Елена Логунова

Дефиле озорных толстушек

Вторник

Опустив руки и плаксиво распустив губы шнурком, я стояла в скверике на пересечении двух центральных улиц, как cтатуя Отчаяния. Согбенные плечи и глубоко несчастное выражение лица абсолютно не шли к моему изящному деловому костюму из ослепительно белой ткани. Пальцами я нервно теребила оторочку жакета. Меня неудержимо тянуло взлохматить свою безупречную стрижку, cделанную хорошим мастером в дорогом салоне, а потом и вовсе начать рвать на себе волосы. Мои аккуратно подкрашенные глаза за строгими очками с простыми стеклами медленно, но верно наливались слезами. Меня не радовали ни глубокая синева сентябрьского неба, ни кружевная тень каштанов, ни игра искрящихся на солнце водяных струй, исторгаемых фонтаном. Обозрев всю эту красоту, я тоскливо вздохнула и произвела носом унылый звук, являющийся прелюдией к самозабвенному детскому реву.

– О чем, дева, плачешь, о чем слезы льешь? – опережая события, напел, поравнявшийся со мной, кокетливый старичок.

Я мрачно зыркнула на него влажными глазами и отвернулась, не желая вступать в разговор ни с этим конкретным дедушкой, ни с кем-то иным. Вообще из всех категорий граждан меня в данный момент интересовали только молодые красивые женщины немодельных пропорций 150–100—150, и ни сантиметром меньше! Причем просто толстухи не годились, мне нужна была настоящая красотка – могучая, как цельнодеревянная дева на носу бригантины, и привлекательная, как Клеопатра.

Эту мощную секс-бомбу я искала уже второй день. Не по собственной инициативе, конечно, а по заданию своего начальника – директора и владельца рекламно-информационного агентства «МБС» Михаила Брониславича Савицкого. Гордо названное в честь шефа по начальным буквам его ФИО агентство наше в бархатный сезон бесславно загибалось без заказов, поэтому каждого клиента Бронич был готов носить на руках.

– Инночка, детка, иди в народ и без модельки не возвращайся! – мягким и тяжелым, как львиная лапа, голосом сказал он мне вчера. – Сроку тебе даю одну неделю. – И он шепотом, чтобы не слышал клиент, добавил: – А потом мы или съемочки начнем, или по миру пойдем.

Игрушечным словом «моделька» шеф назвал ту самую сексапильную великаншу, которую я должна была отловить на просторах родного города для съемок рекламы магазина женской одежды «Кубанский габарит».

Это заведение недавно открылось в нашем городе в продолжение и развитие маркетинговой сети компании «Русский габарит». В разных географических точках нашей великой и необъятной родины уже работало несколько подобных специализированных магазинов: «Московский габарит», «Поволжский габарит», «Сибирский габарит» и разные-прочие габариты. Размерный ряд представленных в этих салонах одежек начинался с пятидесятого и заканчивался, как мне показалось, трехзначными номерами.

Заботу о пополнении гардероба дородных российских дам неутомимо проявлял господин Хабиб – бизнесмен афганского происхождения: смуглый, тощий и узловатый мужчина, поразительно похожий на высокорослый стебель кукурузы, засохший на корню. Сам он для визита в наше агентство экипировался оригинально – в национальный костюм из тонкой ткани модного в этом сезоне нежно-зеленого цвета, оранжевые с голубыми полосками кроссовки и желтую бейсболку, на козырьке которой примостился премиленький пушистый цыпленочек. Разноцветный наряд господина Хабиба слепил меня, как солнце. Разговаривая с ним, я щурилась и моргала.

– Мине нада хароший крюпный дэвушка, пахожий на спэлый пэрсик! – на ломаном русском объяснил мне заказчик и широко, плавно взмахнул руками, обрисовав в воздухе «пэрсик», о котором Мичурин и не мечтал.

Фрукт такого размера можно было получить разве что путем противоестественного скрещивания плодового дерева с упитанным индийским слоном.

– Персик так персик, – послушно кивнула я.

В первый момент задание не показалось мне сложным. Я даже обрадовалась ему, решив, что справлюсь с пустяковым поручением за денек-другой, а потом до конца недели буду отдыхать в свое удовольствие. Как бы не так!

Спустя сутки после разговора с шефом и клиентом мой энтузиазм не просто сошел к нулю – он упал в отрицательные числа! Мне уже не казалось, что найти заказанную господином Хабибом супергиперкрасотулю будет легко. Нет, пышных, полных, пухлых и просто толстых девиц я перевидала немало, со многими беседовала, некоторых даже фотографировала, но ни одна предложенная мной «моделька» господину Хабибу не понравилась. Почетный титул «Мисс Спэлый Пэрсик» пока не был присвоен никому. Снимки, которые я нынче утром веером выложила на стол, после невнимательного просмотра полетели в мусорную корзинку.

– Нэт! Хачу вот такую! – хищно дрогнув черными усами, заявил капризный заказчик.

Костлявым суставчатым пальцем, похожим на кривой бамбуковый стебель, господин Хабиб постучал по лаково блестящей странице богато иллюстрированной книги «История русской живописи». Альбом был раскрыт на репродукции известной картины Кустодиева «Русская Венера». Ну ничего себе! Я, значит, должна найти воплощенную мечту художника?! И это притом, что позировавшая живописцу натурщица наверняка почила в бозе еще в прошлом веке!

Я укоризненно посмотрела на Бронича.

– Хотел как лучше, – пробормотал шеф, опуская глаза.

Глаза у него были красные, в прожилках, сорочка несвежая, а брюки мятые. Похоже, шеф со вчерашнего дня не покидал кабинета. На господине Хабибе был все тот же ослепительно яркий наряд. Неужто они с Броничем ночь напролет уточняли детали предстоящей работы? Или листали иллюстрированные альбомы?

– Вы б ему еще Рембрандта подсунули! – сердито прошипела я шефу. – «Автопортрет с Саскией на коленях», например!

– Хватит болтать, только зря время теряешь! – грубо оборвал меня Бронич, который обычно до отвращения любезен. Он скрипнул зубами и недвусмысленным жестом выпроводил меня из кабинета:

– Иди работай!

И я пошла, но не работать, а домой – плакаться, как маленькая обиженная девочка, в жилетки любящим родственникам.

Дома был только папа, он возился на кухне.

– Привет! – жалобно вякнула я из прихожей.

– Да-да, конечно, – невпопад ответил он.

Я прошла в кухню, осмотрелась и поняла, что замочить слезами отцовскую жилетку в ближайшее время мне не удастся. На папуле была не жилетка, а кухонный фартук, и это означало, что он слишком поглощен творческим процессом, чтобы заметить мои страдания. Глава нашей семьи – талантливый автор-изобретатель кулинарных рецептов, оценить которые могут читатели популярного журнала «Очаг и жаровня». А первыми – и не всегда добровольными – дегустаторами папулиных шедевров становимся мы, его родные и близкие.

– Что это будет? – опасливо поинтересовалась я, окинув взглядом живописный натюрморт на кухонном столе.

Я сумела опознать далеко не все его составляющие. Конечно, квашеную капусту трудно было с чем-нибудь перепутать, но поразительно аккуратные мелкие кубики красного, оранжевого и светло-зеленого цвета, в принципе, можно было нарубить из чего угодно. Например, из кусков туалетного мыла. Исключать такую вероятность было нельзя: только на прошлой неделе папуля вдохновенно построгал в картофельную запеканку половину стеариновой свечки. Она была призвана заменить собой отсутствующий сыр, а заменила очистительную клизму всем членам семьи разом. Не позднее, чем через четверть часа после ужина среди едоков развернулась такая борьба за ватерклозет – куда там битве за Берлин!

– Это будет кабачок по-баварски! – ответил папуля, двумя руками вытягивая из кучи разноцветных ошметков то, что я сначала приняла за фаянсовую вазу салатного цвета.

Ни к фаянсу, ни к салату гигантский кабачок отношения не имел, а вот с вазой у него, действительно, было много общего. Например, внушительный внутренний объем, который папуля принялся заполнять прочими составляющими разворошенного натюрморта. Он послойно загрузил в кабачковую вазу квашеную капусту, кусочки сосисок и разноцветные мелкие кубики, а потом поставил фаршированный овощ на попа и заглянул в отверстие. Папулино лицо приняло то озабоченное и сосредоточенное выражение, с которым особенно предусмотрительный турист в последний раз оглядывает содержимое своего рюкзака, проверяя, не забыл ли он положить что-нибудь небольшое, но страшно важное, вроде упаковки мозольного пластыря или набора зубочисток.

– Может, сметанки? – подсказала я, показав на спрятавшуюся за горой очисток баночку.

– Спасибо, – нараспев ответил папуля.

Я уже потянулась к сметане, когда он договорил:

– Спасибо, не надо!

После чего щедро насыпал в горловину кабачка тех самых подозрительных зеленых кубиков, бухнул туда же томатного соуса и заткнул отверстие пучком укропа.

– Как жаль, что у меня сегодня разгрузочный день! – поторопилась сказать я с огорчением, которое, боюсь, было недостаточно искренним.

– Ничего, – успокоил меня папуля. – Кабачок мы будет кушать завтра. Сегодня в меню самые обыкновенные котлеты.

– Я перепутала, разгрузочный день у меня как раз завтра! – заявила я.

В прихожей громко хлопнула дверь.

– Ку-ку, я дома! Есть кто живой? – шумно сбрасывая на пол туфли, прокричал Зяма.

– Пока что все живые, – пробормотала я в ответ. – То ли дело будет после завтрака!

– Привет, папуля, привет, Индюха! – поздоровался Зяма, войдя в кухню. Он потер ладони и огляделся: – Ну, где пиво? Папуля, ты вроде собирался организовать нам баварский кабачок?

– Пиво? – удивилась я.

– Пиво! – Папуля звонко шлепнул себя ладонью по залысинам. – Не зря мне казалось, что я что-то забыл!

Он открыл холодильник, взял из гнездышка на боковой полочке одинокую жестянку «Баварского светлого», ловко открыл ее, вытащил из кабачковой емкости укропную затычку и аккуратно залил туда пиво.

Зяма шумно сглотнул.

– Кабачок по-баварски – это вот! – сказала я, указав на овощ со сложной начинкой.

– А пива, значит, больше нет? – огорчился Зяма.

– Хочешь, сбегаю в супермаркет? – предложила я, мигом придумав, какую пользу можно извлечь из его жажды.

– С чего бы это? – прищурился братец. – Говори, что тебе нужно?

– Помощь нужна, – честно призналась я. – Хочу использовать твой богатый жизненный опыт.

– Безболезненно? – уточнил Зяма, имеющий, в частности, богатый опыт общения со мной.

– Абсолютно! – пообещала я.

– Тогда беги! – разрешил братец.

Я сдернула с вешалки сумку и птицей полетела в магазин. Денег в кошельке хватило как раз на упаковку Зяминого любимого «Баварского светлого». Под тяжестью вязанки из шести поллитровых жестянок моя стройная фигура перекосилась. Вдобавок, отправляясь в забег за пивом, я не догадалась переобуться и унеслась в супермаркет в босоножках на каблуках, так что на обратном пути покачивалась, как тонкая рябина на ветру. С той разницей, что рябина мирно растет на своем месте, а мне предстояло пройти от магазина до дома метров триста, а потом еще вознестись на седьмой этаж. Увы мне, лифт сегодня не работал!

Потея и сердясь, я цокала каблуками по ступенькам, и уже где-то между вторым и третьим этажом глубоко пожалела, что вызвалась быть девочкой на побегушках. К четвертому я начала ворчливо приговаривать в такт своим замедленным шагам, как Женя из «Иронии судьбы»:

– Надо меньше пить! Пить надо меньше!

А к пятому этажу я уже почти ненавидела Зяму, которому приспичило среди бела дня лакать это проклятое пиво!

До финишной прямой у двери родной квартиры оставалось еще четыре лестничных марша, когда я услышала внизу звуки человеческих шагов и цоканье собачьих когтей. Очевидно, в отличие от меня пес и его хозяин не были отягощены поклажей, а также не носили каблуков, поэтому поднимались легко, быстро и должны были вот-вот меня догнать. Мне этого совершенно не хотелось! Я безошибочно угадала, что вслед за мной по лестнице шагают мой сосед сверху Денис Кулебякин и его четвероногий друг бассет-хаунд Барклай.

Встречаться с ними я не желала, хотя Денис – очень милый мужчина, а Барклай – совершенно очаровательный пес. К сожалению, отношения у нас сложные. Денис с некоторых пор претендует на то, чтобы называться моим женихом, а я вовсе не хочу выходить замуж, даже за него, приятного во всех отношениях. Честно говоря, мне не хочется расставаться со своей девичьей свободой! Впрочем, для Дениса у меня другая отговорка: я не хочу официально вступать в брак, потому что не желаю принимать мужнюю фамилию. Сейчас я Кузнецова, и это не бог весть какое звучное родовое имя, но папуля с мамулей в недобрую минуту коллективного помрачения рассудка окрестили меня Индией – как родину Махатмы Ганди. Индия Борисовна Кузнецова – каково? Впрочем, к этому ФИО я за двадцать девять лет жизни уже притерпелась, но вот Индия Кулебякина – это, по-моему, явный перебор!

Денис мог бы предложить мне оставить после регистрации брака девичью фамилию, но это претит его гордости и чувству собственного достоинства. Мой самолюбивый жених служит в милиции, а там чрезвычайно высоко ценят мужественность во всех ее проявлениях, так что друзья-товарищи не поймут моего милого, если он проявит слабость и пойдет на поводу у капризной барышни. Мы уже неоднократно обсуждали данную тему, и мне это смертельно надоело. Я, если можно так сказать, взяла отпуск и теперь отдыхаю от любимого и связанных с ним морально-этических проблем. В переводе с образного языка на нормальный это означает, что я от Дениса прячусь.

– Гау! – послышалось этажом ниже.

Я поняла, что Барклай идет по моему следу, и без раздумий толкнула дверь, с которой как раз поравнялась. Хорошо, что в нашем доме у меня полно друзей и знакомых! В этой квартире живет моя бывшая одноклассница Алка Трошкина, она меня знает и любит, а потому не рассердится, если я без стука вломлюсь в ее мирное однокомнатное жилище!

С этой мыслью я ворвалась в двадцать первую квартиру и прямо в прихожей налетела на хозяйку.

– Ой, кто это?! – испуганно пискнула Алка, которую я признала только по голосу.

– Кузнецова! – По школьной привычке назвавшись по фамилии, я захлопнула дверь.

– Кузнецова, ты с ума сошла? – укорила меня Алка. – Почему ты не постучалась?

– Некогда было, – ответила я, прикладывая ухо к двери.

Пара ног и две пары лап протопали мимо.

– Уфф! – выдохнула я, оборачиваясь к подруге. И вытаращила глаза: – Трошкина! Ты что это с собой сделала?!

– А что тебе не нравится? – Алка надула губы.

Даже надутые, они остались тонкими и бледными. Трошкина вообще не слишком яркая девица, в школьные годы она была типичной серой мышкой: маленькая, худенькая, с тонюсеньким пегим хвостиком на просвечивающей сквозь волосы розовой макушке. Прямо, бледная и заморенная Дюймовочка!

Правда, в студенческие годы Алка расцвела и похорошела, а в последнее время и вовсе преобразилась. Трошкина – жутко увлекающаяся натура. На Новый год ей кто-то подарил книжку про магию Вуду, и Алка немедленно стала правоверной «вудисткой». Она засела в солярии и загорела до черноты, наплела у себя на голове целую копну толстеньких мохнатых косичек и обвешалась серебряными и костяными украшениями весьма странного и неприятного вида. Половину зимы, всю весну и часть лета Трошкина проходила в свободных платьях из пестрого шелка, бахромистые подолы которых занятно торчали из-под кроличьего тулупчика и стеганой курточки. Бдительные милиционеры принимали колоритную Алку за лицо цыганской национальности и постоянно останавливали «вудистку» на улице, живо интересуясь ее документами.

Трошкина, которая стояла передо мной сейчас, походила на поклонницу культа Вуду не больше, чем я с моим ростом 175 см и длиннющими ногами – на ожиревшего тюленя. Косметики на узком личике подруги не было вовсе. Короткие волосики топорщились на маленькой голове, как перышки промокшего воробушка. И расцветки они были примерно такой же: пепельные у корней и вороные на концах. Одни эти неотстриженные брюнетистые кончики напоминали о знойном вудистском имидже, имевшем место быть совсем недавно. Теперь Трошкина была тусклой, как дождливый день. Ее шею охватывали самодельные бусики из ореховых скорлупок, а на хрупком теле болтался прямого силуэта сарафан на веревочных лямочках. Всем своим видом это явно самодельное одеяние навевало воспоминания о мешках с картошкой, сахаром, мукой и крупами. Я кстати вспомнила, что голодна, и громко сглотнула слюнки.

– Пообедаешь со мной? – услышав этот недвусмысленный звук, любезно предложила Алка.

– А что у тебя на обед? – поинтересовалась я, не спеша соглашаться.

В период своего нездорового увлечения культом Вуду Трошкина питалась исключительно блюдами африканской и гаитянской кухни – в основном бананами в разных видах. С другими африканскими продуктами в наших широтах, прямо скажем, трудновато. Меня лично подруга угощала блюдом, которое напоминало жареную картошку с грибами, хотя вместо картофеля для его приготовления были использованы незрелые бананы, а опенки заменяло мясо кальмара. Мне лже-картошка с эрзац-грибами не понравилась, зато Алкины банановые драники впечатлили даже моего папулю!

– На обед у меня ячменные проростки с простоквашей и паровая брюква, – охотно ответила Трошкина.

– Нет, спасибо, я дома пообедаю! – отказалась я.

Папулин фаршированный кабачок по-баварски уже не казался мне таким тошнотворным.

– Тогда просто зайди, посидим, записи послушаем, – предложила гостеприимная подружка. – Слышишь, какая прелесть?

Она по-птичьи склонила голову к плечу, прислушиваясь к звукам, доносящимся из комнаты. Я повторила эту пантомиму и тоже обратилась в слух, но никакой музыки не услышала. В комнате занудно чирикала какая-то пичуга, поскрипывали древесные стволы и журчала вода. Последнее меня здорово раздражало, навевая мысли о текущем унитазном бачке. С тех пор как в нашей квартире установили счетчики-водомеры, меня нервирует даже апрельская капель.

– Слышь, Трошкина, а как называется твоя новая блажь? – немного невежливо поинтересовалась я.

– Природничество, – ничуть не обидевшись, ответила Алка. – Учение об экологически чистой жизни в гармонии с природой. Потрясающе интересно и очень полезно для здоровья! Хочешь, расскажу?

– В другой раз, – ответила я, покосившись на подружкины ноги.

Ступни ее были босы, одну щиколотку охватывал кожаный шнурочек, завязанный трогательным бантиком, а на другой коричневой краской был криво нарисован кокетливый цветочек.

– Я еще зайду, – пообещала я, просовывая собственные ступни в перепонки модельных босоножек и подхватывая упаковку вредного для здоровья пива. – Как-нибудь на днях. Или на неделе.

Денис и Барклай Кулебякины благополучно проследовали в свои апартаменты на восьмом этаже, и я без происшествий вернулась домой. Разулась, избавилась от сумки и поволокла пивные банки в комнату брата.

– О, мое любимое! – обрадовался «Баварскому» Зяма. – Присаживайся, будем трапезничать. Я потихоньку из холодильника нормальной закуски натырил: вот котлетки, сыр и малосольные огурчики. Только хлеба нет.

– Я могу и без хлеба, – отмахнулась я.

– И бокалов нет!

– Могу и без бокалов. А куда присаживаться? – Я огляделась.

Мой брат Казимир – дизайнер. Свою комнату он обставил стильной мебелью, некрупные предметы которой свободно можно выносить в черном ящике участникам телепередачи «Что? Где? Когда?». Чтобы угадать в отлитой из упругого полупрозрачного пластика гигантской медузе с шестью волнистыми ногами и внутренней подсветкой обыкновенный табурет, высокоразвитого интеллекта будет маловато! Понадобятся еще недюжинная интуиция и опыт практического общения с непредсказуемой богемной публикой.

– Так вот же кресло, прямо за тобой стоит! – расслабленно махнул рукой Зяма, успевший глотнуть «Баварского».

– Это? – уточнила я, через плечо показав пальцем на подобие большого веретена, в проволочной обмотке которого зияла рваная дыра.

Она была подозрительно похожа на глубокую темную нору, и заталкивать в нее свой зад, не убедившись предварительно в отсутствии того острозубого грызуна, который легко перекусывает пластмассовые шнуры в палец толщиной, мне не хотелось. Но Зяма, приоткрыв один глаз, посмотрел на меня с такой насмешкой, что я решилась и опустила свой филей в проволочное гнездо. Оно оказалось неожиданно удобным, мягким изнутри, а каркас обмотки, как выяснилось, идеально поддерживал спину, плечи и голову.

– Неплохо! – признала я.

– Хорошо! – поправил меня Зяма, с вульгарным чавканьем заедая пиво холодной котлеткой. – Так о какой помощи ты хотела меня попросить?

– Ох! – Я вздохнула так, что мой проволочный кокон задрожал, как термитник, переживающий смутное время борьбы за власть. – Мне, Зямка, шеф дал особо ответственное задание – найти женщину для съемок рекламного ролика.

– Шерше ля фам, – кивнул Зяма.

– Да не просто ля фам, а сокрушительно красивую толстуху! Молодайку с телосложением раздобревшей Венеры Милосской и обаянием Елены Прекрасной!

– Ничего себе! – хмыкнул Зяма.

– Ах, если бы себе! – Я опять вздохнула, и мое кресло вновь сочувственно завибрировало. – На свой вкус я взяла бы первую попавшуюся хорошенькую пышечку, но кастингом командует лично заказчик, а этому капризному господину Хабибу никак не угодишь! Хочу, говорит, спелый персик! А где я ему этот персик возьму? Толстухи, которые попадаются мне, тянут, максимум, на водянистый абрикос!

– А от меня ты чего хочешь?

– Да хотя бы совета! Кто у нас любимец всех дам в возрасте от пяти до семидесяти пяти? Ты! У тебя каких только подружек не было: и худые, и толстые, и блондинки, и брюнетки! Я даже одну лысую помню!

– Диана! – мечтательно улыбнувшись, вспомнил Зяма. – Только она не лысая была, а бритая.

– Не отвлекайся, – попросила я. – К черту бритых красоток, подумай о толстых. Главный вопрос: где они водятся?

– М-м-м. Дай подумать. – Зяма поерзал на диване, для вдохновения принял еще пива и поднял глаза к потолку. – Так. Я полагаю, пышнотелых юных дев должно быть немало в кулинарных училищах и техникумах.

– То есть в лицеях и колледжах, – кивнула я. – В нашем городе подобных учебных заведений три, и я обошла их все. Дохлый номер! Упитанных девах там в самом деле полно, но все они какие-то полуфабрикатные.

– То есть сексуально неграмотные и чувственно не разбуженные? – с полуслова понял меня записной ловелас и волокита. – Ясно, сырой материал! Тогда я предлагаю тебе поискать в салонах красоты, косметических клиниках, фитнес-центрах и тому подобных кузницах модельных кадров.

– Смотрела, – ответила я. – Пышнотелые красотки туда, конечно, валят косяком. Только знаешь в чем беда? Все они мечтают похудеть!

– То есть считают свою внешность несовершенной, из-за чего комплексуют и никак не могут быть сокрушительно обаятельными и привлекательными? – догадался Зяма. – Да, Индюха, задала ты мне задачку!

Он залпом выпил третью банку пива и неожиданно предложил:

– Может, тебе в Африку слетать?

– Это еще зачем? – удивилась я.

– А вот я читал, там есть племена, которые женскую красоту измеряют в килограммах: чем дама толще, тем прекраснее! Очень подходящая к твоему случаю философия! Ты только представь, ведь там каждая толстуха глубоко и непоколебимо убеждена в своей неотразимости! Африканские мужики своих подруг в этом поддерживают и даже специально раскармливают! – с этими словами Зяма сунул в рот кусок сыра.

– Хорошая идея, но придется ее отложить до тех пор, пока господин Хабиб не распространит свою торговую сеть на Черный континент, – с сожалением сказала я. – Африканские бабы – они же черные, а мы-то белые! Негритянка никак не может рекламировать салон «Кубанский габарит»!

– Индюха, да ты расистка! – добродушно упрекнул меня братец, хрустя огурчиком.

– Вовсе нет, – не согласилась я. – Слушай! А нет ли в наших широтах какой-нибудь этнической или социальной группы, где традиционно ценят массивных дам?

– Секция женского сумо! – предложил Зяма.

– Не пойдет, – я помотала головой. – Там тетки сплошь агрессивные, а нам нужна женственная.

– Тогда я не знаю! – сдался братец.

– Ты подумай еще, ладно? – убитым голосом попросила я.

Зяма моих надежд не оправдал, а сама я уже не знала, что и придумать. Есть и пить мне от огорчения расхотелось. Я выкарабкалась из кресла, которое содрогалось, явно не желая со мной расставаться, и побрела в свою комнату.

Вытянувшись на диване, я закинула руки за голову и уставилась в белый потолок, как на пустой экран. Не знаю, чего я ждала. Может, втайне надеялась, что там чудесным образом проявится изображение искомой красотки с указанием ее домашнего адреса и номера телефона? Ничего подобного, разумеется, не произошло. Зато сверху, из квартиры на восьмом этаже, понеслись разудалые звуки псевдонародной песни в исполнении Верки Сердючки. Смекнув, что музыку завел Денис, я заворочалась. С чего бы это ему веселиться? Разве он не должен тосковать и грустить, лишившись моего общества и внимания?

– Гоп, гоп, гоп! – неслось сверху.

Мое воображение услужливо нарисовало сцену пошлой гулянки, устроенной Денисом на пару с Сердючкой. Я прямо-таки видела грудастую молодайку в венке с лентами, выплясывающую малороссийский вариант канкана на уставленном бутылками столе: мониста подпрыгивают и звенят, ноги подпрыгивают и топают, груди подпрыгивают и шлепают!

– Ой! – Я и сама подпрыгнула.

Зямины речи об африканских красотках органично соединились с моим живописным видением! Как же я сразу не подумала о том, что толстушку для рекламы «Кубанского габарита» вовсе не обязательно искать среди жительниц Кубани! Чем, к примеру, нехороша Верка Сердючка? С таким темпераментом, с такой харизмой – ей бы еще пару пудов живого веса набрать, и лучшей модели не пожелал бы даже привередливый господин Хабиб!

Я села и крепко почесала в затылке. Добраться до Сердючки не проблема, она приезжает к нам с концертами раз пять-шесть в год, а у меня полно друзей-знакомых среди телевизионщиков и антрепренеров, так что, в принципе, я могла бы организовать похищение звезды. Спрятать ее на нашей даче в Буркове, от пуза кормить высококалорийными деревенскими продуктами… Эх, времени нет, сроку-то мне шеф дал только до конца недели!

«Но ведь Верка Сердючка – это собирательный образ, разве не так?» – вкрадчиво спросил мой внутренний голос.

В свое время он вместе со мной присутствовал на лекциях по литературоведению в педагогическом и подковался по части критического анализа художественных произведений не хуже Виссариона Григорьевича Белинского.

«Узнаваемость и популярность Верки в немалой степени объясняются наличием в реальной жизни ее прототипов! – продолжал вещать внутренний. – Из чего мы с большой степенью вероятности можем сделать вывод…»

– Цыц! – гаркнула я. – Я сама знаю! Надо сбегать на рынки, куда приезжают торговать салом и сметаной пышнотелые украинские молодайки!

«И не забудь еще про вокзал и аэропорт, куда прибывают поезда и самолеты с Украины», – настоятельно посоветовал внутренний голос.

Я не стала его шугать, сочтя и это замечание толковым. И вообще хватит рассусоливать и рассиживаться! Я живо собралась и убежала из дома, позабыв, что так и не пообедала. Недавно еще тесноватая, белая костюмная юбка на мне уже болталась.

– Если так дальше пойдет, к концу недели я сама смогу рекламировать, только магазин одежды для дистрофичек и лилипуток «Пигмейский габарит»! – посочувствовала я себе.

Чтобы хоть немного утешиться – и утишить урчание в желудке, – я уже на вокзале купила с лотка горячую сосику в тесте и слопала ее в три укуса, дожидаясь прибытия пассажирского поезда Львов – Адлер.

С ним мне не повезло: единственная сдобная хохлушка-хохотушка, которая могла бы претендовать на звание финалистки конкурса роскошной красоты «Мисс Спелый Персик», оказалась проводницей. Белокурая бестия в трещащей по швам форменной одежде шестьдесят какого-то размера была очень хороша, но, чтобы заставить проводницу принять участие в кастинге и съемках, пришлось бы для начала стащить ее с подножки движущегося вагона на перрон. Сделать это без тягача с лебедкой я даже не пыталась: мы с красавицей были в разных весовых категориях. Скорее, это она легко утащила бы меня по маршруту следования поезда.

Я вообразила себе курортный Адлер в разгар бархатного сезона и почти пожалела, что не повисла на подножке вагона. Что за жизнь у меня, несчастной? Люди к морю едут, а я мечусь по городу в поисках неуловимой супердевы – в тесной обуви на каблуке, в деловом костюме, напяленном для пущей солидности, и в бутафорских очках, простые стекла которых совершенно не защищают мои глаза от яростного солнца! Мысленно я поклялась себе, что завтра отправлюсь на поиски модельной толстухи в спортивной обуви, удобном костюме для сафари и колониальном шлеме. На прокаленном вокзале мне так напекло голову, что перед глазами закружились мушки, а в ушах загудело.

Я намочила носовой платок под водопроводным краном, с непонятной целью выведенным прямо на перрон, возложила мокрую тряпочку на макушку, и вскоре назойливые черные мушки прекратили кружение и жужжание. В поле моего зрения осталось только одно натужно гудящее насекомое, оказавшееся самолетом. Уменьшаясь в размерах, лайнер вонзался в небо, тугое и синее, как воздушный шар.

– Поеду в аэропорт! – решила я, взбодрившись после холодного компресса, и зашагала к остановке экспресса.

С тех пор как Советский Союз развалился и Украина перестала быть одной из пятнадцати сестринских республик, воздушное сообщение между столицей Кубани и Киевом сохранилось лишь в усеченном варианте. Один-единственный самолет летает по этому маршруту летом, в курортный сезон. Зато этот единственный рейс теперь имеет статус заграничного, и его пассажиры проходят на посадку через роскошное здание аэровокзала международных сообщений.

Я приехала за час до вылета борта Екатеринодар – Киев и начала слоняться по прохладному залу, дожидаясь урочного появления отбывающих пассажиров и вызывая нездоровый интерес у службы охраны. Один строгий юноша в форме даже не поленился проверить мои документы. Я предоставила ему на изучение удостоверение сотрудника рекламно-информационного агентства «МБС». Рассмотрев его, секьюрити по-прежнему строгим тоном поинтересовался, что я буду делать сегодня вечером. Я с улыбкой ответила, что закладывать мины на взлетно-посадочной полосе не планирую, а мое пребывание в других местах не может быть регламентировано службой охраны аэропорта. После этого юноша перестал быть строгим, постучал пальцем по нагрудной карточке с указанием его имени и фамилии и предложил запросто называть его Димой. Я тут же перестала сожалеть о том, что поутру влезла в тесную белую юбочку и обула парадные босоножки на шпильках. Что ни говори, короткая юбка и высокие каблуки – лучшие верительные грамоты для девушки с красивыми ногами!

С кокетливым охранником Димой мы обменялись телефонами. Он, ясное дело, надеялся продолжить знакомство в неформальной обстановке, я же расчетливо подумала, что приятель, работающий в аэропорту, может мне пригодиться. Я даже решила, что имеет смысл от себя лично поручить бдительному Диме высматривать в толпе не только потенциальных террористов, но и красивых крупногабаритных девушек высокой степени привлекательности, однако озвучить свои мысли не успела. Объявили регистрацию на киевский рейс, и в зале стало многолюдно.

Я встала неподалеку от стойки регистрации, чтобы лучше видеть пассажиров, но чопорная девица за барьером попросила меня отойти в сторонку. Кажется, ей не понравилось, что отбывающие граждане мужского пола здорово на меня отвлекаются. Я послушно передвинулась в уголок, но оттуда был плохой обзор. Тогда я прихватила с сиротеющей в углу многоэтажной проволочной полочки стопку бесплатных глянцевых журналов и гордо встала в самом центре зала словно для того, чтобы распространять это иллюстрированное издание. Журналы, действительно, расхватали, как горячие пирожки. Причем чтивом в дорогу запасались не только предполагаемые украинцы, но и граждане, регистрирующиеся на рейс «Австрийских авиалиний» Екатеринодар – Вена. Впрочем, чему удивляться? Немцы ведь традиционно славятся своей экономностью.

Последний журнал какая-то любительница бесплатной периодики едва не оторвала вместе с моей рукой. Я опасно зашаталась на каблуках, с трудом выправила равновесие, обернулась, чтобы послать в спину удаляющейся хамки возмущенный взгляд и пару ругательств, и замерла с раскрытым ртом.

Ее туго обтянутая розовой трикотажной майкой загорелая спина цветом, размером и очертаниями напоминала контрабас. Причем не какой-нибудь копеечный, производства Нижнепупкинской балалаечной фабрики, а великолепный инструмент работы Страдивари или Амати! Широкая спина с аппетитным желобком плавно перетекала в мощные бедра и круто выгнутый зад, опровергающий закон всемирного тяготения. Короткие парусиновые шорты не скрывали симпатичных ямочек под коленками, а ноги, икры которых в обхвате наверняка превышали объем моей талии, были стройными, гладкими и пропорциональными, как гигантские древнегреческие амфоры. Ростом дама была с меня, но казалась великаншей. Мужчины расступались перед ней, как несерьезные айсберги перед могучим ледоколом, и надолго оставались стоять по обе стороны ее пути, как примороженные пингвины.

Я нервно сглотнула, закрыла рот и побежала, безжалостно топча пингвиньи лапы, вслед за гулливерской красоткой, чтобы увидеть ее в фас.

Обогнать женщину, которая перла к стойке регистрации, как боевая машина пехоты, мне удалось лишь потому, что бронетехника шла с прицепом. Дама волокла за собой нарядно одетого маленького мальчика, который злокозненно тормозил ногами и громко ревел. Низкий заунывный вой очень шел к образу броневика. Как и грозный взгляд, которым наградила меня сердитая великанша, когда я заступила ей дорогу.

– Простите, я задержу вас всего на одну минутку! – быстро заговорила я, с благоговейным восторгом созерцая мамашу маленького ревы.

Мне уже было ясно: если господину Хабибу не подойдет и эта красотка, значит, он вообще никогда в жизни не видел спелых персиков!

Весу в ней было никак не меньше центнера, и при этом каждый грамм вносил свой вклад в неделимый фонд общей красоты. Это был идеал – великий и прекрасный! Прекрасны были и золотисто-рыжие русалочьи волосы, и круглое лицо с соблазнительно пухлыми губами, и курносый нос в россыпи золотистых веснушек, и яркие голубые глаза, и все до единого три подбородка! Про декольте я вообще молчу, грудь у выдающейся красотки была такого размера и формы, что я впервые искренне поверила: свои бессмертные строки «сидит, как на стуле, двухлетний ребенок у ней на груди» русский поэт Некрасов писал с натуры, а не воплощал нездоровые эротические фантазии гигантомана!

– Сударыня! Не хотите ли вы сняться в телевизионной рекламе? – спросила я, с надеждой заглядывая в бирюзовые глаза могучей красотки и заранее молитвенно складывая руки.

– Мне некогда, – коротко ответила она, рывком подтягивая поближе ревущего пацана.

– Не хоцу, не хоцу, не хоцу! – однообразно вопил капризный малец, словно подсказывая своей мамаше реплику, которая меня лично решительно не устраивала.

– У-тю-тю! Какой хорошенький мальчик! – присев, сладким голосом заворковала я. – А как этого милого мальчика зовут?

– Саса! – выдохнул милый мальчик между двумя «не хоцу».

– Миша любит Сашу! – произнес откуда-то снизу ворчливый голосок.

Я едва не подпрыгнула и забегала глазами по полу, разыскивая источник звука. Дикую мысль, будто в компании с великаншей и ее крикливым отпрыском путешествует еще и лилипут, я отбросила сразу, как только увидела в руке у пацана игрушечного медведя.

Таких мягких зверей – мишек и кошек – я видела в дорогущем магазине игрушек, когда ходила выбирать подарок маленькой дочке своей приятельницы. Плюшевые звери потрясли мое воображение не только ценой, но и умением произносить короткие фразы, хохотать, плакать и даже обниматься. У меня на говорящего медведя денег не хватило, а мадам великанша, видимо, оказалась более состоятельной. Ребенок явно не привык жалеть дорогие вещи: эксклюзивный костюмчик он уже извозил в пыли, и мишка, которого малец держал за лапу, волочился по затоптанному мраморному полу.

– Какой милый медвежонок! – неизобретательно похвалила я игрушку.

– Пропустите же нас! – нетерпеливо попросила мамаша. – Мы опоздаем к регистрации!

Переступив с одной большой и красивой ноги на другую, женщина нечаянно придавила медвежонка, и он снова сообщил, что Миша любит Сашу. Я лично этого неугомонного Сашу готова была возненавидеть! Если бы не этот невыносимый ребенок, его мамаша наверняка была бы более расположена к конструктивному разговору о телевизионных съемках!

– Скажите, когда вы вернетесь? Я обязательно должна встретиться с вами! – заволновалась я, цепляясь за свободную лапу любвеобильного медведя.

Великолепная красотка не обратила на эти мои слова никакого внимания и с ускорением устремилась вперед. Перекошенный состав из одного могучего паровоза с тремя разновеликими вагончиками прибыл к стойке регистрации, и там меня от поезда быстро отцепили.

«Екатеринодар – Вена», – прочитала я на табло.

Эх, далековато улетает моя «русская Венера»! Или с учетом пункта назначения правильнее будет назвать ее «Прусской»?

Я с сожалением отследила перемещение женщины с ребенком и медведем в «накопитель»: мальчик продолжал реветь, а попираемый ногами топтыгин – с мазохистским пылом признаваться маленькому хозяину в любви.

– До свида-анья, мой ма-аленький ми-и-шка! – печально напела я себе под нос, словно провожала игрушечного косолапого с компанией в последний путь.

Регистрация на австрийский борт заканчивалась, а самолет в Киев уже улетел. В зале вновь стало просторно и тихо. Я увидела, что знакомый охранник приветливо машет мне рукой, и отвернулась. В этот нерадостный момент мне очень хотелось набить кому-нибудь морду, но осмотрительный внутренний голос подсказывал, что вооруженный охранник – не лучшая кандидатура на роль боксерской груши.

Никаких дел в аэропорту у меня больше не было, и я поехала домой. Авось папуля предложит полдник, которым я заменю пропущенный обед, и мое душевное состояние улучшится вместе с физическим!

Я мечтала о тишине и спокойствии, но дома оказалось почти так же шумно, как в аэропорту. Самолетный рев с успехом заменял трубный голос гостьи, в роли которой по звуку легко можно было вообразить, например, слониху, занозившую три ноги из четырех. Четвертая конечность слонихи определенно была в норме, потому что звериный рев сопровождался гневным топотом. У соседей снизу побелка с потолка должна была сыпаться, как перхоть в рекламе шампуня!

– Не пугайся, у нас в гостях Любаша, – поторопился предупредить папуля, открыв мне дверь.

Зяма высунулся из кухни, где они с папулей малодушно отсиживались, и призывно замахал одной рукой. Другой он выразительно жестикулировал, призывая меня к молчанию. Я поспешила избавиться от предательски цокающей обуви и потихоньку укрыться в пищеблоке – подальше от гостиной, где бушевал редкий по накалу страстей скандал.

Ругались двое – Любаша и наша мамуля, а шум стоял, как в разгар битвы при Бородине. По обрывкам фраз, доносившихся до недостаточно звукоизолированной кухни, мне удалось понять, что причиной нешуточной ссоры старых добрых приятельниц стал производственный момент. Наша мамуля – популярная писательница, успешно подвизающаяся в жанре литературного кошмара, а Любаша, она же тетя Люба или Людмила Семеновна Крошкина, – ее бессменный ведущий редактор. Она сопровождает мамулины произведения от письменного стола автора на всем замысловато петляющем пути по коридорам издательства и вплоть до типографии. Обычно мамуля и Любаша воркуют, как голубки.

– А что случилось? – шепотом поинтересовалась я, опустившись на диванчик и вытянув гудящие ноги.

– Она все-таки сделала это! – ответил Зяма.

В продолжение и развитие сказанного он изобразил небольшую пантомиму: схватил себя двумя руками за горло, выкатил глаза, вывалил язык, захрипел и повалился на бок, придавив меня на диване и локтем сбив со стола соусник. Посудинка грохнулась на пол и разбилась, а вылившийся из нее кетчуп запятнал мои белые одежды некрасивыми пятнами.

– Это же был мой парадно-деловой костюм! – возмутилась я, отпихнув Зяму, который не заметил произведенных им разрушений и продолжал биться в конвульсиях.

– Что? – Братец ожил. – А, пустяки! Я тебе подарю новый костюм, по-настоящему нарядный!

– Не надо! – испугалась я.

Зяма как настоящий художник-авангардист щеголяет в таких нарядах, один вид которых мог бы довести до самоубийства стайку завистливых райских птичек. Я не хотела превратиться в попугаиху!

– Лучше деньгами, – добавила я.

– А вот с деньгами у нашего семейства теперь могут начаться проблемы! – вздохнул Зяма. – Мамуля-то наша какова, а? Решительно и бескомпромиссно закопала финансовый источник!

– Да объясните вы мне толком, что такого натворила наша мамуля? – рассердилась я.

Папуля молча протянул мне пачку бумажных салфеток, чтобы промокнуть томатные пятна.

– Она грохнула Кузю! – ответил Зяма голосом, в котором смешались ужас и восторг.

Типичная реакция на мамулины произведения!

– Правда? – Я недоверчиво посмотрела на папу.

Он кивнул. Я так удивилась, что даже перестала оплакивать свой погубленный костюм. Надо же, мамуля наконец-то убила Кузю! Поверить в это было трудно.

– Как говорил Иоанн Грозный: «Я тебя породил, я тебя и убью!» – пробормотала я, имея в виду сложные взаимоотношения нашей мамули с убиенным ею Кузьмой.

Кузей она окрестила персонаж, которого придумала несколько лет назад. Происхождения он был смутного – рязанский вурдалак по отцовской линии и трансильванский вампир по материнской, темперамент имел взрывной, как Везувий, а характер – легкий и ироничный, насколько это возможно для представителя нечистой силы из отряда кровососов. Вдобавок мамуля щедро наделила Кузю задатками лидера, так что апатичная нежить, залежавшаяся на тихих отечественных погостах, получила в его бледном лице прекрасного организатора и руководителя. Кузьма стал главным героем целой серии произведений, которые снискали мамуле бешеную популярность. С появлением Кузи мамулины книжки стали продаваться так хорошо, что издательство отпочковало их от цикла «Женские ужасы», выделив в самостоятельную серию «Семейный кошмар». За пять лет мамуля написала двадцать пять романов с Кузей в главной роли, и эта жестокая эксплуатация вампира человеком оказалась весьма прибыльной. Смерть Кузьмы могла существенно уменьшить мамулины гонорары.

– Любаша очень недовольна, – точно угадав, о чем я думаю, со вздохом сказал папа. – Она требует возвращения Кузьмы, опасаясь резкого падения спроса.

– А мамуля ни в какую не хочет возвращать Кузю в мир живых! – добавил Зяма. – Говорит, она от него жутко устала! Он ее связывает по рукам и ногам, не оставляя никакого пространства для творческого маневра!

– Слушайте, а как она его… того? – спросила я, изобразив купированную версию Зяминой пантомимы.

– Грохнула-то? – правильно понял меня братец. – О, мамуля сделала это красиво! В финале ее последней повести Кузя имел неосторожность прогуляться по системе подземных коммуникаций от своего комфортабельного склепа до заброшенного кладбища, над которым соорудили поле для гольфа. Ну, вылез он, как водится, из сырой земли – бледный, но с располагающей улыбкой, обнажившей начищенные до блеска глазные клыки. В общем, душка-вампирчик! А какая-то нервная новорусская дамочка с перепугу возьми да и долбани красавчика по темечку своей клюшкой для гольфа!

– Пардон! – с претензией встряла я. – Это абсолютно недостоверно! По всем канонам, вампира нельзя убить ударом по голове! По правилам его надо пронзить осиновым колом!

– В том-то и фишка, что клюшка у дамочки была деревянная и как раз из осины! – радостно закивал Зяма. – От удара о Кузину голову она сломалась, и получился превосходный кол, которым дамочка начала фехтовать! Эх, не повезло Кузе! Ну, помянем беднягу!

Тут только я заметила, что на столе, помимо еды, имеются рюмки. Две были пусты, а третья полна до краев и аккуратно накрыта кусочком хлеба. Я поняла, что папуля с Зямой душевно поминали усопшего Кузю.

За этим тоскливым разговором мы незаметно поужинали. Судя по отсутствию в меню экзотических блюд, папулю как художника здорово деморализовали шумные разборки. Шедевров кулинарного творчества в меню не наблюдалось. Самым рискованным гастрономическим сочетанием на столе был кривобокий бутерброд с арахисовым маслом, колбасой и помидорами, собственноручно сооруженный Зямой.

– И что теперь? – слопав свой оригинальный сандвич, озабоченно вопросил братец.

Поскольку одновременно с этим он зорко оглядел опустевший стол, я решила, что Зяма интересуется десертом. Однако опечаленный папуля понял его иначе.

– Теперь надо надеяться, что мамуля с Любашей придут к компромиссу, – вздохнув, сказал он.

– Что, компромисс с мамулей? – я недоверчиво фыркнула. – Как же! Долго ждать придется!

В памяти еще были свежи мои собственные яростные перепалки с родительницей: лет десять назад, когда у нас был одинаковый размер обуви, мы ежеутренне спорили, кто наденет лучшие туфли. «Великое башмачное противостояние», как называл нашу маленькую войну ехидный Зяма, продолжалось почти два года. Потом как-то разом выросли и мои ноги, и благосостояние нашей семьи, и туфельный кризис потерял свою остроту. Но я не забыла, как настойчиво и аргументированно умеет доказывать свою правоту наша разносторонне образованная мамуля!

– Пожалуй, я пойду прогуляюсь! – решила я.

