найджел сдержался, чтобы тут же не броситься ей на помощь. Тот мог легко убить Жизель, прежде чем Найджел сумел бы остановить его. Больше всего интересовало, откуда взялся этот человек? Больше никого из людей Дево рядом не было. Наверняка это был разведчик. Но может, Дево разошлись далеко в разные стороны, понадеявшись, что таким образом будет легче схватить Жизель. Неожиданный гость, конечно, мог действовать и на свой страх и риск, рассчитывая целиком забрать выкуп, объявленный Дево. Подобравшись поближе, Найджел подумал, что парень полностью расплатится за свою жадность.

– Ты собираешься убить меня или передашь другим, чтобы они сделали это за тебя? – спросила у него Жизель, готовая в любой момент кинуться прочь.

– Проще будет тебя убить, – ответил тот и слегка улыбнулся.

– Такой храбрый воин против маленькой беззащитной женщины.

– Ты не женщина, ты – кровавая сука. Для тебя лучше умереть от меча, чем в петле, медленно и мучительно ожидая конца.

– Я вообще предпочла бы остаться в живых. – Мороз пробрал до костей от его слов, но Жизель старалась не показывать своего страха. – Поразительно, как люди легко верят Дево! Они, конечно, богатые и могущественные. Только давно известно, что у них чести ни на грош. А язык им нужен, чтобы замазать правду.

– Мне-то что? Меня это не касается. Зато они платят.

– Я тоже могу заплатить. – Вдруг ей удастся откупиться? Но когда он громко расхохотался, Жизель поняла, что это слабая надежда.

– Ни у кого нет такого толстого кошелька, как у Дево.

Она чуть-чуть отодвинулась, когда он подобрался еще ближе, нацелив меч прямо ей в сердце.

– Из-за жадности ты готов обагрить руки кровью невинной женщины?

– Виновная – невиновная, мне плевать. А руки у меня и так в крови. Еще немного крови ничего не изменит.

Он сделал движение в ее сторону, и Жизель попыталась вскочить на ноги, со страхом понимая, как будет трудно увернуться от удара меча. Вдруг он остановился как вкопанный, и на его простодушном лице неожиданно отразился ужас. Когда он медленно сполз на колени, Жизель увидела, что у него за спиной стоял Найджел. Она с трудом поднялась, а Найджел в это время вытирал кровь со своего меча.

– Я пыталась уговорить его не убивать меня. – Она несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.

– И как, успешно? – Найджел стал рядом и ласково погладил ее по спине, с удовольствием отмечая легкую дрожь у себя под рукой.

– Безнадежно. Жадность ослепляет.

– Кузен ведь предупреждал вас. – Найджел взял ее за руку и повел к лошадям.

– Помню. Меня безумно злит, что он был прав. – Они обменялись ухмылками. – Боюсь, в глубине души я надеялась, что моя хрупкость и женский пол станут мне защитой. Это было глупо.

– Верно, барышня. Люди Дево не посмотрели бы, даже если бы вы были грудным ребенком. Тот, кто руководит охотой, не отдавал приказа, чтобы вас поймали живой.

– Ему все равно, кто отомстит. – Когда они подошли к лошадям, она, усевшись в седло, хмуро огляделась вокруг. – Кажется, этот парень был здесь один.

– Наверное, так, – согласился Найджел, взобравшись на лошадь и трогая ее с места. – Ему ни с кем не хотелось делиться. Жадность довела до могилы. Только вот неизвестно, далеко ли отсюда его компаньоны?

Жизель вздрогнула, не в силах так быстро расстаться с ощущением ужаса. В этот раз она была всего на волосок от смерти за убийство, которого не совершала. Цепляясь за несбыточную надежду, чтобы обрести внутреннюю силу, она понимала, что сегодня заглянула в лицо смерти. Нужно было расслабиться, чтобы вновь почувствовать уверенность в себе.

Только что случившееся показало ей еще, в чем она заблуждалась. Самым страшным казался плен, против чего она и сражалась, а также мучения на несправедливом суде, если бы ее отволокли к Дево. В глубине сердца ей не верилось, что кто-нибудь еще, кроме Дево, мог бы убить маленькую невооруженную женщину. Она полагалась на законы рыцарства и надеялась, что они защитят ее, по крайней мере не дадут в обиду как слабое существо. Это был форменный идиотизм. Человек, который согласился на цену, назначенную Дево, отнюдь не действовал в соответствии с кодексом чести шевалье. Нужно выбросить эту чепуху из головы и понять наконец, что ей нужно спасаться не только от семейки своего мужа, но и от любого прислужника Дево, который просто старается заработать объявленный выкуп.

Найджел обернулся к ней, когда они стали пересекать неглубокий, с каменистым дном ручей. Ему удалось спасти ее. Но как близко была смерть, слишком близко! Мысль о том, что он чуть не потерял ее, до сих пор холодила сердце. Оставалось надеяться, что происшествие заставит их быть более осторожными, но все равно ему не хотелось пугать ее сверх меры.

– Успокойтесь, милая, – проговорил он. – Дево не видно и не слышно. Так что их нет здесь поблизости.

– Мы не видели и не слышали того парня тоже, – откликнулась она.

– Это правда. Но зато теперь мы знаем, что они могут появляться по одному. Будем осторожны.

Она грустно улыбнулась:

– Нам нужно было бы иметь побольше глаз, чтобы следить за всем как следует.

– Не лишним было бы иметь еще одного человека, который прикрывал бы нас со спины. Но я не уверен, что он не станет обузой в другом смысле. Двоим гораздо проще укрыться где-нибудь, чем троим. Вдобавок как можно довериться еще кому-нибудь? – Он хмыкнул, когда она выругалась. – Я мог бы довериться своим родственникам, но их здесь нет.

– А я не стала бы доверяться никому из моих родственников, – сказала она. – Я доверяла Ги, но на него можно больше не рассчитывать. Кто еще? – Она пожала плечами.

– А кузену Дэвиду? – Найджел сообразил, что в вопросе поневоле прозвучал намек на ревность.

– Хотелось бы, но не могу. Не целиком. Почти год он был с теми, кто осуждал меня. А сейчас, когда он утверждал, что перешел на мою сторону, я должна поверить ему только потому, что мы – одна кровь? Нет, не могу. Когда мужа убили и все обвиняли меня, мои родственники распрощались с надеждами получить выгоду от моего брака с Дево. Как я могу быть уверена, что они не захотят восполнить какие-то свои потери, получив выкуп, объявленный за меня?

Найджел внимательно посмотрел на нее, потом поморщился и вновь обратился к тропе, по которой они ехали. Ему очень хотелось поспорить с ней об отношении ее семьи, но это было ни к чему. Найджел не знал никого из них достаточно, чтобы поручиться перед ней. То, что рассказала Жизель, вызывало сочувствие к ней. Его семья никогда бы не смогла предать его, а вот что касается ее семьи, здесь он сомневался.

– Да, вы не можете быть уверенной, – неохотно признал он. – Но не нужно судить их так строго. Они предали вас и тем, что отказались признать вашу невиновность, и тем, что отказались помогать вам в мелочах. Только вот между участием в погоне и попыткой нажиться на вашей смерти очень большая разница.

– Но вы ведь согласны, что я не могу сбрасывать это со счетов, пусть разница очень большая?

– Если не вспоминать, что они отвернулись от вас и отказались помочь, тогда можно снова довериться им. Они все-таки родня. Они не идеальные, возможно, просто нечестные, но это – родная кровь. Никто не может отказаться от своего родства. В конце концов, не вся же семья бросила вас. Кого-то можно обвинить только в том, что они молча стояли в стороне.

Соглашаясь, Жизель кивнула и улыбнулась. От его слов стало немного легче на душе. Конечно, очень грустно, когда родные не заслуживают доверия, но Найджел был прав. Ей нельзя поворачиваться к ним спиной. Многие из них не стали бы ее друзьями, такими, которым можно доверить свою жизнь, но считать их всех врагами – тоже неправильно. Пустив лошадь рысью, чтобы поспевать за Найджелом, прибавившим ход, Жизель поняла, что перед ней появился проблеск надежды. Когда ее жизнь будет в безопасности, у нее появится возможность снова вернуться в родной дом.

Глава 10

Холодная и кристально чистая вода бодрила. Жизель сидела на поросшем мягкой травой берегу у небольшого пруда и смывала с себя грязь и усталость целого дня, проведенного в седле. Она оглядела место, которое Найджел выбрал для привала, и поразилась его красоте.

Вокруг росли высокие деревья. Густые развесистые кроны надежно укрывали от жаркого солнца и от глаз преследователей. Цветы поздней весны ярким ковром стелились по земле. В воздухе висел легкий аромат. Было дивно хорошо. Тишину нарушало лишь пение птиц и шуршание мелких зверушек в траве. Жизель почувствовала, как на нее снисходит покой. Не верилось, что в таком месте может случиться что-нибудь ужасное. Однако она понимала, насколько глупо позволять природе убаюкивать себя ощущением безопасности. Жизель вздохнула и наклонилась над водой. Зачерпнув влагу, провела руками по волосам, смывая дневную пыль. Если уж им с Найджелом удалось найти такой чудный уголок, на него точно так же могут наткнуться и Дево.

Она торопливо пригладила волосы, одернула одежду и отправилась разводить костер. Заняв руки делом, быстро отогнала непрошеные мысли. От лишних дум ей становилось грустно, беспокойно, а иногда и откровенно страшно.

Как только костер занялся, Жизель присела рядом и огляделась по сторонам. Освещенный мягким золотистым светом заката, этот укромный уголок стал еще красивее. «В таком месте нельзя поддаваться унынию, тревоге и страхам, чтобы не нарушать покой, разлитый в воздухе», – подумала она. Наслаждаясь тишиной, Жизель глубоко вздохнула и беззвучно выругалась, потому что мысли вновь вернули ее к Найджелу. Откуда берется это странное желание разбередить собственное беспокойство?

Теперь, когда не нужно мчаться сломя голову, чтобы спастись, когда Найджел, пусть ненадолго, сбил со следа людей Дево, она не могла не подумать о том, что же произошло на постоялом дворе. Ей все еще не было вполне понятно, что он с ней делал и зачем. Еще никто не вызывал в ней таких ощущений, и в первую очередь муж. Жизель подозревала, что должна чувствовать себя оскорбленной, может, немного напуганной, но ничего не могла в себе обнаружить, кроме любопытства.

Вдруг, это то самое, о чем поют менестрели? Состояние, которое она пережила, было восхитительным. Инстинкт подсказывал ей, что оно станет еще прекраснее, если и Найджел относится к этому точно так же. Коли мужчина может вызвать в женщине подобное чувство всего лишь ласковыми и опытными прикосновениями, тогда становилось понятным, почему некоторые дамы заводят себе любовников. Настрадавшись от мужа, Жизель частенько удивлялась тому, как женщины добровольно отдаются в руки мужчин, и изумлялась до глубины души, когда видела, что нередко они делали это с радостью. Теперь-то ей стало многое понятно.

Этим утром Найджел удивил ее, начав соблазнять, пока она находилась между сном и явью. Даже скорее во сне, чем наяву. Жизели казалось, что она должна была бы разозлиться, быть в смятении, почувствовать себя задетой, но как бы внимательно она ни прислушивалась к себе, ничего похожего не замечала. Он ведь предупредил, что будет соблазнять ее, а она не ответила решительным отказом и в известном смысле приняла вызов. В том, что делал Найджел, не было никакой злобы, никакого намека на унижение. Главное, Жизель понимала, что собственная беззаботность к его попыткам соблазнить ее вызвана уверенностью, что Найджел Мюррей остановится, услышав отказ.

Сегодня утром он не услышал от нее «нет», подумала она, поморщившись и покраснев от смущения. Она была не против. Не против настолько, что могла бы прокричать об этом во весь голос. Еще одна слабость, удивилась она и покачала головой. Сколько-то их еще обнаружится!

Одно Жизель все-таки понимала очень ясно. Нужно что-то решить по поводу Найджела. Их влечет друг к другу. Нельзя было отрицать этого и не обращать на это внимания. А после того, что случилось нынешним утром, нельзя позволять Найджелу вести свою игру, к которой он будет относиться все более серьезно. Она в этом не сомневалась. Теперь Найджел понял, что может одержать над ней победу. Прежде чем они устроятся на ночь, ей нужно решить для себя, будет ли она и дальше потакать ему или недвусмысленно положит конец его притязаниям на сегодня, а может, и навсегда.

Жизель от удивления открыла рот, когда рядом вдруг возник Найджел, горделиво демонстрируя ей уже ощипанную перепелку. Она почувствовала, как ей стало неудобно от его внезапного появления: в эту минуту она думала как раз о нем. Оставалось надеяться, что тени, которые ползли от уходящего солнца, скрыли смущение. А ее беспокойство он отнесет на счет своей привычки появляться бесшумно. Жизель улыбнулась в ответ на его улыбку.

– Значит, у нас сегодня праздник, – пробормотала она.

Насадив птицу на вертел, он расположился напротив Жизели.

– Порадуемся же щедрости Господа, когда он ее являет, – отозвался Найджел. – Это помогает легче переживать тощие времена.

– Разве? Я-то думала наоборот. Каждый ведь помнит, как все было благополучно в прошлом.

– Какой мрачный взгляд на мир. – Он хмыкнул и покачал головой. – Вы, наверное, из тех, кто начинает думать о всемирном потопе, когда дождь идет несколько дней кряду. Я прав?

Ей захотелось посмеяться и над тем, как он подтрунивает над ней, и над самой собой, тем более что в его словах была большая доля правды. С тех пор как Жизель себя помнила, она серьезно и даже подозрительно относилась ко всему вокруг. Если предстояло принять какое-нибудь решение, она почему-то всегда сначала думала о дурных последствиях. Замужество лишь усугубило эту привычку.

– Нет ничего плохого в том, чтобы быть готовой к худшему, сэр Найджел.

– Конечно, – согласился он. – Но если думать только о плохом, только о смерти и несчастьях, в душе поселится мрак.

– Моя бабушка говорила то же самое.

– Мудрая женщина.

– Только потому, что думала, как и вы?

– Да. – Найджел усмехнулся, когда Жизель хихикнула, но тут же стал серьезным. – Мы с ней правы в главном. Если видеть во всем зло и несчастья, через какое-то время ничего другого вокруг не увидишь и только этого будешь ожидать от людей. Это дорога в никуда.

– Я понимаю, правда понимаю, – заверила она его. – Мне кажется, если бы с самого начала я и не была такой, то из-за своего замужества я бы превратилась в такую женщину.

– Значит, еще не превратилась? – Он пристально наблюдал за ней, ожидая ответа. Найджел все еще не был уверен, что Жизель доверяет ему, и поэтому настойчиво пытался найти подтверждение, что когда-нибудь она отнесется к нему с доверием.

– Не совсем. – Она поморщилась. – У меня не было ни особого повода, ни времени убедиться в людской доброте в эти последние месяцы. Особых надежд тоже не было. Однако я не растеряла способность чувствовать красоту и радоваться ей. Я это поняла, когда увидела вот это местечко. Не потеряла и тяги к миру в душе и желания вновь поверить людям. Когда я снова почувствую себя свободной, то не сомневаюсь, в моей душе ничего не останется от болезненного надлома.

Найджел покрутил вертел, чтобы птица равномерно обжаривалась. Жизель поднялась и принесла хлеб, бурдюк с вином и две железные миски, которые Найджел держал у себя в седельной сумке. Страшно захотелось есть, и она уселась, надеясь, что ей хватит терпения дождаться, пока перепелка прожарится до конца.

Она улыбнулась, поймав себя на том, что, наклонившись к костру, жадно вдыхает аромат еды. В последние дни у нее появился неуемный аппетит. Жизель знала, в чем причина. Она приложила немало сил, чтобы остаться в живых, чтобы не попасть в руки врагов. «Бабушка была бы рада», – подумала она и улыбнулась еще шире.

– Чему радуетесь? – Найджел вытащил из ножен кинжал, разделил тушку пополам и передал Жизели ее долю.

– Просто подумала, что бабушка была бы страшно довольна, если бы увидела, как я сейчас расправляюсь с едой, – ответила Жизель. – Она всегда ставила передо мной тарелки и уговаривала хоть немного поесть.

Найджел хмыкнул.

– Все взрослые так делают. Вы, кстати, мало чем отличаетесь от ребенка. Мне очень легко представить, как вам нравится, когда вас упрашивают и носятся как с писаной торбой.

Жизель едва улыбнулась – так она была занята едой. Какое-то время они с Найджелом молчали, делая перерыв в еде только для того, чтобы передать вино из рук в руки. Она ничуть не удивилась, когда в конце не осталось ни кусочка на потом. Птичка была маленькой, а аппетит зверский. Неразумно было идти на поводу у желудка, но Жизель решила, что удовольствие стоило того.

Она собрала миски и отнесла их к воде. Закопала в мягкую землю кости, чтобы запах не привлекал ночных зверей к их стоянке. Потом вымыла посуду, сполоснула лицо и руки. Укладывая миски назад в сумку, она заметила, как Найджел рассматривает ее. Вернулась на свое место у огня и почувствовала себя не в своей тарелке от его откровенного взгляда.

Найджел усмехнулся в душе, когда увидел, как она занервничала. Он извинился и отправился в кусты. Ему было известно, как снимать напряжение и беспокойство словами и поцелуями. Ее возмущение или гнев подсказали бы ему, что он совершил серьезную ошибку там, на постоялом дворе. Но ни того ни другого он не заметил. Если он правильно понимал Жизель, она сейчас была полна сомнений.

Ему до боли хотелось заняться с ней любовью. Утром она была податливой, открытой и теплой, но он запретил себе пользоваться своим преимуществом. Из того немногого, что она рассказала ему про свое несчастное замужество, он понял, что с ней обращались жестоко, непрестанно насиловали ее. Она не знала наслаждения, а только боль и унижение. Поэтому он решил, что настало время, когда ей нужно будет убедиться, что мужское прикосновение может стать для нее удовольствием, что мужчина может подарить ей радость, ничего не требуя взамен. Найджел надеялся, что справится с этой задачей, а она справится со своими страхами. Само собой подразумевалось, что он должен проявлять сдержанность, хотя с каждым днем терпеть становилось все труднее. Желание росло и требовало выхода.

Вернувшись к костру, он увидел, что она уже постелила на ночь. Постелила рядом, но не вплотную. Это еще не было откровенным приглашением, на которое он рассчитывал, но все равно выглядело многообещающе. Если бы ей захотелось решительно отказать ему, она устроилась бы по другую сторону от огня. Главное, он ощутил, насколько она неуверенна.

Жизель вдруг поняла, что не может посмотреть на Найджела, когда они стали располагаться ко сну. Она мысленно отругала себя за внезапный приступ трусости. Это сковывало и страшно мешало. Жизель стала уговаривать себя, что она – взрослая женщина и должна заглянуть ему в глаза и высказать что думала. Все было без толку.

Пока Найджел отсутствовал, она все-таки решилась. Он помог ей понять, что желание может давать радость, и ей захотелось узнать об этом все, до конца. Не только то, что он может дать ей, а то, что они могут разделить между собой. Чем больше она думала о нем, тем больше росла в ней уверенность, что он сумеет помочь ей преодолеть хотя бы часть ее страхов. Как только она познает ласку, страсть и наслаждение в объятиях мужчины, ей удастся освободиться от тяжести воспоминаний, оставленных мужем в наследство. Жизель желала этого. Страстно желала покончить с этим вечным ужасом.

Голосок внутри попытался напомнить ей не забывать о своем честном имени. Но даже если признают, что она не виновна в убийстве, ее имя все равно безнадежно замарано. В течение целого года она была предоставлена самой себе, а сейчас дни и ночи проводит с мужчиной, который не связан с ней родственными узами. Ни для кого это больше не секрет, и любой, кто услышит ее историю, сделает вывод, что они с Найджелом – любовники. И не важно, насколько яростно она будет это отрицать. В довершение всего она остригла волосы и разъезжает по Франции, переодетая юношей. Так что если все заранее согласны с тем, что она – грешница, ей тем более не стоит отказывать себе в удовольствии.

Было только не ясно, каким образом дать понять Найджелу, что она готова продолжить то, что они начали утром. За ней никогда не ухаживали, ее никогда не добивались, поэтому она очень мало знала о том, как вести любовные игры. Единственная вещь, которая пришла ей на ум, – на ночь постелить ему и себе рядом и понадеяться, что Найджел воспримет этот едва уловимый намек.

Сделав глубокий вдох и успокоившись, Жизель перевернулась на бок и посмотрела на Найджела. Ее не удивило, когда она увидела, что тот смотрит на нее. Она чувствовала этот взгляд спиной. Жизель молча выбранила себя за румянец на щеках. Ей хотелось действовать со спокойной откровенностью. Если она собиралась убедить Найджела в том, что знает, что делает, и что ей не нужно от него ничего, кроме взаимной ласки, тогда вид красной от смущения девочки может помешать ей. Она открыла было рот, но сообразила, что не придумала, что сказать. Оставалось только вздохнуть.

Найджел улыбнулся и, потянувшись к ней, осторожно погладил по щеке. Невзирая на все, через что ей пришлось пройти, Жизель оставалась невинной. Ей явно были неизвестны приемы кокетства и обольщения. Несмотря на грубо поруганное мужем девичество, она оставалась девственной во многих других смыслах.

– Не волнуйтесь, барышня, – тихо проговорил он. – Просто придвиньте свое ложе поближе к моему.

Беспокоила проницательность, с какой он читал ее мысли. Хотя его предложение было правильным. Придвигаясь поближе к нему, она призналась себе, что это самый легкий способ сказать «да». Краска не сошла со щек, но по крайней мере не нужно лепетать непонятно что, как круглой дуре.

– Уверена? – спросил он, прослеживая легкими поцелуями каждую черточку ее лица.

– Я уже пододвинулась. Или ты не заметил? – Она не удивилась, услышав, каким низким вдруг стал ее голос. Нежность его поцелуев, казалось, освобождала ее от неуверенности и замешательства, на смену которым шло растущее желание.

– Заметил. Только не знаю, понимаешь ли ты, почему даешь себя обнимать?

– Совсем не потому, что хочу расплатиться с тобой или что-нибудь в этом роде, если ты это имеешь в виду.

Он улыбнулся, уткнувшись в ее шею.

– Успокойся, мой прелестный напарник. – Настороженно глядя на Жизель, Найджел принялся ее раздевать. – Признаюсь, была такая мыслишка. Но очень быстро ушла.

– Правда? – Она слегка напряглась, когда его руки легли ей на плечи, а потом расслабилась, поняв, что это от смущения, а не от страха.

– Ты очень гордая, поэтому я не верю, что такая идея могла прийти тебе в голову.

Она сдвинула брови, не вполне уверенная, что услышала комплимент.

– Голова на плечах у меня все-таки есть.

– Да, моя прелесть. Такой голове могут позавидовать некоторые мужчины. Мне это нравится. Я имел в виду, что ты не испорчена, и хотя все твои побуждения чистые и честные, мне кажется, что в тебе слишком велико чувство собственного достоинства.

До Жизели неожиданно дошло, что пока они говорили, он полностью раздел ее до сорочки. Она понимала, что заслушалась, убаюканная движениями ласковых рук, но все равно эта искусная проворность настораживала. Сам собой родился вопрос: где он набрался такого опыта? Она была готова сделать своим любовником мужчину, который сам признавался в том, что у него была уйма разных женщин, имена и лица которых он, без сомнения, не мог вспомнить. Хотя Жизель не собиралась переживать по их поводу, ей не хотелось относиться к этому слишком легкомысленно.

– Ты раздеваешь женщину с завидным умением и скоростью, – проворчала она.

– И ты от этого не в восторге, так ведь? – Он не торопясь распускал тесемки у нее на сорочке.

– Может быть.

– Бедненькая, хорошенькая Жизель, – промурлыкал он, целуя ее в губы и запуская руки под сорочку. – Семь лет я был гнусной бессердечной сволочью. Только вот я совсем не уверен, что приобрел какое-то особое умение как раз в то время. К моему стыду, меня тогда больше всего интересовала выпивка. Думаю, что секрет моего искусства прост: мальчишкой я носил точно такой же дублет.

– О! – выдохнула она. Причем ей самой стало интересно, было ли это выражением согласия или признаком удовольствия. Его твердые ладони легли ей на грудь, и большими пальцами он стал поглаживать соски, возбуждая ее. – Просто мне не хочется оказаться еще одной в куче из неопознанных тел. Мне не нужны никакие обязательства и обещания. Но я не желаю быть никем. Я уже была никем и больше никогда не соглашусь на это.

– Этого никогда не будет, Жизель. – Он прижался лицом к ее груди, с наслаждением слушая стук ее сердца.

Запустив пальцы в его длинные густые волосы, Жизель прижала его к себе, подставляя грудь под поцелуи. Ей еще никогда не было так хорошо, в особенности с мужчиной. Она забыла о собственных страхах. Муж никогда не вызывал в ней подобных чувств. Его прикосновения никогда не были нежными. Жизель не верилось, что можно было быть такой слепой или глупой, чтобы начать сравнивать Найджела со своим грубым как животное мужем. Оставалось только благодарить Бога за то, что сейчас она была с Найджелом.

Жизель вскрикнула, когда Найджел стал тихонько сосать ей грудь. Вскрикнула и еще крепче прижала его к себе. Было неправильно позволять ему делать это, но она решила, что не позволить было бы еще неправильнее. Она наконец открыла для себя то, о чем многие уже давно знали и воспевали в стихах. И когда Найджел перенес свое внимание на ее другую грудь, Жизель решила, что такое открытие стоит любой цены.

Найджел принялся стягивать с нее сорочку. И ей до боли не захотелось отрываться от него. Наконец он отбросил сорочку в сторону, и она снова прижалась к нему, пылко возвращая ему поцелуй. Пока она оставалась у него в объятиях, Жизель ни о чем не думала, отдавшись чувству, и это было то самое, что сейчас ей требовалось.

Он стал покрывать ее поцелуями и осторожно ласкать. И каждое его движение воспринималось с восторгом. Она обхватила его широкую спину, наслаждаясь гладкой, туго натянутой кожей. Прикасаться к нему было таким же удовольствием, как и ощущать на себе его прикосновения. Жизели хотелось, чтобы ей достало опыта сделать ему так же приятно, как он делал ей.

Небольшая пауза в этом безоглядном чувственном празднике возникла тогда, когда Найджелу потребовалось стянуть с себя лосины. А потом он улегся на нее во всю длину своего тела. Жизель почувствовала, как ей в бедра уперся его вставший член. Она сосредоточилась, чтобы не позволить темным воспоминаниям омрачить свою страсть. Это было трудно сделать. Поцелуи и ласки легко было принимать без страха. Муж редко снисходил до того и другого и никогда не был нежен. А вот то, что она ощутила бедрами, ассоциировалось для нее с болью и стыдом. Как-то трудно было убедить себя, что та же самая часть мужского тела, которая всегда представлялась ей орудием насилия, может подарить наслаждение. Она вдруг испугалась, что сладость, которую она только что испытала, обернется горечью.

Найджел почувствовал, как неожиданно она напряглась, и подавил в себе желание немедленно взять ее, пока страх не заставил ее передумать. Это было бы не только неправильно, но еще раз убедило бы Жизель, что все ее страхи оправданы. Более того, это добавило бы новые страхи, потому что он повел бы себя с ней так же, как вел себя бывший муж. Одной такой мысли оказалось достаточно, чтобы он вновь обрел самообладание. Взяв ее лицо в ладони, Найджел слегка улыбнулся, увидев, как крепко она зажмурилась.

– Посмотри на меня, Жизель, – тихонько приказал он и ласково потерся губами об ее рот.

– Кажется, мне не хочется.

– Перестань, посмотри на меня. И убедись, кто именно сейчас будет любить тебя. Иначе, боюсь, ты утонешь в воспоминаниях.

Отбросив стыдливость, она приоткрыла глаза, словно соглашаясь с его правотой. Страхи потихоньку овладевали ею, разбуженные мужской близостью. Ей и в самом деле нужно было посмотреть в лицо мужчины, который обнимал ее.

Ее вдруг охватила злость на то, что она совершенно не испытывает страха в ситуации, которую можно решить одним ударом кинжала, как во время сражения, когда нужно было просчитать все слабые места противника-мужчины. Ведь если бояться какой-нибудь части мужского тела, имело бы больше смысла остерегаться рук или руки с мечом, всего того, что несет смерть. Отрицать свой страх было глупо. Тем более что он без труда мог погубить чувство, которому она с радостью отдавалась.

– Вот. Я смотрю на тебя, – сказала она и услышала, как, помимо угрюмости, от волнения в голосе по-прежнему звучат низкие нотки.

Найджел не обратил внимания на горечь интонации. В ее голосе ему слышалось желание. Он чувствовал, как дрожит ее напряженное тело, и видел румянец на высоких обтянутых скулах.

– Мужское естество штука не страшная. Нужно только остерегаться мужчин, которые им орудуют. – При этих словах он оказался у нее между узких бедер.

– Знаю. Головой все прекрасно понимаю.

– Тогда не закрывай глаза, моя прекрасная французская роза, чтобы запомнить все и умом, и сердцем. Держи их широко открытыми, чтобы никакие воспоминания не порушили то, что мы сейчас создадим вместе.

Жизель кивнула, руками обвила его шею и не отвела взгляда, даже когда он начал неторопливо покрывать ее лицо нежными поцелуями. Она сжалась, когда он вошел в нее, но тут же сообразила, что это от предвкушения, а не от страха. Он двинулся в ней, и, удивленная, она слегка застонала от удовольствия. Мгновение спустя удовольствие отняло у нее способность ясно мыслить. Ее лишь не покидала уверенность в том, чье именно тело сейчас соединяется с ней, она знала, что Найджел никогда не сделает ей больно намеренно, и поняла, что ей не хочется, чтобы он останавливался.

Неожиданно показалось, что в ней, как цветок, распускается неведомое чувство – дивное и безнадежное одновременно. Она прижалась к Найджелу, тесно обхватив его руками и ногами. Было слышно, как он, задыхаясь, бормочет что-то, подбадривая ее. А потом над ней пронеслась ослепительная волна наслаждения, и она закричала.

Словно глядя со стороны, Жизель удивилась тому, как мужчина, которого она так крепко удерживала, мог задвигаться с удесятеренной энергией. Затем он на мгновение замер, задрожал, и вместе с сорвавшимся стоном она услышала свое имя. Потом, через какое-то время, до нее дошло, что он лежит у нее в объятиях, придавив всем телом.

– Ты все-таки тяжелый, – шепнула она и слегка улыбнулась, когда он освободился, расцепил руки и соскользнул на бок.

– Все в порядке, Жизель? – тихонько спросил он.

Вопрос поставил ее в тупик. Она почувствовала себя такой усталой, что была готова заснуть, а ведь за минуту до этого жизнь била в ней ключом.

– Мне хорошо, спасибо, сэр Найджел.

Он рассмеялся:

– Очень хорошо. Теперь можешь звать меня просто Найджелом.

– Ну, тогда мне очень хорошо, просто Найджел.

Он снова засмеялся и покачал головой, услышав, как она тихо засопела во сне. Осторожно, хотя вряд ли сейчас можно было ее разбудить, он улегся на спину и подвинул ее себе под бок. Желание продолжить заниматься любовью не прошло, но он понимал, что ей сейчас лучше немного поспать.

Было приятно сознавать, что он – тот мужчина, который заставил ее позабыть о своих страхах и вызвал в ней страсть. Но больше всего его тронуло то, что она добровольно отдалась ему. Он не сомневался, что утром у нее не возникнет никаких сожалений, никаких попыток возложить на него вину за все. Инстинкт подсказывал, что Жизель не из тех, кто будет жалеть об однажды принятом решении.

Скорее всего именно ему выпадет мучиться от сомнений и неясности. Он уже начал испытывать чувство вины. Найджел не мог припомнить, чтобы занятие любовью когда-нибудь проходило так неистово и давало такое ощущение полноты. Не до конца была понятна причина этого. Он ничего не обещал Жизели. Дело ограничится обычными милыми словами и лестью. По крайней мере до тех пор, пока он не поймет свое сердце глубже, чем сейчас. И она сама говорила, что ей не нужны какие-либо обещания. Но он чувствовал, что Жизель заслуживает гораздо больше того, что он мог предложить ей.

Закрыв глаза, Найджел решил, что они задержатся в этом месте еще немного, на день или два. Вне всякого сомнения, они сильно оторвались от ищеек Дево и могли позволить себе небольшую передышку. Возможно, за время, пока они будут предаваться взаимной страсти, ему удастся лучше разобраться со своими смятенными сердцем и умом. Жизель достойна такой малости за тот подарок, который преподнесла ему.

Глава 11

Страсть вырвала Жизель из сна и окунула в поток наслаждения. Она с жадностью ответила на поцелуй Найджела. Он уже входил в нее. Собственный порыв удивил ее, но она решила не бороться с собой. На душе было легко, и ни о чем не хотелось думать. Она выгнулась, напряженно встречая каждое его движение. Когда наслаждение стало захлестывать, она обхватила его гладкие бедра, заставляя все глубже проникать в себя. Найджел застонал, и она эхом отозвалась ему.

Он еще не выпустил ее из объятий, а Жизель уже была полна замешательства и неуверенности. То, что она делала, было недопустимо для молодой женщины из хорошего рода. Она нарушила столько правил – и общественных, и церковных, – что голова шла кругом.

Если постараться, можно было найти себе оправдание, правда, весьма хлипкое. Жизель собиралась удовлетворить свое любопытство и покончить со страхом, который муж посеял в ней. Именно поэтому она согласилась заняться любовью с Найджелом. Вот только из головы не шла гадкая мысль о том, что она поступает как шлюха.

– Жалеешь о чем-нибудь? – забеспокоился Найджел, увидев, как тень набежала на ее раскрасневшееся лицо.

Она подумала, потом глянула на него и поморщилась.

– Сражаюсь с кое-какими сожалениями.

– И как, победишь?

– Непременно. В тот момент, когда я умирала от любопытства и желания узнать, существует ли наслаждение без страха, тогда мне легко было извинить себя. Но сейчас мое поведение просто отвратительно.

– А мне кажется, что ты ведешь себя прекрасно, – пробормотал он и притворился, что ему стало жутко больно, когда она хлопнула его по руке.

– Для женщины это очень серьезный вопрос. К нему нужно относиться с полным уважением. – Она чуть не расхохоталась, увидев, как чертики заплясали у него в глазах, несмотря на торжественное выражение лица. Потом снова стала серьезной. – Пожалуйста, не думай, что я начну делать из тебя врага и обвинять во всем, что случилось.

– Мне это не страшно. Ты женщина умная и порядочная.

– Думаю, большинство женщин такие же.

Найджел ничего не возразил. Просто неопределенно улыбнулся, делая вид, что согласен с ней. Не хотелось вступать в спор на эту тему. Он мог бы много чего рассказать про женщин, которых знал лично. Напоминать ей о своем незаурядном прошлом было совсем не кстати.

– Так в чем проблема? – Он провел пальцем вдоль обозначившейся складки между бровями.

– Просто до меня дошло, сколько правил я преступила.

– Не больше, чем другие, которые нарушали правила и будут нарушать их впредь.

– Это совсем не значит, что так можно или должно поступать, – строго заявила она.

– Разумеется, не значит. Но это и не означает, что ты – величайшая грешница. – Его немного беспокоило, что она, еще чего доброго, начнет учить его благочестию, а потом потребует, чтобы он больше не прикасался к ней. Хотя верилось с трудом, что Жизель может пойти на это, но полностью исключать такую возможность было нельзя.

– Знаю. – Она глубоко вздохнула и покачала головой. – Меня переполняет чувство вины. Чтобы преодолеть его, потребуется какое-то время. Прежде чем сказать «да», я напомнила себе, что меня будут обвинять во всех смертных грехах из-за того, как я прожила последний год. Никто не поверит, что все было не так, что бы я ни говорила и ни делала. Тогда почему бы просто не взять и не согрешить? Надо лишь время от времени напоминать себе об этом.

– Какая прелесть! Меня переполняет чувство смирения.

Она свирепо глянула на него, изо всех сил удерживаясь от смеха:

– Ты просто мерзавец.

– Да, есть немного.

Жизель вдруг сообразила, что солнце уже стоит высоко, и посерьезнела.

– Что-то сегодня мы не торопимся трогаться с места.

– А мы сегодня вообще никуда не торопимся. – Он поднялся и стал одеваться.

– Как прикажешь это понимать?

– Понимай так, что мы заслужили небольшой отдых.

– Думаешь, Дево тоже станут отдыхать?

– Наверное, не будут. Но их нет поблизости.

Она принялась натягивать на себя одежду, для приличия прикрываясь одеялом, как щитом.

– Терпеть не могу спрашивать об этом, но ты полностью уверен?

– Настолько, насколько можно быть уверенным, когда не идешь за ними по следу и не знаешь, где именно они сейчас. Послушай, мы где-то недалеко от порта, который я разыскивал. Наверное, Дево уже сидят там и ждут нас. Тут их нет, не беспокойся. Сейчас я пойду в лес и установлю там несколько ловушек, чтобы быть спокойным и услышать их в том случае, если им вздумается забрести к нам в убежище.

Жизель посмотрела ему вслед, а потом принялась собирать постель. Это было бы здорово – провести день в тишине, без скачек, без погонь, без постоянного оглядывания назад. Возникло единственное сомнение: так ли уж это умно? То, что Найджел собирался расставить ловушки, мало успокаивало.

Она покачала головой и выбранила себя. Найджел знал, что делал. Из-за того, что она так долго куда-то мчалась, спасалась и пряталась, ей уже, наверное, было невдомек, что можно остановиться и сделать передышку. Для них обоих было бы очень кстати отдохнуть и денек просто поваляться на солнышке.

Скользнув за деревья в поисках укромного местечка, Жизель улыбнулась. Она не сомневалась, что у Найджела для них есть свой собственный план, который совсем не обязательно включал отдых. Его тянуло к ней. Это была страсть. Не важно, насколько глубокая и как долго она продлится. Так что Жизель очень удивилась бы, если бы мужчина не рассчитывал продолжить и дальше заниматься освоением их обоюдного желания.

Острым уколом вновь напомнило о себе чувство вины. На это нужно было закрыть глаза. Она выбрала свою дорогу и пойдет по ней. Были преступления и похуже, в которых ее могли обвинить. О раскаянии можно будет подумать потом. Даже если потребуются многие месяцы провести на коленях за молитвой, их с Найджелом страсть стоила того.

Вернувшись к месту стоянки, Жизель подошла к пруду, разулась и опустила ноги в холодную воду. Она вновь подумала о Найджеле. Ей наконец стало понятно, что насладиться страстью, а потом, обелив себя и вновь став свободной, бросить Найджела, у нее не получится. Вопросы, касавшиеся собственного будущего, уже сложились в голове. Вот только ответов на них пока не было. Может, их не будет вообще. Тем более не будет их о будущем с Найджелом. От этой мысли, даже после единственной ночи, проведенной с ним, стало горько. Долгая и тяжелая расплата за все показалась самой маленькой проблемой.

– Дура! – выругала она себя и шлепнула рукой по воде.

– Это ты о себе? – произнес за спиной знакомый низкий голос.

Жизель взвизгнула от испуга, чуть не свалившись в воду. Она обернулась и увидела Найджела.

– Ты когда-нибудь напугаешь меня до смерти. Он расхохотался и опустился рядом с ней.

– И почему ты – дура?

– Потому что не могу просто расслабиться и целый день ничего не делать. – Она уставилась на воду, надеясь, что он не заметит ее уклончивости.

– Ты давно не отдыхала, милая.

– Наверное, так долго приходилось убегать и прятаться, что сейчас мне как-то не по себе.

– Тогда мы займем тебя каким-нибудь делом, чтобы не осталось времени на размышления.

– Каким делом? – Она подозрительно посмотрела на него.

А он встал и протянул ей руку.

– Доверься и ни о чем не спрашивай. – Он притянул ее к себе и наградил быстрым и жадным поцелуем. – Кто просил меня научить кого-то бесшумно ходить?

Жизель, улыбаясь, закивала головой:

– Признаюсь, завидую, как ты это делаешь. И тоже хочется научиться. Я, кстати, подумала, что, наверное... – Она заколебалась, потом поправилась: – Это очень полезное умение. Никто не знает, сколько нам еще придется прятаться, ведь так?

– Все скоро закончится.

– Почему ты так уверен?

– Теперь твои родственники попытаются освободить тебя.

– Но если, как ты считаешь, я убила своего мужа, как им удастся избавить меня от такого обвинения? Дево был богатым и могущественным человеком, дружил с самим королем. Мало кто сможет простить мне преступление только потому, что посчитает, что муж заслужил такой смерти. Мало кому придет в голову, что я убила его, чтобы отплатить ему за то, как он издевался надо мной.

– Обуйся.

Она слегка улыбнулась и сделала, что он приказал.

– Ты не ответил.

– Ты пытаешься задурить мне голову предположениями и вопросами, на которые нет ответов.

– Возможно.

– Никаких «возможно». Если я отвечу тебе каким-то образом, ты услышишь в моих словах, что я считаю тебя виноватой. Если отвечу по-другому, тогда ты сможешь сказать, что я думаю – ты не виновна. Так как я пока не пришел ни к какому выводу, мне лучше вообще не отвечать.

Тихо чертыхнувшись, она поднялась и мрачно уставилась на него.

– Да, мне нужно, чтобы ты объявил либо то, либо другое – либо я виновата, либо нет. Мы вместе целую неделю, а знаем друг друга уже две недели. И ты все еще ничего для себя не решил? Ты и в самом деле считаешь меня способной на злодейство? Да, просто убить его – на такое я была способна. Много раз руки чесались. Но чтобы осквернить тело... Как бы мне ни был отвратителен этот его орган, я не пошла бы на это. Я не способна издеваться: сначала оскопить, а потом убить.

Найджел не мог понять, почему бы ему просто не согласиться с тем, что она невиновна, тем более что он начал склоняться к такому выводу. Вероятно, требовались еще какие-то доказательства, вне зависимости оттого, что он чувствовал. Его нерешительность подкреплялась ощущением, что никакую женщину нельзя и невозможно обвинить в убийстве человека с такими наклонностями. Для женщин это была бы самозащита.

– Мне верится с трудом, что ты могла с ним так обойтись. Кстати, почему ты никогда не называешь мужа по имени? Всегда только Дево.

Жизель показалось, что она колотится в стену лбом, но решила уступить. Это разозлило ее. А еще ей стало больно, оттого что он сомневается в ней. Но она не собиралась выклянчивать у него признание своей невиновности. Это могло порушить все, и сегодняшний день не стал бы прекрасным, в чем она очень нуждалась.

– Его звали Мишель. – Она не удивилась, услышав, как в ее голосе прозвучали остатки злости. Чтобы успокоиться, требовалось время. – Я назвала его по имени только один раз, во время свадьбы. После первой брачной ночи я в лицо называла его Дево, а за глаза по-всякому, и не всегда прилично. Пару раз я непотребно обозвала его при нем, но это было в самом начале. Тут же получила, конечно, и научилась быть осмотрительной.

Он с сочувствием прижал ее к себе и в душе помянул Дево недобрым словом. Тем не менее подобные истории мешали ему поверить в ее утверждения о полной невиновности. Жизель была женщиной гордой, решительной и с характером. В какой-то момент унижение и жестокость могли толкнуть ее на убийство Дево. Вполне возможно, ужаснувшись тому, что натворила своими руками, Жизель просто вычеркнула из памяти этот эпизод. Ему единственно хотелось, чтобы она так сильно не огорчалась из-за его колебаний.

– Ты собирался научить меня бесшумно передвигаться, плыть по лесу, как привидение, – напомнила она ему, освобождаясь из объятий.

Найджел улыбнулся и стал подробно объяснять, как нужно изменить походку, чтобы не издавать шума при ходьбе.

– Приучись ставить стопу с носка на пятку. Когда переносишь вес на эту ногу, одновременно начинаешь движение другой ногой – точно так же с носка на пятку. При этом старайся, чтобы твой вес не давил на какую-то одну часть стопы, а распределялся равномерно во время ходьбы. Вот и все.

– Я уже плыву над землей, как призрак?

Он не мог не рассмеяться и взял ее за руку.

– Наверное, это трудно объяснить. Смотри внимательно, как делаю я, и повторяй.

Жизель пыталась снова и снова. Она следила за его движениями, но подражать ему было очень трудно. Сосредоточившись на том, как нужно двигаться, Жизель перестала смотреть по сторонам и налетела на какой-то корень, торчавший из земли. Сдавшись, она опустилась на траву и потерла ноющие ноги, проклиная свою неловкость.

– У тебя неплохо получается. – Найджел опустился рядом.

– Ты мне льстишь. Я – ужасна, а ноги – гудят.

– Это с непривычки. Еще пару раз поупражняешься и научишься.

– Научишься... Хромой на обе ноги запросто меня догонит и перегонит. – Она криво усмехнулась, когда Найджел громко захохотал. – Такому приему невозможно быстро и легко научиться.

– Вообще-то да. Меня ему научили еще мальчишкой. Дети схватывают все очень быстро, но мне потребовалось ого-го сколько времени, прежде чем я начал делать это так, как надо, не задумываясь.

– И зачем тебе все эти приемчики? Ты же конный рыцарь.

– А если я потеряю коня? А если конь станет обузой, например, во время набега, когда требуется скрытность? – Он наклонился и поцеловал ее сбоку шеи.

– Во время набега? – Жизель не сделала ничего, чтобы остановить его, когда он осторожно уложил ее на траву. – Чтобы пограбить?

– Такое случается.