– А у меня в двадцать один ноль-ноль деловая встреча! – сообщил Зяма, взглянув на настенные часы, стрелки которых едва перевалили за пять часов. – Времени в обрез! Папульчик, ты помоешь посуду? Я приму ванну и буду собираться.

Я великодушно удержалась от ехидного вопроса, что это за деловая встреча, которая требует предварительного принятия ванны и трехчасовых сборов. У меня ведь тоже не было никакой необходимости в прогулке, кроме желания удалиться подальше от словесной баталии мамули и Любаши. Битва литературных титанов грозила затянуться, как война мышей и лягушек в пародийном древнегреческом эпосе.

Решив дождаться ухода Любаши в виноградной беседке у подъезда, я даже не стала переодеваться. Если я буду спокойно сидеть на лавочке, чинно сложив руки на коленках, томатных пятен на моей юбке никто не увидит.

На сей раз мне хватило ума обуть не босоножки на каблуках, а удобные легкие тапочки, так что затяжной спуск по лестнице дался мне без труда. Тем более что дошла я только до пятого этажа и там остановилась, засмотревшись на дверь двадцать первой квартиры.

Чудачка Трошкина украсила ее подобием косматого веника из какой-то полузасушенной растительности. Возможно, в Алкином понимании это был наш кубанский аналог тех нарядных еловых венков, которые американцы вывешивают на дверях своих домов в знак гостеприимства. С моей точки зрения, за декоративное украшение растрепанный сноп тощих колосков не канал, а в качестве приглашения заглянуть на огонек мог заинтересовать только очень голодное жвачное животное.

Высоко подняв брови, я критически разглядывала эту жалкую помесь гербария и икебаны и вдруг заметила, что из квартиры валит сизый дым!

Растяпа Алка только на прошлой неделе потеряла последний ключ от своего жилища и вынуждена была поставить новый замок. На месте старого, который пришлось грубо выбить, все еще зияла дырка. Именно из нее шел дым, показавшийся мне нестерпимо вонючим.

Я мгновенно придумала этому вполне правдоподобное объяснение. Видимо, Трошкина дошла в своем новом увлечении природничеством до полного угара – во всех смыслах! Запалила в комнате пасторальный костерчик, поджарила на палочке пару лесных сыроежек в дополнение к основному блюду из брюквы с проростками, а потом сожрала свои галлюциногенные грибочки и отключилась, не затушив дымящий очаг на паркете!

Я толкнула дверь, но она была закрыта. Вышибать двери, даже самые обыкновенные, деревянные, я не умею, поэтому и пробовать не стала. В моем представлении ловко пробивать заградительные сооружения собственными крепкими плечами, ногами и головами должны физически сильные мужчины героических профессий – в диапазоне от слесаря-сантехника до представителя вооруженных сил. Разумеется, я не могла забыть, что один такой боец невидимого фронта живет прямо надо мной, и побежала за помощью к Денису Кулебякину.

Дверь распахнулась даже раньше, чем затихла трель звонка, потому что Денис и Барклай как раз вышли в прихожую, собираясь на прогулку.

– Скорее! Там Трошкина загибается! – выкрикнула я в лицо своему любимому менту.

От волнения я изъяснялась невнятно, но умница Денис не стал уточнять, где и как именно загибается Трошкина. Как настоящий герой, он без расспросов и раздумий бросился на помощь! Так же героически проявил себя и бассет. Оба полетели соколами!

К сожалению, мой собственный полет был лишен всяческой красоты, хотя я тоже не задержалась с разворотом. Но Денис ринулся вперед, обходя меня справа, а Барклай рванул слева, и соединявший пса и хозяина прочный кожаный поводок подсек меня под колени!

Стартовала я так резко, что в нашем спонтанном спринтерском забеге по трем условным дорожкам один лестничный марш, безусловно, лидировала, но на первом же повороте Денис и Барклай меня обошли. Когда, стерев животом пыль с дюжины ступенек, я затормозила на площадке между восьмым и седьмым этажом, парни уже приближались к пятому. Замешкавшись, первый – неудачный – наскок Дениса на Алкину дверь я пропустила, но зато второй дубль увидеть успела и даже залюбовалась, как слаженно и результативно действовали Денис и Барклай!

Мой милый с разбегу бухнул в дверь ногой. Дерево затрещало, Денис мужественно выматерился, схватился за колено и подался в сторону. Благодаря этому бассет получил беспрепятственный доступ к перекосившейся преграде и успешно завершил штурм, поднявшись на задние лапы и толкнув дверь передними.

– Апчхи! – оглушительно чихнул Денис.

– Что она там запалила, идиотина? Пластиковые стаканчики из-под мороженого? – озадаченно бормотала я, медля нырять в клубы густого сладковатого дыма с отчетливым привкусом ванили.

– О, черт! – громко вскричал Денис, которого я потеряла из виду сразу, как только он вошел в квартиру.

Зато я заметила белый конверт, который раньше, наверное, торчал в двери, а теперь валялся на полу. Я машинально подобрала его и повертела в руках: обычный конверт, чистый, без всяких надписей и почтовых отметок.

Тут Барклай, скуля, как щенок, выбежал из задымленной квартиры на лестницу и уселся на цементный пол, елозя лапой по морде. Выглядело это так, будто пес плакал и вытирал слезы. Я испугалась, что с Трошкиной случилось нечто такое страшное, чего не смогла вынести даже тренированная милицейская собака. Может, Алка наложила на себя руки? Вот и конверт какой-то подозрительный нашелся, не иначе с последним «прости»!

В тревоге за судьбу подружки я ворвалась в дымное облако, как реактивный самолет в грозовую тучу.

Конечно, я не хотела наступить на Алку! Я ведь знать не знала, что она лежит на полу задымленной комнаты, сложив ручки на груди и тихо улыбаясь, как великомученица, радующаяся своему долгожданному переходу в мир иной! А под Алкиными руками на ее чахлой груди багровело некрасивое пятно, похожее на красную звезду с кривыми, как пиявки, лучами.

Если бы я созерцала эту сцену дольше, чем долю секунды, то могла бы здорово испугаться! Впрочем, я и так испугалась, когда придавленная моими ногами Трошкина неожиданно широко распахнула глаза заорала:

– Мама! – и сначала села так резко, словно в пояснице у нее был шарнир, а потом задом наперед с умопомрачительной скоростью уползла в угол и спряталась там за занавеской.

– Мама! – эхом повторила я, хватаясь за сердце.

Кровавая клякса на груди у Трошкиной живо напомнила мне недавние внутрисемейные разговоры об убийстве с помощью подручных предметов из осиновой древесины. Вдобавок, у подружки было круглое красное пятно на лбу, имевшее такой вид, будто Трошкиной между бровей всадили пулю. Впрочем, с такой трактовкой оригинального макияжа никак не вязалась живость, проявленная Алкой при отступлении за шторы. Разве что Трошкина была зомби, нехарактерно пугливым для нормального живого мертвеца.

– Мать вашу, девки! – выругался Денис.

Он помахал руками, разгоняя дым, и, убедившись в тщетности своей попытки, широко шагнул к окну. Прячущаяся за гардинами Трошкина завизжала, как макака, и задергалась, обрывая занавеску с крючков.

– Да цыц ты, поджигательница! – прикрикнул на нее Денис и настежь распахнул окно.

Образовавшийся сквозняк быстро вытянул из комнаты дымное облако. Из прихожей, цокая по паркету когтями, прибежал любопытный Барклай.

– Трошкина, признавайся, ты чем тут занималась?! – не скрывая возмущения, закричала я.

Алка высунула из-за шторы бледную физиономию, поморгала, вынула из ушей наушники плеера и произнесла:

– А?

Вид при этом у нее был совершенно дебильный.

– Алка, – мягко, как самой настоящей сумасшедшей, сказала я. – Что у тебя сгорело?

– Предохранители! – пробурчал Денис, выразительно покрутив пальцем у виска.

– Да нет же! Какие предохранители? Это вот! – возразила Алка, жестом указав на низкий стеллаж.

На его верхней полке в ряд стояли три разномастные вазы, две стеклянные банки и одна жестяная лейка самого допотопного вида – помятая и без рассекателя на носике, из которого продолжал валить дым.

– Мечта пчеловода! – сказал Денис, взглянув на эту лейку.

А я засмотрелась на пол-литровые банки, наполненные какими-то лысыми черными черенками, густо засыпанными пеплом.

– Это ароматические палочки, – пояснила Трошкина, вылезая из-за занавесок и быстро обретая былой апломб. – Довольно много ароматических палочек… А вы, вообще, как вошли-то? Я вроде заперла дверь!

Из дальнейшего сумбурного разговора, густо пересыпанного нестрашными ругательствами, выяснилось, что правоверная природница Алка решила устроить себе сеанс медитации, для чего воскурила благовония в количестве, превышающем все нормы пожаробезопасности, надела майку с изображением солнца мира, намалевала себе на лбу третий глаз и улеглась на пол с плеером – слушать звуки живой природы. Так что мы совершенно зря приняли ее за представителя природы мертвой и также напрасно выбили дверь, отдавили Алке руку и наследили на паркете, который специально был начищен до зеркального блеска ради пущего удовольствия при лежке на полу!

– Ладно, Алка, не ной: я поставлю тебе новый замок, – со вздохом пообещал Денис.

– А я возьму себе ключ от него, чтобы не ломать дверь всякий раз, когда ты будешь сливаться в экстазе с мирозданием! – добавила я. – Правда, Трошкина! Нельзя же быть такой дурой!

– Кто бы говорил! – проворчала Алка, которой прерванный сеанс медитации не добавил благодушия.

Денис хмыкнул, крепко взял меня за локоть и сказал:

– Дорогая, пойдем-ка прогуляемся!

– Подышим свежим воздухом! – кивнула я, демонстративно помахав перед лицом ладошкой и сморщив нос.

– И новый замок купить не забудьте! – крикнула нам вдогонку Трошкина.

На лестнице я произнесла:

– Ах, мне нужно переодеться! – и попыталась удрать, но у милого была стальная хватка – я прямо посочувствовала правонарушителям! И с завистью посмотрела на спущенного с поводка бассета.

– Давай-ка побеседуем! – не обращая внимания на мое трепыхание, сказал Денис.

Я скисла: он тянул меня к той самой укромной виноградной беседке, которая была моей целью четверть часа назад. Уединяться там с Денисом мне совсем не хотелось: я обоснованно предвидела, что позабытый-позаброшенный жених начнет выяснять отношения – не исключено, что в жесткой профессиональной манере!

Мечтая уклониться от допроса с пристрастием, я затравленно оглядела двор и увидела над детской песочницей белое облако, неприятно похожее на ядерный гриб: кто-то из заботливых родителей затенил песочницу простыней, набросив ее на остов давно развалившегося навеса. Позыв шмыгнуть под сень ядерной поганки был сильным, но бесперспективным. Однако одновременно с простынной палаткой в поле моего зрения попала морда припаркованной вблизи песочницы синей «Ауди». Я узнала личный автомобиль Дениса и моментально придумала, как избежать неприятного разговора.

– Придумал тоже! Там Алка сидит за разбитой дверью, а мы будем на лавочках рассиживаться, языками чесать! – укорила я милого. – Надо сначала новый замок Трошкиной купить, пока магазины не закрылись!

– Заботливая! – Денис насмешливо хмыкнул, но направление движения изменил.

Убедившись, что мы направляемся к «Ауди», я облегченно вздохнула: в ближайшее время разборки мне не грозили, Денис очень ответственно относится к процессу вождения автомобиля и никогда не ведет важных разговоров за рулем.

– Кстати, когда я увидел твою подружку с отметиной на лбу и в окровавленной майке, то подумал, что это ты ее пришила! – любезным тоном сообщил Денис, сопровождая меня к машине.

– С чего это?! – изумилась я.

– А ты на себя посмотри!

Я добросовестно попыталась представить, как выгляжу со стороны, и неохотно признала, что Денис в чем-то прав. У меня была наружность асоциальной личности! Брюхо серое, грязное, как у рыбины, которую садистски долго тянули по речному берегу на леске спиннинга. Половины пуговиц на жакете не хватало, полы кое-как удерживали вместе только две крайние застежки, в промежутке между которыми образовалась некрасивая дыра – словно разрез в брюхе той же самой рыбины, только уже выпотрошенной. Довершали картину в высшей степени подозрительные кроваво-красные пятна на юбке.

– Может, не стоит тебе сейчас никуда ехать? В таком-то виде? – вкрадчиво спросил Денис, и я догадалась, что он тоже пытается помаленьку интриговать, добиваясь возможности тет-а-тет провести со мной воспитательную беседу с пристрастием.

– Ничего, поехали, просто не буду выходить из машины! – я быстро нашлась с ответом.

Тут уж Денису ничего не оставалось, как свистнуть Барклая и усадить нас в машину.

– Дверцей не хлопай! – немного сердито сказал мне милый.

После этой инструкции мы оба надолго замолчали: «Ауди» выкатилась со двора.

Пятрас Арвидович Спринжунас был плодом страстной любви анекдотически горячего литовского парня и уроженки Воронежской губернии. Гибрид оказался вполне жизнеспособным, но красотой не блистал. Волосы, брови и ресницы у Пятраса были соломенного цвета. Они росли на соответствующих местах мелкими пучками и выглядели так, словно их, как рассаду, заботливо пересадили на Пятраса с зубных щеток из свиной щетины. Как органичное дополнение общему свинству смотрелся и нос, до того похожий на круглую электрическую розетку, что подросший Пятрас не решался подолгу задерживаться в магазинах электротоваров и бытовой техники.

Некомфортное для кубанской артикуляции имя ласковая маменька переделала в Петрушу, а в школьные годы Пятрас получил пару прозвищ – Пятак и Пятачок. Причем первый вариант Пятрас-Петруша скрепя сердце терпел, потому что оно ассоциировалось с денежкой, а второй на дух не переносил, считая обидным поросячьим именем.

Когда маленький Пятачок вырос, законов природы он не опроверг и превратился в грузного розового хряка с волосатыми ушами и курносым пятачком, зажатым между тугими щеками. Девушки Пятака не любили, друзьями он не обзавелся, с родителями общался редко и вообще не особенно симпатизировал людям. Ему очень нравилось, когда по телевизору сообщали о катастрофах с массовыми жертвами.

Отчетливая склонность к мизантропии не позволила Пятаку выбрать общественно полезную профессию. По правде говоря, наиболее приятной ему казалась работа тюремного надзирателя, но соответствующей вакансии в нужный момент не нашлось, поэтому сразу после окончания школы Пятак устроился работать швейцаром в гостиницу «Казбек». В отеле было не так интересно, как на живодерне, куда Пятачок подростком втихаря таскал соседскую четвероногую живность, но зато страж гостиничных врат имел определенную власть над людьми. Пятак с откровенным злорадством шугал постояльцев за нарушение гостиничного режима, а также «держал и не пущал» дальше крыльца посторонний народ.

Радикальную перемену в размеренной жизни Пятака произвел капитальный евроремонт, из-за которого отель закрылся на три месяца. Вернувшись из затяжного отпуска, швейцар обнаружил, что его должность из штатного расписания вычеркнули напрочь. Новые раздвижные двери с фотоэлементами сильно упростили процесс впуска-выпуска граждан, сделав абсолютно ненужным присутствие в вестибюле живого цербера. Так Пятак потерял работу, а заодно и последние иллюзии. Отныне у него не было никаких сомнений в том, что современное человечество Пятраса Спринжунаса ненавидит, и Пятрас готов был ответить человечеству тем же. Поразмыслив, он решил срочно переквалифицироваться в киллеры.

Представить себя заинтересованной публике в новом качестве Пятак решил через Интернет. Присвоив себе красивое имя «М-р Реллик», которое при прочтении наоборот легко превращалось в «киллер», Пятрас разместил в сети простое и понятное объявление: «Опытный специалист принимает заказы по городу и краю. Быстро, качественно, недорого. Оптовикам скидки. Предоплата пятьдесят процентов».

Пятак сознательно ограничил географию своей новой деятельности городом и краем. Он полагал, что хороший киллер должен легко ориентироваться на местности, следовательно, местность эта должна быть ему знакома как свои пять пальцев. Пятак уверенно чувствовал себя только в родном городе и его ближних пределах: прежде он мало путешествовал, к тому же страдал топографическим идиотизмом. То есть заплутать в трех соснах он не мог, но заблудиться на незнакомой улице – запросто. Это, конечно, не красило его как потенциального киллера, но дилетант надеялся по мере своего превращения в матерого профи обрести все необходимые качества. Пять-десять удачно выполненных заказов по городу и краю – и можно будет начинать осваивать новые города и области, предварительно закупив подробные карты, схемы и атлас автомобильных дорог!

Впрочем, Пятак не собирался спешить и планировал расширять свое деловое присутствие в регионе постепенно. На просторы России он предполагал выйти после того, как почувствует себя как рыба в воде хотя бы в Южном федеральном округе.

Новоявленный киллер был амбициозен, но основателен. Определившись с границами своей маленькой, но уютной бизнес-ниши, он принялся деятельно ее обживать и обустраивать. В качестве учебных пособий Пятак прикупил на книжном рынке с десяток новых детективов из тех, в которых матерные выражения существенно преобладают над нормативной лексикой, а количество трупов на единицу печатной площади превышает демографические показатели Республики Китай. Бегло ознакомившись с профессиональной литературой, он скомплектовал небольшой набор орудий труда. В укромной кладовке своего персонального однокомнатного киллерского логова Пятак наскоро собрал простенький арсенал. Одну полку занимало огнестрельное оружие, на данном этапе представленное дедовским обрезом, на другой начинающий киллер рядком, как аккуратный повар, разложил колющий и режущий инструмент в диапазоне от шила до электрической пилы. Верхнюю полку занимали разнообразные шнуры, веревки и детская резиновая скакалка, претендующая на звание удавки. Там же хранились яды – порошок от садовой плодожорки и уксусная кислота в маленькой бутылочке. Экономный Пятак полагал, что для начала этого вполне достаточно. Вот пойдет бизнес – можно будет делать вложения в его расширение!

Чтобы успешно конкурировать с другими наемными убийцами, плату за свои услуги Пятак решил брать небольшую, в зависимости от сложности конкретной работы. Вопрос с получением денег решился все в том же Интернете: какая-то фирмочка, зарегистрированная на Мальдивах, выражала готовность обналичить любые перечисленные на ее счет суммы хоть в американских долларах, хоть в белорусских «зайчиках» за вполне приемлемый процент.

Дуракам везет: заказчик, желающий по сходной цене воспользоваться киллерскими услугами не где-нибудь, а именно в родном городе Пятака, нашелся очень быстро. Воодушевленный Пятак по электронной почте согласовал с заказчиком сумму своего гонорара, получил описание и адрес жертвы и сразу после получения мальдивской фирмочкой пятидесятипроцентной предоплаты принялся за дело.

Меня вынужденное молчание нисколько не тяготило: устроившись на заднем сиденье – подальше от Дениса, – я тискала Барклая, который радостно принимал мои ласки и норовил в ответ слизнуть с моего лица остатки косметики. Денис в зеркальце заднего вида посматривал на нас с откровенной завистью.

– Приехали, – ворчливо сообщил он через несколько минут и заглушил мотор.

Я выглянула в окошко и увидела вывеску магазина «Мир замков».

– Подходящее название для рая, в который пускают только медвежатников! – хихикнула я.

Денис криво усмехнулся и полез наружу, напоследок велев нам с Барклаем ждать его в машине.

– Как будто у меня может возникнуть желание бегать по городу в таком виде! – фыркнув, сказала я собаке.

После чего бросила укоризненный взгляд на удаляющегося Дениса, и желание выскочить из машины у меня мигом возникло!

Поспешая к крыльцу «Мира замков», Денис пересек дорогу женщине с детской коляской, та притормозила, воспользовалась заминкой, чтобы поправить шапочку на голове ребенка, и я получила прекрасную возможность рассмотреть и экипаж, и его маленького пассажира.

Коляска, стилизованная под лаково-красный гоночный болид на трех колесах, сама по себе была необычным зрелищем, однако я засмотрелась не на нее, а на ребенка. Защитный колпак «болида» с тонированными стеклами был поднят, и мне был виден мальчик лет двух. Если бы меня в тот момент спросили, почему я решила, что это именно мальчик, а не девочка, я затруднилась бы с ответом. Вероятно, подсознательно я считала, что коляска в виде гоночной машинки больше подходит ребенку мужского пола. Зато яркий костюмчик – розовый с зеленым, украшенный меховой аппликацией и цветными шнурками, – скорее сгодился бы девочке. Впрочем, тогда я об этом не думала. Я просто узнала детский наряд: точно такой же броский костюмчик был на ребенке, улетевшем в Вену вместе с великаншей, о которой грезил господин Хабиб!

Признаться, лица того ребенка я не запомнила, да и мудрено было толком рассмотреть гримасничающую мордашку маленького ревы, но зато я не могла забыть разговорчивого плюшевого медведя, который неутомимо уверял хозяина в своей животной любви. Невероятно, но у мальчика в гоночно-прогулочной коляске тоже был такой игрушечный топтыгин!

Я поспешно опустила боковое стекло, чтобы выглянуть из окошка и рассмотреть сопровождающую ребенка женщину, но невоспитанный Барклай меня опередил. Он высунул морду из машину и приветственно пробасил:

– Гау!

Ребенок от неожиданности крепко сжал медвежонка, и тот громко произнес:

– Миша любит Сашу.

– Не Шашу, не Шашу! – рассердился малыш.

– Тише, тише, милый! – заворковала женщина, придавая прогулочному «болиду» ускорение.

Я разинула рот. Тот самый костюмчик, тот самый медвежонок и то самое имя – для случайного совпадения это было уже слишком! Разумеется, это был тот самый ребенок, которого я видела в аэропорту!

– Значит, они не улетели! – шизоидно забормотала я, отпихивая в сторону растопырившегося перед дверцей Барклая. – Значит, я могу побеседовать с красавицей-мамашей и ангажировать ее на съемки в рекламе!

Барклай, вообразивший, будто я затеяла новую веселую возню, никак не желал понять, что я просто хочу пробраться мимо него к выходу. Борьба с некстати разыгравшимся псом заняла некоторое время. Когда я вывалилась из машины на тротуар – вспотевшая, растрепанная, в расхристанном жакете и запятнанной юбке, – женщина с коляской уже исчезла. Теряя тапки, я пробежалась до угла – за поворотом начиналась тихая улочка, застроенная симпатичными особнячками, прячущимися за неприступными заборами. Вероятно, трехколесный «болид» закатился в один из этих двориков. Но в какой именно? Улица была пуста. На выложенной красной плиткой мостовой не осталось никаких следов. В сердцах я прокляла дорожное благоустройство: была бы здесь обычная для частных кварталов непролазная грязь, в ней надолго остались бы не только следы коляски, но и сам экипаж!

Мысли о следах заставили меня вспомнить о тех, кто традиционно считается непревзойденными спецами по их обнаружению, – о собаках, конечно же!

– Барклай, твой выход! – пробормотала я, рысью возвращаясь к синей «Ауди».

Прохожие опасливо сторонились меня. Я не обращала на них внимания.

Барклай тоже вылез из машины, но в отличие от меня никуда не убежал, а чинно сидел на тротуаре у распахнутой дверцы. Его заинтересованность происходящим выдавал только наклон головы, в результате которого длинные уши бассета перекосились, как ведра на коромысле.

– Красная коляска в виде гоночной машинки! – присев на корточки выдохнула я прямо в собачью морду. – Она проехала тут пару минут назад! Помнишь? В коляске сидел мальчик в зеленой шапочке с завязками. – Я руками нарисовала в воздухе затейливые вензеля, изображающие завязки детской шапочки.

Судя по моим жестам, можно было подумать, что головной убор закрепили под подбородком малыша тройным морским узлом.

– Мальчик в коляске, понимаешь? – Я вытянула перед собой руки и повозила ими взад-вперед.

Барклай переложил голову на другое плечо, продолжая смотреть на меня с доброжелательным любопытством психиатра, диагностирующего очень интересный случай.

– У него еще мишка был! – не сдавалась я.

Показывать мишку любящие родители научили меня еще в нежном возрасте двух лет: я скривила стопы, свесила руки до колен и, покачиваясь, как заводная игрушка, басовито напела незабываемое:

– Мишка косолапый по лесу идет! Шишки собирает, песенки поет!

Вероятно, в отрепетированной с раннего детства роли Топтыгина я была достаточно убедительна, потому что на слове «песенки» Барклай издал низкую горловую ноту, отклеил попу от асфальта и деловито потрюхал за угол. Продолжая косолапить, я заковыляла следом.

– Гау! – победно возвестил пес, возложив лапу на глухую металлическую калитку.

– Гау-гау, гау, гау! – тотчас же понесся истеричный лай с другой стороны забора.

В узкую щель между нижним краем калитки и тротуарной плиткой высунулась одна тонкая мохнатая лапка и блестящий нос, похожий на черную пуговку, нашитую на белую кроличью шубку. Барклай с брезгливым интересом обнюхал фрагменты несерьезного противника, фыркнул и, очевидно, сочтя ниже своего достоинства лаяться с болонкой, неторопливо, вразвалочку, двинулся в обратном направлении – к Денисовой машине. Я осталась под забором одна – не считая хозяйской собачонки, конечно.

Ничего похожего на звонок вблизи калитки не наблюдалось, поэтому я тихонько прижала тапкой собачью лапу, и обиженная болонка залилась такой трелью – куда там курскому соловью!

– Чего надо? – из щелочки, которую я приняла за прорезь почтового ящика, донесся хриплый голос неопределенной половой принадлежности.

– Хозяйка нужна, – уверенно отозвалась я.

– Чего надо? – повторил голос. – Мы с рук ничего не берем, идите себе дальше!

– Сами идите! – рассвирепев, рявкнула я в щелочку динамика. – Совсем обнаглели, буржуи проклятые! Второй раз заказное письмо приношу, а двери никто не открывает, а почтового ящика на заборе и в помине нет! Вот останетесь без своей корреспонденции – не жалуйтесь потом!

Выкрикивая эти угрозы, я выворачивала карманы своего жакета, торопясь отыскать конверт, подобранный в прихожей у Трошкиной. Так, листок перепрятать в карман юбки, эту писульку я потом прочитаю… А что же затолкать в конверт, чтобы он не был предательски тонким и легким? Я не нашла ничего лучшего, как сунуть туда собственный носовой платочек. Разрушения, коснувшиеся моего костюма, батистовый сморкальничек не затронули, он остался чистым, отутюженным, крахмально-жестким и идеально подошел по размеру.

Я прошлась кончиком языка по клеевой полоске на клапане конверта и припечатала его кулаком, когда калитка бесшумно приоткрылась. В щель высунулась голова в лиловых ежиках бигуди, очках для подводного плавания и стерильной медицинской маске.

Маска меня особенно озадачила. А нет ли где-нибудь над забором камеры слежения, талантливо замаскированной под скворечник или осиное гнездо? Может, бигудястая тетка увидела меня, всю такую растрепанную и сильно септическую, на экране монитора и прежде, чем открыть дверь, срочно напялила маску, спасаясь от возможной заразы? А плавательные очки ей в таком случае зачем? Чтобы милостиво скрыть от меня слезы, навернувшиеся на глаза добропорядочной гражданки при виде такого жалкого зрелища, как я?!

Гражданка тем временем просунула большие пальцы под резинки очков и переместила окуляры на голову, занятно пристроив их поверх бигуди, которые после этого стали походить на морских ежей.

– Лук резала! – вполне добродушно сообщила она мне. – А очки – отличная защита.

– Да что вы? – вежливо отозвалась я, подумав, что нужно уведомить об этом ноу-хау папулю. А то он, спасаясь от едких испарений, прищуривает глаза так, что рискует покрошить вместе с луком собственные пальцы! – А маска зачем?

– Аллергия у меня на амброзию! – скороговоркой ответила моя собеседница и в подтверждение сказанного оглушительно чихнула.

– Будьте здоровы! – сказала я.

– Спасибо. – Тетка вытерла заслезившиеся глаза уголком передника и внимательно осмотрела меня, отчего ее взгляд сразу построжал и налился густым, как чернила, недоверием. – А вы кто? Вы не почтальон!

– Конечно, не почтальон! – с готовностью призналась я. – Почтальонам хорошо, им даже оружие носить разрешается, а нам, специальным курьерам, никакой защиты не полагается. Мы бегаем, значит, ноги в кровь сбиваем, а нас толкают, пихают, грязью из-под колес обдают и собаками травят!

Живописуя тяготы жизни специальных курьеров, я так разжалобила свою очкасто-бигудястую собеседницу, что она громко шмыгнула носом. Впрочем, не исключено, что это вновь проявил себя поллиноз.

– Да неужто это наша Жаннетка вас так уделала? – плаксиво хлюпая, тетка нашла глазами белобрысую болонку.

Собачонка вышмыгнула со двора и сидела на тротуаре, нервно ерзая попой и пристально глядя вдаль. Я заподозрила, что мужественный бассет Барклай Кулебякин, сам того не ведая, с ходу покорил трепетное сердце нежной болонки.

– Нет, это не Жаннетка. – Я глянула на свой замурзанный костюм и удержалась от клеветы на гавкучую собачонку. – Это я случайно присутствовала при столкновении газонокосилки с тележкой продавца хот-догов. Скажите, а вы и есть хозяйка дома?

– Что вы! Я кухарка! – вскричала моя собеседница тоном королевы, которую приняли за какую-то там паршивую графиню.

– А мне хозяйка нужна, письмо ей лично в руки отдать следует, – я покачала головой и спрятала за спину конверт, который до того показательно держала на виду.

Разумеется, в роли хозяйки мне виделась та царственная красотка, которую я видела в аэропорту с сынишкой. Ясно ведь, что избалованный мальчик Саша – августейший потомок сеньоров этого небольшого замка!

– Ну, Милену Витальевну спрашивайте после десяти вечера! – оглянувшись на дом, ворчливо сказала кухарка. – Жаннетка, живо домой!

Тетка решительно застеклила глазницы плавательными окулярами, и я поняла, что она считает наш разговор оконченным.

– Постойте! – вскричала я, ногой отпихнув рвущуюся в калитку болонку. – Что же мне теперь в третий раз приходить? Хоть телефончик скажите, я вашей Милене Витальевне предварительно позвоню!

Суровая кухарка приостановилась:

– Есть куда записать?

– Есть! – обрадовавшись, я вытянула из кармана мобильник. – Диктуйте, я сразу в память занесу!

Получив телефончик хозяйки, я пропустила во двор вякающую болонку, глубоким кивком поблагодарила за помощь любезную кухарку, повторила про себя адрес дома – улица Подгорная, дом пятнадцать – и поторопилась вернуться к синей «Ауди».

Меня немного беспокоила судьба машины, брошенной вблизи магазина, экспонаты с витрины которого можно было рекомендовать в качестве наглядных пособий для семинара по повышению профессионального мастерства взломщиков-домушников. На мой взгляд неспециалиста, там были все возможные новинки запорных механизмов. Оставалось надеяться, что Денис не переусердствует и купит для Трошкиной что попроще – лучше всего простой амбарный замок, который в случае утери ключа можно сбить топором, не калеча дверь. На моей памяти раззява Алка потеряла столько ключей, что их общего веса хватило бы пионерскому звену, чтобы с большим отрывом победить в школьном соревновании по сбору цветных металлов.

Денис уже вышел из магазина и громко отчитывал, понуро свесившего уши Барклая.

– Ты оставил машину без присмотра и не закрыл даже дверцу! – справедливо сердился Денис. – Куда тебя понесло? Где ты шлялся? Только не говори, что побежал по нужде, я не поверю!

– О, ты уже вернулся! Можно поздравить с покупкой? – самым светским тоном молвила я, нарисовавшись у заднего бампера «Ауди».

– Ты оставила машину без присмотра и даже не закрыла дверцу! – Денис оставил в покое собаку и, не меняя текста, накинулся на меня. – Куда тебя понесло? Где ты шлялась?

– Ты не поверишь, но я отошла по нужде! – ответила я, упреждая следующую фразу. – А Барклай ходил со мной.

– Вы справляли нужду вместе? – Денис, как и обещал, сказанному не поверил. – Мочились на брудершафт?!

– Нет, Барклай стоял на шухере – охранял меня, пока я сидела под кустиком, – легко соврала я. – Тут ужасный район, ни одной общественной уборной!

– Сидела под кустиком? – ошеломленно повторил Денис.

– Согласись, это вполне сочетается с моим нынешним имиджем! – Я нарисовала в воздухе вертикаль, более или менее параллельную своему телу, облаченному в маскарадный костюм Леди Бомж.

– М-да, – вякнул милый.

– Ты замок-то купил? – спросила я, кивнув на витрину. – Кажется, здесь богатый ассортимент?

– Ха! Богатый ассортимент! – высокомерно хмыкнул эксперт-криминалист, залезая на водительское место. – Особенно широкий выбор деревянных щеколд и железных засовов времен царя Гороха!

– И чугунных шпингалетов, – пробормотала я, вспомнив известную миниатюру одного из наших комиков. – Самовывозом из Нижнего Тагила…

– Чего?! – Денис обернулся и посмотрел на меня с откровенным беспокойством.

– Не отвлекайся, едем домой, – попросила я. – Что-то у меня с головой не в порядке, наверное, от жары. Надо поскорее лечь в постель.

– Со мной? – быстро и с нескрываемой надеждой спросил мой любимый мент.

– С холодным компрессом! – возразила я.

Он фыркнул и придавил педаль газа. Через четверть часа мы уже выгружались из машины в родном дворе. Денис со мной не разговаривал – похоже, обиделся на то, что я предпочла горячему милицейскому парню холодный компресс. До двадцать первой квартиры мы дошли в напряженном молчании, но, когда увидели Алкину дверь, заговорили разом:

– Это еще что? – воскликнула я.

– Что за хрень? – продолжил Денис.

На двери, которая была закрыта кое-как – сбоку оставалась косая щель, – белела бумажная полоска с чернильным оттиском. Мне стало дурно: ноги задрожали, голова закружилась. В этот момент я и впрямь не отказалась бы от холодного компресса, желательно с нашатырем. Подобные бумажки я тысячу раз видела в кино: таким образом милиция опечатывает квартиры, в которых произошло убийство!

Подумав про милицию, я, конечно же, вспомнила, что эксперт-криминалист стоит рядом со мной, и перевела взгляд на Дениса. Его симпатичная физиономия сделалась непроницаемой, как дверца сейфа. Еще бы! Бравый капитан Кулебякин наверняка и не такое видел!

– Никогда такого не видел! – сказал между тем Денис, этим неожиданным заявлением спутав все мои мысли.

Он присел на корточки и приблизил свою бронированную физиономию к напугавшей меня бумажке. Поглазел на нее, непонятно цокая языком, а потом поддел полоску ногтем и бесцеремонно сорвал с двери.

– Как ты думаешь, что это?

Я никак не ожидала, что эксперт обратится с этим вопросом ко мне, и замешкалась с ответом. В руках у Дениса трепетала полоска бумаги, вырезанная из школьной тетрадки в клетку. На ней аккуратным ученическим почерком шариковой ручкой было выведено странное слово «апичатана», хвостик которого был придавлен отштампованным изображением гнусно ухмыляющегося черепа. Из его глазницы выглядывала кобра, судя по всему, молодая и энергичная. От раздутого капюшона до кончика хвоста, которым гадина игриво щекотала скрещенные под черепом берцовые кости, змея была полна самодовольства и скрытой угрозы.

– Я не поняла, это какого же ведомства печать? Минздрава, который катастрофически опоздал с предупреждениями? – глупо спросила я, не зная, что и думать.

Может, злокозненные гаитянские колдуны обиделись на Трошкину за то, что она их разлюбила и изменила пугающей магии Вуду с кротким природничеством, а потому взяли да и прислали Алке черную метку?

– Сейчас узнаем, – сквозь зубы сказал Денис и решительно постучал в соседнюю квартиру.

За дверью что-то грохнуло, шлепнуло, а затем послышался частый топот, затихший в глубине квартиры.

– Васька, – с уверенностью сказал Денис. – Подслушивал, заразёнок, под дверью!

– И подсматривал в глазок, – добавила я, угадав природу шума: сто процентов, это упала табуретка!

Алкин сосед Васька Кулешов по прозвищу Василиса Микулишна – на диво шустрый, но мелкорослый пацан неполных десяти лет. У пацана обманчивая наружность сказочной королевны – глазки-незабудки, ресницы веером, ротик бантиком, точеный носик в россыпи умильных веснушек и пышная копна золотистых локонов, которые Васькина мамаша Татьяна не стрижет из ностальгических соображений – видите ли, буйная грива сына напоминает ей собственную великолепную шевелюру, от которой только воспоминания и остались. Васькина маменька уже лет двадцать работает парикмахершей и за это время смелыми экспериментами над собственным волосяным покровом истребила таковой почти напрочь.

– Татьяна небось на работе еще, Василиса один дома сидит, – предположила я, видя, что никто не спешит нам открывать.

Денис бухнул в дверь кулаком и бармалейским голосом проревел:

– Откройте, уголовный розыск!

По линолеуму влажно зашлепали быстрые шаги, и дверь распахнулась настежь.

– Честно, не врете, уголовный розыск?! – захлебываясь от восторга, пропел Василиса.

Я с иронией покосилась на Дениса. Если он думал испугать пацана, то промахнулся! Василиса – один из самых преданных фанатов нашей мамули, он добровольно тестирует ее новые кошмарные произведения с пяти лет и развил у себя стойкий иммунитет к любым страхам и ужасам.

– Ее убили, да?! – Мелкорослый Василиса возбужденно подпрыгивал у наших ног, и его ясные голубые глаза светились, как ксеноновые лампы. – Я так сразу и подумал!

– Стоять смирно! – гаркнул Денис. – Твоя работа?

Пацан поглядел на бумажку с устрашающей печатью и согласно тряхнул кудрями:

– Ага, классно получилось, да?

– Где же ты взял такую печать? – я не удержалась от вопроса.

– Да это же не печать вовсе, теть Ин, вы че, совсем темная? – укорил меня Василиса. – Разбираться надо, это же временная татуировка, вроде переводной картинки!

– О картинках после поговорите, – строго сказал Денис. – Скажи лучше, с чего это тебе вздумалось чужую квартиру опечатывать?

– «Апичатывать»! – ехидно уточнила я.

Сказав, что я «темная», Василиса меня нешуточно обидел. Я не какая-нибудь сельская клуша, а вполне прогрессивная девушка, стремящаяся быть в курсе всего нового и интересного!

– А как же?! – Пацан одарил Дениса взглядом, который ясно говорил, что мой милый тоже безоговорочно причислен к темным массам. Я повеселела. – Когда теть Аллу увезли, дверь открытой осталась! Замок сломан, так не гвоздями же ее забивать? Вот я и придумал опечатать помещение, чтобы не лезли, кому не нужно!

– Погоди, Василиса, а кто увез Алку? – быстро спросила я, вновь начиная волноваться.

– Ну кто? – Василиса пожал плечами, и ниспадающие на них локоны зашевелились. – «Скорая», конечно!

– «Ско-орая»? – я потеряла дар речи.

Тогда за допрос малолетнего свидетеля взялся Денис, и вскоре мы уже знали следующее.

После школы хороший мальчик Василиса пошел на стадион «Юность» собирать на беговой дорожке гильзы от стартового пистолета, а потом весь вечер трудолюбиво набивал их серой, которую соскабливал со спичечных головок. Предвкушая, как чудесно будут взрываться эти самодельные хлопушки в костерке, разложенном дворничихой в палисаднике с пошлой целью кремации сухих листьев, Василиса излишне увлекся и остановился лишь тогда, когда в доме кончились спички. Только тут маленький террорист спохватился, что ему нечем зажечь газ и разогреть ужин, оставленный заботливой маменькой, не удастся. Между тем, за трудами неправедными Василиса проголодался. Почесав лохматый затылок, предприимчивый пацан побежал за спичками к соседке.

Дверь двадцать первой квартиры была открыта, а хозяйка где-то пряталась. Василиса с удовольствием поаукал, а когда перестал шуметь, то заметил, что в санузле горит свет, и из-за двери слышатся мучительные стоны и жалобные рыдания.

– Эй, теть Ал, тебе плохо? – спросил Василиса.

Стоны и рыдания стали громче и горше. Смышленый пацан принял это за утвердительный ответ и без колебаний вызвал «неотложку». «Скорая» приехала быстро, но отсмотреть шоу полностью Василисе не дали. Прибывший доктор крепко взял любопытного мальчишку за плечо и бесцеремонно выставил из чужой квартиры.

– Но когда ее выносили, я все-таки посмотрел, – похвастался Василиса. – Теть Алла на носилках скукожилась, простынкой по макушку укрылась и стонала жалобно, как котенок.

– Стонала – значит, еще живая была, – резюмировал Денис.

Это его «еще» мне совсем не понравилось!

– Боже, сделай так, чтобы она не умерла! – взмолилась я.

– Не причитай! – поморщился Денис. – Мы все выясним. Знать бы только, куда ее увезли…

– Бедная Алка! – я продолжала кручиниться.

Мысленным взором я видела худосочную Трошкину завалившейся в ямку на продавленной сетке больничной кровати. С тихим котеночьим писком к белому потолку отлетала Алкина душа…

Тут примерещившийся мне жалобный писк напрочь заглушил немелодичный скрежет, сопровождающий движение лифта. Подъемный механизм наконец-то ожил и натужно волок кого-то вверх. Кабинка пришвартовалась на пятом этаже, створки лифта разъехались, и из него вышла… Алка Трошкина, живая и невредимая!

– Ну, братцы, вас только за смертью посылать! – недовольно сказала она, протолкавшись мимо меня и опешившего Василисы к своей двери. – Ну, купили замок?

– Купили, – бесцветным голосом ответил Денис, поморщившись при упоминании о смерти.

– Трошкина, ты живая! – обрадовалась я.

– Я полуживая, – сердито возразила Алка. – Жрать хочу – спасу нет, а в холодильнике пусто, пришлось в магазин бежать, хоть и не хотелось квартиру бросать открытой. Спасибо, Пална согласилась присмотреть!

Не обращая внимания на наши удивленные лица, она толкнула перекошенную дверь, забросила в прихожую распухший от покупок пакет с логотипом супермаркета, после чего по-свойски рванула на себя дверь квартиры номер двадцать и проорала в щель, ширина которой равнялась длине дверной цепочки:

– Вера Пална! Я уже вернулась!

Ответа не последовало, но Алка его, видимо, и не ждала. Аккуратно прикрыв чужую дверь, она прошла в свою квартиру, на ходу неласково бросив через плечо:

– Не стойте как вкопанные, я не хочу ночевать с открытой дверью!

Мы с Денисом проводили ее изумленно-недоверчивыми взглядами, а потом, не сговариваясь, уставились на Василису.

– А я что? Я ничего! – опасливо пробормотал пацан, ретируясь в глубь своей квартиры.

– Андерсен маленький! – запоздало ругнулся Денис. – Сказочник юный! Начинающий сочинитель ужастиков!

– С кем поведешься, от того и наберешься, – пробормотала я, имея в виду свою мамулю – кого же еще! – Ну, ладно, ты занимайся замком, а я домой пойду, раз с Трошкиной все в порядке.

– Гау! – прощально взлаял мне вслед Барклай, врастяжку лежащий на прохладном бетоне лестничной площадки.

Надутый Денис ничего мне не ответил, а Алке велел тащить инструменты. Под треск раздираемого дерева и лязг металла я быстрым шагом поднялась на седьмой этаж и придавила кнопку звонка.

– Индюха, ты как раз вовремя! – обрадовался Зяма, открывший мне дверь. Братец был наглажен, напомажен и расфуфырен. – Топай в гостиную, папуля собрался сделать программное заявление. Да не копайся, я тороплюсь, мне уже уходить пора!

Подгоняемая братцем, я не стала копаться и прошла в гостиную, даже не сняв растерзанный пиджак. Папуля внимательно посмотрел на меня поверх очков, но от вопросов и комментариев удержался.

– Все, мы уже в сборе и готовы внимать! – глянув на часы, скороговоркой произнес Зяма.

Он нетерпеливо притопывал ногой, дожидаясь возможности сорваться с места и убежать.

– Наш Зяма, кажется, влюбился? – на мотив известной песни про Костю-моряка напела я.

– Кгх-м! Попрошу тишины! – веско сказал папуля. – Басенька, присоединись к нам, пожалуйста!

Мамуля вошла в комнату тихой поступью призрака. Судя по выражению лица и особенно – по зловещему сверканью глаз, призрак был отнюдь не безвредный и наверняка беспокойный, как полтергейст. Я поняла, что какого-то компромисса со своей редакторшей мамуля все-таки достигла, но это ее отнюдь не радует.

– Дорогие мои, я собрал нас всех, чтобы сообщить неприятное известие! – с суровой торжественностью возвестил папуля.

– К нам едет ревизор? – ляпнул Зяма.

Папа строго посмотрел на него. Братец пробормотал:

– Все, все, молчу! – и высоко поднял руки, как капитулирующий фриц в кино про войну.

– Дорогие мои, у нас проблема, – продолжил папуля. – Под угрозой оказались писательская популярность мамули и, как следствие, один из источников финансового благополучия нашей семьи. И хотя она достигла определенных договоренностей со своим издательством…

Зяма, не опустивший рук, сцепил их над головой в крепкий замок и победно потряс, безмолвно приветствуя достигнутые договоренности независимо от сути таковых.

– Но всем нам придется постараться, чтобы благополучно разрешить конфликтную ситуацию и пережить кризис, – заявил папуля.

– Ма, ты согласилась оживить Кузьму? – быстро спросила я, устав следить за нитью папулиного витиеватого повествования.

– Только через мой труп! – непримиримо вскричала она.

– Мама согласилась найти Кузьме достойную замену, – объяснил папуля. – К концу недели она должна предложить кандидатуру, которая полностью устроит издательство. В противном случае придется действительно оживить Кузьму.

– Только через трупы! – кровожадно оскалилась мамуля.

Я заметила, что она внесла в свою предыдущую реплику поправку на массовость.

– Я понял! – быстро сказал Зяма, распутав руки и между прочим поглядев на часы. – Нам надо придумать главного героя, который будет ничем не хуже Кузьмы!

– Объявляю всеобщую мобилизацию! – пафосно подтвердил папуля.

– Рад стараться! – Зяма козырнул, круто повернулся на каблуках и, звонко печатая шаг, вышел из комнаты.

Через пару секунд громко хлопнула входная дверь.