Она тихо засмеялась, но Найджел, жадно целуя, заставил ее замолчать. Он начал стаскивать с нее одежду, и Жизель забеспокоилась. Раздеваться при свете дня, да еще на открытом лугу, казалось верхом бесстыдства. Но Найджел принялся целовать ее грудь, и она решила, что ей все равно. Что-то подсказывало: нужно тоже помочь ему раздеться. И она почувствовала себя более уверенной, увидев, что ему это понравилось.

Когда они оба оказались голыми, Найджел уложил ее поверх своей одежды, не позволив лежать на холодной земле. Пока он целовал и ласкал ее, Жизель с растущей отвагой погладила его сильное тело. Осторожно провела рукой по его животу, а потом, затаив дыхание, опустила руку вниз и дотронулась до возбужденного члена. От стыдливого прикосновения он вздрогнул и что-то промычал. Жизель тут же отдернула руку, но он вернул ее назад.

Поражаясь собственной смелости, Жизель гладила его. Найджел доказал ей, что эта часть тела может доставлять наслаждение, что еще больше возбуждало ее любопытство. То, как он часто и прерывисто задышал, убедило, что ему нравятся ее действия. От этого стало еще интереснее. Потом вдруг Найджел отвел ее руку, и Жизель испугалась, что чересчур осмелела или, может, сделала ему больно.

– Прости, – шепнула она, не понимая, за что извиняется.

– Нет-нет, – откликнулся Найджел. Он уперся в нее лбом и легонько поцеловал в кончик носа, пытаясь вновь обрести самообладание. – Ты ничего не сделала плохого. Ты все сделала правильно. – Целуя, он провел губами вниз по стройной шее.

Запустив пальцы ему в волосы, она прижалась лбом к его лбу, чтобы он поцеловал ее грудь.

– Если я все сделала правильно, почему ты остановил меня? Я думала, тебе стало больно.

– Такую ласку мужчина не может вынести спокойно. – Он поцеловал ее тугой живот и, дразня, несколько раз лизнул его. – Если б я не остановил эту прелестную игру, я бы кончил. А мне хочется протянуть удовольствие.

Жизель не успела спросить, что он имел в виду, когда почувствовала, как его жаркий рот оказался у нее между ног. Она вскрикнула от удивления и попыталась отодвинуться от такого интимного поцелуя. Однако он удержал ее на месте, ухватив за бедра. Мгновение спустя удивление сменилось чистейшим наслаждением. Жизель раскрылась ему, встречая его ласки, полностью отдаваясь ему во власть. Она позвала его, когда почувствовала, что желание достигает своего пика, но он не откликнулся. Изогнувшись всем телом, наслаждаясь его поцелуем, она наконец закричала, достигнув освобождения.

Ей едва удалось перевести дыхание, как он снова стал ласкать ее. На этот раз, когда она позвала его, чтобы объединить порыв страсти, он вновь обнял ее. Она застонала, когда их тела соединились, и удивленно ахнула, когда Найджел, удерживая ее, неожиданно перекатился на спину. Он приподнял ее над собой и заставил двигаться вверх и вниз, показывая, что ему от нее нужно. Жизель без слов поняла его желание. Она еще не отошла от первого раза. Тело словно разрывалось на части. Найджел крепко держал ее за бедра, с силой насаживая на себя. Потом он дернулся и застонал, произнеся ее имя. Упав ему на грудь, она наслаждалась, ощущая, как он, освобождаясь, заливает ее теплом.

Найджел не дал ей времени, чтобы сообразить, что она вытворяет. Впрочем, ей быстро удалось понять, какую игру он ведет, и тогда Жизель решила не сопротивляться. Стало легко. Можно было забыть о своих тревогах, вести себя так, словно нет никаких забот, словно она вольна поступать, как хочет и вообще не думать о последствиях. Жизель засмеялась и обхватила его за шею, когда он подхватил ее на руки и потащил к пруду.

– Умеешь плавать? – Он ухмыльнулся во весь рот, стоя на кромке берега.

– Да. Бабушка заставила меня научиться, – отозвалась она. Глаза полезли на лоб, когда до нее дошло, почему он так спросил. – Нет! – единственное, что успела крикнуть Жизель, и он, расхохотавшись, кинул ее в пруд.

Она только-только ухнула в воду, придумывая, как бы похлеще обозвать его, как он прыгнул вслед за ней. Жизель, смеясь, бросилась в сторону. У них началась игра в догонялки, и через какое-то время она позволила поймать себя. Улыбка на его красивом лице подсказала ей, что он все сразу понял.

Они занимались любовью в воде. Они купали друг друга. Потом вдвоем, встав на колени на берегу, выстирали всю одежду и разложили ее на траве, чтобы та высохла на солнце. Покончив со стиркой, они улеглись лицом вниз, подставив солнцу спины. Солнце жарило сверху, высушивая кожу.

Жизели начинало казаться, что она сходит с ума. Невозможно было поверить, что она голышом лежит рядом с мужчиной, с которым знакома всего две недели. Она отрешенно улыбнулась. Невозможно было поверить, что она вообще могла улечься голышом рядом хоть с кем-нибудь. Это было шокирующе, дерзко и бесстыдно, но при этом и пальцем не хотелось пошевелить, не то что отползти в сторону и прикрыться.

Когда Найджел лениво провел рукой вниз по ее спине, Жизель поняла, почему она ведет себя столь неподобающе. Он показал, как это чудесно – заниматься любовью. Именно этого ей и не хватало. Наслаждение отодвинуло в сторону все одолевавшие ее страхи и тревоги. Стоило ему заключить ее в объятия, как страсть вспыхивала в ней яростно и безудержно. Ни о чем другом она не могла думать, только о мужчине, который наполнял ее таким чувством. После целого года, проведенного в плену тяжелых воспоминаний, страха и подозрительности, ей хотелось отдаться слепой страсти и забыть обо всем. Жажда получить то, чего она так долго боялась, поражала ее. Стоило Найджелу притянуть ее к себе, как она с наслаждением поняла, что его обуревает такая же жажда.

Прикрыв одеялом заснувшую Жизель, Найджел улыбнулся. Она не пошевелилась, ни когда он освободился от ее объятий, ни когда стелил им возле погасшего костра. Даже когда, подхватив на руки, он перенес и уложил ее на постель, Жизель не шелохнулась. Ее кинжал он положил рядом, чтобы она легко дотянулась до него. Затем натянул на себя одежду и зашагал в лес.

Найджел уже давно не делал обход, чтобы убедиться в их безопасности. Он поддался страсти. Жизель полностью овладела им. И хотя это было прекрасное и завораживающее чувство, отдаваться ему очертя голову было глупо. Он не ощущал опасности, но уже не полагался на свой особый дар. Эта способность либо не действовала, либо он не мог правильно истолковать, что она подсказывала ему.

Его поражала и одновременно радовала глубина и сила страсти к Жизели. Ему еще не встречались женщины, которые так свободно и открыто отдавались своему желанию. Жизель хотела испытать все. Только стыдливость сдерживала ее. Стоило ей забыть свои страхи – по крайней мере страх перед мужчиной, – как она захотела узнать все, чего была лишена.

Убедившись, что никого из Дево нет поблизости, Найджел решил поохотиться. Без устали занимаясь любовью целый день, он проголодался. Хотелось набить желудок чем-нибудь более солидным, чем хлеб и сыр. Он улыбнулся, подумав, что Жизель тоже, наверное, голодна. У нее всегда был отменный аппетит.

Жизель проснулась от аромата жареного мяса, почувствовав, как потекли слюнки. В животе заурчало так, что Найджел услышал и хмыкнул. Жизель чертыхнулась. Высунув руку из-под одеяла, она вытянула сорочку и лосины из кучи одежды, которую Найджел сложил рядом с ней. Она знала, что он очень удивится, увидев, как ей приходится мучиться, одеваясь под одеялом. Жизель физически ощущала его усмешку. Вероятно, он никогда не поймет этого. Почти весь день она провела голышом в любовных играх, но сейчас настроение переменилось. Она сама не понимала почему. К этому еще примешивалась необходимость удалиться в лес для своих надобностей, а разгуливать по кустам в чем мать родила совершенно не хотелось.

Даже в зарослях чувствовался запах готовящейся пищи. Она быстро сделала все, что нужно, и заторопилась назад к костру. Ее немного раздосадовало, когда Найджел удивился ее быстрому возвращению. Казалось, в данный момент он мог удивляться всему, чему угодно.

– Меня просто убивает твое непомерное чувство юмора. – Она уселась на еще не собранную постель. Впрочем, в ее голосе не было злости.

– Это ты от голода так нелюбезна. – Он разрезал кролика и передал миску с ее долей.

– Как, оказывается, все просто, – пробормотала она, но не добавила ни слова, а стала жадно хватать кусок за куском. Успокоилась она только тогда, когда увидела, что Найджел ест точно так же.

Они быстро покончили с мясом, и Жизель пошла умыться. Когда она вернулась к костру, они вместе с Найджелом выпили вина.

– Какой прекрасный день мы провели, – тихо сказала она, потом вдруг покраснела. Ей не хотелось, чтобы ему пришло в голову, что она вспоминает, как они занимались любовью.

Найджел улыбнулся, обнял ее за худенькие плечи и поцеловал в щеку.

– В самом деле, день был чудесным. И мы отдохнули, и лошади. А еще мы вымылись и поели как следует.

Она вздохнула.

– А завтра снова кинемся в бега.

– Боюсь, что так, любовь моя. Нам был нужен этот день, но долго задерживаться на одном месте глупо. Очень уж много народу нас ищет.

– Может, Бог нам поможет и нашлет на них понос, чтобы они не вылезали из кустов. А мы за это время спокойно доберемся до порта. – Она улыбнулась ему, когда он захохотал во весь голос.

– Это был бы подарок небес. Но я на него не полагался бы.

– Жалко. Хорошо, хоть мы все постирали.

– Это верно. Каждый скучает по тому, чего он лишился. Я вот скучаю по мягкой постели. Давно у меня не было такой.

– Да, мне тоже жутко не хватает комфорта.

– В Донкойле такие мягкие кровати... – прошептал он ей на ухо.

– В мечтах я уже там.

– И такие огромные...

Жизель хихикала, пока он мягко укладывал ее на постель.

– Разве мы не отдохнем перед тем, как отправиться в путь? – Она положила руки ему на шею и, закинув голову, ждала, когда он ее поцелует.

– Ночь еще только начинается.

– А вы, сэр Найджел, полны желания.

– Верно, моя французская роза. Меня переполняет желание.

Жизель понимала, что не стоит говорить ему, что она чувствует то же самое. Ей удалось вполне убедительно продемонстрировать это в течение дня. Что-то похожее на отчаяние вдруг овладело ею. Закончились мирная передышка, уединение. Она уже начала жалеть, что все кончилось, в особенности потому, что впереди ждала неизвестность. Вполне возможно, это будет последняя ночь, которая пройдет в сильных объятиях Найджела. Значит, надо насладиться каждой оставшейся минутой.

Глава 12

Нахмурившись, Найджел оглядывал округу. Он не видел ничего необычного, но чувствовал прилив беспокойства. Их лошади шли рысью бок о бок. Найджел не позволял Жизели отставать. В какой-то момент ему захотелось вернуться назад, к пруду, и остаться там еще на день. Одного дня отдыха показалось недостаточно, в особенности когда погоня снова вот-вот должна была объявиться. Нужно было только убедиться, как и откуда появятся преследователи.

– Что-нибудь не так? – Жизель удивилась, почему Найджел не едет впереди, а словно караулит ее сбоку, положив руку на рукоять меча.

– Пока не уверен, – откликнулся он. – Но ты чувствуешь какую-то опасность, да?

– Чувствую, только ничего не вижу и ничего не слышу.

Жизель посмотрела вокруг, как будто глаза у нее были острее и она могла увидеть то, что не мог Найджел.

– Твои инстинкты нас пока не подводили. Наверное, стоит им довериться.

– Тогда стоит двинуться вон к тем горам на западе. Там будет проще оторваться от погони.

Едва они успели послать лошадей в галоп, как из-за деревьев показалось полдюжины всадников. Долетевшие до них крики подсказали: то были люди Дево. Все равно ей захотелось обернуться, чтобы быть уверенной полностью. От того, что она увидела, кровь застыла в жилах. Это, вне всякого сомнения, были Дево. На этот раз они прихватили с собой пару лучников – воинов, способных и готовых стрелять на ходу. Жизель как раз открыла рот, чтобы поделиться этой новостью с Найджелом, когда стрела вжикнула у нее над головой. Прижавшись к шее лошади, она крикнула ему, чтобы он поостерегся.

Ругаясь на чем свет стоит, Найджел тоже пригнулся в седле. Это была новая и очень серьезная угроза. Иметь дело с всадниками, вооруженными лишь мечами, намного проще. Долгие погони, преследование, поиски укрытия, чтобы спрятаться от них, – к этому можно было относиться как к простому неудобству. Появление лучников означало совсем другое. Теперь нельзя было обнаруживать себя даже на большом расстоянии, потому что эти ребята с легкостью били по цели.

Сейчас самым важным становилось как можно быстрее оказаться в горах. Там легко найти укрытие, и – он глянул на свой лук и колчан у седла – оказать сопротивление. Тех было шестеро. Жизель не шла в счет, но Найджел знал, что он сумеет постоять за себя, лишь бы занять удобную позицию. Если повезет, в группе противников обязательно найдется пара-тройка трусов, которые готовы загонять людей до смерти, но сами рванут прочь сломя голову, как только начнется серьезная схватка.

Кинув взгляд на Жизель, он с удовольствием отметил, что она по-прежнему уверенно держится в седле. Ей даже как-то удалось уменьшиться в размерах, чтобы затруднить работу лучникам. Эта сумасшедшая скачка подтвердила, что у них больше не осталось секретов от врагов. Дево были прекрасно осведомлены, что Жизель теперь не одна, знали, с кем она убегает, знали, что она переодета юношей и направляется в порт. Найджел не исключал, что такое может случиться, да и Дэвид предупреждал его об этом. Но теперь все стало пугающе откровенным. Дево решили не выпускать Жизель из Франции живой. Мили, оставшиеся до порта, станут самыми долгими, потому что потребуется медленно, осторожно пробираться, прячась на каждом шагу.

Горы, поросшие густым темным лесом, служили им хорошим укрытием. Найджел почувствовал небольшое облегчение, когда они оказались среди деревьев, намного опередив своих преследователей. Это расстояние, которое они с Жизель увеличили, не спасало от стрел, но давало небольшой выигрыш во времени, чтобы можно было успеть исчезнуть из поля зрения. Он жестом приказал Жизели ехать точно у него за спиной. Страшно не хотелось оставлять ее между собой и погоней, но он должен был быть впереди – Жизель не представляла, в какую сторону двигаться.

Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться после отчаянного галопа. Лучники тоже добавили ей страху. Жизель не могла понять, как Найджел собирается организовать оборону. До этого момента самой большой проблемой было, чтобы их не захватили врасплох, когда будет некуда деться, даже не успев вскочить на коней. Теперь они могли чувствовать себя в безопасности, только находясь в нескольких милях от своих врагов или сидя в укрытии и не высовываясь. Такой расклад делал отъезд в Шотландию еще более неопределенным.

Не в силах справиться со страхом, она дрожала всем телом, слушая, как по лесу эхом разносятся крики преследователей. Тут трудно было не испугаться, хотя она не сомневалась, что Найджел сумеет защитить ее. Эти охотники собрались их убить.

«И за что тебе такое?» – подумала она о себе. Но сразу же отбросила прочь непрошеное чувство бессилия и перестала себя жалеть. Найджелу нужно, чтобы она была готова откликнуться на любое его движение, на каждый зов. Плакаться и жаловаться на несправедливость бесполезно – это не поможет им сохранить жизнь.

– Спешивайся, – шепнул Найджел. Он сам уже стоял на земле.

Сразу подчинившись приказу, она поинтересовалась:

– Мы от них оторвались?

– Нет, и на лошадях нам не подняться по такому крутому откосу. Тихо не получится.

У нее округлились глаза, когда Найджел потянул ее за собой вверх в гору. Вблизи горы были крутыми и каменистыми, не такими, какими казались издали. Жизели вдруг стало интересно, куда Найджел тащит ее. Здесь ничто не напоминало ровную мягкую землю, на которой она выросла. При первой возможности она обязательно поинтересуется, где они оказались. Когда наконец нашлось безопасное место, где можно было схорониться, она поняла, что это не так важно. Но любопытство все равно одолевало. Немного раздражало то, что шотландец знает ее страну лучше, чем она.

Неожиданно Найджел отобрал у нее поводья. Она стояла неподвижно, пока он устраивал лошадей в защищенном со всех сторон месте. Потом, взяв за руку, потянул ее еще выше по склону, туда, где стояли скрюченные от ветра деревья. Она прикусила губу, чтобы не спрашивать, что он собирается делать. При нем был лук со стрелами, и это подсказало ей, что он намерен дать бой. Спокойнее от этого не стало.

Найджел остановился, привалившись к огромному валуну, и вложил стрелу в лук. Потом из-за валуна стал внимательно разглядывать, что творится у подножия. Со всеми предосторожностями, устроившись у него под боком, Жизель тоже посмотрела вниз и вытаращила глаза. Сбившись в кучку, вояки Дево уже скакали среди редеющих деревьев у самого основания горы.

– Думаешь, сумеешь уложить всех шестерых? – тихо спросила она, без всякого сочувствия к тем, кто собирался убить их, только ужасаясь, насколько быстро возрастает цена за ее свободу.

– Нет. Но парочку сниму. Потом остальные сообразят, что к чему, и станут искать укрытие. – Он решил, что начнет с лучников, которые представляли самую большую опасность.

– А что с другими?

– Будем надеяться, что они окажутся трусами и сбегут, как только поймут, что нас просто так не возьмешь.

Это был не самый лучший план, который ей удалось услышать, но другого не было. И пока она укрывалась за камнем, стало понятно, что ничего не остается, кроме как выработать свой план. Надо учиться сражаться самой, сделала она вывод. Неумение владеть оружием не было проблемой, когда они спасались бегством и прятались. Но теперь, лицом к лицу с полудюжиной вооруженных убийц, это становилось опасной помехой. Против шестерых должны были выступить двое, а не один. Ведь сейчас получалось, что никто не прикрывает Найджела со спины. В лучшем случае она могла только крикнуть и предупредить об опасности.

Внизу кто-то жутко закричал от боли, и Жизель прикрыла глаза. Она услышала, как мягко и страшно пропела тетива, когда Найджел пустил вторую стрелу. Раздался еще один вопль, а Жизель почувствовала слабость и одновременно облегчение. Напомнив себе, что другого выбора не было – либо убьют их, либо они, – она справилась со смятением. Смотреть на смерть людей было малоприятным зрелищем, тем более умиравших без покаяния. Но Жизель понимала, что в глубине сердца она предпочтет, чтобы умерли те, а не они с Найджелом.

– Пока ускакал только один, – сообщил Найджел, пустив еще одну стрелу. – Теперь осталось всего два человека, – холодно сообщил он. Вслед за его словами снизу донесся предсмертный вой. А два голоса разразились проклятиями.

– Кажется, ты только еще больше разозлил этих двоих, – пробормотала она.

Улыбнувшись, он опустил лук и проверил, на месте ли меч и кинжал.

– Это еще не все.

– Куда ты собрался?

– Пойду погоняю их ради разнообразия.

– Найджел! – запротестовала она. Он быстро и крепко поцеловал ее.

– Оставайся здесь и держи свой кинжал наготове. Не думаю, что он тебе потребуется, но лучше быть готовой ко всему.

Жизель снова выругалась, а он, не дожидаясь, пока она начнет спорить, соскользнул вниз. Без сомнения, Найджел понимал, что делает, но ей это все равно не нравилось. По крайней мере когда он был рядом, она не беспокоилась о нем. А сейчас оставалось лишь ждать, кто победит. Вытащив кинжал из ножен, Жизель принялась молиться, чтобы Найджел оказался искусным воином, каким она его считала.

Найджел полз среди камней. Ему пришла в голову мысль, что лучше всего будет увести преследователей в сторону, подальше от Жизели. Услышав, как они шумят, ничуть не скрываясь, он чуть не рассмеялся. Все складывалось проще, чем можно было предположить. Ими двигала злость, и от этого они действовали опрометчиво и без ума.

Когда ему на глаза попался первый из них, Найджел даже посочувствовал ему. Этот олух был совершенно не готов к опасности, которая вдруг объявилась за спиной, и сидел на камне, утирая лицо от пота. Пришлось нападать на него сзади. От этого все вышло неожиданно неловко. Найджел слегка поскользнулся на покрытых мохом камнях и тем привлек внимание противника.

Выставив меч перед собой, Найджел с удовольствием заметил, что все равно сохранил преимущество благодаря неожиданности. Его противник действовал неуклюже, таращил глаза и пытался нащупать оружие. Поединок закончился быстро, но, к сожалению, наделал шума. Удары мечей раздавались в тишине как удары грома. Вдобавок, умирая, поверженный закричал из последних сил. Ничего удивительного, что его напарник всполошился и стал окликать его. Оставалось только попытаться воспользоваться этим обстоятельством как ловушкой.

Понадеявшись обернуть ситуацию в свою пользу, Найджел быстро отскочил в сторону от мертвого тела. Местонахождение напарника убитого можно было легко определить. Тот не таился, двигался напролом, звал погибшего. Нужно было перехватить этого идиота на полпути, пока тот карабкался по камням, разыскивая друга.

Когда Найджел наконец увидел его, то, прикинув, понял, что с ним будет не так легко справиться. Среди скал он двигался не вполне уверенно, но меч держал наготове, и внимательно оценивал, что происходило вокруг. Найджел дождался, пока противник окажется в точке, где будет трудно отбиться, и пошел на него.

– А вот и шотландский ублюдок, который обхаживает нашу волчицу, – прорычал тот по-французски, а сам твердо удерживая меч, попытался занять более выгодное положение. – Где же эта сучонка?

– Далеко. Ты ее не найдешь, – ответил Найджел, пытаясь определить, насколько силен француз, который был ниже его, но массивнее.

– Ах ты, свинья, рассчитываешь сам урвать весь выкуп целиком?

– А вы надеялись, что я откажусь?

Чтобы не закричать, Жизель прижала ладонь ко рту. Сжавшись за соседним камнем, она ругала себя на чем свет стоит за то, что не осталась там, где приказал быть Найджел. Услышав, как завопил умиравший, Жизель не могла просто сидеть и ждать, чем все закончится для ее защитника. Она услышала разговор про выкуп за ее голову, и все подозрения вернулись вновь. Пытаясь облегчить свою боль, Жизель стала уговаривать себя, что эти слова ничего не значат, что Найджел таким образом дразнит своего противника перед поединком. Все без толку. Одно предательство за другим приучило ее к подозрительности. И хотя замечание Найджела могло быть простой насмешкой в ответ на обвинение, брошенное противником, ей показалось, что нужно запомнить эти его слова.

Она выглянула из-за валуна как раз в тот момент, когда француз кинулся на Найджела. Первым желанием было зажмуриться и начать читать молитву, но она пересилила себя и стала наблюдать за схваткой. Найджелу могла потребоваться ее помощь, подумала она, крепко сжимая кинжал в своей маленькой ручке. Одной необдуманной фразой он смог поколебать родившееся у нее доверие к нему, но ей совершенно не хотелось, чтобы он пострадал.

Когда последний удар Найджела достиг цели, она почувствовала огромное облегчение. Пока он вытирал меч, Жизель подумала, что будет лучше, если она уберется отсюда, чтобы Найджел не увидел ее здесь. И вдруг заметила какое-то движение у него за спиной. Забыв обо всем, она выскочила вперед и заорала что было мочи, предупреждая его об опасности. И вовремя!

Найджел успел развернуться и отбить удар, который целил ему в спину.

– Итак, трус решил вернуться, – отметил Найджел, стараясь захватить побольше пространства.

– Не трус, а мудрый человек.

– Мудрый не стал бы возвращаться на смерть.

– Почему на смерть? За выкупом! Я-то надеялся, что кто-нибудь из этих олухов убьет тебя или ранит по крайней мере. Но у них руки всегда росли не из того места. Тупицы неповоротливые! Где девчонка?

– Там, где тебя нет. – Найджел был доволен, что парень не заметил ее, и молился про себя, чтобы Жизели хватило ума затаиться где-нибудь подальше отсюда. Он-то знал, что она рядом, потому что предупредила его.

– Вот уж не думаю, что эту шлюху будет трудно отыскать. Я слышал, как она кричала. Значит, где-то тут поблизости.

Найджел ударил мечом сплеча, рассчитывая, что противник отскочит и освободит ему удобное место. Но этот последний из людей Дево продемонстрировал больше ума, чем его собратья. Он легко ушел в оборону и зажал Найджела на каменистом пятачке, причем мертвое тело перекрывало отход назад. Найджел оказался запертым и понимал это. Как и его враг.

В один момент просчитав все шаги, которые он мог предпринять, Найджел сообразил, что у него есть только один-единственный выход – внезапная атака. Элемент неожиданности позволил бы ему вырваться из ловушки на простор. Если же он так и останется в западне, они станут попросту обмениваться ударами, потом он потеряет пространство для маневра и в конце концов все для него закончится после смертельного выпада противника. С боевым криком Найджел бросился на врага, рассчитывая, что тот дрогнет и отскочит в сторону.

Не тут-то было! Оставалось выругаться, когда тот встретил наскок во всеоружии, лицом к лицу. Какое-то время они бешено бились. Француз старался удержать его на той же позиции, а Найджел, размахивая мечом, пытался прорубить себе дорогу. В конце концов случилось то, чего Найджел и опасался. Он споткнулся, когда был вынужден отскочить от резкого выпада. Споткнулся о тело того, кого только что зарубил. Неприятель воспользовался своим преимуществом, и Найджел получил рану в боку. Он блокировал следующий удар и упал, не удержавшись на ногах. Меч вывалился из рук. Найджел растянулся на мертвеце и смотрел, как посланец от семейки Дево, улыбаясь во весь рот, выставил меч, целясь ему в сердце. В голове отчетливо промелькнула мысль, что, может быть, Жизели не придется платить слишком дорого за его ошибку, за то, что он больше не сможет защищать ее.

– Отдаешь жизнь за бесценок. – Соперник не удержался, чтобы не поиздеваться.

– Ты продешевишь еще больше, – ответил Найджел на своем чудовищном французском, со злостью понимая, что ему не хватает времени вытащить кинжал и отразить смертельный удар. – Может, я умру раньше тебя, но по крайней мере у меня совесть будет чиста. Я не гонялся за невинной девушкой, чтобы убить ее и нажиться на этом.

Парень прорычал какое-то ругательство и нацелился проткнуть Найджела. Найджел приготовился встретить удар, которого так и не последовало. Не в силах двинуться с места и откатиться в сторону, он в немом изумлении смотрел на нападавшего. Тот вдруг выпустил меч из рук. Из толстой шеи у него торчала рукоятка кинжала, которую Найджел с легкостью опознал. Парень яростно пытался схватить ее и вытащить, даже когда медленно падал на землю. Мерзавец умер быстро. Кровь хлестала из его тела так обильно, что даже Найджел был озадачен. Зажимая рану в боку, он медленно уселся и посмотрел на Жизель, которая, напряженно выпрямившись, стояла у ближнего камня с неестественно белым лицом.

– Отличный бросок, барышня. – Ему стало немного спокойнее, когда он увидел, что она слегка вздрогнула. Потом посмотрела на него широко открытыми, но ясными глазами.

– Я целила ему в руку, в которой был меч, – как-то неуверенно и хрипло произнесла она и двинулась в сторону Найджела.

– Бедняжка Жизель. После того как я покончил бы с этим красавцем, я как раз собирался отчитать тебя за то, что ты не осталась там, где тебе было приказано. – Он через силу улыбнулся. – Но в моем сердце найдется оправдание такому поступку.

– Пусть лучше там будет оправдание, чем холодная сталь. Серьезно пострадал? – Она опустилась на колени рядом с ним.

Найджел отнял окровавленную руку и хмуро осмотрел рану.

– Думаю, что нет. Но она серьезнее, чем мне показалось сначала. Натекло много крови.

Жизель заставила себя сосредоточиться на Найджеле, и только на Найджеле. Она еще не пришла в себя от собственного поступка, но сейчас было не время предаваться переживаниям. Найджел был ранен, и кровь на самом деле сильно текла. Помочь ему остаться живым и в здравии было важнее, чем заниматься самокопаниями на предмет, правильно ли она поступила, убив человека, или нет?

– Нет, моя дорогая, – остановил он ее, когда она вознамерилась разорвать свою сорочку на полосы, чтобы перебинтовать его. – Если не побрезгуешь, лучше сними, что нам надо, с мертвецов. Мы не знаем, сколько нам еще придется скрываться, а тебе может потребоваться эта сорочка.

Найджел был прав. Но Жизель все равно почувствовала, как во рту появился вкус меди, стоило ей подойти к убитому. В смятении она сосредоточилась только на его сорочке, чтобы оторвать от нее более-менее чистый кусок, которым можно было бы временно перевязать Найджела. Покончив с этим, она заторопилась назад.

– Рану нужно промыть и зашить. – Куском полотна она крепко обвязала его, чтобы остановить кровь.

Жизель старалась держаться спокойно, но была уверена, что он почувствовал, как ей страшно. Найджел внимательно рассматривал ее. Пусть он думает, что она боится мертвецов. Если Найджел поймет, что она боится того, что он будет мучиться, что может умереть, тогда это расстроит его. А главное, это чересчур обнажит ее чувства. Пока она не решила, как отнестись к его словам по поводу выкупа, ей совершенно было ни к чему, чтобы он понял, что небезразличен ей.

– Здесь невозможно как следует обработать рану, – сказала она. – Но я понятия не имею, куда нам деться. Нужно где-то спрятаться.

– Никого не осталось, кто мог бы сообщить Дево, где мы.

– Верно, – неохотно согласилась она. – Правда, это не самая наша большая проблема. Тебе нужен покой на какое-то время, чтобы рана затянулась, прежде чем снова сесть на коня. Если все сложится удачно, это займет несколько дней. Но мы же знаем, что все может продлиться дольше.

Найджел чертыхнулся.

– Сегодня я оказался не на высоте.

– Нет! Их было шестеро, а ты – один. Все шестеро мертвы, а ты только ранен. Ничего себе – не на высоте! Может, знаешь какое-нибудь место, где мы сможем укрыться? Мне все больше кажется, что ты знаешь эту страну лучше меня.

– Эту местность – да, вполне возможно. Здесь в горах есть пещера. Я там ненадолго останавливался, когда только приехал во Францию. – Он приподнялся, немного поморщившись. – Двинулись туда.

Она помогла ему встать, положив его руку себе на плечо и приняв на себя часть его веса.

– А что делать с лошадьми?

– Боюсь, тебе придется вернуться и забрать их. Кроме того, я хотел попросить тебя сделать одну малоприятную работу.

– Ты о мертвецах? – Стараясь шагать прямо, она поддерживала и направляла его.

– Да, милая. Три тела нужно скинуть или стащить со склона вниз. Пусть воронье распотрошит их подальше от нас. С покойников нужно снять все, что нам может пригодиться. Если их лошади не разбежались, сними с них упряжь. Всех отпусти, кроме одной. Она будет у нас вьючной, на нее погрузи упряжь. Можешь такое сделать?

Поколебавшись, Жизель кивнула. Это будет грязное и отвратительное занятие, но она не сомневалась, что он абсолютно прав. Ей трудно было бы закопать все шесть тел, чтобы падалыцики не крутились рядом. Значит, оставался единственный выход – сделать так, чтобы тела оказались где-нибудь подальше от них. Кроме того, нужны были еще какие-нибудь продукты. Они ведь собирались залечь на дно на несколько дней. Ей противно было обирать мертвых, но она понимала, что будет круглой дурой, если по этой причине откажется взять то, что поможет им с Найджелом выжить.

– Пещера здесь недалеко, с другой стороны скалы, – сказал Найджел.

Она озабоченно посмотрела на него. Он был бледен. По лицу тек холодный пот.

Путь до пещеры отнял у него много сил. Усадив его спиной к скале, Жизель стала делать проход в кустах, которыми зарос вход в пещеру. Тщательно, насколько это было возможно без факела, она очистила ее от следов пребывания животных и завела Найджела внутрь.

– Сначала посмотрю, где наши лошади, – предупредила она. – В сумках есть все, что нужно, чтобы лечить и устроить тебя поудобнее. Я сейчас вернусь.

– Возьми с собой мой кинжал, прелесть моя.

Жизель вдруг вспомнила, что ее кинжал так и остался торчать из шеи мертвеца и его еще придется вытаскивать.

Она поспешно перевела эту жуткую мысль на что-то другое. Согласно кивнув, схватила кинжал и заторопилась за лошадьми. Рядом со своими она увидела и одну из лошадей Дево. Привязав, чтобы легко найти ее потом, она повела своих лошадей к пещере. С некоторыми трудностями, но все же ей удалось провести сопротивлявшихся животных через узкий вход. Заведя их в глубь пещеры, подальше от входа, Жизель торопливо нашла в седельных сумках все, что ей было нужно сейчас.

Когда она снимала с него сорочку и дублет, Найджел был уже почти без сознания. Жизель быстро, как могла, обработала ему рану: промыла ее, зашила и наложила чистую повязку. Закончив, разложила постель. Найджел едва держался на ногах. Чтобы уложить, его пришлось тащить чуть ли не волоком. В спешке она прошлась рядом с пещерой и набрала достаточно хвороста для небольшого костра.

Когда огонь загорелся, Жизель тщательно проверила, что дым выдувает из пещеры. С облегчением подумала, что здесь, вероятно, имеется много дыр, которых не видно, но которые обеспечивают хорошую тягу. Теперь было бы еще кстати, чтобы их оказалось не слишком много и они были бы небольшого размера, не то, если занепогодит, они с Найджелом окажутся в пещере как под открытым небом.

Убедившись, что Найджел заснул, Жизель, чтобы подбодриться, сделала хороший глоток вина и отправилась заниматься мертвецами, а заодно забрать какие-нибудь продукты. Ее замутило, когда пришлось вытаскивать свой кинжал из убитого, а потом еще спихивать тело вниз с горы. Все лошади собрались здесь в одном месте. Она распрягла их, собрала седла и седельные сумки и погрузила на ту, которую привязала раньше. Остальных оставила на свободе. Две ходки ей потребовалось, чтобы перевезти в пещеру все, что удалось собрать. Она привезла даже одеяла, но оставила их снаружи. Они могли пригодиться для того, чтобы согреть Найджела. Но это в том случае, если они окажутся не слишком грязными и в них не будет вшей и других насекомых.

Безумно устав, Жизель умылась, экономя воду для Найджела, а потом упала на постель рядом с ним. Она закрыла глаза и стала молиться, чтобы Найджел выздоровел. Выздоровел как можно быстрее и полностью. Ей не хотелось себе признаваться, что она нуждается в нем сильном, здоровом, и чтобы всегда был рядом. Эта мысль заставляла ее чувствовать себя беспомощной. Сражение за то, чтобы остаться в живых, достигло таких масштабов, которым в одиночку она уже не сможет противостоять. В данный момент ей досталась участь встать между ними и ордой Дево, которая рыскает по всей стране, чтобы убить их. Жизель понимала, что она – плохая защита. С Найджелом она была как за каменной стеной и привыкла к этому ощущению. И теперь на нее навалятся все прежние страхи, пока Найджел снова не встанет на ноги.

Глава 13

– Откуда ты здесь?

Жизель проснулась так внезапно, что перехватило дыхание. Она взглянула на Найджела и почувствовала, как ее охватывает тревога. Найджел смотрел сквозь нее, словно она стала привидением. У него странно мерцали глаза. Она коснулась его щеки, и сердце упало. От него веяло жаром.

– Тебя не должно быть здесь, – проскрежетал он, схватив ее за плечи и сильно встряхнув. – Я бросил дом, бросил все, лишь бы не видеть тебя. Неужели тебе нечего делать, только мучить меня?

Испугавшись, что у него может открыться рана, Жизель освободилась от его хватки. Он упал навзничь на постель, браня кого-то, кто привиделся ему в горячечном бреду. Пока Жизель брызгала ему в лицо водой, до нее дошло, что он говорил о женщине.

Она умыла его и заставила выпить немного воды. Только после этого он затих. Потом протерла водой его пышущее жаром тело, и Найджел забылся беспокойным сном. Ей захотелось заплакать, и она знала почему.

Найджел мучился из-за женщины, которую оставил когда-то. Он все еще любил ее. Жизель поняла, что взрастила в себе надежду, пусть крохотную, что в один прекрасный момент их с Найджелом соединит нечто большее, чем просто страсть. Увы, его сердце было отдано другой. Будет ужасно трудно завоевать его, если соперница из плоти и крови окажется на расстоянии вытянутой руки. И как можно бороться с прекрасной мечтой, к которой он привязан до сих пор?

Неожиданно она решила: все! Она больше не будет заниматься с ним любовью, когда он выздоровеет. Ее не устраивало, что ее используют в качестве средства, смягчающего боль от воспоминаний. Тихо вздохнув, Жизель выбранила себя за слабость. Ей не хотелось попадать в зависимость от страсти, пусть даже та радовала душу. Она не собиралась зависеть и от того, что, возможно, когда-нибудь их отношения могут перерасти во что-нибудь более серьезное. Этот шанс был настолько ничтожен, что она даже не стала всерьез рассматривать его. У нее и без того забот полон рот. В самую последнюю очередь ей нужно думать о том, что она чувствует или не чувствует к Найджелу Мюррею. И совершенно ни к чему обвинять его в том, что он осознанно или неосознанно использует ее. Она тоже использует его. Он защищает ее, сражается за нее, он показал ей, что значит страсть.

Жизель знала, что в какой-то момент ей придется взять эмоции под контроль. Если она проиграет эту борьбу за жизнь, чувства станут не важны. Она собиралась остаться в живых, собиралась сделать все, чтобы восстановить свое доброе имя, и это – самое главное на сегодняшний день.

Поморщившись, она поднялась, чтобы дать корм лошадям. Хотелось надеяться, что она устоит перед лицом опасности, когда придет время.

Жизель не могла понять, что ее разбудило. Посмотрев в сторону входа, она увидела, что утро еще не наступило. Два дня Найджела терзала лихорадка. Сегодня в первый раз ей удалось поспать больше двух часов. То, что она проснулась без видимой причины, жутко раздражало.

Сердце вдруг сжалось, когда ей показалось, что Найджелу стало хуже, что именно это и разбудило ее. Она тихонько повернулась, боясь взглянуть на него. Рукой тронула ему лоб и почувствовала облегчение. Лоб был прохладный и влажный. Нет, не влажный – пот тек с него ручьем. Значит, лихорадка прекратилась.

Она вскочила, чтобы принести чистую сорочку и набрать воды, умыть его. В спину дунуло холодом. Жизель вздрогнула и сообразила, что ее сорочка пропиталась потом. Наверное, от этого она и проснулась. Жизель быстро поменяла ее и начала собирать то, что было нужно Найджелу.

В это время он приподнялся и посмотрел на нее. Жизель немного удивилась, а потом почувствовала настоящее волнение, увидев его ясные и блестящие глаза. Лихорадка и в самом деле ушла. Но ситуация не становилась менее сложной. Она подумала об этом и невольно вздохнула. Ей так и не хватило времени, чтобы разобраться в себе, чтобы разобраться в своих отношениях с Найджелом. Сердце протестовало против этого. Но увильнуть от копания в себе сейчас было не трудно. Все внимание она сосредоточила на том, чтобы как можно быстрее поставить Найджела на ноги.

– Мне было так плохо? – хрипло спросил он, жадно глотая воду.

– Да, немного. – Голос слегка задрожал, и она стала отирать пот с его тела. – Наверное, лихорадка началась из-за того, что я не успела вовремя обработать твою рану.

– Быстрее и не получилось бы, милая. – Он сжал зубы, когда она начала отдирать бинты.

– Может и так. Однако задержка дала возможность дурным телесным сокам проникнуть в рану. Но теперь ты быстро поправишься, правда ведь?

– Правда. Только мы теряем драгоценное время. Сколько мы уже здесь?

– Два дня. Этот – третий. – Она увидела, как он побледнел, когда помогала ему надеть чистую сорочку. Но он не издал ни звука. – Я никого не видела тут. Не слышала, чтобы кто-нибудь шатался поблизости. Так что мы здесь, кажется, в безопасности.

– Все равно, чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше. – Он говорил с трудом, преодолевая боль и закрыв глаза.

– Пока я не пойму, что ты можешь сесть на лошадь и это не обернется разошедшимися швами или возвращением лихорадки от переутомления, думать об этом нельзя.

– Тогда придется задержаться на несколько дней.

– Значит, так и будет. Нам совсем ни к чему торопиться, а то ты потом снова свалишься.

Найджел понимал, что она права, но все равно ему это не нравилось.

– Мы здесь легко окажемся в ловушке.

Намочив кусок полотна в холодной воде, она вытерла ему лицо. Важно обеспечить ему полный покой, но как это сделать? Оставаться надолго в одном месте действительно нельзя. Опасность возрастала. С этим не поспоришь, и она понимала его озабоченность. Задержка беспокоила и ее.

– Это место не так легко найти. Я не оставляю никаких следов, по которым нас могут обнаружить. – Она специально говорила тихо, чтобы не волновать его. – Я даже оттаскиваю конский навоз подальше отсюда в грязной попоне, которую забрала у тех. – Ее передернуло. – И сваливаю его поверх тел. По правде говоря, каждый раз, когда мне приходится спускаться в лес, я обязательно что-нибудь бросаю на них. Камни, хворост, который не годится для костра, – в общем, все, что оказывается под рукой. Мне не хочется подходить к ним близко, не хочется видеть их, но чувствую, что должна сделать хоть что-нибудь, чтобы прикрыть их.

– Это правильно. Во-первых, их не обнаружат, а во-вторых, падалыцики будут держаться от них на расстоянии.

– Правда, мне кажется, что лошадиного навоза не хватит. Я не успокаиваю тебя, но мы действительно хорошо замаскировались. Если все это тебя сильно беспокоит, тогда отдыхай и быстрее набирайся сил. Как только сможешь сесть на лошадь, мы сразу же уедем отсюда.

Он открыл глаза и слабо улыбнулся.

– И ты уверена, что все так и получится, да?

– Уверена, сэр Мюррей. И вы тоже будьте уверены.

Она улыбнулась, когда Найджел тихо засмеялся, а потом закрыл глаза. Он заснул практически сразу. Жизель долго всматривалась в него. Ей не удалось увидеть никаких тревожных признаков вновь возвращающейся лихорадки. Она с облегчением вздохнула. Пока рано было думать о быстром выздоровлении Найджела. Однако теперь появилась надежда, что за эти два дня худшее миновало.

Широко зевнув, Жизель отправилась обиходить лошадей. Она вытащила навоз и по дороге назад в пещеру набрала хвороста. Сполоснула руки, умылась и вытянулась на постели рядом с Найджелом. Ему все равно не понравится, как пойдет поправка – хоть быстро, хоть медленно. Жизель была в этом уверена. Но пока он будет набираться сил, для нее главное быть всегда отдохнувшей и четко мыслить. Поэтому нужно как следует высыпаться. За это время надо будет восстановить силы, которые она отдала Найджелу, чтобы тот поборол лихорадку.

* * *

Жизель терпеливо дождалась, пока он снова заснет. За прошедшие два дня она не заметила видимых признаков воспаления и решила, что теперь можно немного расслабиться и перестать неотступно следить за ним. Каждый раз при пробуждении она давала ему пить много воды или вина. Столько, сколько могла влить ему в горло. В конце концов он стал браниться и говорить, что его скоро смоет с горы. Он начал понемногу есть. В первый раз это была пара кусков черствого хлеба. Потом аппетит стал расти. Ее это радовало, потому что еда давала силы. Но неожиданно перед ней возникла другая проблема: их запасы кончались.

У этой проблемы существовало только одно решение. Несколько часов она ломала голову, стараясь придумать что-нибудь еще. Но безуспешно. Им были нужны продукты. Охотиться она не умела, а грибов, ягод и прочего в округе не было. Но были деньги, и, значит, еду можно было купить. Недалеко от них, к западу, стояла небольшая деревня, которую она заметила, когда собирала хворост для костра.

Найджел рассвирепеет, если узнает. Поэтому она потихоньку выбралась из пещеры, ведя за собой упиравшуюся лошадь. Ненадолго заскочила в пещеру, чтобы убедиться, что Найджел не проснулся, и заторопилась вниз по направлению к деревне. Это была, конечно, рискованная затея. Ее внешность мало кого могла обмануть. Поблизости она не видела людей Дево, что совсем не означало, что их нет здесь вообще. Прошлый раз их с Найджелом перехватили неожиданно, и сейчас ей не хватало его острых глаз, чтобы контролировать местность. Был бы Найджел здоров и начеку, он своими руками придушил бы ее, но не позволил бы выехать одной. Если она не вернется, пока он спит, Найджел устроит ей грандиозный скандал. Оставалось надеяться, что она приедет живой и здоровой, с сумками, полными еды, и он простит ее.

Сытый желудок оказывает прекрасное воздействие на дурное настроение мужчин.

Что тут особенного, говорила она себе, сейчас она съездит, все быстренько купит, и так же быстро уберется оттуда. Но, несмотря на все уговоры, сердце тревожно колотилось, когда ее лошадь вошла в деревню. Вдруг ей показалось, что все, что она сейчас делает, – сплошное безумие. Потом тряхнула головой. Найджел сейчас так же легко узнаваем, как и она, поэтому совершенно не важно, кто из них покажется на людях. И она не собиралась ждать, когда он восстановится настолько, чтобы смог прикрывать ей тылы. Если она не добудет еды, ему придется долго отлеживаться, может быть, очень долго. Если не рисковать, не вылезать на свет из боязни, они с Найджелом просто умрут от голода или – она вздрогнула от этой мысли – будут вынуждены съесть одну лошадь. Жизель выпрямилась в седле и продолжила путь, пытаясь незаметно, но внимательно следить за всем и за всеми вокруг.