– Да чего там, придумаем что-нибудь! – я ободряюще улыбнулась папе и тоже покинула гостиную, мимоходом приобняв расстроенную мамулю.

Обещание помощи писательницу не сильно успокоило. Остаток вечера она была сердита, все ее раздражало. Я слышала, как она возмущается, перестилая в их с папулей комнате постель. Мама громогласно костерила недобросовестных производителей постельного белья, которые шьют пододеяльники на новый, упрощенный манер – не оставляя большого ромбовидного выреза. Яростно заталкивая сминающееся одеяло в узкую прорезь на боку, она призывала громы и молнии на головы работников швейной фабрики «Снежинка», которые, по ее мнению, должны были после смерти всем своим трудовым коллективом оказаться в десятом круге ада и там до скончания веков вдевать в микроскопические прорези собственных изделий просторные комкающиеся одеяла.

В нашей многоэтажной башне не очень хорошая звукоизоляция, и мне было неплохо слышно, как ярится мамуля, тяжело переносящая творческий кризис. Я посочувствовала ей, а потом – за компанию – и себе. У меня ведь нынче тоже тяжелый денек выдался, один испорченный костюм чего стоит! Маловероятно, что его удастся привести в божеский вид, хотя попробовать, конечно, надо…

Чтобы не предаваться бесплодному унынию, я пошла в ванную и затолкала испачканный костюм в стиральную машинку. Умный агрегат, оживленный нажатием кнопочек, принялся за дело, а я присела на бортик ванны и некоторое время тупо таращилась на коловращение за стеклянным иллюминатором, вяло радуясь, что шум машины заглушил мамулины экспрессивные речи. Потом меня вдруг осенило, что я отправила костюм на постирушку, не вывернув карманы! Вот дура-то! Там ведь остался листок, который я вынула из конверта, подобранного в Алкиной прихожей!

Еще раз самокритично обругав себя идиоткой, я остановила урчащую стиралку, вытянула мокрый жакет и проверила карманы. Ну так и есть, бумажка размокла и расползлась, и чернила с нее великолепно отстирались! Ох, как нехорошо получилось, прямо по поговорке «и сам не гам, и другому не дам»: теперь ни я, ни Трошкина не узнаем, что было в этом письме!

– Индюшечка, там твой сотовый звонит! – громко сказал за дверью папуля.

– Иду, – буркнула я, шмякнула недостиранный жакет обратно в мыльную водицу, воскресила стиральную машину и побежала в свою комнату.

– Кузнецова! – гневным фальцетом Алки Трошкиной сказала трубка. – У тебя, вообще, совесть есть?

– Вообще, да, – виновато ответила я.

– Ладно, ты мне дверь сломала! – кипятилась подружка. – Медитацию испортила! Полы затоптала! Но сожрать все мое зерно – такого свинства я даже от тебя не ожидала!

– Извини? – я растерялась. – Что за сказки ты рассказываешь?

И тут же я поняла, в какой сказке был бы уместен Алкин монолог. Трошкина пищала так, словно она была запасливой мышью-полевкой, а я не в меру прожорливой Дюймовочкой, опустошившей ее кладовые.

– Какое зерно? – уточнила я, начиная нервно хихикать.

– Самое обыкновенное! Нечищенное!

– Ты не отделяешь зерна от плевел? – меня разобрал смех. – Фи, плохая мышка!

– Кузнецова, ты пьяная? – помолчав, с подозрением спросила Алка.

– Нет, но спасибо за идею! – искренне поблагодарила я. – У меня был такой трудный день, что остограммиться, пожалуй, не помешает! Так что там у тебя с зерном случилось?

– Оно пропало! – мрачно сообщила Алка.

– Из кладовой?

– Из кастрюльки! Я сварила коричневый рис, закутала кастрюлю в старую шубу и оставила доходить до кондиции, потому что зерно должно хорошенько распариться и набухнуть. А сама тем временем побежала в магазин, потому что у меня закончились простокваша, капуста, черные бобы и постное масло, – затарахтела Трошкина. – Я все купила, вернулась домой, и что?

– Что? – с интересом повторила я.

– И ничего! Исчез мой рис, поминай как звали! Шуба разворошена, кастрюлька выскоблена, словно ее собака языком вылизала! – тут Алка замолчала, словно ей в голову пришло неожиданное соображение.

– Барклай тут совершенно ни при чем! – поспешила заявить я, безошибочно угадав ход мыслей подружки. – Ни он, ни я твой рис не ели, клянусь своими новыми французскими колготками!

– В сеточку? – зачем-то спросила она.

– Ага. Слушай, а почему этот твой рис был коричневым? – я мудро сменила тему. – Ты его сварила с какао? Или заправила шоколадом?

– Да ты что?! – ужаснулась Трошкина. – Скажешь тоже, с шоколадом! Я ем только простые натуральные продукты, произведенные в моей естественной среде обитания!

– В наркодиспансере?!

Я ахнула и замолчала, соображая, какими такими кормами может снабдить Алку краевой наркодиспансер, в котором она лениво и нерегулярно подрабатывает инструктором по лечебной физкультуре. Простые натуральные продукты, она сказала? Так-так! Чистый спирт, маковая соломка, листья конопли…

– Черт, забыла траву купить! – словно услышав мои мысли, чертыхнулась Алка. – Как же я без травки-то? Слышь, Кузнецова, можно у вас пучок стрельнуть? У дяди Бори, я знаю, всегда есть…

– У папули?!

– Открывай дверь, я сейчас к вам поднимусь! – деловито сказала Алка и положила трубку.

Я высоко подняла брови и с глубоким недоумением посмотрела на размеренно гудящий мобильник: наш папуля, военный пенсионер и действующий кулинар-изобретатель, – наркодилер?! Не верю!

Я понеслась в коридор, открыла Алке дверь и пробежала в кухню, чтобы учинить допрос папуле, но тут примчалась Трошкина и прямо с порога крикнула:

– Дядя Боря, дайте, пожалуйста, укропчику или петрушечки, бобы надо заправить!

– На постном масле или на сливочном? – деловито уточнил папуля, оторвавшись от кулинарной книги, которую он читал, недоверчиво хмыкая и делая пространные иронические пометки на полях.

– Бобы на постном масле! – умиленно повторила я, невнимательно слушая дискуссию о правилах приготовления блюд из бобовых культур. – Значит, наркоманов среди нас нет! Уже хорошо!

– Что ты сказала о наркоманах? – прищурилась мамуля.

С незажженной сигаретой в руке она следовала в кухню, производя другой мелкие хватательные движения – вероятно, желала обрести какое-то огниво. Остановившись, мамуля требовательно уставилась на меня. Между бровей у нее залегла вертикальная складочка, похожая на восклицательный знак.

– Я сказала, что среди нас нет наркоманов, и это хорошо, – немного робея, ответила я.

Когда у мамули делается такое лицо – отрешенное и сосредоточенное одновременно, – я ее немного побаиваюсь. С такой миной моя родительница становится похожа на впавшую в транс прорицательницу, и ей ничего не стоит авторитетно заявить что-нибудь вроде:

– Ах, не стоило этого делать, дорогая! Ты очень, очень пожалеешь!

И гадай потом, чего именно не стоило делать – соглашаться на свидание с новым поклонником, покупать помаду цвета лососины или есть на ночь сырники с абрикосовым вареньем. Главное, практика показывает, что в чем-нибудь мамуля непременно окажется права! Либо поклонник, либо помада не выдержат испытания первым поцелуем, или же сырники в желудке вступят в непримиримую войну с абрикосами!

– Наркоман? – повторила мамуля.

Мечтательность, отчетливо прозвучавшую в ее голосе, я осудила, но не успела об этом заявить.

– После длительного употребления сильнодействующих веществ он скончался от передозировки, но к тому времени наркотики радикально изменили биохимию его организма, так что он, можно сказать, был уже не человеком, – нежно улыбаясь, доверительно нашептала мне мамуля. – Поэтому после смерти он продолжает жить какой-то особой жизнью! Тело его под воздействием препаратов вроде как мумифицировалось, почему бы и нет, правда? Пусть себе бродит по земле, как Вечный Жид, я сочиню ему какую-нибудь особую кармическую задачу, наделю своеобразным чувством юмора и назову… М-м-м… Варфоломей, а? Как тебе?

– Ты придумываешь нового героя ужастиков? – догадалась я. – Неплохо! От твоего Варфоломея у меня уже заранее мурашки по коже бегают!

В подтверждение сказанного я показала мамуле свой локоть, волоски на котором вздыбились, как щетинки на ржаном колоске. Писательница, удовлетворенно хмыкнув, удалилась к себе. Я с уважением поглядела на дверь, за которой, набирая темп, застучала пишущая машинка. Молодец мамуля! Постоянно думает о работе!

– Чего не скажешь о других! – пробормотала я себе в укор.

Совсем запямятовала, что собиралась позвонить великанской красотке с кукольным именем Милена! А время уже почти подходящее, на часах половина десятого.

Я вернулась к себе, нашла в памяти мобильника телефонный номер и позвонила.

– Какого дьявола?! – после серии долгих гудков рявкнул мне в ухо очень сердитый женский голос.

– Мне бы Милену Витальевну, – струхнув, промямлила я.

– Я Милена! Что нужно? Кто такая?

Голосок у Милены был громкий, хриплый и булькающий, как у французского гренадера, заработавшего зимой восемьсот двенадцатого года разом бронхит, фарингит и отит и активно применяющего для лечения крепкие спиртовые настойки перорально. Представляться воображаемому гренадеру мне не захотелось, и я уклончиво ответила:

– Это вас с телевидения беспокоят. У нас к вам большая просьба, очень хотелось бы встретиться…

– Что, опять интервью? – Милена то ли зарычала, то ли широко, со всхрапом, зевнула. – Ох, и надоели вы… Ладно! Пересечемся в раю, я буду там после полуночи.

Трубка меланхолично загудела. Я выключила ее и задумалась. Довольно странный разговор получился! Я не поняла, Милена на тот свет собралась, что ли? Причем непременно в царство небесное? «Я, – говорит, – буду в раю после двенадцати»! Надо же, наверняка знает и время отправления, и пункт прибытия – право, такой точности могут позавидовать пассажиры всех видов общественного транспорта!

– Впрочем, к своему самолету в Вену она ведь тоже не опоздала, – напомнила я себе.

Ладно, пусть так, предположим, эта Милена Витальевна такая предусмотрительная дама, что даже похороны свои планирует заранее. Но я-то тут при чем? С чего она взяла, что мы с ней в раю пересечемся? Как говорил герой Миронова в «Бриллиантовой руке» – «Уж лучше вы к нам!» Я пока еще на тот свет не собираюсь!

Впрочем, может, Милена Витальевна имела в виду какое-то райское местечко на земле?

Недолго думая, я позвонила на сотовый Зяме. Братец ведет куда более активную светскую жизнь, чем я, и все время тусуется в разных модных заведениях. Может, подскажет мне дорогу в рай?

– Ну, что? – Зяма отреагировал на мой звонок совсем не ласково.

– Зямка, ты знаешь, что такое «рай»? – спросила я.

– Как раз собирался узнать, а тут ты со своим звонком, Серега!

– Серега? – озадаченно повторила я. Потом до меня дошло, что мой донжуанистый братец обрабатывает очередную жертву cвоего обаяния и, чтобы не нервировать даму понапрасну, делает вид, будто беседует с приятелем-мужчиной. – О’кей, Серега так Серега! Скажи только, не известно ли тебе, случайно, злачное местечко, которое завсегдатаи запросто называют «раем»?

– Серость ты деревенская! – с удовольствием обругал меня светский лев. – «Рай» – это «Райский птах», ночной клуб на углу Западной и Зеленой!

– Дорогой клуб? – заволновалась я.

Зарплату мне в этом месяце шеф задержал, сославшись на финансовый кризис. Если «ночник» окажется заведением с претензиями, я не смогу встретиться там с Миленой!

– Нет, не дорогой, он ориентирован на студенческую братию, – ответил всезнающий Зяма. – Милые дамы вообще бесплатно, а с тебя за вход возьмут триста деревянных.

Я хотела было обидеться, что братец не причислил меня к милым дамам – видит бог, я достаточна мила, особенно в чистой одежде! – но потом вспомнила, что по Зяминой легенде я «Серега». Значит, с мужиков в «Райском птахе» берут по триста рублей за голову, а девушки бесплатно, это хорошо!

– Спасибо! – поблагодарила я брата за ценную информацию. И, проявляя требующуюся по роли мужскую солидарность, добавила: – Доброй охоты, Каа!

– Мы с тобой одной крови, ты и я! – узнав цитату из «Маугли», со смешком отозвался Зяма.

Я отключила трубку и полезла в бумажник, проверяя, хватит ли у меня денег на такси до клуба и обратно. Надеюсь, угощать Милену изысканными коктейлями не придется, строго говоря, это она меня пригласила!

Новичкам везет: случай легко ухлопать «заказанную» барышню подвернулся Пятаку сразу же. Он пришел по указанному адресу, предполагая всего лишь провести разведку: осмотреться на подступах к дому, выяснить, нет ли в подъезде консьержки, взглянуть на дверь нужной квартиры, если представится случай – узнать что-нибудь о жертве, о ее привычках и слабостях. И вот, на тебе! Во дворе пусто, в подъезде ни души, а дверь нужной квартиры приоткрыта! Не хватало только плакатика над входом: «Добро пожаловать, дорогой киллер!»

– Эх, была не была! – Пятак взмахом широкой ладони отогнал, точно муху, трусливую мысль о том, что настоящие киллеры не любят экспромтов и создают удобную для работы ситуацию самолично, после чего мягкой вельветовой коленкой бесшумно толкнул приоткрытую дверь. Спустя пару секунд он уже тихо ворочался в темном углу прихожей под прикрытием одноногой вешалки, густо поросшей всяческим тряпьем.

Все складывалось само собой, словно о Пятаке радел ангел смерти – покровитель киллеров, сжимающий в оперенных конечностях наиболее распространенные орудия убийства. Хотя допотопной стоячей вешалки среди них, наверное, все-таки не было! Между тем, именно вешалка с бугрящимися на ней предметами разной степени твердости способствовала киллерскому боевому крещению Пятака.

Он и сам не понял, упала ли вешалка сама по себе или же это он прицельно уронил ее на голову женщины, которая по-хозяйски, без стука, вошла в квартиру? Так или иначе, получилось здорово: жертва пала без звука, да и вешалка, опустившаяся на мягкое, не звякнула.

Новоиспеченный киллер тоже не стал шуметь, хотя ему очень хотелось огласить окрестности восторженным криком «Вау!» и рукоплесканиями себе, любимому. Осмотрительно соблюдая режим молчания, Пятак поддел носком кроссовки неплотно закрытую дверь, растворил ее шире и рыбкой выскользнул в проем. На лестнице он никого не встретил и спокойно спустился во двор.

При виде вдохновенных, но абсолютно неграмотных действий Пятака какой-нибудь профессиональный киллер схватился бы за голову – это как минимум. Как максимум – опытный наемник сделал бы себе харакири. Пятак все делал неправильно!

Однако он не знал об этом, а потому был вполне доволен и даже горд собой. Его только немного удивляло собственное железобетонное спокойствие. Загодя, еще только готовясь принять боевое крещение, Пятак волновался, а теперь – нисколько!

Он твердым шагом вышел из подъезда, остановился на крыльце и с любопытством прислушался к своим ощущениям. Действительно, спокоен, как музейный танк!

Стоило Пятаку так подумать, как наступила запоздалая реакция: доморощенного киллера бросило в жар, потом затрясло в ознобе, и, выстукивая зубами головокружительный ритм испанского танца фанданго, Пятак на ватно-марлевых ногах побрел к ближайшей лавочке.

Нормальный наемный убийца на его месте поспешил бы убраться с места преступления, но Пятак осваивал азы мастерства по скверным отечественным детективам и зачетов по теории и практике киллерского дела не сдавал. Он плотно угнездился на скамейке, дождался, пока пройдет нервная дрожь, потом вынул из кармана уютный клетчатый платок, сопоставимый по размерам со скатертью на столике летнего кафе, и тщательно вытер взмокшую физиономию. Покончив с этой гигиенической поцедурой, Пятак погрузил в скомканный платок розовый поросячий нос и деликатно, без хрюканья, высморкался. Вынув рыльце из влажной мятой тряпицы, он обмер: прямо перед ним, заложив руки за спину и перекатываясь, как кресло-качалка, с носков на пятки, стояла невысокая полненькая девушка, похожая на раскормленного кролика.

У девицы были круглые щеки, подпирающие слегка раскосые глаза, и похожие на заячьи уши хвосты из гладких черных волос. Будь на ней меховая парка и расшитые бисером унты, барышня могла бы олицетворять собой Юность Чукотки. Пятак машинально огляделся, подсознательно рассчитывая увидеть поблизости собаку лайку или белого медвежонка Умку.

– Ну?! – враждебно произнесла Юность Чукотки и засопела, набирая в легкие побольше воздуха и выпячивая грудь, обтянутую белой майкой с надписью «Дети России против наркотиков».

Пятак сразу понял, как туго приходится наркотикам, против которых ополчились все дети России – от Белого моря до Черного. Не понял он другого: отчего именно его скромная персона вызвала недобрый интерес у политически грамотной девушки? Ни в фас, ни в профиль Пятак не походил на самокрутку с «травкой».

– А? – вякнул он, вновь начиная стучать зубами при мысли о том, что ориентированное на борьбу с социально опасными явлениями дитя России с редкой проницательностью угадало в нем преступный элемент.

– Долго сидеть будете? – неприязненно спросила девушка.

«Лет двадцать!» – подумал испуганный Пятак.

В одно короткое мгновение он успел мысленно поставить жирный крест на своей едва начавшейся киллерской карьере и вольной жизни вообще, но тут дитя России добавило:

– Неужто неясно, что я так не дотянусь?

Взгляд раскосых глаз устремился за спину Пятака. Он скривил шею, обернулся и увидел позади лавочки доску объявлений.

– Вы уж или встаньте, или подвиньтесь! – велела девушка и вывела из-за спины руки, занятые бутылочкой с клеем и пачкой квадратных бумажек с лохмато надрезанными краями.

Пятак так энергично скользнул задом по деревянному брусу скамьи, что его штаны едва не задымились.

– Спасибо! – буркнула девушка, некультурно залезая ногами на лавочку.

– Уф-ф! – облегченно выдохнул Пятак, наблюдая, как предприимчивое дитя России ловко марает фанерный щит клеем и одну за другой шлепает на разводы рекламные бумажки.

– Живете тут? – сменив гнев на милость, понтересовалось дитя, тряхнув антрацитовыми хвостиками в сторону подъезда.

Пятак снова испугался, но следующая фраза собеседницы его успокоила.

– Хороший дом, с классными квартирами! – сообщила девица. – Директор нашей риелторской конторы обещал премию менеджеру, кто найдет здесь вариант. Есть покупатели.

Пятак насторожил ушки. Его киллерский покровитель вновь широко взмахнул крылами и навеял подопечному перспективную мысль.

– Вы в риелторской фирме работаете? – повторил он. – Отлично! Вы-то мне и нужны!

Пришел черед девушки опасливо коситься на незнакомца.

– Зачем это? – с подозрением спросила она.

В принципе Пятак мог бы честно ответить: «Затем, что мне как киллеру нужен информатор, который побродит вокруг дома и послушает разговоры взволнованных жильцов об убийстве», но сказал немного иначе:

– Нужен симпатичный, коммуникабельный человечек – справочки навести, – и талантливо соврал: – Я как раз покупаю квартиру в этом доме, уже договорился с продавцом, условился завтра задаток принести, а в последний момент спохватился, что не удосужился разузнать, что за люди будут моими соседями по подъезду. – Он облизнул губы и мудро добавил, взглянув на надпись, украшающую майку девушки: – Не хотелось бы, знаете, жить рядом с наркоманами!

Симпатичное и коммуникабельное дитя России, польщенное комплиментом, благосклонно приняло деловое предложение коварного Пятака. Девушка, представившаяся Юлей, пообещала навести справочки о криминогенной обстановке в доме, за что Пятак заплатил ей авансом двести рублей. Своих контактов он барышне не оставил, зато записал номер ее домашнего телефона, после чего церемонно откланялся и ушел, чрезвычайно довольный собой.

Уже подходя к остановке, Пятак увидел «Скорую», которая с воем влетела в ведущий к дому проезд, и на всякий случай поспешил сесть в первый попавшийся троллейбус. Появление на сцене «неотложки» заставило его заволноваться: что, если жертва осталась жива? Тогда придется продолжить охоту.

Пятак посмотрел на часы и решил, что свяжется со своим информатором часа через полтора-два. Этого времени общительной девице наверняка хватит, чтобы узнать подробности кровавой драмы в двадцать первой квартире.

Потирая руки, я вышла из комнаты и направилась в кухню, чтобы чем-нибудь подкрепиться перед ночным набегом на «Райский птах», но вынуждена была притормозить в коридоре.

– Ой, дядя Боря, спасибо вам! – На пороге кухни расшаркивалась с папулей щедро одаренная Трошкина.

Большой росистый пучок петрушки она держала торчком, как букет, а связку чесночных головок надела на шею, как ожерелье. В сочетании с очередным посконно-сермяжным сарафаном это придавало ей вид деревенской знахарки. Картину слегка портил брусок соевого сыра в вакуумной упаковке, который Трошкина пристроила на сгиб локтя. Впрочем, если сильно прищуриться, бледно-желтый кирпич мог сойти за хворого младенца, отданного знахарке на исцеление.

– Индюшечка, детка, помоги Аллочке донести продукты, – попросил меня папуля.

– А что нести? – Я огляделась и с готовностью приняла в объятия трехлитровую банку с вишневым компотом.

Приготовленный папулей по экспериментальному рецепту, этот компот больше походил на сироп и не пришелся по вкусу членам нашей семьи. Чтобы добро не пропадало, папуля щедро поливал приторной вишневкой вареники, блины и пироги. Мне эта фруктово-ягодная добавка очень надоела, поэтому я сказала:

– С удовольствием помогу тебе, Аллочка! – и без промедления понесла банку на лестницу.

– Дядя Боря посоветовал мне добавить в черные бобы тертый соевый сыр с чесноком, – оживленно поведала мне Трошкина по пути на ее пятый этаж. – Он сказал, так будет гораздо вкуснее, чем просто с маслом и зеленью. Ты как думаешь?

– Я думаю головой, в отличие от некоторых! – сердито ответила я, остановившись на коврике под Алкиной дверью и даже притопнув по нему ногой. – Трошкина! Ты известная раззява, но сегодня у тебя, похоже, случился пик умственной тупости! Ты почему дверь не заперла, а? Зачем тебе Денис новый замок поставил?

– Я же всего на минутку выскочила, за зеленью! – ответила беззаботная подружка. – Ну-ка, пропусти меня!

Я посторонилась. Мои руки были заняты банкой, поэтому Трошкина сама толкнула дверь, первой вошла в квартиру и почти сразу с досадой вскричала:

– Блин, опять!

Обнимая банку с вишневкой так, словно она была продолжением моего живота, который в таком виде тянул на восьмой месяц беременности, я шагнула следом за подружкой в маленькую и тесную прихожую. Она сделалась еще более маленькой и тесной из-за падения вешалки с кучей разного барахла. Вешалка, похожая на сказочное чудо-дерево, вступившее в период интенсивного плодоношения, уже лет сто стояла в углу Алкиной прихожки. И все эти сто лет бесшабашная Трошкина без разбору навешивала на круто выгнутые железные рожки куртки, шапки, зонтики, сумки и пакеты. То, что вешалка наконец рухнула, перегородив прихожую на манер баррикады, меня ничуть не удивило. Удивила меня ненормальная реакция Трошкиной, которая сначала резвым козликом перемахнула через препятствие, а потом вдруг завизжала, словно вешалка с кучей барахла была колючей изгородью, больно оцарапавшей ей пятки.

– В чем дело? – широко шагнув, я перенесла одну ногу за баррикаду и остановилась в этой неудобной позиции.

Притиснув к груди брусок вымоченного в рассоле сыра так, что он заплакал, как настоящий младенец, только беззвучно, Алка согнулась пополам, словно играла в «Угадайку» и удачно имитировала букву Г. Пучок петрушки выпал из ее рук и лег точнехонько в изголовье неподвижного тела, придавленного павшей вешалкой!

– Боже! – вскричала я и выронила банку с компотом.

– Боже! – на порядок громче взвизгнула Алка, отшатываясь от растекающейся по полу лужи густо-красной вишневки. – Караул! Спасите-помогите!

Вопли подружки привели меня в чувство.

– Стой на месте, я сейчас! – велела я, шустро вернула ногу обратно, выскочила из квартиры и взметнулась на восьмой этаж, пожалуй, быстрее, чем истребитель вертикального взлета.

В дверь квартиры Дениса я ударила так, словно хотела ее выбить.

– Что еще? – хмуро спросил милый.

– Скорее, к Трошкиной! – выдохнула я.

– Что, она опять загибается? – удивился Денис.

Я хотела ответить, что не она, а кто-то другой, и не загибается, а, похоже, фатальный загиб уже состоялся, но Денис не стал дожидаться моих объяснений. Отодвинув меня в сторону, он вышел из квартиры, мягко отпихнул рвущегося следом Барклая и запер дверь на ключ.

– Пра. вильно! – прошептала я. – Двери нужно закрывать! А то Трошкина, дура такая…

Договорить по дурость Трошкиной я не успела, пришлось торопиться за Денисом. Перепрыгивая через ступеньки, я некстати отметила: ноги у него короче, чем у меня, а шаги длиннее! Почему так?

– Ох, мать-перемать! – взорвался милый, вломившись в Алкину прихожку. – Так, девки! Колитесь сразу, кто это ее?

– Ты думаешь, это мы ее убили?! – возмутилась я.

Денис выразительно посмотрел на мои ноги. Против обыкновения, взгляд его был лишен сладострастия. Почему? Я поняла это, когда опустила глаза: застиранные до белизны домашние джинсы, в которые я переоделась, отправив в стирку испачканный костюм, были густо забрызганы темно-красным вишневым соком.

– Ох! Второй раз за день! – собразив, что мне теперь еще и джинсы стирать, я не сдержала стона.

– Что? Ты сегодня убила двоих? – по-своему понял сказанное Денис.

– По-твоему, я похожа на убийцу?! – обиделась я.

Денис снова с намеком поглядел на мои джинсовые ноги в россыпи кровавых веснушек.

– Это вишневый сок! – спасая меня от навета, сказала Трошкина.

– А это? – перегнувшись через павшую вешалку, Денис указал на тело в основание баррикады.

Тело, по-видимому, было женским – об этом говорили длинные, ниже плеч, волосы, первоначальный цвет которых определить было невозможно. Три литра вишневого сока растеклись по паркету широко, как славное море – священный Байкал, и насквозь промочили шевелюру жертвы. Трошкина, оказавшаяся при сиропном разливе на глубоководье, оставила в пугающей красной луже свои тапки и стояла, балансируя, на перевернутой алюминиевой кастрюле. Я подумала, что кастрюля, вероятно, до катастрофы тоже помещалась на вешалке. Иначе как бы она оказалась в прихожей?

– Это, кажется, Вера Пална! – пропищала Алка.

Стоя на полузатопленной кастрюле, она была похожа на застигнутого наводнением суслика.

– В соку? Или уже в собственном соку? – уточнил Денис, шаря под вешалкой в поисках верхней конечности предполагаемой Веры Палны.

Я было подумала, что он хочет ее поднять, но Денис ограничился проверкой пульса.

– Надо «Скорую» вызвать, – робко подсказала я.

– Уже не надо, – ворчливо ответил Денис. – Эх, ну и вечерок! – И он посмотрел на меня, как гость неудавшегося праздника на массовика-затейника.

– И что теперь? – трусливым шепотом спросила сусликовидная Трошкина, удерживая равновесие на кастрюле лебедиными взмахами рук.

– Баста, карапузики! Кончилися танцы! – непонятно, но очень зловеще ответил Кулебякин, отцепляя от ремня мобильный телефон.

– Помирать, так с музыкой! – подхватила смутно узнаваемую цитату Трошкина. – Запевайте, братцы!

С песнями у нас как-то не сложилась, а вот поплясать нам с Алкой пришлось – прямо, как карасям на сковороде! По звонку Дениса дежурная опергруппа слаженно исполнила в двадцать первой квартире ритуальный танец под названием «Выезд на место происшествия».

В квартиру набежала целая толпа народу – сплошь мужики с пуленепробиваемыми лицами. Тут-то и начались танцы-шманцы-выжиманцы: из нас с Трошкиной выдавливали информацию, как сок из спелой вишни, будь она неладна! По правде говоря, сказать нам было нечего: когда Алка побежала к соседям за зеленью, никакого трупа в ее квартире еще не было, а смертоубийственная вешалка мирно стояла в своем углу.

Трошкина как заведенная ругала себя за то, что не потрудилась запереть дверь на ключ, потому что в противном случае ее пожилая соседка Вера Пална не вошла бы в квартиру и не угодила бы под обвал вешалки со всем ее разномастным грузом.

Кстати, послойно разбирая образовавшийся завал, оперативники обнаружили на Алкиной вешалке немало любопытных вещиц. В особенности их заинтересовала старомодная нитяная сетка с двумя чугунными гантелями.

– Это-то здесь зачем? – не выдержал предводитель суровых мужчин, которого Денис запросто называл Севой, а нам церемонно представил как майора Скамейкина.

– Чтобы всегда под рукой были, – тоскливо поглядев на сетку, ответила Алка. – Это же мои орудия труда!

Майор Скамейкин озадаченно посмотрел на труженицу гантелей и перевел взгляд на мертвое тело с разбитой головой.

– Я состою на тренерской работе! – смекнув, к чему клонит прямолинейный майор, быстро оправдалась Трошкина. – Занимаюсь лечебной физкультурой с пациентами краевого наркологического диспансера!

– Стало быть, у вас множество сомнительных знакомых? – предположил майор.

– Думаете, старушку зашиб сбежавший из диспансера наркоман? – поежившись, спросила Трошкина.

– Думать будут другие, – веско ответил Скамейкин.

Кто эти другие, бедная испуганная Алка не поинтересовалась. Оперативники убыли часа через два. «Сработали в ударном темпе», – сказал Денис. Мы с Трошкиной не стали спорить, у меня лично не осталось на это сил. Проводив оперов и прибившегося к ним Дениса, я помогла трепещущей Трошкиной привести квартиру в относительный порядок и хотела уже идти домой, когда Алка вдруг убежденно сказала:

– Ты была права. Нам обязательно надо напиться!

Вот это заявление заслуживало обсуждения! Я переборола себя и вступила в дискуссию.

– Ларьки и магазины небось уже закрылись. Почти одиннадцать часов, ночь на дворе. Где мы спиртное возьмем?

– Ночь? – повторила Алка, недоверчиво покосившись на окно. – Действительно, ночь… Так, может. В ночной клуб двинем? Врежем по забойному коктейлю. Я закажу себе «стопроцентный отшибатель памяти»!

– А мне двойной! – быстро сказала я. – Могу себе позволить, раз вход бесплатный!

– Ага, значит, у тебя уже есть на примете подходящее заведение? – прищурилась сообразительная Трошкина. – Что за кабак?

– Ночной клуб «Райский птах»! – важно объявила я. – Не очень дорогое, но модное заведение.

– Больно уж пышное название, – засомневалась Алка. – Как туда надо одеваться?

– Дерюга и рогожа категорически недопустимы! – сказала я, намекая на сиротский стиль, исповедуемый подружкой в последнее время. – В этом сарафанце ты фейс-контроль не пройдешь. Пошли к нам, пороемся в шкафах, будем костюмироваться.

Такси мы заказали ровно на двенадцать и остаток времени до полуночи посвятили экипировке.

Среда

Ровно в ноль часов ноль минут – время показалось ему подходящим – Пятак позвонил девушке Юле. До полуночи киллер, умеряя волнение пивом, сидел в многолюдной забегаловке на окраине парка и гипнотизировал взглядом уличный таксофон. Звонить информаторше со своего домашнего или мобильного он поостерегся, памятуя, что Юлин аппарат может быть оснащен определителем номера. Пятак не собирался оставлять случайной помощнице ниточек, которые могли бы привести к нему.

С четверть минуты в трубке шли долгие гудки, потом Пятак услышал нервный женский шепот:

– Да, алло, я слушаю!

«Мамаша», – безошибочно определил Пятак. Жизненный опыт подсказывал ему, что беззаботные юные девушки отвечают на поздние телефонные звонки либо весело и громко, либо недовольно, сквозь длинный зевок.

– Здравствуйте, Юля! – официальным голосом произнес сообразительный Пятак. – Это милиция. Вы тут у нас свидетелем по делу проходите, есть срочный вопрос…

– Это не Юля, – прошелестело в ответ. – Подождите минутку, сейчас я ее позову!

В трубке брякнуло, а потом Пятак услышал приглушенные голоса. «Юлька, иди скорее, тебя из милиции спрашивают!» – кричал один. «Серьезно? – ничуть не испуганно отвечал другой. – Сейчас подойду, только из чата вылезу!» И новоиспеченный киллер похвалил себя за выбор правильной тактики.

– Алло, это правда милиция? – весело и громко спросила беззаботная юная девушка.

– Юля, здравствуйте! Это я, Стас! – извиняющимся голосом запел Пятак, которому хватило ума назваться чужим именем. – Уж простите, я вашей маме представился милиционером, сказал, будто вы у нас свидетелем по делу проходите. Боялся, что она вас к телефону не позовет.

– Да ладно, все нормально, – одобрительно хмыкнув, ответила Юля. – Это почти правда! В доме, возле которого я расклеивала объявления, сегодня убили женщину.

– Ну, это меня не касается, – лицемерно заявил Пятак, нисколько не сомневаясь, что сейчас же услышит все подробности.

Так и получилось!

– Как не касается? Это же имеет прямое отношение к вашему делу! – загорячилось дитя России. – Вы же хотели знать криминогенную обстановку в районе своего будущего жилища? Так убийство произошло в том самом подъезде, в двадцать первой квартире!

– Неужто в двадцать первой? – притворно заволновался Пятак. – А кого убили? Хозяйку?

– Нет, не хозяйку, той как раз дома не было! Ее соседку! – с удовольствием поделилась информацией хорошо осведомленная Юля. – Пожилую одинокую женщину, она зачем-то в двадцать первую квартиру зашла, и тут на нее какая-то мебель обрушилась – не то платяной шкаф, не то антресоль, толком никто не знает, а менты, ясное дело, помалкивают.

– А почему же вы говорите, что ее убили? – резонно спросил Пятак. – Если шкаф упал – это смерть в результате несчастного случая.

– Ой, не придирайтесь к словам! – с досадой ответила девушка. – Не сама же она умерла, правда? Убило ее, так?

– А, ну да, – Пятак поспешил согласиться. – Тогда мне волноваться нечего, несчастный случай где угодно приключиться может! А в остальном в подъезде тихо, спокойно?

– Если не считать Вовчика Кирюхина со второго этажа. Этот запойный, к нему как раз нынче вечером «Скорая» приезжала: представляете, дядечка забрался в горячую ванну с бутылкой водки, напился – и чуть кони не двинул! Сердечный приступ!

Алкаш Вовчик Кирюхин и его двинутые кони Пятака не интересовали совершенно. Поняв, что больше ничего важного Юля ему не сообщит, он поблагодарил ее за помощь и для отвода глаз попросил телефончик риелторской конторы. Не потому, что планировал операции с недвижимостью, а просто вспомнил, как в кино про Штирлица герой говорил, что запоминается последняя фраза разговора.

Он повесил трубку, залпом допил остатки степлившегося пива из бутылки, которую продолжал машинально держать в руке, и сокрушенно вздохнул. Оказывается, не ту бабу убил, вот досада-то! Придется повторить попытку. Только надо сначала посмотреть на эту Аллу Трошкину, чтобы снова не грохнуть кого попало!

С костюмами пришлось повозиться. Алка никак не хотела выходить из амплуа бедной крестьянки, одетой в рядно и сермягу, так что в поисках наряда для нее мы переворошили все шкафы и кладовки. Я считала, что в модный ночной клуб с говорящим названием «Райский птах» негоже являться в сиротском прикиде, и потому отнимала у упрямой Трошкиной бабушкины сатиновые кофты и ситцевые юбочки фасона «Федорино горе».

– Трошкина, кончай дурить! – в сердцах вскричала я, с трудом вырвав из цепких лапок подружки старую оконную занавеску, которую она хотела обернуть вокруг бедер на манер парео.

Ветхая марлевка с треском разорвалась посередине, парео превратилось в пончо, и невыносимая Алка тут же пожелала его примерить.

– Послушай, давай выясним, чего хочешь ты, а чего – я, и попытаемся прийти к общему знаменателю, – из последних сил сохраняя терпение, попросила я. – Мне кажется, что серый воробушек в «Райском птахе» будет смотреться белой вороной, поэтому мы должны одеться ярко. Кроме того, в этом заведении много молодежи, значит, наши наряды должны быть модными. Таковы мои скромные требования. Теперь говори ты!

– Мода мне вообще по барабану! – заявила Алка. – Я надену что угодно, хоть мешок из-под муки, но наряд непременно должен быть сшит из натуральной ткани природного цвета!

– На мешок даже не рассчитывай! – предупредила я. И, чтобы не дразнить Трошкину, присела на упомянутый мешок и закрыла его от вожделеющего взора подруги своим телом. – А какой именно цвет ты называешь природным? Зеленый подойдет?

– Подойдут все оттенки зелени, – милостиво кивнула упрямица.

– Отлично! – Я схватила Трошкину за руку, выволокла ее из кладовки, привела в свою комнату и развернула лицом к платяному шкафу, содержимое которого большой кучей громоздилось на полу. – Вот! Погляди-ка! Отличный вечнозеленый топик!

За змеящуюся по полу тонкую веревочку я вытянула из кучи тряпок крепдешиновую маечку цвета молодого кузнечика, рожденного вблизи ядерного полигона и вскормленного радиоактивной травкой. На модный топик невозможно было долго смотреть, от кислотного зеленого цвета жгло в глазах и щипало в носу.

– Это вовсе не природный зеленый! – болезненно щурясь, возроптала Алка. – Живые организмы не бывают такого странного цвета! Во всяком случае, на нашей планете!

– Ха! Сейчас я тебе докажу! – Я снова ухватила подружку за тонкое запястье и потащила на балкон, где наш домовитый папуля устроил подобие садика. – Вот, смотри!

Скомканной химически-зеленой майкой, которую я держала в свободной от Трошкиной руке, я потыкала в декоративное горшечное растение неизвестного происхождения. Не знаю, как называют эту кудрявую лиану ботаники, а в нашем доме она получила прозвище «Бешеный лопух». Изначально это был невзрачный зеленый побег, но содержащий его большой керамический горшок оказался чрезвычайно неудобно расположен: все наши гости, выбегающие на балкон освежиться, полюбоваться звездным небом и покурить, непроизвольно роняют в него сигаретный пепел и проливают содержимое бокалов. А одна пожилая мамулина приятельница, уединившись на балконе для урочного приема загадочных лекарств, просыпала в горшок пригоршню разноцветных таблеток! Бешеный лопух с благодарностью принимает все оригинальные подкормки, благополучно их переваривает, бурно растет и яростно зеленеет.

– Это настоящее растение, не пластмасса? – недоверчивая Алка пощупала нестерпимо зеленый глянцевый лист.

– Самое настоящее! – кивнула я. – Так что? Я тебя убедила? Маечка принимается?

– Нет! – твердо сказала Трошкина. – Это растение явно экзотическое, оно инородно моему русскому организму! Когда я говорю о природных цветах, то имею в виду исключительно родную природу! Знакомую нам по Бианки, Пришвину и Паустовскому!

– Ах, родную природу! – сбиваясь на рычание, взревела я. – Ладно, будет тебе родная природа!

Бросив Алку на балконе, я промчалась в кухню, распахнула холодильник и рывком выдернула ящик с овощами. Глядя, как я роюсь в его содержимом, папуля сочувственно спросил:

– Проголодалась?

– Наоборот, сыта по горло! – возразила я, имея в виду Алкины капризы. – Пап, это что? Буряк?

Я потрясла в воздухе половинкой бурой репки с длинным белесым хвостиком. У овоща была сочно-зеленая ботва, а на срезе виднелись изогнутые полоски, белые и ярко-розовые.

– Буряк – это простонародное название винегретной свеклы, – неумело скрывая удивление, обстоятельно ответил кулинарно грамотный папуля. – А это свекла борщевая.

– Но это наш овощ? – продолжала расспрашивать я.

– Детка, в нашем холодильнике чужих овощей не бывает!

– Я не о том! Где эта свекла растет, в какой стране мира?

После этого вопроса папуля посмотрел на меня, как на ненормальную, и мягко спросил:

– Индюша, ты не перегрелась? Хочешь холодной минералки?

– Это русское? – с нажимом повторила я, раскачивая перед папулиным носом переполовиненную репку как гипнотизер, желающий погрузить зрителя в транс.

– Абсолютно! – убежденно кивнул папуля, нимало не устрашенный. – В высшей степени! Еще в Древней Руси было популярно вегетарианское блюдо, основным ингридиентом которого была свекольная ботва. Это был холодный суп, который назывался…

– Спасибо! – Я повернулась и побежала на балкон, на ходу раскручивая репку, как пращу.

– Смотри сюда, вредина! – торжествующе крикнула я Трошкиной. – Вот это – продукт самой что ни на есть родной тебе природы!

– Вертолетный винт? – Сморщила лоб Алка, таращась на свекольное кружение. – Или циркулярная пила?

– Борщевая свекла! – Рявкнула я. – Смотри сюда!

– Ты думаешь, я никогда не видела свеклы? – обиделась подружка. – Да я же ее ем!

– И как? Нормально себя чувствуешь?

– Вполне!

– Отлично! – Широким жестом через плечо я вышвырнула уже ненужную свеколку за балкон. – Значит, сочетание зелени и ярко-розового с белым тебе не повредит!

– Эй, вы! – Возмущенным фальцетом завопили во дворе. – Какая сволочь буряками кидается?!

Я поборола желание высунуться и вкратце объяснить неграмотному скандалисту разницу между буряком и борщевой свеклой. Просветила бы невежу, да неохота было время терять на ликвидацию ботанической безграмотности населения!

Побежденная наглядной свекольной агитацией, Трошкина безропотно позволила мне облачить ее в зеленую трикотажную кофточку и полосатую бело-розовую юбку из струящегося шелка. Правда, пока я сама быстро переодевалась, Алка задрала подол юбки и принялась искать на внутреннем шве ярлычок с указанием состава ткани.

– Натуральный шелк! – надавав ей по рукам, заявила я.

Трошкина заикнулась было, что у нас на Кубани шелк не делают, но я строго-настрого велела ей не проявлять местечковость и расизм и считать среднеазиатского тутового шелкопряда родным братом кубанского яблочного червячка и гусеницы-капустянки – в лучших традициях интернационализма. Хлопчатобумажная кофточка турецкого производства нареканий почему-то не вызвала. То ли Алка прониклась-таки духом интернационализма, то ли ей помешал звонок диспетчера службы такси.

Сама я облачилась быстро, как хорошо обученный солдат по тревоге. Натянула обтягивающее платье жизнеутверждающего красного цвета, влезла в парадные босоножки, повесила на плечо вечернюю сумочку и хорошенько потрясла головой, чтобы привести свою прическу в подобающий случаю художественный беспорядок. Упертая природница Трошкина банально распустила по плечам свои сизые волосики. Это смотрелось так скорбно, что мне захотелось вылить на голову подружке пузырек зеленки – в тон к кофточке. К сожалению, заниматься визажем было уже некогда, во дворе нас ожидало такси.

Водитель прекрасно знал, где находится ночной клуб «Райский птах», и быстро привез нас к Озеркам. Длинное одноэтажное здание примитивной архитектуры украшали многочисленные цветные огни и неоновая вывеска, протянувшаяся по всему фасаду. Иллюминация барахлила, в слове «птах» две первые буквы переодически гасли, но «Райский ах», на мой взгляд, тоже звучало неплохо, даже эротично.

– Ах! Какая красота! – мечтательно вздохнула Трошкина, выкарабкавшись из машины.

Озерки встретили нас пасторальной тишиной. Ночной клуб зазывно сиял огнями в полной тишине, нарушаемой только тихим плеском воды, шорохом камышей и самодовольным кваканьем лягушек.

– Тихо-то как! – закатив глаза, пропела Алка.

В этот момент неподалеку страшно грохнуло, из-за приземистого здания ночного клуба в бархатное небо с воем и свистом рванула ракета, потом вторая, третья… Звезды фейерверка шумно разбивались о небесную твердь и дождем сыпались в черную воду. Грохот стоял такой, словно на берегу озера две хорошо оснащенные армии развернули нешуточное сражение за стратегический водный рубеж.

– Мы туда пойдем?! – с ужасом проорала Трошкина, зажимая уши руками.

– А как же! – крикнула я в ответ.

Я люблю веселые вечеринки и всегда готова разделить бурное ликование народных масс. Крепко взяв подружку за руку, я засеменила в обход длинномерного здания в поисках главного входа. Пятидюймовые каблуки не позволяли мне развить высокую скорость, к тому же трусливая Трошкина на ходу вредоносно тормозила ногами, так что двигались мы недостаточно быстро. Какая-то теплая компания, тоже выгрузившаяся из такси, обошла нас на повороте и первой пришла к финишу, обозначенному двумя дюжими фигурами в душных, не по сезону, черных костюмах.

– Трошкина, взбодрись! – зашипела я подружке на ухо. – Изобрази улыбку и перестань вырываться и сучить ногами, словно нежная французская аристократка по пути на эшафот!

Наставляя Алку, я одновременно следила за тем, что происходит у входа в клуб. Опередившие нас граждане переминались с ноги на ногу под дверью, украшенной цветами и лентами. Я поняла, что охрана их не пропускает, и забеспокоилась. Неужели в «Райском птахе» такой суровый фейс-контроль? Почему этих людей развернули? Они прилично одеты и производят вполне приятное впечатление – во всяком случае, на расстоянии. Может, вблизи видно, что их улыбчивые лица усеяны пятнышками ветряной оспы и бдительная охрана посылает их куда подальше – в карантин?

Робея, мы с Трошкиной подошли поближе. В этот момент в канонаде праздничного салюта образовалась короткая пауза, и стало слышно, как страж дверей говорит:

– …только для гостей свадьбы!

Обрывка фразы мне хватило, чтобы понять, в чем проблема. «Райский птах» арендован для проведения торжественного мероприятия и закрыт для посещения широких слоев народонаселения! Вероятно, Милена Витальевна тоже в числе званых гостей. А как же я с ней встречусь? Надо придумать способ пробраться внутрь!

– Пойдем в другое место! – малодушно заныла Трошкина. – Здесь слишком шумно, людно, и вообще, нас не пустят!

– Пустят! – пообещала я, оглядываясь по сторонам.

Неподалеку, ближе к воде, нашлась премилая плакучая ивушка, из-под которой можно было наблюдать за входом в клуб без риска быть замеченными охраной. Я дернула Алку за руку, и мы нырнули за колышущуюся завесу ивовых ветвей.

– Стоим и смотрим, – сказала я Трошкиной.

Она послушно уставилась на шелестящие листочки и замерла, сомнамбулически улыбаясь. Я картины родной природы проигнорировала и устремила внимательный взгляд на увитые цветами и лентами воротца, по обе стороны которых застыли стилистически чуждые экстерьеру заведения черные фигуры.

Веселые, нарядно одетые мужчины и женщины совершенно беспрепятственно входили в клуб и выходили из него. Я не видела, чтобы кто-то предъявлял охранникам пригласительные билеты. Как же стражи определяют, кто тут свои, а кто чужие?

Присмотревшись, я поняла, что в качестве опознавательного знака у каждого гостя есть специальный символ. Такая маленькая розеточка, наподобие цветочка в петлице, только с крошечной лампочкой внутри. Огонечек помаргивал, как светлячок. Иллюминированных граждан охранники в перемещениях не ограничивали.

Белым днем, пробежавшись по сувенирным лавкам и магазинам, я наверняка нашла бы, где купить подобные значки, но время уже перевалило за полночь, и все торговые заведения давно закрылись. Не оставалось ничего другого, как позаимствовать цветочки-огонечки у кого-нибудь из гостей.

– Ой! Кто-то идет! – прошептала Трошкина.

С выложенной плиточкой дорожки, ведущей от дверей клуба к небольшой набережной, прямо по траве в сторону нашей ивушки шагала парочка, мужчина и женщина. Судя по нетвердой поступи и громким голосам, оба были изрядно нетрезвы.

– А вот м-мы с-сейчас – ик! Иск-купаемся! – вещал мужской голос.

– Но у меня же нет купальника! – кокетничала дама.

– А м-мы устроим муди… нудистский пляж! – заплетающимся языком постановил любитель ночных купаний.

– На ловца и зверь бежит! – прошептала я, отодвигаясь вместе с Алкой поглубже в тень.

Путаясь в одеждах, купальщики кое-как разоблачились и с криком и визгом полезли в воду. Я пригнулась и пробежала к оставленным на берегу нарядам. Бесцеремонно переворошила чужие тряпки, нашла помаргивающие значки и, зажав их в кулаке, как пару пойманных светляков, на полусогнутых вернулась под ивушку. Трепетная Трошкина ожидала меня, просунув голову за завесу ивовых ветвей, как все та же французская аристократка, но уже полностью подготовленная к гильотинированию.

– А ну, давай сюда свою грудь! – потребовала я, ворвавшись в наш зеленый шатер.

– Ты что? Спятила?! – испугалась Алка.

Она явно поняла мои намерения неправильно, потому что сложила ладошки ковшиками и укрыла ими свои женские прелести.

– Тьфу на тебя, дуру! Сама надевай! – Я протянула подружке посверкивающий значок.

– Ой, какая прелесть! Цветочек, розовенький, с огонечком! – сюсюкая, Алка пристегнула к кофточке стибренную мной бирюльку.

– Мадам Брошкина-Трошкина! – захихикала я нервным смехом, на который ограбленные мной купальщики неожиданно отозвались дружным хохотом.

– Р-рыбка моя! – страстно прорычал своей даме резвящийся в поднятых им волнах кавалер.

Я вздрогнула, оглянулась на веселящуюся парочку – ее составляющие уже образовали в замутившихся озерных водах единый беспокойный организм – и сказала подружке:

– Давай-ка поторопимся, у нас с тобой минут двадцать, не больше: потом эти рыбки замерзнут, протрезвеют, полезут на берег одеваться, заметят пропажу своих значков и вполне могут поднять страшный хай. Шагом марш, мадам Трошкина!

Алка глубоко вздохнула и, действительно, выступила из-под ивушки маршевым шагом. При этом в качестве походной песни она нарочито бодро напевала знаменитый романс:

– Гори, сияй, моя звезда! – и с удовольствием посматривала на свой горящий-сияющий значок.

Я спохватилась, что все еще держу свою брошку в кулаке, и поспешила пришпилить ее себе на грудь. На облегающем фигуру красном платье задорно подмигивающий огонек смотрелся почти непристойно, как стоп-сигнал наемного экипажа, готового с ветерком прокатить любого желающего.

– И вовсе он не розовый, а голубой! – сказала я в спину марширующей Трошкиной.

– Розовый! – Алка развернулась ко мне всем корпусом и продемонстрировала свой стоп-сигнал.

Действительно, у нее он был розовым, а у меня – голубым!

– К чему бы это? – задумалась я. – Может, гостей как-то сортируют – в зависимости от цвета значка?

– А я знаю, знаю! – оживилась Трошкина. – Наверное, розовые значки дают девочкам, а голубые – мальчикам!

– И кто же, получается, я? – прошептала я уже на пороге клуба.

Очевидно, этот закономерный вопрос возник и у охранников, потому что на Алку они посмотрели безразлично, а на мне задержали взгляды. На каменных физиономиях слабо отразились глубоко подавленные эмоции: левый страж слегка поднял брови, а правый чуток опустил челюсть. Предвидя нежелательные расспросы, я выбросила в сторону руку, как кальмар щупальце, туго обвила длинномерной конечностью и притиснула к себе Трошкину, которая опять начала прикрывать горстями интимные места, и с вызовом сказала охранникам:

– Чего уставились? Лесбиянок никогда не видели?

– Я не такая, нет! – предательски заверещала Алка.

– Конечно, ты не такая, как я, лапочка! – нежным басом сказала я, звучно чмокнув Трошкину в занавешенное распущенными волосами ухо. – Ты у нас девочка, а я мальчик! – И в подтверждение сказанного максимально выпятила грудь, украшенную голубым розанчиком.

Не знаю, что произвело на охранников большее впечатление – мои слова или демонстрация моих внушительных достоинств, но они дружно, как по команде, посторонились, пропуская обнимающихся «лесбиянок».

Едва мы очутились в зале, я выпустила Алку, и она отпрыгнула от меня метра на полтора со словами:

– Фу! Как тебе не стыдно!

– Успокойся! – попросила я. – Больно мне нужны твои скудные телеса!

Я оглядела просторное помещение, заполненное бесновато пляшущими людьми, и добавила:

– Вот была бы ты такой же могучей и статной, как Нонна Мордюкова, я бы воспользовалась твоим телом как подъемным механизмом: влезла бы тебе на плечи, чтобы осмотреть толпу с высоты.

Трошкина на всякий случай еще попятилась.

– Блин, как в этой гуще народа кого-то найдешь? Дикое стадо, все скачут, музыка грохочет, свет по глазам бьет! – расстроилась я.

Свадьба, которую праздновали сегодня гости «Райского птаха», явно вступила в финальную, абсолютно неконтролируемую стадию. Невеста, узнаваемая благодаря белому платью и шляпке с вуалью, подобрав пышные юбки, самозабвенно выплясывала канкан на сцене, предназначенной для выступления профессиональных стриптизерш. Актриса раздевального жанра на сцене тоже была, она добросовестно стягивала с себя одежки и ужом вилась вокруг столба, но импровизированный стриптиз новобрачной был куда более зажигательным.

– Ойе! – завизжали в толпе, когда невестушка жестом гранатометчика швырнула в зал свою правую туфлю.

– О, м-м-ма-а-а… – осел на пол счастливец, поймавший башмачок потной макушкой.

Вдохновленная новобрачная снайперски запулила вторую туфлю в зеркальный шар под потолком и, не дожидаясь, пока осыпятся все осколки, под свист и улюлюканье зрителей принялась энергично вращать бедрами, раскручивая обручи кринолина, как хулахуп.

Подпрыгивающая Трошкина приблизилась ко мне и прокричала в ухо:

– Кого ищем?

– Одну такую… фифу!

Это словечко не очень подходило к могучей красавице, но я вспомнила, как Милена капризно спросила: «Что, опять интервью?» Возможно, Милена Витальевна какая-то знаменитость или просто личность, широко известная в узких кругах. Надо поспрашивать знающих людей.

– Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала! – с нескрываемым неодобрением напевала я, пробираясь к барной стойке.

Помещавшийся за ней юноша плясал в основном руками: жонглировал бутылками и наливал в бокалы и стаканы разноцветные жидкости.

– Вечер добрый! – крикнула я, взгромоздившись на высокий табурет.

Бармен тряхнул шейкером, как погремушкой, и в такт заводной музыке кивнул мне.

– Я Милену ищу! – поведала ему я. – Милену Витальевну! Знаете такую?

Парень усложнил простой кивок, добавив к нему сложную загогулину. Я попыталась проследить направление, указанное подбородком, но не сумела. Взгляд сам собой прилип к невесте, которая уже избавилась от расшитого стеклярусом корсажа и завела руки за спину, теребя застежку бюстгальтера. Народу на сцене прибавилось: перед солирующей невестушкой мелким бесом приплясывал худосочный юноша топлесс, босиком и в светлых брюках, по которым никак нельзя было определить, каков его статус на данном празднике. Не исключено, что это был жених. Во всяком случае, он с таким энтузиазмом приветствовал самостийный стриптиз невесты, словно имел намерение тут же, на сцене, затеять игрища, характерные для брачной ночи. Время, что и говорить, было подходящее – без малого час ночи.

– Милена на сцене! – бармен решил мне помочь.

– Невеста?! – удивилась я. И забормотала, ускоряя темп: – Да нет, не может быть, она же замужем, во всяком случае, я так думаю, ведь у нее есть ребенок, хотя это, конечно, не обязательно предполагает замужество, по нашим-то временам…

– Милена у шеста! – перебил мои невнятные рассуждения бармен.

– У шеста?!

Я перевела взгляд с заголяющейся новобрачной на стриптизершу, которая как раз в этот момент широко развела гладкие загорелые колени и начала тереться спиной о столб, как песенный медведь о земную ось. На мой взгляд, выглядело это не столько эротично, сколько мучительно: так и хотелось предложить девушке санитарно-эпидемическую помощь по избавлению ее от кожных паразитов.

А у меня руки зачесались от желания надавать затрещин обманщику-бармену!

– Это не она!

– Это Милена.

– Мне нужна другая Милена! – настаивала я. – Милена Витальевна!

Стриптизерша, энергично полирующая своим телом шест, была, спору нет, хороша, но до нужного мне Русского (или Прусского) размера не добрала, как минимум, полцентнера.

– Это Милена Витальевна! – устало повторил бармен, которому, похоже, уже надоело со мной общаться. – Другой у нас нет!

– Этого просто не может быть! – заявила я непререкаемым тоном, словно дам с этим редким именем должно быть больше, чем рыбы в море. – Та Милена Витальевна, которую я ищу, живет в большом красивом доме по адресу: улица Подгорная, дом пятнадцать! У нее маленький сын по имени Саша и сто пятьдесят кило живого веса!

– С килограммами напутали, а так все верно: сын Саша, дом на Подгорной, пятнадцать, Милена Витальевна Рыжикова, – утомленный препирательствами бармен зевнул мне в лицо и демонстративно отвернулся.

– Не может быть! – повторила я, таращась на огорчительно стройную Милену Витальевну.

– Если я правильно понимаю, ты эту бабу перепутала с какой-то другой? – спросила смышленая Трошкина.

– Похоже, что так, – огорченно призналась я.

– А что между ними общего? – Алка прищурилась.

Я помнила этот острый прищур еще по школьным временам. Таким взглядом отличница Трошкина встречала особо каверзные задачки в контрольных работах по алгебре. Я любила этот взгляд: он гарантировал мне возможность списать у подружки правильное решение.

Я сосредоточилась и постаралась поточнее сформулировать условия своей задачи:

– Ребенок у них общий, мальчик Саша, примерно двух лет.

Острый Алкин прищур стал еще уже и сделался откровенно недоверчивым. Так могли смотреть на уклоняющихся от ясыка русских князей полномочные представители монголо-татарского ига.

– Я, конечно, не лесбиянка и потому мало что знаю об однополой любви, – язвительно сказала подружка, намекая на недавний эпизод с охранниками. – Однако мне совершенно точно известно, что общий ребенок может быть только у женщины и мужчины! Или ты, Кузнецова, морочишь мне голову, или запуталась гораздо сильнее, чем тебе кажется! Расскажи-ка ты мне лучше все с самого начала!

– Тут без бутылки не разберешься, – пробормотала я, провожая недоброжелательным взглядом неправильную Милену, как раз покидавшую сцену.

– Чего изволите? – услышав последние слова, бармен вновь обратил на меня внимание.

– Нам что-нибудь такое!.. – Трошкина жестами изобразила не то пенистый девятый вал, не то сход горной лавины.

– Мне то же самое, только двойную порцию! – быстро сказала я. – И сразу же повторить!

Через минуту мы с подружкой, через слово прикладываясь к запотевшим бокалам, шушукались за столиком в относительно тихом уголке. Я рассказала Алке о своих малорезультативных поисках русскогабаритной красавицы, и она уверенно заявила:

– Одно из двух!

– Секундочку! – извинилась я, кстати вспомнив о заказанном мной повторе коктейля. – Я сейчас вернусь!

– Мне тоже! – крикнула Алка, залпом допивая спиртное.

Я сбегала к бару, принесла добавку и попросила подружку продолжить прерванное рассуждение.

– Одно из двух, – повторила быстро хмелеющая бывшая отличница. – Вариант первый: мальчик Саша и медвежонок Миша улетели в Вену в сопровождении какой-то другой женщины – скажем, тети.

– Ты не видела эту тетю! – Я замотала головой, как ослик, донимаемый мухами, и закончила упражнение для мышц шеи размашистым кивком в сторону опустевшей сцены. – Из той бабы можно выкроить двух таких Милен, как эта! Определенно, они не родственницы!

– Ну и что? Та баба свободно может быть родственницей Сашиного папы! – рассудила Алка. – Или же она вообще не родня всем этим Рыжиковым! Няня, например!

– Трошкина, ты молодец! – обрадовалась я. – Дай, я тебя расцелую!

– Но-но! Говорю тебе, я не такая! – Алка покачала перед моим носом пальцем, который расплывался в воздухе, оставляя за собой смазанный светящийся след.

– Кажется, мне уже хватит, – с сожалением пробормотала я.

Но оставлять вкусный коктейль было жалко, так что пришлось допить до дна.

– Кончай нализываться! – опустошив свой бокал, строго сказала я Алке. – Пойдем к этой Милене, спросим, с кем улетели к фрицам Саша и Миша.

– Пойдем! – с готовностью согласилась Трошкина.

Два коктейля придали ей необычную смелость. Обычно Алка решительна только на словах.

Покачиваясь на каблуках и трогательно поддерживая друг друга, мы протолкались к сцене и взобрались на нее. Мне с моим баскетбольным ростом это труда не составило, а мелкую Трошкину любезно подсадили какие-то парни. Очевидно, предупредительные юноши рассчитывали на продолжение стриптиз-шоу. Чтобы не разочаровывать их, раздухарившаяся Алка исполнила оригинальный номер. Она высоко подпрыгнула, уцепилась рукой за столб и покружилась вокруг него, поджав ноги, как цирковая обезьянка. Взвихрившаяся бело-розовая юбка нарисовала вокруг столба цветную спираль, напомнившую мне изображение ДНК в школьном учебнике по биологии. Зрители забили в ладоши. В финале самозваная артистка сползла к полу и мягко приземлилась на задницу. Я резко потянула ее за свободную руку, едва не выкорчевала при этом сам шест, но Трошкину все-таки подняла. После двух коктейлей – всего-то по триста граммов каждый! – она сделалась необычно тяжелой и с трудом держалась на ногах.

Обняв подружку так крепко, что легенда о нашей лесбийской связи могла считаться подтвержденной, я толкнула неприметную дверцу на заднике сцены и шагнула в узкий коридор, скучно выкрашенный зеленой масляной краской.

– Совсем как в школе! – растрогалась Алка, на ходу сколупнув кусочек – наверное, на сувенир.

– Руки не распускай! – прикрикнула я.

– Кто бы говорил! – не осталась в долгу Алка. – Отпусти меня, дылда!

– Сама пигмейка! – ответила я и прислонила подружку к стенке под дверью с надписью «Гримуборная».

– Просто уборная – это мне ясно! – поглядев на табличку, возвестила нетрезвая Трошкина. – Женская уборная и мужская уборная – тоже. А вот «гримуборная» – это как понимать?

– Считай, что это уборная братьев Гримм! – хмыкнула я и постучала согнутым пальцем в филенку двери.

– Тогда надо было написать с двумя буквами «м»: «Гриммуборная»! – уперлась отличница-медалистка.

Мычание в середине новообразованного слова пьяной Трошкиной удалось особенно хорошо. На слух, в неологизме было не две, а все двадцать две буквы «Эм»! Алка еще продолжала мычать, когда скрипучая дверь приоткрылась, и в коридор выглянула стройная женщина в элегантном брючном костюме из белого льна.

– Вы ко мне? – она удивленно посмотрела на меня и перевела взгляд на Трошкину, которая с отрешенным видом утробно гудела свое «эмм-эмм-эммм» – точь-в-точь, как чукча, играющая на национальном инструменте. Не знаю, как эта зуда называется, такая маленькая костяная фиговинка, которая вибрирует и мелодично мычит.

– Я к вам! – ответила я, акцентировав первое местоимение и заслонив собой музицирующую подружку.

Оставив Алку исполнять в коридоре напевы народов Севера, я вошла в гримерку и прикрыла за собой дверь. Милена мне не препятствовала, но присесть не предложила. Наоборот, взяла со стула сумку и тем дала понять, что собирается уходить.

– Добрый вечер, меня зовут Инна, – напрочь изгнав из голоса нотки хмельного веселья, сообщила я. – Я звонила вам сегодня по поводу съемок в телевизионной рекламе.

– А, помню. – Милена вздернула сумку на плечо. Похоже, сказанное мной ее не заинтересовало. – И что у вас?

– В смысле? – Спиртное огорчительно притупило мою природную сообразительность.

– Что вы рекламируете? Тампоны, прокладки, кремы, колготки, стиральный порошок?

– А, нет! Женскую одежду больших размеров!

– Ну а я-то тут при чем? – Милена машинально развернулась к зеркалу и придирчиво себя оглядела.

– Я сейчас расскажу все по порядку! – пообещала я.

Загодя отточенный на Трошкиной мой рассказ о незабываемой встрече в аэропорту вышел коротким и емким. Однако никакого толку от этого все равно не было.

– Ерунда какая-то! – нетерпеливо выслушав меня, заявила Милена. – Мой сын ни в какую Австрию не улетал, ни со мной, ни с другими женщинами! Кроме того, я вообще не знаю той гигантши, о которой вы говорите. Определенно, среди моих знакомых такой нет.

– И даже няня под описание не подходит? – огорчилась я.

– Дина?! – Милена фыркнула и толкнула дверь, недвусмысленно приглашая меня покинуть гримуборную. – Да она не толще меня, у нее сорок шестой размер одежды, третий номер бюста!

– Откуда такое знание интимных подробностей? – ехидно спросила я, раздосадованная тем, что короткая встреча с Миленой не дала никаких положительных результатов…

– Небось они с этой Диной тоже лесбиянки! – с пьяной уверенностью постановила Трошкина, бессовестно подслушивавшая под дверью.

– Знаете, что, милые дамы, я сейчас вызову охранников! – рассердилась Милена.

– Не надо! – Алка расслабленно махнула рукой. – Им мы уже во всем признались!

Она ковырнула ноготком свой розовый значок и фальшиво запела:

– Из чего же, из чего же, из чего же сделаны наши девчонки?

– Из сплошных неприятностей! – прошипела я, подхватывая свою девчонку на руки, как ребенка.

Не знаю, какими глазами проводила нас Милена Витальевна – я не оглядывалась, но охранники встретили наш с Алкой выход с интересом, даже предложили вызвать такси. Я отказалась, торопясь убраться подальше от «Райского птаха».

До угла я тащила распевающую Трошкину на руках и еще метров двадцать – до пустой в этот час автобусной остановки – волокла ее в свободном стиле, держа то за плечи, то за талию. Усадив подружку на скамейку под навесом, я позволила ей закончить песню, а потом вместо аплодисментов похлопала певицу по щекам. Мне хотелось привести Алку в чувство, чтобы задать вопрос: каков был второй вариант ее решения моей задачи? Отправляясь разговаривать с Миленой, мы исходили из того, что с мальчиком Сашей в аэропорту была его няня или родственница. Это был вариант А, и он не прошел.

– Трошкина! Ну же, Трошкина!

Я настучала подружку по щекам и добилась того, что она открыла глаза и посмотрела на меня вполне осмысленно. Смысл Алкиного взгляда угадать было нетрудно, в нем явственно читалось: «Ах, оставьте меня, оставьте!»

– Трошкина, скажи мне «бэ», и я оставлю тебя в покое! – пообещала я.

– Думаешь, нужно? – слабым голосом спросила Алка.

Я кивнула. Подружка сложила пальцы электрической вилкой, сунула их в рот, согнулась пополам и в самом деле громко сказала:

– Бэ-э-э!

– А, черт! – выругалась я. – Трошкина, это не то «бэ»!

Но Алку сегодня клинило на коротких звукосочетаниях: под дверью гримерки она самозабвенно мычала, а теперь мучительно блеяла. Я дождалась, пока она перестанет играть в больную овечку, протянула ей носовой платок и вышла из-под козырька, чтобы поймать машину.

Какой-то экипаж свернул к тротуару с подкупающей готовностью, но мне сразу же расхотелось в него садиться. Машина была битком набита поддатыми молодыми людьми, которые ломкими юношескими голосами приветствовали меня ликующими криками: «О ночная бабочка!» и «Лети к нам, светлячок, щас позажигаем!». Зажигать в пьяной детско-юношеской компании мне не хотелось, а сексуально озабоченные мальчики не желали улетать без меня, поэтому пришлось срочно применить военную хитрость. Я достала из сумочки мобильник, приложила его к уху и голосом школьной учительницы с сорокалетним стажем сказала:

– Дежурный? Это капитан Кузнецова. Срочно пришлите патрульку на пересечение Озерной и Чайковского, тут машина с нетрезвым водителем и несовершеннолетними пассажирами. Белая «пятерка», пишите номер…

Белая «пятерка» газанула так, что я не успела бы списать ее номер, даже если бы очень хотела это сделать!

Когда пыль, поднятая исчезнувшей машиной, немного рассеялась, я сделала еще один звонок, на сей раз в службу такси. Через десять минут мы с Трошкиной уже сонно покачивались на заднем сиденье наемного экипажа, а через двадцать – подпирали стенки нашего обшарпанного лифта с каверзными надписями типа «Кто это читает, тот лох конкретный».

На пятом этаже кабина остановилась, чтобы выпустить Алку. Придерживая лифт, я проследила, как подружка вошла в свою квартиру, услышала щелчок нового замка и только после этого поехала на свой седьмой этаж.

– Индюшечка, ты одна? – открыв дверь, удивленно и недоверчиво спросил папуля.

Он даже выглянул на лестницу, проверяя, нет ли там кого-нибудь еще. То ли беспокоился, куда подевалась Трошкина, с которой мы вместе отправились в ночной клуб, то ли не поверил, что я в моем нынешнем состоянии добралась до дому без провожатых.

– Папочка, я не пьяная, просто очень устала! – заявила я.

После чего вломилась в свою комнату, бухнулась на диван и уснула мертвецким сном.

Кто-то – наверное, папуля – заботливо укрыл меня пледом, но во сне я его сбросила, потому что спалось мне беспокойно. Пробудившись, я обнаружила, что перед сном не потрудилась раздеться и безобразно измяла свое красивое платье, а голубой розанчик краденого значка растрепался и стал похож на ромашку после гаданья.

Я и сама чувствовала себя увядшим цветочком. Голова болела, солнечный свет, широким потоком льющийся в комнату через незашторенное окно, раздражал глаза. Я поглядела на часы и выяснила, что спала до полудня. Неплохо мы с Трошкиной погуляли!

– Трошкина! – вспомнив о подружке, я резко села в постели и стряхнула с себя плед. – Вариант Б!

Игнорируя вкусные запахи, доносящиеся из кухни, я забилась в ванную и некоторое время отмокала под контрастным душем. К тому моменту, когда в дверь замолотили кулаками, я уже почти воскресла. Для полного физического комфорта мне не хватало только чашки крепкого кофе и блюдечка с таблетками от головной боли.

– Не стучи! – кривясь, попросила я Зяму, который ломился в ванную с видом грозного викинга, штурмующего укрепленное поселение.

– «Которые тут временные, слазь! Кончилось ваше время!» – начитанный братец кстати процитировал Маяковского, вызвав одобрительный смешок у проплывавшей мимо мамули.

– Спать надо меньше! – огрызнулась я, шлепая босыми ногами по коридору.

– А я и не спал! – ответил Зяма уже из ванной. – Во всяком случае, дома!

– Развратник! – буркнула я.

Братишка старше меня всего на два года. С моей точки зрения, это не настолько большая разница, чтобы шугать меня, как младшенькую! Всю свою сознательную жизнь мы с Зямой выясняем, кто из нас умнее, и единым фронтом выступаем крайне редко, только против внешних врагов. Любящие родители к этим пикировкам привыкли, но не поощряют их.

– Индюша, что ты будешь на завтрак? – спросил папуля, торопясь пресечь очередной внутренний конфликт.

– Кофе, – попросила я. – Черный, крепкий, без сахара.

– А еще что? – спросил папуля, ставя на огонь турочку.

– Еще кофе, – сказала я, вспомнив о Трошкиной, которой никто не приготовит завтрак.

Моя подружка – сирота, папы у нее никогда не было, а непутевая мамочка смоталась в неизвестном направлении, едва Алка пошла в ясли. Трошкину воспитывала бабушка, Раиса Васильевна, но пару лет назад она умерла. С тех пор Алка живет одна, хотя по складу своего характера нуждается в постоянном чутком руководстве. Моя мамуля считает, что Алку нужно выдать замуж, и тогда все в ее жизни наладится. Впрочем, тот же самый рецепт мамуля выдает и мне, однако ни я, ни Трошкина под венец не спешим. Папуля говорит, что у меня слишком большой выбор женихов, а у Алки – слишком маленький. Хотя какой-то белобрысый очкарик, дитя компьютерных джунглей, время от времени появляется под ее дверью. Трошкина пренебрежительно называет его «ухажеришка» и не принимает всерьез. Я, впрочем, не интересовалась, «ухажеришка» – это уменьшительное от слова «ухажер» или Алкин знакомец просто уху жрать любит?

Папуля быстро сварил кофе и налил его в две чашки. Я поставила их на маленький подносик, положила рядом пару булочек и побрела в прихожую, на ходу попросив папулю открыть мне дверь.

Держать поднос с посудой одной рукой было неудобно, поэтому в Алкину дверь я не звонила, а стучала ногой. Получалось громко, но Трошкина не реагировала. Я уже начала беспокоиться, не случилось ли с подружкой снова чего плохого, когда из подкатившего лифта козликом выпрыгнул Василиса Микулишна с рюкзачком за спиной, газетным комом в руке и хитрой улыбкой на ангельском личике. Так и чувствовалось, что пацан предвкушает очередную широкомасштабную пакость.

– Стой! Что в бумажке? – бдительно спросила я.

В прошлом месяце неугомонный Василиса выкопал где-то старую боевую гранату и вот так же, в мятой газетке, принес ее домой. Граната оказалась не взрывоопасной, но шуму все равно было на весь дом – от показательной порки, которую устроили Василисе его несчастные родители.

– Теть Ин, привет! Не стучите, теть Ал во дворе сидит! – мимоходом сообщил мне пацан, ловко увильнув от ответа на неприятный ему вопрос.

– Спасибо. – Я поспешила занять кабинку лифта.

Спустилась на первый этаж и только там спохватилась, что так и не выяснила, какую диверсию затеял Василиса на сей раз. Ладно, общественной безопасности ради загляну в двадцать вторую квартиру, когда буду возвращаться домой. Если, конечно, не забуду.

С подносом в руках я выдвинулась из подъезда и остановилась на крыльце, высматривая во дворе Трошкину. В беседке ее не было, на лавочках тоже, в детскую песочницу я даже не заглянула – Трошкина и в младые годы была не большая любительница лепить куличики.

– Кому хлеб да соль? – поинтересовался, проходя мимо, бодрый старичок Лаптев из девятой квартиры.

Судя по энергичному шевелению дедушкиного носа, пенсионер и сам не отказался бы от кофе с булочкой, но я не стала его угощать. Крепкий черный кофе неподходящий напиток для старика, который и без того страдает бессонницей. В полнолуние неусыпный дедушка Лаптев по полночи слоняется по двору, пугая случайных прохожих и вдохновляя нашу мамулю. Сдается мне, не один бледный призрак списан ею с костлявой фигуры Ивана Давыдовича, загадочно белеющего в ночи допотопными кальсонами с завязками!

– Легкий завтрак для Алки Трошкиной, – ответила я. – Не видали ее?

– Па-ад со-осною, па-ад зе-елено-ою! – скрипуче напел в ответ дедушка.

Не будь у меня заняты руки, я бы озадаченно почесала в затылке. Вечнозеленое хвойное дерево в окрестностях нашего дома только одно, и это, скорее, кипарис, чем сосна. Дерево можно считать местной достопримечательностью: много лет назад его посадили в середину микроклумбы, образованной старой автомобильной покрышкой. Кипарис вырос, и резиновое кольцо наделось на его ствол плотно, как пояс на талию штангиста. Из покрышки получилась круговая лавочка, на ней в солнечный день любят посидеть зябнущие старушки, которых вполне устраивает отсутствие тенистой кроны над головой. Однако Трошкина еще достаточно далека от пенсионного возраста, с чего бы ей в послеполуденную жару сидеть на солнцепеке?

Мелко семеня ногами, чтобы не расплескать кофе, которым папуля щедро наполнил чашки доверху, я пересекла двор и приблизилась к легендарному кипарису. Подняла глаза, посмотрела на дерево – и едва не выронила поднос!

Дедушка Лаптев не обманул, Алка в самом деле была под кипарисом. Точнее сказать, на кипарисе! Моя подруженька, облаченная в дежурный посконный сарафанчик, с сомнительным удобством устроилась на старой покрышке. Руками и ногами она туго обхватила древесный ствол и при этом блаженно жмурилась.

Я нервно захихикала и расплескала кофе, подмочив булочки. Трошкина, обнимающая дерево, была похожа на бамбукового медведя, с той только разницей, что редкий бамбуковый медведь унизится до того, чтобы надеть на себя половую тряпку. Подол Алкиного сиротского сарафана высоко задрался, но она высокомерно игнорировала сей пикантный момент, хотя выглядела смешно и отчасти неприлично.

С ходу я смогла придумать только одно объяснение происходящему: моя подружка давеча свихнулась на почве стриптиза и в отсутствие подходящего столба тренируется с деревом!

– Слышь, Трошкина! – позвала я, приблизившись.

Меня разбирал смех, поднос в моих руках трясся, чашки звонко стукались друг о друга.

– Если тебя потянуло на упражнения с шестом, занялась бы прыжками! – посоветовала я. – Спорт полезен для здоровья.

– Я лучше знаю, что нужно для укрепления моего здоровья! Вот видишь, подпитываюсь живой энергией дерева, – ответила Алка, не расцепляя рук и ног. Глаза она, правда, открыла. – Привет! Ты куда это с посудой?

– К тебе, куда же еще! Подвинься! – Я потеснила подружку, вынудив ее отклеиться от кипарисового ствола, и осторожно присела на покрышку. – Не хочешь ли подпитаться живой энергией кофе с булочкой?

– Вообще-то, не стоило бы, – сказала Алка, протягивая руку к чашке. – Кофе – это напиток, чужеродный русскому организму, пользы от него не жди, я бы лучше выпила овсяный кисель или кваску хлебнула бы!

С этими словами она залпом проглотила чужеродный кофе и вгрызлась в соплеменную пшеничную булочку.

– А как же кипарис? – напомнила я. – Тоже ведь не русское дерево, ты бы лучше березку пообнимала!

– Этот конкретный кипарис вырос в нашем дворе, так что вполне может считаться представителем общей со мной экосистемы, – пробубнила Трошкина с набитым ртом.

– С ума ты сходишь, Алка, вот что я тебе скажу! – Я тоже энергично принялась за остывший кофе и слегка подмоченную булочку. – Объясни мне, ради бога, почему тебя все время заносит в крайности? То ты обряды Вуду изучаешь с таким пылом, словно собираешься эмигрировать на Гаити и остаток жизни зарабатывать себе на хлеб с папайей колдовскими услугами, то какое-то скудоумное природничество осваиваешь с риском для жизни! Тебе делать больше нечего? Не понимаю!

– Ну еще бы! Чтобы понять другого человека, нужно встать на его место, – важно сказала Алка, стряхнув с подола булочные крошки. – А еще лучше – влезть в его шкуру!

– А давай! – Я поставила на землю подносик и широко махнула освободившейся рукой. – Вот я становлюсь на твое место и влезаю в твою шкуру! Считай, я – это ты!

– Ага, тогда я – это ты! – подружка с удовольствием включилась в игру. – Меня зовут Индия Кузнецова, я свободолюбивая красотка с кучей поклонников, высшим образованием и хорошо обеспеченным тылом. У меня есть старший брат-дизайнер, мама – популярная писательница и папа – военный пенсионер, который готовит умопомрачительные вкусности, так что моя жизнь практически беспроблемна. А чем можешь похвастаться ты?

– Гм…

Я почесала в затылке. При такой подаче материала мне было жалко себя – то есть Алку Трошкину – до слез.

– А меня зовут Алла Трошкина, – неуверенно начала я. – Я умная, но закомплексованная девушка, позволяющая всяким жуликоватым личностям вешать себе лапшу на уши.

– Кстати, уши у тебя, Трошкина, некрасивые! – заявила Алка.

– Это ты… То есть это я сама себе внушила такую глупость! – горячо возразила я. – У меня красивые уши, и все остальное вполне ничего, только прическа невыигрышная и манера одеваться дурацкая!

– Продолжай, продолжай, мне интересно! – подбодрила меня подружка.

– Мне нужно сходить в парикмахерскую, купить красивую одежду, найти интересную работу по специальности – я же институт культуры окончила, ты помнишь? – и послать к чертовой бабушке гуру всех мастей и волостей, чтобы они не учили меня жить!

– К чертовой бабушке тебя! – с чувством ответила на это Трошкина. – Не учи меня жить!

Мы переглянулись и громогласно захохотали, испугав какого-то гражданина, тихо сидевшего с развернутой газеткой на ближайшей лавочке.

Пятаку по-прежнему везло!

В жаркий полдень он уселся на лавочку в укромном уголке двора вблизи дома своей будущей жертвы, для маскировки и отчасти для защиты от солнца широко развернул свежий номер «Партизанской правды», и сквозь дырочку, провернутую в газетном листе в классических традициях наружного наблюдения, стал следить за подъездом.

Во дворе было пусто, в середине рабочего дня трудовой народ находился вдали от дома, мамаши с малыми детишками уже потянулись в прохладные квартиры – обедать и укладывать потомков на бочок, а бодрые пенсионеры еще не успели отойти от телевизоров. Утренний повтор вечернего сериала только закончился, так что теперь следовало ожидать появления пожилых любителей прогулок на свежем воздухе.

Это вполне соответствовало текущим киллерским планам Пятака. Он с нетерпением ожидал выхода во двор какой-нибудь жаропрочной старушки в лисьем салопе поверх теплого байкового халата и уже приготовился подвинуться и уступить бабуле половину лавочки. Пятак не страдал от избытка уважения к ветеранам труда, но он высоко ценил эту категорию граждан за разговорчивость. Можно было вполне обоснованно надеяться, что пригрезившаяся Пятаку старушка с удовольствием поделится с общительным незнакомцем накопленными ею сведениями о соседях по дому. При этом велика была вероятность того, что, расставшись со случайным собеседником, славная бабушка благополучно забудет о состоявшемся разговоре. Пятак полагал, что склероз – столь же непременная составляющая жизни «тех, кому за шестьдесят», как пенсионное обеспечение.

Собственно, Пятака интересовала исключительно персона Аллы Валентиновны Трошкиной, проживающей в двадцать первой квартире. Именно о ней он хотел побеседовать с кем-нибудь из местных аксакалов.

Этот простой план был хорош, но действительность оказалась еще лучше. Вместо ожидаемой бабули с клюкой из подъезда выступила девица с блюдом, на котором в такт движениям барышни покачивались курящиеся паром кружки. Заинтересованный этим явлением, Пятак присмотрелся и увидел рядом с кружками пышные румяные плюшки. Киллер сглотнул слюну. Поутру он позавтракал скудно и без аппетита, так что, если бы девица с подносом вдруг заголосила голосом разбитной уличной торговки: «А вот сбитень, кому горячий сбитень!» или «Пирожки, домашние пирожки!» – Пятак плюнул бы на конспирацию и отозвался истошным криком: «Мне, мне!»

Девица, однако, ничего не голосила. Она молча, не отрывая озабоченного взгляда от колеблющихся чашек, проследовала в угол двора – к высокому, экзотической наружности дереву, зеленеющему в непосредственной близости от лавочки, на которой устроил наблюдательный пост проголодавшийся киллер.

Пятак втянул трепещущими ноздрями восхитительный аромат свежесваренного кофе, поперхнулся густой слюной и закашлялся. За собственным придушенным перханьем он пропустил начало разговора девицы-булочницы с другой молодой особой, которую раньше даже не заметил, потому что она сидела совершенно неподвижно, обнимая дерево, и ее немаркий серо-бурый наряд почти сливался с древесной корой. Пятак прокашлялся, только когда разносчица кофе с булочками громогласно сделала программное заявление:

– Меня зовут Алла Трошкина!

Киллер от неожиданности едва не выронил газету. В такую удачу трудно было поверить! Чтобы жертва сама, по доброй воле, чинно-благородно представилась убийце! Пятак лишний раз уверился, что в его отнюдь не богоугодном деле ему активно покровительствуют свыше – или снизу, если учесть расположение преисподней относительно земной тверди.

Девица, отрекомендовавшаяся Аллой Трошкиной, тем временем самокритично огласила список известных ей недостатков собственной внешности и поведения. Это признание Пятак прослушал невнимательно и далеко не со всем сказанным согласился. Недовольство девушки своей наружностью он объяснил излишне высокими требованиями в себе. Алла Трошкина вполне могла не комплексовать, на мужской взгляд Пятака, выглядела она просто замечательно: длинноногая, с высокой грудью и симпатичным свежим личиком. Пятак предвидел, что следить за такой красоткой будет легко и приятно, с ее ростом и фигурой она не потеряется даже в большой толпе.

Узнав то, зачем пришел, Пятак свернул газету и, не оглядываясь, покинул мирный двор, тишину которого нарушали только взрывы веселого девичьего смеха. Мысленно он уже видел эффектную Трошкину в торжественном убранстве, неотъемлемую часть которого составляли простые белые тапочки и венки из веток деревьев хвойных пород.

– Ну ладно! – отсмеявшись, сказала Алка. – Считай, с моими проблемами мы разобрались. А что у тебя с поисками толстой красавицы?

– Это у тебя надо спрашивать! – ответила я. – Ты вчера обещала мне выдать два возможных решения задачки с неизвестной толстухой. Первый вариант мы уже проверили, давай, гони второй! Сказавший «А» должен сказать и «Бэ»!

– А какой был первый вариант? – Трошкина наморщила лоб.

– Будто гигантская красотка была не мамашей Саши, а его няней или какой-нибудь родственницей, – напомнила я. – Но она ею не была. Во всяком случае, Милена Витальевна утверждает, что не знает никого похожего на мою супергиперкрасотулю.

– Ага. – Алка вправо-влево, как пишущая машинка каретку, погоняла нижнюю челюсть. – Припоминается мне что-то такое, но смутно, уж извини…

– Трошкина! Как это я могу тебя извинить – сделав скидки на возраст? Ты еще слишком молода для склероза! – заволновалась я.

– Вот! Скидки, точно! – Алка победно щелкнула пальцами. – Спасибо за подсказку, я вспомнила! Вариант Б такой: сопровождаемый толстухой мальчик в аэропорту и сынишка Милены Рыжиковой – это два разных ребенка! Мальчик и еще мальчик!

– Оба Саши, оба в эксклюзивных костюмчиках, оба с говорящими медведями? – не поверила я. – Алка, это уже чересчур! Слишком много совпадений!

– Но согласись, что Александр – это очень распространенное имя, – сказала Трошкина. – А одинаковые костюмчики мальчикам могли купить в одном и том же магазине, не так много у нас в городе специализированных салонов, торгующих дорогой детской одеждой.

– А говорящие медведи?

– А медведей родители двух Александров могли получить в том самом магазине, в придачу к эксклюзивным костюмчикам! Разве ты не знаешь, что так часто делается в хороших магазинах, за дорогую покупку клиенту дают еще и подарок! Бонус! Такая разновидность скидки! Вполне вероятно, что запомнившиеся тебе костюмчики и говорящие медвежата шли в комплекте!

– Логично, – задумчиво повторила я. – Значит, нужно плясать от магазина, в котором продавали те костюмчики. Думаю, продавщицы должны были запомнить мою Прусскую красавицу, она очень колоритная особа… Решено! Сразу после обеда отправлюсь на поиски салона!

– А что у вас на обед, можно узнать? – стеснительно поинтересовалась Трошкина.

– Без понятия. – Я пожала плечами, внимательно посмотрела на Алку и добавила: – Но ржаных проростков и овсяного киселя точно не будет! Так что, если ты созрела для того, чтобы отринуть аскетичное природничество, приглашаю тебя к нам на обед! Папуля будет очень доволен, он любит массовые скопления народа за обеденным столом.

Трошкина тоже выглядела довольной. Подобрав подносик с пустыми чашками, мы вернулись в дом, поднялись к нам и обрадовали папулю сообщением, что очень голодны и готовы принять посильное участие в очередном смелом кулинарном эксперименте.

Вот и настал звездный час кабачка по-баварски! Блюдо как раз поспело, и папуля подал его на стол, заметив, что мы с Алкой будем первопроходцами. Точнее, первопоедателями! Трошкиной эта информация аппетита не убавила, и она с удовольствием приступила к дегустации. Я же на всякий случай решила подождать и под предлогом необходимости помыть руки надолго засела в ванной.

За пятнадцать минут я свободно могла бы вымыться целиком. Обеспокоенный моим долгим отсутствием папуля поскребся в дверь, спросил, все ли со мной в порядке, и напомнил, что баварский кабачок остывает.

– А все ли в порядке с Трошкиной? – спросила я в ответ.

– Все супер! – проорала в ответ Алка.

Тогда я вышла из ванной и присоединилась к подружке за столом.

Фаршированный разноцветным месивом кабачок я малодушно ела с закрытыми глазами, но на вкус блюдо оказалось очень даже ничего. Компонентов, способных дестабилизировать работу желудочно-кишечного тракта, в нем не оказалось. За это я поблагодарила автора экспериментального блюда особо. Изголодавшаяся Трошкина вместо спасибо попросила добавки – для папули это была лучшая похвала.

Оставив подружку набивать желудок, я пошла к себе и стала собираться в поход по магазинам детской одежды. Чтобы продавцы младенческих бутиков воспринимали меня серьезно, я должна была выглядеть капризной избалованной дамочкой, финансовое состояние которой вполне позволяет покупать любимому дитяте льняные носочки за двести баксов. Подумав, я позвала на помощь Зяму и объяснила ему задачу.

– Надень вот это! – переворошив одежки, которые мы с Трошкиной с вечера вытряхнули из шкафа на пол, да так и не потрудились убрать, посоветовал мой личный дизайнер.

– Вот это?! – ужаснулась я.

Братец за тонкие лямочки держал на весу Алкин жалкий сарафан из серой бязи.

– Да я в нем буду смотреться казанской сиротой! – возмутилась я. – Это же не платье даже, а просто балахон на веревочках! На нем даже карманов нет!

– А зачем тебе карманы? – удивился Зяма. – Чтоб ты знала, состоятельные дамочки в карманах ничего не носят, у них для всякого мелкого барахла сумочки имеются!

– Вот к этому, – я потыкала пальцем в убогий сарафан, – у меня подходящей сумочки не найдется!

– Да что ты? – усмехнулся Зяма. – А та тряпичная сума, которую тебе подарили на презентации немецкой строительной компании?

Сумку, о которой вспомнил брат, я еще ни разу не выносила из дома. Как засунула ее в дальний угол шкафа сразу после той самой презентации, так больше никогда и не доставала на свет божий! Примитивнейшая холщовая торба с отштампованным в три краски немецким флагом, на мой взгляд, годилась только для походов в поля и огороды: там в нее было бы удобно складывать свежесорванную травку для кроликов и хомяков.

– Все, хватит спорить, делай, как я велю! – прикрикнул на меня Зяма. – Надень сарафан, да не забудь снять бюстгальтер, иначе лямочки будут смотреться пошло. Сумку повесишь на плечо, только положи в нее для сохранения формы какую-нибудь жесткую папочку. На ноги – шлепы на деревянной подошве. Действуй! А я принесу аксессуары.

С этими словами братец выскочил из комнаты.

– Еще и аксессуары будут? – проворчала я, послушно наряжаясь пастушкой.

На мне балахонистый сарафан смотрелся куда лучше, чем на тощенькой Трошкиной, но это не особенно меняло общую картину. Глядя на свое отражение в зеркале, я испытывала сильнейшей желание подать самой себе на бедность. Вот и сума для сбора подаяний у меня имеется!

– Прекрасно выглядишь! – подбодрил меня вернувшийся Зяма. – Теперь последние штрихи! Дай сюда руку!

Я протянула вялую длань, и братец ловко нацепил мне на запястье матерчатую повязку, затейливо расшитую разноцветными бусинами.

– Это из Мексики, ручная работа, – похвастался дизайнер. – Такое этническое украшение, бисерный браслет в лучших традициях ацтеков и инки!

– Мексиканский тушкан, – безрадостно поддакнула я.