Зайдя внутрь маленькой темной лавки пекаря, Жизель незаметно перевела дух, видя, как внимательно разглядывает ее хозяин.

– Мне нужно три каравая хлеба, – низким голосом, решительно произнесла она.

– Во что ты играешь, детка? – От дородного булочника пахло сдобой.

– Ни во что я не играю. Мне нужен хлеб.

– Не делай вид, что не понимаешь. Ты, наверное, считаешь меня полным дураком, если думаешь, что грязная шапка и мальчишеский костюм заставят меня поверить, что ты – мальчишка. Ну и для чего юная особа так нарядилась?

Она мысленно выругалась, но постаралась изобразить грустную девочку.

– Мне не хочется вас обманывать, добрый господин. Я – сирота. Из всей семьи у меня остался только кузен. Сейчас он в армии, но не мог оставить меня дома одну. Поэтому я переоделась в его пажа, пока мы не найдем какую-нибудь добрую старушку, которая позаботится о бедной девочке. – Она незаметно с облегчением вздохнула, когда увидела, что он кивнул ей и с сочувствием улыбнулся.

– Какой стыд, что добропорядочные девушки нигде не могут найти приюта и поддержки. – Он протянул ей хлеб и смотрел, как она отсчитывает монеты. – Кузен не должен позволять вам ездить одной. Он поступил по-доброму, взяв вас под свое покровительство, но рискует вашей жизнью и целомудрием, отпуская вас без сопровождения.

– Я передам ему, сир.

– Обязательно, и возвращайтесь назад к себе как можно скорее.

– Отправлюсь сию же минуту. – Она заторопилась прочь из лавки.

Хотя мужчина, который продал ей сыр, а заодно и другие торговцы, с которыми она пообщалась, не стали утруждать себя никакими советами, у них на лицах было написано, что они не обманывались на ее счет. В конце концов Жизель набила седельные сумки всем, в чем нуждалась, и, счастливая, заторопилась вон из деревни. Она даже не удивилась, когда увидела, как небольшая группка вооруженных всадников направляется в сторону деревни. Без сомнений, это были люди Дево. Удача помогла вовремя разминуться с ними. Она направилась в сторону леса, чтобы укрыться за деревьями. Нужно было сохранить резвый ход, но так, чтобы у них не сложилось впечатления, что она убегает. Это сразу вызвало бы подозрения.

Жизель прошипела, что-то очень неприличное, когда, кинув взгляд назад, увидела, что группка сбавила скорость, и всадники внимательно смотрят ей вслед. Пришлось проявить все свое самообладание и не послать лошадь галопом, чтобы как можно быстрее унести ноги. Напряжение было такое, что она почувствовала физическую боль. Наконец, оказавшись под защитой деревьев, Жизель внимательно прислушалась, есть ли за ней погоня.

Убедившись, что они не смогут увидеть ее, она остановила лошадь, спешилась и ползком добралась до места, откуда могла посмотреть на этих людей. Ей понравилась собственная хитрость, хотя нужно было еще много практиковаться, чтобы двигаться так же неслышно, как Найджел. Жизель забеспокоилась, когда увидела, что они остановились, продолжают смотреть в направлении, куда она скрылась, и спорить между собой. Она напряженно замерла, когда один из них двинулся в ее сторону. Потом вздохнула с облегчением, потому что компаньоны позвали его назад. В конце концов группа продолжила свой путь к деревне, но Жизель еще какое-то время не уходила. Она бдительно наблюдала, чтобы до конца удостовериться, что компания не передумает и не пойдет по ее следу. Меньше всего ей хотелось привести их к пещере и чтобы там они захватили ее и беспомощного Найджела.

Все так же озираясь, она со всеми предосторожностями отправилась назад. Не доехав до их укрытия, Жизель спешилась и повела лошадь вверх по неровному каменистому склону. Уже совсем недалеко от пещеры, она вдруг, ахнув, остановилась, не веря своим глазам.

У входа стоял Найджел, держа меч в руках. Увидев ее, он прислонился к скале. Пока Жизель бежала к нему, он тихо сполз вниз и уселся на голую землю.

– Ты с ума сошел? – закричала она, помогая ему войти внутрь и с тревогой наблюдая, как он от слабости дрожит всем телом.

– То же самое я должен спросить у тебя, – прохрипел он, опускаясь на постель и кляня свою слабость.

Проснувшись, Найджел не обнаружил ее. Сначала он не стал беспокоиться, подумав, что она отправилась за хворостом или выносит навоз. Когда Найджел увидел, что ее лошади тоже нет, он занервничал. Чем дольше длилось ожидание, а она все не появлялась, тем сильнее нарастала тревога. Поднявшись на ноги, он понял, что не в силах ей помочь, если с ней случилось несчастье, но оставить эту мысль тоже не мог. Меч стал неподъемным. Он не смог бы им воспользоваться. К тому времени, когда он наконец, трясясь от слабости, выполз наружу, до него дошло, что он не в состоянии ничего сделать, кроме как стоять здесь на дрожащих ногах и обливаться потом. Это привело его в бешенство. То, что она нашла его таким, а потом еще помогла дотащиться до постели, только добавило ярости.

– Это не я раненная и не я прихожу в себя после лихорадки. – Она быстро осмотрела рану и с облегчением убедилась, что та не открылась. – Куда ты собрался? – спросила она, а сама пошла за лошадью.

– Искать тебя, – крикнул он ей вслед.

– Меня не надо искать, – откликнулась она.

Жизель завела лошадь внутрь и распаковала сумки.

– Нам нужна еда. Я же не умею охотиться. Просто так сюда никто не забредет. Поэтому я поехала купить хоть что-нибудь.

– Ты ездила в город?

Она принесла воды и напоила его.

– В небольшую деревушку, недалеко, на запад отсюда.

– Тебя могли увидеть Дево.

– Они и увидели, правда, издали, – добавила она поспешно, потому что он начал ругаться.

– Уверена?

Она кивнула.

– Я убедилась, что они все отправились в деревню и остались там.

Найджел нахмурился.

– Кто-нибудь из деревенских расскажет им, что ты была там.

– Возможно, только откуда они узнают, что всадник, которого они видели, была я. И куда я вообще отправилась? Вдобавок я была одна. Они-то ищут двоих. Наверняка это собьет их с толку.

– Нужно уезжать отсюда.

Он потянулся, чтобы встать, но она легко удержала его на месте, положив ему руку на грудь.

– Не выдумывай. Тебя с трудом хватит дотащиться до выхода. Хочешь убедить меня, что ты полон сил, что сможешь сделать еще один шаг? – Она хихикнула, когда Найджел начал браниться. – Нам нужно есть.

– Нельзя так рисковать, – отрезал он.

– Ага, я должна была сидеть здесь, поджав хвост, и тихо умирать от голода.

– Жизель...

– Я поступила, как должна была поступить. Очень жалко, что эти Дево все время крутятся неподалеку, но мне не верится, будто они пойдут штурмом на наш маленький замок. Теперь у нас есть еда, чтобы быстро поставить тебя на ноги. А потом тронемся в путь, если мне не удастся удержать тебя на месте. Ты не можешь сражаться, я – не умею. Мы должны пока оставаться здесь, по крайней мере еще какое-то время.

Найджел посидел, ничего не отвечая и не желая признавать ее правоту. Но потом, согласившись, кивнул.

– Ты же знаешь, твой маскарад никого не обманет.

– Конечно, знаю. – Она рассказала ему про пекаря и обрадовалась, когда он заулыбался. – Другого выхода не было. Ты должен это понять.

– Понимаю, но мне все равно это не нравится.

Жизель рассмеялась и принесла ему поесть. Хлеб и сыр он запил вином и очень быстро заснул. Попытка отправиться на ее поиски унесла все его силы. Правда, она не сомневалась, что он быстро их восстановит. Все обошлось благополучно, он ничего себе не повредил.

Сполоснувшись холодной водой, она решила, что теперь обязательно будет предупреждать его, если соберется что-нибудь делать или куда-нибудь уйти.

Найджел уже не будет спать целыми днями, предоставляя ей полную свободу. Он наверняка станет возражать против ее планов, но если будет знать, чем она занимается, то не отправится разыскивать ее с риском для здоровья.

Найджел снова проснулся уже на закате. Она помыла его, поменяла повязку и покормила. Рана стала затягиваться. Но он был так недоволен своей слабостью, что вряд ли обрадуется этой новости. Жизель вздохнула, понимая, что оказалась права. Найджел Мюррей становился никудышным пациентом.

Она как раз собралась устраиваться на ночь рядом с ним, когда тишину разорвал зловещий вой. Волосы зашевелились на макушке. Волки! Скорее всего они наконец нашли тела, а все то, что она накидала поверх, не остановило тварей от поживы. От страха Жизель сидела не двигаясь. Потом вскочила и кинулась сооружать костер у самого входа в пещеру. Если волки оказались настолько близко, что учуяли мертвечину, совсем скоро они почувствуют запах лошадей и наведаются за добычей. А еще она боялась, что они придут сюда на запах Найджела. Известно, что волки легко находят ослабевших и раненых.

Из хвороста, который на всякий случай лежал в дальнем углу пещеры, Жизель соорудила большой костер и рядом с собой положила еще одну охапку, чтобы поддерживать огонь. Зажав в руках меч, снятый с мертвеца, она села у костра при входе. Огня было достаточно, чтобы держать волков подальше, но ей хотелось быть во всеоружии, если какой-нибудь самый голодный из них сумеет преодолеть этот барьер. Закончив все приготовления, она повернулась и посмотрела в сторону постели.

Перед рассветом волки оказались совсем близко, и она смогла увидеть их. Их было примерно полдюжины. Усталость как рукой сняло, когда Жизель заметила, как сверкает огонь, отражаясь у них в глазах. Схватившись за меч, она задрожала, услышав их утробное рычание.

– Жизель, – окликнул ее Найджел с постели.

– Спи, спи, – не повышая голоса, ответила она, не сводя глаз с животных перед собой.

– Они далеко?

– Далеко. – Не хотелось беспокоить его, тем более он ничем не мог помочь. Хуже того, волки могли напасть, если бы он подошел ближе.

– Они побоятся огня.

– Знаю. Это пока действует.

Найджел чертыхнулся.

– Не хочется, чтобы ты становилась моей защитницей.

– Почему это? Ты так долго защищал меня. Пара бессонных ночей не большая плата за это. Все, ложись и спи. Ты ничем не можешь помочь, и, думаю, наша беседа привлекает их больше, чем все остальное.

Он откинулся на постели, заставив себя согласиться принять ее защиту. Вспомнив, как она боится волков, Найджел решил, что они не могли подобраться близко, иначе она не говорила бы с ним так тихо и спокойно. Она была права. Если бы эти твари ворвались сюда, кроме как стать легкой добычей, у него не получилось бы ничего другого. Такой вывод больно уязвлял его гордость, но нужно было смотреть правде в глаза. Начни он помогать Жизели, и тогда ей придется отвлекаться на него. А это принесет больше вреда, чем пользы. Тем не менее он нащупал свой меч и переложил его поближе к себе. Имея его под рукой, он чувствовал себя не таким беспомощным. Слабость потихоньку одолевала его. Он задремал, несмотря на все старания не поддаваться сну.

Жизель вздохнула с облегчением, когда Найджел наконец замолчал. Он не мог видеть этих глаз с красными огоньками, которые маячили перед ней, и поэтому не представлял, как близка была опасность. Да она и не хотела, чтобы он узнал. Волки наблюдали за ней, а Жизель следила за волками. Скоро взойдет солнце, и они, наверное, уберутся прочь. Если Найджел заковыляет к ней, он спровоцирует их напасть, есть огонь или нет – не важно. Ей придется разрываться между Найджелом и волками, а это опасно. Оставаться наедине с этими бестиями – жутко, но другого выхода не было.

Волки удалились, когда солнце уже поднялось над горизонтом. От напряжения болело все тело. Каждый раз, если какой-нибудь из волков приближался к пещере, она добавляла немного веток в костер, чтобы пламя горело ярко и тянуло жаром. От Найджела не доносилось ни звука. Испуганные лошади, не шевельнувшись, простояли всю ночь. Жизель не сомневалась, что ей повезло, но все равно гордилась собой. Даже зная, что боится волков, она поняла, как можно владеть собой, чтобы страх не мог превратить ее в трусиху.

Она выгребла костер наружу и стала заниматься лошадьми. Умывшись и сполоснув руки, растянулась на постели рядом с Найджелом, положив меч под рукой. После этой долгой ночи, Жизель сообразила, что ей нужно овладеть еще одной вещью – умением биться на мечах. Засыпая, она подумала, согласится ли Найджел научить ее, или придется учиться самой? Не важно почему, но Жизель поклялась себе, что не допустит еще одного раза, как этот. Найджел может протестовать сколько угодно, но она больше не будет склонять голову перед врагами только потому, что не сможет защитить себя, если они кинутся на нее в атаку.

Глава 14

– Чем это ты занимаешься?

Жизель споткнулась, вздрогнув от неожиданности, когда прямо за спиной у нее прозвучал этот низкий голос. Думая, что Найджел все еще спит, она взяла его меч и стала размахивать им, безуспешно пытаясь подражать мужчинам. Улучив удобную минутку, она занималась этим уже не первый раз после той ночи два дня назад, когда столкнулась с волками. Ей казалось, лучше ничего не говорить Найджелу, чтобы не раздражать его. Сейчас, судя по всему, скандала было не избежать. Она медленно повернулась к нему лицом. Жизель знала, что покраснела, и это от смущения за свою неумелость, а не от стыда за то, что занимается мужским делом. Поэтому она спокойно посмотрела ему в глаза. Невозможно было заставить его понять или согласиться с этим, но она не могла позволить ему остановить себя.

– Пытаюсь научиться владеть мечом, – ответила она.

Найджел выхватил у нее меч.

– Это занятие не для девушек.

Жизель выхватила у него меч. Он вскинул брови, и она поняла, насколько он поразился ее поступку.

– Девушки тоже не хотят умирать.

Он потянулся, чтобы забрать у нее оружие, но она быстро спрятала его за спину, и Найджел решил не ссориться с ней из-за меча.

– А я здесь для чего?

– Не обижайся, но ты болеешь, ты ранен и слаб. Несколько дней у меня не было никакой защиты, кроме молитвы, чтобы с нами не случилось худшего несчастья, пока ты снова не выздоровеешь. Не можешь представить, как ужасно чувствовать себя беспомощной. Может получиться, что я окажусь в опасности, а тебя не будет рядом. Поэтому я решила научиться защищать себя сама. Мне прекрасно известно, что я не настолько большая и сильная, чтобы биться так же хорошо, как мужчины. Но это не значит, что я должна сидеть на заднице и не пытаться ничему научиться.

– И когда тебя посетила эта потрясающая мысль?

Жизель прищурилась, потому что услышала насмешку в его словах.

– Когда ездила в деревню и увидела людей Дево. Они за мной не погнались, ну а вдруг? А если бы они приперли меня к стенке? А если бы выследили меня и оказались тут?

– Но ведь этого не случилось, – настороженно произнес он. А потом – пусть сама идея, что Жизель будет держать меч в своих изящных, нежных ручках, казалась ему отвратительной – он вдруг оценил преимущество того, что она научится по крайней мере каким-нибудь простым приемам.

– Нет, конечно, нет. Слава Богу! Может, он помог нам и тогда, когда волки рыскали у пещеры. Что еще я могла думать, когда несколько часов в упор смотрела на них? До меня тогда дошло, что хотя я и вооружилась мечом, но не знаю, как с ним обращаться. Так что если бы они накинулись на меня, я уповала бы только на то, чтобы отмахаться и порубить этих тварей или хотя бы прогнать.

– Волки были так близко? Ты мне не рассказывала.

Мысленно выругав себя за то, что забыла, как не хотела беспокоить его в ту ночь, и за маленькую ложь, Жизель пожала плечами.

– А что бы это дало? По правде говоря, если бы ты пришел ко мне и сел рядом, волки прекрасно учуяли бы, что ты ранен, и тогда бросились бы на тебя.

Найджел чертыхнулся и запустил пальцы в волосы.

– Верно, у них отличный нюх на слабых и раненых. Это их любимая пожива. Ладно, будь по-твоему. Сегодня, когда остановимся на ночевку, я начну тебя учить.

Только вот возникшее воодушевление сразу пропало, когда до нее дошло, что он сказал.

– Что значит «остановимся на ночевку»? Мы уже стоим – здесь и сейчас. Зачем откладывать урок?

– Потому что мы уезжаем. Мы бросаем это место и отправляемся дальше.

У нее отвисла челюсть, и она кинулась за ним, когда он пошел седлать ее лошадь.

– Ты еще плохо себя чувствуешь.

– Может, не так уверенно, как хотелось бы, но швы скоро можно будет снимать, и, на мой непросвещенный взгляд, рана уже вряд ли откроется.

– Согласна. Но это не значит, что у тебя хватит сил целый день скакать по полям.

– Тогда будем ехать понемногу каждый день.

– Не понимаю, почему просто не провести здесь еще пару дней, а потом скакать целыми днями, если потребуется?

Найджел повернулся к ней, привлек к себе и поцеловал быстро и крепко.

– Очень трогательно, что ты так заботишься обо мне. Но сейчас это ни к чему. Да, сегодня я, может быть, проеду не так много. Но завтра проеду больше, а послезавтра – еще больше. И пусть мы будем двигаться не очень быстро, все равно каждый день будет приближать нас к порту, к Шотландии и к спасению. Я не могу сидеть и ждать, когда наши враги нас здесь отыщут.

– Я не видела их с того дня, как ездила в деревню.

– Это прекрасно, но совсем не означает, что мы в безопасности. Может, те идиоты просто не поняли, как недалеко от нас они крутились, но ведь они могли поговорить еще с кем-нибудь, кто поумнее, а тот смог обнаружить их ошибку и отправиться по тому же пути. Нет, милая моя, мы уезжаем. Торчать долго в одном месте – неправильно, особенно, если за тобой гоняется чуть ли не вся Франция.

У Жизели не было никакого веского довода, чтобы остановить его. Он был прав. Конечно, всадники, которые ей встретились, или один из них, с которым те тогда разговаривали, могут нагрянуть сюда – такой шанс существовал. Достаточно было по душам поговорить с кем-нибудь из торговцев, у которых она делала покупки, чтобы понять, что она наведывалась в эту деревню. Их с Найджелом план заключался в том, чтобы уехать из Франции и спрятать ее в Шотландии. Пока этот план оставался самым лучшим. Жить в пещере было удобно, даже безопасно какое-то время. Но очень скоро это место могло превратиться в смертельную ловушку, и уж совершенно точно Шотландия не становилась от этого ближе. Найджел не разделял ее опасений по поводу его раны, недостатка сил или всего того, что напоминало ему о неспособности путешествовать дальше.

– Если мне покажется, что тебе плохо, что ты устал и не можешь скакать дальше, ты послушаешься меня, если я прикажу остановиться? – Найджел молчал. Видя, что он колеблется, она добавила: – Мы теперь снова будем на виду. Нас могут выследить и погнаться за нами. У тебя еще недостаточно сил провести целый день на лошади и выдержать галоп, чтобы уйти от преследования. Нужно будет обязательно делать передышку.

– Мы будем отдыхать, если и когда ты решишь, – неохотно согласился он.

Жизель принялась помогать ему собирать вещи и седлать лошадей. Страшно не хотелось бросать пещеру, страшно не хотелось целыми днями снова трястись в седле. И хотя тяжело было смотреть на Найджела, раненого и беспомощного, остановиться и провести какое-то время в одном месте все-таки не мешало. Каким-то странным образом пещера стала восприниматься как дом, которого у нее не существовало уже целый год. Это было глупо. Пещера, конечно, не могла стать домом. Целая Франция не могла стать домом, а только могилой. Найджел был абсолютно прав. Надо снова двигаться вперед. Придется только беспокоиться за каждый его шаг на этом пути.

Они поехали медленно, не торопясь, словно направлялись к родственникам на семейный праздник. Жизель настояла, чтобы они устроили долгую передышку в полдень, не обращая внимания на ругательства, которые Найджел бормотал себе под нос. Она с невозмутимым видом выслушала возражения по поводу того, что ему нужно поспать не меньше часа, прежде чем они тронутся дальше. Тем не менее, несмотря на все заботы, он выглядел бледным и стал немного неуверенно чувствовать себя в седле ближе к вечеру.

В первую очередь Жизель распаковала постель и заставила его прилечь, затем занялась лошадьми и костром. Потом пришел черед Найджела. Она осмотрела рану и помогла ему смыть дневную грязь и пот. Поев, он повеселел, и она с облегчением перевела дух. Впереди у них было несколько дней такого неспешного передвижения, и она начала склоняться к мысли, что для него это обойдется без каких-либо серьезных последствий.

Когда Жизель легла рядом с ним, он привлек ее к себе и поцеловал. Она улыбнулась, когда Найджел чертыхнулся, просто удерживая ее. Он выздоровел достаточно, чтобы думать о том, как бы заняться любовью, но явно недостаточно, чтобы заняться ею на деле. От его большого тела веяло теплом. Свернувшись калачиком рядом, она закрыла глаза. Сейчас, когда ему больше не грозила смерть, когда он уверенно шел на поправку, ей все чаще приходила мысль о том, как прекрасна страсть, которой они могут поделиться друг с другом. Несколько следующих ночей станут, наверное, жутко длинными.

На третью ночь их путешествия Жизель сняла ему швы. Найджел настаивал, что это давно надо было сделать, но она колебалась. Меньше всего ей хотелось зашивать ему рану заново, потому что двигались они очень быстро и, кроме того, она могла ошибиться, оценивая его состояние. Внимательно осмотрев его, Жизель все-таки пришла к выводу, что рана затянулась. Кожа была розовой и тонкой, но опасности, что рана откроется, не существовало.

Теперь он выздоровел вполне достаточно, чтобы начать учить ее управляться с мечом. Сначала из-за долгих каждодневных переездов на это не оставалось сил. Тем не менее Найджел кое-что объяснил ей, например как держать меч, как двигаться в разных ситуациях, как делать выпад и отражать удар. Поначалу было очень непривычно, что она крутится туда-сюда, а он, растянувшись на постели, только подсказывает ей направление, но потом обвыкла. Сейчас он мог уже и сам показать кое-какие приемы. После дня, проведенного в пути, его стало хватать не только на занятия с ней, но и на тренировочные бои.

– Все, я поправился, – заявил Найджел, прервав ее раздумья и поглаживая свежий шрам.

– Почти поправился, – пробормотала Жизель. Она сидела на нем верхом, и это ее отвлекало. Меньше всего ей сейчас хотелось думать о сражении на мечах. – В швах больше нет нужды. Но это не значит, что мышцы смогут выдержать сильный удар. Поэтому будь осторожен.

Найджел провел руками по ее бокам, погладил бедра.

– Знаешь, о чем я думал, когда начал выздоравливать?

– Интересно о чем? – Хотя можно было не спрашивать, видя, как темнеют, наполняясь лаской, его янтарные глаза.

– О том, чем было не так легко заниматься, пока я был слабым, беспомощным и раненым. – Он тихо бормотал слова, а сам целовал ее в нежный изгиб шеи.

Улыбнувшись, Жизель наклонилась над ним, приложилась губами к шраму и почувствовала, как он поежился от поцелуя. В первый раз за три последние ночи она не могла не подумать, как прекрасно будет заняться с ним любовью. Это отвлекло ее от более насущного занятия – от сна. Она попыталась остудить себя, напомнив себе о женщине в Шотландии, которую Найджел явно любил до сих пор. Но той сейчас не было здесь. Она также попыталась уцепиться за его слова, которые он сказал перед тем, как его ранили, по поводу выкупа и того, что никакой мужчина от него не откажется. Но с легкостью отбросила их в сторону, потому что было понятно: он сказал так, чтобы раздразнить противника.

Жизель невольно покачала головой, недовольная, что не может прийти ни к какому выводу относительно Найджела, кроме того, что хочет его. В этот момент она действительно желала его. Ей до боли не хватало связывавшего их наслаждения, которое грело ее и с легкостью помогало забыть обо всех несчастьях, всех сомнениях и страхах. Ласково и с удовольствием целуя его плоский живот, она услышала, как он тяжело задышал, и ощутила в себе проснувшуюся смелость.

Ей вдруг стало интересно, что произойдет, если не он, а она будет любить его. Смутившись, Жизель все равно не могла избавиться от этой мысли. Он на деле доказал, какой прекрасной может быть страсть. Он всегда сам начинал склонять ее заняться любовью, учил ее, направлял ее. Так почему же теперь, когда она стала такой желанной, ей самой не воспользоваться обретенными знаниями и не вернуть ему хотя бы часть радости, которой он одаривал ее?

Чем больше Жизель думала об этом, тем смелее становилась. Вместе со смелостью росло желание. Она вспомнила, как он заставлял бежать жар по жилам, и неожиданно ей захотелось то же самое сделать для него. Для нее не было секрета в том, что он желает ее. Но сейчас ей захотелось окунуть его в лихорадочную, слепую страсть, что он часто проделывал с ней. Это будет сладкая и пленительная месть, если он согласится.

Только одно удерживало ее от того, чтобы сразу осуществить задуманное. Что, если ее смелость вдруг почему-то оскорбит Найджела? Что, если из-за этого он плохо подумает о ней? Жизель отбросила в сторону неожиданные сомнения. Если она заметит у него хоть какой-нибудь признак отвращения или неудовольствия, она остановится и признается в собственном невежестве. И это было бы правдой. Потому что никто, включая мужа, не учил ее, что можно делать с мужчиной и что нельзя.

От прикосновения ее длинных пальцев Найджел задрожал. Она расстегнула на нем лосины. Только беспомощность не позволяла ему заняться с ней любовью с того момента, как прошла лихорадка. Было бы грустно и обидно, если бы в разгар всего вдруг разошлись швы и он залил бы ее кровью или, хуже того, сил не хватило бы, чтобы все закончить. Иногда ему приходила мысль, чтобы она сама взяла на себя инициативу, но он не решался предложить, боясь, что напугает ее. Хотя Жизель была вдовой, ему с первого момента стало понятно, как мало она узнала об искусстве любви от своего мужа – этой гнусной свиньи. И вот сейчас ему показалось, что она собирается откликнуться на его мысленную просьбу. Поэтому он затаился, боясь сказать или сделать что-нибудь, что могло бы смутить или обидеть ее.

Когда она спустила с него лосины, покрывая легкими и жаркими поцелуями его бедра и голени, Найджел пришел к выводу, что оставаться неподвижным в такой ситуации – форменные танталовы муки. Он одобрительно простонал, когда она обхватила своими тонкими пальцами его мужское орудие.

От первого прикосновения ее губ он застонал от удовольствия. А затем тихо выругался, потому что она отодвинулась. Ее побледневшее лицо подсказало ему, что она приняла стон удовольствия за отвращение. Промычав что-то подбадривающее, он погрузил пальцы ей в волосы и ласково пригнул ее к себе. В голове все поплыло, но его тянуло сказать ей, что она все делает правильно и чтобы не останавливалась. Когда она подчинилась и взяла его в рот, Найджел задрожал. Наслаждение, которого он так долго желал, пронзило все тело.

Он вдруг отстранил ее, и Жизель нахмурилась в недоумении. Ей казалось, что ему понравились все ее действия, но, может, при этом она все-таки перешла какую-то черту? Может, ее готовность быть послушной оттолкнула его? Собственное желание было настолько велико, что разумом она не могла понять его. Весь вид его говорил о том, что он сейчас в плену у страсти, а вот она боялась, что принимает желаемое за действительное.

Найджел потянул ее к себе вверх. Она остановилась, когда очутилась на нем сверху, расставив ноги, но он потянул ее еще выше. Жизель поняла, что сейчас последует, и уже собралась отвергнуть такую интимную ласку, но его губы коснулись ее разгоряченной кожи раньше, чем она смогла что-либо предпринять.

Одного поцелуя хватило, чтобы она вся раскрылась ему. Жизель потеряла ощущение пространства, не понимала, где находится и что делает. Реальным оставалось только одно – наслаждение, которое пульсировало во всем теле. Когда она достигла максимума, выкрикнув его имя, Найджел сдвинул ее вниз, и они соединились. Дрожащая, охваченная желанием, Жизель двигалась на нем с удвоенной силой и наконец рухнула к нему в объятия. Найджел прижал ее к себе, крепко стиснув. Она стонала, она звала его, пока он выплескивался в нее, наполняя теплом. Потом он ослабил объятия, не отпуская ее от себя. Дыхание стало ровнее. Он легонько, почти сонно чмокнул ее.

Прошло довольно много времени, прежде чем Жизель смогла что-то сказать. Еще больше потребовалось времени, чтобы посмотреть на него без стыда. Она вела себя похотливо. Многие могли бы сказать, что она вела себя хуже какой-нибудь потаскухи. Жизель подумала, что Найджел, когда остынет, тоже засомневается в ее нравственности.

Повернувшись на бок, она коснулась шрама, чтобы убедиться, что их занятия любовью не принесли ему вреда. Потом посмотрела на него и тихо засмеялась. Все ее страхи улетучились. У него были закрыты глаза, черты лица разгладились в полудреме, в уголках губ застыла улыбка. Найджел Мюррей выглядел так, как выглядит полностью удовлетворенный мужчина.

– Найджел? – Она лениво провела рукой по его широкой гладкой груди.

– Что, моя прелесть? – Он чуть крепче прижал ее к себе, поцеловав в лоб.

– У меня стойкое ощущение, что впереди нас с тобой ждет кара.

– О да, мы ведь жуткие бесстыдники.

– А я не жалею. – Она пристально посмотрела на него. – И не сомневаюсь, эта кара не будет так велика по сравнению с тем, что потребуется сделать, чтобы смыть кровь с моих рук.

Найджел приоткрыл один глаз и глянул на нее:

– Ты жутко испорчена, если так думаешь, Жизель.

Она хмыкнула.

– Благодарю вас, сэр.

Жизель не удивилась тому, что Найджел так легко разгадал женскую хитрость, чтобы заставить его сказать про ее невиновность и тем самым развеять ее беспокойство. Удивительно, но она с каждым днем все меньше переживала по этому поводу. Она перестала считать это жестокой обидой. Она стала считать это просто небольшим недоразумением. Жизель решила, что не стоит злиться на то, что он считает ее убийцей, тем более что он не осуждал и ни в чем не обвинял ее. И еще она удивлялась вот чему. Хотя и не совершив преступления, она продолжала мысленно наслаждаться, вспоминая об убийстве мужа. Церковь назвала бы такие мысли греховными.

Она нахмурилась, потому что сообразила, что, даже если Дево признают ее невиновной, этого все равно будет недостаточно, чтобы очистить ее имя. Охоту за ней прекратят, но вот прекратятся ли разговоры? Вряд ли. И от этого ей стало немного грустно. Радовало вновь стать свободной, вновь не озираться по сторонам каждую минуту, но жизнь никогда не станет такой, какой была прежде. Она приняла как данность, что все, через что ей придется пройти, чтобы уцелеть, может разрушить ее репутацию и поставить под сомнение ее целомудрие, и сейчас в глубине души понимала, что будет все так же страдать от обвинения в убийстве. Пути назад, к той блаженной невежественной девочке, какой она была до замужества, не было.

– Меня мало волнует, что об этом подумает церковь, – протянул Найджел, отрывая ее от грустных мыслей, и снова закрыл глаза.

– Как можно говорить такое? – Она слегка шлепнула его по груди. – Тебя не волнует твоя душа? Собираешься отправиться в ад?

– Нет, просто мне кажется, что Господу совсем не угодно забивать адские подземелья молодыми греховодницами, когда существует множество больших грешников, настоящих дьяволов во плоти, которым туда самая прямая дорога. Но чтобы тебя успокоить, как только мы окажемся в Шотландии, можешь отправиться в какой-нибудь храм, чтобы преклонить свои изящные колена перед алтарем и попросить отпущения грехов.

– Найджел! Такие дерзости могут дорого тебе обойтись. Ты не боишься остаться без отпущения грехов? – Она попыталась изобразить ужас таким пренебрежением к благочестию, хотя внутренне соглашалась с ним.

– Нет. Я делаю все, чтобы следовать его заповедям. Славлю его, почитаю и стараюсь поступать, как требует он, насколько мне позволяет моя бренная плоть. Я так понимаю, что большего ни один человек сделать не может.

– Думаю, что ты прав, хотя священники могут и не согласиться с тобой.

– Могут, но я им мало верю. Я встречал так много священников, которые были такими же слабыми, как любой другой человек, а некоторые так должны были бы гореть в аду вместе с теми, кого они туда отправляли.

– Но ты, должно быть, встречал и хороших?

– Встречал, но редко. Не хмурься так, любимая. – Он поцеловал морщинку между бровей. – Ничего не могу с собой поделать, но я очень осторожен с людьми, у которых столько же власти, сколько у священников. Иногда ее больше, чем у королей. Не спорю, среди них есть прекрасные люди, которые и в самом деле услышали глас Божий, хотят творить добро и спасать души. Но полно и таких, которые используют свое положение, чтобы нахапать побольше, не отказывают себе в земных радостях, борются за власть.

Она кивнула, соглашаясь:

– Я слышала о таких. Слишком много людей идут в монастыри и братства, только потому, что они – младшие сыновья и у них нет других средств к существованию.

– Они могли бы пойти в наемники, добиваться славы и благополучия, честно служа своему сеньору или королю.

– Согласна. – Она тихо засмеялась, прислонилась щекой к его груди и закрыла глаза. – Хорошо, если бы все было так, как ты считаешь.

– Тогда все прекрасно, милая. Вместе мы и отправимся в рай петь с ангелами, а может, в ад – жариться на одной сковородке. А сейчас, если ты не против, закончим этот серьезный разговор и будем спать.

– Хорошая мысль, – промычала она сквозь дрему.

Найджел поцеловал ее в макушку и улыбнулся. Ему вдруг стало понятно, что эта хрупкая, маленькая женщина понимает его так же хорошо, как и его братья. Когда она задавала свои странные, иногда острые вопросы, хотелось отвечать ей с полной откровенностью. Ее страсть была свободна от пут, и от этого кидало в жар. Друзья и семья посчитали бы его сумасшедшим из-за нерешительности по отношению к ней. Он все еще не определил, что чувствует к ней, чего от нее хочет. Без сомнения, они заставили бы его отправиться с ней к алтарю, и как можно скорее. В глубине души он считал, что именно так и нужно поступить. В то же время чувствовал, что его колебания не нравятся Жизели. Как он смог бы попросить ее отдать ему свое сердце, если не был уверен, что сам поступит так же?

Найджел молча покачал головой, понимая, что момент принятия решения приближается с головокружительной скоростью, уклоняйся от него не уклоняйся. Если он ошибется, пострадают они оба. Можно было только молиться, чтобы озарение наступило до того, как он сделает Жизели больно и уже ничего не возможно будет исправить.

Глава 15

– Держи его крепче, милая. – Найджел подобрал меч, который он только что выбил у нее из руки и снова сунул Жизели.

– Просто ты изо всех сил пытаешься доказать, что я слабая и глупая. – Жизель была раздражена, но, вцепившись в меч, повернулась к Найджелу лицом.

– Нет, я из кожи лезу, чтобы помочь тебе преодолеть слабость и глупость.

Она выругалась от души, и они снова начали тренировочный бой. Звон мечей повис над небольшой лесной прогалиной, которую они на этот раз выбрали для привала. Прошло три дня, как она сняла швы у Найджела. И теперь каждый вечер, останавливаясь на ночевку, Найджел улучал минутку, чтобы учить ее владеть мечом. Жизель безумно злило, что много времени уходит на простейшие удары и блокировки. И вообще, какая польза от меча, когда его так легко выбить из рук? Она не сомневалась, что Найджел очень хорош как боец, но его искусство скорее подавляло, чем воодушевляло.

– Да провались оно! – Меч снова вылетел из руки. Жизель сунула отбитые пальцы в рот, чтобы унять жгучую боль.

– Ты все принимаешь слишком близко к сердцу. – Найджел вынул ее пальцы изо рта и, еще влажные, поцеловал их, а потом потянул за руку к костру, который уже успел развести до этого.

– Все, урок закончился? – спросила она, усаживаясь. Потом с удовольствием вдохнула аромат жареной зайчатины, мысленно благодаря Бога за охотничье искусство Найджела.

– Если рука устала, нет никакого смысла продолжать занятия. – Он тоже уселся рядом, достал кинжал из ножен и рассек зайца напополам. – Тебе просто нужно крепче держать оружие.

– Или научиться уходить от удара, от которого меч вылетает из рук.

– И это тоже, – согласился он и улыбнулся.

Покончив с едой и умывшись, Жизель уговорила Найджела, чтобы тот устроил с ней еще один бой. Он еще раз повторил ей то, что уже дотошно объяснял: как держать меч, какого удара нужно избегать. На этот раз она хорошо воспользовалась своими знаниями, правда, не совсем так, как он ожидал. Удачно парировав несколько выпадов, она храбро нанесла удар сама и завопила от удовольствия, увидев, как меч вылетел у него из рук. Даже подозревая, что он специально поддался, чтобы на деле показать, как нужно правильно действовать, она была довольна собственным успехом. Угрожающе выставив меч перед собой, Жизель нацелилась Найджелу прямо в сердце. И страшно удивилась, когда он вдруг шагнул навстречу и острие меча уперлось ему в грудь.

– А теперь ты должна убить противника, – тихо произнес он, очень внимательно вглядываясь в нее.

Глаза у Жизели округлились. Она побледнела. Было видно, как задрожала у нее рука. Найджел мысленно рассмеялся, потому что неожиданно получил подтверждение ее невиновности. Жизель никого не убивала, может, оттого что просто не могла этого сделать. Даже в гневе, даже в страхе за свою жизнь она подумала бы сто раз, прежде чем нанести смертельный удар. Об этом говорили ее глаза. Судя по всему, она не солгала, когда сказала, что целила кинжалом в руку последнего из людей Дево, ранившего его и вновь напавшего на него с мечом в руке. Найджел осторожно забрал у нее меч.

– Боюсь, это была не самая хорошая идея, – пробормотала она, удивляясь, как можно забыть, что сражение на мечах подразумевает единственный финал – смерть. Ей нужно научиться защищать себя, но приходилось еще учиться, как убивать людей.

– Нет, у тебя есть на это право. – Он подвел ее к разложенной возле костра постели. – Твоя жизнь в опасности, так что это хорошая идея – если надо, зарубить убийцу.

– Не уверена, что смогу убить человека, – прошептала она. – А ведь это главная цель схватки, да?

– Да, иногда. В особенности когда кто-то хочет прикончить тебя. Но не всегда. Бывает, что одного тычка или немного пустить кровь вполне достаточно, чтобы устранить угрозу. Вдобавок ты сама не знаешь, как поведешь себя, когда на деле столкнешься с выбором – убить или умереть самой. Да и никто не знает.

Она ничего не ответила. Стянув сорочки и лосины, они улеглись и укрылись одеялами. Найджел привлек ее к себе, и она уютно устроилась у него под боком, старательно пытаясь подавить широкий зевок. Он тихо засмеялся и ласково поцеловал ее в макушку. Жизель не так давно стала его любовницей, но уже понимала, что означает этот жест – то, что он совсем не против, если они просто улягутся спать. Их путешествие стремительно приближалось к концу, и хотя Жизель не собиралась упускать момент насладиться страстью – она не знала, как долго они еще пробудут вместе, – тем не менее ей тоже показалось, что лучше как следует выспаться.

Постепенно отдаваясь во власть сна, она вдруг задумалась о своем решении научиться владеть мечом: нужно это или нет? Людей, которые охотились за ней по всей Франции, было не сосчитать. Если ее не убьет кто-нибудь из-за выкупа, тогда ее поймает и убьет какой-нибудь родственник Дево. Глупо было бы заколебаться и не прикончить их. Вот в этом и есть главная причина. Ей нужно освоить все приемы, уметь применять их. И Жизель твердо решила, что завтра она снова обязательно начнет заниматься.

– Теперь не сомневаешься? – спросил Найджел, вытаскивая свой меч и вставая перед ней.

Он чуть не засмеялся, когда посмотрел на нее. Она стояла лицом к нему, удерживая в маленьких руках тяжелый меч решительно и с завидной сноровкой. Лицо было упрямым и серьезным, но выражение суровости смягчалось, когда она начинала покусывать пухленькую нижнюю губу. Найджел знал, что Жизель разозлится и, наверное, жутко обидится, если он скажет ей, что она – восхитительна. В ее внешности не чувствовалось никакой угрозы, и если она как следует научится владеть мечом, такое сочетание обеспечит ей неоценимое преимущество.

– Не сомневаюсь, – ответила она и пошла на него.

– Вчера вечером ты не была такой уверенной, – напомнил он ей, когда они осторожно пошли кругами, изготовившись к бою.

– То была минутная слабость.

– Итак, убить или быть убитой?

– Дево загнали меня в угол.

– Я надеялся, что ты в конце концов поймешь эту горькую правду. Самое главное для приличной девушки быть милосердной, но когда она оказывается лицом к лицу с мужчинами, которые хотят ей смерти, милосердие превращается в слабость, в недостаток, которым мужчины пользуются как преимуществом.

– Знаю. Поэтому у меня не дрогнет ни рука, ни сердце.

– Умница! Только не забывай: сейчас будешь сражаться не с ними, – усмехнувшись, добавил он, а потом нанес удар.

Жизель легко блокировала его, и он удовлетворенно кивнул. Какое-то время сдерживался и не давал себе воли. Его удивляло, как быстро она освоилась с приемами. Найджел вдруг сообразил, что она не только решила продолжать учиться, но и поняла, что сражаться означает выжить, что меч можно использовать для убийства, а можно и для того, чтобы остаться в живых. Вряд ли Жизель когда-нибудь станет по-настоящему сильным бойцом, в особенности если для схватки потребуется сверхвыносливость, но у нее хватит стойкости и решимости сражаться как следует.

Он усилил натиск. Каждый раз, блокируя ее выпад, он объяснял, как он это сделал и что можно противопоставить ему в ответ. Она начала уставать, и он понял, что ее нужно учить коварству и хитрости, чтобы восполнить нехватку сил. На ее стороне должны быть искусство вести бой, острый глаз и ум. Тогда она победит. В ней сил было больше, чем в любой другой женщине, но она все равно никогда не сможет выдержать длинную, тяжелую схватку со взрослым мужчиной, если не будет иметь в рукаве какой-нибудь хитрый финт.

Она чертыхнулась, когда Найджел снова выбил у нее меч.

– Может, я ошибаюсь, и на самом деле существуют вещи, для которых женщины не предназначены.

– Нет, милая, ты все делаешь лучше, чем можно себе представить.

– О Господи! Ненавижу ошибаться. – Она улыбнулась, когда он расхохотался, затем подняла меч и вложила в ножны. – Ты, конечно, очень любезен, но я постоянно теряю меч.

– Теряешь, потому что устаешь. Тебе нужно как следует набить руку. А еще научиться быть коварной. Думаю, твое главное оружие – ум и скорость. И победа за тобой.

– Значит, мне нужно внимательнее выбирать противников, чтобы они были тупыми и неповоротливыми, – протянула она.

Жизель покачала головой и, не удержавшись, улыбнулась. Конечно, было немного обидно услышать, что у нее мало силенок, чтобы драться с мужчинами, но понимала, что это правда. Даже по сравнению с другими женщинами она была хрупкой. Если придется схватиться с мужчиной, поединок не начнется – противник просто расхохочется ей в лицо. Так что у нее было мало шансов победить, уповая лишь на силу. Она двинулась вслед за Найджелом, который отправился разводить костер, и стала думать об уме и скорости, про которые он упомянул. Он собирается показать ей какие-то особые приемы?

– Ум и скорость помогают выигрывать схватку? – Она стала доставать еду из седельной сумки.

– Разумеется. Все рыцари не могут быть прекрасными бойцами, такими, которые ловко передвигаются и просчитывают каждый шаг. Большинство накидываются на противника, навалившись, зажимают в угол, а потом рубят в фарш.

Насупившись, она расстелила постель и уселась на нее.

– Звучит не обнадеживающе и не благородно.

– Ничего не поделаешь. Зато действенно и помогает уцелеть. – Он сунул ей в руку хлеб с сыром и опустился рядом. – Такой рыцарь хорошо понимает, что ему не хватает умения и всегда будет не хватать, поэтому остается использовать свои преимущества перед другими – рост, вес и физическую силу. Ты, к примеру, не можешь полагаться на них. Значит, нужно научиться ясно мыслить, следить за каждым движением противника, не выпуская его из виду, и двигаться самой быстро и аккуратно, чтобы не подставиться под его меч, но при первой удобной возможности нанести удар точно и молниеносно. Еще очень важно, как наносишь удар. Нельзя просто тыкать в человека. Если уж нападаешь, тогда делай все, чтобы противник не смог отбиться. Только так и уцелеешь.

– То, что ты говоришь, означает лишь одно: я должна научиться защитить себя, чтобы потом убить противника, – пробурчала она, забрав у него бурдюк и сделав большой глоток.

– Да, моя милая. Звучит не очень красиво, но именно так ты должна поступать. Пойми свои слабости и найди способ их обойти. – Он откинулся на локти и улыбнулся ей. – Уверен, ты научишься вертеться так, что у твоих врагов голова пойдет кругом, когда они попытаются уследить за тобой. Тебе уже очень хорошо удается принимать удар и блокировать его. Нужно только натренировать рабочую руку, чтобы не терять меч и не оставаться беспомощной.