– К нему прилагается ожерелье. – Зяма повесил мне на шею бусики, утяжеленные довольно увесистой терракотовой плиткой с изображением какого-то пернатого чудища. – Теперь голову давай! Оп-ля!

Эффектным жестом Зяма вывел из-за спины руку со шляпой, при виде которой меня разобрал неудержимый нервный смех. Точно, он меня на паперть собирает!

– И нечего хохотать, как ненормальная! – обиделся художник. – В зеркало посмотрись!

Я послушалась и сказала:

– Хм… Хм!

– То-то! – правильно расценив сказанное, как возглас одобрения, изрек торжествующий Зяма. – Смотришься оч-чень даже ничего! Не стыдно в люди выпустить!

– Благодарю, – я коротко, чтобы не свалилась чуток великоватая шляпа, кивнула и пошла к двери.

– Ин, может, подождешь меня? – крикнула из кухни обжора Трошкина.

По голосу чувствовалось, что ей хочется услышать отказ, поэтому я ответила:

– Нет, я спешу, увидимся позже! – и вышла из квартиры.

Лифт опять барахлил, и я бодро двинулась вниз по лестнице, но без приключений дошла только до пятого этажа. Под дверью трошкинской квартиры в последнее время образовалась зона опасной турбулентности, вроде Бермудского треугольника! На сей раз на роковом пятачке переминался с ноги на ногу бледный юноша в очках с ядовито-желтыми стеклами. Необычный цвет окуляров придавал молодому человеку неприятное сходство с пресмыкающимся. Вдобавок желтоглазый юноша был тощ и вертляв, как молодая медянка.

– О, это ты! – вскричал он, завидев меня, и без разбега прыгнул на три ступеньки вверх.

– Эй, руки прочь! Что вам нужно?! – Я отскочила, не позволив странному юноше заключить себя в объятия.

– Ой, прошу прощения! – присмотревшись, парень тоже попятился. – Вы не Алла!

– Я ее подруга, Инна, – подтвердила я.

– Кошмар! – Желтоглазый неврастеник схватился за волосы, и без того не слишком густые.

– Да ладно! – обиделась я.

Возможно, после бурной ночи в «Райском птахе» и в костюме мексиканской бомжихи я выглядела не лучшим образом, но уж не настолько, чтобы восклицать: «Кошмар!» Этот желтоглазый настоящих кошмаров не видел, надо его с нашей мамулей познакомить, пусть почитает ему свое новое произведение с наркотическим зомби Варфоломеем в главной роли!

– Кошмар, – убежденно повторил парень и дернул себя за жидкие кудряшки. – Она и подругу в это втянула!

– Вы про Алкино нездоровое увлечение природничеством говорите? – смекнула я. – Так этот кошмар уже кончился! Если вам интересно, скажу, что примитивная жизнь в гармонии с родной природой Трошкину уже не увлекает. Во всяком случае, ячменные проростки и брюквенный силос она больше не ест.

– Правда? – желтоглазый неподдельно обрадовался. – Тогда я пошел!

– Идите! – легко разрешила я, даже не подумав выяснить направление его движения.

Юноша коротко кивнул и с грохотом посыпался вниз по лестнице. Я еще немного постояла, слушая производимые им шумы и пытаясь вспомнить, знаком ли мне этот своеобразный тип. Должно быть, это и есть Алкин единственный кавалер, юноша компьютерной ориентации, не помню, как его Трошкина величает – рыбоед, что ли…

Лестничные перила перестали вибрировать, широкие шаги желтоглазого Ромео стихли, и я продолжила свой путь. Стуча деревянными подошвами, я спустилась во двор и пошла к троллейбусной остановке.

Детишек у меня пока нет, у Зямы тоже, так что малышей я наблюдаю нечасто и, как правило, на безопасном расстоянии. Соответственно и магазины детской одежды меня прежде не интересовали, так что я никогда не пыталась запомнить их расположение. Честно говоря, я смогла припомнить только один дорогой центр младенческой экипировки, и то только потому, что он соседствует с солярием, который я регулярно посещаю в осенне-зимний период.

В данный момент я могла похвалиться естественным загаром, который превосходно сочетался с мексиканскими мотивами моего наряда. Спасибо Зяме, я производила именно то впечатление, к которому стремилась! Продавцы-консультанты магазина «Пух» встретили меня радушными улыбками и взглядами, исполненными надежды.

– Здравствуйте, девочки, – сквозь зубы проронила я, устремляясь к стойке с одеждой для мальчиков.

Меня интересовали незабываемые розово-зеленые костюмчики, но ничего похожего на вешалках не было. Для отвода глаз я пощупала какую-то детскую маечку – зелененькую, в прелестных оранжевых кляксах – и заодно посмотрела, сколько эта непритязательная одежонка стоит. Ну, скажу я вам! При взгляде на ценник я сама позеленела и едва не покрылась кляксами! И заподозрила, что магазин назван не именем медвежонка Винни-Пуха, а словечком, передающим звук выстрела: «Пух!» – и особо нервный родитель, увидев счет, застрелится!

– Вас что-то интересует? – ласково проворковала продавщица. – Я могу помочь?

– Сомневаюсь, но попробуйте, – желчно процедила я и так круто развернулась к услужливой барышне, что раскачивающийся на бусах керамический идол ацтеков и инков, догоняя меня, свистнул в воздухе, как обыкновенная глиняная свистулька. – Я хочу найти такой же костюмчик, как у сынишки моей приятельницы. Это импортный трикотажный комплект, штанишки-капри и фуфайка с коротким рукавом. Ткань очень яркой расцветки, в розовую и салатовую полоску, на фуфайке аппликация из короткошерстного искусственного меха зеленого цвета – изображение какого-то чудища, похожего на Шрека. Есть у вас такие костюмы?

– Увы, таких нет и не было, – сокрушенно ответила продавщица. – Но я могу предложить вам другие, не менее интересные комплекты…

– Другие мне неинтересны, – оборвала я. – Хотя…

Я придумала, как узнать адреса других детских магазинов. Понятное дело, неглупые продавщицы так просто не отправят платежеспособного клиента в конкурирующую фирму, но я знаю, что нужно сделать, чтобы мне выдали адреса других салонов списком и с поклоном проводили до порога! Использую-ка я опыт Макса Смеловского!

Максим – мой старинный приятель, бывший однокурсник и вечный поклонник. Сейчас он работает на телевидении и пользуется большой популярностью у зрителей местного канала. Правда, при тесном контакте с Максом народные симпатии зачастую быстро превращаются в антипатии, потому что Смеловский, такой обаятельный и жизнерадостный на экране, в реальной жизни вечно всем недовольный нытик. Особенно страдают от Максового занудства продавцы-консультанты. Покупая, к примеру, туфли, Смеловский сначала на личном опыте удостоверяется в широте модельного ряда, потом последовательно примеряет пар десять-пятнадцать симпатичной ему обуви, причем напяливает оба башмака и долго топчется в них на коврике, задумчиво шевеля бровями и прислушиваясь к своим ощущениям. Обстоятельно расспрашивает тихо звереющих продавцов, каковы технологические особенности производства и сырьевой состав изделия, дотошно выясняет условия гарантии, после чего с легким сожалением говорит:

– Нет, что-то мне сегодня ничего не нравится! – и оставляет утомленных до одури работников прилавка в бессильной ярости кусать локти и топтать ногами коробки.

Мне случалось видеть, как при появлении Макса у витрины магазина продавцы, знакомые с его манерой делать покупки, быстренько задраивают люки, ложатся на дно и разворачивают табличку на двери той стороной, на которой написано «Закрыто».

– Пожалуй, я посмотрю, что у вас есть, – милостиво сообщила я улыбающейся продавщице и приступила к изучению ассортимента по методу Макса Смеловского.

Чтобы дойти до белого каления, персоналу магазина-салона «Пух» понадобилось чуть более часа. За это время я успела оголить половину вешалок и перемешать содержимое полок не хуже миксера. Платьица и штанишки я выворачивала наизнанку, долго возила носом по швам, вслух комментировала информацию на ярлыках, мяла в руках ткань и громогласно рассуждала о перспективах носки: сядет – не сядет, вытянется – не вытянется. А кнопки не оторвутся? А «молния» не сломается? А тесемочки крепко пришиты или так, на соплях держатся?

Девушки, увешанные забракованными мной одежками, держались из последних сил. Добил их мой нездоровый интерес к чулочно-носочной продукции. Когда я потребовала вынуть приглянувшиеся мне носочки (восемь пар) из целлофановой упаковки и разрезать скрепляющие их ниточки, а потом начала придирчиво рассматривать каждый в поисках спущенных петель, терпение продавщиц лопнуло.

– Пух! – шумно выдохнули девушки. – К сожалению, мы должны сообщить вам, что магазин закрывается. Сегодня у нас короткий день!

Я посмотрела на часы: два часа пополудни!

– Таким коротким день бывает только в тундре! – нарочито недовольно сказала я. – Что ж, есть и другие магазины детской одежды, пойду туда! Адреса не подскажете?

По лицам торговых работниц было видно, что они с удовольствием подсказали бы мне один короткий адресок, да воспитание не позволяет! Удержав рвущиеся с губ ругательства, барышни спешно накатали для меня списочек конкурирующих салонов. При этом на их лицах постепенно проявилось новое выражение – бескорыстная радость людей, которые видят, что у других неприятности.

– Спасибо! – вежливо поблагодарила я, принимая фирменный буклетик магазина «Пух», красочную обложку которого продавщицы безжалостно исчеркали, написав на ней нужный мне cписок.

При этом адрес собственно салона «Пух» был тщательно вымаран чернилами. Думаю, девушки были бы счастливы, если бы я забыла его навсегда.

– Ассортимент у вас скудный, но обслуживание мне понравилось! – сказала я напоследок. – Обязательно приду еще раз!

Выйдя на улицу, я обернулась. С тихим стуком ударилась о стекло табличка с надписью «Закрыто». Я сделала короткий шаг к двери – из короба над входом с жужжанием поехала штора из металлических пластин. Я ухмыльнулась и отправилась донимать персонал следующего магазина.

Вообще говоря, это занятие утомило меня ничуть не меньше, чем мучениц прилавка! Четыре магазина, не считая «Пуха», за шесть часов! Я ужасно устала, спина и плечи болели так, словно я тягала не пластмассовые вешалки, а чугунные гири! И закон элементарной подлости сработал, как всегда, безукоризненно: магазин «Буратино» оказался в моем списке последним. Я подошла к нему за четверть часа до закрытия, измученная настолько, что не сумела даже толком удивиться: кому пришло в голову назвать магазин дорогой модной одежды именем куклы, щеголявшей в бумажной курточке и головном уборе из старого носка?

– Импортные костюмчики в зеленую и розовую клетку? Трикотажные, с меховой аппликацией и декоративной шнуровкой? – переспросила свеженькая, как розан, и улыбчивая, как весеннее солнышко, продавщица. – Как же, были! К сожалению, мы получили супермалую партию, всего два костюмчика, и оба у нас купили в первый же день!

– Кто? – прохрипела я.

– Что?

– Где и когда? – проворчала я, с трудом мобилизуясь. – Простите, а вы не запомнили покупателя?

– Покупательницу. Запомнила, потому что она купила сразу оба костюма, – кивнула продавщица. – Но… Почему вы спрашиваете?

– Хочу себе такой костюм! – заявила я.

– Но он же для ребенка?..

По инерции я едва не ляпнула: «Хочу себе такого ребенка!», но вовремя остановилась. Это мое желание в магазине «Буратино» исполнить не могли, насколько я успела заметить, консультантов мужского пола в торговом зале не было. Разве что девчушки наскоро выстрогали бы для меня из полена деревянного мальчишку по образу и подобию изображенного на вывеске.

– Я хочу именно такой костюм – и никакой другой! – упрямо повторила я. – Считайте, что это мой маленький дамский каприз!

Вероятно, в этот момент я была похожа на даму, которую отличают не столько маленькие капризы, сколько большие странности, так что возражать мне никто не стал.

– Я готова даже перекупить его у вашей покупательницы, – уже спокойнее сказала я. – Я, кстати, видела эту женщину с мальчиком в полосатом костюме. Она очень крупная, красивая, да?

– Очень крупная и красивая? – озадаченно повторила моя собеседница.

– Не такая крупная, как Кинг-Конг, и не такая красивая, как Мэрилин Монро, но тоже весьма выдающейся наружности. – Я развела руки пошире и обрисовала в воздухе силуэт, отдаленно напоминающий Австралийский континент.

– Знаете, мне так не показалось, – пожала плечами девушка. – Честно говоря, мне эта дама запомнилась только тем, что она купила два одинаковых костюмчика.

Я нахмурилась:

– Два одинаковых?

– Тех самых, полосатеньких!

– Не может быть! – усомнилась я. – Зачем ей понадобились два одинаковых костюма?

– Я тоже ее спросила, а она сказала, что боится не угадать с размером, поэтому и берет сразу оба – мол, хоть один наверняка подойдет. Костюмчики-то ведь были одного фасона, но один чуть побольше, а другой чуть поменьше, – тут продавщица с откровенным намеком посмотрела на часы. – Вы меня извините, но мы уже закрываемся…

– Ничего не понимаю! – сказала я и побрела к выходу.

Конечно, я имела в виду не последнюю фразу своей собеседницы, а ситуацию с полосатыми одежками. Ерунда какая-то получается!

– Извините, а вы уверены, что таких костюмов было всего два? – обернулась я к продавщице уже с порога.

– Абсолютно! – за словом последовал уверенный кивок. – Скажу по секрету, эти вещи мы получили не от поставщика, их наша директриса сама привезла из Испании. Купила своим внукам, а те пацаны маленькие, но уже с характером. Папа им объяснил, что розовый цвет – самый девчачий, вот они и отказались надевать костюмы в розовую полоску. Вы позволите, мы уже закроем дверь?

Понимая, что меня вежливо выпроваживают, я вышла из «Буратино» и побрела по улице, сама не зная, куда иду. Мысли в голове рябили, как цветные полоски на незабываемом детском костюме. Итак, что же это получается? Костюмчиков было всего два, один побольше, другой поменьше. Оба разом купила одна баба, причем вовсе не моя прекрасная толстуха. Но ведь как-то один из них попал к ребенку, который был с ней в аэропорту! А другой костюм, я сама видела, носит сынишка Милены Витальевны Рыжиковой. Значит, какая-то, пусть опосредованная, связь между Миленой и Прусской красавицей все-таки есть?

В принципе, придумать всему этому правдоподобное объяснение я могла. Самый простой вариант: оба костюмчика, даром, что разного размера, ребенку бабы-покупательницы не подошли. Скорее всего малы оказались. Возвращать вещи в магазин она не стала, подарила своим приятельницам, у которых есть малыши подходящего возраста. Один мальчик в полосатом – сынишка Милены, второй – Прусской красавицы. Вывод: надо спросить у Милены, какая такая подружка презентовала ее сыну эксклюзивный костюмчик, а потом узнать у этой самой подружки, кому достался второй. Таким путем я выйду на мою прекрасную толстуху!

– Вот как все просто! – сказала я вслух и тут же печально вздохнула.

Больше всего мне сейчас хотелось отправиться домой, хорошенько откиснуть в теплой ванне, плотно и со вкусом поужинать, а потом завалиться спать – непременно на мягкие подушки, чтобы понежить плечи и спину, натруженные показательными упражнениями с вешалками. Покосившись на такси, стоящее у тротуара с гостеприимно распахнутой дверцей, я задумалась, не пора ли мне уже на заслуженный отдых? Пока думала, зазвонил телефон.

– Инночка! – предгрозовым голосом сказал шеф. – Ты нашла нам модельку?

– Нашла, – ответила я, вышвырнув из головы мысли об отдыхе с импульсивностью итальянцев, выбрасывающих под Новый год из своих окон разный хлам – на свое счастье и чужие головы. – Моделька – лучше не бывает, но есть одна загвоздка: в данный момент она в отъезде.

– Надолго?

– Думаю, нет, – я бессовестно выдавала желаемое за действительное. – Как только она вернется в город, я приглашу ее к вам, и вы с господином Хабибом сами убедитесь, что она – именно то, что нужно.

«И сами будете уговаривать ее принять участие в съемках!» – хотелось мне добавить, но я удержалась. Не буду забегать вперед и сверх необходимости осложнять себе и без того непростую жизнь. Пока что мое дело маленькое – найти подходящую девицу.

– Хорошо, тогда я успокою клиента и попрошу его еще немного подождать, – постановил Бронич.

«Кто бы меня успокоил!» – желчно подумала я.

По всему выходило, что при жизни мне покоя не видать. Взглянув на часы, стрелки которых подбирались к девяти, я решительно направилась к такси.

– Ночной клуб «Райский птах»! – сказала я водителю.

Он безразлично кивнул и завел машину. Через пятнадцать минут я уже дышала свежим воздухом в окрестностях живописного озера. Дышала глубоко и шумно, потому что со всей возможной скоростью шагала к дверям «ночника».

Вход в «Рай» по-прежнему караулили два стража далеко не ангельской наружности. Кажется, они меня узнали. Во всяком случае, при моем появлении один из охранников позволил себе неуставное движение: согнул локоть и размашисто ткнул им своего напарника в бок.

Заметив, что на меня откровенно таращатся, я остановилась и непринужденно спросила:

– Привет, мальчики! Милена уже здесь, не знаете?

– Привет, лесбиянка! – ответил один из стражей, нахально улыбнувшись. – Милена сегодня не работает.

– А что, она тоже из ваших? – застенчиво поинтересовался второй детина.

– Пока нет, – ответила я, круто разворачиваясь.

Отпущенное мной такси еще не успело уехать, ленивый водила озирал окрестности в надежде увидеть нового пассажира, а тут снова прибежала я. Прыгнула на сиденье и скомандовала:

– Улица Подгорная!

– Легко! – отозвался довольный водитель и, действительно, легко и быстро довез меня до дома Милены Рыжиковой.

– Подождите еще чуток, ладно? – попросила я, выбираясь из машины.

– Любой каприз за ваши деньги! – ответил таксист.

Я кивнула и пошла стучать в калитку.

– Кто-о? Что нужно? – спросил в щелочку знакомый женский голос.

Чтобы кухарка не опознала во мне вчерашнюю самозваную курьершу, я повернулась в профиль и громко прокричала:

– Я Инна, с телевидения! К Милене Витальевне, она меня знает!

– Хозяйки нет дома! – ответила кухарка.

– А Дину можно позвать? – Я удачно вспомнила имя местной няни.

– А Дина в детской, малыша укладывает, их беспокоить никак нельзя! А что вы хотели-то?

– Пожелать всем спокойной ночи, – буркнула я, отходя от забора.

Хорошо хоть такси не отпустила!

По дороге домой я предавалась греху уныния.

– Надо же, как мне не везет! – шепотом причитала я. – Бедная я, несчастная! Толстуха в Вену улетела, Милену черти унесли, Дина спать укладывается, а я мотаюсь туда-сюда, высунув язык, как бешеная собака!

– Молитвы читаешь? – одобрительно спросил таксист, не расслышав слов, но уловив напряженную интонацию горячего шепота. – Правильно, надо и о божественном иногда подумать, а то все о земном, о грешном, суетном… С тебя две сотни, красавица!

– Что, двести рублей?! – возроптала я. – Побойтесь бога, дядечка! Грешно такие цены ломить!

– Ночной тариф, прости, господи, и помилуй! – бессовестный водила перекрестился моими сотнями и отчалил.

Я скрипнула зубами и вошла в подъезд. Лифт по-прежнему не работал – это не улучшило мне настроения. Поднимаясь по ступенькам, я проклинала нерадивых работников лифтового хозийства и пророчила им после смерти место в аду, рядом с производителями герметичных пододеяльников. И чтоб с земли до десятого круга добирались своим ходом, без помощи грузоподъемных механизмов!

Ругалась я только до третьего этажа, дальше дыхалки не хватило. Силы меня почти покинули, зато посетила здравая мысль заглянуть в гости к Трошкиной. Не то чтобы я сильно по ней соскучилась, просто хотелось сделать остановку и немного передохнуть.

Однако приостановить движение пришлось немного раньше, между четвертым и пятым этажом. На площадке, прилепив к оконному стеклу поросячью физиономию, топтался незнакомый гражданин, похожий на поросенка Фунтика, благополучно излечившегося от дистрофии и рахита. Раздобревший Фунтик заинтересо– ванно глазел в забортную темень и приветствовал мой выход на площадку вопросом:

– Девушка, это не ваша? Такая прелесть!

Невзирая на усталость, я, разумеется, возжелала посмотреть на бесхозную прелесть. Под такое определение запросто могла попасть, например, моя юбка от белого костюма, выстиранного и вывешенного сушиться за балкон. Пару раз мне уже случалось искать на клумбе свои вещички, сорванные с веревок ветром. Никогда не забуду, как я гналась по двору за раритетным автомобилем дедушки Лаптева, за металлический значок которого зацепились, спланировав с седьмого этажа, мои кружевные трусики! И дедушка, думаю, тоже это не скоро забудет, разве что ему поможет склероз! Старичок-водитель получил настоящий шок, когда я подрезала его пешим марш-броском через клумбу и растопырочкой выпрыгнула из петуний к капоту! Чувствительная Трошкина потом очень ругала меня за нанесенную пенсионеру моральную травму. А что мне оставалось делать? Пожертвовать дорогое французское белье в фонд помощи ветеранам Куликовской битвы? Близорукий дедусь запросто унес бы мои стринги на рогах своего хромированного оленя! Так я Алке и сказала, а она не поняла, что хромированный олень – это фигурка на капоте машины, и сконфузилась. А дед, между прочим, без дополнительных объяснений даже не понял, какой трофей ему достался! Еще бы, ведь нижнее белье его супруги Ольги Ивановны имеет совсем иной вид, ее просторными панталонами дедов драндулет накрыло бы, как чехлом!

С этой мыслью и соответствующей ей ухмылкой я приблизилась к Фунтику и посмотрела в окно, но никаких предметов своего гардероба за ним не увидела. Как не увидела и никаких других «прелестей».

– Там птичка! – восторженно всплеснув руками, поведал Фунтик. – Хорошенькая такая, розовенькая, сидит на карнизе и не улетает. Наверное, у нее крылышко сломано! Давайте, мы ее достанем! Поможете открыть окно?

Я не орнитолог и не слишком интересуюсь пернатыми, однако взглянуть на маленькую розовую птичку мне было интересно. Я-то думала, оперением розового цвета могут похвастаться только фламинго, но они ведь довольно крупные, не так ли? И живут в чужих краях. Так кто же такой розовый сидит на карнизе, снегирь, что ли?

Да и не в моих принципах отказывать в помощи травмированным зверюшкам. Посему, коротко кивнув добросердечному незнакомцу, я потянула раму и открыла окно. Фунтик немедленно высунулся в него до талии, местонахождение которой на шаровидном теле весьма приблизительно указывал брючный ремень, и умильно сказал кому-то: «Цып-цып-цып!» Ответа птицелов не дождался и обернулся, оживленно блестя маленькими поросячьими глазками.

– Боится меня, не идет! – сокрушенно сказал он. – Может, вы попробуете?

– Подвиньтесь, – распорядилась я, прекрасно понимая пугливую птичку. Я бы на ее месте тоже воздержалась от тесных контактов с гражданином, у которого на морде написано, что он вскормлен жирными и мясистыми «ножками Буша». Такому проглоту маленькая птичка – на один зуб!

Фунтик втянул верхнюю часть своего упитанного организма обратно в дом и на шаг отошел от окна, пропуская к нему меня. Я выглянула наружу и повертела головой в поисках обещанной розовой птички.

– Она там, смотрите дальше! – сказал Фунтик.

Я круче перегнулась через подоконник, и в тот же миг ощутила на своих лодыжках горячие жадные лапы!

– Ах ты гад, маньяк подъездный! – придушенно вскричала я.

Набрать в грудь воздуха для нормального вопля мешал подпирающий ребра подоконник. Я дернулась и почувствовала, как мои ноги отрываются от земли! Гадский Фунтик стиснул их, как труженик-пахарь ручки сохи, резко вздернул вверх и, пока я мысленно перелистывала Камасутру, пытаясь конкретизировать гнусные намерения свиновидного затейника, мерзавец разжал руки и отпустил меня в свободный полет вниз головой! Я хотела крикнуть, но захлебнулась воздухом и полетела навстречу бетону двора быстро и бесшумно, как сорвавшаяся с крыши сосулька.

– Лови! – громким шепотом сказала Катя Шумилкина, бросив вниз с балкона веревочную лестницу, скрученную в тугой комок.

Верхний край лестницы был надежно закреплен на боковом ограждении. Нижний болтался на уровне второго этажа.

– Поймал! – нарочито мужественным голосом с простудной хрипотцой отозвался Катин сердечный друг Никита Подорожкин.

Перегнувшись через бортик своего балкона – этажом ниже и тремя метрами правее Катерины, Никита садовой тяпкой на длинной ручке ловко зацепил приплясывающую в воздухе лестницу, подтащил ее к себе и надежно примотал к перилам веревкой. Сооружение воздушного моста заняло не более десяти секунд. За месяц регулярных тайных свиданий Катя и Никита идеально отработали эту строительно-коммуникационную операцию.

Никита подергал лесенку, туго натянутую под углом в сорок пять градусов, и сообщил возлюбленной:

– Поднимаюсь!

– Будь осторожен, милый! – драматическим шепотом изрекла в ответ Катерина, которой ужасно нравилось чувствовать себя Джульеттой.

В этот момент мимо Кати сверху вниз пролетел, кувыркаясь, небольшой предмет, рассмотреть который она не успела. Он упал точно на лесенку и застрял в одной из ячеек.

– Катюх, это ты шляпу уронила? – удивившись, спросил Никита нормальным голосом, без хрипов и придыханий.

– Нет, это… Мама! – Катерина взвизгнула и прижалась к стене.

Попадаться на глаза Катиной маме Никита нисколько не хотел, поэтому он быстро присел и на корточках, чтобы его не видно было сверху, пополз на противоположный конец балкона.

В ту же секунду в лестничную ячейку, соседствующую с той, в которой уже устроилась чья-то шляпа, врезалось длинное тело. Веревка, которой Никита привязал лестницу к перилам, негодующе крякнула и не выдержала – порвалась. Лестница, утяжеленная неожиданным грузом, откачнулась влево, и застрявшее в ячейке тело тяжело ударилось о фанерную стенку застекленного балкона квартиры пенсионеров Лаптевых на втором этаже.

В этот момент Иван Давыдович и Ольга Ивановна, разинув рты, лишенные перед сном вставных зубов, круглоглазо, как две замшелые глубоководные рыбины, таращились на экран телевизора. Ведущий программы «Крепость» взахлеб повествовал о современных средствах защиты жилища от несанкционированного вторжения. При этом рассказ о защитных и сигнальных устройствах перемежался перечислением эффективных способов обвести умные приспособления вокруг пальца. По мимике и голосу ведущего чувствовалось, что эта часть повествования лично его увлекает намного больше. Стращая бедных Лаптевых хорошо экипированными и разносторонне подготовленными домушниками, он зловеще улыбался.

– Если в вашем доме есть дымоход, считайте, что вы спите с открытой дверью! – запугивал стариков телевизионный знаток. – Для того чтобы проникнуть в ваше жилище, достаточно иметь веревку с узлами и монтерские ботинки с «кошками»!

Пенсионеры, не сговариваясь, посмотрели сначала на спящую в кресле кошку – не монтерскую, а свою собственную, потом на беленый потолок. Дымохода в многоэтажном доме не было, но имелись вентиляционные шахты и соответствующие отверстия в кухне и ванной. Старики напряглись.

– Вентиляционное отверстие маленькое, и потом, на нем стоит решетка! – угадав волнение супруги, успокоил ее дедушка Лаптев.

– Вентиляционные шахты не так тесны, как вы думаете, а снять закрывающие их решетки ничего не стоит! Достаточно иметь гибкую фигуру и хорошие плоскогубцы! – кровожадно ухмыльнувшись, поведал ведущий. Очевидно, он умел читать мысли своих телезрителей. – А уж в окна-то забраться совсем легко!

– У нас второй этаж и решетки! – поспешил напомнить дедушка Лаптев.

– Решетки можно вырвать, сломать, снять или пропилить, – со знанием дела ответил ведущий.

Бабушка Лаптева посмотрела на него с ненавистью. У нее уже руки чесались позвонить по номеру 02 и натравить на подозрительно осведомленного телевизионщика милицию.

– И не забывайте о преступниках, имеющих навыки альпинизма и скалолазания! – напомнил зловредный ведущий. – Прочные капроновые лесенки и тросы с карабинами позволяют совершить как восхождение на небоскреб, так и спуск с крыши к окнам нужной квартиры. Вы даже не услышите, как злоумышленники подберутся к вашему окну или балкону!

– Бум! – донеслось со стороны упомянутого сооружения.

Пенсионеры Лаптевы синхронно вздрогнули, и диван под ними смешливо крякнул.

– Мы услышали, – возражая телеведущему, пробормотал Иван Давыдович.

– На балкон лезут! – прошептала побелевшими губами Ольга Ивановна.

– Звони в милицию, мать! – распорядился отважный дедушка и потянулся к кривой турецкой сабле, привезенной сыном Лаптевых из туристической поездки в Анталию и повешенной над диваном в качестве экзотического украшения.

– Дед, не ходи! – всполошилась Ольга Ивановна.

Ей уже виделся неравный бой пожилого Ивана Давыдовича, вооруженного одним тупым сувенирным ятаганом, с гибкими и ловкими альпинистами-домушниками с острыми плоскогубцами в руках и когтистыми «кошками» на ногах.

– Цыц, старая! – отрезал мужественный дед.

Он прихватил кривую саблю на манер серпа и, шаркая тапками, пошел из комнаты на балкон. Забыв про телефон, верная супруга вперевалочку заковыляла следом. Ольга Ивановна справедливо полагала, что в случае рукопашной она будет весомым подкреплением мужу. Когда дородная пожилая женщина становилась на весы, стрелку зашкаливало.

– И-эх! – крякнул самозваный янычар Иван Давыдович, скользящим шагом выдвинувшись на балкон.

– Ну, кто там, Ваня? – пуще прежнего встревожилась Ольга Ивановна.

Дедушка Лаптев, вздернувший серп по образу и подобию участницы скульптурной группы «Рабочий и Колхозница», надолго застыл в этой героической позе. Взгляд старого колхозника был устремлен на боковое ограждение балкона, на три четверти выполненное из многослойной фанеры. Верхняя – стеклянная – четвертушка стенки позволяла увидеть небольшой участок туристической лесенки из капронового шнура. Лестница была туго натянута и дрожала, как струна. Дрожание это сопровождалось отнюдь не музыкальными звуками: за фанерой кто-то шебуршал, елозил ногами и неприлично ругался слабым голосом. Голос был женский, в связи с чем Ольга Ивановна быстро пересмотрела свою версию происходящего. Вероятно, с карабинами, плоскогубцами и «кошками» баловалась домушница женского пола.

Отпихнув растерявшегося супруга, пенсионерка решительно шагнула к настежь распахнутому окну, выглянула наружу и увидела одну голую розовую пятку. Все остальные части тела альпинистки-скалолазки скрывались за выступом балкона.

– Ну, хотя бы «кошек» на ней нет, – с заметным облегчением в голосе пробормотала Ольга Ивановна.

Дедушка Лаптев отмер и сокрушенно вздохнул:

– Вот время-то пошло! Уже бабы в домушницы идут!

– Феминизм, – не без гордости за слабый пол ответила его супруга.

– Весь ваш феминизм – это разврат и распущенность! – поджав губы, припечатал Иван Давыдович.

Обиженная Ольга Ивановна приготовилась возразить мужу, но в этот момент сверху раздался возмущенный крик, аргументированно подтвердивший его мнение. Кричал отец десятиклассницы Катюши Шумилкиной, водитель-дальнобойщик Егор Андреевич.

– Катюха, мать твою-перемать! – орал несдержанный Егор. – Это еще что за номер?! Почему к тебе в комнату по веревке какая-то баба лезет?! Ты что же, так тебя-растак, в лесбиянки записалась, шалава?! А вот я сейчас возьму монтировку и расфигачу к чертовой бабушке твой компьютер, чтобы он тебя развратничать не учил!

Любопытные Лаптевы бок о бок встали у окна и запрокинули седые головы, как зрители авиашоу. Оравшего Егора Шумилкина видно не было, но рядом с ним, очевидно, стояла супруга Наталья, потому что в паузах между тирадами разъяренного отца раздавался ее голос.

– Егор, тише! – уговаривала Наталья взбешенного мужа. – Не ори! Не позорь девку на весь дом!

Оскорбленная Катерина, между тем, тоже кричала в голос, упрекая родителей в косности и полной неспособности понять нужды и желания подрастающего поколения.

– Ой, да знаю я эти ваши бабьи желания! – с нескрываемым презрением орал в ответ Шумилкин. Поскольку по роду занятий дальнобойщик подолгу отсутствовал дома, его не мог не волновать больной вопрос супружеской верности. – Что мамаша, что доченька – обе шалавы, только одна на мужиков бесстыжим глазом косит, а другая того хуже, в лесбиянки подалась!

После этой фразы мать и дочь сомкнули ряды и накинулись на Егора Андреевича вдвоем. Никита Подорожкин, забившийся в угол своего балкона и даже накрывший голову руками, словно в ожидании падения сверху тяжелых предметов, с глубоким изумлением услышал, что в эмоциональной беседе родителей с дочерью произошел коренной перелом. Под сдвоенным натиском Натальи и Катерины Егор Андреевич признал женскую сексуальность нормой жизни и изменил суть своих претензий к дочери. Теперь он просил ее всего лишь забыть об однополой любви и обратить свое внимание на молодых людей. В качестве подходящего кавалера, юноши из хорошей семьи, Катерине был предложен, например, милый мальчик Никита, сын соседей Подорожкиных с третьего этажа. Хитрюга Катька для приличия заставила себя уговаривать, так что Никита не выдержал и тоже прошептал что-то нелестное в адрес своей Джульетты.

О девице, повисшей на веревочной лестнице, как грузило на рыболовной леске, в общей кутерьме благополучно забыли. Попинав крепкими розовыми пятками ни в чем не повинный балкон Лаптевых, домушница-лесбиянка спустилась на самый край лестницы, спрыгнула на бетонный козырек над входом в подъезд, подобрала там свои тапки и шляпу и через окно выбралась в подъезд.

– Ну, Фунтик, погоди! – голосом очень злого волка приговаривала я, через две ступеньки поднимаясь по лестнице.

При падении в веревочные тенета я ободрала руку, при ударе о балкон рассадила колено и погнула сидевший в сумке папин любимый поднос, но временно забыла обо всех травмах и утратах: меня поддерживала жажда мести. Я неслась по лестнице, как вспугнутая кошка, и так же шипела, готовясь ринуться на толстомясого негодяя и разорвать его на сотню маленьких поросят.

Но Фунтика в подъезде уже не было. Пока я раскачивалась на веревках, как мартышка на лианах, он успел ретироваться. С сожалением констатировав этот факт, я сбавила скорость и к своей двери подошла уже нормальным шагом.

– Индюшечка, погоди, не разувайся! – попросил папуля, едва впустив меня в квартиру. – Возьми косточки, отнеси Барклайчику!

– Ты солянку готовишь? – слабо обрадовалась я, принимая в объятия большой прозрачный пакет, полный тщательно очищенных костей. – Отлично! Дверь не запирай, я быстро!

Перспектива полакомиться одним из коронных папулиных блюд меня воодушевила. Мой хороший аппетит мало что в этой жизни способно испортить! Предвкушая вкусный и питательный ужин, я поднялась на один этаж и позвонила в квартиру Кулебякина. Денис, похоже, не сразу услышал звонок: из квартиры доносился шум – гремела музыка и басили мужские голоса. Когда хозяин распахнул дверь, я услышала звон бокалов, обрывок сального анекдота и многоголосое мужское ржание. Все понятно, у нашего эксперта-криминалиста гуляют коллеги по цеху!

– Привет! – пламенея ушами – концовка анекдота была непечатной, – небрежно поздоровалась я.

– Опять?! Что с Трошкиной?! – всполошился Денис.

Он был изрядно нетрезв и неадекватно оценивал действительность. Не удостоив глупый вопрос ответом, я подняла повыше пакет с говяжьими костями и сказала:

– Вот.

Мне не хотелось задерживаться вблизи пьяного ментовского гульбища. Кроме того, мои травмы настойчиво напоминали о себе, требуя, как минимум, простейшей санитарной обработки йодом или зеленкой.

– Это она?! – Взглянув на пакет с костями, Кулебякин схватился за сердце.

– Она, – подтвердила я, потому что слово «говядина» в русском языке женского рода, и приятельски подмигнула выбежавшему в прихожую Барклаю.

– Господи! – вскричал Денис.

– Приятно слышать, что ты думаешь не только о грешном, но иногда и о божественном! – съязвила я, намекая на смутивший меня анекдот.

– Это кто ж ее так? – Эксперт-криминалист с профессиональным вниманием разглядывал кости в лохмотьях свежего мяса.

– Папуля, – коротко ответила я, торопясь уйти. – Он солянку готовил, а на нее уйма мяса нужна. Ты берешь кости, или я их в мусоропровод выкину?

– Гау! – утвердительно сказал Барклай.

– Приятного аппетита! – пожелала я, опуская пакет к его лапам.

– И-и-инка-а! – на лестнице раздался женский вой, пугающе усиленный эхом. – Иди-и тортик есть! Со сли-ивками!

– Это кто? – спросил Денис, прикладывая к области сердца и вторую длань, это уже выглядело как плясовой зачин: казалось, сейчас он широко разведет руки ладонями вверх и пустится в присядку.

– Трошкина, кто же еще! – Я помахала Барклаю на прощание и зашагала вниз по лестнице.

– А как же она? – Денис недоговорил и задумчиво воззрился на пакет с фрагментами коровьего костяка.

Я спустилась на свою площадку и увидела Алку, выглядывающую из открытой двери нашей квартиры. Подружка что-то жевала, на зависть аппетитно чавкая.

– Петюсик мне чудесный тортик принес! – доложила подруга, дожевав.

Я даже не поняла, чем она, собственно, хвастается – чудесным тортиком или заботливым Петюсиком?

– Давай подробности, – велела я, проходя в квартиру.

В кухне многообещающе звенели тарелки – папуля накрывал на стол. Дожидаясь сигнала к позднему ужину, я прошла в свою комнату и со стоном рухнула на диванчик.

– Значит, так: тортик бисквитный, нижний корж пропитан ромом, крем ванильный, с фисташками, в середине фруктовая прослойка: ломтики киви, бананов и ананасов… – Трошкина добросовестно старалась припомнить анатомию хваленого торта. – Сверху тоже фрукты, но уже в желе, и много-много взбитых сливок! И еще шоколадная крошка!

– Я, вообще-то, про Петюсика спрашивала, – невольно облизнувшись, сказала я. – Кто такой, почему не знаю?

– Как это ты не знаешь Петюсика? – Алка удивилась и, кажется, даже обиделась. – Блондинчик такой, худенький, в очочках!

Алка замолчала. Петюсика она явно запомнила менее подробно, чем его тортик.

– Очочки желтенькие? – сообразила я. – Выходит, я действительно знаю твоего Петюсика, видела. Может, познакомишь нас толком?

– Так он же ушел! Торопился в Интернет залезть по ночному тарифу! – Трошкина развела руками.

Я заметила, что пальцы у нее вымазаны белым и коричневым – не иначе, взбитыми сливками и шоколадом – и забеспокоилась, удастся ли мне толком познакомиться хотя бы с тортиком. Фиг с ним, с Петюсиком! Жила я без него и еще проживу! Особенно, если меня ужином накормят!

– Прошу всех к столу! – напевно произнес папуля.

Через несколько минут я уже шумно хлебала горячую солянку, чувствуя, как с каждой проглоченной ложкой густого мясного супа мне легчает. Застольную беседу я проигнорировала, чай пить не стала. Заставила Алку поклясться, что она прибережет для меня кусочек тортика, и пошла к себе – спать. Больше мне этим вечером уже ничего не хотелось.

Четверг

Проснулась я рано, хотя меня никто специально не будил. Наоборот, папуля, который обычно встает раньше всех в доме, без устали шикал на мамулю и Зяму, приговаривая:

– Тише, тише, не разбудите Индюшечку!

И сам же организовал оглушительный колокольный звон, обрушив в кухне пирамиду из пустых кастрюлек. После этого встала бы и мертвая царевна!

– Здоров, Индюха! – приветствовал мой выход на незарастающую народную тропу к удобствам Зяма, ожидающий своей очереди на прием утренних водных процедур.

В ванной плескалась мамуля, в журчание воды вплетался ее бодрый голос. Она громко декламировала:

– Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам! Их села и нивы за буйный набег обрек он мечам и пожарам!

По голосу чтицы как-то сразу чувствовалось, что в роли мстительного вещего Олега сбирается выступить она сама. Оставалось выяснить, кому отводится роль неразумных хазар, чьим селам и нивам не светило от мамули ничего хорошего.

– Часом, не знаешь, кто у нас сегодня хазары? – на всякий случай спросила я Зяму.

– Ныне сие Любаша и иже с нею, – ответил братец, попавший под обаяние пушкинского стиха, густо нашпигованного старославянизмами. – Мамуля собирается в издательство.

– Хочет вывести в свет Варфоломея! – догадалась я.

– Кого?!

– Ты еще не знаешь про Варфоломея? – удивилась я. – Это замена на поле. Мамуля планирует ввести его в игру вместо выбывшего Кузьмы.

– Тоже покойник? – заинтересовался Зяма.

Словечко «тоже» напомнило мне, что минувшей ночью я сама едва не примкнула к сонму ангелов – летела с высоты четырех с половиной этажей не хуже, чем Люцифер с небес! Настроение сразу испортилось, вести светскую беседу под дверью ватерклозета расхотелось.

– Подержи. – Я перевесила махровое полотенце со своего плеча на Зямино и устремилась к входной двери.

Денис Кулебякин как раз собирался уходить на работу. Он уже запирал дверь, из-за которой слышалось жалобное повизгивание Барклая, остающегося в гордом и отвратительном одиночестве до самого вечера. Я преградила Денису путь к лифту, уставила руки в боки и стервозным голосом произнесла:

– Ну что, дождался? Вчера меня чуть не убили!

Сказано это было так, словно Денис был живо заинтересован в моей насильственной смерти. Сама не знаю, почему я так заговорила. Должно быть, просто от обиды и злости. В самом деле, тут, в этом самом доме, жили сразу три моих законных защитника – отец, старший брат и бойфренд, метящий в мужья, а я один на один сошлась в подъезде с каким-то маньяком!

– Вижу, ты жива, – хладнокровно заметил Денис.

– По чистой случайности! – заверила я. – Просто повезло с веревкой!

– Тебя вешали, и она оборвалась?

– Наоборот, – буркнула я. – Я сорвалась вниз, а ее как раз повесили.

– Кажется, это интересная история, – признал Денис, вызывая лифт. Далеко внизу ухнуло, лязгнуло и загудело. – У тебя есть примерно десять секунд, рассказывай, пока лифт не приехал.

– Вчера поздно вечером я возвращалась домой…

– Откуда это?

– Какая разница? Ну из ночного клуба, – призналась я. – Лифт не работал, я шла по лестнице…

– Ах, из ночного клуба! – повторил Денис, выпячивая челюсть.

– Да, из ночного клуба, а что? Имею право, я свободная личность в свободной стране! – окрысилась я. – Короче, вернулась я из клуба, вышла из машины…

– Кто привез? – Денис недобро прищурился.

– Такси!

– Ха!

– Заткнись! – в бешенстве рявкнула я. – Это все неважно! Я шла по лестнице, потому что чертов лифт опять не работал…

– Пуф-ф-ф! – обиженно сказал в свое оправдание подоспевший лифт, открывая двери.

– И ты тоже заткнись! – велела я лифту. – И вообще, пошел вон!

Лифт подумал-подумал, закрыл двери и убрался подобру-поздорову.

– Теперь мне тоже придется идти по лестнице, – огорчился Денис.

– Пустяки, ты будешь спускаться, а не подниматься, – сказала я. – Кроме того, тебе ведь не грозит встреча с Фунтиком.

– С кем?! – Денис отдернул ногу от ступеньки, как нежная купальщица от холодной воды.

– С Фунтиком, – повторила я. – Это он выбросил меня из окна.

По лицу милого было понятно, что ему ничего не понятно. Я коротко вздохнула и попыталась объяснить:

– Ты что, мультики в детстве не смотрел? Фунтик – это такой поросенок.

– Я смотрел мультики! – Денис обиделся. – Ни фига подобного! Поросенок – это Пятачок!

– Пятачок – это другой поросенок, друг Винни Пуха! Они тут совершенно ни при чем! На меня напал Фунтик! Он стоял на лестничной площадке между четвертым и пятым этажом, пялился в окно, а потом меня в него и выбросил!

– Тебя выбросил в окно поросенок?! – Денис посмотрел на меня так, словно подозревал, что я не просто друг, а брат-близнец Винни Пуха – плюшевого мишки с опилками в башке. – Инка! Признавайся, чем ты накачалась в этом своем ночном клубе?

– А, да пошел ты! – Я махнула рукой и затопала вниз по ступенькам.

Мужики – странные и противоречивые создания! Они постоянно твердят, что не понимают женщин, но при этом никогда не позволяют непонятым женщинам дать непонятливым мужикам исчерпывающие объяснения! Они нас просто не слушают!

– Инка, ну погоди! – воззвал ко мне Денис.

– «Ну погоди!» – это совсем другой мультик! – буркнула я, заходя в свою квартиру.

И громко бухнула дверью, чтобы миленок-теленок не вздумал потащиться за мной.

– Плохо выглядишь, – без намека на сочувствие сказал мне Зяма, по-прежнему терпеливо дожидающийся выхода мамули из пенных вод.

– Я вчера чуть не умерла, – пожаловалась я.

– А сегодня, как в том анекдоте, думаешь: «Лучше бы я умерла вчера!» – захохотал бессердечный братец.

– Мужчины! – презрительно сузив глаза, выпалила я.

На этом мой боевой дух иссяк, я засопела носом, как закипающий чайник со свистком, и распустила губы шлепанцами. Зяма внимательно посмотрел на меня и перестал ржать. Тут как раз вышла из ванной розовая и душистая мамуля.

– Дамы вперед! – сказал Зяма, подталкивая меня в спину.

– Ты меня пропускаешь? – не поверила я.

– Иди, пока я не передумал, – пригрозил братец. – И не думай, что мы, мужчины, не понимаем женщин!