Она поморщилась и помяла руку. Та ныла от занятий, которым Жизель с радостью отдавалась последние дни. Не было никакой уверенности, что рука разовьется и при этом не пострадает. Но все равно она была полна решимости. Спорить нечего, у нее не получится выигрывать, уповая только на силу. Поэтому нужно нарабатывать навыки и приобретать скорость. Но она отказывалась поверить, что навсегда останется слишком слабой, чтобы сражаться.

– Тогда, наверное, этому лучше научиться. – Она робко улыбнулась, когда он привлек ее к себе. – Надеюсь, не потребуется пользоваться этим умением на деле. Мне не нравится убивать и калечить. Но не хочется вновь почувствовать себя беззащитной.

– Ты же не будешь биться с первым встречным. – Найджел стал потихоньку освобождать ее от одежды, начав с пояса, к которому пристегивались ножны с мечом. – Будем и дальше убегать и прятаться. – Его немного беспокоило, что, когда он научит ее кое-каким навыкам владения оружием, она начнет безудержно бравировать этим знанием.

– Я понимаю, что это мой главный шанс. Не переживай, я не начну кидаться на всех, кто гоняется за мной. С мечом я не буду беззащитной, но это не вскружит мне голову.

Жизель улыбнулась, когда Найджел принялся распускать завязки на сорочке и целовать в шею. Эти ласки заставляли ее чувствовать себя такой желанной.

Нежности, которые он шептал, когда поцелуями покрывал ей грудь, нравились, но в общем-то были не нужны. Он мог возбудить ее молча в тишине, одними только прикосновениями. Она не переставала удивляться, как руки, привычные к тяжелому мечу, руки, которые с легкостью убивали, как эти же самые руки могли быть такими ласковыми и полными соблазна.

Найджел стянул с нее последнюю одежду и на миг наклонился над ней, пристально разглядывая ее в неверном свете костра. Этот теплый, проникновенный взгляд возбуждал, и, откликаясь, она распласталась под ним. Жизель тихо засмеялась, когда он, немного поколебавшись, пришел к ней в объятия. Удивление сменилось возбуждением, когда Найджел стал пылко целовать ее. Она больше не удивлялась тому, как он может любить, поэтому легко отдалась на его волю, когда он целовал и гладил ее от макушки до кончиков пальцев ног и потом обратно. Откликаясь с жаром на его интимные поцелуи, она выгибалась навстречу, запустив пальцы ему в волосы, пока Найджел доводил ее до экстаза.

Жизель не успела перевести дыхание, как он снова начал ласкать ее. Прохладный воздух студил разгоряченную кожу. Найджел сел и стал раздеваться. Она вздрогнула от предвкушения. Когда на нем ничего не осталось, Жизель наклонилась над ним и взяла его в рот. Ей уже было известно, что ему нравится. И не испытывая никакого смущения и стыда, она наслаждалась, слушая, как он стонет от удовольствия.

Жизель тихо засмеялась, когда он неожиданно прервал ее занятие. Смех превратился в прерывистый вздох, потому что Найджел вошел в нее. Сидя на постели, он медленно нанизал ее на себя. Широко раздвинув ноги, она начала двигаться вверх и вниз, стараясь не терять голову, чтобы продлить восхитительное чувство приближающегося освобождения. Наконец, откинувшись ему на руки, она заставила его взять затвердевший сосок в рот.

Мгновение спустя Жизель уже находилась за гранью. Ей показалось, что Найджел испытывал то же самое.

– Если будем продолжать так и дальше, – сказал Найджел, когда они без сил рухнули на постель, – мы с тобой не выдержим.

– Окончательно потеряем голову, – поддакнула Жизель. Стремительно остывая, она натянула одеяло на себя и на него.

Уткнувшись ей в плечо, Найджел усмехнулся. Перевернулся на живот, обняв ее рукой за узкую талию, и придвинул к себе. Он чувствовал себя опустошенным, и ему нравилось это состояние. Сейчас нужен был какой-нибудь самый малый толчок, чтобы захотеть ее снова.

– Пожалуй, ты права. – Он оглядел их стоянку. – Мне иногда кажется, что, окажись здесь вся королевская рать, мы и ухом не поведем.

– Ты хочешь сказать, нам нужно вести себя осторожнее? – Она усмехнулась, посмотрела на него и не удивилась, когда он поморщился, задумавшись. Жизель не могла знать, как глубоко она запала ему в сердце, если такое было вообще, но не сомневалась, что ему тоже нравится заниматься с ней любовью.

– Было бы неплохо, – промычал он. – В особенности если твои страстные крики доносятся до Италии.

Она сделала вид, что не заметила насмешку в его взгляде, и ответила как ни в чем не бывало:

– Нет, там не знают, куда деваться, когда орешь ты.

В отместку он начал ее щекотать, а она, захихикав, шлепнула его по руке.

– Отдохни, детка, – сказал он, когда они успокоились, и поцеловал в щеку. – Надо набираться сил. Мне кажется, что пришла пора наверстывать время и расстояние, которые мы потеряли, пока я лежал в лихорадке.

– Это означает, что ты собираешься скакать с рассвета дотемна.

– Боюсь, что так.

– Как знаешь. И куда?

– Что – куда?

– Куда мы поскачем?

– Я же говорил – в порт. А оттуда – в Шотландию.

Жизель выругалась сквозь зубы.

– Это я знаю. Но в какой? Полагаю, во Франции не один порт?

– Вообще-то я и сам не знаю точно. Наверное, в Шербур. Я приплыл туда семь лет назад. Около него много городков и деревень, где мы смогли бы найти кого-нибудь, кто нас переправит в Шотландию. Это если мы ни с кем не договоримся в Шербуре.

– Или если там в большом количестве окопались мои недруги. – Нахмурившись, она безуспешно попыталась вспомнить, где же находится этот самый Шербур и как далеко от него лежат владения Дево. Все было тщетно, поскольку Жизель совершенно не представляла, в каком месте они находились сейчас.

– Думаешь, их там много? У Дево земли рядом с Шербуром?

– Понятия не имею. Никак не соображу, где я сама, не то что Шербур. Что меня беспокоит больше всего, я часто слышала похожее название в замке у мужа. Нет, я ошибаюсь. Наверное, это все-таки был Кан.

Найджел чертыхнулся.

– Мы буквально на днях проехали мимо Кана. Просто чудо какое-то, что мы не попали к ним в лапы. И это означает, что в Шербуре будет полно этих мерзавцев и их прихлебателей.

– Какая чудная перспектива, – проворчала она, а потом вздохнула. – Прости. Голова кругом шла, после того как мы оставили Ги, поэтому я и в самом деле не соображала, где мы оказывались каждый день. Вдобавок я не сильна в географии. И до сегодняшнего дня мне как-то не приходило в голову, что будет какой-нибудь прок от того, что мы будем знать, где живут Дево.

– Ладно, не извиняйся. Тут нет твоей вины. Жалко, что у нас появилась еще одна проблема, которой придется серьезно заниматься. – Он нежно чмокнул ее. – Давай спать, дорогуша. Утром двинемся в Шербур. Это уже недалеко – пара дней пути.

– Всего пара дней?

– Если не возникнет осложнений, – тихо сказал он и зевнул.

Она согласно кивнула и безучастно погладила ему руку. Тело Найджела стало тяжелеть, он равномерно и тихо задышал. Жизель понимала, что ей тоже нужно выспаться и как следует отдохнуть перед завтрашним днем. Но сон не шел. Вместо этого она смотрела на звезды, ощущая внутри растущее беспокойство, чуть ли не страх.

Сначала ей показалось, что страх вызван тем, что они так близко оказались у владений Дево. Через день или два они доберутся до порта, где, без сомнения, сидели шпионы, которые высматривали их с Найджелом. Потом, продолжая размышлять об опасностях, которые их подстерегали, она вдруг поняла, что дело не в этом. Да, опасность рождала беспокойство. Но вот когда желудок сводило судорогой, когда тело покрывалось холодным потом, тут скрывалось что-то другое.

Найджел привалился и задвигался, пристраивая руку у нее на груди. Она понаблюдала за ним и собралась было засмеяться, но вдруг замерла. Словно озарение неожиданно снизошло на нее. Причиной ее треволнений был Найджел. А если более точно – чувство, которое она испытывала к нему.

Уже ни в чем не сомневаясь, Жизель поняла, что любит мужчину, в объятиях которого сейчас лежала. Открыть для себя такое было совсем не ко времени, но от правды никуда не деться. Несмотря на все ее попытки просто получать удовольствие от взаимной страсти и держать сердце на замке, пока они были с Найджелом вместе, она как-то умудрилась потерять контроль над своими эмоциями. Появлялись бесчисленные намеки и прямые сигналы, свидетельствовавшие о ее чувстве к нему, к примеру ставшие обыденными размышления о будущем, но она предпочитала не замечать их. Ей даже показалось, что все можно оставить на потом, как какую-нибудь скучную работу по дому, с которой разберешься, когда будет время. Теперь игры кончились.

Это полная катастрофа, подумала Жизель, осторожно высвобождаясь из его объятий. Найджел любит какую-то женщину в Шотландии. А она сама очертя голову отдала свое сердце мужчине, который взамен не дал ничего, кроме наслаждения. Ей не требовалось от него ничего сверх этого, так она сама сказала ему. Но он даже не подумал нарушить правила игры, о которых они договорились. У нее уже был опыт замужества, и притом весьма печальный. Хотя Найджел ничем не походил на ее мужа, она не считала привлекательной перспективу вновь связать себя с кем-нибудь брачными узами.

Вдруг все мечты завладеть сердцем Найджела показались ей не более чем болезненными фантазиями. Было немыслимо глупо стремиться заполучить то, что кому-то уже принадлежало. Жизель почувствовала, насколько она уязвлена и беспомощна, и не собиралась мириться с этим ни минуты. И еще – она больше не смогла бы посмотреть Найджелу в глаза. Ее пугало, что он с легкостью прочтет по ее лицу или по взгляду ее чувства. Она не смогла бы теперь непринужденно разговаривать с ним. Каждую минуту ею овладевал бы страх выдать себя словом или действием.

Единственная мысль, которая не отпускала ее, была мысль, что ей необходимо отдалиться от Найджела. Но она была не настолько глупа, чтобы не понимать, что, отдалившись, сможет выбросить его образ из сердца перестанет нуждаться в нем, и все же это наверняка удержит ее от дальнейших глупостей. Идея последовать за ним в Шотландию и в незнакомой стране привязать себя к мужчине, которого она любит, но который не сможет полюбить ее, ужасала.

Натянув одежду, Жизель занялась сборами. Она понимала, что это безумие – бросить все и уехать, особенно среди ночи. В то же время оставаться тоже было безумием. Как нельзя кстати ей припомнилось, что он говорил о любимой женщине, когда метался в горячечном бреду. Более того, она вспомнила, как он говорил о выкупе за ее голову. Получалось, что у нее было только два варианта впереди: либо мучиться с разбитым сердцем от любви к человеку, который не захочет или не сможет полюбить ее, или любить мужчину, который не откажется предать ее, отвезет к Дево и продаст им. И тот и другой варианты обещали столько страданий, что все, что ей удалось пережить в прошлом, покажется детским баловством. С нее довольно и переживаний, и предательств, решила Жизель. Если она бросит Найджела, это тоже разобьет ей сердце. Но она справится с собой.

На цыпочках, озираясь, Жизель повела лошадь подальше от места стоянки. Потом вскочила в седло. Куда направиться – она не представляла. Куда-нибудь подальше отсюда. Пока их пути с Найджелом не пересеклись, ей удавалось уходить от Дево чуть ли не целый год. Этим она и займется опять. По крайней мере сейчас у нее появилась надежда, что сородичи помогут ей перенести все испытания.

Направляя лошадь через темный, призрачный лес, она взялась за рукоять меча и вздохнула. Только что она оставила за спиной, наверное, единственного человека во всем мире, который согласился обучить ее искусству, предназначенному только для мужчин. Вполне возможно, что он был единственным, кто смог вызвать в ней настоящую страсть. Жизель вдруг ощутила, как ее переполняет желание броситься назад, в уютные объятия Найджела. Но, стиснув зубы, она продолжала двигаться вперед. С каждым шагом, удалявшим ее от Найджела, боль и тоска становились все ощутимее, и она уже представляла, сколько ей потребуется сил на борьбу с собой.

Лошадь брела в темноте. Сидя в седле, Жизель молилась, чтобы боль и тоска покинули ее, чтобы Найджел поскорее стал всего лишь приятным воспоминанием. А если нет? Тогда окажется, что она приняла, возможно, самое чудовищное в своей жизни решение, которое будет мучить ее до конца дней.

Глава 16

Проснувшись и не увидев Жизели рядом, Найджел помрачнел. Его беспокойство возросло, когда, справив нужду за деревьями, он вернулся к костру и увидел, что она так и не пришла. Потом обнаружилось, что ее лошади тоже нет, и ему стало совсем не по себе.

Торопливо пакуя вещи и седлая лошадей, он старательно высматривал следы того, что могло произойти ночью, пока он спал. Ему не верилось, что он проспал налет или похищение, и что Дево могли оставить его в живых, после того как так долго за ними охотились. Жизель ни за что не позволила бы умыкнуть себя без шума. Но не было видно ни крови, ни следов борьбы, ни признаков присутствия чужих рядом со стоянкой.

Постепенно до него дошла мысль, от которой он похолодел – Жизель уехала сама и добровольно. Он неподвижно стоял возле лошадей и оглядывал местность вокруг их бивака, тщетно пытаясь понять, что видят его глаза. Нутром он чувствовал, что она бросила его. Когда же он задавал себе вопрос – почему, у него не было ответа. Как она могла любить его так страстно в один момент и тихо, не говоря ни слова, ускользнуть – в другой? Сейчас, когда они были почти у цели, совсем близко от Шотландии, когда она впервые за целый год ощутила вкус свободы, как она могла оставить его, рискуя быть обнаруженной и очутиться в плену? Тем более когда сама признавалась, что не представляет, где находится. Это было чистым безумием – уезжать наобум. Найджел стал вспоминать, не задел ли он ее как-нибудь, не сказал ли ей грубое слово, которое могло показаться ей таким обидным, что она собралась и уехала, не попрощавшись. И ничего не вспомнил. Единственно возможная правда, обвиняющая его, – это то, что он занимался с ней любовью и ни разу не признался, что любит ее. Но ей и не требовалось. Она сама так сказала. Никаких видимых признаков неудовольствия он до этого времени не замечал.

Чем больше Найджел пытался понять причины ее отъезда, тем меньше смысла он в нем находил. Одновременно с нараставшим беспокойством в нем поднималась волна гнева. Он поклялся биться за нее, защищать ее. С тех пор как Ги оставил Жизель на его попечение, он делал для этого все, что было в его силах. Она должна была хоть что-нибудь объяснить перед отъездом.

Усевшись в седло, Найджел медленно двинулся, высматривая ее следы. Жизель не могла просто оставить его, наплевав на то, что связывало их. У нее не было права подвергать свою жизнь опасности, после того как он столько сделал, чтобы защитить ее. Он отказывался поверить, что неистовая любовь, которой они занимались этой ночью, была замысловатым способом попрощаться с ним, чтобы иметь возможность уехать, ничего не объясняя. Найджел поклялся, что найдет ее и добьется ответов на свои вопросы, но сначала задаст ей хорошую трепку.

Жизель остановила лошадь на вершине холма и оглядела поля, раскинувшиеся у ног. Предстояло пересечь этот простор из конца в конец и остаться незамеченной. Это было трудно. Для начала она намочила кусок полотна и тщательно вытерла потное, покрытое пылью лицо и шею. Ее не переставало удивлять, каким образом Найджелу всегда удавалось находить укрытые тропы и никому не попадаться на глаза. Сейчас такая дорога ей не помешала бы. Жизель глубоко вздохнула. Найджел всегда знал, в каком направлении они двигаются, в отличие от нее. Пришлось признаться, что она едет вслепую, полагаясь лишь на Бога и добрых ангелов, на то, что они поведут ее в нужную сторону.

Она уже стала скучать по Найджелу, хотя прошло всего-то ничего после ее побега. Достаточно было одной мысли о нем, и она начала хотеть его. Пришлось сдержаться, чтобы не развернуться и не броситься назад. Она все время повторяла себе причины, из-за которых оставила Найджела, заставляя свой смущенный ум поверить в их серьезность. Но чем дальше она продвигалась, тем менее важными они становились.

Разве сладость страсти, которую они пережили вместе, не стоит небольшой сердечной муки? А удовольствие от их разговоров, обмена шутками, даже то, как они молчали друг с другом... Разве какие-то пустяковые переживания большая цена за это?

– Пресвятая Дева Мария, – забормотала она, – я в полном недоумении.

Глубоко вздохнув, чтобы успокоить сердце и остудить голову, Жизель чуть не рассмеялась над собой. То она склоняет себя сбежать от Найджела, потому что другого выхода нет. То уговаривает вернуться, потому что в этом нет ничего зазорного. Увы, сделанного не исправишь. Отсюда все ее колебания, и она знала, насколько они опасны. Она поставила себя в уязвимое положение и для того, чтобы Найджел нашел ее, если вдруг он вознамерится разыскивать ее – что не факт, – и для того, чтобы сама не наткнулась на своих врагов, которые теперь смогут легко ее обнаружить.

Вдобавок стало понятно, что она почти потеряла навыки, которые помогли не пропасть за тот год, пока ей не встретился Найджел. Она положилась на него и передоверила ему ответственность за свою жизнь и свободу. Это больше всего беспокоило ее, в особенности потому, что у нее так и не было доказательств, что ему можно было доверять. Тот факт, что мужчина – прекрасный любовник, совсем не означает, что он настолько же предан.

Оглядев округу в последний раз, Жизель начала спускаться вниз с холма. Она уповала на то, что движется в правильном направлении, чтобы добраться до кузины Мари, хотя прекрасно понимала, что неспособность ориентироваться может запросто ее подвести. Кузина один раз ей здорово помогла и не откажется помочь еще, пусть и не так серьезно. Ехать напрямик было проще, но и опаснее. Можно было бы воспользоваться кружным путем. Но если она поедет по прямой через поля, ей намного меньше времени придется оставаться в поле зрения.

Проехав половину пути, она сообразила, что допустила ужасную ошибку. Впереди навстречу ей выскочила примерно дюжина всадников. По их победным воплям стало понятно, что это люди Дево и они узнали ее. Повернув лошадь, она послала ее в галоп, отчаянно пытаясь придумать, где спрятаться и переждать опасность.

Один из всадников догнал ее и на скаку перехватил у нее повод. Жизель выхватила меч и ударила его. Она не ранила его, потому что держала меч плашмя, но все равно он испуганно отпрянул в сторону, чуть не вывалившись из седла. Пригнувшись к лошадиной шее, Жизель еще сильнее ударила кобылу пятками, взлетела на холм и, не останавливаясь, помчалась вниз. В западной стороне она увидела полоску деревьев, именно там, откуда она приехала, но совсем не была уверена, что ей удастся приблизиться к ней до того, как ее настигнет погоня.

Крики преследователей донеслись до нее, как раз когда она ворвалась в лесок. Она поняла, насколько они близко. Даже зная, как опасно на скорости мчаться по лесу, она лишь чуть-чуть сбавила ход. Шум погони стал тише, и Жизель огляделась в поисках места, где укрыться.

Справа от нее оказалась низкая насыпь. Она повернула лошадь и поскакала в ту сторону, чтобы спрятаться за ней. Ей едва удалось остановиться на полном скаку, и, выпрыгнув из седла, она схватила лошадь за узду и потащила за собой. Это было плохое укрытие, которого едва хватало, чтобы спрятать животное, но выбирать не приходилось. Прислонившись к узловатому стволу дерева и пытаясь восстановить дыхание, Жизель вслушивалась в звуки погони, стараясь определить, где сейчас находятся ее преследователи.

Потихоньку она успокаивалась, дыхание и сердцебиение приходили в норму. Ей все еще были слышны голоса мужчин, но никто из них, по всей видимости, не напал на ее след. Если она еще посидит так же тихо, они потеряют ее и решат, что она ускакала дальше через лес.

Стоило подумать, что ей удалось избавиться от них, как у нее за спиной послышались тихие шаги. С мечом в руках Жизель крутанулась на месте и выругалась, увидев высокого стройного мужчину. Ей не повезло – одна из ищеек Дево оказалась хорошо натасканной и все-таки вышла на ее след. Мужчина посмотрел на нее, потом на ее оружие и широко ухмыльнулся. Она с неудовольствием еще раз отметила для себя, что, когда мужчины видят маленькую, хрупкую женщину, вооруженную мечом, для них это лишь повод посмеяться. Но она надеялась доказать ему, что с ней шутки плохи.

– Ты так долго прикидывалась парнем, что решила, что так оно и есть? – Мужчина вытащил свой меч и принялся вращать им.

– Может, я не вышла ростом, но держать этот меч мне по силам. Он, кстати, очень острый.

– Я уже трясусь от страха.

– Скоро ты вообще будешь мертвым.

– Вошла во вкус убивать мужчин, да? – Он нанес удар и заметно удивился, когда она проворно отбила его.

– Нет, вошла во вкус оставаться в живых. – Она ответила тихо, спокойно, старательно скрывая настоящий ужас.

– Я подошел к тебе с пустыми руками, меч в ножнах. И я не собирался убивать тебя. – Он тоже заговорил тихо и спокойно, явно пытаясь убедить ее сдаться.

– Ты, может, и нет, не собственными руками, но передашь тем, кто меня убьет. – Она отбила еще один его выпад.

– Ты прикончила Дево – знатного человека, которого слушал сам король. Мне нужно передать тебя в руки правосудия.

– Дево плевать хотели на правосудие.

Мужчина засмеялся и накинулся на нее с удвоенной силой. Жизель билась упорно, вспоминая все, что Найджел говорил о том, как следить за противником и как отражать удары. Ей стало казаться, что у нее появился шанс на победу. Пусть маленький, но все-таки шанс. И тут она вдруг ощутила острую, слепящую боль в затылке. Вскрикнув, Жизель зашаталась. Меч выпал, когда она схватилась за голову и рухнула на колени. Тот, кто нанес удар сзади, резко поднял ее на ноги, грубо выкрутив руку.

– Мне только-только начал нравиться наш бой... – сказал ее противник, поднимая с земли ее меч.

– Я не поверил своим глазам, когда объехал насыпь и увидел, как ты дерешься на мечах с этой сукой, – проговорил низенький пузатый мужчина, удерживая ее мертвой хваткой.

– Она показала знатное искусство, Луи. Кто-то учил ее на совесть.

– Наверняка тот идиот шотландец, которого она окрутила. Ты бы лучше убил ее, Жорж, и все дела.

– Мне сказано найти ее, а не убивать, – холодно и твердо заявил Жорж. – Если Дево хочет ее смерти, пусть сам этим и занимается.

– Он-то не такой мягкосердечный, как ты. Она разделала его кузена Мишеля, как мясник.

– Вашель ненавидел своего кузена. Его главная печаль в том, что, пока она жива, он не может вступить в права наследства, как следующий в роду. И сейчас семейка вынуждена подыскивать кого-нибудь еще, кто, как Мишель, смог бы подластиться к королю.

– Придержи язык, Жорж. У Вашеля Дево нет никакой жалости к тем, кого он считает своими врагами.

– В глаза я никогда ему такого не скажу. Просто заберу выкуп, который за нее предназначен, и только меня и видели в этом проклятом месте. – Он, насупившись, посмотрел на Жизель: – А где шотландец?

– Мы разъехались, – ответила Жизель, а сама стала молиться, чтобы Найджел избежал такой же участи.

– Ты, наверное, тоже убила его? – проворчал Луи. Он двинулся прочь от насыпи и потащил Жизель за собой.

– Я вообще никого не убивала! – выкрикнула она, понимая, что на самом деле это не так. Последний из шести преследователей, которого ей повезло прикончить несколько дней назад, защищая раненного им Найджела, мог быть родственником или другом одного из этих, но не стоило упоминать о нем.

– Дево говорил совсем другое.

– А каждое слово из его грязных уст – чистая правда, так, что ли? Тогда ты настоящий осел, если веришь ему. – Она выругалась и застонала от боли, когда Луи со злостью заломил ей руку.

Краем глаза она заметила, как хмурится Жорж. Его мрачный вид выдавал сомнения, которые одолевали его. Интересно, удастся ли ей найти тропку к нему? Она отбросила вдруг мелькнувшую надежду. Ему нужен выкуп, назначенный за нее. Это может быть следствием обыкновенной жадности, но также может означать, что он в страшной нужде. В такой нужде, когда человек готов жертвовать собственной жизнью. Кроме того, тот, кто осмелится помочь ей, подвергнет свою жизнь смертельному риску. Не много найдется людей, которые согласятся на такой риск ради незнакомой женщины, обвиняемой в убийстве.

Она внимательно посмотрела на остальных мужчин, которые стояли при лошадях Луи и Жоржа. У всех грубые лица с каменным выражением. Ни у кого не мелькнуло в глазах ни проблеска сочувствия, ни неловкости. Найджел говорил ей, что она очаровательная женщина. Но тут было совершенно ясно, что она недостаточно очаровательна, чтобы смягчить сердца этих людей. Отсюда нелепо было ожидать какую-нибудь помощь.

– Только не талдычь, что не виновата, – прорычал Луи. Из седельной сумки он вытащил длинный кусок веревки и крепко связал ей руки за спиной. – Мне все равно, убила ты того ублюдка или нет. Ты нужна господину Вашелю, и я отвезу тебя к нему. – Закинув ее к себе на седло, он взгромоздился у нее за спиной.

– Господина Вашеля окружают одни безмозглые прислужники, – пробормотала она себе под нос и вскрикнула, когда Луи ударил ее в ухо. В голове зазвенело.

– Если собираешься молить о пощаде, прибереги слова для его ушей.

– Ни за что не доставлю Вашелю Дево такого удовольствия.

– Сдается мне, что ты искромсала муженька своим острым языком, – проворчал Луи. – Сиди тихо, женщина. Вашель хочет получить тебя живой, но он не говорил, чтобы в целости и сохранности.

Она открыла было рот, чтобы дать достойный ответ, но увидела, как Жорж покачал головой, и решила промолчать. Высказать все, что кипело внутри от страха и злости, было бы приятно, но совсем ни к чему оказаться у Вашеля избитой до бессознательного состояния. Не только потому, что в таком состоянии будет трудно попытаться договориться о чем-нибудь, но можно потерять шанс спастись, если вдруг таковой появится. Она понимала, что эта поездка может закончиться для нее смертью, но предпочла бы встретиться с ней, будучи в ясном уме. Если ее поставят пред лицом врага избитую, безгласную, слишком слабую, чтобы хоть душу отвести бранью в последний час, это будет недостойный способ умереть.

Проехав полями, они миновали густую рощу и выехали к огромному замку. Его толстые и высоченные стены внушали уважение. Жизель невольно выругалась. Судя по всему, ее довезли до ворот господина Вашеля. Если она выживет, ей нужно будет научиться выбирать правильные дороги, по крайней мере хотя бы знать, где появляться не следует. Теперь-то она поняла, как сдурила, когда поддалась безотчетному порыву, уехала от Найджела и осталась без защиты. Это было настоящее помешательство, бежать куда-то не разбирая дороги, при ее-то способности не замечать ничего вокруг и не уметь ориентироваться.

– Когда мы первый раз увидели, как ты нагло скачешь по возделанным полям господина Вашеля, мы подумали, что ты решила сдаться, – сказал Жорж.

– Чтобы лишить тебя шанса получить кровавые сребреники? – От злости на свою глупость она даже охрипла.

– Это было единственное разумное объяснение твоего появления, после того как ты скрывалась и оставалась на свободе целый год.

В его низком голосе можно было услышать намек на восхищение, но Жизель мучилась своими переживаниями, и ей было не до лести.

– Можно объяснить и по-другому. Это, кстати, убавит радости от победы, что вам удалось изловить отчаянную убийцу, хотя меня и выставит полной идиоткой. Я заблудилась.

Она пожала плечами, когда Жорж вытаращил на нее глаза.

– Ты заблудилась?

– Да, заблудилась. – Жизель посмотрела вверх на огромные, в железных шипах, ворота. – Окончательно заблудилась, – прошептала она.

Оставалось только надеяться, что Найджел не кинется на розыски, а, увидев, что ее нет, просто отправится домой. Он поклялся предоставить ей защиту и очень серьезно относился к таким вещам. Но она нанесла ему глубокую обиду, когда исчезла среди ночи, не сказав ни слова. Оставалась еще надежда, что чувство возмущения одержит над ним верх, и он откажется от нее. Этот замок был прочный и хорошо укрепленный. Если он попытается вытащить ее из ловушки, куда она сама угодила, то может легко лишиться жизни. Жизель не сомневалась, что ее тоже скоро прикончат, и меньше всего ей перед смертью хотелось услышать, что Найджел погиб из-за ее глупости.

Найджел хмуро оглядывал расстилавшиеся перед ним поля. Огромное открытое пространство заставляло его испытывать беспокойство. Он ничего не рассказывал Жизели, отчего оно так опасно. Обернувшись назад, Найджел посмотрел на изрытую землю. Здесь что-то произошло. И у него появилось болезненное чувство, что это как-то связано с Жизелью.

Он прошел по ее следам до этого места, ясно отличая характерные следы копыт ее лошади. «Как будет время, – подумал он, – я отблагодарю кузнеца за то, что он подковал ее лошадь так заметно». Гвоздь на одной подкове чертил по земле, и этот след ни с чем нельзя было спутать. Если он вытащит Жизель из переделки, в которую она влезла, гвоздь нужно будет обязательно нормально закрепить. Раз он нашел ее по этому признаку, то это сможет сделать и любой.

Спешившись, он стал более внимательно присматриваться к следам на земле. Потянув лошадей за собой, двинулся в глубь леса и дошел до насыпи, за которой попыталась спрятаться Жизель. Здесь он увидел явные свидетельства борьбы. Возникшая было тревога улеглась, когда он не нашел следов крови, но ему было ясно, что она сейчас в опасности. С ней были два человека. Ее захватили, но захватили живой. Хорошо было бы понять, когда это случилось и жива ли она до сих пор. Куда ее повезли, узнать было нетрудно, потому что они забрали с собой и ее лошадь. Нужно только пойти по этим следам.

От мысли, что Жизель может уже не быть в живых, что Дево одержали победу, холодок побежал по спине. Похолодело на сердце. Он не верил, что Господь может допустить такую несправедливость, и, как за соломинку, ухватился за эту мысль. Бог и удача хранили эту девушку, несмотря на то что такое количество людей разыскивало ее весь год. Пусть они поберегут Жизель еще чуть-чуть, ровно столько, сколько понадобится ему, чтобы вырвать ее из лап смерти! О другом исходе не хотелось думать.

Глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, Найджел снова принялся читать следы. К тому времени как он оказался на бугре, с которого открывался вид на поля, ему все стало ясно. Не напрасно его беспокоило это огромное открытое пространство. Как только Жизель оказалась здесь, ее сразу же засекли Дево. За ней кинулись в погоню и захватили в лесу, где она попыталась скрыться. Потом Дево повезли ее через поля, ведя ее лошадь на поводу сзади.

Поля внизу просматривались еще легче, чем холм, на котором он находился. И это было очень опасно. Проще всего было отправиться напрямик по ее следам, но закончилось бы это для него так же плачевно, как и для Жизели. Дево знали, что у нее есть спутник, шотландец, который неотступно следовал рядом. Они все еще могли разыскивать его. Даже просто стоять на этом мшистом склоне и думать, что предпринять, уже было достаточно рискованно.

Он заторопился вниз к высоким кустам, которые живой изгородью окружали поля. За ними можно было укрыться. Найджел решил, что будет двигаться вдоль них, пока снова не наткнется на знакомые следы. Это было опасно, но он ехал шагом, не торопясь, словно прогуливаясь, как воспитанный путешественник, который не мчится напрямик, чтобы не топтать взошедшие посевы.

Начав поиски Жизели, он разрывался от противоречивых чувств. Она бросила его, добровольно и втихомолку под покровом ночи. Человек чувствительный увидел бы в этом четкий отказ. Но Найджел пришел к заключению, что он совершенно непробиваемый во всем, что касается Жизели. И еще он пытался объяснить себе, что клятва защищать ее, которую он дал, толкает его заниматься поисками. Это дело чести. Одновременно он прекрасно понимал, что это только часть проблемы. В конце концов, уехав, она отказалась от его услуг. Никто ни в чем не осудит его, если он просто отойдет в сторону, бросит это все и отправится домой.

Найджел должен был посмотреть правде в лицо. Он кинулся на поиски Жизели, потому что хотел вернуть ее. Нужно было убедиться, что она в безопасности, хотя поначалу он мало переживал по такому поводу. Могла же она защитить себя и уцелеть в течение целого года, пока не встретилась с ним. Так он размышлял только до момента, пока не увидел свидетельств того, что она попала в беду. Тревога за ее жизнь овладела им.

Он растерялся. Начала раскалываться голова. За все нужно было благодарить Жизель. Она подарила ему сладчайшую и безудержную страсть, какой у него еще не было, а потом исчезла, не обмолвившись ни словом. Найджел не мог понять, что чувствует к ней, не мог понять, стоит ли доверять своим чувствам. Во всяком случае, когда ее не оказалось рядом, он запаниковал.

На лице у него появилась улыбка, и он тряхнул головой. Им с Жизелью нужен какой-нибудь мудрый человек, который распутает этот узел. Инстинкт подсказал ему, что она точно так же растеряна и точно так же сомневается. Ничего, если он мучается и страдает, пусть немного помучается и она.

Достигнув противоположного конца поля, он наконец обнаружил следы, которые рассчитывал найти. Со всеми предосторожностями, чувствуя, как сосет под ложечкой, Найджел проследовал по ним до густой рощи. Дальше следы пошли в обход ее. Он же въехал в тень деревьев и застыл на месте, когда увидел, что там, за деревьями.

– Ты, оказывается, шла им прямо в руки, бедняжка, – пробормотал он.

Потом, наругавшись всласть, Найджел привязал своих двух лошадей к ветке дерева, а сам уселся на покрытую листвой землю и стал разглядывать мощные замковые укрепления, возвышавшиеся перед ним. Найджел знал, что она там и что это замок Дево. Он чувствовал это нутром. Жизель уехала от него, чтобы прямиком попасть в смертельные объятия своих врагов.

В какой-то момент ему показалось, что именно в этом заключалось ее намерение. Она страшно переживала из-за того, что втянула его в опасное предприятие, испытала чувство вины, когда его ранили. Ему показалось, что он тогда сумел успокоить ее, но, вероятно, ему это только показалось. Возможно, в каком-то безумном порыве самопожертвования она поняла, что сможет избавить его от преследований Дево, если сдастся сама.

– Нет, Жизель не может быть такой непроходимой дурой, – прошептал он.

И он был прав. Жизель могла согласиться на это только в одном случае – если бы кто-нибудь из Дево приставил ему к горлу меч и сказал ей: либо Найджел умрет, либо ты сдаешься. Такой угрозы не было. Значит, у нее все-таки был выбор. Ее кузен Дэвид говорил, что большинство родственников поверило в ее невиновность и она смогла бы обратиться к кому-нибудь из них за помощью. Кроме того, Жизели было не занимать силы духа, поэтому она не стала бы сдаваться просто так. В ней слишком сильна воля к жизни, чтобы отдать себя в руки людей, которые жаждали ее смерти.

Что ему оставалось делать? Только придумать какой-нибудь план, чтобы вытащить ее оттуда. Чем дольше он изучал замок, тем яснее становилось, что его затея – настоящее безумие. Как только он туда сунется, его тут же схватят и прикончат, либо вместе с ней отправят на плаху. Замок был грозен и хорошо укреплен. Он казался неприступным.

Найджел в сомнении покачал головой. У каждой крепости есть свое уязвимое место, как и у любого человека. В конце концов, их строят простые смертные. В крепости обязательно должны быть секретные ходы для неожиданных вылазок на случай осады, для того чтобы незаметно покидать стены замка, если он превратился в ловушку. А если можно тайно покинуть замок, значит, можно в него так же тайно пробраться. Иногда охрана сама по себе становится слабым местом. Если часовые у ворот и на стенах постоянно находятся настороже, если в таком состоянии их удерживают длительное время, они устают и в конце концов становятся невнимательными. Ему нужен как раз такой момент, когда охрана расслабится, и тогда он проникнет в замок.

Опустив голову на руки, он глухо застонал. Что он будет делать, когда окажется внутри? Его наряд не выдаст, но как только он заговорит, подведет чудовищный французский. Все поймут, что он не из людей Дево. Еще одна проблема – как найти Жизель, как освободить ее из какого-нибудь каменного мешка, куда ее бросили, а потом вытащить за стены.

Найджел снова принялся разглядывать крепость. Это было чистейшее безумие. Он ничего не мог поделать: любой план становился смертельно опасным и для него, и для Жизели. Умный человек должен был признать поражение, погоревать о пропавшей женщине и отправиться восвояси, поджав хвост. Он покорно вздохнул, а потом тряхнул головой. Потому что знал – он будет сидеть здесь до тех пор, пока не умрет или пока не появится какая-нибудь идея. Найджел надеялся, что придумает способ освободить Жизель, покуда ее не заставили заплатить жизнью за преступление, которого она не совершала.

Глава 17

Луи втащил Жизель в главный зал. Жорж следовал за ними по пятам. Она выругалась, когда Луи подтолкнул ее к человеку, который занимал массивное кресло во главе стола. Толчок был такой силы, что она потеряла равновесие и чуть не упала в объятия сидевшего мужчины. Жизель перевела дыхание и посмотрела на него.

Задохнувшись, она похолодела от ужаса. На миг ей показалось, что перед ней ее муж, но этого быть не могло. Она совершенно точно знала, что тот мертв. Она видела его тело. Это, должно быть, Вашель. Но сходство кузенов было такое, что становилось жутко. Вашель был высоким и стройным, даже изящным, и, кроме того, красивым. У него были такие же совершенные черты лица, как и у покойного мужа, такая же чудесная кожа, даже густые длинные волосы цвета воронова крыла были такими же. Когда она через силу заглянула ему в глаза, ей стало не по себе. Эти глаза, прекрасные, темные и холодные, были ей хорошо знакомы. На нее словно смотрел муж своим коварным и порочным взглядом.

– Ну наконец-то мы встретились, кузина, – почти пропел Вашель низким, мягким голосом. – Могу ли осмелиться сказать, что ты выглядишь не самым лучшим образом?

– Ага, я сейчас заплачу от расстройства. – Она вовремя наклонила голову, иначе удар Луи угодил бы в цель.

– Не прикасайся к ней, – скомандовал Вашель.

Даже Жизель невольно сделала шаг назад, услышав этот ледяной тон. Краем глаза она увидела, как побледнел Луи. Он отступил на несколько шагов и отвел руки за спину, демонстрируя полную покорность.

Между Вашелем и мужем обнаружилось по крайней мере одно отличие. В такой ситуации Мишель набросился бы на человека и избил бы его до полного бесчувствия. Интуитивно она поняла, что Вашель так же склонен к насилию, просто научился действовать более утонченно, не переходить на крик и не размахивать кулаками. Это делало Вашеля более опасным, чем покойный муж, и более страшным. Жестокость Мишеля была проявлением гнева или особого вида безумия, была спонтанной и не спланированной заранее. В отличие от него Вашель оставался холоден, действовал, прекрасно сознавая, насколько жестоко он поступает, и старался запугать жертву до смерти.

– Испугался, что он убьет меня раньше тебя? – осведомилась она, решив, что не будет пасовать перед этим Дево. Она уже спасовала раз и поняла, что это не только горько, но и бесполезно.

– С чего ты взяла, что я собираюсь тебя убить? – Вашель смотрел на нее поверх чеканного серебряного кубка, из которого пил.

– Разве меня не приговорили к смерти, когда я исчезла из поместья твоего кузена? Неужели приговор отменили, пока я находилась в бегах?

– Приговор и наказание за то, что ты отняла жизнь у бедняги Мишеля, вынес я.

Внутри у Жизели все затряслось. Она лишь надеялась, что ее страх не отразится на лице. В душу закралось подозрение, что Вашель устроит так, что долгая, мучительная смерть на виселице покажется ей спасением. Очень трудно было сохранять бравый вид. Вашель пугал ее больше, чем когда-либо покойный муж.

– Мой господин, – выступил вперед Жорж. – Мне обещали выкуп за голову этой женщины.

– Разумеется, сначала надо покончить с делами, а уж развлечения оставим на потом, – промурлыкал Вашель и сделал знак человеку с непроницаемым лицом, который сидел от него по правую руку. Тот молча встал и быстро вышел.

Развлечения? Жизель обдумала слово, прокрутив его в голове. Оно прозвучало зловеще. Ей стало немного не по себе, когда она попыталась успокоить себя тем, что Вашель принадлежал к тем не вполне здоровым людям, которым нравится наблюдать, как вешают женщин. Если это самое ужасное, что ей грозит, тогда лучше не думать о более страшных вещах. Иначе мужество покинет ее.

Человек с непроницаемым лицом возвратился с небольшим мешочком монет и передал его Жоржу. Она обратила внимание, что тому хватило ума не заглядывать внутрь и не оскорблять Вашеля недоверием. Жорж повернулся, чтобы уйти, и встретился со взглядом Жизели.

Она снова заметила сомнение в его глазах, но он быстро отвел взгляд и заторопился из зала. В общем, это не имело значения. Даже если бы она смогла обернуть его сомнения в свою пользу, ей не удалось бы сделать это сейчас. Жорж вышел вон, а Луи смотрел ему вслед, с нетерпением ожидая, когда Вашель отпустит его, и явно переживая, что это обойдется ему в его долю от выкупа.

– Тебе лучше поторопиться, Луи, – протянул Вашель. – Жорж может позабыть поделиться с тобой заработанными денежками. – Он холодно улыбнулся, когда Луи чуть ли не бегом выскочил из зала, а потом повернулся к своему человеку, который снова уселся справа от него: – Как ты думаешь, сколько их выживет в споре из-за выкупа, Ансель?

– Половина, – откликнулся Ансель. У него оказался необычный голос. Даже не голос, а тонкий сиплый шепот.

Вашель снова повернулся к Жизели и перехватил ее удивленный взгляд, с которым она рассматривала плотного, мускулистого Анселя.

– Это мой отец так схватил его за горло, что Ансель навсегда остался с таким голосом. Ансель предан мне абсолютно. Он старался остановить моего отца, который решил забить меня до смерти из-за того, что я спал с его третьей женой.

Проклятое любопытство чуть не подвело ее и в этот раз. Но Жизель вовремя остановилась и не стала спрашивать, что случилось с отцом и почему тот не убил Анселя.

– Если захочешь поразить меня рассказами о разврате, не трать время. Вспомни, что я была замужем за твоим родственником.

– Мишель был всего лишь бледной тенью меня самого.

– В особенности сейчас, – буркнула она. Его мягкий смех заставил ее вздрогнуть.

– Да, Мишель был слабаком. Ты, должно быть, привязала его к кровати, пока он был пьян в стельку. Иначе даже Мишель мог бы справиться с такой крохой, как ты.

Она закатила глаза, показывая, как ей надоели такие разговоры.

– Я не убивала Мишеля.

– Мне кажется, ты не скрывала, что он тебе противен.

– От разговоров о том, что он был омерзителен, до того, чтобы связать его, потом оскопить, а потом засунуть ему в рот его мужское достоинство да еще и перерезать ему глотку, – очень большое расстояние.

– Правда? Мне всегда казалось, что омерзение и убийство идут рука об руку. А для жены это вполне приемлемый способ убить мужа.

– Думай что хочешь. – Она понимала, что не имело смысла разговаривать с человеком, находившимся во власти своих темных, дьявольских помыслов, которые трудно было вообразить.

– Разумеется. Это намного интереснее, чем отравить мужа или нанять кого-нибудь, чтобы его ударили кинжалом в спину. – Он посмотрел на Анселя: – Отведи ее, пусть помоется и достань ей платье.

– Желаешь, чтобы меня вздернули чистую и прилично одетую? – не удержавшись, спросила она, когда Ансель подошел, развязал связанные за спиной руки и взял за руку.

– Ты действительно выглядишь просто неприлично, Жизель. Никому не хочется неприятно поразить бедняг, которые будут присутствовать при твоей казни, так ведь?

– Знаю одного, кому захотелось бы, – пробурчала она, когда Ансель потянул ее из зала.

Жизель не понимала, что происходит, и это пугало. Если Вашель собрался ее казнить, зачем ее мыть и переодевать? Его объяснение она пропустила мимо ушей. Это была шутка ненормального. Как ей показалось, для него существовала только одна причина, чтобы вымыть и одеть ее женщиной. Вашелю, как и его кузену, наверное, нравилось насиловать женщин.

Ансель привел ее в огромную спальню, где, схватив за руку робкую служанку, на ухо прошептал ей какие-то инструкции, и вытолкал ее за дверь. Не обращая внимания на статного молчаливого Анселя, стоявшего на страже, Жизель огляделась. Ситуация все больше пугала ее. Эта комната принадлежала мужчине. Не хотелось об этом думать, но здесь обитал Вашель.

На один миг показалось, что он предложит ей свободу в обмен на благосклонность. Затем она напомнила себе, с кем имеет дело. Обхватив себя руками за плечи, Жизель попыталась сдержать внутреннюю дрожь, но ничто не могло прогнать ледяной страх. Если она правильно поняла Вашеля, то он собрался попользоваться ею, пока она не надоест. Потом он казнит ее за убийство кузена. Это совсем неплохой способ – завести наложницу, а потом освободиться от нее, когда она надоест. Для Вашеля простота комбинации наверняка будет иметь особый вкус.

Жизель снова оглядела комнату. Вырваться отсюда не было возможности. С одного взгляда стало понятно, что от Анселя она не дождется помощи. Вашель предупредил, что тот ему целиком предан, и она не сомневалась: это правда. Единственной надеждой оставался побег, потому что Вашель не пощадит ее. Если не случится чуда, она останется в заточении. От отчаяния захотелось разреветься, но Жизель пересилила себя, чтобы Ансель не увидел ее слабости. Он обязательно расскажет об этом Вашелю, а тот будет смаковать ее горе и страх.

Когда внесли ванну и стали наливать в нее горячую воду, она пригляделась к служанкам. Все они были молчаливы, покорны и держали головы опущенными. Они были бесполезны для нее. Наполнив ванну, служанки выскользнули из комнаты, Жизель обернулась и посмотрела на Анселя.

– Мог бы по крайней мере повернуться спиной, – резко заявила она. От страха терпение быстро иссякло. Он что, тоже собирается насладиться ею?

– Нет, – просипел тот.

– Перед тобой я не стану раздеваться.

– Раздевайтесь, или я сам вас раздену.

Жизель заколебалась на мгновение, и Ансель сделал шаг в ее сторону. Дрожа от смущения, она повернулась к нему спиной и сбросила одежду. Когда Жизель приготовилась ступить в ванну, он схватил ее за руку и повернул к себе. Выпрямившись, она замерла, пока Ансель оглядывал ее с ног до головы, как мясную тушу, которую собирался подать к столу своего повелителя. Она так разозлилась от унижения, что страх прошел. Он отпустил ее, а она выругалась ему в лицо и вошла в воду. Потом вообще перестала обращать на него внимание, словно его не было в комнате.

После ванны, когда Жизель вытерлась мягкой простыней, Ансель указал ей на одежду, которую на кровати разложила одна из служанок. Ей не хотелось переодеваться, потому что этим самым она словно показывала, что согласилась со своей участью. К сожалению, служанки уже унесли костюм пажа, так что нужно было либо одеваться в эту одежду, либо оставаться голой. Когда Жизель покончила с одеванием, Ансель снова оглядел ее, одобрительно кивнул и ушел, оставив ее одну. Она нахмурилась, услышав, как на двери тяжело прогремел засов.

Задыхаясь от страха и отчаяния, Жизель кинулась на постель и разревелась от души. Легче от этого не стало, но теперь ей не скоро снова захочется пролить слезы. Самое последнее дело – показать свою слабость перед Вашелем или одним из его приспешников.

Впереди ее ждало изнасилование. У нее росла уверенность, что именно такую участь ей уготовил Вашель. Тот, кто не знал его, мог бы подумать, что он вот-вот дарует ей прощение, что, может, даже выпустит на свободу, но она-то прекрасно знала этих людей. Ансель осмотрел ее, чтобы убедиться, что она ничем не больна. Он сделал это, чтобы быть уверенным, что она чистая и ничем не заразит его хозяина, когда тот уляжется на нее.

Найджел так искусно освободил ее от страхов, так осторожно убедил, что страсть может быть чем-то прекрасным. Но все равно она не забыла жестокость и грязь, в которые окунулась из-за мужа. И, наверное, никогда не забудет. Найджел помог ей сгладить остроту воспоминаний. Зато теперь еще один Дево снова готов разрушить то, что удалось восстановить. Ей вновь придется пройти через ужас и унижения. Все, что было у нее с Найджелом, будет изгажено. Прекрасные воспоминания заменят новые, полные злобы и боли. Жизель поняла, что это самое горькое.

Загремел засов, и дверь медленно открылась. Жизель подавила острое желание спрятаться где-нибудь в огромной комнате, как испуганный ребенок. Она стояла, выпрямившись, и смотрела, как в комнату входил Вашель. За ним молчаливой тенью проскользнула служанка, которая поставила на столик у кровати поднос с фруктами и вином и, не издав ни звука, выскользнула из комнаты. Когда дверь закрывалась, Жизель краешком глаза увидела, что там снаружи стоял Ансель.

Она напряглась. Вашель подошел поближе и длинными бледными пальцами дернул ее за отросшие кудри. Было странно видеть перед собой потрясающе красивое лицо и знать, что оно принадлежит дьявольски жестокому человеку. Жизель не обманывалась на счет его настоящей натуры. Мишель, кстати, тоже был красив. Ей подумалось, что такова, наверное, природа справедливости, потому что, если бы у таких людей лица были уродливыми, как и души, тогда их можно было бы легко распознать.

– Ты даже обрезала волосы, – промурлыкал Вашель. – Это модно – завивать волосы, когда они отрастают?

– Я их не завиваю. – Оттого, что он рассматривал ее, словно она была каким-то невиданным созданием, встреченным им в лесу, ей стало неуютно. Жизели казалось, что быть объектом интереса такого человека, как Вашель, просто опасно. – Они сами так растут.

– Как интересно. Догадываешься, что я сделаю с тобой? – Он взялся руками за ее грудь, глядя ей в глаза. – Скучно тебе не покажется.

С превеликим трудом Жизель изобразила, что ей безразличны его прикосновения, что она ничего не чувствует, даже отвращения, которое отозвалось тошнотой.

– Я сразу поняла, что ты не захвалишь меня до смерти, – процедила она.

– Могу очень сильно тебе польстить. Я уверен, что мой покойный кузен ничему тебя не научил. Но очень интересно, чему мог научить тебя грубый шотландец?

– Он показал, как нужно скрываться от твоей семьи и как сражаться. Дай мне меч, и увидишь сам.

Вашель отступил, медленно обошел ее вокруг и холодно улыбнулся ей.

– Нет, не дам, но я запомню твою похвальбу. Если ты не врешь, тогда можно будет устроить забавную игру.

Жизель даже боялась подумать об этом.

– Очень трудно устроить забаву, если меня не будет в живых. Ты ведь меня скоро повесишь, правда?

– Неправда, – буркнул он. – У меня другие планы. Моей родне не терпится отомстить тебе, но пусть они подождут. Им ни к чему знать, что ты нашлась. Пока отдыхай здесь у меня, в этой комнате. Давай как-нибудь доставим удовольствие друг другу.

– Полагаешь, я буду разыгрывать из себя шлюху, чтобы спасти от виселицы свою шею?

– Я не сказал, что это тебе поможет. – Он легко обхватил ее шею длинными холодными пальцами одной руки.

Жизель стала задыхаться, когда он сильнее сжал пальцы. Ей вдруг показалось, что Вашель убьет ее прямо здесь и сейчас. Еще она подумала, что скорая смерть – хороший выход, когда ничего другого не остается, но все-таки сообразила, что больше всего ей хочется жить. Жизель схватила его за руку, но он молча только усиливал захват и, судя по всему, не обратил внимания, как она вонзила ногти ему в кожу. Затем так же неожиданно и спокойно, как схватил, он отпустил ее. Прижав руки к посиневшему горлу, она наконец глубоко вдохнула, наполняя легкие воздухом.

– Будешь делать то, что я хочу, потому что умереть ты точно не хочешь, – только и сказал он.

– Но ты же сказал: чего я хочу, чего не хочу – безразлично. Ты все равно повесишь меня. Вопрос в одном – когда?

– Небезразлично, сколько страданий ты выдержишь, прежде чем я получу от тебя то, что хочу. Вдобавок существует еще такая сладкая, но бесполезная штука, за которую хватаются люди, когда потеряно все. Я говорю о надежде. Не сомневаюсь, за нее ты сейчас и вцепилась. Ты хочешь жить, потому что надеешься сбежать отсюда. – Он слегка улыбнулся. – Или убить меня.

Она молча смотрела, как он направился к двери.

– Мне кажется, я могу сделать много больше, чем просто надеяться убить тебя, – проскрежетала она, когда он уже выходил из комнаты. – Могу молиться об этом, могу мечтать об этом.

– Вот и прекрасно. Такие переживания возвратят тебе румянец, а то ты выглядишь нездоровой. Отдохни. Я приду в твои объятия после ужина.

Дверь за ним захлопнулась. Жизель опустилась на край кровати, не зная, чего ей хочется больше – вытошнить или разреветься. Сначала этот человек чуть не задушил ее, а потом предложил отдохнуть, чтобы она смогла ублажить его, когда он вернется. Сумасшествие, как эпидемия, бушевало в семействе Дево. У нее были все основания считать Вашеля более опасным и безжалостным, чем его покойный кузен.

Посмотрев на поднос с едой, она прикинула, что можно было бы заморить себя голодом. Но потом взяла кусок хлеба и стала жевать. Вашель был прав. Пока она жива, в ней по-прежнему будет жить надежда. Придется вынести унижения, пережить боль, и все равно надежда не должна покидать ее. Нужно надеяться на то, что удастся сбежать отсюда, что ее семья наконец поверит в ее невиновность и поможет освободиться, и на то, что Вашель Дево будет умирать долго и с позором.

За едой Жизель от души выпила вина. Она тупо подумала напиться до безобразия, чтобы не чувствовать, что Вашель будет с ней делать, или еще лучше, чтобы он потерял к ней интерес, хотя бы на одну ночь. Обдумывая такие перспективы, Жизель решила еще раз налить себе вина, но графин неожиданно оказался пустым. Она потрясла им над наполовину наполненным кубком и, выругавшись, кинула его в конец комнаты.

Надо же, он предусмотрел даже это! У нее появилось просто неодолимое желание забиться в истерике. Как можно бороться с человеком, который не только жесток, но еще и умен? Если он предугадывает все, о чем она только собирается подумать, тогда нет способа перехитрить его.

Чтобы остановить этот поток жалости к самой себе, она поднялась и стала методично обыскивать комнату. Настроение не поднялось, оттого что ей не удалось найти ничего, что можно было бы использовать как оружие. Ей показалось это удивительным, так как она не сомневалась, что это его комната. У такого человека, как Вашель, наверняка имеется столько врагов, что он был обязан иметь оружие под рукой, даже когда ложился в постель.

Она снова внимательно осмотрела спальню и чертыхнулась. Это была не его комната. Она только производила впечатление личной спальни. Жизель еще раз подивилась коварству этого человека, скрытности его натуры. Наверняка все, кто приезжал с визитом к Вашелю, а также те, кто жил и работал в замке, искренне полагали, что это и есть спальня их господина. Но Жизель сомневалась, что Вашель вообще спал здесь. Даже поимев удовольствие с какими-нибудь бедняжками женщинами, он оставлял их. Настоящее жилище Вашеля располагалось там, где никто не смог бы его найти. Единственным человеком, который знал, где обретается хозяин замка, мог быть только Ансель. И этот человек скорее умрет, чем предаст Вашеля.

Тайная дверь должна быть где-то в стене, решила она, и стала не торопясь дюйм за дюймом осматривать комнату и ощупывать стены. Жизель не знала точно, что она ищет – какую-то небольшую штуку, которую можно нажать или повернуть, чтобы открыть дверь. Если настоящая спальня не находится за стеной, тогда должен существовать какой-нибудь проход, чтобы Вашель мог незаметно входить и выходить из этой комнаты.

– Чем это ты занимаешься? – вдруг холодно прозвучал голос у нее прямо над ухом.

Жизель тихо ахнула от удивления и, обернувшись, натолкнулась на Вашеля. Она даже не слышала, как он вошел, а за его спиной она увидела Анселя, который бросал последний взгляд, прежде чем закрыть за собой дверь. Вашель, вероятно, научился такому же приему, как и Найджел. Она подумала, что в этом нет ничего удивительного. Для подобного человека уметь бесшумно передвигаться – вещь неоценимая.

– Я искала потайную дверь.

– Что ты имеешь в виду?

– Только то, что сказала.

– Зачем мне такая дверь?

Он заговорил холоднее и тише. По ее наблюдениям, это означало, что он начинает гневаться. Было очень глупо давать ему понять, что она догадалась о его главном секрете. Но это уже было не важно. Ей, наверное, повезет, и она скажет или сделает что-нибудь такое, от чего он выйдет из себя и убьет ее. И все закончится.

– Потому что тебя ненавидят. У тебя тысячи врагов. Больше всего ты не хочешь, чтобы узнали, где ты укладываешься спать. Ведь спальня – место, где человек совершенно беззащитен.

– Ум не всегда привлекательная черта у женщин.

– Твой кузен любил это повторять, а потом бил меня. Либо бил до того.

– Мой кузен бил тебя недостаточно часто или недостаточно сильно.

– Он старался, как мог. – Она отошла от него и подобрала с пола графин.

– У Мишеля ничего не получилось.

Жизель поставила графин на столик у кровати и почувствовала, что Вашель вплотную подступил к ней. Он зажал ее между столиком и кроватью. Жизель выругала себя за глупость. Надо было внимательнее следить за ним.

– Ты прислал мало вина. – Голос слегка задрожал, когда, обернувшись к нему, она чуть не соприкоснулась с ним.

– Я прислал столько, сколько было нужно. – Он погладил ее по щеке.

Его прикосновение было почти ласковым, но Жизель понимала, что все может измениться в один момент. Он уже показал, как прикосновение в мгновение ока превращается в нечто жесткое и жестокое. И, ласковый или нет, умелый или не умелый, он все равно намерен был взять у нее то, что она никогда не отдала бы добровольно. Она отступила, упершись в столик, чтобы только не касаться его.

Хотя ей нравилось ощущать свою правоту, в случае с вином это не утешало. Вашель действительно прислал ей тщательно отмеренное количество. Он предусмотрел, что она может напиться до бесчувствия. Когда Вашель погладил ее по щеке, ей изо всех сил захотелось, чтобы он не был таким умным. Как прекрасно было бы сейчас ничего не соображать, находясь в пьяном угаре.

Она испуганно вскрикнула, потому что Вашель вдруг схватил ее в охапку и бросил на постель. Ей хотелось всем телом вжаться в мягкую пуховую перину, когда он взгромоздился на нее. Выражение лица у него было таким, словно он что-то просчитывал в уме, разглядывая ее.

– Значит, ты ощупывала стены, чтобы найти тайный ход, – пробормотал он, начиная медленно расшнуровывать на ней платье.

– Ты прекрасно знаешь, чем я занималась.

Жизель боялась сделать лишнее движение. Жестокость мужа научила ее не сопротивляться, потому что это обернулось бы новой болью. У нее не было оружия, чтобы убить или изуродовать Вашеля. И он был больше и сильнее. Понятия чести требовали, чтобы она сопротивлялась ему. Но эти понятия не защитили бы от ударов и боли, начни она сопротивляться.

– Если бы у меня было укромное место, ты должна была бы догадаться, что я захочу оставить его в секрете. Если ты скажешь, что выведала мою тайну, тогда не удивляйся, что я решу заставить тебя хранить молчание.

– Разве не бессмысленно угрожать мне смертью? Ты уже ясно дал понять, что я и так ничего не смогу сделать, чтобы спасти жизнь.

– Человека можно по-разному заставить замолчать. – Он сунул руку ей под корсаж и взял за грудь. – Ты не сопротивляешься.

– Твой кузен приучил меня, иначе будет еще больнее.

– Значит, ты так и будешь лежать подо мной как труп.

– Если тебя это сильно беспокоит, иди поищи удовольствие где-нибудь в другом месте.

Он рассмеялся:

– Я не сказал, что меня это беспокоит. Просто думал, что в тебе больше смелости.

– Смелость не означает безрассудство. У меня нет оружия, и я не могу помериться с тобой силой. Преступление, в котором ты меня обвиняешь, принесло мне лишь боль и унижение. Попытайся я остановить тебя, будет то же самое, если не хуже. Я приберегу мою смелость до момента, когда смогу перерезать тебе горло.

– Как ты сделала с моим кузеном?

– Еще раз говорю, я не убивала Мишеля. Можешь гордиться, ты будешь первым, кого я убью.

– Наверное, веришь, что шотландец придет тебе на помощь, – сказал он.

– Нет, я уехала от него. И он не приедет.

– Тогда он уцелеет. Мы ищем его, ты же знаешь.

– Если Найджел захочет пробраться к тебе в крепость, ты никогда не увидишь, как он войдет. Он как дымок от угасающего костра. Проскользнет сюда и перережет тебе горло, а ты даже не сообразишь, что дверь открылась.

– Похвальба очумевшей любовницы.

– Я тебе напомню эти слова, когда будешь лежать в луже собственной крови.

– Хватит болтать. Я пришел сюда не за этим.

– Знаю. Ты пришел сюда завладеть тем, что тебе никогда не отдадут по своей воле.

– Именно. В конце концов, разве кто-нибудь осмелится мне помешать?

– А вот я попытался бы, – вдруг пророкотал низкий голос с чудовищным шотландским акцентом.

Глава 18

В сумерки тени вокруг него сгустились. Найджел встал и потянулся. Он просидел здесь несколько часов, но никто не увидел его, никто не натолкнулся на него. Найджел пришел к выводу, что был прав: от ощущения собственной силы и безопасности часовые становятся самоуверенными и теряют бдительность. Ему пришло в голову, что он сумеет незаметно проскользнуть в замок, но и после многочасовых размышлений все равно не мог представить, что будет там делать. Приближалось время, когда начнут закрывать тяжелые ворота, поэтому у него было два варианта. Во-первых, прорваться внутрь, пока ворота открыты, а там будь что будет. Или здесь дождаться темноты, надеясь, что они не убьют Жизель, и придумать достойный план ее освобождения, пусть даже с незначительными шансами на успех.

Как раз когда Найджел решил отправиться в замок и придумать что-нибудь уже по ходу дела, из ворот выехал одинокий всадник. Он двинулся прямиком в сторону деревьев, и Найджел приготовился перехватить его. Человек ехал мрачный, задумчивый, и Найджел решил, что тот чем-то сильно озабочен. Оно и к лучшему. Погруженный в свои заботы, тот не обратит внимания, что происходит вокруг него. Это позволит Найджелу незаметно подобраться, схватить его и добыть нужные сведения.

Человек не издал ни звука, когда Найджел выскочил из тени, выбил его из седла и кинул на землю. Выхватив кинжал, шотландец уселся на поверженного и приставил кинжал ему к горлу. Вглядевшись в пленника, Найджел нахмурился. Тот не испугался, а всего лишь удивился.

– Я – Жорж, – сказал он. – А ты, должно быть, шотландец.

– Шотландец? – переспросил Найджел по-английски, надеясь, что человек не только понимает этот язык, но и говорит на нем.

– Ну да. – Жорж ответил тоже на английском с сильным акцентом. – Ты сопровождаешь леди Жизель Дево. Об этом известно всем. Я очень удивился, когда мы нашли ее одну.

– Ты имеешь в виду, когда вы схватили леди и отвезли к тем мерзавцам, которые хотят убить ее, – холодно осведомился он, еще сильнее прижимая кинжал к сонной артерии на шее Жоржа.

– Мне сказали, что она – убийца, что убила мужа жутким способом.

– А ты поверил, не спросив ни слова? Откуда такая доверчивость? Потому что пообещали отвалить монет, которые сейчас звенят у тебя в кошельке?

– Я бедный человек, мой господин. У меня шестеро голодных ребят и голодная жена. Да, мне нужно было получить выкуп, и я собирался честно его заработать. Мне сказали, что буду охотиться за убийцей, и я поверил. Это же не преступление.

Найджел отпустил его и медленно встал, держа кинжал наготове. Внимательно проследил, как поднялся Жорж. Тот говорил дело. Не было ничего зазорного в том, чтобы пытаться заработать часть от выкупа за поимку убийцы. Ему самому потребовалось какое-то время, чтобы понять, что Жизель не убивала мужа, а ведь он-то в отличие от Жоржа знал отвратительную правду о ее замужестве. Когда знатный и богатый человек говорит, что кого-то одного с ним круга убила женщина, с какой стати простой человек должен сомневаться? Правда, у Найджела было ощущение, что Жорж уже переменил свое мнение.

– Ты ее ранил? – холодно спросил он, все еще не доверяя пленнику.

– Нет! Я вообще подошел к ней без оружия. Меч был в ножнах. Я согласился только поймать ее. Наказывать не мое дело. Правда, мы с ней слегка сразились. Думаю, я бы одолел ее, но тут еще один вмешался и остановил нас.

– Ты посмеялся над ней? – Он не мог не улыбнуться, представив, как Жизель встала напротив Жоржа с мечом в руках и готовая к бою.

– Это, конечно, было удивительно, но совсем не смешно. Удивление быстро прошло. Ты хорошо натаскал ее.

– Она станет еще лучше. У нее к этому дар. Только вот силенок не хватает. Значит, ты не ранил ее. Может, кто-нибудь другой?

– Один из наших ударил ее по голове пару раз.

– Пару раз?

– Один раз, чтобы остановить бой, но так, слегка. Она грохнулась на колени. Ничего серьезного. А потом еще разок, когда она стала огрызаться.

Найджел чертыхнулся.

– Ей нужно научиться держать язык за зубами.

– Да, язычок у нее острый.

Найджел хмыкнул. Потом внимательно посмотрел на Жоржа.

– Ты теперь по-другому думаешь о ней.

Жорж кивнул и вздохнул, глянув на кошелек, привязанный к ножнам.

– Верно, по-другому. Я смотрел на хрупкую девушку и не мог поверить, что она сделала то, в чем они ее обвиняли, хотя она и пыталась заколоть меня. Но главное, я обратил внимание на то, как на нее смотрел и разговаривал с ней господин Вашель.

– Это кто?

– Хозяин замка. Он – кузен ее мужа.

– Ты считаешь, он не верит в ее вину?

– Мне кажется, ему нет до этого дела. Ему все равно, что убит его кузен. Господин Вашель – ужасный человек. Я очень рад, что вырвался оттуда. Он ее повесит, но не сразу. Сначала поимеет с ней удовольствие.

– Тысяча чертей! Ты уверен?

Ярость Найджела с трудом поддавалась контролю, но он понимал, что цепляться к Жоржу не имело смысла. Он злился не на Жоржа, а на Дево. Сначала ее пытался уничтожить Мишель, постоянно насилуя и избивая. Теперь его кузен собирается пройти по этой дорожке. Найджелу наконец удалось разбудить в ней желание, освободить Жизель из плена страха и омерзения, к которому приучил муж. Теперь еще один Дево собрался разрушить его старания и принести бедной Жизели новые страдания. Найджел не был уверен, что она выдержит еще одну порцию жестокости и унижения. И ликующая страсть, которой он не успел насладиться, будет безнадежно растоптана.

– Ты должен помочь мне вызволить ее оттуда, – сказал Найджел.

– Но, сэр... – Жорж раздумал протестовать, когда Найджел схватил его за горло и пристально посмотрел ему в лицо.

– Ты поможешь мне вызволить ее оттуда. Запомни, виселица станет для нее избавлением, если Вашель собрался обесчестить ее. Именно этим занимался ее муж за время их – слава Богу! – краткого брака. Жизель не убивала Дево, но он заслужил в десять раз больше за каждое изнасилование, за все побои, которые достались бедной девочке. Она только-только стала приходить в себя после этого ужаса. И не переживет такого же еще раз. Да, она будет дышать, ходить, говорить, есть и пить, но внутри будет мертвой.

– Ты же сказал, что Мишель был ее мужем. А муж не может...

– ...насиловать свою жену? Конечно, может. Не такой же ты дурак. Если женщина отказывается идти в постель, если ей не хочется, тогда не важно, кто принуждает ее к этому. Если жена через силу соглашается выполнить свой долг, тогда муж будет настоящей сволочью, если воспользуется своим правом.

Жорж сдвинул брови.

– Способ заработать эти деньги тогда показался мне совсем простым, а как все сложно обернулось.

– Тебе казалось, что ты поймал убийцу и отвез ее к тем, кому она нанесла ущерб. Даже если ты и не поверил бы, что она невиновна – а она на самом деле невиновна! – ты ничего не смог бы сделать, чтобы остановить Вашеля.

– Да, не смог бы. Мне было тяжело уезжать и оставлять ее, зная, что замыслил этот человек. Мне кажется, он не собирается оповещать о ней своих родственников. Какое-то время поиграет с ней, а когда она наскучит, тогда он ее и вздернет, как и задумал. В этом я не хочу участвовать. Не понимаю, чем могу помочь тебе. Мне приходится постоянно разъезжать с людьми Вашеля, но я не его вассал и очень редко бываю в замке.

Найджел выругался, запустив руки в волосы.

– Мне нужно знать, где ее искать в этой груде камней.

– В спальне Вашеля. Он приказал ее вымыть и переодеть в платье. – Он отодвинулся, увидев, как Найджел побледнел от гнева.

– Лучше бы ее заперли в донжоне. Я не представляю, как можно пробраться в замок, а потом еще в хозяйскую спальню, и чтобы никто не увидел.

– Мне-то кажется, что в спальню незаметно пробраться можно, по крайней мере в комнату, которую он выдает за свою спальню. – Жорж как-то неопределенно улыбнулся, когда Найджел в замешательстве посмотрел на него. – Вашель думает, что никто ни о чем не догадывается, и заносчиво держит себя, как все богатые. А те, кто обслуживает хозяйские прихоти, тоже не слепые и не дураки. Они умеют смотреть, умеют слушать и знают все секреты.

Найджел кивнул и молча протянул Жоржу бурдюк с вином, чтобы тот глотнул.

– Моя семья столкнулась с этой грустной правдой несколько лет назад. Мы тоже поняли, что народ-невидимка может плодить предателей.

– Поэтому я думаю, что Вашель умрет в своей тайной постельке от руки одного из них или того, кому они покажут дорогу.

– Мне наплевать, что с ним будет дальше. Ворота скоро закроют, а мне еще нужно вытащить девушку оттуда.

Сделав отменный глоток вина, Жорж вытер рот рукавом.

– Тогда пошли со мной. Я покажу, как проникнуть в ту спальню, и никто тебя не увидит.

– Если это так просто, почему сам не пошел туда?

– Потому что я не такой смелый, каким должен быть. – Он поднялся и отряхнул одежду. – Иногда требуется, чтобы кто-нибудь приставил кинжал к горлу, чтобы я сделал то, что сам считаю правильным.

Пока они шли к лошадям и Жорж садился в седло, Найджел колебался. Все казалось каким-то чересчур простым. Он не только нашел напарника, но также и способ пробраться внутрь, и выйти наружу, и остаться незамеченным. Казалось, это был ответ на мольбы, которые он бормотал несколько часов. Но это могло оказаться и ловушкой. Вашель должен был знать, что у Жизели есть компаньон, который помогал ей выжить. Он мог отправить Жоржа, чтобы тот отыскал его и заманил в засаду.

Жорж глянул на Найджела и улыбнулся:

– У тебя ведь нет выбора. Я – твоя единственная надежда. Никто не может выбраться отсюда в одиночку. И мне не верится, что ты сумеешь найти еще кого-нибудь, у кого есть хотя бы такое ленивое, как у меня, чувство справедливости.

– Мне все кажется подозрительно легким. – Найджел опустился в седло. – Мы поскачем просто вот так?

– Так и поскачем. Я даже придумал причину, зачем вернулся сам и привел тебя. Кто-нибудь видел тебя вблизи?

– Тех уже нет в живых.

– Мне надо будет сразу уехать, – вздохнул Жорж, – потому что кто-нибудь обязательно вспомнит, что я привез тебя.

– Тогда ты поезжай туда один, а я проберусь сам.

– Ты сумеешь?

– Твое возвращение в замок поможет мне. – Найджел спешился и из седельной сумки вынул небольшой мешочек с монетами. – Скажи им, что хочешь купить лошадь девушки. – Он дал Жоржу несколько монет. – Потом скажи, что должен что-то сделать – все, что угодно – внутри здания. Я последую за тобой. Там ты отведешь меня в это тайное место.

– Нам еще надо выбраться с девушкой наружу.

– Я выведу ее так же легко, как войду туда сам. Только приведи ее лошадь на это место.

– Если тебе ничего не стоит пробраться туда и ускользнуть оттуда, зачем я тебе нужен?

– Я же не знаю, где ее там искать, забыл? Вдобавок, – перешел он на французский, – как только я заговорю по-французски, всякий поймет, что я иностранец.

Жорж изобразил на лице отвращение.

– Мне еще не приходилось слышать, чтобы так уродовали наш язык.

– Отправляйся. Встретимся внутри, – скомандовал Найджел.

Он смотрел вслед Жоржу, который на вид был дружелюбен и правдив. Он казался таким, каким описывал себя, – человеком смелым поневоле, который считает, что не делает ничего дурного и иногда нуждается в принуждении, чтобы сделать правильный поступок.

Если Найджел поймет, что ошибся в нем, Жоржу не удастся отдать его в руки врагов. Потому что тот заплатит первым. Это было совсем маленькое преимущество. Но лучше мало, чем ничего.

То, как легко можно было проникнуть в крепость, даже вызывало сожаление. Найджел не переставал удивляться, почему хозяину замка и его людям так долго удается оставаться в живых. Для прикрытия он воспользовался толпой во дворе замка, ловко смешавшись с людьми, которые торопились закончить свою работу засветло. Проникнуть в сам замок тоже оказалось нетрудно.

Там он спрятался в небольшой темной нише рядом с лестницей и стал ждать Жоржа. Ко времени, когда тот объявился, Найджел был настолько возбужден ожиданием – и решительных действий, и того, что его обнаружат, – что чуть не наорал на него. То, как Жорж держал себя, только увеличивало шанс, что их раскроют. Он делал вид, что никого не разыскивает, и делал это так усердно, что не мог не вызвать подозрений. Привлекая внимание Жоржа, Найджел тихо свистнул и затащил его в нишу.

– Тебе нужно попрактиковаться, Жорж, – прошептал он. – Ты такой же незаметный, как корова.

– Зато ты – заметный и страшный, как привидение.

– Куда теперь?

– Просто иди следом. Объяснять сложно: сначала – в эту дверь, потом – в другую. Затем спустимся в коридор, поднимемся по лестнице и свернем за угол. – Он вытаращил глаза, когда Найджел зажал ему рот рукой.

– Иди вперед. Я буду сзади.

Они выскользнули из ниши. Сделав несколько шагов, Жорж обернулся и посмотрел через плечо. Найджел чертыхнулся.

– Перестань на меня пялиться, привлечешь к себе внимание.

Когда они миновали несколько залов замка, Найджел решил, что Жорж ничего не преувеличил. Вашель, наверное, ошибался, думая, что никто не знает про его тайную комнату, но и особой опасности для него не существовало. Тот, кто попытался бы добраться до него, с легкостью мог заблудиться или его обнаружили бы. Несколько раз им пришлось воспользоваться темными закоулками, чтобы спрятаться, но у Найджела к этому был настоящий дар. Не хвастаясь, можно было сказать, что таких людей, как он, – считанные единицы.

Было уже совсем темно, когда наконец они проникли в короткий коридор, про который Жорж сказал, что он – последний.

– Когда ты все это успел узнать? – прошептал Найджел. Они медленно пробирались вперед, ощупывая влажные стены.

– Я же говорил, что не бог весть какой храбрый, – зашептал Жорж в ответ. – Поэтому мне нужно было найти какой-нибудь укромный уголок, чтобы прятаться здесь на всякий случай. Однажды, я был тогда совсем мальчишкой, мне пришлось пережить штурм замка. Чтобы спастись, пришлось залечь под мертвецов. Теперь я внимательно обследую каждый замок, в котором бываю. Эти хозяева не мои сеньоры. Я здесь не живу и не собираюсь умирать за дураков.

На это нечего было возразить. В его словах заключался огромный смысл. Жорж был свободным человеком. И предан он был прежде всего самому себе и своей большой семье. Найджел недовольно заворчал, уткнувшись носом ему в спину, и замер, потому что услышал невнятные голоса.

– Пришли? – спросил он.

– Не могу найти щеколду.

– Дай мне.

Отодвинув Жоржа, он стал ощупывать тяжелую дверь, пока не нашел то, что искал. Затаив дыхание, стараясь не издать ни звука, он тихо потянул дверь. Маскироваться не представляло труда, потому что свет из спальни был слабым и освещал небольшое пространство. Жорж двинулся вслед за ним в спальню, но Найджел ткнул его в грудь, чтобы тот оставался на месте. Жорж был неповоротлив, вдобавок ему лучше было не светиться, чтобы потом не попасть под подозрения.

Проскользнув в комнату, Найджел увидел парочку, лежавшую на постели. Ему стоило громадных трудов не закричать от ярости и не наброситься на человека, прикоснувшегося к Жизели. Прокравшись ближе, он чуть ли не физически ощутил ее страх и боль. Она держалась храбро, но при этом так стискивала пальцы, что белели костяшки. На руках виднелись царапины. Это Жизель впивалась ногтями себе в ладони, чтобы не выдать свой страх. Он придвинулся еще немного и молча вытащил меч.

– Разве кто-нибудь осмелится мне помешать? – спросил Вашель.

Найджел нацелил меч точно между узкими лопатками мужчины.

– А вот я попытался бы.

Мужчина, взгромоздившийся на Жизель, замер. Найджел заметил, как он кинул взгляд на входную дверь и уже открыл рот. В мгновение ока Найджел схватил его за волосы, приподнял так, чтобы тот увидел его лицо, и ударил в челюсть. Стащив безвольное тело с кровати, он осторожно уложил его на пол. В растерзанном платье, с обнаженной грудью, Жизель не двигалась, хватая воздух ртом. От ее вида Найджел окончательно рассвирепел. Сунув меч в ножны, он вытащил кинжал и кинулся на лежавшего без сознания Вашеля.

Видя, что он собирается перерезать Вашелю горло, Жизель пришла в себя. Она резко уселась на постели и схватила Найджела за руку.

– Не убивай, – прошептала она.

– Поверить не могу, у тебя, оказывается, еще осталась капля жалости к этой сволочи.

– Ничего подобного. Больше всего я забочусь о тебе. Подумай, Найджел, но сначала успокойся. Я потеряла целый год, скрываясь от злобы и мести Дево за убийство, которого я не совершала. Теперь у меня появился шанс избавиться от всего этого. У тебя тоже будет возможность свободно уехать и обо всем забыть. Но если ты убьешь его, тогда лишишься свободы и будешь мыкаться, как я. За нами снова начнут охоту, снова назначат цену за наши головы. Мне тоже придется нести ответственность за это убийство, и на этот раз я не смогу доказать, что я не виновна.

– Она права, – зашептал Жорж. Он на цыпочках прокрался в комнату и запер главную дверь.

– Жорж? – Жизель смотрела на него с изумлением. Потом, покраснев, стала торопливо оправлять платье.

– Я перешел на вашу сторону, – пробормотал Жорж, возвращаясь к постели, где в это время Найджел, сделав несколько глубоких вдохов, чтобы унять злость, начал вязать Вашеля, вставил ему кляп и наконец отошел от него.

– Понятно, – буркнула Жизель. Она поднялась с постели. – Ты поймал меня, чтобы меня вздернули, но не позволил этому свершиться. – Она чуть не рассмеялась, когда Жорж просто пожал плечами, и повернулась к Найджелу: – Мне страшно интересно, как ты пробрался сюда, но гораздо интереснее, как мы будем выбираться.

Найджел прижал ее к себе и тут же отпустил, с радостью отметив, что она не уклонилась от объятия, потом взял ее за руку и повел к потайной двери.

– Меня тоже кое-что интересует. Самое главное, почему такая в обычной ситуации умная женщина, как ты, бросила своего защитника и отдалась в руки врага.

В полной темноте троица вступила в коридор. Вцепившись в Найджела, Жизель протестующе зашептала:

– Я не отдавалась ему.

– Фактически ты подъехала к его воротам и постучалась.

– Нет, я заблудилась.

Даже в полной темноте, в которой не было видно ни зги, Жизель определила, что Найджел уставился на нее. Похвалы во взгляде точно не было. Ее удивило и немного позабавило, что после первого потрясения, когда Найджел появился рядом с кроватью, она восприняла свое освобождение как нечто само собой разумеющееся. Ей совсем не хотелось, чтобы он рисковал собой ради нее, она даже не рассчитывала, что Найджел пойдет за ней, после того как она сама бросила его. Но, по правде говоря, она не слишком поразилась, что он оказался там, а сейчас вел ее темным коридором к свободе. Ее мысли неожиданно прервались, когда Найджел остановился, а Жорж уткнулся им в спину.

– Пришли? – спросил Жорж.

– Где мы? – спросила она.

– Дошли до конца тайника господина Вашеля, – откликнулся Найджел. Он слегка приоткрыл дверь и выглянул наружу, чтобы убедиться, что никто не видит, как они покидают место, о котором ничего не должны были знать.

– Он что, и спит здесь, где темно и сыро?

– Нет, туда еще пара переходов. Его постелька, наверное, в конце одного из них. – Найджел посмотрел на Жизель и поморщился. – Тебя легче было бы вывести отсюда в мальчишеском наряде, если бы они его не выкинули.

– Подождите здесь, – сказал Жорж и исчез за дверью.

– Ты уверен, что ему можно доверять? – спросила Жизель, пока Найджел осторожно прикрывал дверь так, чтобы оставить узкую щелку для света.

– Теперь доверяю. Сначала сомневался, потом перестал. Может, он не самый смелый и не самый достойный, но ему самому не понравилось, что он сделал с тобой. Я думаю, он начал сомневаться в твоей вине, после того как сразился с тобой.

К ее облегчению, света здесь было недостаточно, не то Найджел увидел бы, как она смутилась.

– Не знаю, насколько хорошо у меня получилось, потому что все закончилось до того, как я сама все поняла.

– Ему показалось, ты была на высоте. А вот и Жорж, – приветствовал он его возвращение. Тот протянул ей накидку с капюшоном. – Не только умница, но еще и отличный ворюга.

Жизель увидела, как насупился Жорж, поэтому, успокаивая, потрепала его по руке.

– Это у него величайшая похвала.

Они подождали, пока Жизель закутается в накидку, и выскользнули из прохода. Жорж провел их, делая много поворотов, по всем нужным темным коридорам. В конце концов Найджел дал ему знак, что они уже могут идти самостоятельно. Жизель вслед за Найджелом молча прошла остаток пути по замку, прижимаясь к стенам и ныряя за угол, как делал он. Сердце безудержно заколотилось, когда они вышли на двор замка. Ей казалось, что люди вокруг слышат, как бьется ее сердце.

Каким-то образом они вдруг оказались за воротами замка. У нее немного закружилась голова, оттого что все произошло так быстро. По тому, как напряженно шел Найджел, она поняла, что его тоже охватило желание кинуться бегом. Вместо этого они неторопливо двинулись в сторону рощи, словно им нечего было бояться. Как только они оказались под деревьями, она без сил опустилась на землю. Ноги отказывались идти. Ее всю трясло. Тогда она поняла, что ее спокойствие и выдержка – всего лишь видимость.

Через несколько минут прибыл Жорж и с охотой выпил предложенного Найджелом вина.

– Думаю, что это было последнее доброе деяние надолго вперед, – сказал он, вытирая рукавом пот со лба.

– Зато какое дело! – Найджел забрал у него повод лошади Жизели. – Я так рад, что ты вернул назад эту глупую тварь.

– Их светлость так ни сном, ни духом о том, что продал кобылу. – Жорж отдал Найджелу оставшиеся монеты. – Его главный конюх был очень рад отдать ее, и положите деньги себе в карман.

– Если вдруг они поймут, что ты имел к этому отношение, и ты почувствуешь, что должен уехать из страны – добро пожаловать в Шотландию! К нам – Мюрреям из Донкойла. Узнаешь, как добраться до нас в Перте. У нас торговля во многих портах.

Кивком поблагодарив Найджела, Жорж коротко улыбнулся Жизели и, резко взяв с места, ускакал. Все еще чувствуя слабость, Жизель позволила Найджелу подсадить себя в седло. Ей хотелось отдохнуть, хотелось лечь и закрыть глаза и представить, что ужаса, который преследовал ее несколько последних часов, никогда не было. Но нужно было убраться отсюда прочь. Вашель остался жив, и когда он очнется, вряд ли будет в добром настроении. Покидая рощу вслед за Найджелом, Жизель не сомневалась, что теперь охота за ними развернется во всю ширь.

Глава 19

– Вот здесь остановимся на ночь, милая.

Нескольких тихо сказанных слов было достаточно, чтобы вывести Жизель из оцепенения. Она огляделась вокруг, но успела заметить только небольшой ручей. Не говоря ни слова, она соскользнула с седла, распаковала чистую одежду, достала кусочек мыла и шагнула к воде. Все так же молча разделась, опустилась в ледяную воду и начала мыться.

Ей было слышно, как Найджел разговаривает с лошадьми, как обустраивает ночлег, но Жизель так и оставалась к нему спиной. Как только они двинулись в путь, на нее навалились мысли о том, что с ней произошло. Время от времени Найджел начинал что-то говорить, а она пыталась отвечать, но по его хмурым взглядам понимала, что из этого мало что получалось. Ни заботливость Найджела, ни самообладание не помогли Жизели избавиться от опасной меланхолии, затягивавшей ее как омут.

С того момента как Вашель дотронулся до нее, ей все время хотелось вымыться. Это было такое же липкое ощущение нечистоты, которое всегда оставлял муж. Во время их короткого брака она частенько терла себя так усердно, что была готова содрать с себя кожу. Только удивленные взгляды служанок приводили ее в чувство.

Все-таки они с Мишелем прожили достаточно долго, чтобы она успела понять, отчего страдает. Точно так же, как это бывало с мужем, сейчас ей хотелось соскоблить с себя каждый кусочек кожи, к которой прикасался Вашель. Только раз она остановилась для того, чтобы с удивлением рассмотреть следы на ладонях. Как, интересно, ей удалось вонзить ногти так глубоко в собственное мясо и даже не заметить этого? Потом снова, как слепая, она принялась скрести кожу.

Привалившись к тонкому дереву, Найджел сделал большой глоток вина и внимательно посмотрел на Жизель. Она не сказала ни слова с того момента, как они покинули замок Дево. Сидя в седле, он все время оглядывался на нее, боясь, что, заснув, она свалится с лошади. Его очень беспокоило отсутствующее выражение лица, ее странный безжизненный взгляд. Несколько раз он начинал разговаривать с ней, пытаясь нарушить затянувшееся молчание. Ее ответы звучали так же безжизненно, каким был ее взгляд.

Когда он нашел ее там, в замке, она выглядела нормально, все было в порядке. Правда, ее немного трясло. Теперь ему не казалось, что все прошло гладко. Вдобавок он уже не был так уверен, что пришел вовремя, чтобы спасти от всего, что уготовил ей Вашель. Вполне возможно, что тот ублюдок не в первый раз улегся с ней в постель. Несколько часов она оставалась в замке одна, пока Найджелу удалось добраться до нее. И этого времени было вполне достаточно для того, чтобы изнасиловать ее.

Он тихо выругался и погладил подбородок. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Жизель мучает что-то. Больше ума потребуется, чтобы понять, как ей можно помочь. Это были такие вещи, о которых женщины не любят распространяться. И как он ей поможет, если она отказывается говорить? Помимо того, ему самому не очень-то хотелось ковыряться в том, что там случилось. Если ему не хотелось ничего знать, а ей ничего не хотелось рассказывать, тогда им вряд ли удастся далеко продвинуться, решая ее проблемы.

Одну вещь все-таки стоит сделать, подумал он и отложил бурдюк с вином в сторону. Найджел подошел к ручью. Нужно прекратить это непрерывное отскабливание. Если ее не остановить, очень скоро она останется совсем без кожи. Он с беспокойством подумал, что в этом как будто заключалась ее цель – избавиться от кожи там, где ее касался Вашель. И как она может так долго сидеть в холодной воде? Ее хорошенькие ягодицы, наверное, уже примерзли к камням на дне. Немного пугал ее отсутствующий вид, словно она была во сне и не вполне понимала, что делает. Ему даже показалось, что Дево заразил ее своим безумием.

– Жизель, – позвал он, но она не отреагировала. Тогда Найджел легко коснулся ее плеча. – Жизель!

– Я услышала тебя с первого раза, – тихо откликнулась она, разглядывая пустые ладони. – У меня кончилось мыло.

– Ты и так чистая.

– Разве?

Ей не хотелось прекращать свое занятие, но она позволила Найджелу вывести ее на берег. Она молча стояла, когда он пытался ее согреть, крепко растирая простыней. Взяв в руки платье, Найджел заколебался и хмуро посмотрел на нее. Жизель согрелась, порозовела и наконец смогла говорить.

– Платье тут ни при чем.

– Мне не хочется тебя обижать и не хочется, чтобы ты вспоминала о дурном, но очень странно, что он так быстро подыскал тебе платье, которое пришлось впору.

Она грустно улыбнулась.

– Платье принадлежало какой-нибудь молоденькой служанке. Об этом говорит фасон. Но сейчас достаточно одной рубашки.

Найджел через голову осторожно натянул на нее сорочку, завязал шнурки и подвел к постели у костра. На короткий миг ему показалось, что лучше растащить их постели по разные стороны костра, но потом решил: от этого будет мало проку; более того, это даст ей повод думать, что он отдаляется от нее из-за того, что сделал Вашель.

Быстро подобрав вещи, которые она бросила у ручья, Найджел засунул их в ее седельную сумку. Доставая вино и еду, он изредка смотрел на нее. То, что он видел, ему не нравилось. Она просто сидела и безучастно смотрела в огонь. Ему вдруг захотелось сделать что-нибудь, чтобы вдохнуть в нее жизнь. Найджел лишь покачал головой, когда опустился рядом и передал ей еду. Все ее проблемы – следствие жестокого обращения. Он окажется не лучше Дево, если попробует грубыми методами избавить ее от мрачных мыслей.

– Он насиловал тебя? – Найджел решил, что лучше всего попытаться решить ее проблему, заговорив напрямик.

– Нет! – Она начала понемногу есть.

– Ну и слава Богу! – пробормотал он и сжал ей руку. – Я боялся, что ты там мучаешься, пока я сижу себе в роще и думаю, как тебя освободить. Из-за того, что я туго соображаю и не мог поторопиться, тебе пришлось настрадаться.