– Телепатия! – изумленно выдохнула я и шмыгнула в ванную. – Что делается, куда мир катится? Дизайнеры мысли читают! – это я сказала своему отражению в запотевшем зеркале.

Через десять минут я, чистая-душистая, уже собиралась к выходу. Загадочную и пугающую историю с немотивированным нападением свиновидного психа я решила на время забыть. Вот разберусь с Прусской Венерой, тогда и переключусь на бешеного Фунтика, а пока – вперед, на улицу Подгорную!

Время, которое отвел мне на поиски «модельки» Бронич, истекало, до субботы осталось всего два дня, так что я решила не тянуть резину и перейти к активным действиям в духе Робин Гуда из Шервудского леса: устроить засаду вблизи дома Милены Рыжиковой, подкараулить няню Дину, сцапать ее за лямки передничка… Няня из богатого дома виделась мне исключительно в кружевном передничке. Впрочем, допускаю, что я перепутала ее обмундирование с униформой горничной. Навыка общения с прислугой у меня, увы, нет.

Никакого передничка на этой Дине, разумеется, не было. Няня Саши Рыжикова была одета в модные парусиновые бриджи и маечку вроде той, в которой щеголяла вчера Трошкина по моему настоянию. Настроившись узреть солидную особу, чинную тетушку в добротной немаркой одежде, я даже не сразу поняла, что вижу перед собой именно няню. Убедила меня только приметная коляска в виде гоночного болида.

Трехколесный детский экипаж резво покатил в сторону парка, и я пошла следом, недоброжелательно разглядывая стройную фигурку молодой няни. Я была разочарована. Несмотря на уверения Милены Витальевны, будто она не знает никакой крупногабаритной красавицы, у меня теплилась надежда, что мадам Рыжикова меня обманула. Ах, как было бы хорошо, если бы прекрасной толстухой оказалась няня!

Теперь оставалось надеяться, что эта Дина хотя бы поведает мне историю полосатого костюмчика и ее рассказ наведет меня на след Прусской Венеры.

– Эй, Дина, стойте! Одну минутку! – закричала я в спину удаляющейся девушке с коляской.

Она обернулась на крик, но не остановилась, а, наоборот, ускорила шаг.

– С чего бы это? – обиделась я. – Вроде я нынче выгляжу вполне прилично: ни пятен на юбке, ни мексиканского кафеля на шее!

С утра я оделась скромно, а-ля бедная студенточка: джинсы, простенькая рубашечка, бейсболка на голове, кроссовки на ногах. Только торбу прихватила вчерашнюю, имени немецкой строительной компании, потому что поленилась перекладывать свое барахло в сумку поприличнее.

Зря поленилась! Вчера по совету Зямы – для жесткости – я сунула в мягкую холщовую суму первый попавшийся под руку подходящий предмет. Им оказался прямоугольный металлический подносик, на котором я подавала Трошкиной кофе под кипарис. Что и говорить, со стальным подносом внутри сумка держала форму, как Софи Лорен, – с той разницей, что торба была плоской, а Софи – вовсе нет. Однако металлический предмет сервировки был немного тяжеловат и угловат. Когда я припустила вдогонку за няней, сума с металлической прослойкой чувствительно била меня по бедру. Это мешало бежать так быстро, как хотелось бы, поэтому я настигла удирающую Дину только в середине парка.

– Стой, стрелять буду! – потеряв терпение, завопила я.

Глупо, конечно, пугать свидетельницу, показания которой мне позарез нужны, и тем настраивать ее против себя, но я не удержалась. Я вообще от природы нетерпелива и вспыльчива, из-за чего мамуля без устали пророчит мне отсутствие счастья в личной жизни. Мол, ни один мужчина не потерпит рядом с собой даму с таким характером! И точно, с личной жизнью у меня все никак не складывается, то мужчины меня не терпят, то я их… Прямо, хоть в лесбиянки подавайся, в самом деле!

С этой мыслью я приблизилась к остановившейся посреди кленовой аллеи девушке и, нацепив улыбку, сказала:

– Руки можно опустить, огнестрельного оружия у меня при себе нет, стрелять я могу только глазами!

– Что вам нужно? – Дина смотрела настороженно.

Я заметила, что она нарочно загораживает от меня коляску, и прониклась к молодой няне уважением. Надо же, закрывает ребенка своим телом! Какая самоотверженная девушка!

– Не волнуйтесь, пожалуйста! – мягко сказала я. – Я не хотела вас напугать, извините, просто не знала, как вас остановить, а догнать не могла, вы такая шустрая… Вы Дина?

– Да, а что?

Я думала, упоминание ее имени девушку успокоит, но ошиблась. Дина по-прежнему смотрела на меня волком.

– А в коляске Саша Рыжиков?

Она заметно побледнела. Кажется, я говорю что-то не то. Похоже, классический робингудский наскок меня скомпрометировал, бдительная няня решила, что я разбойница и хочу причинить вред ребенку – например, похитить его. А имя спрашиваю, чтобы не промахнуться, украсть именно того, кого нужно!

– Меня зовут Инна Кузнецова, я знакомая Милены, работаю в рекламном бизнесе. – Я поспешила достать удостоверение «МБС» и представилась по-человечески. – Дина, мне нужна ваша помощь!

– Я рекламу не смотрю и ни в каких опросах не участвую! – ответила девушка.

Явно желая поскорее от меня уйти, она уже налегла на ручку коляски.

– Да у меня к вам всего один вопрос, и он не совсем связан с рекламой! Ответьте, прошу вас! – взмолилась я, обегая коляску-болид кругом, чтобы не дать Дине уйти.

Заодно увидела ребенка и убедилась, что он снова щеголяет в эксклюзивном розово-зеленом великолепии. Я показала на малыша пальцем и спросила:

– Откуда у Саши этот полосатый костюм?

Няня резко дернула коляску на себя, и «болид» с шипеньем шин откатил от моего вытянутого пальца на метр. Маленькому Саше эта игра понравилась, ребенок весело засмеялся, в восторге забил ножками, затряс головой и уронил на асфальт свою шапочку. Дина быстро подняла широкополую детскую панаму, энергично встряхнула ее и бесцеремонно нахлобучила на белобрысую головенку своего подопечного.

– А что костюм? – Свидетельница не спешила оказать содействие следствию по делу неуловимой Прусской Венеры.

– А то! – вновь потеряв терпение, я повысила голос. – Спрашиваю – значит, нужно! Живо говорите, откуда костюмчик, а не то будете в другом месте на вопросы отвечать! И не мне, а серьезным дядькам!

Под «другим местом» я подразумевала всего лишь офис «МБС», а под «серьезными дядьками» – нашего Бронича и господина Хабиба, но Дина поняла меня превратно.

– Вы из милиции? – испуганно спросила она.

Я посмотрела в округлившиеся от испуга девичьи очи и со вздохом призналась:

– Да нет же, я не из милиции! И не из мафии, промышляющей похищением младенцев!

– О боже! – прошептала Дина.

– Меня интересует только одно: происхождение вот этого полосатого костюмчика! – Я потыкала пальцем в сторону Саши, и малыш вновь захохотал. Он единственный получал от происходящего живое и искреннее удовольствие. – Пожалуйста, расскажите, откуда взялся этот костюм, и я уйду, а вы спокойно продолжите прогулку!

– Только про костюм? – недоверчиво переспросила Дина.

– Все остальное – на исповеди!

– Ну, тогда… Ладно, костюм этот Саньке я купила сама!

Дальше беседа пошла в хорошем темпе.

– С рук купили? – быстро спросила я.

– Да нет, в магазине.

– Магазин детской одежды «Буратино»?

– Да, но…

– Врете! В «Буратино» было два таких костюмчика, и оба разом продали одной покупательнице!

– Мне! – кивнула Дина. – Я купила оба костюма, потому что боялась не угадать с размером.

– Вижу, угадали. – Я вновь потыкала перстом в коляску, вызвав этим новый приступ заливистого детского смеха. – А куда дели тот костюм, который не подошел Саше?

Пауза. Дина замолчала, не спеша ответить на главный вопрос.

– Кому вы его отдали? – нажала я.

– Никому, я его выбросила.

– Не может быть! – вскричала я. – Как это – выбросили?! Совершенно новую дорогую одежду взяли и выбросили?!

– В том-то и дело, что она уже не была новой, – Няня укоризненно посмотрела на своего питомца. – Санька в первый же день вытер собой свежеокрашенную детскую горку, и костюм превратился черт знает во что! Конечно, я сама виновата, недоглядела, а с ребенка что возьмешь? Пришлось перемазанный костюм выбросить, масляную краску даже химчистка не взяла бы.

Я ошарашенно молчала.

– У вас все? – спросила Дина. – В таком случае, прощайте.

Она развернула коляску и, объехав меня по широкой дуге, увела прогулочный «болид» в сторону детских каруселек.

– Прощайте, – машинально повторила я.

Мне хотелось затопать ногами и рухнуть на аллею, молотя кулачками по асфальту и самозабвенно рыдая. Последняя ниточка оборвалась! Выходит, незабываемых полосатых костюмов было не два, а три! То ли продавщица в «Буратино» меня обманула, то ли прекрасная Прусская Венера купила полосатый детский наряд не в нашем городе, а в другом месте – например, в той же самой Испании. Улетела же она в Вену, могла и в Испанию слетать, почему нет? Говоря моими же словами, она свободная личность в свободной стране.

Интересно, кстати, в какой именно стране? Вернулась ли моя красавица из Австрии? Может, имеет смысл устроить засаду в аэропорту и подкарауливать каждый борт из Вены? Австрияки к нам летают четыре раза в неделю, шансы выловить в толпе прибывающих пассажиров нужную персону есть, тем более персона такая приметная…

И тут на меня снизошло озарение! Подумав о толпах пассажиров, которые проходят регистрацию и таможенный контроль, поднимаются на борт самолета и занимают места согласно купленным билетам, я вдруг сообразила, что билеты-то именные! В каждом пропечатано ФИО пассажира, ведь их по паспорту покупают! И где-то существует список пассажиров, купивших билеты на тот самый рейс в Вену! А это значит…

– Это значит, что я тупица – это во-первых, – самокритично обругала себя я. – Чего проще было сразу после отправления австрийского лайнера подойти к стойке регистрации и узнать фамилию и имя огромной женщины с ребенком? А теперь время упущено, двое суток прошло, сотрудники аэропорта мою толстуху уже забыли, а список могли стереть. Неизвестно, как долго хранится такая информация…

Стоп! Мне вовсе не нужно расспрашивать работников аэропорта! Мне нужно совсем в другое место – в офис «Австрийских авиалиний»!

Я уже как-то бывала там. Тогда наш Бронич поймал где-то редкую рыбину – иностранного клиента, да не из какого-нибудь ближнего зарубежья, а из самой что ни на есть Австралии! Австралийца привело к нам какое-то глубоко приватное дело, все связанные с ним вопросы решал лично Бронич – в атмосфере полной секретности, а мы с девочками были сугубо на подхвате: гостиницу заокеанскому гостю забронировать, экскурсию по местам боевой и трудовой славы Кубани организовать, сводить в театр и так далее. Улетал иностранец в родную австралийскую сторонку рейсом «Австрийских авиалиний», билет ему приобретала я. То посещение офиса авиакомпании запомнилось мне приятным обслуживанием, а также тем, что я порвала об угол стола новый чулок. Чулок было жалко до сих пор, поэтому в гости к австриякам я отправилась со смешанными чувствами.

Адрес авиаторы не поменяли, зато сделали в офисе ремонт и поставили новую мебель, выбросив, в числе прочего, и тот самый угловатый стол, который я вспоминала недобрым словом. Это сделало дежурную улыбку, которую я нацепила на физиономию еще на крыльце, по-настоящему живой и искренней, и офисные барышни при виде моей неподдельной радости просияли мне в ответ. Я вывела из-за спины руку с тортиком, и атмосфера всеобщего счастья сгустилась, как взбитые сливки.

– Агентство «МБС»! Милые фрау, я к вам с просьбой о помощи! – сообщила я, потеснив коробкой с надписью «Торт «Фон-Барон» сувенирные флажки и стопку глянцевых журналов на приятно округлом столе, совершенно безопасном для чулочно-носочных изделий.

Вообще говоря, для них был еще не сезон, в сентябре у нас на Кубани столбик термометра днем ниже двадцати пяти градусов не опускается, но офисные барышни в соответствии с жесткими требованиями корпоративной этики с голыми ногами не щеголяли даже в жару. Девушки все, как одна, были облачены в униформу: безупречно отутюженные белые блузки и прямые юбки до колена. Юбочки, правда, были не шерстяные, а из льняной ткани того насыщенного красного цвета, который очень не любят бодливые коровы.

– Ой, тортик! Как раз к перерыву! – обрадовались красно-белые девицы.

Дверь живо заперли, снабдив соответствующей табличкой, жалюзи закрыли, флажки и журналы со стола убрали вовсе, а вместо них поставили кружки с фирменным логотипом и коробочку с чайными пакетиками. Весело засвистел электрочайник, забулькал кипяток, сверкнул, вонзаясь в многослойную плоть «Фон-Барона», острый нож из настоящей немецкой стали… Тортик оказался весьма недурен, и застольная беседа пошла легко и непринужденно.

Принципиальное согласие милых фрау помочь мне в поисках Прусской Венеры я получила еще на стадии предварительной дегустации «Фон-Барона». По завершении австрийской чайной церемонии одна из девочек, длинноногая блондинка Марина, села за компьютер и открыла нужный файл. На экране монитора появился бесконечный список граждан, которые приобрели билеты на интересующий меня рейс Екатеринодар – Вена.

Оценив длину списка, я присвистнула. Как-то упустила я из виду, что в летном парке «Австрийских авиалиний» маломестные кукурузники и дельтапланы не числятся!

– Мы ищем женщину, так? – не растерялась моя помощница. – Значит, мужские имена рассматривать вообще не будем, так что список сразу сократится наполовину.

– Нам нужна не просто женщина, а женщина с ребенком! – вспомнила я. – Поэтому одиноких баб тоже выбрасываем! Ищем две одинаковые фамилии, одно имя женское, второе мужское, потому что ребенок – мальчик.

Марина закусила губу, пощелкала мышью и через минуту с сомнением пробормотала:

– А был ли мальчик?

– Был, был! – закивала я. – Мальчик Саша!

– Мальчик Саша, – повторила Марина. – Ну разных Саш у нас тут аж одиннадцать душ, но все летели без мамочек. Кто один, кто с женой, кто с детишками… А сколько нашему Саше лет?

– На глазок – года два или чуть меньше, – припомнила я.

– М-да…

Марина отвернулась от монитора и побарабанила ухоженными ногтями по подлокотнику кресла:

– Маленький ребенок мог лететь без места, у мамы на руках! Тогда в нашем списке его вовсе не будет, билет-то приобретен на имя родительницы!

– То есть моей Прусской Венерой может оказаться практически любая одинокая баба из этого вашего свитка в пять локтей? – упавшим голосом уточнила я.

– Ну, все-таки не любая, – ответила не потерявшая бодрости Марина. – Тех женщин, которые приобретали билеты у нас в офисе, мы с девочками видели своими глазами, и вашей большой красавицы среди них не было, это я вам точно говорю.

– А как же тогда…

Я не закончила свой вопрос, Марина меня перебила:

– Не все клиенты покупают билеты непосредственно у нас, многие обслуживаются через турагентства, которые предоставляют им комплексный сервис: и путевку в дальние страны продают, и выездные документы оформляют, и медицинскую страховку обеспечивают, и авиабилеты заказывают. Тут мы работаем не лично с пассажиром, а с туристической компанией. Хотите, я выберу из списка тех дам, билеты для которых заказывало турагентство? Во вторник большую группу туристов отправляла «Флора-трэвел».

– Хочу! – обрадовалась я. – Давайте мне всю женскую фауну этой «Флоры» и заодно телефончик турагентства.

– Это несложно. – Марина быстро рассортировала фамилии на «своих» и «чужих» и распечатала существенно сократившийся перечень.

Теперь у меня на руках был список всего из тринадцати женских имен.

– Чертова дюжина! – поежилась я, опасаясь всерьез рассчитывать на успех своего похода в турагентство «Флора-трэвел», чтобы не сглазить.

– У вас все получится. – Марина ободряюще улыбнулась, оглянулась на своих товарок, доедающих «Фон-Барона» с аппетитом долго постившихся каннибалов, и шепнула: – Только во «Флору» никакие кондитерские изделия не несите, тамошние барышни помешаны на похудании, в обед съедают половинку грейпфрута на троих!

– Спасибо! – поблагодарила я разом и за помощь, и за совет.

Попрощавшись, я вышла за дверь, на которой табличку «Открыто – Закрыто» сразу повернули гостеприимной надписью наружу.

«Фон-Бароном» я не насытилась, потому что не налегала на тортик, опасаясь объесть милых фрау. Хлебосольный папуля приучил домашних обедать плотно, и я не видела необходимости отказывать себе в удовольствии скушать обед из трех блюд с парой десертов в нагрузку. Кстати, Трошкина обещала зарезервировать за мной кусочек тортика имени желтоглазого Петюсика!

Воодушевленная, я полетела домой, благо туда от офиса «Австрийских авиалиний» можно было дойти пешком. Прежде чем войти в подъезд, я бдительно осмотрелась – на случай, если поблизости засел свиновидный маньяк Фунтик. Поскольку смысла в его вчерашнем нападении я не видела никакого, логично было предположить, что на роль жертвы меня выбрали случайно и на моем месте мог оказаться кто угодно. Возможно, после неудачи со мной маньяк переместился в какой-нибудь другой дом или вообще рыдает в подушку, морально травмированный своим позорным фиаско. Однако расслабляться не стоило. На случай, если у Фунтика все-таки ко мне что-то личное.

Не увидев никого мало-мальски подозрительного, я сделала глубокий вдох, нырнула в лифт и выдохнула только когда двери сомкнулись. Не считая пары комаров под потолком, я была одна, но все же меня очень радовало отсутствие в кабине больших сквозных отверстий.

Кнопочку я нажала с цифрой «пять», потому что решила заглянуть к Трошкиной. Не только за обещанным тортиком, но и попросить о небольшой одолжении. Будет лучше, если в турагентство, персонал которого варварски истязает плоть диетами, вместо меня пойдет с расспросами Алка. Она такая тощенькая, дохленькая, запросто сойдет за жертву хронического недоедания по идейным соображениям! Неистовые диетички увидят в ней родственную душу.

Дверь была не заперта, и я вошла по-свойски, без стука. Алка возилась у плиты.

– Чем это так вкусно пахнет? – Я чутко повела носом.

– Свиными отбивными, – не без гордости ответила Трошкина, перекладывая со сковороды на блюдо румяный кусок мяса размером с книжку формата «покет бук». Таких на блюде уже было штук шесть, но «собрание сочинений» было еще неполным. Сырые куски мяса лежали на разделочной доске тесно, как кафельные плитки на полу.

– Значит, с тоскливым природничеством действительно покончено, – удовлетворенно кивнула я.

Не приглянувшееся мне подружкино увлечение идейно смыкалось с вегетарианством. Коль скоро Алка жарит мясо в таком количестве, словно ожидает в гости роту голодных солдат, значит, она в очередной раз поменяла убеждения.

– Трошкина, ты не впала в какое-нибудь «мясоедство»? – на всякий случай спросила я.

– Мне нравится эта мысль, – призналась она. – Однако ограничиться одним мясом я не готова, тем более в холодильнике лежит большой кусок Петюсиного тортика.

– Не будем себя ограничивать ни в чем! – согласилась я и полезла в холодильник.

Большой кусок Петюсиного тортика быстро превратился в маленький.

– А мясо ты разве не будешь? – спросила Трошкина, с беспокойством глядя, как гора взбитых сливок превращается в холмик.

– Вообще-то я к тебе не жрать пришла, – я слегка покривила душой. – Но мясо тоже буду! Давай!

Я постучала по столу черенком вилки, как Нептун трезубцем. Алка шлепнула дымящуюся отбивную на тарелку и придвинула ее ко мне со словами:

– Извини, гарнира никакого нет, овощи так надоели, что я на них смотреть не могу!

– Так съела бы их не глядя! – с легким укором пробормотала я, вонзая нож и вилку в горячее мясо.

– Говоришь, не жрать пришла? – усомнилась Трошкина. – А зачем, если не секрет?

– За помощью, – призналась я, не жуя, проглотив первый кусок нежной и сочной отбивной. – Хочу попросить тебя сходить вместо меня в одну контору, тур– агентство «Флора-трэвел» называется. Там моя Прусская Венера покупала путевку в Австрию, я надеюсь, туроператорши ее вспомнят и назовут имя этой Большой Белой Женщины. Для подсказки у меня есть список из тринадцати вероятных ФИО.

– Типа, «Маня Перебейнос, она же Светлана Рататуй, она же Сонька Золотая Ручка»? – пошутила Алка.

– Вроде того. – Я не стала спорить, чтобы не испортить подружке настроение, а то еще упрется, откажется мне помогать. Алка – она такая! Мелкая, но вредная, как сибирский гнус! – Так ты пойдешь?

– А почему бы тебе самой не сходить? Взяла бы коробочку хороших конфет – и вперед!

– Увы, этот номер не пройдет! – Я развела руками над столом и, как бы между прочим, стянула с блюда еще одну отбивную. – Тамошние девицы сплошь убежденные диетички, они вредные для фигуры сладости не едят. А ты посмотри на меня – похожа я на человека, который не любит сладкое?

– Ты похожа на человека, который при слове «шоколад» теряет волю, – кивнула Алка. – По лицу видно, что ты ужасная сладкоежка!

– Прям уж так и видно? – усомнилась я.

– Конечно! В зеркало посмотрись, у тебя вся морда в шоколадной крошке и сливочном креме!

– Ну морду можно и умыть, но все-таки на диетичку я не очень похожа. Тебе недоедающие барышни в тур– агентстве будут симпатизировать больше, чем мне. А от степени их симпатии напрямую зависит успех нашей миссии, – разумно рассудила я.

– Все равно, нельзя идти к ним с пустыми руками. – Трошкина задумалась. – Конторским служащим нужно приносить дары, это очень способствует взаимопониманию.

– Предлагаешь дать им денег? – я напряглась. С финансами у меня в последнее время дела обстояли неважно. – Или букетик цветов принести?

– Нет, цветы им пусть мужики дарят, – Алка покачала головой. – Я должна принести нечто особенное. – И она невидящим взглядом уставилась на пирамиду из отбивных.

– Они же на диете, – напомнила я.

– Точно! – Алка отмерла и щелкнула пальцами. – Это идея! Я принесу им новую диету!

– Ты знаешь новую диету? – против воли я заинтересовалась.

– Я ее изобрету, – пообещала подружка.

Она шмякнула на сковороду очередной кусок мяса и принялась хлопать дверцами кухонных шкафчиков, приговаривая:

– Мы с тобой две умные молодые женщины, обе с высшим образованием, так неужто мы не придумаем какую-то диету?

– Что ты ищешь? – спросила я, поджимая ноги, чтобы мечущаяся по кухне подружка невзначай на них не наступила.

– Да диету же! – с досадой ответила Трошкина.

Она сунула нос в сахарницу, покачала головой, потом по пояс залезла в холодильник и уже оттуда радостно сообщила:

– Нашла! Вот!

На свободный от готовых и полуфабрикатных отбивных угол стола бухнулся увесистый сверток.

– Это что? – Я развернула плотную коричневую бумагу вроде той, в которую упаковывают почтовые бандероли. – Сало?!

– Ну да, свиное сало, – подтвердила Алка. – Петюсик на прошлой неделе приволок, думал, я соблазнюсь лакомым кусочком и изменю природничеству… У тебя, случайно, линейки нет?

– Ни линейки, ни транспортира, ни штангенциркуля, – ответила я. – А ты, никак, геометрией заняться собралась? Очень вовремя!

– Ладно, у меня есть портновский сантиметр, – не ответив мне, пробормотала Трошкина.

Она вопросительно взглянула на сковороду, полную бодро шкворчащих отбивных, и добавила:

– Пойдем пока в комнату, только напомни мне через пару минут перевернуть мясо!

Заинтригованная, я пошла следом за подружкой. Алка сняла с гладильной доски кучу тряпок, ожидающих утюжки, постелила газетку и положила на нее шмат сала в почтовой бумаге. Потом вооружилась сантиметром, острым ножом и с их помощью виртуозно выпилила из кирпича сала маленький кубик с гранью в один сантиметр.

– Художественная резьба по салу, – прокомментировала я. – Алусик, к чему это рукоделие?

– Это диета, – коротко ответила Алка.

Она оторвала кусочек коричневой бумажки и аккуратно завернула сальный кубик.

– Так! Я готова! – В предвкушении авантюры подружка заблестела глазами. – Можно идти в эту твою «Флору», только отбивные дожарю!

Подружка унеслась на кухню. Я дождалась ее возвращения и непререкаемым тоном сказала:

– В этом наряде ты к турагентшам не пойдешь!

– А чем плохие брючки? – Трошкина поджала губы. – И маечка веселенькая, желтенькая, как цыпленочек!

– Маечка чудесная, и брючки вполне ничего, но они в обтяжку, это тебя полнит! – заявила я.

– Полнит?!

Алка прыгнула к трюмо и завертелась волчком, разглядывая себя с разных сторон. Моя подружка весит чуть больше пятидесяти кило, и ее тощую фигурку не полнят даже ватник и стеганые штаны. Видела я как-то Трошкину в таком экстравагантном наряде – еще в десятом классе, на субботнике в овощехранилище. Я с моей модельной фигурой в «дутиках» смотрелась, как эмблема фирмы «Мишлен», а вот Алка была стройна, как березка! Маленькая такая березка, полярная…

Я спохватилась, что выбрала не то слово, и оговорилась:

– Не то, чтобы полнит, просто одежда размером маловата. Чтобы ты была более убедительна в роли преуспевшей в своих начинаниях диетички, она должна болтаться! Вот это что? – Я вытащила из кучи тряпок, сброшенных Алкой с гладильной доски, платье из воздушной розовой ткани в меленький лазоревый цветочек.

– Ой, это же новое платье бедняжки Веры Палны! – закручинилась Трошкина. – Оно ей чуток маловато было, пришлось в талии расставить, там как раз вытачки были…

Я понимающе кивнула. Алка – большая мастерица по части всякого женского рукоделия, в частности, она прекрасно шьет. Сейчас, когда Трошкина сидит без работы – редкие занятия лечебной физкультурой в наркодиспансере работой считать нельзя, – весь дом таскает ей на переделку носильные вещи.

– Вот, значит, зачем она зашла ко мне в тот день – платье примерить! – трагически прошептала Алка, глядя на него с суеверным ужасом и начиная плаксиво шмыгать носом. – Я перед уходом как раз сказала ей, что оно уже готово!

– Вот и обновишь наряд! – Я решительно оборвала сопливую тираду, грозящую завершиться ливнем слез. – Одевайся!

– Ты с ума сошла?! – Подружка тут же перестала кукситься. – Оно на четыре размера больше, чем нужно!

– Самое то! – уверила я, силой стягивая с Алки цыплячью маечку. – Да штаны сними! Лезь в платье, кому сказала! Чудненько! Просто великолепно!

Трошкина, успевшая зажмуриться, открыла глаза и охнула.

– И не спорь со мной! – потребовала я. – Говорю тебе, выглядишь замечательно!

Наверное, дизайнерским талантом в нашей семье наделен не только Зяма. Фамильное художественное чутье меня не подвело – новое платье покойной Веры Палны оказалось идеальным костюмом для актрисы, изображающей даму, отощавшую не из-за отсутствия денег на еду, а по идейным соображениям. Приспущенные «испанские» рукавчики пышными складочками подчеркивали острые Алкины плечики, из широкой присборенной горловины тонким стебельком вырастала бледная шейка. Моя подружка выглядела так жалостливо, что я едва не прослезилась.

– А с этим что делать? – Алка пальчиками защипила свободно болтающуюся на талии ткань и далеко оттянула ее.

– А мы сейчас подберем тебе симпатичный поясочек. – Я засуетилась, распахнула шкаф, сдернула с вешалки розовый шелковый платочек, скрутила его жгутиком и обернула вокруг пояса Трошкиной.

– Ну, так уже лучше, – неуверенно сказала Алка и посмотрела на меня с надеждой.

– Конечно, лучше! – с жаром заверила я. – Все просто супер, не будем больше терять время, отправляемся в турагентство прямо сейчас!

Опасаясь, что подружка передумает, я непреклонно подталкивала ее к двери. Однако стальной захват пришлось разжать, потому что запел мой мобильник.

– Иночек, ты куда пропала? – озабоченно спросила моя коллега – редактор «МБС» Зоя Липовецкая. – Бронич ужасно волнуется насчет модели, так нервничает, что съел уже все ногти!

– И свои, и ваши с Катькой? – съязвила я. – И как, не поплохело ему от лакированного акрила со стразами?

– Ты отстала от жизни, стразы на ногтях уже не носят, – авторитетно заметила Зойка. – У нас с Катькой нынче простой французский маникюр, сделали себе вчера в нейл-салоне одинаковые ногти, вроде как оптом – заплатили дешевле.

– У вас еще есть деньги на красоту? – позавидовала я.

– Уже нету, потому и звоню, – призналась коллега. – Ин, может, тебе помощь какая нужна? Я имею в виду, в поисках модели? Мы с Катькой готовы посильно помочь, а то Бронич сказал – если не выполним заказ этого проклятого господина Хоттаба…

– Хабиба! – смеясь, поправила я.

– Один черт! Если не организуем ему съемки, Бронич нас всех уволит без выходного пособия!

– Не уволит, – не так уверенно, как хотелось бы, ответила я. – Я уже на пути к успеху, но за предложение помочь спасибо, если понадобится – позвоню.

– Кстати, наша кадровичка сказала, что тобой интересовался привлекательный молодой человек! – кокетливым голосом сообщила Зойка. – Мы-то с Катькой его не видели, а вот ее он совершенно очаровал. Она дала ему твои координаты, так что будь готова к появлению на горизонте нового кавалера!

– Всегда готова! – машинально сказала я, выключила трубку и задумалась.

Что за привлекательный молодой человек интересуется мной в отделе кадров? Уж не давешняя ли свиновидная личность, маньяк Фунтик? Я бы, конечно, не назвала его привлекательным, но наша кадровичка Галина Семеновна – не в меру восторженная старая дева, вдобавок подслеповатая, так что ей и Квазимодо показался бы очаровательным. Только непонятно, зачем Фунтику меня искать в «МБС», разве что он хочет расширить географию мест, где мы можем встретиться… Ох, сдается мне, этот маньяк четко нацелился меня ухлопать!

Воспользовавшись моим замешательством, Алка вырвалась и вернулась в комнату.

– Трошкина, куда?! – очнувшись, крикнула я. – А ну вернись!

– Погоди, мы же самое главное забыли! – ответила она из глубины квартиры.

– А что у нас главное? – Я уже успела забыть.

– Сало, конечно! – Трошкина сунула аккуратно запакованный кубик в сумку и позволила вытащить себя из квартиры.

Мы тщательно заперли дверь на новый замок и отправились в туристическую контору. Я пообещала себе, что не позволю какому-то маньяку обвести меня вокруг пальца и заманить в ловушку во второй раз, потому на улице я то и дело оглядывалась, останавливалась у зеркальных витрин и, уже свернув за угол, выскакивала обратно, надеясь застать врасплох предполагаемого шпиона. Ощущение, будто кто-то сверлит мою беззащитную спину недобрым взглядом, возникло сразу после Зойкиного звонка и упорно не исчезало.

– Ты ждешь еще кого-то? – по-своему поняла мои метания Трошкина.

– Нет, – коротко ответила я и заставила себя сосредоточиться на предстоящем спектакле.

Впрочем, мне в нем отводилась незаметная роль без слов, в массовке. Шоу должна была вытянуть на своих хрупких плечах Трошкина. На пороге обшарпанного многоэтажного здания, в глубине которого помещался офис третьеразрядной туристической конторы «Флора-трэвел», я еще раз придирчиво осмотрела подругу и сочла, что она готова как морально, так и физически.

Хотя платье на Алке болталось, оно выглядело новеньким, с иголочки, ее ноги были обуты в хорошие кожаные босоножки, на плече висела приличная сумка, да еще я уже в троллейбусе перевесила со своей шеи на подружкину золотую цепочку. В общем, выглядела Алка достойно, вполне тянула на клиентку туристического агентства. Ей, такой бледной и отощавшей, совершенно очевидно не помешало бы отдохнуть недельку-другую на субтропическом курорте!

– Добрый день! – хорошо поставленным голосом сказала Трошкина, перешагнув порог «Флоры-трэвел».

Я появилась сразу после нее, но притворилась, будто пришла сама по себе, и тихонечко присела в уголке с каким-то каталогом. Взглянув на меня, офисные барышни поняли, что я еще не созрела для покупки тура в Египет или Тунис, и тогда все внимание наличного персонала турагентства сосредоточилось на Трошкиной.

Алка стояла посреди комнаты, переминаясь с ноги на ногу, словно готова была по сигналу умчать в дальние страны на своих двоих. Три загорелые девушки-красавицы загомонили нестройным хором:

– Пожалуйста, присаживайтесь!

– Добрый день, я могу вам помочь?

– Не желаете ли чашечку чая или кофе?

– А можно просто водички? – извиняющимся тоном спросила Алка. – А если чай, то желательно зеленый и без сахара. Я, знаете ли, на диете.

– Вы?! – в один голос выдохнули красавицы.

– Понимаю-понимаю, вам кажется, что мне, наоборот, не мешало бы немного поправиться, – засмеялась коварная Трошкина. – Вероятно, это правильно, просто я так долго была толстухой, что склонна считать идеальной фигурой ручку швабры! Если вы когда-нибудь сидели на диете, то поймете, как приятно видеть результат! Просто не можешь остановиться!

– Сидели ли мы на диете?! – хмыкнула зеленоглазая брюнетка, туго вбитая в короткие штанишки и майку.

– Сидели, но особых результатов не видели! – подхватила блондинка в узкой юбке и сетчатой блузке, которая под напором пышной плоти грозила прорваться, как переполненный рыбацкий невод.

– А что у вас за диета, не скажете? – с надеждой вытянула шею пухленькая рыжеволосая дева. Это движение зрительно уменьшило число ее подбородков всего до двух.

– Вот что, девочки, – строго сказала Трошкина. – Про диету свою я вам расскажу, но с двумя условиями. Во-первых, вы не будете рассказывать о ней кому попало. Можно подумать, нам с вами очень надо, чтобы все желающие тетки вмиг похудели и постройнели!

– К черту конкуренцию! – быстро согласилась брюнетка.

– Правильно, – важно кивнула Алка. – А второе условие – главное: вы поможете мне найти одну женщину, вашу клиентку. Ее фамилия есть в этом списке, но я знаю только, как она выглядит: высокая, очень крупная женщина лет двадцати пяти, толстая, но красивая, с грациозными движениями и легкой походкой. У нее светлые глаза и русые волосы ниже плеч. Очень похожа на Русскую Венеру, которую написал Кустодиев.

– Кустова я не читала, – призналась блондинка. – Но Венеру вашу видела. Ась, помнишь, эта баба в первый раз пришла в такой же блузке, как у тебя, ты еще спрашивала, где она ее купила.

– В Малом пассаже! – быстро вспомнила черноволосая Ася. – Это та тетка, которая в Австрию попросилась?

– В Австрию, в Австрию! – забила в ладоши восторженная Трошкина. – В Вену она улетела, в минувший вторник!

Три девицы вопросительно уставились на нее в шесть глаз.

– Я ее как раз в аэропорту встретила, – объяснила Алка. – Увидела – и сразу поняла: этой женщине надо обязательно рассказать про мою замечательную диету! Она такая красивая, жаль только, что толстая. Я тоже еще полгода назад весила девяноста пять кило, думала, всю жизнь проживу толстухой, а потом случайно встретила на улице одну добрую женщину. Она сама подошла и сказала, что долгие годы страдала от избыточного веса и хорошо знает, как это тяжело, поэтому сочувствует мне и хочет поделиться секретом чудодейственной диеты. Вот, она поделилась со мной, а я хочу поделиться с другой толстухой. Знать бы только, как ее зовут?

– Не проблема! – воскликнула брюнетка Ася, самая энергичная из трио офисных красавиц.

Бесцеремонно оттолкнув блондинку и рыжую, которые стояли вокруг Трошкиной, доверчиво развесив уши и разинув рты, она подбежала к столу и, даже не присаживаясь, полезла в компьютер.

– Вена, эконом-тур, три дня и две ночи, – бормотала брюнетка.

Вытянув шею и развернув уши локаторами, я напряженно ловила каждое ее слово.

– Ну вот она, Елена Николаевна Коврижкина! – возвестила Ася меньше, чем через минуту. – Все точно, улетела «Австрийскими авиалиниями» во вторник, возвращается сегодня.

Тут ожила и блондинка, она тоже ринулась к своему столу, только полезла не в компьютер, а в ящик стола.

– У нас осталась ксерокопия ее паспорта, – сказала она. – Вам нужно?

– Нужно! – мгновенно отозвалась Трошкина.

Сколотые скрепочками листы перекочевали из пухлых рук блондинки в тощие лапки Алки.

– Елена Николаевна в Вену с сынишкой улетела, да? – быстро просматривая копии, спросила Алка. – Я ее видела в аэропорту с ребенком.

– Насчет ребенка ничего не знаем, – взглянув на монитор, ответила Ася. – Тур на одного человека, билеты, питание, проживание – все только для Елены Коврижкиной.

– А теперь про диету, про диету давайте! – нетерпеливо застонала рыжеволосая.

– Ага, про диету, – деловито сказала Трошкина, бережно пряча листочки в сумку. Взамен она выудила из своей торбы микроскопический коричневый сверток. – Вот, это основное действующее вещество.

– Дайте мне! – взвизгнула рыжая и развернула бумажку.

Блондинка и брюнетка сунулись к ней и столкнулись лбами. Раздался звонкий стук, а потом стало тихо. Красавицы удивленно рассматривали содержимое микробандероли.

– Это сало, – опережая вопросы, сообщила Алка. – Хорошее свиное сало, один кубический сантиметр.

– И что с ним делать? – озадаченно спросила брюнетка.

– Ну что делают с салом? – Трошкина пожала костлявыми плечами. – Его надо есть, конечно!

– С луком, хлебом и горилкой? – с надеждой спросила блондинка.

– Нет, – разочаровала ее Алка. – Есть его надо так… Слушайте внимательно, а лучше даже записывайте.

– Сейчас! – Брюнетка снова метнулась к столу, сцапала чистый лист бумаги и вооружилась ручкой. – Диктуйте!

– Диктую, – милостиво кивнула неподражаемая Алка. – Возьмите хорошее свиное сало свежего посола. Корочку срежьте, кристаллы соли удалите, потому что соль задерживает в организме воду, а нам с вами это ни к чему. Затем аккуратно нарежьте сало кубиками с гранью в один сантиметр. Заверните каждый в пергаментную бумагу и уберите в холодильник, но храните не больше недели. Употреблять диетическое сало нужно строго по схеме.

– По схеме, – повторила брюнетка, старательно конспектируя Алкину бредовую лекцию.

– Схема такая… – Трошкина вошла в роль, заложила ручки за спину и начала неторопливо расхаживать по комнате взад-вперед. – В первый день съедаете столько кубиков, сколько захотите, но не более тридцати и только по одному, не пригоршнями.

– Тридцать кубических сантиметров сала, – быстро прикинула рыжая.

На ее щекастом лице отразилось беспокойство:

– А не пронесет?

– Пронесет, – кивнула Алка. – Заодно и от шлаков избавитесь! На второй день, если сможете есть, употребите двадцать девять порций диетического сала, не больше. На третий – двадцать восемь, на четвертый – двадцать семь и так далее. В последний день месяца, тридцатого числа, съедите всего один кубик. Если захотите, конечно.

– А если в месяце будет не тридцать дней, а тридцать один? – спросила смышленая рыжая.

– Тогда тридцать первый день будет разгрузочным! – постановила Алка. – Ну а дальше все ясно, в первый день нового месяца опять принимаете тридцать микродоз лечебного сала – и далее по схеме. Результат гарантированно заметите через пару недель.

– Скажите, а как другие продукты? – Брюнетка, как школьница, подняла руку. – Что можно кушать, а что нельзя?

– Можно абсолютно все! – легко разрешила Трошкина. – Ешьте, что хотите и сколько хотите!

Блондинка и рыжая зааплодировали. Алка изобразила полупоклон и пошла к выходу. Я выскользнула раньше и подождала подружку в коридоре. На пороге офиса Трошкина эффектно остановилась, обернулась к красавицам и веско сказала:

– Да, самое главное: запомните, каждую порцию сала нужно принимать строго натощак! Иначе никакого положительного результата не будет!

Ответом ей было почтительное молчание.

– Желаю удачи! – сказала Алка и мягко прикрыла за собой дверь.

– Трошкина, ты была великолепна! – совершенно искренне похвалила ее я. – Вот уж не подозревала, что у тебя такой могучий актерский талант!

– Да ладно, ты не подозревала! – не поверила подружка. – А кто в восьмом классе уверил твою маму, что ты встречаешься по вечерам с Мишкой Пушкиным лишь затем, чтобы подтянуть его по русскому, как тебя просила наша классручка Эмма Федоровна?

– Да, я забыла, было такое, – неохотно признала я.

– А на первом курсе, когда ты закрутила роман с аспирантом, кто убедительно соврал твоим родителям, что ты провела уик-энд у меня на даче? – не отставала Алка.

– Ну, уик-энд на даче и в самом деле был, – промямлила я.

– Только не на моей и не со мной, а с аспирантом! – напомнила безжалостная Трошкина. – А в прошлом году у тебя завелся женатый кавалер, так я соврала…

– Да, дорогая, врать ты мастерица! – я оборвала ретроспективу моего морального падения.

– Больше ни слова не скажу!

Трошкина надулась и замолчала – меня это вполне устраивало. Мы как раз вышли на улицу, где я непринужденно присела на гранитный парапет подземного перехода и в тишине, не нарушаемой глупой болтовней, изучила копию паспорта Елены Николаевны Коврижкиной.

Основной гражданский документ свидетельствовал, что этой даме недавно исполнилось двадцать два года, и на протяжении последних двух с половиной лет она является законной женой Валерия Петровича Коврижкина. У супругов есть сын – Коврижкин Петр Валериевич, ему почти два года. Прописана Елена Николаевна в городе Екатеринодаре по адресу: улица Дубинкина, восемь. Имеет заграничный паспорт, полученный три года назад.

– А мальчик все-таки есть! – заметила я, сложив бумажки.

– Мальчик – он не может не есть! – подхватила Алка, с готовностью сложив с себя обет молчания. – И пить! Кстати, пить очень хочется, зря я отказалась от чая с кофе в турагентстве. Может, в кафе посидим?

– Я бы посидела, да не могу, – ответила я, с сожалением покосившись на витрину кафе, где за круглыми столиками сидели праздные люди, неспешно потягивающие прохладительные напитки и с удовольствием потребляющие мороженое. – Ты разве не слышала? Девицы в турагентстве сказали, что Прекрасная Елена Коврижкина завершает свой блицтур сегодня. Расписание рейсов «Австрийских авиалиний» я выяснила еще утром, так что точно знаю: самолет с моей красавицей на борту прибудет в Екатеринодар… дай посмотрю время… Ага, через час с хвостиком! Придется мне прямо сейчас рвануть в аэропорт.

– Хочешь организовать Прекрасной Елене торжественную встречу? – съязвила Трошкина.

– Попытаюсь побеседовать, вдруг мне все-таки удастся уговорить ее принять участие в съемках? А уж если не получится, тогда отчитаюсь перед шефом о проделанной работе, сообщу ему данные красотки, и пусть они с господином Хабибом сами добиваются согласия этой несговорчивой женщины.

– Уж извини, но в аэропорт ты поедешь без меня! В платье с чужого плеча я встречать иностранный самолет не буду! – категорически отказалась Алка. – В таком виде я никак не могу выйти на международную арену, не желаю позориться перед европейцами!

– Ладно, ты и так мне здорово помогла, – признала я.

– С тебя причитается! – тут же сказала Трошкина. – Помни: за тобой должок, и я его непременно истребую!

– В любой форме, кроме наличных! – ответила я, выразительно потряся в воздухе тощим портмоне.

Там тоскливо звенела мелочь. Прикинув, сколько денег понадобится на поездку в аэропорт и обратно, я не постеснялась занять у подружки сотню. Я бы и больше взяла, да у Алки не было.

Пока мы сидели в туристической конторе, набежали тучки и полил дождик. После многодневной жары он казался даже приятным, стало легче дышать. Я почувствовала прилив сил и решила продолжать действовать.

Отправив Трошкину домой, я остановила первого попавшегося частника на раздолбанных «Жигулях». Глуховатый дедушка согласился подвезти меня в аэропорт всего за полтинник, и я оказалась в прохладном холле международного зала раньше, чем рассчитывала. До урочного прибытия самолета из Вены оставалось еще сорок минут. Не зная, как их скоротать, я поплелась на второй этаж, в зал ожидания. С надеждой оглядела немногочисленные пустые кресла, проверяя, не оставил ли кто-нибудь из пассажиров симпатичный иллюстрированный журнальчик – я бы полистала его от нечего делать. На покупку прессы в киоске «Роспечати» денег было жалко, а та стойка с бесплатными журналами, которую я тягала по залу во вторник, куда-то пропала.

Увы, забытой корреспонденции на креслах не было. Я подошла поближе к телевизору, бросила взгляд на экран и скривилась: показывали ток-шоу местной телекомпании, абсолютно неинтересную мне программу со столь же неинтересным мне Максом Смеловским в роли ведущего. От скуки я стала разглядывать народ в зале ожидания и вскоре обнаружила, что меня тоже разглядывают!

В принципе, я к этому привыкла, желающих поглазеть на интересную блондинку с высоким бюстом и длинными ногами всегда хоть отбавляй, но после вчерашнего нападения Фунтика мне в каждой заинтересованной паре глаз мерещился маниакальный блеск. Хотя парень, уставившийся на меня, выглядел вполне симпатично: высокий лоб, прямой нос, твердый подбородок и строгие брови «птичкой», совершенно не сочетающиеся с глазами персонажа японского мультика, нарисованного художником-кубистом: очи юноши были большими и квадратными. Я решила, что нехарактерную форму они приобрели только после того, как молодой человек увидел меня! К этому выводу меня подвели не самоуверенность и зазнайство, а обыкновенная наблюдательность: на лбу у молодого человека были темные солнечные очки с продолговатыми стеклами. Разумно было предположить, что естественный разрез глаз очкарика соответствует форме оправы, разве не так?