– Найджел, ты появился как раз вовремя. Вашель только трогал меня. Это я распустилась и позволила себе переживать по пустякам. Даже если бы тебе не удалось избавить меня от того ублюдка, ты все равно спас меня от виселицы. Одно это уже дорогого стоит. Откровенно говоря, я вообще не ждала, что ты придешь.

– Почему? Только из-за того, что ты сбежала от меня? – Он пристально посмотрел на нее и почувствовал облегчение, потому что она ответила взглядом, в котором было замешательство пополам с гневом. Жизель явно начала приходить в себя.

– У меня есть причины, по которым надо было уехать. – Ей показалось, что этих слов достаточно, чтобы положить конец спору. Но, заглянув Найджелу в лицо, она поняла, что он не позволит ей уйти от разговора.

– Хотелось бы узнать, что это за причины.

– До меня вдруг дошло, что погоня за нами становится более близкой и более опасной. Мне больше не захотелось рисковать твоей жизнью, скрываясь от врагов за твоей спиной.

– Итак, ты хочешь, чтобы я поверил, что после недельных гонок с людьми Дево на хвосте ты вдруг просыпаешься среди ночи и приходишь к выводу, что ситуация накаляется? И уезжаешь, сама не зная куда, оставляя меня одного, не оправившегося после ранения? Это так ты не хотела рисковать моей жизнью?

В вопросах была своя логика, но Жизели не хотелось в этом признаваться. Кроме того, не хотелось чувствовать себя виноватой, когда он обмолвился о своем ранении. Найджел слова не упомянул про Вашеля Дево, словно тот был также важен для него, как дырявый мешок. Больные люди так себя не ведут. Еще Жизель подумала, что Найджел мог бы задавать свои вопросы не так жестко и не ждать откровенных ответов на щекотливые темы, в особенности учитывая то, что она пережила.

– В последний вечер ты сказал, что мы находимся рядом или даже на самой земле Дево, и, значит, порт, куда мы скачем, будет забит их людьми. Я просто физически ощутила, как все стало жутко сложным. У нас все время имелся шанс, что мы доберемся до порта, сядем на корабль и уплывем от всех моих забот. Неожиданно это стало невозможно. – Жизель чертыхнулась, услышав, как Найджел недоверчиво хмыкнул. Собственные объяснения казались ей разумными и заслуживали серьезного отношения, а не насмешки.

– Думай что хочешь, дорогая моя, но мне кажется, ты не вполне откровенна. – По упрямому, раздраженному выражению ее лица он понял, что больше от нее ничего не добиться. – Ты поехала прямиком в объятия врага, милая, – тихо добавил он, обнимая за плечи и привлекая к себе. Ему было приятно, что она не испугалась, не оттолкнула его.

– Знаю, – проворчала она, потом вздохнула и прижалась к нему. – Я отправилась к кузине Мари. По крайней мере считала, что еду туда. Сейчас-то мне ясно, что я даже толком не знала дорогу. Мари никак не могла жить рядом с Дево. Я должна была вспомнить это, потому что уже один раз ездила к ней за помощью.

Он зачем-то взял в руки медальон, который висел у нее на груди, и стал рассматривать его.

– Тебе повезло, что никто не отобрал его у тебя, – сказал он, выпуская из рук вещицу. – Он ведь стоит больших денег.

– Наверное, никто просто не заметил его, слава Богу! Я прятала его под одеждой с тех самых пор, как ты сказал, что мальчишка не будет носить такую очаровательную безделушку. А те, кто видел его – Вашель и этот Ансель, – не придали ему значения. Он все еще приносит мне удачу.

– Это верно. Мне не хотелось бы сомневаться в твоей правдивости, но кое-что приводит меня в недоумение.

– Что именно?

– Ты сказала, что Вашель не изнасиловал тебя, а только трогал.

– Это правда.

– Тогда почему ты отмывалась так старательно, что была готова содрать с себя кожу? Мне это непонятно.

Жизель горько улыбнулась и не стала сопротивляться, когда он осторожно уложил ее на постель. Ей было уютно чувствовать себя под защитой его тела, когда он лег на нее сверху. А еще это возбуждало. Ей стало легко и радостно. Меньше всего хотелось, чтобы ее глупость и злая заносчивость Вашеля смогли разрушить то, что она испытывала к Найджелу. Вашелю ничего не стоило вновь превратить ее в запуганную женщину, какой она была, когда в первый раз встретилась с Найджелом. Это была бы слишком высокая цена за ее малодушие.

То, как она поступила, было самым настоящим малодушием, решила Жизель. Ей хотелось бежать от своего чувства к Найджелу. Бежать изо всех сил и как можно дальше. Вдобавок это было еще и глупо. Ведь убежать не удалось бы. Ее любовь к Найджелу всегда оставалась бы с ней. Она только лишила бы себя возможности видеть его, дотрагиваться до него, наслаждаться тем, как он касается ее кожи. Избавиться от него было невозможно, потому что остались бы воспоминания о нем.

Она встретилась с ним взглядом и вздохнула. Он терпеливо ждал, что она ответит. Найджел мог быть настойчивым и упрямым. Жизель подозревала, что он будет спокойно дожидаться ответа до тех пор, пока она не сдастся.

– Да мне и самой не очень-то понятно, – наконец ответила она. – Вашель похож на моего мужа. Похож настолько, что я даже испугалась, что увидела привидение.

Найджел сдвинул брови. Новость заставила его насторожиться. Хотя он видел Вашеля мельком и сквозь туман ярости, но все равно отметил, как тот красив. Мысленно выругав себя, он отбросил ревность в сторону. Все Дево могли быть писаными красавцами, но это – снаружи. Внутри они были самыми отъявленными мерзавцами, которые принесли Жизели только боль и унижения. Никто не знал этого лучше, чем сама Жизель. Так что тот красавец вряд ли мог покорить ее.

– От этого все, должно быть, стало только тяжелее. – Он поглаживал ее, проводя рукой вверх и вниз.

– Так и было, – шепнула она и набрала в грудь воздуха, чтобы успокоиться. – От этого все стало много хуже, чем можно было предположить. Да, Вашель как две капли воды похож на мужа. Но если жестокость Мишеля была спонтанной и граничила с безумием, то другой действует холодно и расчетливо. Вашель не теряет разума в гневе. Он тщательно обдумывает свои поступки, и, мне кажется, получает от них удовольствие. Он собирался подержать меня в замке, попользоваться мной, а потом, когда надоем, отправить меня на виселицу.

Найджел еще раз пожалел, что не прикончил эту сволочь.

– Жорж говорил то же самое, но мне не хотелось в это верить. Теперь все закончилось, моя прекрасная французская роза. Выбрось его из головы.

– Хотелось бы, только Вашель Дево не из тех людей, которые легко забываются. Найджел, он самый настоящий дьявол. Я думаю, он ненормальный. Это какая-то пугающая ненормальность, от которой содрогается душа. Но вид у него вполне здравый. И он очень умный человек.

– Значит, тебе от него не отмыться.

Жизель улыбнулась его проницательности и молча уступила, когда Найджел привычным движением потянул шнурки сорочки, развязывая их.

– Да, я пыталась смыть с себя его прикосновения. Точно так же я делала, когда муж дотрагивался до меня. Они смешались в моей бедной голове. Мною как будто тоже овладело безумие. Вдруг захотелось содрать с себя кожу там, где он касался меня. В замке у мужа служанки всегда останавливали меня, чтобы я не разодрала себя до крови. Сегодня эта участь досталась тебе, за что приношу свои извинения.

– Тут не за что извиняться.

– Нет, есть. Мои заботы не должны касаться тебя. Последствия того, что эти люди сделали со мной, – тоже.

Найджел понимал, что на словах невозможно объяснить, почему он не может оставаться в стороне. Поэтому взял и просто поцеловал, пытаясь передать в поцелуе всю нежность, которую испытывал к ней. Он знал, что ей не нужны его душевные силы. Ее собственных хватало в избытке. Он знал, что не может облегчить ей душевные раны, сможет только понять ее. Желание понять он постарался выразить в том, как прикасался к ней.

Любить ее здесь и сейчас – вот чего ему хотелось до боли. Любить так, чтобы она забыла, как до нее дотрагивался Вашель, чтобы стереть с нее все отметины, которые тот оставил. Ему нужен был этот акт обладания, как зверю в лесу нужно метить свою территорию. Он хотел, чтобы ее кожа вновь несла на себе его запах. Но еще ему хотелось, чтобы она запомнила его нежность, его ласки и не думала, что все мужчины похожи на Дево. Это знание ей потребуется, если когда-нибудь придется снова бороться со своими темными воспоминаниями.

Он осторожно просунул ей руку под сорочку. Жизель не стала останавливать его, даже не напряглась, когда он начал ласкать ее грудь. Найджел вздохнул с облегчением. Вашель не смог убить в ней страсть, не смог заставить испытывать стыд от прикосновений. С его стороны это был эгоизм чистейшей воды, признался он себе. Потому что было страшно представить, что для него пропадет возможность вновь насладиться ею. Рука об руку с эгоизмом шла радость от того, что Жизель пострадала не так серьезно, как он боялся. Она не заслуживала такой участи.

– У меня в голове не укладывается, как твои родители могли отдать тебя в такую семью. – Он стянул с нее сорочку. – Не могу поверить, что никто не догадывался, что все Дево – ненормальные.

– Мне тоже так кажется, они ненормальные, – согласилась она и улыбнулась, когда он начал стаскивать с себя одежду. – Мои родители давно умерли, упокой Господь их души! Свадебным договором занимались мои опекуны – престарелый дядя и один дальний кузен. – Жизель раскрыла ему объятия. – Меня растила бабушка, но она тоже умерла до того, как это несчастье свалилось на меня. Мне кажется, что ни родители, ни бабушка не допустили бы такого брака, если бы были живы. По крайней мере они пришли бы мне на помощь, когда истинная сущность Мишеля открылась. Откровенно говоря, я начинаю думать, что путь, который мне пришлось пройти, был предназначен мне с рождения. – Она только пожала плечами, когда Найджел с сомнением посмотрел на нее. – Юноша, с которым я сначала была помолвлена, умер очень рано, а родители не успели договориться о другом браке и тоже умерли. Еще одну помолвку организовали опекуны, но того человека убил какой-то ревнивый муж. Мои опекуны не знали, что делать, и тут Мишель увидел меня при дворе короля и отправился к ним. Не только опекуны, все мои родственники были на седьмом небе от счастья. На меня посмотрели, предложили цену и купили, прежде чем я смогла хоть что-нибудь сообразить.

– Такую ошибку ничем не исправить. Но сейчас твоя родня уже поняла, в чем она была не права, и собирается помочь тебе. Может, хоть это разбавит твою горечь.

– Хотелось бы надеяться. – Она обвилась вокруг него. – А теперь, мой благородный шотландский рыцарь, вы так и будете продолжать расспрашивать меня о моей семье и моих заботах?

Жизель не могла не удивляться тому, с каким жаром ей хотелось, чтобы Найджел любил ее сейчас. После того, что приключилось, она должна была бы сторониться мужчин, хотя бы на время, пока не пройдет страх, который вселил в нее Вашель. Она потерлась о Найджела, без слов подбадривая его, и сообразила, что на этот раз ее желание вызвано исключительно эгоистическими соображениями. Жизель не сомневалась: стоит Найджелу прикоснуться к ней, как она выкинет из памяти воспоминания о холодных, мягких руках Вашеля на своей коже. Стоит ей почувствовать, как чистый аромат Найджела облекает ее со всех сторон, она перестанет ощущать остатки духов Вашеля. И в памяти отложится, что не все мужчины бессердечные, бездушные твари, как Дево, что страсть совсем не означает насилие и боль.

Найджел любил ее не торопясь, наслаждаясь. Жизель пылко возвращала ему каждый поцелуй, впитывая каждое прикосновение. С жадностью и отчаянием она вскрикнула и приняла его в себя, а достигнув пика, задрожала всем телом. Найджел застонал в момент высшего наслаждения и рухнул ей на руки, Жизель обхватила и прижала его к себе, словно боясь отпустить от себя, и когда через какое-то время он попытался отодвинуться, протестующе замычала.

– Теперь тебе лучше? – спросил он, укутывая себя и ее одеялом от ночной прохлады.

Свернувшись калачиком, в тепле она расслабленно улыбнулась. Ее должно было по-настоящему тревожить, что этот мужчина так хорошо знает ее, так легко угадывает мысли и настроения. Должно было, но не тревожило. Для нее это было проявлением их близости. В его присутствии ей было комфортно. Жизель знала, что может поделиться с ним чем угодно, и он поймет ее, даже если у нее не найдется нужных слов, чтобы описать, что она чувствует. Единственное, что серьезно беспокоило ее, так это страх того, что он сумеет заглянуть в глубины ее сердца и откроет, как сильно она любит его. Вот этого ей не хотелось. Оставалось надеяться, что ему хватит благородства не воспользоваться этим знанием, держа в своих ладонях ее сердце, в особенности если он не сможет откликнуться на ее чувства.

– Да, лучше. Только не хочется, чтобы ты думал, будто я пользуюсь тобой, – добавила она тихо, неожиданно почувствовав себя виноватой.

– Если это единственная возможность попользоваться, тогда пользуйся мной, сколько душе угодно. – Найджел усмехнулся в ответ на ее хихиканье. Потом, снова став серьезным, как гребнем, прошелся пальцами через ее кудряшки. – Хочу признаться, что в какой-то степени и я воспользовался тобой с той же целью. Мне нужно было, чтобы от той твари не осталось и следа. Никаких воспоминаний, даже его запаха на твоей коже. До боли хотелось избавиться от всех его меток, которые он ставил на твоем теле, и оставить свои. – Он напряженно подождал, что она скажет в ответ на его откровенность. И удивился, и обрадовался, когда Жизель усмехнулась и просто чмокнула его в щеку.

Получалось, что он ревнует ее. Ей стало приятно от этой мысли. Она понимала, что не стоит излишне обольщаться, но такое проявление ревности означало, что она совсем небезразлична ему. Было еще ой как далеко до любви, о которой она мечтала, но даже такая малость стала как бальзам для ее женского израненного сердца.

– Мы пошли с тобой по одному пути, дорогой, – пробормотала она. – Ты через силу признался в том, что я сама надеялась получить от тебя. Мне тоже хотелось избавиться от следов Вашеля, от его запаха на моей коже. Я, кстати, узнала кое-что новенькое с тех пор, как мы стали любовниками.

– И что же это?

Она подмигнула ему.

– Наши с тобой кувыркания по земле для меня прекрасный способ прочистить мозги и выбросить из сердца все страхи и заботы.

– Рад, что хоть на что-то сгодился, миледи.

– Ну, если вы настаиваете на вашем присутствии рядом, так и быть, я найду чем вас занять.

Жизель завизжала, засмеялась и стала делать вид, как ей страшно, когда он кинулся щекотать ее. Она задыхалась, когда он тискал ее, и неожиданно почувствовала, что страшно устала. Умирая со смеху, стала бороться с зевотой и наконец запросила пощады.

– Ложись спать, милая, – предложил Найджел, поглаживая ее по волосам. Она в это время устроилась на его плече. – У тебя был длинный и трудный день. Выспаться в прошлую ночь тоже не удалось, нужно ведь было суметь сбежать от меня, чтобы отправиться прямиком к врагам. Такие ошибки очень утомляют.

Она легонько двинула его в грудь:

– Теперь все время будешь мне напоминать об этом.

– Нет, только время от времени, чтобы ты не очень задавалась. – Найджел поцеловал ее в макушку. – Отдохни. У нас впереди еще длинная дорога.

«А я сделала ее еще длиннее», – подумала Жизель, закрывая глаза. Найджелу нравилось слегка поиздеваться над ней, но он и словом не намекнул ей на это, по крайней мере вслух. И она была признательна ему от всего сердца. Ее глупость могла обернуться смертью и для нее, и для него. Все еще не зная точно, где они находились, Жизель понимала, что она сумела добавить к их пути самое малое один день. Оставив его, она отправилась в противоположном направлении от того, которое выбрал Найджел. В результате они потеряли ночь и часть следующего дня. Жизель лежала и молилась, чтобы им удалось наверстать упущенное время.

Найджел чертыхнулся, когда маленький твердый кулачок угодил ему в челюсть. Он перехватил Жизель за запястье, пока она не навесила ему еще один удар в лицо. Глаза у нее были закрыты, и он сообразил, что она с кем-то дерется во сне. Легко представить, что это был за сон. А о чем он, можно было понять из того, что она скороговоркой произносила по-французски.

Изо всей силы она чуть не въехала коленом ему в пах, и он уберегся от удара только потому, что быстренько перекатился на бок. Продолжая ругаться, Найджел не хотел больше ждать, пока она проснется, и решил разбудить ее. Повернувшись к ней, он прижал ее сверху всем телом, перехватив ноги и руки. Она сразу стала успокаиваться.

– Жизель! – громко окликнул он. – Проснись, милая, посмотри на меня, – сказал он более спокойно, сбавляя тон и ослабляя захват. – Ты вот-вот убьешь Найджела. Очнись, милая. Тут с тобой я, а не призраки. Посмотри на меня.

Жизель стала медленно приходить в себя, ужас начал отступать. Она выругалась. Она думала, что без труда забудет про Вашеля, про то, что он ей уготовил. Но оказалось – все не так. Разум отказался признавать, что ее все-таки не изнасиловали, что Найджел уберег ее от этого ужаса. Страх висел рядом, жуткие воспоминания толпились за спиной, готовые вмешаться и омрачить сон. Хуже того, Вашель потянул за собой воспоминания о муже. Все страхи и унижения, которые она пережила под его кулаками, ожили вновь. Жизель с опасением приоткрыла глаза и поняла, что Вашель приснился ей. А неплохо было бы наподдавать ему.

Выпростав руку, она дотронулась до челюсти Найджела.

– Прости, пожалуйста, – прошептала она. – Я ведь тебя ударила.

– И это была хорошая оплеуха. – Он поцеловал ее в кончик носа. – Нечего просить прощения. Это был сон. Ты ведь не на меня накинулась. Я просто подвернулся тебе под руку.

– Да, мне показалось, что Вашель здесь рядом... оба они тут. – Ей захотелось разреветься от тщетности освободиться от страха и жутких воспоминаний.

Найджел притянул ее к себе и поцеловал в щеку.

– Я по-прежнему настаиваю на своем присутствии рядом.

Жизели тут же вспомнился их разговор, перед тем как она уснула. Она засмеялась и призывно прижалась к нему.

– Вы явно еще не закончили свою работу, сударь. Нужно постараться как следует, чтобы избавить меня от демонов, которые одолевают мою несчастную голову.

Повернувшись на бок, он начал поудобнее устраивать ее под собой.

– Вот уж не уверен, что доживу до рассвета, если придется всю ночь работать как следует.

Она захихикала в ответ, а потом с удовольствием вернула ему поцелуй. Может, было не совсем правильно пользоваться их взаимным желанием, чтобы покончить с грузом воспоминаний, но все-таки это было действенное средство. Жизель надеялась, что на этот раз оно сработает настолько хорошо, что удастся заснуть до рассвета, до того момента, когда надо будет оседлать лошадь и покончить со своими демонами наяву.

Глава 20

– Что им всем здесь надо? – Жизель рассматривала толпу, выглядывая из-за угла дома.

Найджел снова затащил ее в тень.

– Наверное, сегодня ярмарка. Это плохо. Вдобавок господин Вашель уже, наверное, очнулся от моей оплеухи в самом скверном настроении и с жаждой мщения. Большинство этих людей, гуляющих в толпе, хорошо вооружены. Ясно, что они выискивают что-то, только не одежду и не выпивку.

– Значит, меня, – шепнула она.

Ее попытка уехать от Найджела и все, что за этим последовало, не слишком задержали их в пути. Уже через два дня они добрались до порта. Успех подбодрил ее, и вновь появилась надежда. Конец пути они проехали, ни разу не наткнувшись на преследователей и не имея нужды спасаться от них бегством. Теперь стало понятно, почему никто из Дево не попался им на глаза. Те вместе со своими новыми приспешниками сидели здесь, ожидая, когда они с Найджелом попытаются отплыть из Франции.

– Откуда им известно, что мы собираемся уехать из страны, чтобы нас не схватили? – Она прижалась спиной к холодной каменной стене небольшого дома. – О наших планах знали только Ги и Дэвид. Так не хочется думать, что кто-нибудь из них предал и рассказал все Дево.

– Успокойся, милая. Никому и ничего они не рассказывали. – Найджел прислонился к стене рядом с ней. – Как только Дево узнал, что ты вместе со мной, не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы сообразить, куда я тебя повезу. Сама же говорила, что Вашель умный. Если именно он руководит охотой, тогда ничему не стоит удивляться. Просто надо было держать это в уме. Что я и делал. Правда, я не думал, что их будет так много, что они перекроют порт. – Он начал тихо ругаться, запустив пальцы в волосы.

– Полагаешь, нам не удастся проскользнуть мимо них?

Он вздохнул и покачал головой:

– Нет, если застрянем здесь и не найдем никого, кто отправляется в Шотландию. Такие сведения можно получить либо в самих доках, либо в кабаках рядом с доками.

– Люди Дево тоже понимают это?

– Понимают, конечно. Поэтому будут следить за теми местами с удвоенной силой.

– Может, тогда стоит отправиться в какой-нибудь другой порт и уехать оттуда? – Ее охватывала злость, и она пыталась не дать ей воли.

– Разумеется, можно, но только вряд ли там будет безопаснее, если он расположен недалеко отсюда. Мы с тобой могли бы найти какой-нибудь дальний порт, где Вашель Дево не додумается поставить кордон или будет охранять его не так тщательно. Но, боюсь, не из каждого порта можно отплыть в Шотландию. Здесь у нас больше всего шансов.

Когда он замолчал, уставившись в замусоренную землю узкой темной аллеи, в которой они укрылись, Жизель заставила себя успокоиться. Не нужно приставать к нему с вопросами. Ему надо подумать и прикинуть, что делать дальше. Жизель всерьез рассчитывала, что он сумеет решить эту проблему, потому что не горела желанием вновь устраивать скачки по полям. Хотелось покончить с игрой в прятки. После того как они оказались здесь, у нее появилась надежда, что все наконец закончилось. То, что Найджел был так же недоволен ситуацией, как и она, не улучшало настроения. Ему не только не терпелось избавиться от Дево, но вдобавок хотелось поскорее вернуться домой, к семье, которую он не видел семь долгих лет.

Жизель рассеянно чистила свой дублет и очень удивилась, почувствовав вдруг, что скучает по платью, которое было на ней, когда Найджел пришел выручать ее. Странно, что она захотела вернуть наряд, к которому прикасался Вашель. Но это было. Она подумала, что устала изображать мальчишку, и по крайней мере один раз ей понравилось, как Найджел смотрел на нее в женском одеянии. Это были глупость и тщеславие, но не так просто было отказаться от этого. Пусть даже она напоминала себе, что он видел в ней только женщину и относился как к желанной женщине. Ей, кстати, было интересно, одевалась ли элегантно та, кто завладела сердцем Найджела.

Надо было выбросить эти глупости из головы. Она повернулась, чтобы посмотреть на него и задохнулась от страха. В аллею с другого конца вступили двое и направились к ней и к ничего не подозревавшему Найджелу. Парочка уже держала мечи на изготовку, так что можно было не сомневаться в их намерениях. Жизель резко толкнула Найджела в бок, а сама вытащила кинжал.

Выругавшись, Найджел выхватил меч, когда один из этой парочки, уже бросился на него. Стычка была короткой. Противник не блеснул мастерством. Бедняга хотел взять нахрапом, но даже в этом не показал достаточного умения.

Вперившись взглядом во второго, Найджел медленно выпрямился. Высокий рыжеволосый воин стоял и не торопился прийти на помощь своему поверженному компаньону, что очень удивило Найджела, пока он не рассмотрел стоявшего более пристально. Парень держался без страха, выставив меч, но внимание Найджела привлекла эмблема клана на его одежде. В голове мелькнула мысль, что этот воин, должно быть, шотландец, но он был вооружен и по-прежнему враждебен. Будь Найджел один, он бы попытался воспользоваться шансом, но у него за спиной дрожала Жизель, и это осложняло ситуацию.

– Ты – шотландец, – сказал Найджел.

– Верно, – подтвердил тот.

– Не могу разобрать, из какого ты клана?

– Макгрегоров.

– Ну да, конечно. А я – сэр Найджел Мюррей из Донкойла.

– Знаю. – Мужчина коротко улыбнулся. – Тебя многие знают в этой стране. Меня зовут Дункан. Я не так известен.

Напряжение стало отпускать Найджела непонятно почему. То, что его собеседник стал вполне дружелюбен и даже немного шутил, совсем не означало, что они с Жизелью в безопасности или что он кинется помогать им. Огромный выкуп за ее голову мог соблазнить не только французов.

– Ты пришел, чтобы передать девушку ее врагам? – требовательно спросил Найджел.

– Я, конечно, думал об этом. Потому и оказался здесь с этим дурачком. – Он приблизился и ногой пнул тело француза. – Деньги ведь не малые, а Макгрегоры любят, как звенят монеты.

– Слышал об этом. Я не дам тебе ее забрать.

– Понятное дело... А что это у нее с волосами?

Жизель открыла рот. Она даже выглянула из-за спины Найджела, чтобы посмотреть, с кем это он говорит. Ей подумалось, что теперь никто не осудит ее, если она станет считать всех шотландцев сумасшедшими и идиотами. Еще бы – двое мужчин стоят друг напротив друга с обнаженными мечами, порт кишит ее врагами, в ногах валяется зарубленный француз, а они о чем-то там беседуют. Потом один из них, по имени Макгрегор, вдруг заинтересовался, почему она обрезала волосы. Удивительнее всего было то, что Найджелу этот вопрос не показался необычным, обидным или странным.

– Она так пытается походить на мальчугана, – ответил он.

– Совсем не похожа. Думаю, даже если она обреется наголо, все равно не будет походить.

– Мне тоже так кажется. Будешь пытаться заработать выкуп? – еще раз спросил Найджел.

Дункан замялся, потом глубоко вздохнул и спрятал меч.

– Нет. Я достаточно заработал, воюя здесь три года. Мне ни к чему добавлять тридцать сребреников к честно полученным деньгам. В особенности если их предлагают за такую миленькую барышню и моего земляка. Там, за углом, твои лошади? – Он кивнул в том направлении, откуда появился.

– Мои. – Найджел не торопясь вложил меч в ножны.

– Та серенькая кобылка – хороша чертовка!

Найджел чуть не расхохотался. Парень решил не брать то, что он назвал тридцатью сребрениками, но уйти с пустыми руками тоже не захотел. Удобный случай сам шел в руки. Нужно было дать Макгрегору то, что понравилось, а взамен потребовать помочь сесть на корабль. Деньги предлагать не стоит, тот может обидеться. Но можно предложить обмен.

– Да, очень хороша! Как ты думаешь, достаточно ли она хороша, чтобы обменять ее на два места на корабле в Шотландию?

– Это возможно.

– Нужно вывезти девушку отсюда. Мне тоже хочется вдохнуть дым родного очага. Я здесь уже семь лет.

– Как долго, парень. Как долго!

– Согласен.

Дункан нахмурился, а потом кивнул:

– Есть корабль, который отплывает через несколько часов. Нас там примерно дюжина. Думаю, все согласятся помочь земляку и барышне.

– Даже если за нее объявили выкуп?

Найджелу не хотелось, чтобы много народу знало, что они с Жизелью находятся в порту. Это увеличивало опасность, что кто-нибудь из-за жадности выдаст их и вместо Шотландии они окажутся в руках у Дево. На этот раз Вашель не позволит себя обойти, и Жизель дорого заплатит за то, что отказалась от его постели.

– Об этом не беспокойся. Все они хорошие ребята и не захотят заработать на этом. В особенности если узнают, что эти идиоты французы охотятся за шотландцем и такой миленькой барышней без волос.

– У меня есть волосы, – пробормотала Жизель, но ни тот, ни другой не обратили на нее внимания.

– Пока оставайся здесь, – приказал Дункан.

– Не уверен, что теперь тут безопасно, – ответил Найджел.

– Вполне безопасно. Даже безопаснее, чем где-нибудь еще. Только мы с этим дурачком заметили вас. И то лишь потому, что мне понравились ваши лошади. Он решил взглянуть на их хозяев, увидел, что вы спрятались здесь, и заликовал. Я уже говорил, что неравнодушен к деньгам, вот он и уговорил меня помочь ему. – Дункан пожал плечами. – Боюсь, когда мы входили в эту аллейку, я уже передумал. Просто не успел его предупредить.

– Тогда мы останемся здесь, пока нам ничего не будет угрожать.

Когда Дункан исчез, Найджел повернулся к Жизели и не очень удивился, увидев, что она смотрит на него как на ненормального. Ему казалось, что она не так уж не права. Если бы ей удалось послушать кое-какие истории про Макгрегоров, она забеспокоилась бы еще сильнее. Нельзя было доверяться Дункану, но он доверился. Найджел очень надеялся, что он поверил Дункану не только потому, что тот был шотландцем.

– Ты ведь не знаешь его, – удивилась Жизель.

– В первый раз вижу, – признался Найджел.

– Он, наверное, каким-то особым способом приставил меч тебе к горлу, что ты сразу решил доверить ему наши жизни.

Жизель поняла, что в ней заговорило ехидство, может, даже могла его обидеть, но не могла удержаться. Одного взгляда на Дункана Макгрегора было достаточно, чтобы понять, что ему ничего нельзя доверить, не то что свою жизнь или смерть. Общего с Найджелом были только язык и место рождения.

Найджел усмехнулся. Уж если Жизель вознамерилась добавить яду в свои слова, надо держать ухо востро. Иначе можно запросто отравиться.

– Очень хотелось бы тебе сказать, почему я подумал, что ему можно довериться, но не могу. Сказать нечего. Что сделал, то сделал. – Он пожал плечами. – Наверное, из-за того, что он по-настоящему не нападал и нападать не собирался. Это было видно с самого начала.

– Давай скажем так: я с трудом согласилась с таким слабым объяснением. Поверишь ли ты так же легко всему, что он говорит? Он признался, что соблазнился выкупом за меня. За тебя, кстати, тоже могли теперь объявить выкуп. Возможно, еще кто-нибудь соблазнится? Может, сейчас он говорит об этом со своими дружками.

– Может, и говорит. – Он привлек ее к себе и чмокнул. – Мы в ловушке, милая. Да, мы могли бы отсюда незаметно убраться, но в любом порту будет то же самое. Однако раз уж мы в Шербуре... Здесь есть корабль, который вот-вот отойдет в Шотландию. Я могу договориться с кем-нибудь, чтобы проскользнуть на тот корабль. Стоит ли бояться, не доверять никому и не использовать единственный реальный шанс, чтобы выбраться из страны?

Жизель зачертыхалась и стала мерить шагами пространство перед ним.

– Да, ты прав. Только сможем ли мы как-нибудь защититься, если он вдруг пожалует сюда со своими корыстолюбивыми друзьями?

– Мы успеем скрыться. – Ему захотелось шуткой немного успокоить ее. Потом он снова стал серьезным. – Из того, чтобы одновременно защитить себя и довериться ему, у нас ничего не получится.

Она посмотрела на него долгим взглядом, снова привалилась к стене и тихо выругалась по-французски. Это было здорово, что кто-то вызвался им помочь. Но они никому не могли довериться. Найджел был прав еще и в другом: у них не так много шансов. Тут был корабль, готовый к отплытию. Тут был человек, который пообещал провести их на него. Единственное, что теперь им оставалось, – ждать этого человека и молиться, чтобы он не заставил их долго торчать здесь, чтобы не привел с собой компанию и не схватил их. Жизель не любила неопределенность.

Найджел привалился к стене рядом, и она криво улыбнулась ему. Он был так же озабочен. Жизель видела тревогу в его янтарных глазах. Не имело смысла лишний раз изводить его. Она взяла его за руку. По правде говоря, ей было неспокойно за него, но показывать это тоже не хотелось. Если их продадут, они погибнут вдвоем. Если их отправят к Вашелю, смерть будет мучительной, прежде всего для Найджела. Он ведь ударил Вашеля. Ей хотелось придумать что-нибудь, что могло бы помочь Найджелу как-нибудь защитить себя от неожиданностей, но ничего не приходило на ум. В глубине души она понимала, что он ни на что не согласится, даже если ей удастся придумать что-нибудь.

– Мне все больше кажется, что я со своими проблемами стану причиной твоей смерти, – тихо проговорила она.

– Нет, это под силу только ненормальному Дево. – Успокаивая, он мягко пожал ей руку. – Прекрати винить себя во всех наших трудностях. Ты совершенно ни при чем.

– Может и так, только от этого я не чувствую себя менее виноватой.

– Потому что ты упрямая и не обращаешь внимания на то, что происходит на самом деле. Ведь тогда тебе придется уступить.

– Это я-то упрямая? Услышать такое от самого упрямого на свете... Да у меня слов нет!

– Откуда тогда столько красноречия?

– Как только перестанете цапаться, можно будет отправляться, – вдруг произнес низкий голос прямо над ухом Найджела.

Помимо испуга и изумления от неожиданного появления Дункана, Жизель почувствовала что-то похожее на злорадство, оттого что есть еще кто-то, помимо Найджела, кто может так же неслышно возникать, как из ниоткуда. Найджел уже развернулся, схватившись за рукоять меча, но тут узнал Дункана. И хотя Найджел так и не вытащил меч, он напряженно смотрел на Дункана и на его страшно худого спутника. Они, кстати, тоже оставили оружие в ножнах. До Жизели дошло, что сам Найджел не верил словам, которыми успокаивал ее. Он не доверял Дункану полностью. И эта ситуация нравилась ему не больше, чем ей.

– Полегче, не падай на людей, – тихо посоветовал Найджел.

– Старая привычка, – отмахнулся Дункан, потом кивнул на своего товарища: – Эта ходячая тень – Колин, мой кузен. Я подумал, что потребуется помощник, чтобы провести вас через толпу стервятников, которые маячат вокруг.

– Наверное, большинство из них люди Дево.

– Примерно половина, если я не ошибся. Может ли девушка чуть-чуть больше походить на девушку?

– Может, – осторожно ответил Найджел. – А зачем?

– Значит так, если прикинемся пьяными, а она изобразит из себя портовую шлюху и мы все вместе двинемся через толпу к кораблю, тогда точно сумеем прорваться и никто нас не остановит.

– Это должно сработать. – План Найджелу понравился, что было слышно по его голосу. Потом он глянул на Жизель и нахмурился. – Ей негде переодеться в платье и накидку. Они у нас с собой, в седельных сумках.

– На задах у этих домов – ни души. Все сейчас на улицах, где торгует ярмарка. Мне не хочется, чтобы кто-нибудь увидел меня рядом с тремя лошадьми, точно так же, как вам не хочется, чтобы вас увидели с барышней.

– Хорошо, пойдемте вместе, – тихо сказала Жизель. Идея была хороша, только вот переодеваться в присутствии двух незнакомых мужчин было страшно неловко.

– Барышня, мне кажется, вам нужно выбрать, что дороже, приличия или жизнь?

Жизель посмотрела на Дункана, потом на его молчаливого кузена, раздосадованная веселым огоньком у них в глазах. Глянула на Найджела, который наблюдал за ней с видимой нерешительностью. Ему не нравилось, что Жизели придется раздеваться в присутствии других, даже больше, чем ей самой. Но он оценил преимущества плана Дункана.

– Хорошо, если один из вас подержит одеяло, я переоденусь за ним. Мне места хватит.

Дункан хохотнул и подавился смехом, когда Жизель глянула на него. Потом, прекратив все разговоры, они вместе направились за дом, где Найджел привязал лошадей. Она достала платье, которое получила от Вашеля, но Найджел остановил ее. Нахмурившись, она в замешательстве смотрела, как он стал копаться в своей сумке. Потом что-то передал ей в руки, и она увидела, что это было ее платье. То самое платье, которое они с Ги закопали возле речки.

– Зачем ты его подобрал?

– Мне показалось, что тебе станет жалко такого красивого платья, – ответил он.

Встряхнув его, Жизель удивилась: платье так долго пролежало у него в сумке и все равно осталось в отличном состоянии.

– Оно немного помялось, – пробурчала она.

– Лучше надеть его. Мало ли, кто-нибудь из людей Дево узнает платье, в которое тебя одел их хозяин. Не сомневаюсь, что у них есть его описание.

– Оно выглядит богатым для шлюхи, – встрял Дункан. Он пожал плечами, когда Найджел и Жизель уставились на него. – Оно и в самом деле слишком богатое.

– Если это попытка загладить обиду, которую вы хотели нанести, то она – жалкая, – отрезала Жизель.

– Знаете, я очень удивился, когда услышал, что к приметам, по которым вас ищут, добавили еще острый язык. Теперь уже не удивляюсь. Это самая главная примета по сравнению с остальными.

– Они говорили, что у меня острый язык?

– Да, вас описали как молодую женщину, с черными кудрями, худую и острую на язык. Ах да, и еще. Одетую в костюм пажа, который висит мешком. – Он глянул на Найджела, проигнорировав возмущение Жизели. – А тебя описали как красивого, задиристого шотландца с рыжими волосами. Это разве рыжие волосы?

– Они рыжеватые, – пробормотала Жизель. – Скорее у него каштановые волосы с золотым отливом.

– Все это, конечно, интересно, – прервал их Найджел и поднял одеяло. – Но лучше бы нам отсюда убраться побыстрее. Разве я не прав?

Зажатая между лошадью и одеялом, Жизель скинула одежду пажа и быстренько натянула платье. То, как Найджел следил за теми двумя, чтобы им не вздумалось подглядеть, гарантировало ей полное уединение. Как только она покончила с переодеванием, Найджел не стал терять времени. Он набросил ей накидку на плечи и взял за руку. Дункан остановил их. Ему не хотелось, чтобы они отправились на корабль вместе. Жизель было подумала, что он их предал. И тут же раскаялась, когда Дункан быстро объяснил, как лучше и безопаснее добраться до корабля.

– Она должна висеть у меня на руке или у Колина, если хотите, – сказал он.

– Почему бы это? – набычился Найджел.

– Потому что они будут искать парочку, похожую на вас. Умнее было бы разделить вас, пока вы не окажетесь на борту.

– В этом есть смысл, – осторожно согласился Найджел, потом подтолкнул Жизель к Колину. – Лучше он, чем ты. У него черные волосы. Женщина в паре с рыжим очень бросается в глаза, а нам это ни к чему.

– А что будет с лошадьми? – спросила Жизель. Колин уже взял ее за руку, чтобы отвести на корабль.

– Я пришлю за ними двух других парней, – ответил Дункан. – Таких, которые еще не светились. Тогда эти будут думать, что двое мужчин просто ведут своих коней. – Он посмотрел на Жизель с Колином. – Постарайся не забыть, кузен, что ты в изрядном подпитии, что пылаешь страстью, и прикрой капюшоном лицо девушке.

Колин выполнил приказ. Жизель решила не сопротивляться, когда он худющей рукой обнял ее за плечи и прижал к себе. Найджел смотрел на них, пока Дункан не вцепился в него, словно он не мог стоять на ногах и повлек всех на улицу.

Выйдя на заполненную толпой улицу, Жизель ужаснулась. Ей показалось, что все сейчас поймут, кто она, и испытала острое желание броситься бежать. Колин прижался щекой к ее макушке и попытался заговорить с ней на каком-то непонятном языке. Она посмотрела на него снизу вверх, выдавив из себя улыбку и перехватила напряженный взгляд его темных глаз.

– По-английски или по-французски?

– Нет, по-гэльски. Улыбайся! Ты радуешься: нашла выгодного клиента.

Хотя Жизель не могла представить, как ведут себя женщины в такой ситуации, она принялась изображать пьянчужку, изо всех сил старавшуюся угодить мужчине, который тащил ее, покачиваясь и спотыкаясь. Словно невзначай она кинула взгляд на Найджела с Дунканом. Те весьма натурально играли пьяную парочку и время от времени хрипло разражались какой-то разнузданной песней. То, как Дункан по пути натыкался на людей, было вполне естественно для пьяного, но заставляло Жизель страшно нервничать. Поэтому она предпочла отвернуться.

Только один раз кто-то попытался остановить их. Тогда Дункан кинул Найджела на землю, лицом вниз, и широко распахнул объятия обозленному французу. Получилось так, словно Найджел не мог держаться на ногах без его поддержки. Колин в это время еще сильнее прижал ее к себе, делая вид, что обнюхивает ее шею. Жизель чувствовала, как его длинные ресницы, моргая, щекочут ей кожу, и понимала, что он внимательно наблюдает за той сценой. Обозвав Дункана ослом, француз двинулся своей дорогой, а Дункан стал поднимать Найджела на ноги.

Так они и проделали остаток пути до корабля, ругаясь на чем свет стоит и делая неприличные жесты. Поднявшись на борт, Жизель оттолкнула Колина. Дункан отпустил Найджела, позвал двоих ребят и отправил их за лошадьми. Они прошмыгнули мимо Жизели, и она обхватила себя обеими руками, чтобы унять невольную дрожь. Поэтому, когда Найджел дотронулся до ее плеча, она подпрыгнула.

– С тобой все в порядке, милая? – тихо спросил он.

Она кивнула.

– Мне нужно присесть и успокоиться после такой долгой прогулки.

– Я не делал ничего неподобающего, – заявил Колин. – По крайней мере старался не делать. Но надо было, чтобы она выглядела натуральной шлюхой.

Видя, как Жизель опустилась на бухту каната и как стискивала себя руками, Найджел оглянулся на встревоженного Колина.

– Это не из-за тебя. С ней плохо обошлись муж и его кузен. Она не переносит, когда ее касается незнакомый мужчина. Вот и все. Может, еще и оттого что мы были рядом с теми, кто хотел опять отдать ее в руки этих сволочей. Если бы Дево схватили ее, она уже была бы покойницей.

– Ну-ка, ну-ка, – вдруг пробормотал Дункан, внимательно наблюдая за каким-то молодым человеком. – Покойниками были бы вы оба. Ребятки в этой деревне искали не только девушку. Сеньор Вашель явно пожелал увидеть твою голову на колу.

Прежде чем Найджел ответил, Дункан, чертыхнувшись, выхватил кинжал и метнул его. Пронзительный вопль за спиной заставил Найджела обернуться и посмотреть, куда угодил кинжал. Прижавшись к мачте стоял прыщавый юнец. Его чуть не пронзил кинжал Дункана, воткнувшийся в мачту. Вслед за Дунканом Найджел подошел к молодому человеку.

– Куда это ты собрался, мальчонка? – спросил Дункан у бледного, трясущегося паренька, выдергивая кинжал из дерева.

– Помочь Йену и Томасу с лошадьми, – ответил тот дрожащим голосом.

– Нет, не верю. Мы же договорились, что не продадим одного из наших французам. Разве не так? Наверное, ты подумал, что сможешь забрать весь выкуп себе.

– Нет!

– Несчастный врунишка Уильям. Роберт! – позвал он еще одного шотландца. – Спусти в трюм этого жадного молокососа и не спускай с него глаз, пока мы не выйдем в море. Потом я решу, выкинуть его за борт или нет.

– Выкупом соблазнились многие, – сказал Найджел.

– Да, знаю. Меня тоже соблазняли. Не беспокойся, я не сделаю ему ничего плохого. Просто ему полезно иногда попотеть от страха.

Найджел понимающе улыбнулся и повернулся к Жизели. Он уселся рядом и взял ее за руку.

– Пришла в себя, милая?

Она задумчиво кивнула.

– Как ты считаешь, нам в самом деле удастся выбраться отсюда невредимыми?

– Начинаю думать, что да. – Он посмотрел на команду, хлопотавшую по всему кораблю. – Скоро отчалим. И у нас будет три дня отдыха, когда не нужно будет оглядываться за спину каждую секунду.

Жизель подумала, что эти слова прозвучали музыкой, и стала с нетерпением ждать, когда наступит этот миг свободы.

Ожидание обмануло ее. От удовольствия не осталось и следа, как только корабль вышел в открытое море. Они могли еще видеть побережье Франции у себя за спиной, когда Жизель поняла, что ей не суждено стать морским волком.

Перегнувшись через поручни, она, содрогаясь, отдала морю все содержимое желудка. Потом, взяв у Найджела влажный кусок полотна, утерла им лицо. Не выпуская его из рук, она с дрожью почувствовала настойчивое желание вновь свеситься через борт. Она, конечно, слышала про морскую болезнь и понимала, что именно она и подкосила ее. Жаль, что было непонятно, насколько она затянется.

– Бедная девочка. Не годишься ты в моряки, так ведь? – Найджел потрепал ее по спине. – Но не переживай. Все пройдет, как только ступишь на твердую землю.

Вцепившись в поручни, Жизель решила, что она, должно быть, очень сильно любит Найджела, иначе он уже давно бы оказался за бортом.

Глава 21

Ступив на землю и жалобно застонав, Жизель опустилась на огромный мокрый камень. Она понимала, что от платья ничего не останется, но ей было все равно. Оно и так серьезно пострадало от того, что происходило с ней в эти последние дни. В ногах была слабость, в желудке тоже. Поискать чистое место, чтобы присесть, – на это просто не было сил. Ей казалось, что они провели в море три дня, но не была полностью уверена, потому что проболела все это время, да так тяжело, как не болела никогда. Сразу после отплытия путешествие превратилось для нее в сущий кошмар. Из-за того, что вернуться во Францию можно только морем, ей пришло в голову, что Шотландия должна стать для нее настоящим новым домом.

– Милая, перемажешься и промокнешь, если так и будешь здесь сидеть, – сказал Найджел.

Она подняла голову и глянула на Найджела и двух его новых друзей. Несмотря на то что ей было тяжело, ни один из них не выглядел слишком озабоченным. Они наперебой говорили, что скоро ей станет лучше, что плавание длилось не так уж долго и тому подобные глупости. Ей также показалось непростительным то, что никто из них не предложил никакого чудодейственного средства, чтобы вылечить ее. Если бы она не чувствовала себя такой больной, они бы у нее еще поплясали.

– Мне нужно спокойно посидеть, – сказала она, но поднялась, опираясь на руку Найджела.

– Ноги скоро вернутся к вам, барышня, – сказал Дункан.

– Как мило! А когда ко мне вернется мой желудок? Кажется, его смыло отливом, как только мы отошли от Франции. – Жизель смотрела, как Дункан и Колин умирают от смеха. Она перевела взгляд на Найджела и отметила, что хоть тому хватило ума лишь удивленно взирать на нее.

Когда Найджел, поблагодарив друзей за помощь, передавал Дункану обещанную серую кобылку, Жизель пыталась просто стоять на месте и не раскачиваться. Она посмотрела на оседланных лошадей и непроизвольно застонала. Жизель понимала, что нужно как можно скорее убраться из порта. Если Вашель Дево продолжит погоню или этим займутся его сторонники в Шотландии, тогда порт будет первым местом, где их станут искать. Оставалась лишь надежда на то, что Найджел не заставит ее скакать слишком долго. Она не шутила, когда сказала, что ей требуется время, чтобы побыть в неподвижности. Совсем не просто было снова ощутить себя на твердой земле. Морская болезнь за эти дни совершенно вымотала ее.

Искренняя признательность и благородное воспитание, однако, дали ей силы сдвинуться с места, когда Дункан и его кузен собрались тронуться своим путем. Она подошла к ним, сердечно поблагодарила, а потом обнялась с каждым и расцеловала в щеки. Ей показалось забавным, что оба при этом сильно покраснели. Во время плавания у нее не было ни времени, ни желания более тесно узнать их, но они старались, по большей части безуспешно, помочь ей. Они нравились Найджелу. А если так, значит, им можно было доверять. Кто еще сумел бы так удачно провести беглецов через кордоны, установленные Вашелем Дево в портовом городе, и вывезти их из Франции? Они заслуживали большего, чем поцелуй и лошадь. Но Дункан с кузеном были искренне рады тому, что получили.

Как только Макгрегоры скрылись из виду, Найджел посадил Жизель на лошадь.

– Долго ехать не будем.

– Извиняться ни к чему. – Она с удовольствием смотрела, как ловко он занес свое сильное тело в седло. – Я прекрасно понимаю, что глупо оставаться здесь надолго. Если Дево догадался, что мы отправились в порт, он может догадаться, что из Франции мы прибудем сюда.

– Они уже могли начать караулить эти порты, – сказал Найджел. По шумным улицам они двинулись к выезду из города. – Здесь и в таких же городках нескольких французов достаточно, чтобы уследить за всеми. – Он обернулся, чтобы посмотреть на нее, и забеспокоился, какая она бледная. – Скажи, как только поймешь, что не можешь сидеть в седле. Я присмотрю какое-нибудь место, и мы сделаем остановку.

– Это все от плавания. Скоро начну приходить в себя.

Найджел перевел лошадь на шаг, и Жизель была признательна ему за заботу. Свежий воздух, пусть даже влажный и прохладный, и равномерный шаг лошади стали возвращать ее к жизни. Ехать на лошади было ей куда привычнее, чем плыть на корабле. Жизель искренне удивлялась, как можно добровольно ступать на борт этих дьявольских средств передвижения, мало того – жить на них, нескончаемо плавать на проклятых посудинах. Если бы не Великий пост и другие церковные установления, которые предписывают, что и когда нужно есть, она ни за что снова не взглянула бы на рыбу.

Через какое-то время она стала обращать внимание на местность, по которой они ехали. Деревни и люди в них представляли собой откровенную смесь богатства и нищеты, но таких несоответствий сколько угодно можно было увидеть и во Франции. А вот пейзажи заметно отличались. Во Франции тоже хватает и гор, и холмов, и лесов, но здесь они были какими-то дикими и суровыми. Пасмурная погода и нависший туман вносили свою лепту в общее впечатление, но это была не единственная причина, почему все выглядело таким непривычным. Все равно, решила Жизель, здесь великолепно. Она глубоко вдохнула и вдруг ощутила вкус бунтарства и вызова, который бросала эта земля всем, кто собирался жить и выжить на ней. Ей стало понятно, что она сможет полюбить это край так же сильно, как любит одного из его сыновей.

На ходу она уставилась в широкую спину Найджела. Сейчас, когда он наконец оказался на шотландской земле, она физически чувствовала, как ему не терпится оказаться дома, среди родных. Жизели хотелось вместе с ним разделить эту радость ожидания. Ее обвиняли в убийстве собственного мужа, и она до сих пор не была уверена, что Найджел считает ее невиновной. Не верилось, что его семья примет ее как почетную гостью. Даже если они позволят ей въехать в их замок и любезно предложат убежище, вслед за ней придет огромное количество проблем. Притащить на хвосте такой багаж к воротам дома, который предложил ей гостеприимство, было по крайней мере невежливо. Жизель решила, не откладывая, расставить с Найджелом все точки над i, и тут он дал команду остановиться на ночь.

– Невежливо? – Найджел бросил расседлывать лошадей и изумленно уставился на Жизель. – Ты беспокоишься из-за того, что покажешься невежливой?

– Я беспокоюсь не только об этом, но и об этом тоже, – ответила она. Найджел смотрел на нее так, как будто весь свой ум она отправила за борт вместе с содержимым желудка во время плавания. Жизель моментально ощетинилась. – Просить убежища человеку, за которым гоняется пол-Франции, отнюдь не мелочь. И позволю себе напомнить, что кое-кто, например, ты, так и не верит в мою невиновность в убийстве мужа.

– Я поручусь за тебя, и ничего им больше не нужно знать.

Выругавшись про себя, она развела костер и постелила им, пока он занимался лошадьми. Достала кое-какую еду из сумок, и только тут до нее дошло, что он только что сказал. Он собирался поручиться за нее. Жизель отбросила вспыхнувшую было надежду, что Найджел наконец поверил в то, что она невиновна. Он сказал не так. Он мог просто иметь в виду, что убедит свою семью, что она не убьет его, что не стащит их драгоценностей и не сбежит под покровом ночи. У нее не было возможности узнать, что на самом деле он хотел этим сказать, поэтому не нужно было придираться к каждому его слову.

Разложив еду на постели, она ушла от костра, чтобы успокоиться и смыть с себя дневную грязь. Нужно было побыть одной, чтобы не видеть Найджела, чтобы внутренне собраться. Ей ничего не даст, если она потребует, чтобы он объяснил, что означает это поручительство. Потому что, если он с самого начала не скажет, что верит, что она не убивала мужа, ей станет больно. И по ее лицу он увидит, что причинил ей боль. Этого ей совсем не хотелось. Она любила его, приходилось в этом признаваться. Ее чувства были настолько сильны и так легко читались у нее на лице, что становилось все труднее и труднее скрывать от него свою любовь. Все чаще приходилось отворачиваться или отходить в сторону, чтобы побыть одной.

Только почувствовав вновь в себе силы заглянуть ему в глаза, она вернулась к костру и уселась рядом с ним. Найджел протянул ей немного сыра с хлебом, она вздохнула, смирившись, и принялась есть. Было вкусно, но такая еда стала надоедать. Ей захотелось оказаться за накрытым столом и есть что-нибудь достойное. Жизель поняла, что не может вспомнить, когда это было с ней в последний раз. Даже в доме у кого-то из родственников, где она нашла укрытие, ей пришлось есть тайком. Ей было запрещено показываться за семейным столом. Она понимала, что должна быть благодарной за то, что у нее с Найджелом есть хоть такая еда. Но все равно так хотелось вновь испытать чувство довольства и комфорта, в которых она выросла.

– Немного еды поможет в твоем состоянии. – Найджел протянул ей бурдюк с вином.

Сделав большой глоток, Жизель вернула ему бурдюк.

– Уже помогло. Меня перестало качать, и прибавилось сил.

– Интересно, почему тогда ты такая грустная?

Она улыбнулась.

– Стало жалко себя. Пойми меня правильно. Ты для меня делаешь все. Только я вдруг поняла, как долго не садилась за хорошо накрытый стол с соответствующей едой.

Найджел усмехнулся и обнял ее за плечи. Потом кивнул:

– У меня то же самое. Мне понятно твое желание. Не только сесть за стол, но еще и выбирать блюда.

– Да, это самое приятное. Дичь, которую ты ловил и готовил, была самой вкусной, самой аппетитной, – добавила она, поколебавшись.

– Но подавалась к столу не часто, да? Я знаю. И знаю, что ты не в претензии. У моего брата, кстати, прекрасный стол. Там найдешь все, что душе угодно, и плюс еще что-нибудь. Если нас ничто не задержит, то в конце недели нас ждет пир, а может, немного раньше.

От предвкушения у нее потекли слюнки, но время думать о чревоугодии еще не подошло. Найджел отмахнулся от одолевавших ее забот о том, как она будет представляться его семье. Но эта тема требовала обсуждения. Когда он в первый раз поделился с ней своим планом, идея показалась ей прекрасной. Сейчас, увы, многое изменилось. Охота за ней стала более настойчивой, и если Вашель будет вне себя от того, что ей удалось ускользнуть от него – а она в этом не сомневалась! – тогда он станет преследовать ее еще настойчивее. Только признание ее невиновности могло бы остановить преследователей. Но когда это будет объявлено, если будет объявлено вообще, – никто не знал.

– Боюсь, знакомство с нами может обернуться большими проблемами, – сказала она тихо.

– Ты слишком переживаешь из-за этого, дорогуша.

– Кто-то же должен это делать. Ты собираешься попросить у своей родни слишком много. Так ведь можно втянуть их в войну, которая не имеет к ним никакого отношения и от которой они ничего не получат.

– Твоя жизнь чего-то стоит, – тихо и серьезно произнес он. – Милая, они вступятся за тебя не потому, что я попрошу их об этом, не потому, что я поклялся обеспечить тебе защиту. Они будут помогать тебе, потому что это правильно. Неправильно то, что Вашель Дево вот так охотится за тобой и жаждет твоей крови в обмен на жизнь ублюдка, за которого тебя насильно выдали. Любому дураку это понятно, а в моей семье нет дураков. Ну по крайней мере уже нет.

Она не удержалась и улыбнулась. Но потом посмотрела ему прямо в лицо, пытаясь скрыть свою озабоченность.

– Ты должен дать им возможность выбора. Ты должен рассказать им полную правду про то, почему я в бегах.

– Я так и собираюсь поступить. Но это ничего не изменит. Они поймут, почему честь...

– Нет. – Она резко оборвала его. – Ни слова не говори им о своей клятве. И пожалуйста, не упоминай про понятия чести – твое или их. Не нужно рассказывать, что ты поклялся защищать меня. Мы таким образом вынудим их поступить так, как нужно нам, а вдруг они захотят сказать «нет»? Если они поймут, что ты связан клятвой, это свяжет и их, может быть, даже сильнее, потому что они не захотят бросить тень на твое имя.

– Они скажут «да» и возьмут тебя под свое покровительство, – заявил он.

– Только ни слова о своей клятве. С этим ты согласен?

– Хорошо, увидишь, что я скажу только правду. Они станут действовать не потому, что захотят сберечь мою бедную, несчастную, всю в лохмотьях честь, а потому что искренне захотят спасти тебя.

Жизель пискнула от неожиданности, потому что Найджел вдруг кинул ее на постель.

– Конец спорам? – Он засмеялся и начал стягивать с нее одежду. – Хочешь еще что-нибудь добавить?

– Только одно. Если они решат, что мои проблемы слишком тяжелы для них, чтобы взвалить на себя, можно хотя бы раз поесть как следует, перед тем как я уеду оттуда?

Она засмеялась вслед за ним и с удовольствием вернула ему поцелуй. Глупость ужасная, но она почувствовала себя очень защищенной. А еще ей страшно захотелось Найджела. Путешествие из Франции в Шотландию миля за милей вытягивало из нее все жилы. Найджел прикасался к ней лишь для того, чтобы, подбадривая, легонько похлопать по спине, либо поддержать ей голову, устраивая ее поудобнее. Несмотря на усталость, она не собиралась терять еще одну ночь любви.

Когда они обменялись ласками, когда они обменялись поцелуями, она перестала скрывать свою любовь. В момент страсти, которая захватывала их обоих, у нее не было ни сил, ни желания прятать свои чувства. В такой момент Жизель переставала бояться, что он все поймет. Для нее было несомненно, что такие чувства нуждаются в словах, чтобы подтвердить свое существование.

Свою любовь Жизель выражала через страсть, в каждом движении, в каждом поцелуе, а в остальное время она набиралась сил и таилась. Иногда ей казалось, что когда-нибудь ее чувство вырастет до таких размеров, что взорвет ее изнутри и она залепечет о своей любви, признаваясь ничего не подозревающему Найджелу. Это пугало ее. Потому что только в страшном сне могло присниться, как она открывает свое сердце человеку, а тот вежливым жестом отвергает ее. Обнимая его, занимаясь с ним любовью, она отпускала сердце на волю и переставала тревожиться.

Ее всегда удивляла сила, с которой они одновременно переживали пик наслаждения. И теперь Жизель позволила усталости взять над собой верх. Она уютно пристроилась к Найджелу, ощутив, как его тепло обволакивает ее, и закрыла глаза. Если страсть является свидетельством того, что человек чувствует, тогда Найджел тоже любит ее. Но это была мечта. Страсть никогда не управляла сердцем мужчины, в отличие от женщины. В лучшем случае она станет самой роскошной любовницей, какой у него потом никогда не будет. Уже в полусне ей показалось, что это тоже неплохо. Лучше, чем вообще ничего. По крайней мере она останется у него в памяти как прекрасное воспоминание. Конечно, ответная любовь намного лучше, но ее утешало сознание того, что она, Жизель, станет незабываемой.

Найджел смотрел на хрупкую женщину, которая слегка посапывала, лежа у него в руках. Очень скоро они предстанут пред воротами Донкойла, и Жизель окажется лицом к лицу с Малди. Наступил момент рассказать Жизели все о той женщине, но он откровенно трусил. Было неловко, было стыдно. Он до сих пор чувствовал себя так, словно предал Балфура, своего брата, хотя он и пальцем не дотрагивался до Малди. Самый большой стыд вызывало то, что все, кто имел с ним какие-нибудь дела в Донкойле, прекрасно понимали причину его бегства. Малди не была исключением.

В конце концов он уговорил себя, что между двумя женщинами не такое уж большое сходство. Но стоило ему ступить на берег Шотландии, удобная ложь, которую он сотворил для себя, развалилась на куски. И Жизель, и Малди были хрупкими женщинами небольшого роста. У обеих – черные волосы и зеленые глаза. И еще их объединял одинаковый боевой темперамент. Он был единственным, кто мог поверить в собственную ложь.

Так или иначе, ему придется что-нибудь рассказать Жизели до того момента, когда они окажутся перед воротами Донкойла, иначе теплота женщины, которую он обнимал сейчас, превратится в лед. Такую потерю ему не хотелось бы пережить. Печально, что и рассказав ей все, он может получить тот же самый результат.

Найджел выругался шепотом и пришел к выводу, что ему обеспечены бессонные ночи, пока весь этот ужас не закончится. С тоской в сердце он понимал, что начинает идти на поводу у собственной трусости. Оставалось только надеяться на лучшее. В итоге, если он сейчас все расскажет ей, результат будет точно такой, как если она все увидит своими глазами. Тогда зачем лишать себя нескольких ночей в ее объятиях?

– Что это? – Жизель опустилась на землю и легко провела рукой по купе меленьких белых цветов.

– Вереск. – Найджел опустился рядом с ней.

– Ах, вот каким ароматом вы с Дунканом так страстно хотели подышать.

Он улыбнулся и благоговейно дотронулся до цветка.

– Да, мы говорили как раз об этом. Хотя смысл был намного шире. Мне кажется, что мы имели в виду всю страну и аромат, присущий только Шотландии. Вереск, когда он расцветает и покрывает горы, – это лишь часть огромного целого.

Она чмокнула его в щеку, а он поморщился.

– Я поняла. Здесь в воздухе словно разливается сила, вызов людям, которые пересекают эти горы.

Найджел осторожно уложил ее на землю, сплошь покрытую мхами, удивляясь и радуясь тому, что ей удалось понять его, что она разделяет его чувства. Им осталось несколько часов пути до Донкойла. Но он оттягивал прибытие в конечную цель и поэтому сделал привал. Понимая, что очень скоро она может просто повернуться к нему спиной, Найджел не мог не остановиться, чтобы заняться с ней любовью, возможно, в последний раз.

Ее слова подтвердили, что она чувствует родство с его землей, и от этого потерять ее станет еще более горько.

Найджел знал, что у него есть в запасе средство, чтобы Жизель не думала о нем плохо. Он мог бы сказать Жизели, что любит ее, что хочет на ней жениться. Ей все равно будет больно, когда она увидит Малди. Жизель засомневается в искренности его клятвы, но три этих коротких слова будут означать, что она даст ему шанс объясниться. Однако Найджел также понимал, что не сможет так поступить. Он не был полностью уверен, что его сомнения продлятся долго. Ни одна из женщин не волновала его. Ни одна не вызывала такого безумного желания всего лишь улыбкой. И ни к одной он так долго не тянулся душой и телом. Ни к одной, только к Жизели. Ему не хотелось обещать Жизели любовь и замужество, верность и преданность, а потом посмотреть на Малди и понять, что все было ложью. Если на то пошло, он не мог обидеть Жизель, предлагая сердце, которое все еще было привязано к другой женщине.

Жизель дотронулась и погладила морщинку у него между бровями.

– Для человека, который остановился в нескольких милях от родного дома, где он не был семь лет, ты не производишь впечатления счастливого.

– Мне все больше кажется, что меня там не ждут, – ответил он.

– Из-за того, как ты уехал? – Она непроизвольно насторожилась, ожидая, что теперь он расскажет всю правду о том, что заставило его много лет назад покинуть страну, которую он так любит.

– Да, и из-за этого. После стольких лет все могло сильно измениться, и люди тоже. Наверное, и я немного изменился.

Найджел ругал себя последними словами за величайшую трусость. Сейчас было самое подходящее время признаться во всем. А он ловко уклонялся от объяснения, словно увертывался от удара меча. Это была тайна, хоть не бог весть какая, но которую он носил в себе и не хотел выдавать, особенно если для этого нужно было принуждать себя. Найджел понадеялся, что Жизель даст ему по крайней мере еще один шанс, если их предстоящая встреча с семьей окажется испорченной.

В глубоком разочаровании, что Найджел так и не рассказал о женщине, из-за которой – она нисколько в этом не сомневалась – он сбежал, Жизель внутренне собралась и стала целовать его лицо, только чтобы он не увидел боли в ее глазах. Она молилась, чтобы только он не заставил ее саму доискиваться до горькой правды, прислушиваясь к разговорам шепотом или наблюдая все воочию. Пусть ей не понравится то, что он должен был бы сказать ей – не важно, она предпочла бы услышать правду из его уст. На это у него оставалось не так много времени. Мысли о том, насколько разрушительна его тайна, отравляли сладость момента. Не хотелось думать об этом сейчас. Она сделала глубокий вдох, успокоилась, выдавила улыбку и потом сосредоточилась на том, чтобы помочь Найджелу преодолеть нерешительность.

– Они обрадуются, когда увидят тебя живым и невредимым, – сказала она. – Если в Донкойле что-нибудь изменилось, ты все равно поймешь и примешь это. Помимо всего прочего, они ведь твои родственники.

– Да, ты права. От них очень трудно было получать известия или несколько слов послать от себя, поэтому стало казаться, что я в конце концов окажусь там среди незнакомых людей. Или мне казалось, что стало казаться. В общем, полная глупость, наверное, все оттого, что страшно хотелось вернуться домой.

– Тогда в путь?

– Нет, не сейчас. – Он начал неторопливо расшнуровывать ей платье. – Видишь? День чудесный, солнечный и теплый. Ты здесь совсем недавно, поэтому не представляешь, какое это благословение! Нужно насладиться им.

– Так, значит, ты собираешься насладиться чудесным днем, – пробормотала она, откидывая голову и подставляя шею для поцелуя.

Найджел рассмеялся, по-прежнему намереваясь заняться с ней любовью. У него возникло страстное желание остаться на этом месте, построить шалаш и жить с ней тут. До его семьи рукой подать. С ними можно будет встречаться, когда захочется. А Жизель никогда не увидит Малди. Он, конечно, понимал, что это настоящее сумасшествие, и перестал думать об этом. Даже если он будет держать Жизель вдали от своей родни, долго это не продлится. Кто-нибудь что-нибудь ляпнет, а потом Малди сама примчится посмотреть, кого он здесь скрывает. Столкновения, которое он сам спровоцировал, не избежать. Оставалось лишь надеяться, что все пройдет не так страшно, как он предчувствовал.

Жизель зажмурилась, принимая Найджела в себя. Снова накатило жаркое и необузданное желание. Но она не была настолько слепа, чтобы не заметить, как все-таки по-другому он вел себя. В его ласках чувствовался призвук отчаяния. Он быстро довел ее и себя до пика наслаждения. Найджел все делал так, словно они занимались любовью в последний раз. Жизель решила, что ее не должно интересовать, почему он так думает. Ее пугала сама мысль об этом. Она обхватила его, прижавшись всем телом, и полностью отдалась ощущениям, которые рождала близость с ним. Если это действительно их последний раз, она не будет портить себе удовольствие, размышляя слишком много.

Когда все кончилось и они разомкнули объятия, Найджел не произнес ни слова. В молчании они начали одеваться. Потом он забормотал какие-то приятные вещи, но Жизель было трудно обмануть. Обычно от его слов она чувствовала себя желанной, прекрасней и незаменимой. На этот раз все свелось к каким-то вежливым банальностям, за которыми не было ни чувства, ни мысли. Стыд охватил ее. Он использовал ее, как использовал потаскух во Франции. Хотя и с трудом, но она подавила в себе эту мысль, от которой запросто можно было лишиться мужества. Внезапно возникшая отчужденность пугала ее.

Усевшись на лошадей, они продолжили путь. Жизель уговаривала себя не дурить. Все, на что она сейчас обращает внимание, лишь темные тени, и ничего больше. Найджел полон неуверенности, как его встретят в Донкойле. Его голова сейчас полна страхов и сомнений. И только. Ее беспокойство связано прежде всего с предстоящей встречей с его семьей, а не с тем, как Найджел ведет себя.

Ей почти удалось уговорить себя, когда вдали вдруг возник Донкойл. Даже в недостроенном виде он производил впечатление. Жизель поняла, что когда строительство завершат, у него будет мало соперников во Франции. Найджел возвращался не в какую-нибудь захудалую башенку, каких они во множестве повидали по пути сюда, а в огромный родовой замок, каким будет гордиться любой. И чем ближе они подъезжали, тем медленнее шла его лошадь. Чутье подсказало Жизели, что Найджел готов развернуться и умчаться прочь, если только найдет какой-нибудь разумный повод. Она не понимала ничего. Поэтому ей до боли захотелось остановиться, сдернуть его с седла и потребовать, чтобы он прямо объяснил, что его мучает.

Приветствия, которыми их встретили, когда они въезжали в огромные железные ворота, порадовали бы сердце любого человека. Но не развеяли мрачность Найджела. Пока он помогал ей спешиться, Жизель придержала язык за зубами и не стала допытываться, что с ним происходит. Она терпеть не могла сюрпризов, но что-то ей подсказало, что сейчас ей придется пережить один из них – большой и совсем не приятный.

В дверях главного здания Найджела схватил в охапку дочерна загорелый, очень крупный человек – настоящий великан – и с силой прижал его к себе. Затем наступила очередь человека постарше, а за ним Найджела обнял улыбающийся молодой красавец. Если Найджел и боялся, что его плохо встретят или что семья будет держаться особняком, то теперь можно было плюнуть на все переживания. Однако когда он повернулся, чтобы взять ее за руку, она посмотрела ему в глаза и похолодела. Им по-прежнему владела нерешительность, граничившая со страхом. Ей внезапно расхотелось узнавать, откуда этот страх, а повернуться и кинуться прочь из Донкойла. Уж если Найджел боялся чего-то, тогда и она могла позволить себе испугаться. Только что это было?

Она вежливо ответила на приветствия, когда ее представили его братьям – Балфуру и Эрику – и человеку по имени Джеймс. То, как мужчины посмотрели на нее, а потом на Найджела, заставило ее занервничать. Было похоже, что всех их объединяет какая-то мрачная тайна.

– Найджел! – вдруг раздался звонкий, чистый голос, и все мужчины повернулись в сторону женщины, спускавшейся по лестнице.

Жизель наблюдала, как женщина обняла Найджела, поцеловала в щеку, а потом повернулась к ней лицом. Жизель почувствовала, как все уставились на нее, но ей было все равно. Все ее внимание сосредоточилось на женщине, которую Найджел представил как Малди – жену Балфура. Жизель поневоле вздрогнула, почувствовав, что кровь застыла в жилах.

Нельзя было не обратить внимание на ее с Малди сходство. Чем пристальнее Жизель всматривалась в нее, тем хуже ей становилось. Сердце сжало в груди так, что стало трудно дышать. Она поняла: это та самая женщина, которую Найджел пытался забыть. Однако совсем не это открытие заставило душу рваться на части.

Малди была немного старше ее и толще. Она была беременна.

Но только это и отличало их. В остальном они были похожи как две капли воды. Такие же густые черные волосы, такие же глубокие зеленые глаза, одинаковый рост, одно и то же сложение. Все это время, когда Жизель сначала влюбилась в мужчину и все удивлялась его заботливости о ней, и потом, когда они стали любовниками и с радостью отдавались страсти на просторах Франции и Шотландии, – за все это время Найджел не удосужился разглядеть именно ее. Он просто пользовался ею. Почувствовав, что ей не удастся завоевать его сердце, Жизель стала находить удовольствие в том, что хотя бы временно разделит с ним страсть и постель, что станет по крайней мере его прекрасным воспоминанием. Это же надо! Она была просто полной дурой! Он спал не с Жизелью Дево, а с женой своего брата.

Глава 22

– Ты должен был сказать мне, Найджел, – сдерживаясь, тихо сказала Жизель. Хотелось кинуться на него с кулаками, но сейчас было не место и не время. – Это очень невежливо.

– Жизель... – начал он.

Все оказалось много хуже, чем он представлял. Она ни разу не выглядела такой убитой, после того как пыталась соскоблить с себя прикосновения Вашеля Дево. Найджел был готов сделать что угодно, чтобы стереть это выражение с ее лица, чтобы только вернуть жизнь ее глазам, но боялся, что упустил последний шанс. И самое горькое оказалось в том, что теперь он понял, что ему нужен этот шанс, так как ему нужна она, Жизель, и никто другой. Достаточно было один раз взглянуть на Малди, чтобы понять – ничего не осталось от тех чувств, которые он испытывал к ней когда-то. Он уже не любил Малди, и эта любовь кончилась, наверное, давным-давно. Он любил Жизель, женщину, которая сейчас смотрела на него, как на откровенного негодяя, как на полное ничтожество. Не рассказать про Малди было его, вероятно, самой большой ошибкой, за которую еще придется дорого заплатить.

– Нет! – Она отшатнулась, когда он потянулся, чтобы дотронуться до нее. – Поздно.

Боль внутри была такой нестерпимой, что Жизель даже удивилась, как это она не залила кровью свежепостеленный тростник под ногами. Напряженные, полные неловкости взгляды родственников Найджела помогли справиться с болью, хотя она понимала, что это временная передышка. Надолго забыться не получится. Родственники Найджела не заслуживали сомнительной чести быть свидетелями ее переживаний, да она и не хотела обнажать душу перед ними. И уж совершенно точно – перед Найджелом. Если потребуется обсудить что-нибудь, например к чему привело его бессердечие, это можно сделать с глазу на глаз. Такую малость он заслужил. Сейчас нужно было остаться одной и попытаться справиться с нахлынувшими на нее чувствами.

– Для меня большая честь быть представленной вам. – Она обрадовалась, что голос прозвучал спокойно, правда, немного напряженно. – Позвольте мне рассчитывать на ваше гостеприимство. Хотелось бы пройти к себе в комнату. Мне нужно смыть дорожную грязь и немного отдохнуть.

– Разумеется, – выступила вперед Малди. Она послала гневный, уничтожающий взгляд в сторону Найджела, взяла Жизель за локоть и подвела ее к пожилой толстой женщине, стоявшей у начала лестницы. – Маргарет, пожалуйста, покажи леди Жизель ее комнату и проследи, чтобы она ни в чем не нуждалась.

Найджел наконец отошел от шока и набрался решимости, но когда он двинулся к лестнице вслед за Жизелью, Малди решительно преградила ему дорогу.

– Мне нужно поговорить с Жизелью, – сказал он.

Сначала Найджел хотел просто отодвинуть ее со своей дороги, но потом посмотрел на округлившийся живот. Балфуру могло не понравиться такое обхождение с его женой. Кроме того, он вдруг подумал, что Малди не так уж не права, остановив его. Сейчас Жизель не захочет услышать от него ни слова. А сам он не был уверен, что ему есть что сказать или захочется что-нибудь объяснить. Может быть, нужно попросить прощения, но этого явно будет недостаточно, чтобы ослабить ощущение предательства, которое она сейчас, должно быть, испытывает.

– Ты должен был поговорить с ней давным-давно. Мне так кажется, – отрезала Малди. Она подтолкнула его в сторону главного зала. – Сейчас ты поговоришь с нами.

– Когда это Малди успела стать хозяйкой Донкойла? – Найджел смотрел на братьев и Джеймса, которые вслед за ним вошли в главный зал и расселись за большим столом. Все помолчали, пока паж расставлял на столе закуски.

Усевшись напротив Найджела, Джеймс как-то неопределенно улыбнулся.

– Мне кажется, это произошло вскоре после того, как она въехала в ворота замка. Мы просто не сразу заметили, что потеряли власть. – Он строго посмотрел на младшего брата. – Я думаю, ты даже не отдавал себе в этом отчета, паренек.

Занимая свое место за столом по правую руку от Балфура, Малди саркастически фыркнула.

– А мне кажется, что он вел себя как откровенный мерзавец и полный идиот. – Она не обратила никакого внимания на протестующее бормотание мужчин. – Прежде чем мы порвем его на куски, пусть расскажет, кто наша гостья и почему она проделала такой путь?

Убедившись, что они остались одни, Найджел набрал в грудь воздуха и выложил им историю Жизели. Он замешкался на миг, а потом рассказал, что знал о ее жизни с Мишелем Дево. Эти люди никогда его не предадут. К тому времени, когда Найджел закончил повествование, он уже не сомневался, что все силы Донкойла будут брошены на защиту Жизели против Дево. Найджелу было жалко, что ее нет сейчас здесь, чтобы собственными глазами убедиться в решимости его родственников.

– А когда ты понял, что она не убивала мужа? – спросил Джеймс, накладывая себе на тарелку еду, которую внес паж.

Найджел немного помолчал, обдумывая ответ.

– Довольно скоро. Вообще у меня и в мыслях не было обвинять ее, потому что я понимал, что могло заставить ее пойти на это. Но потом, когда я обучал ее владению мечом, был момент, когда я полностью убедился в том, что эта девушка не способна убить человека. О, конечно, она может сделать это, если появится настоящая угроза жизни – ее или моей. Она доказала это в тот день, когда меня ранили. Но убить и оскопить человека, пьяного до бесчувствия... Нет, она не могла так поступить, не важно, насколько негодяй того заслуживал. Я думаю, что это дело рук родственников девушки, которую он взял и чуть не забил до смерти.

– Если родня Жизели докажет ее невиновность, тем людям придется дорого заплатить, и это будет справедливо, – сказал Балфур.

– Верно, – неохотно согласился Найджел. – Но по крайней мере они – настоящие убийцы. А если виновного не найдут, Жизели придется расстаться со своей жизнью. Откровенно говоря, я считаю, что они заслужили наказание, потому что промолчали, когда обвинили ее, а потом продолжали молчать в течение года, а ей все это время приходилось спасаться бегством и прятаться.

– Да, ты прав, – согласился Балфур.

– А теперь могли бы мы обсудить самое последнее преступление против бедной девушки? – Малди пронзительно глянула на Найджела.

– Любимая моя, он все-таки спас ей жизнь, – тихо напомнил Балфур и ласково похлопал жену по руке.

– Я это знаю, и нужно поблагодарить его за это. Хотя мне кажется, что с самого начала его побуждения не были чистыми. Все это не имеет никакого значения. Мне трудно говорить, но мы все знаем, почему ты уехал отсюда семь лет назад, Найджел. Сейчас ты возвращаешься, привозишь с собой девушку, которая выглядит, как я, похожа так, что может быть моей сестрой. Я искренне надеюсь... Нет, я молюсь, чтобы ты не... – Она запнулась, не зная, какие слова подобрать, чтобы выразить свою мысль.

– Чтобы ты не воспользовался ситуацией. Ты понял, Найджел? – спросил Балфур.

Найджел поморщился, а затем чуть не рассмеялся над тем, с каким трудом они пытаются сказать не то, что думают.

– Нет, я не пытался воспользоваться бедной девушкой вместо женщины, которую желал. – Он увидел, как вздрогнула Малди, и ему было искренне жаль, что приходится ставить ее в неловкое положение, но хотя бы теперь они должны высказаться правдиво и напрямик.

– Ты уверен, Найджел? – спросил Эрик, и его лицо стало почти торжественным. – Мы все видим, как они похожи, ты же не можешь это отрицать.

– Я тоже заметил это. Даже с обрезанными волосами, даже в костюме пажа, в котором она проехала через всю Францию, и даже с этой немного странной манерой говорить по-нашему. Да, я прекрасно все видел и страшно из-за этого переживал. Я все время сомневался в своих чувствах к ней, сомневался в себе. Иначе и быть не могло.

– Ты должен был все ей рассказать. Пусть это было неловко, все равно, – продолжал Эрик.

– Парень, мы все уважаем твои понятия о чести. Хотелось бы всегда говорить только правду, как ты. Но иногда это совсем не просто.

– Вы ведь стали любовниками. Девушку несколько раз предавали за последний год. Ты от себя добавил того же. Не предупредил, не объяснил, не намекнул, что переживаешь, и сейчас она поняла, что ты уехал отсюда из-за женщины. И что теперь? Она приехала сюда, рассчитывая, что любовник везет ее туда, где будет тихо и безопасно. А что нашла? Тени прошлого? Как только она увидела Малди, то поняла, от кого ты бежал, почему бежал, и тут же сообразила, зачем она тебе понадобилась.

– Эрик прав, – тихо сказала Малди. – Ты привез ее и при этом ничего не объяснил, даже словом не обмолвился, что чувство, которое возникло, пока вы были вместе, что-то значит для тебя. Даже если ей удалось убедить себя, что она, пусть немного, небезразлична тебе, то сейчас, после того как мы встретились, она чувствует себя обманутой. Найджел, подумай! Ты не можешь быть ей безразличным, если она позволила тебе стать ее любовником, несмотря на боль и предательство, которые пришлось пережить. Не знаю, о чем она думала тогда, но сомневаюсь, что ей хотелось стать заменой той, которую ты хотел. И я точно знаю, о чем она думает сейчас – о том, что она страшно сглупила.

– Мне понятно, почему ты решил привезти ее сюда, – вмешался Балфур. – Но почему ты не объяснился с ней? Ведь сейчас хватило бы пары слов, чтобы успокоить ее.

– Я ни в чем не был уверен, пока не оказался здесь и не увидел Малди и Жизель рядом.

– Господи! – воскликнула Малди. – Ты собирался поставить нас рядом и сравнить?

– Нет, конечно. Но это был единственный способ избавиться от последних сомнений. Я не мог сделать ей больно, обещав то, что потом могло легко оказаться ложью. – Он поморщился от недовольства собой. – Вместо этого я промолчал и сделал ей еще больнее.

– Она нужна тебе? – спросил Джеймс.

Найджел криво усмехнулся:

– Очень.

– Значит, будешь ее добиваться?

– Джеймс, я думаю, она меня на пушечный выстрел не подпустит. Будет трудно добиваться ее на расстоянии.

– Она ведь останется здесь. Ей некуда податься, потому что ее будут разыскивать, чтобы повесить за очаровательную шейку. Конечно, усадить и заставить выслушать будет нелегко, но ты должен это сделать. Сейчас нужно рассказать ей всю правду и доказать, что она нужна тебе и нужна именно она. Давай, парень, у тебя же никогда не было проблем с девушками по этой части. Обдумай все как следует, и с ней тоже все будет как надо. Тебе на это потребуется время, стоит она того?

– Да, стоит. Просто я думаю, что теперь она считает, что я ничего не стою после всего, что случилось.

Вытянувшись на кровати, Жизель уперлась взглядом в потолок. Руки, сжатые в кулаки, лежали по бокам. Она уже приняла ванну, поела немного из того, что принесли, не ощущая вкуса. Потом переоделась в хрустящую от свежести полотняную ночную сорочку, которую Маргарет разложила на кровати. Все, что было нужно, она уже сделала. Теперь ей нечем было себя занять. Оставшись наедине с мыслями, она меньше всего хотела думать или быть в одиночестве.

Решив, что теперь можно дать волю слезам, Жизель перевернулась на живот и зарыдала, уткнувшись в мягкую подушку. И плакала, пока слезы не кончились. Вскоре она почувствовала себя опустошенной, но не настолько, чтобы сразу заснуть. Боль так и не кончалась.

Она все никак не могла поверить, что Найджел предал ее. Несмотря на то что глаза видели все, в ней еще жила глупая надежда на то, что она ошиблась, что есть какое-то разумное объяснение всему, что произошло. Он был первым человеком, помимо родственников, конечно, кому она довольно долго доверяла. Ее возмущала мысль, что придется смириться с тем, что она с самого начала была не права.

Он попользовался ею, и она будет еще большей дурой, если откажется признать этот факт. Похоже, что именно ту женщину он любил, и она не стала принадлежать ему. Даже если Жизель могла бы смириться, забывая про гордость, она все равно не согласилась бы на это, зная, что та женщина – часть его жизни. Никто не вынесет ложь, если будет каждый день натыкаться на правду у себя перед глазами. Найджел, кстати, тоже не сможет полностью освободиться от предмета своей тоски, по крайней мере до тех пор, пока не порвет окончательно с родственниками. А он на это не пойдет, в этом можно было не сомневаться.

В дверь тихо постучали. Она встрепенулась и, усевшись на кровати, быстро вытерла слезы. Дверь медленно открылась. Она одновременно почувствовала облегчение и разочарование оттого, что в комнату вошла Малди, а не Найджел. Ей не хотелось видеть Найджела и в то же время до боли хотелось, чтобы он приполз, попросил прощения и все внятно объяснил. Она молила Бога, чтобы он никого не присылал вместо себя.

– Не смотрите так подозрительно, леди Жизель, – попросила Малди, усаживаясь на краешек кровати. – Этот идиот, брат моего мужа, даже не знает, что я здесь.

– Я уезжаю утром, – сказала Жизель, удивляясь собственным словам. Она тут же сообразила, что приняла это решение, когда поняла, как фатально сглупила.

– Нет, вы не можете оставить нас. Вам некуда ехать, и вы в опасности. Может быть, Донкойл не самое приятное место сейчас, но здесь безопасно.

– Я могу вернуться во Францию. – И Жизель мысленно выругала себя, услышав, с какой неохотой она это произнесла.

– Чтобы вас там повесили. Это не выход, хотя могу представить, что вы сейчас испытываете. По сравнению с этим смерть не самое ужасное. Я очень хорошо вас понимаю. Мне пришлось пережить похожую ситуацию, но нам с Балфуром хватило ума понять, что мы не должны разлучаться. Кстати, до меня это дошло до первой. В таких делах женщины умнее мужчин.

– Мы с Найджелом не можем быть вместе.

Малди ласково взяла руку Жизели в свою.

– Я не представляю для вас угрозы. Я никого не любила, кроме Балфура, и всегда буду его любить. – Она погладила другой рукой себя по круглому животу. – Это наш третий ребенок, и, Бог даст, будут еще.

– Я вас не боюсь, миледи, и не собираюсь сваливать вину на вас. Это не может изменить того факта, что вы – женщина, которую любит Найджел. Единственная причина, почему я оказалась здесь, – я похожа на вас. И это единственная причина, почему его тянет ко мне. – Жизель перевела дух. Нужно было успокоиться. Говорить такие вещи было то же самое, что воткнуть себе кинжал в сердце и поворачивать его.

– Да, Найджел уехал отсюда, потому что понял, что я никогда не отвечу на его чувства. Он испугался, что может стать причиной разлада между мной и Балфуром или что в один прекрасный день это может развести его с братом в разные стороны. Но все уже давно не так, все по-другому. Мне даже кажется, что такого никогда и не было. Абсолютно точно, я не та женщина, которую любит Найджел. Во всяком случае, уже нет. И наверняка очень давно.

– Вы действительно пришли сами и вас не прислал Найджел? – спросила Жизель, высвобождая руку. Слова Малди заронили в душу надежду, и с этим ничего невозможно было поделать.

– Да. Я не та женщина, какую он хочет. Мне показалось, что нужно прийти и сказать вам об этом. Проблема не во мне, и, уж конечно, я не виновата в том, что этот олух сделал вам больно. Я – небольшая часть получившейся неразберихи.

– Простите меня, – пробормотала Жизель, запуская пальцы в волосы. – Это было грубо – намекать на то, что вы лжете, очень грубо.

– Я знаю, вы сейчас ничего не хотите слушать. Но прислушайтесь к моему совету, вникните в то, что я вам сказала, обдумайте не торопясь. То, что Найджел сотворил, выглядит как настоящее зло, для которого нет слов. Но я вам клянусь, он не злодей. Он поступил так из-за невнимания, в смятении и из трусости.

– Найджел никакой не трус. – Жизель сама удивилась, как горячо кинулась на его защиту. Но ей не понравилось, когда на лице Малди промелькнула ласковая, понимающая улыбка.

– Когда речь заходит о делах сердечных, в душе каждого мужчины легко найти следы труса. Вы быстро определили, кто я есть, и что все означает, и что вам выпало стать осязаемым воплощением призрака, за который он цеплялся. Неужели вы думаете, он сам не замечал этого и не удивлялся самому себе? Может, поэтому он подвергал сомнению все свои чувства. Возможно, в этом он как раз и не хотел признаваться.

– Он должен был все рассказать и каким-то образом меня предупредить. Ему нужно было сказать мне правду до того, как он уложил меня в постель.

– Против этого нечего возразить. Руки и ноги надо выдергивать за такое. Все, о чем я прошу, – не торопитесь, оглядитесь и вслушайтесь. Вы его любите. Будете отрицать – я не поверю. Попробуйте хотя бы понять, можно ли простить эту боль, которую он причинил вам. Если не сможете, так тому и быть. Все этим и закончится. Пусть сейчас вы считаете себя самой большой дурой, но вы сглупите еще больше, если не останетесь здесь хотя бы ненадолго и не посмотрите, что он станет делать дальше.

Малди поднялась и, слегка улыбнувшись, дотронулась до кудряшек Жизели.

– Прямо как у моего сына. Отдохните, Жизель, наберитесь сил, поплачьте, отругайте его за глупость – он это заслужил, и выкиньте из сердца гнев. Скоро вам потребуется полная ясность в голове. – Потом добавила, стоя у дверей: – Иногда неумный человек напридумывает себе бог знает что, а потом верит в это и держится за свою веру долго-долго. И он уже не замечает, что это неправда, что это не вера и даже не мечта, а только привычка.

Улыбнувшись своим мыслям, Малди вышла в коридор и тихо закрыла за собой дверь. От неожиданности она подпрыгнула, услышав знакомый низкий голос:

– Решила вмешаться, да?

– Да, слегка, – призналась она. Балфур оттащил ее за руку от двери.

– Это забота Найджела.

– Знаю-знаю, к тому же он единственный, кто все сможет исправить. Мое дело маленькое. Правда, кроме меня, ей не с кем поговорить по-женски, ну если только со служанками. Мне нужно было с ней побеседовать. Она любит его.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Найджел очень сильно обидел ее, но она все равно любит. И если он не дурак, а ей хватит сил простить, у них все наладится. Мне так кажется.

Жизель выругалась и бросилась на постель. Простить, сказала Малди. Легко сказать! Найджел обманывал ее – не на словах, но в сердце. Он понимал ее лучше, чем кто-либо другой. Она рассказывала ему то, чем не хватало духа поделиться с родными. Он должен был предвидеть, как встреча с Малди подействует на нее, и ничего не сделал, чтобы смягчить удар. Такое трудно простить.

И все-таки Малди была права. Жизель любила его, все еще любила, пусть даже он сделал ей так больно, как никто уже давно не делал. Мишель оскорблял ее душу и тело, унижал и заставлял бояться. Родные предали, заставив пережить одиночество. Найджел взял и вырвал у нее сердце. Но, несмотря на мучительную боль, она продолжала любить. Это просто невероятно! Сколько раз еще она должна пострадать, прежде чем до нее дойдет, что любовь к нему приносит больше страданий, чем счастья?

А как же гордость? – думала она. Гнев еще не улегся полностью. Гордость придется проглотить ради любви? Она – единственная, кого обидели. И это несправедливо, если ей еще нужно будет с готовностью выслушивать и прощать.

Но она сделает это, призналась себе Жизель со вздохом. Потом. Немного погодя. Малди все-таки была права. Нужно быть дурой, чтобы не задержаться в Донкойле и не выслушать его. Ведь еще есть шанс, что он скажет то, что ей хочется услышать, что он найдет слова, от которых станет легче. Любовь к нему заставит ее воспользоваться этим шансом. Оставалось надеяться, что ей хватит сил простить его и не думать, что каждое слово, исходящее из его уст, – ложь.