Стоило мне так подумать, и симпатяга прищурился, сплющив свои зрительные квадраты в прямоугольнички и скруглив их до нормального европейского разреза. Одновременно на его приятной физиономии образовалась улыбка. Я вздрогнула: улыбался парень не кому-нибудь, а мне!

«Или маньяк, или просто приставала, сейчас начнет ко мне клеиться!» – подумала я и не ошиблась. Юноша поднялся с кресла, небрежно бросил на сиденье иллюстрированный журнал, на который я посмотрела с легкой тоской, и двинулся прямо ко мне.

– Не везет мне! – сквозь зубы пробормотала я.

Я была не в том настроении, чтобы заводить новые знакомства, и уже приготовилась вежливо, но непреклонно отшить парня, если он окажется приставалой, однако выстраивать оборону не понадобилось. Молодой человек с ходу нейтрализовал меня вопросом:

– Простите, вы Инна? Из агентства «Эм Бэ Эс», верно?

– «Эм Би Си», – машинально поправила я. – Мы знакомы?

– Строго говоря, нет, просто я вас видел в офисе и, конечно же, запомнил, – парень улыбнулся.

«Все-таки приставала!» – подумала я и снова напряглась.

– Меня зовут Валера, я собираюсь стать клиентом вашей фирмы, – сообщил улыбчивый юноша.

Я тут же расцвела как майская роза. Бронич крепко вдолбил в головы всему персоналу «МБС», что клиент, особенно новый, это персона грата, его нужно любить, как родную маму, и лелеять, как бесценную орхидею.

– Всегда рады новым клиентам! – озвучила я свои мысли для очаровательного Валеры. – А вам реклама нужна?

– Очень нужна! – отчаянно кивнул тот, тряхнув смоляными волосами. – Я беседовал на эту тему с вашим начальством некоторое время назад, узнал расценки, но они показались мне… как бы это сказать?.. Немного высоковатыми.

– Вы просто не видели, какие прайсы у наших конкурентов! – Я грудью встала на защиту родной компании. – Сходите ради интереса в «Ого!» или в «Звезды», узнайте, сколько шкур с клиентов спускают они, и тогда наверняка вернетесь к нам!

– Уже готов вернуться! – засмеялся Валера. – Вы очень убедительны! Может, сами займетесь моим заказом? Мы могли бы обсудить его прямо сейчас, конечно, в общих чертах, предварительно, если только вы согласны? И если у вас найдется немного свободного времени.

– Согласна! – громко, на весь зал ответила я и тоже засмеялась. – У меня как раз есть полчаса!

Ну разве я не молодец? И модельку для господина Хабиба, считай, нашла, и нового клиента для фирмы заполучила! Право, с Бронича причитается, надо будет поклянчить у него премию!

– Может, в кафе присядем? – предложил Валера.

Боюсь, моя физиономия заметно потускнела. Пока что прижимистый шеф не то что премию – даже зарплату мне не выдал, а одолженного у Трошкиной стольника на посиделки в кафе не хватит, в международном зале аэропорта на все запредельно высокие цены, причем в валюте, можно подумать – тут уже заграница…

– Разумеется, я угощаю! – сказал Валера.

Это меняло дело. Чужих денег мне было не так жалко, как своих, но я все-таки посовестилась тащить любезного юношу в дорогое заведение с официантами и предложила устроиться в бистро. Там и цены были полиберальнее, и обстановка попроще.

– Чего желает дама? – спросил галантный кавалер, когда мы присели за свободный столик.

Вернее, это я присела, а Валера, придвинув мне стул, остался стоять, потому что ему еще предстояло сходить к кассе, чтобы сделать и оплатить заказ. Разорять милого юношу раньше времени мне не хотелось, чтобы у него все-таки остались деньги на рекламу в «МБС». Касса и длинная стойка были у меня за спиной, я обернулась и попыталась рассмотреть цены, написанные мелом на табло над прилавком, и выбрать, что подошевле, но не преуспела в этом благом начинании. Прочитала только первое в списке, загадочное и неприличное слово «блюдодня» и смутилась. Пока медленно соображала, что непристойная «блюдодня» получилась в результате написания двух вполне невинных слов без пробела между ними, шустрый Валера утомился моим затянувшимся молчанием и постановил:

– Ладно, тогда на мой вкус. Свежевыжатый апельсиновый сок и салат, пойдет?

– Салат тоже на ваш вкус? – усмехнулась я.

– И на ваш, и на мой, и на чей угодно! – Валера наклонился и прошептал мне на ухо: – Тут превосходный салат-бар, а я в студенческие годы был чемпионом по наполнению картонных тарелок!

– Правда? – Я всерьез заинтересовалась, ибо сама не постигла высокое искусство ограбления салат-бара. У меня в руках бумажные тарелки уже на второй минуте обидно гнутся, и наваленные на них вкусности лавиной сходят на пол. – Проведете мастер-класс?

– Вернусь – расскажу все секреты! – пообещал Валера, отправляясь в набег.

Я проводила молодого человека взглядом и хотела предложить грозе салат-баров оставить на стуле сумку, болтающуюся у него на плече, но постеснялась. Она была очень похожа на кофр для фото– или видеоаппаратуры, а это вещички недешевые. На месте Валеры я бы тоже не стала доверять свои ценности малознакомому человеку.

Сидеть, скривив шею, было неудобно, поэтому возвращение добычливого Валеры из похода я пропустила. Задумалась о своем и очнулась, только когда передо мной появилась тарелка, буквально погребенная под кучей еды.

– Вот это да! – уважительно присвистнула я. Вот, значит, как ее надо наполнять!

По краям были аккуратно выложены пикули и микроскопические кочанчики маринованной кукурузы, они образовывали своеобразный бортик, удерживающий в своих границах салаты по-корейски. Из морковки и капусты было свито основательное гнездо, в нем помещались текучие салаты, заправленные майонезом. Черные маслины на горке оливье смотрелись птичьими яйцами.

– Наверное, в детстве вы разоряли гнезда? – предположила я.

Новый знакомый мне уже нравился, общаться с ним было легко и приятно.

– Слегка потерял навык, – посетовал Валера, перемещая на стол содержимое принесенного подноса. – Представляете, не смог уместить грибочки! Положил их сверху, рядом с оливками, а шампиньоны скользкие, в маринаде, скатились вниз, как с горки! Хорошо, у меня был наготове пустой стаканчик, я их поймал! Ну, прошу! Приятного аппетита!

Я оглядела стол, который мой новый знакомый накрыл с удивительной ловкостью: гулливерская порция разнообразных салатов, отдельно в стаканчике – аппетитные грибочки, в высоких стаканах томатный сок, две пустые тарелки и одноразовые приборы.

– Хлеба не взял, – извинился Валера, опускаясь на стул. – Честно говоря, просто забыл. И свежего апельсинового сока у них нет, я взял томатный, ничего?

– Томатный тоже сойдет. – Я вооружилась вилкой и аккуратно сгребла на свою тарелку добрую треть салатной горы.

– И про шампиньоны не забудьте! – Валера щедро насыпал мне грибочков. – Ну, давайте сначала пожуем, а потом о делах!

Меня такая последовательность вполне устраивала. Некоторое время мы сосредоточенно питались, лишь изредка обмениваясь понимающими улыбками и невнятно мыча комплименты еде. Грибочки оказались невероятно вкусными! Я тут же подумала о нашем папуле. Он уже не первый год бьется, пытаясь найти идеальный рецепт их приготовления. Я, конечно, постараюсь описать ему свои ощущения от дегустации этих замечательных шампиньонов, но наверняка не смогу разгадать секрет их приготовления. Может, привести папулю в это кафе, чтобы он сам попробовал чудо-грибы? А вдруг они в меню не каждый день?

– Что-то не нравится? – забеспокоился Валера, заметив, что я перестала жевать и задумалась.

– Нет-нет, все прекрасно! – ответила я. – Только…

Мой взгляд упал на пустую солонку – маленькую стеклянную баночку с завинчивающейся крышкой.

– Только соли не хватает! – нашлась я.

– Я возьму с другого столика. – Услужливый Валера отвернулся, разыскивая взглядом свободный столик с полной солонкой, а потом встал и отошел.

Я мгновенно сцапала маленькую стеклянную баночку, отвернула крышку, побросала в солонку недоеденные грибочки, снова закупорила емкость и сунула руки под стол: Валера возвращался. Я спешно затолкала баночку в карман джинсов, с благодарной улыбкой приняла солонку и размашисто потрясла ею над своей тарелкой, безнадежно испортив оливье. Есть пересоленный салат мне не хотелось, поэтому я перешла ко второй части запланированной программы и спросила:

– Ну, и какого же рода реклама вам нужна? Чем вы занимаетесь?

– Деньги делаю, – уклончиво ответил Валера.

– Вы фальшивомонетчик?! – весело ужаснулась я.

– А это хороший бизнес? – Мой собеседник поднял стакан и торжественно провозгласил: – За знакомство!

Я послушно взяла свой. Холодный стакан слегка запотел, и в момент ритуального «чоканья» выскользнул из моей руки.

– Ой, мамочка! – Я в отчаянии уставилась на ужасное красное пятно, расплывающееся на моих светлых джинсах. – Да что же мне так не везет!

– Простите ради бога, это я виноват, не рассчитал и слишком сильно стукнул! – Валера поспешно подал мне салфетку.

– Это не поможет, – сердито буркнула я.

Молодой человек был совершенно прав, это по его вине мои штаны украсились томатным пятном! Врезался своим стаканом в мой, как неуправляемый пароход в опору моста!

– Пятно надо замыть! – постановил Валера.

В решении этого вопроса он проявил такую же деловитость и сноровку, как при организации наших неудавшихся посиделок. Меньше чем через минуту новый знакомый втолкнул меня в дамский туалет, а служительницу – пожилую тетку с лицом Пьеро, – наоборот, оттуда выдернул и горячо нашептал ей какие-то инструкции. Краем глаза я увидела, что Валера сунул в руку туалетной дамы сторублевку, после чего тетка перестала кукситься, завернула тонкие губы крючочками вверх и запрыгала вокруг меня резвым зайчиком. Дверь в коридор она совершенно бесцеремонно захлопнула прямо перед носом какой-то посетительницы и, приговаривая:

– Сейчас, сейчас мы все сделаем, все будет хорошо, не нужно волноваться! – стянула с меня джинсы и устремилась с ними к рукомойнику.

Стоять без штанов мне было неуютно, потому как дверь в помещение общего пользование то и дело широко распахивалась, пропуская в клозет очередную страждущую.

– А вы, милочка, в кабинке подождите! – угадав мое смущение, посоветовала служительница. – Я пятно уже почти отстирала, сейчас подержу пару минут под сушилкой – и будут ваши брючки, как новенькие!

Я последовала этому совету и прошла в кабинку. По случаю воспользовалась удобствами, поскучала немного, мысленно отсчитывая две минуты, потом толкнула дверь – а она не открылась! Я подумала, что ее просто заклинило, поэтому крепко взялась за ручку изнутри и хорошенько потрясла. Результат – нулевой!

– Эй, я выйти не могу! – крикнула я.

Снова потрясла дверь – определенно, она была закрыта на задвижку с той стороны! Выходит, меня заперли? Ничего себе!

Первой моей реакцией на эту неожиданную подлость было удивление. Я вообразила, что тетка-служительница решила спереть мои джинсы, хотя и не могла придумать, зачем они ей понадобились. Штанам сто лет в обед, и размерчик у меня совсем другой, и в карманах ничего мало-мальски ценного нет – стыренную в кафе солонку с грибочками я переложила, извините за пикантную подробность, в бюстгальтер. А сумка моя у Валеры осталась, он вызвался ее подержать, пока я буду в туалете.

Вспомнив про сумку, доверенную новому знакомому, я слегка заволновалась. Может, симпатяга Валера промышляет воровством и мошенничеством? Вот так высматривает в аэропорту дуреху вроде меня, знакомится, обливает соком и ведет в туалет, а тетка-служительница у него в подельщицах ходит? Сумку сопрут, карманы обчистят и без штанов меня оставят!

Я лягнула дверь ногой, потом стукнула ее задом, потом долго толкала плечом, а напоследок еще боднула головой. Вот это я напрасно сделала, в голове что-то печально тренькнуло, и меня сразу замутило. Тошнота подкатила к горлу так стремительно и неудержимо, что я даже порадовалась тому, что не вышла из кабинки. Унитаз опять пригодился, меня вырвало только что съеденными салатами. Минут пять мне было ни до чего, еще десять я приходила в себя, привалившись спиной к закрытой двери и мелко дрожа. Потом мне полегчало. Я спустила воду, вытерла лицо и руки обрывком туалетной бумаги и задумалась, что же делать. Сидеть в уборной, пока не закончится смена моей тюремщицы? Да она небось сутки дежурит!

– Надо выбираться, – сказала я сама себе и принялась осматривать свое узилище.

Мое внимание привлекла круглая коробочка на водопроводной трубе. Я узнала счетчик-водомер и тут же решила, что это полезное приспособление послужит моему освобождению. Не раздумывая, я придавила кнопку смыва, и в унитаз каскадом полилась вода. Любуясь моим рукотворным водопадом, я не стала разлучать палец и кнопку, и к шуму низвергающейся воды прибавилось журчание набирающейся в бачок. Счетчик закрутился, как танцовщики в «Половецких плясках». Я коварно улыбнулась.

– Эй, куда столько воды льешь? – как я и ожидала, забеспокоилась служительница.

Наверняка им вменено в обязанность следить за экономным расходом воды! Я улыбнулась шире и ничего не ответила.

– Ты там, никак, бачок свернула?! – зашумела тетка, заглушая рев унитазной Ниагары. – Вот люди! Руки-крюки! Даже смыть за собой нормально не умеют!

Ругаясь, баба распахнула дверь кабинки, и я вылетела из нее примерно так, как это делают скаковые лошади на ипподроме: пригнув шею и взрыв землю копытами. Тетка, в которую я врезалась, не удержалась на ногах и шлепнулась на толстую задницу. Ручка с кряком вырвалась из двери да так и осталась в ее кулаке.

– Где мои штаны? – рявкнула я, нависнув над бабой, сидящей на полу сортира во временном обалдении.

Оглянувшись, я увидела джинсы на полотенцесушителе, сдернула их с перекладины и быстро натянула на себя. Колено было еще влажным, но это меня сейчас не волновало. Я выскочила в коридор и, как опасалась, не увидела там Валеры. Моя сумка – приметная холщовая торба с изображением немецкого триколора – сиротливо болталась на ручке распахнутой двери мужского туалета. Я дернула ее, едва не разлучив с родной дверью еще одну деревянную ручку, и быстро проверила содержимое. Так, кошелек на месте, остатки Алкиного стольника в нем лежат, как лежали, мобильник в кармашке цел, даже металлический подносик, который я за каким-то бесом таскаю с собой уже третий день, никуда не делся!

– Черт, а бумаги пропали! – в сердцах воскликнула я, не найдя в торбе листочек со списком пассажирок и ксерокопию паспорта гражданки Коврижкиной.

– Бумага у них там вечно заканчивается! – произнес женский голос за моей спиной. – Иной раз вообще газетами подтираются!

Я обернулась. На пороге женского туалета стояла, потирая отбитый зад и кивая на мужской сортир, тетка-служительница.

– Вы зачем меня заперли? – насела я на нее. – Что он вам сказал, этот парень?

– Да не ори, – поморщилась баба. – Что сказал, что сказал! То и сказал, что ты проститутка!

– Я проститутка?! – изумилась я.

Какой-то гражданин, вышедший из мужского туалета, подсмыкивая штаны под пузатым животом, замедлил шаг и посмотрел на меня с большим интересом.

– Проходим, не задерживаемся! – визгливо прикрикнула на него моя собеседница.

Мужик ушел, оглядываясь.

– Видишь, ты похожа на проститутку! – тетка вновь вернулась к разговору со мной. – Ногастая, грудастая, глазастая!

– Ушастая и носастая, – кивнула я. – К черту мою анатомию! Ближе к теме давайте!

– А я прямо по теме! – обиделась та. – Парень сказал: вот проститутка, увидела у меня кошелек, полный денег, и привязалась, как слепень! Никак, мол, ее не отгоню, а я человек положительный, женатый, как раз супругу с самолета встречаю.

– О боже! – застонала я, быстро глянув на часы. – Я пропустила прибытие рейса!

– Он так и хотел, – кивнула баба. – Боялся, что ты при жене на него вешаться начнешь, вот и попросил задержать тебя в сортире минут на пятнадцать!

– Шизофреник! – заглазно обругала я странного парня Валеру.

Можно подумать, это я полезла к нему знакомиться! Сам навязался со своим кафе, глазки мне строил, сказки рассказывал, а потом не придумал другого способа оборвать знакомство, кроме как запереть в сортире! Наверное, я была излишне кокетлива, стоило держаться построже, но кто же знал, что этот больной чудак не любит женщин, легко идущих на контакт? Или ему больше ничего не нужно, кроме как в кафе посидеть? Уговорил барышню кофе выпить – и уже победа, можно следующую клеить!

– Везет мне на маньяков и извращенцев! – вздохнула я.

– Так ты, правда, что ли, проститутка? – с жадным интересом спросила мне в спину туалетная тетка.

Я махнула на дуру рукой и поспешила на первый этаж. Пассажиры рейса Вена – Екатеринодар, прибывшего строго по расписанию пятнадцать минут назад, в большинстве своем уже покинули здание аэровокзала. Я сбегала посмотреть на тех, кто еще получал багаж, но Прусской Венеры среди них не было. Прекрасная Елена опять от меня ускользнула!

– Ладно, это не смертельно, – попыталась я утешить себя. – Сообщу Броничу паспортные данные красотки, и пусть дальше мается сам!

К несчастью, эти самые данные в отсутствие пропавшей ксерокопии хранила только моя девичья память, а она никогда не отличалась крепостью. ФИО и дату рождения красотки я помнила, твердо знала, что она замужем и имеет ребенка – мальчика Петю, но адрес из моей памяти испарился. При таком раскладе представать пред светлые очи шефа смысла не имело. Оставалось надеяться, что адрес Елены Николаевны Коврижкиной запомнила Трошкина.

Я позвонила Алке, но дома ее не было, а мобильник не отвечал. Либо подружка чем-то занята настолько, что не может отвлечься на телефонный разговор, либо она потеряла сотовый. Обычно Алка чередует утраты по принципу чересполосицы: то ключи от квартиры посеет, то мобильник.

Делать было нечего, под редким дождиком я пробежала на остановку и поехала домой, безрадостно воображая картину финансового крушения родной компании «МБС». Эх, разорится Бронич и пустит нас с девчонками по миру, как сказала Зойка, без выходного пособия! В лучшем случае, Зое и Кате частично погасит задолженность по зарплате старой офисной мебелью, а мне на долгую светлую память подарит собрание моих собственных фотографий. Их у нас в конторе много – я с актрисой Алексимовой, я с фокусником Мио, я с певцом Размановым и так далее – настоящий иконостас. Почитай, всякий раз, когда меня командируют взять интервью у заезжей звезды, поблизости находится знакомый фотограф, который с удовольствием снимает меня со знаменитостью. Честное слово, я не напрашиваюсь! Максим Смеловский объясняет этот феномен тем, что знаменитости зачастую красотой не блещут, а мое присутствие в кадре этот недостаток компенсирует. Точно, певец Разманов, например, даром что секс-символ потерянного поколения, росточком удался в полярную сосенку, на снимке он мне по плечо. По моей простодушной просьбе господин Разманов напел пару строк своего хита а капелла, и звук шел у меня из-под мышки, рождая стойкое ощущение, будто к господам офицерам обращается малолетний сын полка. Но пел хорошо, ничего не скажешь…

Из офиса туристической компании «Флора-трэвел» Алла Трошкина поехала домой, ужасно сокрушаясь отсутствием свободных финансов. Больше всего Алке хотелось прямо на троллейбусе закатиться в бутик или хотя бы на вьетнамский вещевой рынок и накупить себе обнов по размеру. В платье с широкого плеча покойной соседки она чувствовала себя козявкой, заблудившейся в пышном цветке.

Пока рядом шагала самоуверенная Инка, Алла не комплексовала, но без моральной поддержки подруги держалась плохо. Стыдясь того, как нелепо она выглядит, Трошкина не хотела пересекать просторный двор белым днем, на глазах у знакомых и решила где-нибудь отсидеться до темноты. В качестве укрытия она выбрала знакомый кипарис и направилась к окруженному резиной дереву, но на пути была поймана малознакомой особой.

– Аллочка, милочка, как хорошо, что я вас встретила! – сцапав Трошкину пухлыми ручками в кольцах и браслетах, возликовала дама, похожая разом и на певицу Пугачеву, и на палехскую матрешку.

С Аллой Борисовной ее роднили распущенные рыжие кудри и просторный шелковый балахон, а с матрешкой – лицо, нарисованное яркими красками на грунтовке из тонального крема.

Алка не нашлась, что сказать, ибо радости дамы по поводу их случайной встречи не разделяла, а также не испытывала особого восторга оттого, что вынуждена стоять под накрапывающим дождиком. Впрочем, Матрена Борисовна не нуждалась в том, чтобы ей подавали реплики, она одна говорила за двоих. А поделиться зонтиком и не подумала, мымра!

– Аллочка, душенька, я слышала, вы прекрасно перешиваете вещи со взрослых на малышей, так вы непременно должны сшить костюмчик для моего крохи! Ему уже месяц, мы сделали все прививки, и доктор разрешил нам выходить на улицу, буквально гулять в любую погоду, вы понимаете? – Дама потрясла зонтом, обрызгав Алку.

Трошкина кивнула, стряхивая с волос капли воды и заодно одобряя врачебное предписание. Она тоже считала, что младенцев надо выгуливать в любую погоду, уводя коляску подальше от жилых кварталов. Как многие люди, не имеющие своих малышей, Алка считала самым большим дефектом детской конструкции отсутствие кнопки отключения сигнализации.

– А у нас нет достойного прогулочного костюмчика для летней жары, но я вам принесу свое шелковое парижское платье – лиловое, воздушное, прелесть! – и вы сошьете нам из него что-нибудь этакое, хорошо? – тарахтела дама.

– Пеленки, что ли? – не поняла Алка.

– Почему пеленки? Вовсе не пеленки! – Мадам надула губы. – Нам нужен настоящий костюмчик, со штанинками и воротничком, я думаю, под складчатой мордахой отлично будет смотреться кружевное жабо, как вы полагаете?

Трошкина немедленно вообразила толстощекого младенца в меловом костюме с жабо и умилилась.

– Только надо хорошенько подумать, что делать с хвостом, – как бы про себя заметила дама.

– У вашего ребенка есть хвост?! – ужаснулась Алка, мельком подумав, что генетические мутации – страшная вещь, вот ведь не зря народ тянется к экологически чистому природничеству!

– Разумеется, есть! – оскорбилась Матрена Борисовна. – Это же шарпей, а не боксер какой-нибудь!

– Шарпей? – повторила Трошкина. – Собака, что ли?

Она еще никогда не обшивала животных и теперь не знала, как отказать настырной даме, а та, словно почувствовав ее сомнения, проворно полезла в сумку и вынула пухлый кошелек, похожий на упитанного молочного поросенка.

– Это задаток, чтобы вы не передумали! – безапелляционно сказала мадам, заталкивая в вялую руку Трошкиной денежную бумажку. – Все, будем считать, что договорились, я загляну к вам завтра во второй половине дня! Снимем мерки с малыша!

Широко взмахнув крылом балахона, искусно расписанного в технике батик, знойная женщина удалилась. Алка некоторое время тупо глядела на ямки, которые продавили в размягчившемся асфальте каблуки увесистой мадам, постепенно наполнявшиеся водой. Алка вспомнила, что перед уходом вывесила за балкон свежевыстиранные природнические сарафаны, и вяло подумала, что одежки наверняка промокли под дождем. Потом она разжала кулак. На ее ладони лежала бледно-зеленая бумажка достоинством в одну сотню американских долларов.

– Сто баксов – это только задаток? – недоверчиво произнесла Трошкина. – За переделку хозяйских носильных вещей в одежду для домашних животных платят такие деньги?

Она уже жалела, что никогда раньше не шила прогулочные костюмы для шарпеев. Да что там! Алка согласна была всю оставшуюся жизнь обшивать собак, кошек, морских свинок и даже ящериц игуан, которых вообще-то боялась, как черт ладана!

Прятаться от людских глаз под кипарисом она вмиг передумала, дождь ее уже не пугал, и на судьбу мокнущих на веревках сарафанов стало глубоко наплевать.

– Я люблю тебя, жизнь, что само по себе и не ново! – запела повеселевшая Алка, направляясь к остановке общественного транспорта.

Сотни долларов, если тратить ее с умом, должно было хватить на многое.

Я вернулась домой около семи вечера. Первым делом постучалась к Трошкиной и убедилась, что моя подружка куда-то умотала.

– Я тоже жду Аллу, – подал голос молодой человек, устроившийся на роковом для меня подоконнике одним лестничным пролетом ниже пятого этажа.

Я посмотрела на него с опаской, но это был не Фунтик, а давешний желтоглазый юноша, Алкин поклонник. Сегодня он был облачен в черную футболку с портретом лопоухого зеленого монстрика и надписью: «Я – гордость галактики!» Если до этого мне было просто грустно, то теперь и вовсе захотелось плакать. Это в какой же галактике я живу, если у нее такая паршивая гордость?!

С полминуты я задумчиво смотрела на самозваную галактическую гордость, пытаясь вспомнить соответствующее ей человеческое имя. Васюсик? Ивасик? Ах да, Петюсик!

– Давно ждете? – спросила я.

– Три часа сорок восемь минут! – даже не взглянув на часы, отрапортовал тот.

Значит, из «Флоры-трэвел» Алка поехала вовсе не домой, а ведь я одолжила у нее последний стольник. Интересно, где в большом городе можно три с лишним часа гулять без денег?

– А вы не знаете, где она? – робко спросил меня Петюсик.

– А ваше джедайское чутье ничего не подсказывает? – язвительно спросила я в ответ, сердясь на некстати запропастившуюся подружку. – Я тоже ума не приложу, где она шляется! Кто ее знает, эту Трошкину! Может, опять склонилась к природничеству и пошла лыко драть!

– Неужели?! – Гордость галактики явно испытала вселенский страх.

Я криво усмехнулась и пошла к себе на седьмой этаж. Дверь мне никто не открыл, пришлось лезть в сумку за ключом. Однако дома кто-то был, это я поняла сразу, как только вошла в квартиру: на кухне надрывно сипел чайник, а в щель из-под закрытой двери туалета просачивался свет.

Я громко спросила:

– Ау, кто живой?

– Индюша, это я! – ответила мамуля.

– Понятно. – Я прошла в кухню, выключила чайник, поставила в холодильник краденую солонку с грибочками, выволокла на стол сыр и колбасу и снова заорала: – Мамуль, тебе чаю с бутербродами сделать?

В туалете послышался звук спускаемой воды, на пороге кухни возникла мамуля. Выглядела она усталой, но улыбалась.

– Я еще не решила, чай буду пить или что-нибудь покрепче, – призналась она.

– Дай, я угадаю! – Я наставила на нее палец и хитро прищурилась. – Варфоломей прошел кастинг? Твои издатели согласились на замену?

– Не совсем. – Мамуля сняла с полки чайную чашку, пару секунд пристально смотрела на украшающий ее цветочек, а потом решительно задвинула посудинку на место, повернулась и пошла в гостиную.

Оттуда послышались скрип открываемой дверцы, звон стекла, тихое бульканье и громкий мамулин голос:

– В принципе, Варфоломей понравился, но мне предложили сделать его дамой. Любаша полагает, что читательницам будет приятно видеть в главной роли женщину.

– Переделаешь Варфоломея в Варвару? – предположила я, перемещаясь в гостиную следом за родительницей.

– Только не в Варвару! – Мамуля вздрогнула и пролила водку мимо рюмки. – Я сама Варвара! Нехорошо, если имена автора и героини будут совпадать. Простодушные читатели могут подумать, будто я описываю собственную жизнь после смерти!

Она снова показательно содрогнулась.

– Нет уж, у меня на загробную жизнь совсем другие планы! – Она взяла рюмку и понюхала ее, закрыв глаза. – Буду тихо, спокойно лежать на маленьком уютном погосте, в неприметной могилке под высокими соснами…

– Даже не мечтай! – сказала я. – Над тобой будет мраморный памятник трехметровой высоты, куча свежих цветов и торная тропа, протоптанная тысячами поклонников твоего таланта!

Мамуля приоткрыла один глаз и внимательно посмотрела – не смеюсь ли я. Я не смеялась.

– Спасибо, дорогая, – с признательностью ответила она и лихо опрокинула стопарик. – Нам, великим писателям, так важна поддержка родных и близких!

– Всегда пожалуйста, – ответила я, удаляясь в свою комнату. – Кстати, не пей без закуски, в жару это вредно!

– Спасибо, дорогая! – повторила мамуля, расценив мои слова как проявление той самой поддержки.

Я ушла к себе и растянулась на диване. Хотела в тишине и спокойствии поразмыслить о том, что со мной и вокруг меня происходит в последнее время, но в голове была полная пустота, настоящий космический вакуум. Определенно, звания «Гордость галактики» я была недостойна.

Мамуля возилась на кухне – гремела кастрюльными крышками, шуршала пакетами и стучала ножом. Видимо, по моему совету наспех соображала закуску к водке.

Вообще-то она на диво малопьющий человечек, бокал шампанского в новогоднюю ночь – и все, но походы в издательство меняют ее до неузнаваемости. Сама я никогда там не бывала, но у меня сложилось впечатление, что это полезное учреждение представляет собой нечто среднее между застенками инквизиции и тренировочным центром подготовки космонавтов. Во всяком случае, наш папуля утверждает, что мамуля после посещения издательства имеет такой же вид, как летчик после испытания на многократные перегрузки. А он знает, что говорит, потому что до того, как стать вольным кулинаром, ходил под полковничьими погонами и многое повидал!

Я не стала мешать родительнице снимать стресс доступными средствами и вышла на кухню, только когда мамуля оттуда удалилась. Колбаса и сыр лежали на столе так же, как я их оставила, видимо, закусывала она чем-то другим. Чем именно, выяснилось, когда я заглянула в холодильник: в баночке-солонке, привезенной из аэропорта, сиротливо загибался один-единственный грибочек. Я порадовалась, что хоть он уцелел, стало быть, не зря я старалась, папуля все-таки сможет попробовать вкусные шампиньоны. Вернее, вкусный шампиньон. Надеюсь, одного хватит для дегустации.

Чтобы сыр и колбаса не обижались на отсутствие внимания, я сляпала многослойный бутерброд и устроилась за столом с толстым сандвичем в одной руке и кружкой чая в другой. Трапезничала неторопливо, поглядывая в окошко, – надеялась увидеть возвращающуюся из загадочного загула Трошкину, но так и не увидела. Уже смеркалось, а фонари еще не зажглись, так что я могла просто не заметить тщедушную фигурку подружки.

Чай с бутербродом и мое терпение закончились одновременно. Я уже встала из-за стола, собираясь еще раз сбегать к Алке, но в последний момент вынуждена была изменить свои планы. В прихожей я столкнулась с мамулей.

Наша великая писательница была заметно нетрезва, это было понятно хотя бы по тому, что она обула мои шлепанцы и пыталась в них ходить. С учетом того, что у меня нога на три размера больше и заметно шире, это был опасный трюк – вроде исполнения гопака в снегоступах. Маменька рисковала упасть и расквасить себе нос, но упорно двигалась в направлении входной двери. При этом то, как она обулась, не шло ни в какое сравнение с тем, как она оделась! На дворе был жаркий сентябрь, а мамуля закуталась в меха.

Увидев ее в шубе, я застонала:

– Опя-ать!

– Надо! – ответила поддатая мамуля. С такой интонацией это короткое слово должна была произносить партия, чтобы комсомол безропотно ответил «Есть!».

У меня по причине достаточно молодого возраста не было комсомольской юности, поэтому я не вскинула руку в салюте. Наоборот, решительно заступила ошубевшей мамуле дорогу к выходу.

– В таком виде ты никуда не пойдешь! – непреклонно заявила я.

Мамуля, терзаемая смутными угрызениями совести из-за того, что она в кои-то веки позволила себе выпить лишнего, решила, что меня не устраивает ее пьяный вид. Она не стала спорить, повела плечами и царственно сбросила мне на руки свои меха со словами:

– Тогда ты иди!

– Я?!

– Ты!

– Там дождь! – напомнила я, пытаясь отвертеться от прогулки с бобрами.

– Дождь уже закончился, я специально выходила на балкон и проверила! Иди или я сама пойду! – уперлась она.

Я внимательно посмотрела в ее заметно раскосые очи и поняла, что спорить с родительницей сейчас бесполезно. Если я не соглашусь, она снова напялит шубу и потащится во двор.

Эта шуба – мамулин пунктик. Долгие годы она носила один-единственный меховой тулуп из шкуры овцы, которая и при жизни-то не отличалась повышенной лохматостью, а за десять лет посмертной эксплуатации оплешивела, как чумная собака. С первого же приличного писательского гонорара мамуля купила себе симпатичный полушубок из неопознаваемых фрагментов норки и до последнего времени была им вполне довольна. Но в этом году папуля имел несчастье подарить любимой супруге на день рождения ее давнюю мечту – роскошную бобровую шубу, очень красивую и дорогую. И мамуля на этих бобрах просто помешалась!

Первым делом она выбросила из их общей с папулей гардеробной кучу вещей, чтобы освободить место для своей ненаглядной шубы. Видите ли, мехам простор нужен, они в тесноте храниться не могут! Для шубы был куплен специальный чехол, тоже недешевый, патентованное средство от мехоядных вредителей и набор разнообразных щеток, которых хватило бы для наведения красоты целому зоопарку. А какие облавы мамуля начала устраивать на бабочек, имеющих несчастье залететь в нашу квартиру! Всякое крылатое насекомое подозревается в том, что оно есть моль и подлежит немедленному уничтожению! Но хуже всего дело обстояло с шубным выгулом.

Честно говоря, в наших теплых краях снег и мороз бывают крайне редко, настоящая зима длится две-три недели, не больше, так что в шубе не разгуляешься. Однако мамуля считает, что мехам вредно висеть в шкафу, ее священные бобры должны регулярно дышать свежим воздухом – в любую погоду, в любое время года! Ну и что с того, что на дворе жара под тридцать градусов? Шубе нужен моцион! И она, рискуя получить тепловой удар, выгуливает своих тотемных бобров. Единственное, чего нам с папулей и Зямой удалось добиться, – это уговорить шубофилку проветривать меха не белым днем, а темной ночью, чтобы не смешить народ.

– Ладно, я пойду, а ты ступай к себе и ложись спать! – сдалась я. – Давай сюда своих драных кошек!

– Это бобры! – возроптала мамуля.

– Бобры добры, – проворчала я, влезая в проклятую шубу. – А козлы злы!

Посмотрела на себя в зеркало, скривилась и добавила:

– Идет коза рогатая за малыми ребятами! Забодаю-забодаю!

Мамуля звонко засмеялась и пошла к себе, а мы с бобрами отправились дышать свежим воздухом. За дверью я остановилась в нерешительности. Признаться, мне очень хотелось сбросить шубу, свернуть ее и пристроить на коврике под дверью, но обманывать мамулю не хотелось. Родители и их бзики – это святое. Пришлось выйти из дома и крадучись, темными закоулками пробираться в беседку. Я полагала, мамулиным бобрам до лампочки, как именно я буду бороться с их кислородным голоданием – в движении или оставаясь на одном месте. Если я тихо посижу на лавочке, шуба проветрится ничуть не хуже, чем во время идиотского променада по двору!

В увитой виноградом беседке было темнее, чем под открытым небом, поэтому я не сразу заметила, что в летней резиденции уже кто-то есть. Упала на лавочку, обмахиваясь полой просторной шубы, и вдруг услышала над ухом хрипловатое сопрано:

– Классно выглядишь, подруга!

В душной шубе сентябрьским вечером я чувствовала себя дура дурой, потому не поверила в искренность комплимента, который мне отвесила соседка по скамейке. Да и подругами мы с ней никогда не были – так, знакомые.

Валька-Мухоморина известна всем жильцам нашего дома, это местная паршивая овца. Издали (как говорит мой брат Зяма, «с того берега Кубани в туманный вечер») Валька кажется красоткой. Фигура у нее действительно очень даже ничего – высокая, спортивная. Лет пять назад она играла за сборную края по волейболу, а потом приключилась какая-то личная драма, и спортсменка начала активно врачевать душевные раны алкоголем. В мячик бывшая волейболистка с тех пор не играет, все больше стаканами жонглирует, отчего ее лицо сильно опухло и покрылось сосудистой сеточкой. Валя своего внешнего вида стесняется, поэтому зимой и летом носит широкополую панаму жизнерадостного красного цвета, за что и получила прозвище Мухоморина. К ней по большей части именно так и обращаются, но Валя не обижается. Она дама незлобивая, веселая, с легким характером. Ее алкогольная зависимость народу особых проблем не создает – Мухоморина не скандалит, не буянит, деньги на бутылку у соседей не вымогает, тем более ничего не крадет. Она практикует простые бартерные сделки, вроде: «Я в дождливый осенний вечер погуляю с вашей собачкой, а вы мне за это рюмашку нальете».

– Красивая шуба, – похвалила Мухоморина и хотела еще что-то сказать, но тут из горних высей донесся негодующий крик:

– Индия, где ты? Немедленно покажись!

– Нет, только не это! – я едва не заплакала.

Судя по голосу, Индию желал увидеть не какой-нибудь путешественник Афанасий Никитин, а моя милая мамочка. Значит, она высунулась в окошко, дабы проверить, хорошо ли я гуляю с ее любимыми бобрами!

Зная свою упрямую маменьку, я была уверена, что она не перестанет оглашать окрестности призывными криками, пока не увидит меня и шубу чинно шествующими по двору. Мне же совсем не хотелось гулять в дурацких мехах под насмешливыми и сочувственными взглядами десятков пар глаз. Можно не сомневаться, мамулины вопли уже обеспечили приток к окнам множества заинтересованных зрителей!

– И чего кричит, народ тревожит? – добродушно посетовала невозмутимая Мухоморина.

Я взглянула на нее, и у меня родился гениальный план.

– Валентина! – вкрадчиво спросила я соседку. – Не хочешь ли ты заработать на бутылку?

– А давай! – легко ответила неленивая Мухоморина. – Че делать-то нужно? Командуй!

– Вот, возьми мою шубу, – я сбросила на лавочку бобровые шкуры, – одевайся, выходи из беседки, встань под балконом и помаши ручкой моей мамуле, она на седьмом этаже.

– И все? – удивилась Валька. – В шикарной шубе перед людьми нарисоваться? Да за это не ты мне, а я тебе бутылку должна поставить!

– Как-нибудь обойдусь, – благородно отказалась я.

– Ну, помашу я ручкой твоему мамахену, а дальше что? – не успокаивалась Мухоморина.

– А дальше иди себе по дорожке за угол, – решила я. – Не спеша обойдешь вокруг дома, а потом топай в подъезд, я тебя там встречу.

– Лады! – Мухоморина с нескрываемым удовольствием упаковалась в шубу и повертелась на месте, красуясь передо мной. – Ну, как?

– Шляпу сними! – сказала я, цитируя персонажа «Кавказской пленницы».

– Думаешь, надо? – Валька неохотно рассталась со своим чепцом и тут же нахлобучила вместо него шубный капюшон. – Так хорошо?

– Просто замечательно! Все, иди!

Мамулин неумолкающий крик резал мне уши, и я бесцеремонно вытолкала Мухоморину из беседки.

…Пятак тяжело переживал неудавшееся покушение на Аллу Трошкину. Во-первых, он стыдился неудачи, во-вторых, было просто обидно. Так хорошо все придумал, так красиво организовал – девица сама раму открыла, сама за окошко свесилась, чуть ли не добровольно прыгнула с пятого этажа! Кто бы мог подумать, что она угодит в какую-то подвесную люльку, и откуда она только взялась, когда Пятак шел на дело, ничего подобного под окном не было!

Горевал и казнился киллер без малого сутки, а потом взял себя в руки и в расплывчатых акварельных сумерках засел с театральным биноклем на крыше заброшенной голубятни. Бинокль нужен был Пятрасу для того, чтобы заранее увидеть свою жертву, если она выйдет вечерком из подъезда. А почему бы ей не выйти? После захода солнца на улице вполне комфортно, самое время прогуляться!

Жертва словно почувствовала мысленный призыв киллера и вышла во двор, едва сумерки сгустились.

– Во дает! – удивился Пятак, увидев свою Трошкину.

Девка, наверное, сошла с ума, потому что выперлась на прогулку в длиннополой шубе. Пятак протер окуляры бинокля, снова посмотрел – точно она и точно в шубе!

– Ну дуре и смерть дурацкая! – резюмировал киллер, пряча бинокль в глубокий карман и доставая взамен обрывок веревки, прочный полиэтиленовый пакет и флакон с аэрозолью от вредных насекомых.

Новый план устранения Трошкиной был так же прост и изящен, как предыдущий. Пятак собирался подстеречь жертву в каком-нибудь укромном углу, связать девке руки, напялить ей на голову пакет, сбрызнутый изнутри дихлофосом, и подождать, пока Трошкина окочурится. Руки он покойнице потом развяжет, а пакет на голове оставит, чтобы ее приняли за случайно скончавшуюся токсикоманку.

Пока Пятак слезал с голубятни, пока отряхивал с живота и коленок окаменевший птичий помет, дура в шубе успела спрятаться в виноградной беседке у подъезда. Это киллера вполне устраивало, уединенное место как нельзя лучше подходило для перевода «токсикоманки» в мир иной. Пятак неслышно подобрался к беседке, и в этот момент его будущая жертва выступила из нее длинным шагом «от бедра».

Киллер отпрыгнул под прикрытие кустов, обрамляющих по периметру большую запущенную клумбу, и не без интереса отследил дальнейшие действия девки в шубе, которая то ли «Барыню» плясала, то ли своеобразно рекламировала не стесняющее движений скорняжное изделие. На голом пятачке двора, как на сцене, «манекенщица» крутилась, махала ручкой, приседала и приплясывала, а когда ей это надоело, отвесила публике земной поклон, поправила затеняющий лицо капюшон и неспешно, ножка за ножку, пошла по дорожке вокруг дома. Пятак просветлел лицом и зашагал следом.

Выпроводив Мухоморину вместо себя трясти бобрами пред светлыми очами мамули, которая в сумерках и спьяну нипочем не заметит подмены, я встала коленями на лавочку и приникла глазом к щелочке в виноградной завесе. Наблюдая за выпендривающейся Валькой, я с трудом сдерживала хохот. Мухоморно-бобровое шоу живо напомнило смешной случай из моей недолгой педагогической практики.

На пятом курсе института я с месяц преподавала русский язык и литературу пятиклассникам и как-то задала им выучить наизусть известное стихотворение Фета… Или Тютчева? Надо же, забыла!

Стихотворение начиналось строчкой: «Весенний бор шумит среди лазури». Ничего смешного, правда? Но милый мальчик, которого я вызвала к доске, умудрился заучить стишок с ошибкой, всего одну лишнюю буковку приплел, зато как мастерски! Когда пацан, выставив вперед одну ножку, набрал в грудь воздуха и вдохновенно проорал: «Весенний бобр шумит среди лазури!», я едва не упала со стула. Хохотала как ненормальная! Так и виделся мне этот весенний бобр, разудалый и хмельной! Придурковато щурясь, бобр стоял по колено в воде, колотил себя мохнатыми кулачками в грудь и во все горло орал в лазурную речную даль: «Ого-го! Весна пришла, весне дорогу!»

Бобры Мухоморины тоже были счастливыми и пьяными, они кружились и подскакивали, создавая вокруг вращающейся Вальки золотистое сияние. Я прямо залюбовалась!

Вдоволь нарезвившись, Мухоморина сменила манеру, одернула шубу и вальяжно поплыла по дорожке. Когда она свернула за угол, я слезла со скамейки и вышла из беседки – как раз вовремя, чтобы заметить темную фигуру, последовавшую за Валькой.

Фигура показалась мне подозрительной. Это вполне мог быть кто-то из соседей, в поздний час отправившийся на задворки, чтобы выбросить в контейнер хлам, не поместившийся в мусоропровод. И все-таки я встревожилась: не ровен час, Мухоморину ограбить собираются! А что с нее взять, кроме мамулиных бобров?

Я ускорила шаг и тоже нацелилась за угол. Если мамуля лишится своей шубы, она с меня шкуру спустит!..

Борис Акимыч Кузнецов, отставной вояка-полковник и действующий кулинар-изобретатель, подошел к дому с фланга. Он только что поставил в гараж машину, на которой ездил в торговый дом компании «Касероль». Компания, известная как мировой производитель кухонной утвари, предложила ему протестировать новый набор металлической посуды. Коробку с набором из шести довольно увесистых предметов Борис Акимыч от гаража нес в руках, пыхтя и стараясь не оступаться на кочках.

При каждом неосторожном движении коробка погромыхивала, потому что посуда в ней была уложена неаккуратно. Борис Акимыч не стерпел и прямо в машине, еще у торгового дома, распотрошил покупку, чтобы полюбоваться своими новыми орудиями труда. Ему все понравилось: и три разновеликие кастрюли, и две сковороды, сияющие, как золотые идолы солнцепоклонников, и вместительный медный ковш на длинной ручке, напоминающий гигантскую кофейную турку. Правда, как использовать этот ковш, было пока непонятно. Зато с тест-драйвом кастрюль проблем не предвиделось.

Предвкушая приготовление полупраздничного ужина из трех блюд и на ходу додумывая меню, кулинар-изобретатель вошел под сень раскидистых каштанов, близко подступающих к тыльной части дома, и в сочащемся из окон неверном свете телевизионных экранов увидел жуткую сцену. Какой-то тип в темных одеждах душил женщину в мехах!

Меха Борис Акимыч узнал с первого взгляда: это была новая бобровая шуба его жены. Логично предположив, что внутри шубы находится ее законная владелица, любящий муж и настоящий полковник ринулся спасать супругу. Габаритную коробку с дарами компании «Касероль» он при этом из рук не выпустил, побежал в атаку вместе с ней и ею же с разгону двинул бандита в спину.