Найджел стоял и смотрел на дверь спальни Жизель. Он уже скучал по ней, и это чувство становилось острее от страха, что он никогда больше не обнимет ее. Нерешительность грызла его. Он готов был обнажить перед ней душу, но будет ли она готова выслушать его?

– Мне кажется, не стоит идти к ней ночью. – Эрик потянул его за руку вниз, в комнату, которую они делили на двоих.

– Наверное, не стоит. Вот только боюсь, если я еще протяну, она еще больше разозлится.

– Значит, надо придумать какие-нибудь правильные слова, чтобы умаслить ее.

– Я знаю, что вы все верите, что я могу уговорить любую женщину. Но Жизель не любая женщина.

– Я заметил, хотя видел недолго и не в благоприятной обстановке.

Когда они оказались у себя в комнате, Найджел вытянулся на кровати.

– Да-а-а. Эта женщина может и не дать мне шанса сказать то, что я хочу. А учитывая, как ужасно с ней обращались весь последний год, даже если она согласится выслушать меня, то может не поверить ни единому моему слову.

– Тогда тверди свое, пока она позволит. – Голос Эрика прозвучал глухо, он в это время стаскивал свой дублет.

– Повторение добавит убедительности, так что ли?

– Должно быть, так, – откликнулся Эрик, не обращая внимания на сарказм Найджела.

– Может, я когда-нибудь дождусь дня, когда ты сам влюбишься.

Эрик хмыкнул, залезая под одеяло.

– Имея перед глазами тебя с Балфуром, я постараюсь избежать многих ваших ошибок. – Он рассмеялся, когда Найджел в шутку стукнул его по руке.

– Ты можешь быть самым умным парнем из тех, что жили в этих стенах, но поверь мне, ум мужчины превращается в ошмётки, если его сердцем завладевает женщина. – Найджел поднялся и начал раздеваться. – Я должен был это понять и не понял. Несмотря на мой опыт, я все делал неправильно.

– Не волнуйся, – сонно промычал Эрик. Найджел скользнул в постель. – Это еще не конец.

– Ты не видел, какой у нее взгляд. Я видел такой однажды, и у меня мороз прошел по коже. Мне тогда удалось вывести ее из этого жуткого состояния, но в тот раз все случилось не из-за меня. На этот раз во всем виноват я. Кто теперь вытянет ее?

– Все мы, ты. Ты ее любишь, а если она тебя не любит, то, как мне кажется, скоро полюбит. Говори с ней искренне.

Найджел вздохнул и уставился в потолок. Для Эрика не существовало сложностей. Но Найджел не разделял юношеской беззаботности. Он скажет ей правду, правду от всего сердца. Он не станет ее винить, если она наплюет и на его правду, и на его сердце, отвернется и уйдет.

Глава 23

С трудом скрывая улыбку, Жизель наблюдала, как к ней направлялся Найджел. Она сидела в садике рядом с кухней. Две недели он обхаживал ее, и она не отвергала ухаживаний. На следующее утро после той катастрофической встречи с родственниками он усадил ее рядом и заставил выслушать все, начиная с того, как уверил себя, что влюбился в Малди, и почему бросил Донкойл, несмотря на сопротивление родни. Он откровенно рассказал, сколько сомнений пережил, когда почувствовал, что его влечет к Жизели, и почему его с такой непреклонностью тянуло встать на ее защиту. Он попросил прощения, что не признался во всем раньше. В конце концов ей стала понятна его нерешительность, которая длилась до того момента, пока он снова не увидел Малди в первый раз после семи лет.

Однако всю первую неделю она заставляла себя демонстрировать отчужденность. Ей не хотелось, чтобы желание довериться ему сбило ее с толку, вновь заставило поверить и чтобы потом все снова закончилось обидой. Ухаживая, он был очень серьезен, обходителен и внимателен, поэтому она потихоньку начала сдаваться. Разве мужчина, который прикладывает столько сил, чтобы завоевать ее, может быть к ней безразличным?

Найджел окружил ее заботой, твердил, как он восхищается ею, но никогда не говорил о любви. Несколько сорванных нежных поцелуев подсказали ей, что страсть никуда не делась, что она по-прежнему сильна. Но теперь этого было недостаточно. Пережитое страдание помогло понять, что она не сможет быть просто любовницей или остаться в его памяти сладким воспоминанием. Ей этого было мало. Она хотела, чтобы ее любили, взяли замуж. Она хотела иметь детей и все остальное, как полагается. Ей не хотелось превращаться в воспоминание. Она намеревалась стать его жизнью.

– Вижу, вышла порадоваться солнышку. – Найджел уселся рядом на низкую каменную скамью.

– Я быстро поняла, что ты был прав. В этой стране бывает не так много солнечных дней, так что нужно успеть попользоваться, если они вдруг выдались.

Он обнял ее за плечи рукой и нежно поцеловал в щеку. Взяв у нее из рук кусок ткани, рассмотрел его.

– Вышиваешь?

– Почему ты так удивлен? Ведь всех женщин учат обращаться с иглой.

– Не ощетинивайся. Я не сказал ничего обидного. Мне, кажется, привычнее видеть тебя с мечом в руке.

Она улыбнулась и кивнула.

– Я уже скучаю по нашим занятиям.

– Нам ничего не мешает продолжить их.

– Еще не время, – промурлыкала она. – Пусть ваши люди побольше привыкнут ко мне.

Найджел рассмеялся, но ничего не сказал. Ему не терпелось поговорить о женитьбе, но он понимал: время не подошло. Она только-только начала смягчаться. Вернуть старое оказалось трудно. Ему мало было целомудренных поцелуев. Ему хотелось снова затащить ее в постель. Ему нужно было точно знать, что она никуда больше не уедет.

Существовала еще одна причина, чтобы не торопиться. В день своего возвращения он отправил самого быстрого гонца с небольшим посланием к ее родным. Найджел не сомневался, что Жизель охотнее согласится на замужество, если будет знать, что над ней больше не висит смертный приговор. В письме он поинтересовался, насколько они продвинулись в доказательстве ее невиновности, а также попросил согласия на их брак с Жизелью. Первый пункт ему был важен. Второй – безразличен, может, только Жизели это будет приятно узнать. Если она согласится выйти за него, он-то женится на ней вне зависимости, согласятся ли ее родные или нет.

Пока были силы, Найджел сидел с Жизелью, держа ее за руку. Потом, поцеловав в щеку, откланялся, отговорившись, что нужно заняться делами. Но причина была в другом. Тело ныло от желания, а он не мог даже намекнуть на свое состояние. Нужно было показать Жизели, что она ему важнее, чем страсть, которую в нем вызывает. Злясь на себя, Найджел отправился к колодцу. Там вытащил наверх бадью холодной воды и окатил голову. Он не представлял раньше, что обхаживать Жизель будет стоить таких трудов.

Отряхиваясь от воды, Найджел услышал смех за спиной. Развернулся и увидел Балфура.

– Трудно приходится, да? – Балфур широко улыбался.

– Думаешь, я этим занимаюсь, чтобы удивить тебя? – протянул Найджел, привалившись к каменной кладке.

– Нет, конечно. Но вижу, что уговоры все-таки достигают цели. Леди смягчается.

– И вполне заметно. Жизель перестала смотреть на меня так, словно желала мне провалиться в тартарары, в самое пекло. Правда, я пока не знаю, как далеко мы с ней продвинулись за эти две недели.

– А насколько далеко тебе хочется?

– Настолько, чтобы не остужать жар в крови таким вот образом.

Балфур загоготал, положил руку на плечо Найджела, и они двинулись назад к башне.

– Может, подошло время, чтобы говорить не только про прекрасную погоду и о том, как она мила.

Найджел кивнул:

– Может быть, только я пока повременю, чтобы она еще помягчела и когда я увижу явный признак, что любовные слова не останутся без ответа. – Он схватился за голову, услышав, что Балфур начал что-то говорить. – Знаю, что ты хочешь сказать. Что сначала нужно признаться, а потом ждать, что из этого выйдет. Я это знаю, но трушу. Подожду еще пару дней. А потом будь что будет – признаюсь ей в любви.

Жизель ласково попрощалась с юным Эриком. Но как только он ушел, оставив ее одну в садике, она расслабилась всем телом. Притворство все-таки выматывает, подумала Жизель. Она с превеликим усердием пыталась оставаться любезной и беззаботной, в то время как голова раскалывалась от неразрешимых вопросов и сомнений.

Ухаживая за ней, Найджел неожиданно проявил редкую настойчивость. Поцелуи становились все менее невинными, а слова – более многозначительными. Создавалось впечатление, что он неожиданно решил, что уже достаточно побаловал ее, а времени, данного ей, было вполне достаточно, чтобы полностью заслужить у нее прощение. Это была заметная перемена по сравнению, скажем, с тем, что было позавчера, – с милой лестью, с легким флиртом. Ей даже стало как-то не по себе. Его родные ни разу не обмолвились ни словом, но по их намекам можно было понять, что Найджел скоро сделает объявление и заговорит о женитьбе. Дело было не в ее тщеславии. Она только сомневалась, станет ли он говорить о любви, и эта неопределенность сидела занозой. Но все равно ей трудно было избавиться от стойкого ощущения, что очень скоро ее попросят принять жизненно важное решение.

Жизель закрыла лицо руками и чертыхнулась. Казалось, все складывалось в ее пользу. Понаблюдав за Найджелом и Малди, она убедилась, что он уже не любит ее, во всяком случае, не больше, чем брат любит сестру. Он галантно ухаживал за Жизелью все эти две недели, даже искренне объяснил свои поступки. Да, Найджел не заикался о любви, но она станет его женой, пусть только попросит. Наверное, это была полная глупость, но Жизель так любила его, что смогла бы выйти за него, лелея надежду, что со временем завоюет его сердце. Она знала, что ни за что на свете не откажется от этой игры.

Существовала, правда, еще одна забота, о которой она почему-то забыла, – Дево. За все это время от ее родных не поступило никакой весточки. Охота за ней явно продолжалась. Сейчас, когда она близко узнала Мюрреев, оценила их гостеприимство, ей не хотелось приносить с собой кучу проблем. Жизель никогда не простила бы себе, если бы кто-нибудь из них вдруг пострадал или погиб из-за того, что ее враги окажутся у дверей, за которыми она прячется.

Это настоящий эгоизм, решила она, наслаждаться комфортом, хорошей едой и дружеским участием и не думать о последствиях для тех, кто всем этим ее обеспечивает. Вдобавок ее убаюкивала вера Мюрреев в то, что она невиновна. Теперь, казалось, даже Найджел поверил ей, но при этом ни словом не обмолвился, к ее полной досаде. Впрочем, далеко не все относились к ней с таким доверием, и с этим фактом тоже нужно было считаться. И уж конечно, доброе отношение Мюрреев не заставит Дево отступиться.

У нее не было сомнений, как она должна себя повести. Ей нужно уехать отсюда. Уехать и увезти с собой все несчастья. Доказывать свою невиновность было исключительно ее обязанностью. Она слишком надолго выпустила ее из своих рук. Глубоко вздохнув, Жизель тряхнула головой. Она все выпустила из рук, начиная с собственной безопасности и кончая тем, что ела за столом. Настало время вспомнить про свой характер и перестать надеяться, что мир поможет ей. Ничего другого не остается, подумала Жизель с грустной улыбкой. Никто не ожидает от нее, что она возьмет и вернется во Францию, чтобы лицом к лицу выступить против своих обвинителей.

Легкость, с которой ей под покровом сумерек удалось улизнуть из Донкойла, удивила Жизель. Она чувствовала себя немного виноватой в том, что воспользовалась доверием и дружеским отношением Мюрреев. Единственным утешением было то, что Жизель поступала так исключительно ради их безопасности. Лошадка пошла по той же самой дороге, по которой они с Найджелом две недели назад приехали в Донкойл. Пришпорив лошадь, чтобы та двигалась быстрее, Жизель подавила в себе желание оглянуться на замок. Она боялась, что, обернувшись, распрощается со своей решимостью.

Наступила ночь, когда она въехала в первую на ее пути деревню. Жизель считала, что безопаснее было бы переночевать где-нибудь рядом с деревней, под открытым небом. Но была трусихой. Пару раз ей пришлось переночевать в лесу, когда она одна разъезжала по Франции. Но тогда не было другого выбора, и она с отвращением вспоминала потом об этих ночевках. «Теперь еще и воровка», – подумала Жизель, поморщившись от неожиданного чувства вины, и протянула хмурому хозяину постоялого двора плату за комнату на ночь. Жизель понадеялась, что Найджел простит ее за то, что она облегчила его кошелек, и в конце концов позднее полностью расплатится с ним. Это входило в ее намерения. Даже если ей не будет суждено уцелеть на пути домой, она найдет способ с ним расплатиться.

Оставшись одна в комнате, Жизель переоделась в сорочку и вытянулась на жесткой постели. Она чувствовала себя обманутой, напуганной и несчастной, хотя понимала, что по-другому поступить не могла. Все Мюрреи считали делом чести обеспечивать защиту и помогать ей, но она считала себя не вправе пользоваться их добротой. Ей было стыдно, что она и так уже злоупотребила их гостеприимством.

Жизель закрыла глаза. Быстро заснуть не удастся, но нужно обязательно попытаться, чтобы иметь ясную голову и как следует отдохнуть. Ей потребуются силы для многодневного пути, чтобы двигаться без остановок. Еще нужно будет заставить себя взойти на корабль, идущий во Францию. Слишком многое могло развернуть ее назад, например, боязнь одиночества, ужас от необходимости предстать перед Дево, страх окончательно заблудиться. А кроме того – Найджел. Он был близок к тому, чтобы дать ей то, что ей так хотелось, – совместную жизнь и по крайней мере надежду на то, что она завоюет его любовь. Она молилась, чтобы ему не удалось догнать ее, так как знала, что он с легкостью уговорит вернуться к нему в Донкойл. А это было бы неправильно.

– Куда делась Жизель? – спросил Найджел у Малди.

Ворвавшись в главный зал, он остановился у большого стола, за которым та сидела вместе с Балфуром.

– Я ее еще не видела. – Малди посмотрела на Балфура, который пожал плечами и отрицательно покачал головой. – По правде говоря, мне показалось немного удивительным, что она не вышла к столу. Я как раз собралась послать к ней в спальню Маргарет узнать – может, ей нездоровится?

– Ее нет и в спальне. Я только что там был. – Найджел знаком подозвал пажа и отправил его на конюшню, а сам сел за стол и рассеянно уставился на выставленную перед ним еду.

– Думаешь, она сбежала? – спросил Балфур после напряженной паузы.

– Понятия не имею, – отозвался Найджел. – Но вполне возможно. В замке нет места, где она могла бы спрятаться. И зачем ей прятаться от меня? От всех нас? – Шумно переводя дыхание, прибежал паж и сообщил, что лошади Жизели на конюшне нет. Найджел грохнул кулаком по столу и разразился бранью. – Значит, она уехала.

– Интересно почему?

– Откуда я знаю? – отрезал Найджел. Потом перевел дыхание, чтобы успокоиться. – Ясно, что она ни с кем не поделилась своими планами, иначе мне стало бы известно. Так что о причинах остается только догадываться. И на ум мне ничего не приходит.

– Не думаешь, что ее могли здесь достать враги?

– Исключено, – решительно заявил Найджел. – Жизель никогда не уехала бы с ними втихомолку. Во всем замке я не нашел никаких следов борьбы. В любом случае кто-нибудь обязательно увидел бы что-нибудь, из чего стало бы понятно, что к нам проникли чужаки. В чем я очень и очень сомневаюсь.

Балфур согласно кивнул:

– Невозможно незаметно скрыться с девушкой, которая сопротивляется. Ты поедешь на розыски?

– Да, только дождусь рассвета. В темноте ее не найдешь.

– Найджел, я не понимаю, – сказала Малди. – Здесь она была в безопасности. Почему надо было уезжать в одиночку? Она ведь, наверное, не забыла, что за ней охотятся?

– Ну конечно, – кивнул Найджел. – Откровенно говоря, могу поспорить, что именно из-за этого она и уехала. Она устала разрываться между необходимостью принять помощь и ощущением, что это неправильно – подвергать опасности людей, которые окружают ее.

– Тогда понятно. – Когда мужчины посмотрели на Малди так, словно она лишилась ума, та передернула плечами. – На ее месте я придумала бы что-нибудь такое же. Ведь эта проблема волнует ее больше, чем нас. Потому что если ситуация становится угрожающей для тех, кого она любит, тогда ей нужно отвести эту угрозу как можно дальше.

– Может, и так, – неохотно согласился Найджел. – Но если глупая девчонка подождала бы еще один день или рассказала бы мне о своих тревогах, я сумел бы остановить ее. – Он поднял руку с зажатым в ней листом бумаги. – Опасности для нее больше не существует. Ее освободили от наказания. Настоящих убийц ее мужа нашли и покарали.

– Тогда быстрее поезжай и найди ее. Теперь ей не угрожают Дево, но зато много других опасностей подстерегает девушку, если она одна разъезжает по дорогам.

– Знаю. Я ее найду и прикую здесь цепью к стене. Надо ведь втолковать очевидные вещи в эту очаровательную головку.

Время до рассвета едва ползло. Найджел попытался заснуть, но не смог. Тогда он принялся мерить шагами комнату, тихо проклиная солнце, которое не торопилось подниматься. Его не оставляли мысли обо всех несчастьях, которые могут случиться с Жизелью в совершенно незнакомой ей стране. Он даже вспомнил, как легко она может заблудиться, и похолодел при мысли, что потребуется не один день, чтобы отыскать ее.

Рассвет только успел обозначиться на небе, а Найджел уже заторопился на конюшню. За ним плелся заспанный Эрик.

– Ты точно считаешь, что мне не нужно ехать с тобой?

– Да. – Найджел торопливо седлал лошадь. – Отправляйся назад в постель.

– Четыре глаза лучше, чем два.

– Нет, это ни к чему. У ее лошади заметные следы. Я собирался приказать, чтобы ее перековали. По таким следам найти Жизель – плевое дело, что для меня, что для ее врагов. Но все никак руки не доходили. Сейчас я даже рад, что не сделал этого.

– Понятно, ты захочешь побыть с ней наедине, когда найдешь ее. – Эрик осторожно посмотрел на брата. Тот уже выводил лошадь из конюшни.

– Именно. – Найджел вскочил в седло и улыбнулся Эрику. – Мне есть много чего рассказать глупой девчонке, и будет лучше, если мне никто не будет мешать.

– Отправишься в порт, откуда вы прибыли, и будешь ждать ее там?

– Так бы и сделал, если бы знал наверняка, что она сумеет туда добраться. У нее есть отвратительная склонность теряться по дороге. Обо мне не беспокойся, парень. Я ее найду и привезу назад, если только не придушу собственными руками, чтобы перестала пугать до смерти.

Помахав рукой развеселившемуся брату, он выскочил за ворота замка. Его уверенность быстро улетучилась. Жизель опережала его на несколько часов, предоставленная самой себе и подвергаясь опасности. Даже если она найдется живой и здоровой, возможно, обнаружится, что он ошибался в причинах, почему она сбежала из Донкойла. Она могла уехать из-за него. Это была не самая умиротворяющая мысль, когда он двинулся вперед по ее следам.

Спешившись, Жизель поморщилась, наклонилась и осмотрела копыто лошади. Ей удалось проехать чуть более часа после остановки в деревне, где она провела бессонную ночь, как лошадь начала припадать на переднюю правую ногу. С облегчением Жизель поняла, что это просто камешек забился в подкову, но решила повести лошадь в поводу, чтобы убедиться, что ничего более серьезного не приключилось. Стало ясно, что сегодня далеко она не уедет. И то и другое беспокоило и раздражало ее.

Не обращая внимания на страхи, она должна была во что бы то ни стало сделать то, на что решилась. Жизель не собиралась задерживаться в Шотландии. Поэтому надо было добираться до порта. Правда, тогда у Найджела появлялся отличный шанс догнать ее и попытаться остановить. Прежде чем строить какие-нибудь планы на совместную жизнь, нужно было освободиться от Дево, но Найджелу этого было не понять.

Ее отвлек от мыслей тихий шорох за спиной. Она обернулась и ничего не увидела. Но все равно напряглась от страха. Там, в тени деревьев, что-то было. Кинув взгляд на лошадь, она убедилась, что та все так же прихрамывает. Жизель выругалась. Даже если быстро вскочить в седло и послать лошадь в галоп, далеко не уйти, придется остановиться. Вдобавок, тогда она безнадежно искалечит животное.

Где-то резко хрустнула ветка. По спине от страха побежали мурашки. Положив руку на рукоять меча, она поблагодарила Господа за то, что хватило ума вспомнить про оружие, несмотря на переживания и замешательство, когда пришлось покидать Донкойл. Уж если нельзя избежать настигшей ее опасности, тогда надо быстро привязать лошадь. Не хотелось после схватки с кем-то или чем-то разыскивать испуганное животное.

Из тени на свет вышли двое бедно одетых мужчин. Жизель обнажила меч. Незнакомцы широко ухмыльнулись в ответ. Она почувствовала, как страх уходит, превращаясь в гнев. От парочки разило самоуверенностью. Жизель не могла сравниться с ними ни ростом, ни силой, но ей вдруг отчаянно захотелось доказать им, что они серьезно заблуждаются на ее счет и недооценка ее может стать фатальной.

– Если вы ехали за мной от деревни, чтобы набить ваши дырявые карманы, можете возвращаться назад. – Она была довольна тем, как решительно и холодно прозвучал ее голос. – У меня с собой ничего нет.

– Ты ведь не из наших, – пробормотал один из них, который был пониже.

– Надо же, вор, а какой умный, – протянула она. – Даже страшно становится.

То, как оба прищурились, глядя на нее из-под грязных косм, подсказало Жизели, что, наверное, было неумно раздражать их, но она отбросила все сомнения. Они оказались здесь, чтобы ограбить ее, а может, изнасиловать и убить. Вряд ли вежливое и ласковое обхождение заставит их передумать. А вот если поиздеваться над ними, то это поможет сохранить видимость спокойствия.

– Ну, в кошельке-то у тебя все равно что-нибудь есть. И мы можем поживиться еще парочкой вещей в придачу, – продолжал тот, который пониже.

– Можем, – подтвердил его длинный худой компаньон. – Например, твоей лошадью, той штукой, которая у тебя болтается на шее, а заодно и самой тобой. Правда, Малькольм?

– Имеешь право, Эндрю, – согласился Малькольм и придвинулся ближе к Жизели.

– Только двиньтесь, твари, и я быстро лишу вас того, чем вы меня собираетесь порадовать. – Она с удовольствием увидела, как подействовала угроза. Оба отступили.

– Будь повежливей, девушка, – сказал Малькольм. – И все сразу станет проще. Мы даже сможем отпустить тебя живой.

– Меня просто потрясает ваша любезность. – Она встала в боевую стойку и хмуро посмотрела на мужчин. – Готовы отдать жизни попусту?

Они замялись, и Жизель поняла почему. Ее стойка подсказала им, что они недооценили уровень ее мастерства. Теперь еще оставалась надежда, что они струсят. Если да, тогда будет достаточно небольшого кровопускания, чтобы убедить их, что она не такая уж удобная жертва, и они отстанут.

Малькольм кинулся на нее первым. Жизель легко парировала его выпад. Он плохо владел мечом, действуя своим оружием, как топором или даже дубиной. Но она посоветовала себе не терять бдительности. Широко разинув рот от удивления, Эндрю в нерешительности топтался рядом. Жизель надеялась, что он так и будет топтаться дальше. Против двоих одновременно она бы не выстояла. Буквально несколько мгновений спустя Малькольм, обливаясь потом, отступил и начал ругаться.

– Теперь ты понял, что не справишься? – Жизель воспользовалась паузой, чтобы восстановить силы.

– Да, Малькольм, – вдруг заговорил Эндрю, – мне кажется, что у нее нет ничего такого, из-за чего стоило бы умирать.

– Недоумок, девчонка не продержится долго, чтобы прикончить меня, – рявкнул Малькольм. Его напарник вытаращился на него. – Дело пойдет быстрее, если ты вступишься и поможешь мне.

Эндрю нахмурился и почесал грязную шею.

– Я думаю, мне не хватит смелости сражаться с ней.

Мысленно Жизель вздохнула с облегчением. То, что она – женщина, можно было использовать как преимущество. Хотя Эндрю был всего-то воришкой, он чувствовал черту, некий предел, за который не мог ступить. Так что можно было надеяться, что Малькольм не уговорит его перешагнуть его.

– И что, будешь вот так стоять и смотреть, как меня убивают? – заверещал Малькольм.

– Ну, ты же сказал, что ей не удастся убить тебя. – Эндрю осмотрительно сделал шаг назад, когда Малькольм оказался к нему лицом с мечом в руке. – Мне кажется, делу не поможет, если ты еще и на меня накинешься.

– За лошадь выручим хорошие деньги, – начал уговаривать его Малькольм.

– Она ведь хромая.

– Нет, мы же видели, как она вынула камень из подковы. У лошади это временная хромота, которая пройдет. А безделушка у девицы на шее... За нее хорошо заплатят. И еще, друг мой, ты когда-нибудь лежал с такой красоткой?

– Да, ты прав.

Это не к добру, решила Жизель. Надежда погасла. Постепенно жадность стала вытеснять у Эндрю те немногие понятия морали, которые имелись. Она боролась со страхом, чтобы он не затуманил ей рассудок. Если они выступят сообща, ей несдобровать, но она не отдаст жизнь за просто так. Она заставит их заплатить. Им придется убить ее, решила она со странным чувством спокойствия и смирения. Ей придется сделать все, что только возможно, чтобы не стать жертвой насилия, и если другого выхода не останется – погибнуть от меча кого-нибудь из них, так тому и быть.

– Давай, парень, помоги мне. Вдвоем мы выбьем у нее меч из руки, и тогда все будет наше – лошадь, медальон и девчонка. Вот повеселимся!

– Извините, барышня. – Эндрю, взяв меч на изготовку, стал рядом с Малькольмом. – Человек ведь должен есть, вы же знаете.

– Вот уж не думала, что за изнасилование полагается угощение.

– Не полагается, – откликнулся Малькольм. – Но потом у мужчин аппетиту прибавляется. Так что, если ты девушка умная, опусти меч и дай нам взять, что нужно, меньше пострадаешь.

– А я думаю, девушка достаточно умна, чтобы понять, что вы оба врете, – пророкотал низкий голос за спинами у парочки.

Глава 24

Жизель вытаращилась на Найджела. Вместе с ней с перекошенными лицами на него смотрели два вора. И как только этому человеку всегда удается разыскать ее? Сердце бешено заколотилось. Но она понимала, что эта радость ненадолго. У него накопилась масса вопросов, на которые она предпочла бы не отвечать. Сопротивляться Найджелу было делом куда более трудным, чем сражаться с Малькольмом и Эндрю.

Стряхнув с себя наваждение, она глянула на воров. Одно мгновение они постояли с Найджелом лицом к лицу, и этого было достаточно. Сначала Малькольм бочком-бочком стал отступать в сторону деревьев. Минутой позже Эндрю, поняв, что приятель собирается бросить его, быстро последовал вслед за ним. Найджел сделал короткий выпад в их сторону, и парочка исчезла в зарослях. Безумно раздражало то, что Найджел мог вызвать такой страх, а ей удавалось вызывать лишь удивление и насмешки.

Когда воришки скрылись, Жизель вложила меч в ножны и услышала, как Найджел сделал то же самое. Набираясь решимости, она сделала глубокий вдох, посмотрела на него и непроизвольно вздрогнула. Он отнюдь не был счастлив видеть ее.

– Думаю, нам пора вернуться в деревню. – Опередив Жизель, Найджел взял за повод ее лошадь и посмотрел, как та пошла, прихрамывая. – Ну что, довольна? Вырвалась на одну ночь, и тут же тебя чуть не изнасиловали и чуть не прибили. Вот еще и бедное животное изувечила.

– Никого я не изувечила, – отрезала она, идя вслед за Найджелом к месту, где он привязал свою лошадь. – Ей в копыто попал камень. Хромота быстро пройдет.

Найджел глянул так, что Жизель решила придержать язык на какое-то время. Он усадил ее на круп своей лошади, привязал захромавшую лошадь к луке и уселся в седло сам. Ее так и подмывало сказать, что нечего ему с такой заносчивостью командовать ею, но столкновение с бандитами заставило засомневаться в собственной правоте. Да, в его словах было много язвительности, но много и справедливого. Всего-то ничего она была предоставлена самой себе и сразу столкнулась с серьезным испытанием. Может, она была просто не в своем уме, когда решила, что сможет сама добраться до Франции?

Всю дорогу назад в деревню Жизель пыталась придумать, как оправдать свое решение. Ее уверенность в себе сильно пострадала, и поэтому причина, по которой она уехала из замка, больше не казалась ей веской. В самом ли деле ей нужно было отправиться во Францию, чтобы обелить свое имя, или она сбежала от Найджела и от своего чувства к нему? Жизель мысленно выругалась, когда поняла, что у нее нет ответа на этот вопрос.

Хозяин постоялого двора как-то странно посмотрел на нее, получая от Найджела деньги за ту же самую комнату, из которой она выехала несколько часов тому назад. Он наверняка принял ее за беглую жену Найджела. Жизель открыла было рот, чтобы объяснить, что к чему, но быстро передумала. Просто отвернулась от него и оставила его думать, что она слегка не в себе.

Как только они вошли в свою комнату, Жизель уселась на краешек кровати. Найджел оперся на массивное резное изножье и внимательно посмотрел на нее. Под этим пронзительным взглядом Жизель изо всех сил старалась не заерзать, как нашкодивший ребенок. Ей не в чем себя винить, уговаривала она себя.

– Так куда же ты собралась? – наконец спросил Найджел, борясь с гневом.

Когда он настиг ее в лесу, он готов был накинуться на нее. Так зол и обеспокоен он был. Потом увидел, что она сражается с двумя трусами, которые решили посмеяться над беззащитной девушкой и которые бы никогда не осмелились выступить против вооруженного рыцаря. Несмотря на испытанное облегчение, гнев продолжал бушевать у него внутри. Зная, что злость плохой советчик, Найджел понимал, что это станет помехой серьезному разговору.

– Я возвращаюсь во Францию, – ответила она, зачарованно глядя, как с его лица медленно уходит гнев.

– Ага, нам, оказывается, надоела жизнь! Самоубийство ведь большой грех, милая. Ты же, как мне кажется, понимала, что прогулка во Францию закончится в объятиях того, кто с радостью прикончит тебя.

Он смог обуздать ярость, подумала она, но в выражениях стесняться не будет.

– Я собиралась вернуться, чтобы восстановить свое доброе имя. Слишком долго этой моей прямой обязанностью занимались другие. Я не хочу больше прятаться за чужими спинами! Мне кажется, время стычек и сражений закончилось.

– Ты так уверила себя, что с семьей Дево можно договариваться, как с разумными людьми?

Она хмуро посмотрела на него:

– Помимо них, есть ведь к кому обратиться.

– Ладно, теперь можно больше ни к кому не обращаться. – Он протянул ей листок бумаги.

Жизели пришлось перечитать письмо раза три, прежде чем до нее дошел смысл написанного.

– Значит, за мной никто больше не будет гоняться?

– Никто! Вашеля Дево предупредили, что если он не оставит тебя и твоих родственников в покое, то для него это обернется серьезными последствиями. Это предупреждение от самого короля. Теперь у твоих родственников, судя по всему, столько же влияния, сколько и у Дево, раз они решились поверить тебе и сумели доказать твою невиновность.

– Они всегда так боялись Дево, их богатства и силы.

– Обида за то, как с тобой обошлись, помогла преодолеть страх.

– Господи, как мне хорошо! Как легко и свободно! Но мое освобождение дорого обошлось другим. Повесили двух человек...

– Дорогая, они были убийцами, – осторожно начал он. – Твой муж заслужил свою смерть, но это совсем не значит, что то, как его прикончили, было правильно и законно. Кроме того, эти двое тихо сидели, пока бедная девушка отдувалась за них. Фактически они молча ждали, когда тебя убьют. Они поступили достойно, отомстив за изнасилование своей родственницы и побои. Но все обернулось бесчестьем, стоило им переложить свое преступление на невинную женщину.

– Я поняла. Но все равно жаль, что им пришлось умереть и что нет никакой другой возможности добиться справедливости для себя и своих родственников, а только отплатить убийством.

– Так что тебе нет никакой нужды ехать во Францию и изводить себя. Можешь вернуться со мной в Донкойл.

Говоря это, он не спускал с нее глаз, выискивая малейшие признаки волнения и беспокойства. Она отводила глаза и с отсутствующим видом собирала и расправляла складки на старом, вытертом одеяле, покрывавшем скудную постель. Вернуть ее назад в Донкойл уже не казалось ему легким делом.

– Если все закончилось, значит, мне больше не нужна твоя защита. Ты сдержал клятву и не запятнал свою честь. – Ей не хотелось, чтобы между ней и Найджелом было какое-нибудь недопонимание в этом вопросе.

Найджел уселся рядом с ней, отметив, как она напряглась, когда он привлек ее к себе.

– Я прошу тебя вернуться в Донкойл совсем не из соображений чести...

– Мне есть, где жить. Я не бедная. У меня есть небольшая собственность, которой я владею.

– ...и не из соображений долга.

Жизель тихо чертыхнулась, но не стала сопротивляться, когда он уложил ее на постель, захватил в объятия, и она оказалась под ним. Он легко угадал ее сомнения и переживания и при этом как-то умудрился ни словом не обмолвиться о том, что ей хотелось услышать.

От ощущения тяжести этого большого тела, лежавшего на ней, почему-то стало трудно думать. Разговор перестал интересовать ее.

– Я не собираюсь быть твоей любовницей. – При этих словах она откинула голову, чтобы ему было легче целовать ее шею.

– А я и не прошу.

Прежде чем она надумала поинтересоваться, что он собирается делать, Найджел поцеловал ее. Она ждала этих жадных прикосновений. Они вызывали в ней желание, которое невозможно было загнать внутрь или не обращать на него внимания. Обхватив Найджела, она прижалась к нему, с жаром возвращая поцелуй. Жизель понимала, что таким образом посылает ему молчаливый, но недвусмысленный сигнал о том, что согласна на какое-то время отложить все разговоры, что снова готова отдаться их страсти. В данный момент все остальное становилось не важным. Уезжая из Донкойла, она испытала острое разочарование от того, что не удалось заняться любовью с ним напоследок. Если ей суждено в конце дня расстаться с ним, теперь по крайней мере такого разочарования она не почувствует.

Они так долго не были вместе, что ожидание близости превращалось в пытку. Жизель стала лихорадочно стаскивать с него одежду, а он – с нее. Оба вздрогнули, когда их обнаженные тела нашли друг друга. Ей вдруг показалось, что она никогда не насытится им, и она принялась гладить и целовать каждый дюйм этого сильного тела. Найджел отвечал на все ее поцелуи, на все ласки с таким же напряженным желанием, пока оба они не поняли, что момент настал.

Жизель вскрикнула от восторга, когда Найджел наконец соединился с ней. Обняв его, она с жадностью встречала каждое его движение. Потом их голоса слились, криком отметив одновременно обретенное наслаждение. Она удерживала его бьющееся в страсти тело и боролась с собой, чтобы удовольствие не затуманивало разум. Ей ни о чем не хотелось думать, но когда вновь вернулось дыхание, когда сердце снова стало ровно биться, она поняла, что не может просто так лежать, забыв обо всем на свете.

Найджел неохотно выпустил ее из объятий. Он следил, как ее маленькие руки рассеянно гладят его по груди, потом заглянул ей в лицо. Жизель упорно смотрела на свои руки. После занятия любовью его тянуло в сон, но он понимал, что сейчас еще не время. Ни ему, ни ей не хотелось начинать разговор, но от него было не уйти. Найджел осторожно взял ее за подбородок и приподнял, чтобы увидеть ее глаза. Последовала еще одна длинная пауза, потом она позволила себе встретиться с ним взглядом.

– Наверное, я ухаживал слишком робко, – сказал он. – Это не принесло ничего, кроме неразберихи.

Пытаясь понять, что на самом деле он хотел сказать, она невольно насторожилась, но ответила с полным самообладанием:

– Ты показал настоящее искусство обольщения.

– Вот уж спасибо. Только мне явно не удалось склонить тебя остаться со мной, так ведь?

– Я отправилась во Францию, чтобы обелить себя, и ничего больше. Я же говорила, до меня дошло, что из-за трусости вместо себя я подвергаю опасности других.

– Ты уверена, что убегала не от моего ухаживания и всего, к чему оно вело?

– А к чему оно должно было привести? – спросила она тихо, отводя глаза. Он пристально смотрел на нее, пытаясь поймать ее взгляд. Ей не хотелось говорить о своих сомнениях, которые мучили ее.

– Как к чему? У всех ухаживаний один конец – брак. Ты уехала, как раз когда я собрался попросить тебя выйти за меня замуж.

Сердце подпрыгнуло и помчалось так быстро, что стало больно в груди. Только вот не хотелось тешить себя несбыточными надеждами и чтобы в голову лезли сладкие воспоминания о только что пережитой страсти.

– Почему?

– Почему? – Он растерянно нахмурился. – Что – почему?

– Почему ты решил просить меня выйти за тебя?

– Мне казалось, что нужно сказать «да» или «нет», но уж никак не «почему?».

– Мне нужно знать «почему» перед тем, как сказать «да» или «нет». Найджел, пока ты не получил из Франции сообщения о том, что я не виновата, ты считал, что я способна убить человека.

– Нет. – Он поморщился, когда увидел тень подозрительности в ее взгляде. – Помнишь, когда ты в первый раз сумела выбить у меня меч? Я еще тогда посоветовал нанести смертельный удар. – Жизель кивнула. – Так вот, твой взгляд сказал мне тогда, что ты не убивала мужа. Да, если надо было биться за свою жизнь или защитить меня, ты смогла бы убить, как это было в тот день, когда меня ранили. Но расчетливо и жестоко, как твоего мужа, – на такое ты не способна.

– Ты должен был сказать мне об этом тогда, когда сделал такое открытие.

– Извини, милая. Я так и собирался, но тогда нужно было еще обдумать пару других мыслей.

Жизель улыбнулась и погладила его по щеке.

– Я понимаю. Облегчить мои переживания было не так уж важно. Нужно было удовольствоваться тем, что ты посчитал меня достойной твоей защиты и помощи. – Она приподняла бровь. – И ты до сих пор не ответил на мой вопрос.

– Разве то, что у нас сейчас было, не походит на ответ? – Когда она сдвинула брови, он добавил: – Я попросил благословения у твоей родни, и они его дали. Моя семья с радостью примет тебя.

Ему самому было не вполне понятно, почему он так настойчиво избегал слов, которых она ждала от него. Это была настоящая трусость. После переживаний, которые он доставил ей, не рассказав ничего о Малди, он знал, что с Жизелью нужно быть абсолютно откровенным. Никто другой недостоин, чтобы перед ним открыть душу, кроме Жизели. Но слова не шли. Ему нужен был какой-нибудь намек от нее, что она с радостью воспримет его признание в любви и ответит тем же.

Жизели захотелось встряхнуть его как следует, чтобы помочь этим словам слететь с губ. Она уже начала догадываться, что он все-таки любит ее, в крайнем случае почти любит. На это намекало его сбивающее с толку нежелание говорить ни о чем другом, кроме как о согласии их семей и пережитой страсти. У него был хорошо подвешен язык, и он легко дал ей понять, что она будет полной дурой, если откажется от его предложения. Но Найджел ничего не упомянул о любви. Как будто в этот момент он растерял все свое красноречие.

Таким образом, перед ней оказывалось два варианта для выбора. Либо принять его предложение и позволить ему думать, что разговора об их страсти и семьях вполне достаточно. Но этот вариант обернулся бы внутренней неудовлетворенностью и разладом. Или держаться до конца, пока он не скажет то, что нужно. На это у нее не хватит терпения. Существовал еще один способ вытрясти из него те самые слова – признаться первой. Это было как ставка в игре. Можно было легко ошибиться в том, что его чувство к ней сильнее страсти, которая их соединила, и получится очень неудобно, когда она начнет распространяться о любви, а в ответ услышит... А в ответ ничего не услышит. Жизель мысленно пожала плечами. На кону стояла вся ее будущая жизнь. И это стоило риска.

– Найджел, для меня большая честь стать твоей женой. Очень приятно было узнать, что моя семья, как и твоя, согласны на наш брак. Наверное, ни к чему лишний раз говорить о том, как мне нравятся наши отношения, страсть и желание, и как хотелось бы, чтобы они не кончались. Но боюсь, мне этого мало.

– Я больше не люблю Малди. Ты ведь знаешь это, правда?

– Я убедилась в этом несколько дней спустя после приезда в Донкойл. Это сделало бы наш брак более спокойным, – протянула она и робко улыбнулась. Затем приложила палец к его губам, когда он начал что-то говорить. – Дай мне досказать, не то я растеряю всю смелость. Мне нужно больше того, о чем ты сказал. Найджел, мне нужно владеть твоим сердцем, чтобы ты мог владеть моим.

Не дыша, она осторожно посмотрела на него. У него был вид, словно его оглушили. И ей было непонятно, к добру это или к худу. Но когда он схватил и прижал ее к себе, она почувствовала в себе немного больше уверенности. Для нее многое открылось в этом прикосновении.

– Когда ты поняла, что любишь меня? – стал допытываться он, покрывая ее лицо поцелуями.

Жизель только засмеялась в ответ. О такой его реакции можно было мечтать. Хотя он так и не сказал то, что она надеялась услышать. Призывая себя к терпению, она запустила пальцы ему в волосы и наградила легким поцелуем в губы.

– Наверное, когда ты лежал раненый. Мне кажется, столько времени прошло! Ты помнишь момент, когда я сбежала и попалась Вашелю?

Он кивнул.

– Я бежала от тебя, потому что вдруг поняла, что чувствую к тебе. А у меня и без того была куча проблем. И я, как глупая, подумала, что смогу убежать от еще одной, от той, которая завладела моим сердцем.

– Нет, это было невозможно. И не нужно было себя обманывать. Не важно, что тебе подсказывал твой сбитый столку разум. Я сам так долго думал, что люблю Малди, что не доверял своему чувству к тебе.

Жизель велела себе расслабиться и не напрягаться в предвкушении. Кроме того, заставила себя не спрашивать о том, что же он чувствовал к ней. Ему нужно было дать еще немного времени.

– Я это поняла, Найджел. Мне было больно, но я все равно сообразила, что ты не собирался сделать мне плохо. Ты сам был сбит с толку. Малди оставалась для тебя мечтой долгих семь лет, сном, от которого трудно избавиться.

– Временами, даже кошмарным сном. Никому не понравится отдать свое сердце, и чтобы им пренебрегли. Конечно, нужно было рассказать тебе. Если бы я признался в том, что запутался, все открылось бы раньше. Я знаю, что в тот момент, когда увидел Малди, стало понятно, что она не та женщина, которая держит мое сердце в своих руках. Но главное, я понял, что не собираюсь держаться изо всех сил за этот призрак. Да, ты похожа на нее, но ты не она. И ты не забираешь себе ее место в моем сердце. У тебя свое собственное место. С моей стороны было глупо этого не замечать.

– У меня есть свой уголок в твоем сердце?

– Ты заполнила его целиком. В нем все уголки – твои.

Он тихо засмеялся, когда она обхватила его руками.

Все налаживалось. Каждый из них нашел, чего добивался. Найджел с трудом поверил в свою удачу.

– Милая, я вел себя глупо и трусливо, – пробормотал он, прижимаясь губами к ее шее. – Такое счастье, что у тебя хватило терпения не выбросить меня из своего сердца.

– Временами мне казалось, что ты заслуживаешь того. – Она рассмеялась, когда он легонько шлепнул ее.

Найджел приподнялся на локтях и взял ее лицо в свои ладони.

– Теперь мы связаны с тобой, моя прекрасная французская роза. Я люблю тебя и не могу найти слов, чтобы описать, какое это чудо – чувствовать, что ты тоже любишь меня.

Жизель с пылкостью ответила на его нежный поцелуй, прижалась к нему, проводя ступнями по его сильным ногам.

– У нас впереди годы, чтобы выучить нужные слова. – Она усмехнулась, услышав его тихий смех, и слегка нахмурилась, увидев, как он взялся за медальон и поцеловал его. – Зачем это?

– Ты же сказала, что он у тебя от бабушки. И она обещала, что он принесет тебе удачу.

Жизель улыбнулась и рассеянно погладила амулет.

– Так и получилось. Я свободна, и главное – любима.

– О да! Думаю, мне потребуется вся моя жизнь, чтобы доказать тебе, как я люблю тебя. Остается только поблагодарить твою бабушку и поверить, что мне тоже перепадет удача от ее медальона.

– Может быть, но не больше, чем мне.

Усмехнувшись, он накрыл ее своим телом.

– Будешь спорить?

– Буду.

– Тогда приготовься как следует, потому что если мы собираемся определить, кто из нас более удачлив или кто из нас любит другого больше, то нам потребуется очень и очень много времени.

– И очень убедительные аргументы, надеюсь.

– Много сладких и изматывающих аргументов, – согласился он, целуя ее в губы. – И я не перестану убеждать тебя, пока мы не изотремся в порошок.

Возвращая ему поцелуй, Жизель пальцами легко коснулась медальона, который устроился между грудей. «Спасибо, бабушка», – подумала она, а потом отдалась страсти, которая – она не сомневалась в этом – будет с ней навсегда.

Примечания

1

Так шотландцы презрительно называют англичан.

Content

Ханна Хауэлл
Честь горца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Примечания