Поскольку этими дарами были не какие-нибудь мягкие игрушки, а жаропрочные и устойчивые к механическим повреждениям металлические предметы, бандит, хотя и был всецело поглощен удерживанием пакета на голове вырывающейся женщины, удар ощутил и отреагировал на него болезненным вскриком. Второй крик он издал в момент приземления на его ноги брошенной Борисом Акимычем коробки.

Бьющуюся в конвульсиях жертву преступник выпустил, чтобы схватиться за отдавленную стопу. Прыгая на одной ножке, он завертелся на месте, но это не помешало полковнику от кулинарии нанести сокрушительный удар. Выхватив из развалившейся коробки первое, что попалось под руку, Борис Акимыч дал бандиту по голове.

Первым оказался медный ковш. Таким образом, вопрос о его предназначении решился сам собой. Теперь Борис Акимыч мог с чистой совестью заявить компании «Касероль», что сей предмет ее производства кулинаром Кузнецовым испытан в военно-полевых условиях и признан идеально подходящим для ведения рукопашного боя. Полуведерный ковш великолепным образом нахлобучился на голову противника, приведя к его дезориентации. Не растративший боевого пыла Борис Акимыч, закрепляя успех, с размаху стукнул бандита по медному кумполу сковородкой, и раздавшийся малиновый звон звуковой волной выбросил преступника из обитаемого пространственно-временного континуума.

Бандит присел, как артист Леонов в роли героя фильма «Кин-дза-дза», произносящего ритуальное инопланетное приветствие «Ку-у!», и надолго замер в этой нехарактерной для земного живого организма напряженной и уязвимой позе. Борис Акимыч тем временем поспешно сорвал с головы задыхающейся женщины пакет и обнаружил под ним совсем не то лицо, которое ожидал увидеть.

– Вы кто такая? – удивленно спросил он даму, глотающую воздух с шумным возгласом «Ам-ам-ам!».

Дама выглядела далеко не благообразно, и у распаленного схваткой Бориса Акимыча родилось предположение, что эта особа с испитой физиономией – одного поля ягодка с нейтрализованным бандитом. Может, они оба преступники? Вместе напали на законную владелицу шубы, а он застал их в момент излишне эмоционального дележа добычи?

Забыв, что у него в руке сковородка, Кулинар-изобретатель попытался почесать в затылке. Со стороны это выглядело так, словно он задумал огреть металлической посудиной тетку в шубе.

– Папуля, не бей Мухоморину, она ни в чем не виновата! – слезно взмолилась невесть откуда взявшаяся дочь Бориса Акимыча. – Это я ее попросила в шубе погулять вместо меня! Мне самой не хотелось, но мамуля настояла!

Борис Акимыч опустил сковороду и строго посмотрел на дочь, однако сказать ничего не успел. Высоко над их головами со стуком распахнулось окно, и мужской голос, пропитанный тревогой, как хороший бисквитный торт ромовой подливкой, обронил во мрак беспокойной ночи пугающие слова:

– Папа, Дюха, живо домой! Мамуле плохо!

Зяма с балкона проорал, что маме плохо, и папуля помчался домой, забыв обо всем. Пришлось мне самой собирать в кучу раскатившиеся кастрюльки и приводить в чувство Вальку. Мухоморина привалилась к стеночке и истово, без пауз и знаков препинания, бормотала признательные слова всевышнему, который не сподобился наградить ее шубой и вообще материальным достатком, потому что бедные те богачи, которые шагу спокойно ступить не могут, чуть от подъезда отойдут – на них сразу гопники налетают, грабят и душат, уж лучше в отрепьях ходить и водку жрать, чем так-то…

Услышав про водку, я вспомнила, что задолжала Вальке бутылку, и без счета высыпала ей в ладонь все содержимое своего кошелька.

– Заодно и на закуску хватит! – Мухоморина мигом пришла в себя, сбросила мне на руки шубу и целеустремленно зашагала к ларьку.

Я посмотрела на кучу посуды у своих ног, боязливо глянула в темноту, куда незаметно утек неопознанный нами бандит, торопливо замотала кастрюли и сковородки в шубу и с узлом в руках заторопилась домой.

До квартиры я добралась без происшествий, но там тоже разворачивалась драма. Всклокоченный Зяма с безумными глазами висел на телефоне, объясняясь с диспетчером «Скорой помощи». Синюшно-бледная мамуля лежала на диване в гостиной, постанывая и норовя свернуться в бараний рог. Папуля держал супругу за руку и донимал однообразными вопросами:

– Что ты ела, Басенька? Скажи, что ты ела?

– Она не ела, она пила! – крикнула я, войдя в прихожую и обрушив меховой мешок с посудой на пол. – Водку пила и кое-как закусывала!

– Чем закусывала? – Папуля сменил постановку вопроса и отцепился от страдающей мамули.

Он маршевым шагом прошел в кухню и распахнул холодильник таким движением, словно намеревался зашвырнуть в его морозное нутро гранату.

– Рагу с мидиями не ела, мадагаскарский борщик не тронула, и холодец с персиками стоит, как стоял, – папуля бегло провел ревизию.

– Сыр и колбасу она тоже не ела, это я нарезала, – поспешила вставить я.

– А это что такое?! – вдруг вскричал папуля, наткнувшись взглядом на маленькую стеклянную баночку с одиноким грибочком.

Он сдернул ее с полки, высоко поднял, рассматривая на свет, выругался и закричал:

– Откуда в нашем холодильнике эта гадость?!

Словно наш холодильник был стерильной лабораторией, а грибочек – опаснейшей бациллой.

– Ну, я принесла! – начиная сердиться, призналась я. – А что такого? Для тебя же принесла, чтобы ты попробовал, какие вкусные грибочки, у тебя такие никогда не получаются!

– Мать это ела? – перебил меня папа.

Я кивнула.

– Зяма, быстро, «Скорую»! – закричал он.

– Уже! – отозвался братец.

Он вошел в кухню и выразительно огляделся, разыскивая предмет ссоры. Папуля молча передал ему несчастную баночку и снова устремил испепеляющий взор на меня. Я постаралась сделаться поменьше ростом.

– И ты тоже это ела? – прикладывая руку к взмокшему лбу, спросил папуля.

Я опять кивнула.

– Зяма! – заорал папуля, забыв, что сын стоит у него за спиной. – Быстро, две «Скорые»!

– Зачем это две «Скорые»! – воспротивилась я. – Лично я себя прекрасно чувствую!

– Это скоро пройдет, – зловеще пообещал Зяма. Он открыл стеклянную солонку и вытащил из нее грибок, наколов его на зубочистку. – Признаки отравления бледной поганкой в полной мере проявляются часов через восемь, а иногда через двое суток, когда уже ничего нельзя сделать.

– Откуда ты знаешь? – машинально спросила я.

Смысл сказанного еще не дошел до моего сознания, поразила только проявленная Зямой эрудиция.

– Ванька Горин рассказывал, он же знатный турист и в грибах прекрасно разбирается, – так же машинально ответил Зяма. – А еще он недавно оформлял «Энциклопедию грибника» и подарил мне один экземпляр, картинки там классные, каждый гриб – красавец, а эта самая бледная поганка – вообще Мисс Вселенная, красоты неописуемой…

Тут до меня дошло!

– Поганка?! – заорала я, схватившись за сердце. – Вы что? Хотите сказать, что мы с мамулей наелись поганок?!

– Если не веришь, я тебе сейчас энциклопедию притащу, – предложил Зяма. – Время у нас есть, «Скорая» приедет минут через десять, не раньше.

«Скорая помощь» и в самом деле прибыла через четверть часа. К этому моменту я уже успела холодеющими от ужаса руками перелистать страницы «Энциклопедии грибника» и узнать много нового, но совсем не приятного.

– Яд бледной поганки не разрушается ни термической обработкой, ни морозом, – вслух прочитал Зяма, забрав из моих ослабевших рук прекрасно иллюстрированную книгу.

Мы с мамулей внимали ему с ужасом. У меня ужас усугублялся чувством вины. Надо же, я отравила родную маму!

– По слухам, этот гриб обладает очень нежным вкусом. – Зяма поднял глаза от книги и вопросительно посмотрел на нас.

– Подтверждаю, – шевельнула бледными губами мамуля.

– Римского императора Клавдия отравили бледными поганками, – продолжил громкую читку Зяма. – Говорят, после дегустации Клавдий успел издать указ о том, чтобы к его столу всегда подавали эти вкусные грибы.

– Бледная поганка очень похожа на шампиньон и чуть меньше на сыроежку, – вещал братец. – Молодая поганочка покрыта бледной пленочкой, потом она разрывается, оставляя на ножке гриба манжету.

– Довольно, Зяма! – зашипела я. – К чему нам эти интимные подробности из жизни бледной поганки!

– Молчи и слушай, – оборвал меня братец. – Знала бы ты это раньше, не приволокла бы в дом такую гадость!

Я заткнулась.

– Бледная поганка распространена в хвойных и широколиственных лесах, – с удовольствием продолжил Зяма.

– И в салат-баре бистро аэропорта! – перебила его я. – Слушайте, граждане, надо немедленно предупредить администрацию кафе, что они травят людей бледной поганкой!

– Я позвоню, – сказал папа.

Он встал и вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь, а вернулся уже в сопровождении врача «Скорой помощи».

Пятница

Не буду расказывать, как интересно и с пользой для здоровья мы провели время в больнице. Просто скажу: было нескучно, и я не скоро забуду этот необычный вечер. Особенно много новых ощущений мне подарило экстренное промывание желудка, но говорить об этом я не хочу.

Доктор сказал, что нам с мамулей здорово повезло! Мне – потому что почти сразу после приема пищи у меня был приступ рвоты, и ядовитые грибочки в полном составе перекочевали из моего желудка в унитаз уборной аэропорта, так что навредить мне не успели. Мамулино везение выразилось в том, что она съела всего пару поганок, причем закусывала ими водку. Вообще-то алкоголь должен был усилить действие поганочного яда, но от непривычной порции выпивки мамуле подурнело гораздо раньше, чем от грибочков, так что медики с промыванием и прочими спасательными мероприятиями не опоздали. Тем не менее мамуле было хуже, чем мне, и она лежала под капельницей.

Из-за того, что мама должна была еще какое-то время оставаться под присмотром врачей, меня тоже заставили ночевать в больнице. Я чувствовала себя совершенно здоровой, разве что несколько ослабела после очистительных процедур, но папуля совершенно непреклонным голосом сказал, что я должна остаться рядом с мамулей. В конце концов, это именно из-за меня она оказалась на больничной койке!

Спорить было бесполезно, пришлось мне спать на продавленной койке, сетка которой свисала до полу, как гамак. И если бы спать! Многочисленные переживания напряженного дня взвинтили мою нервную систему так, что даже три таблетки валерианки, скормленные мне медсестрой уже после ухода папули и Зямы, не помогли уснуть. Я долго ворочалась в кровати, нервируя противным скрипом дремлющую мамулю и соседку по палате – толстую бабку, с которой мы еще не успели познакомиться. Даже не выяснили, чем бабуся больна. Я решила, что хроническим ожирением: даже в провисшей койке бабкины телеса высились горой и при каждом вздохе сотрясались, как желе.

Лежать и смотреть на спящих было скучно и немного завидно. Я потихоньку встала и вышла из палаты.

На посту дежурной сестры было светло, сама она, подперев голову ладошкой, откровенно скучала. Я попросила у нее снотворное, но медсестра сказала, что такие препараты даются только по назначению врача, и предложила мне использовать старые дедовские методы – овечек посчитать или спеть себе колыбельную.

– А будет толк? – в сильном сомнении спросила я.

– Вреда уж точно не будет! – пожала плечами мудрая женщина.

Считать воображаемых овец мне не хотелось, петь тем более, поэтому я попросила разрешения посидеть немного на посту и почитать кем-то забытую книжку.

– Вообще-то это не положено, – протянула медсестра. – Ну, только если недолго.

Я схватила книжку в мягкой обложке и заняла себя чтением. Роман оказался забавным, в духе черной комедии. Автор с юмором живописал приключения некой Лизелотты, туповатой девицы, которую угораздило выйти замуж за мужика с синдромом Синей Бороды. Простодушная барышня даже не догадывалась, что супруг пытается ее убить, и непредсказуемо глупым поведением все время расстраивала его козни. Что-то мне все это напоминало… Я попыталась сосредоточиться на своих ощущениях и наконец поняла, что сама в последнее время выступаю в роли дурочки Лизелотты! Точно, меня тоже хотят убить!

– Но кто? – спросила я вслух.

Что характерно, я даже не задумалась: «За что?» Видимо, подсознание самокритично признало, что повод всегда найдется.

– Это врач из приемного покоя, – автоматически отозвалась на мой вопрос дежурная, которая как раз закончила короткий телефонный разговор. – Тяжелого привезли! Вы бы, девушка, шли в свою палату!

Я с сожалением отложила роман о приключениях очаровательной тупицы Лизелотты и поплелась в палату. Еще часа полтора, не меньше, слушала мамулино тихое сопение и громкий старушечий храп, смотрела в окно на звезды и даже считала овец, которых набралось с полмиллиона, – потом я просто прекратила бессмысленную инвентаризацию воображаемого скота. Колыбельную я тоже пела, но на втором куплете мамуля, не открывая глаз, свесила с кровати руку, нащупала на полу тапку и метнула ее в меня, промахнувшись самую малость. Тапка свистнула мимо моего уха, пролетела в миллиметре над животом спящей бабки, которая как раз в этот момент удачно сделала выдох, и свалила деревянную клюку, прислоненную к тумбочке.

– Хр-р-р?! – вопросительно всхрапнула старуха и с жутким скрежетом пружин перевернулась на другой бок.

Я подождала, пока стало тихо, снова вылезла из кровати и приоткрыла дверь в коридор.

– Ш-ш-ш! – укоризненно прошептали резиновые колесики каталки, поравнявшейся с моей дверью.

На каталке лежало тело, полностью закрытое застиранной больничной простыней. Что-то мне подсказало, что эта простыня – скорее упаковка, чем защита пациента от больничных сквозняков. Я испугалась и закрыла дверь. Постояла немного, кусая палец, а потом все-таки решила выйти. Ну, что такого? Кому я помешаю? Возьму на посту книжку про Лизелотту, запрусь в туалете и буду читать, раз уж спать никак не получается!

– Опять вы? – неприятно удивилась дежурная сестра.

Она выглядела усталой и огорченной.

– Как тяжелый? – осторожно спросила я.

– Уже никак. Отмучился! – Девушка вздохнула, со стуком положила ручку и с непонятной враждебностью посмотрела на меня. – Тоже, как вы, поганок наелся! Грибник-недоучка!

– Да что вы?! – совершенно искренне ужаснулась я.

Мне тут же явственно примерещилось собственное бездыханное тело, укрытое несвежей простыней. Какой кошмар! Если бы нам с мамулей не повезло, мы бы тоже сейчас ехали параллельным курсом на двух каталках в больничный морг!

Я потрясла головой, прогоняя жуткое видение, но на смену ему тут же явилось другое, не менее пугающее. Я представила, что прямо сейчас в разных странах медики борются за жизнь людей, которые перед отлетом из Екатеринодарского международного аэропорта наелись в кафе ядовитых грибочков.

– Его из аэропорта привезли? – спросила я у дежурной.

– Кого?

– Ну, грибника этого?

– Солонцова? – Сестра покосилась в какие-то бумаги. – Почему из аэропорта? Из милиции.

Это было интересно, но непонятно. Я хотела задать пару уточняющих вопросов, но медсестра строго взглянула на меня, командным тоном велела идти в палату и до утра оттуда не высовываться. Я покорилась и ушла, прихватив с собой книжку. Вместо закладки сунула в нее небольшой листок бумаги из пачки, лежащей на столе медсестры. Карандаш я видела у бабки-соседки на тумбочке. Едва оказавшись в палате, я взяла это стило, прошла к подоконнику, где было посветлее, и четко, разборчиво записала фамилию покойного любителя маринованных поганок. А то, неровен час, забуду, начну потом вспоминать и обязательно перевру.

Сон по-прежнему бежал от меня, что было вовсе неудивительно. Мысленным взором я видела карту мира, на которой символическим изображением бледной поганки был отмечен наш город, а от него во все стороны расходились радиальные линии, прочерченные больничными каталками. Нервничая, я немного погрызла ногти, а потом вынула из-под подушки припрятанный мобильник и позвонила домой.

– Кузнецов! – хрипло сказал папуля.

– Пап, это я! Извини, если разбудила, – зашептала я.

– Индюша? Что, маме стало хуже? – встревожился он.

– Нет, с мамой все хорошо, ей сделали капельницу, и она сладко спит, – успокоила я его. – Я просто хотела спросить, ты звонил в аэропорт?

– Зачем это? – не понял вопроса родитель.

– Затем, чтобы сказать им про ядовитый поганочный салат в бистро! – напомнила я.

– Ах, это! – папулин голос построжал и сделался почти таким же ядовитым, как упомянутый салат. – Да, я им позвонил! А меня заверили, что никаких – ты слышишь? – ни-ка-ких грибов в меню бистро нет и не было! Вообще никогда! В связи с чем мне очень хочется знать, где ты взяла эти чертовы грибы? Не хочешь рассказать?

– А…

Я растерялась и замолчала. К счастью, немедленно отвечать на папулин вопрос мне не пришлось, он сам не дождался моего ответа, досадливо пробормотал:

– Черт, тут кто-то в дверь звонит, Дюша, иди спать, потом поговорим! – и отключился.

Я машинально посмотрела на часы на дисплее мобильника: третий час ночи! Что за незваные гости нагрянули в наш мирный дом?

– Индюша, что-то случилось? – слабым голосом спросила мамуля, заворочавшись в скрипучей кровати.

– Ты чего не спишь? – вместо ответа спросила я. – Это я тебя разбудила своей болтовней? Прости, пожалуйста, у меня бессонница!

– С чего бы это? – поинтересовалась заботливая родительница. – Есть проблемы, требующие неотложного решения?

Голос больной стал заметно бодрее. Отметив это, я потерла подбородок и сказала:

– Пожалуй, есть такая проблема. Не знаешь, как попасть в морг?

Мамуля издала горловой клокочущий звук.

– Еще при жизни, я имею в виду, – спешно уточнила я.

Пришлось подождать, пока она прокашляется.

– Поправь меня, если я неверно поняла, – сказала мамуля, выправив дыхание. – Ты хочешь попасть в больничный морг, будучи живой и здоровой?

– Угу, – кивнула я.

– Прямо сейчас, ночью?

– Угу!

– Ночью, – повторила наша великая писательница, откидываясь на подушку.

Лицо у нее сделалось задумчивое, отрешенное, как в те моменты, когда мамуля сочиняет новое произведение. Я посмотрела на нее с надеждой: кто сможет придумать лучший сценарий ночного проникновения в морг, чем автор литературных ужастиков?

Сам по себе больничный морг меня не интересовал нисколько, мне просто хотелось увидеть «грибника» Солонцова, который насмерть отравился поганками. Если это Валера из аэропорта, я смогу немного успокоиться: возможно, кроме нас с ним, маринованную отраву никто не ел. Хотя на закономерный вопрос, где же он взял эти самые поганки, покойник все равно не ответит.

– А зачем тебе в морг? – спросила мамуля.

Так я и знала, что она не станет мне помогать, пока не выяснит, что к чему! Она у нас любопытна, как сорока. Одно слово – писательница!

– Сегодня ночью в эту больницу привезли еще одного человека с отравлением грибами, – ответила я. – Он умер, и я хочу на него взглянуть.

– Зачем это?

– Затем, чтобы узнать, не тот ли это парень, который угощал поганками меня! Он принес маринованные грибочки из салат-бара. То есть он так сказал. А в бистро утверждают, что грибов у них не держат. А я не знаю, что думать!

– То ли тот парень хотел отравить тебя, то ли сам надумал отравиться в приятной компании? – подсказала мамуля.

– Что-то в этом роде.

– Понимаешь, Дюша, – она снова завозилась в постели. – Сложность в том, что в заведения такого рода свободного доступа нет даже днем, а уж ночью туда может войти только кто-то из своих.

– Например? – спросила я, догадываясь, что мамуля уже придумала мне подходящую роль.

– Например, смерть с косой! – легко ответила наша фантазерка.

Теперь уже я поперхнулась и закашлялась.

– Дюша, это будет очень эффектно! – Мамуля преисполнилась энтузиазма. – Сейчас мы тебя экипируем!

Все, необходимое для того, чтобы превратить молодую цветущую девушку в жуткий призрак, нашлось прямо в палате. Первым делом художница по костюмам заставила меня напялить казенную ночнушку – длинную до пят хламиду из жидкой желтоватой бязи. Она была мне слишком широка, зато в складках на животе превосходным образом спряталась ледяная бутыль минералки, извлеченная мной из морозилки холодильника. Водичка, наверное, принадлежала бабке, у которой мы позаимствовали еще один аксессуар – клюку. Мамуля мастерски обмотала кривую ручку палки серебряной фольгой от шоколадки (тоже бабкиной), и получилось подобие косы.

– Облегченный женский вариант, – сказала мама, полюбовавшись своим рукоделием.

Возложенная на мое бязевое плечо, миниатюрная коса выглядела достаточно грозно.

– Теперь грим! – постановила мамуля. – Поищи-ка у бабки на тумбочке, я видела там пакет с картофельным крахмалом.

Пригоршня крахмала придала моей физиономии пугающую бледность.

– Жаль, у тебя короткая стрижка, длинные волосы смотрелись бы гораздо эффектнее! – посетовала выдумщица костюмов, щедро посыпая мою голову белым порошком.

– А если капюшон надеть?

Я вытряхнула из наволочки плоскую, как блин, подушку и из освободившейся постельной принадлежности ловко соорудила себе белый, в тон общей маскировки, монашеский клобук.

– Так уже совсем хорошо! – одобрила мамуля.

– Стра-ашно-о? – загробным голосом с завыванием поинтересовалась я, грозно воздев свою бутафорскую косу.

В этот момент зазвенел мой мобильник, и это было так неожиданно, что я сама испугалась. Мамуля охнула и упала в подушки.

– Да, алло? – зашептала я в трубку.

– Серега, привет! – вальяжно и даже кокетливо промурлыкал мне в ухо родной брат.

– Спятил, что ли? – рассердилась я. – Какой я тебе Серега?! Чего звонишь среди ночи?

– Я так и знал, что ты не спишь, Серега! – Братец был абсолютно невозмутим. – Помнишь, ты спрашивал у меня про пижаму?

– Какая пижама?!

– Ночная! – с нажимом сказал Зяма.

Тут я призадумалась. Братец упорно называет меня Серегой и изъясняется загадками. Что бы это значило?

– Ты хочешь сообщить мне что-то важное, но не можешь говорить прямо? – спросила я.

– Молодец, Серега, соображаешь! – похвалил меня брат.

– Это как-то связано с ночными гостями? – осенило меня. – В доме посторонние?

– Серый, ты гений! Так вот, насчет пижамы.

– Зяма, что такое пижама? Убей, не пойму! Намекни как-нибудь! – взмолилась я.

– Небесная пижама! – восхитился наш дизайнер.

– Небесная пижама, небесная пижама, – забормотала я. – Не знаю! Мамуля, дай синоним!

– К небесной пижаме? – с готовностью включилась в игру наша великая писательница. – Небесная – неземная, райская. Ночнушка, пеньюар, спальный комплект…

– Райская ночнушка? Ночной клуб! – догадалась я. – Небесная пижама – это ночной клуб «Райский птах»!

Точно, когда я звонила Зяме, чтобы узнать адрес этого заведения, он тоже конспиративно называл меня Серегой!

– Все правильно, но лучше бы ты эту пижаму не покупал, Серый! – посетовал брат.

– Не надо было ходить в клуб? – перевела я. – А почему? Что случилось? У меня из-за этого какие-то неприятности?

– Да.

– Это связано с теми гостями, которые сейчас пришли к вам с папулей? Они по мою душу?

– Размер точно твой.

– А кто они такие?

– Фасон такой же, как у Дэна.

– Дэн – это Денис Кулебякин? – смекнула я.

– А этот сине-голубой цвет мне совсем не нравится, он какой-то казенный! – заявил Зяма.

Пока я поняла только, что ко мне на дом среди ночи пришли сине-голубые мужики, у которых есть что-то общее с Денисом Кулебякиным. Он не голубой, значит, компанию педиков можно исключить. Синих покойников тоже. Может, это группа моих поклонников, упившихся до посинения? В казенном доме нажрались и пришли? Или синего цвета у них только одежды? У Дениса я видела только одну сине-голубую рубашку, форменную… Ой!

– Зяма! За мной, никак, менты пришли?!

– Конечно, Серега, еще увидимся! – сказал на это великий конспиратор и положил трубку.

Вот это да! Округлившимися глазами я посмотрела на замолчавший мобильник, на выжидательно затихшую мамулю, а потом на неплотно прикрытую дверь. Не отрывая взгляда от светящейся полоски вдоль косяка, я подкралась и тихонечко ее приоткрыла. Осторожно выглянув в коридор, я буквально в метре от себя увидела квадратную мужскую спину в милицейской рубашке. Мент дремал, уронив голову на руки.

Я отшатнулась, плотно притворила дверь и прижалась к ней спиной. Что происходит, кто бы мне объяснил? Брат предупредил, что мной интересуется милиция. Так сильно интересуется, что люди в погонах среди ночи пришли ко мне домой, а потом и в больницу. Причем интерес этот как-то связан с ночным клубом «Райский птах»… Ничего не понимаю!

– Выйти из палаты можно и через балкон, – сказала наблюдающая за мной мамуля. – Всего-навсего второй этаж, с твоим ростом спуститься с трехметровой высоты труда не составит. Или ты уже раздумала идти в морг?

– Не раздумала! – Я тряхнула головой, на пол снежной пылью посыпался крахмал, и под моими ногами забелел небольшой солончак.

Это напомнило мне о Солонцове, и я сунула бумажный листок с его фамилией в единственный карман ночнушки.

– Ладно, буду разбираться с проблемами в порядке их возникновения, – решила я.

– Весьма разумный подход, – одобрила мамуля.

Она вылезла из постели, поискала тапки, нашла только одну, раздумала обуваться и прошлепала к окну босиком. В четыре руки мы открыли стеклянную дверь и вышли на балкон.

– Дюша, хочешь, мы снимем с кроватей простыни и свяжем из них веревки? – зябко переминаясь на бетонном полу, предложила не в меру инициативная родительница.

Я перегнулась через перила, оценила высоту и решила:

– Нет, это будет уже слишком! И так спущусь.

Ноги у меня длинные, переступить через перила – раз плюнуть. Я развернулась к балкону лицом, вцепилась в прутья ограждения, улыбнулась мамуле и скользнула вниз. От земли до моих болтающихся в воздухе пяток было меньше метра, так что я смело разжала руки и прыгнула.

– Все в порядке? – спросила сверху мамуля.

– В полном!

Матушка сбросила мне оставленную на балконе обувь и заиндевелую бутыль с минералкой. Я спрятала ее в складках ночнушки, обулась и зашагала по пустому больничному скверу к одноэтажному зданию, где помещался морг.

Вася Зрякин, студент третьего курса медицинской академии, впервые остался на ночном дежурстве в морге один. Его товарищ Миша Травкин, тоже студент, только уже пятикурсник, отпросился с работы, потому что его жена Таня вечером надумала рожать. Миша непременно хотел присутствовать при родах, чтобы потом Танька не могла сказать, что его участие в процессе ограничилось муками зачатия.

– Ладно, Васек, не тужи! – ободряюще похлопал напарника по плечу Мишка, отправляясь в роддом. – Вот вернусь из царства жизни, и напьемся мы с тобой так, что мало не покажется!

Смекнув, что он один остается сторожить царство смерти, Вася решил не дожидаться возвращения Мишки и напиться заранее. Он надеялся, алкоголь добавит ему бодрости, что, общем, и случилось. Компания тихих бессловесных граждан, лежащих на полках и каталках, его не пугала. Вася покойников не чурался, а после третьей рюмки даже начал обращаться к ним с речами философского характера. Покойники в разговор не вступали, но студента это не смущало. Он нащупал интересную тему, которая непосредственно касалась подотчетных усопших.

Вася углядел мистическую связь между фамилиями покойников и причиной их ухода в мир иной.

– Возьмем, к примеру, утопленника Донцова! – вещал он, некультурно показывая на примерного утопленника пальцем. – Ведь его фамилия ясно говорит, что ему на роду было написано закончить жизнь на дне! А Шнуркова, которую убило током? С такой фамилией разве можно было дергать неисправный электрический шнур? А этот новенький, который отравился соленьем? Он Солонцов!

Вася замолчал, чтобы глотнуть тонизирующей водки, и с некоторым сомнением посмотрел на Пыжикова, которого насмерть задавил «КамАЗ». Прямой связи между фамилией жертвы ДТП и характером его трагической гибели вроде бы не было.

– Должно быть, он пыжился посреди дороги! – почесав в затылке, рассудил Вася и задумался о том, какую кончину сулит ему собственная говорящая фамилия – Зрякин.

– То ли я сделаю что-нибудь зряшное, то ли узрю что-нибудь не то, – вдохновенно фантазировал будущий медик. – Например, стану очевидцем преступления, и меня уберут, как ненужного свидетеля. Или увижу что-то страшное и испугаюсь до смерти!

В этот момент ему казалось, что напугать его невозможно. Вася наполнил рюмку, поднес ее к темному оконному стеклу, чтобы чокнуться со своим отражением, – и понял, что уже чокнулся! За окном на крыльце морга стояла Смерть с косой.

Она небрежно помахивала косой, похожей на клюшку для гольфа, нетерпеливо переминалась с ноги на ногу и недвусмысленными жестами давала Васе понять, что хочет войти.

– Офигеть! – хрипло молвил студент.

– Вот и смертушка твоя пришла! – под нарастающий в ушах звон бубенцов злорадно прошептал внутренний голос.

– Не пущу! – побелевшими губами прошептал в ответ Вася.

Смертушка сунулась к окну и приложила к стеклу растопыренную пятерню. Рука ее (старательно охлажденная на бутылке с ледяной минералкой) была такой холодной, что стекло затуманилось.

– П-приходите завтра! – отчаянно выкрикнул Вася, точно помня, что завтра будет не его дежурство.

Смертушка словно поняла причину его страха. Она отлепила ледяную руку от стекла, пошарила в складках ветхого савана и продемонстрировала Васе небольшую белую карточку. На ней аккуратными ровными буквами была начертана фамилия: Солонцов.

– Не за мной, значит? – отмер студент.

На усопшего Солонцова смерть с косой, несомненно, имела все права. Поэтому Вася не стал препятствовать Курносой исполнять свои обязанности. Он дрожащими руками открыл дверь и сразу же отпрыгнул подальше.

Смертушка вошла в морг, передернула плечами, почесала спину косой и коротко спросила:

– Где Солонцов?

Лицо у нее было мучнисто-бледное и шелушащееся, а голос неожиданно молодой, звонкий.

– Там! – Вася указал пальцем и захихикал, как идиот, которым он себя и чувствовал.

Смертушка из-под низко надвинутого капюшона оглядывала помещение. Вася, у которого в голове слегка помутилось, шагнул к каталке, занятой Солонцовым, и светским тоном представил его гостье:

– Смерть, это Солонцов! Солонцов, это Смерть!

Смертушка заглянула в лицо покойнику, очень по-человечески выругалась и с досадой сказала:

– Это не он!

– Не того скосили? – по-своему понял ее Вася. – Значит, и у вас бывают ошибки?

– Случается! – буркнула Смерть, разворачиваясь к выходу.

– Всего вам доброго! – вежливо пожелал ночной гостье осмелевший студент.

Говорить «до свидания» он все-таки остерегся.

Смертушка, раздраженно размахивая косой, ушла ни с чем. Вася крепко-накрепко запер за ней дверь, вернулся на свое место у окна, дрожащей рукой налил себе водки и со смешанным выражением сочувствия и признательности посмотрел на покойника Солонцова. «Не тот!» – сказала Смертушка. Выходит, парень умер не в свой черед? За кого-то другого умер? За какого-нибудь Иванова, Петрова или Сидорова!

– Или даже за Зрякина! – вновь побледнев, прошептал Вася и опрокинул рюмку за помин души Солонцова.

– Итак, что мы имеем? – спросила я у тусклого фонаря в аллее больничного парка, отойдя подальше от морга.

Фонарь безразлично ждал продолжения.

– Покойник Солонцов – не тот парень, который представился мне Валерой, – не дождавшись ответа от высокомерно задравшего нос осветительного прибора, сказала я. – Основной результат моего визита в морг – отрицательный.

Тут я подумала, что побочным результатом моего визита будут энурез и заикание у юноши-санитара. Впрочем, парнишка явно был нетрезв, так что, когда проспится, спишет все на пьяный бред. Вообще у молодых людей психика устойчивая и нервы крепкие.

Сама я откровенно нервничала. Наверное, потому что уже не так молода: двадцать девять – это вам не семнадцать.

– Это гораздо лучше, чем семнадцать! – чтобы утешиться, заявила я. – В семнадцать лет мамуля разве отпустила бы меня шататься по пустынному скверу в три часа ночи?

Я вытащила мобильник и посмотрела на дисплей: было уже не три часа, а около четырех. Почти утро, но до рассвета еще далеко. Не коротать же мне остаток ночи на парковой скамье? С запозданием до меня дошло, что вернуться в палату я не смогу. Вход в больницу наверняка заперт, к тому же под дверью палаты меня поджидает милиционер. А вскарабкаться на балкон второго этажа я не сумею, вверх лезть – не то же самое, что вниз прыгать.

Будь у меня деньги, я бы вызвала такси, но все содержимое кошелька получила Валька-Мухоморина как заслуженную награду за спектакль с шубой. Я могла бы расплатиться с таксистом уже дома, взяв деньги у папули, но опасалась появляться в квартире. Вдруг менты, которые пришли по мою душу, до сих пор там? Я уже решила, что возвращаться домой пока не буду, отсижусь у Трошкиной. Но у Алки нет денег, чтобы расплатиться за такси, я сама забрала у нее последний стольник. Замкнутый круг!

Чтобы разорвать его, следовало отказаться от идеи ехать на такси. Мне нужна бесплатная доставка! Однако рассчитывать, что в глухой предрассветный час ко мне на верном автомобиле подкатит рыцарь, пленившийся моей неземной красотой, и бескорыстно помчит на край света, не стоило. Особенно в гриме Смерти с косой.

– Кстати, о рыцарях! – за неимением лучшего собеседника я вновь обратилась к фонарю. – Не позвонить ли Максу?

Фонарь нисколько не возражал, и я решила, что это и впрямь хорошая идея. Максим Смеловский – мой стародавний поклонник, уже не раз он выражал полную и безоговорочную готовность на мне жениться, только я все не соглашаюсь. Свободная жизнь мне нравится, поклонников много, и Макс ни за что не упустит случай повысить свои шансы.

Приблизившись к неразговорчивому фонарю, чтобы лучше видеть кнопки, я набрала номер мобильного телефона Смеловского.

– Алло? – почти сразу же откликнулся Максим.

Голос у него был усталый, но не сонный.

– Максимка, это я! – жалобно сказала я. – Мне твоя помощь нужна, очень-очень, просто позарез!

– Хочешь, чтобы я снова изобразил ревнивого мужа, вернувшегося из командировки? – напрягся он.

Была однажды такая история, я опрометчиво поехала на нашу дачу в Бурково с малознакомым парнем. Уж так он мне понравился! То есть поначалу, в шумной компании, понравился, а потом, когда мы остались вдвоем в дачном уединении, быстро разонравился. В компании-то он молчал, только прожигал меня страстными взглядами, а тет-а-тет распоясался, начал рассказывать сальные анекдоты, хохотать, как гамадрил, и бесцеремонно хватать меня за разные места, приговаривая всякие гадости. Я улучила минутку, чтобы позвонить верному Максу. Он примчался в Бурково среди ночи и устроил феерический спектакль – новое прочтение трагедии «Отелло».

– Странно, что ты не хочешь повторить то шоу, я думала, тебе понравилось, – удивилась я.

Макс выразительно промолчал.

– Впрочем, сегодня художественная самодеятельность не нужна, я хочу попросить тебя заняться извозом.

– Нужно тебя отвезти? – Макс заговорил спокойнее. – Когда, куда и откуда?

– Прямо сейчас из горбольницы домой, – ответила я.

– Ты в больнице? А что случилось? – всполошился Смеловский.

– Не я в больнице, а мамуля, у нее пищевое отравление, но легкое, все будет в порядке.

– Я всегда знал, что Борис Акимыч со своими экспериментами однажды кого-нибудь серьезно отравит, – пробурчал Максим. – Впрочем, это его наверняка не остановит.

Как я уже говорила, Макс известный пессимист и склонен делать соответствующие прогнозы.

– Оставь в покое папулю, он ни в чем не виноват! – я вступилась за родителя. – Скажи лучше, ты приедешь за мной или мне придется пешком идти через весь город?

– О чем ты говоришь? Я уже еду! – ответил верный рыцарь.

– Максимка, я тебя обожаю! Ты лучше всех! – Я звонко поцеловала трубку и сразу же выключила ее, чтобы не нарваться на продолжение беседы в эротическом ключе.

– Пока! – сказала я фонарю и побежала к больничному корпусу.

Под балконом своей палаты я быстренько стянула с себя казеную ночную сорочку – под ней на мне были джинсы и майка. Наволочкой, которая послужила мне капюшоном, кое-как стерла с лица крахмал и потрясла головой, очищая волосы. Тряпки свернула в узел и точным баскетбольным броском забросила его на балкон, а бабкину клюку зацепила за прут ограждения.

Встречая у больничных ворот машину Максима, я выглядела более или менее прилично. Правда, с волос моих то и дело скатывались комочки крахмала, но это могло сойти за перхоть.

– Тебе нужен «Хэд энд шолдерс», – сказал Смеловский, заметив, что я мараю крахмалом чехол сиденья.

– Ты занимаешься рекламой даже в свободное от работы время? – съехидничала я.

– У меня ненормированный рабочий день, – напомнил Максим. – Кстати, когда ты позвонила, я как раз был в студии.

Он широко зевнул и проехал на красный свет. Впрочем, улица в этот час была совершенно пуста.

– В четыре часа утра ты был на работе? – удивилась я. – Макс, ты меня пугаешь! В последний раз ночная запись у тебя была в прошлом году, когда в городе случился дворцовый переворот и нужно было срочно представить телезрителям нового мэра! А что случилось на этот раз?

– Да уж лучше бы снова мэра сменили! – вздохнул Смеловский. – Он мне ничуть не дорог, а вот пацаненка жаль до слез!

Я начала теребить его, требуя объяснений и подробностей, и Макс рассказал мне следующее.

Сегодня ночью его разбудили по тревоге знакомые ребята из пресс-службу Главного управления внутренних дел края. Вечером в городе произошло кошмарное ЧП – украли ребенка.

– Няня, дурочка молоденькая, оставила мальчика в коляске и зашла в супермаркет за какой-то ерундой, думала – на минуточку, а там очередь, – откровенно злился Максим. – Через пять минут вышла – а коляски с ребенком уже нет! Кинулись искать, милицию вызвали, те начали свидетелей опрашивать, они показали, что видели бомжеватого мужика с дорогой коляской. Через час мужика нашли – на травке возле речки, пьяного до невменяемости.

– А ребенок?

– А ребенка не нашли! Все обыскали, даже в речке шарили, вытащили из воды ту самую коляску, а в ней камни. – Максим с силой ударил себя кулаком по коленке. – Алкаша в ментовке начали трясти, а он возьми да и загнись в крендель! Закуской отравился, можешь себе представить?

– Какой закуской? – машинально спросила я.

– Да грибочками маринованными, будь они неладны! В общем, пацана по-прежнему ищут, а мы в студии среди ночи делали тревожный репортаж и объявление типа «Кто видел, кто знает?». Завтра с утра в эфир пойдет, только сомневаюсь я, что от этого польза будет. На сознательность наших граждан рассчитывать не стоит. Между прочим, если бы девчонку-няньку в магазине пропустили без очереди с этими несчастными детскими салфетками, ничего бы и не случилось! Но как же, пропустят они! Какая-то стерва, говорят, на весь магазин орала: «Не пропущу вперед себя, пусть постоит, молодая еще!» – возмущался Макс.

– Погоди, Макс, не части! – взмолилась я. – Ты говоришь, что мужик, который украл коляску с ребенком, насмерть отравился маринованными грибами?! А как его фамилия, ты не знаешь?

– Да на фиг мне нужна его фамилия? – сердито удивился Макс. – Я ему эпитафию писать не собираюсь! Сдох и сдох, мерзавец, жалко только, допросить его не успели! Вот фамилию пацана знаю – Рыжиков, Саша Рыжиков, двух лет, глаза голубые, волосы светлые, лицо круглое, был одет в трикотажный костюм в зеленую и розовую полоску… Что это с тобой?

Я вытаращила глаза, разинула рот и забыла дышать.

– Поперхнулась? – забеспокоился Макс.

Он снял руку с руля и крепко похлопал меня по спине. Я шумно выдохнула и сцепила руки в замок.

– Вижу, ты неважно себя чувствуешь, а я тебя еще страхами и ужасами гружу, – сочувственно сказал Максим. – О маме беспокоишься?

– Моя родная мамочка! – пробормотала я.

Это не был ответ на вопрос. Просто восклицание, в самой малой степени передающее мою растерянность и испуг.

Боже, во что же я вляпалась на этот раз?!

Макс проводил меня до лифта и тихо попрощался, даже не сделав попытки поцеловать. Это о многом говорило! Видимо, выглядела я так, что не вызывала эротичных мыслей даже у безнадежно влюбленного.

Мне и в самом деле было не до межличностного общения. Единственным человеком, с которым я хотела вступить в контакт, была Алка Трошкина. Я должна была узнать у подружки, запомнила ли она паспортные данные гражданки Коврижкиной. Ведь Алка листала ксерокопию паспорта, а память у нее всегда была замечательная, в школе Трошкина легко запоминала наизусть целые параграфы скучных текстов из учебников.

Впрочем, я думала вовсе не о том, как бы закончить поиски «модельки» Коврижкиной и отрапортовать Броничу о выполненной работе. Я шла к Трошкиной просто потому, что боялась появиться в собственной квартире. Что, если менты, о которых предупредил Зяма, никуда не ушли и ждут меня дома? Не приведи бог, повяжут без долгих разговоров, а я еще даже не успела толком сообразить, в чем виновата!

В половине пятого утра дверь двадцать первой квартиры была, как и следовало предполагать, заперта, и я порадовалась, что вытребовала себе собственный ключ от Алкиного нового замка. Пришлось, правда, немного повозиться, потому что Трошкина оставила ключ в замке с другой стороны, и он мне мешал, но я все-таки справилась и проникла в квартиру, даже не разбудив спящую хозяйку.

Алка дрыхла на диване, с головой спрятавшись под простынку. Это неприятно напомнило мне укрытое белой холстиной мертвое тело на больничной каталке, и я поняла, что сегодня уже не усну. Даже если наемся снотворных таблеток!

Завистливо покосившись на мирно посапывающую подружку, я тихо прошла в кухню, поставила чайник и, дожидаясь, пока он закипит, присела к столу и пригорюнилась, положив подбородок на кулак. Хотела даже пустить слезу, жалея себя, несчастную, да передумала. Правильнее будет использовать имеющийся у меня запас времени для того, чтобы разобраться в сложившейся ситуации. В родную милицию я верю, если менты меня ищут – значит, скоро найдут. Надо мне подготовиться к встрече с представителями органов охраны правопорядка, хоть мысли свои в порядок привести!

Мне подумалось, что неплохо было бы проанализировать ситуацию с карандашом в руке, и я пошла в комнату, чтобы взять бумагу и ручку. Благо бывшая отличница Трошкина большая аккуратистка, все писчебумажные принадлежности у нее в замечательном порядке размещены на столе. Я нашла все без особого труда, даже настольную лампу не включала, обошлась лунным светом.

Вернувшись в кухню, я выключила подоспевший чайник, заварила чай и отодвинула горячую чашку в сторону. Положила перед собой лист бумаги, вооружилась карандашом и начала рисовать логическую схему.

Итак, что мы имеем? Вот она я, хорошая девушка Индия Кузнецова…

Я нарисовала в левой части листа аккуратный кружочек с глазками-точками и полукружьем улыбки. Ближе в правому краю я изобразила второй такой кружочек, только побольше и без улыбки: это была Елена Николаевна Коврижкина, моя Прусская Венера.

Вот, значит, я, а вот Венера, а между нами еще куча народа. Во-первых, Милена Рыжикова, стриптизерша из «Райского птаха».

От правого уха круглой мордахи с подписью «Индия» я протянула стрелочку к кружочку, который обозначила «Милена».

Собственно, разговор с ней был бестолковым, так что это направление оказалось тупиковым. Я протянула от «Индии» еще одну стрелочку и уперла ее в вереницу квардратиков с общей подписью «Магазины». Однако беседы с продавщицами детских бутиков тоже никуда меня не вывели. Поэтому я провела от «Индии» еще одну линию и закончила ее символическим изображением самолетика с логотипом «Австрийских авиалиний». От самолетика протянула ниточку к турагентству «Флора-трэвел», от «Флоры» повела карандаш к квадрату с подписью «Аэропорт». Так, а вот тут начинается интересное…

В аэропорт я поехала, чтобы встретить прибывающую из Вены Елену Коврижкину, но не встретила, потому что мне помешал Валера. Загадочный и подозрительный тип! Имя условное, а фамилия этого юноши мне неизвестна, знаю только, что он не Солонцов, это точно. Вот интересно, чего он ко мне привязался со своими грибочками? Я ведь к нему не приставала, знакомиться не лезла, сам подошел, позвал в кафе! Но зачем? Ведь не ради моих прекрасных глаз он в аэропорт приехал, я думаю? Была же, наверное, у мужика какая-то основная цель, от которой он решил отвлечься, когда увидел меня?

– Туалетной тетке Валера сказал, что встречает жену, – вспомнила я и неловко толкнула локтем горячую чашку.

Ложечка протестующе звякнула, и по этому сигналу у меня в голове будто лампочка включилась! Странные и непонятные действия Валеры становились вполне объяснимы, если предположить, что женой его является Елена Коврижкина!

А что? В самом деле, очень логично! Мужик готовится встретить жену, прилетающую из Вены рейсом «Австрийских авиалиний» и вдруг видит в зале ожидания меня. Предположим, он знает, кто я – а он и впрямь знал, кто я! По имени назвал и «МБС» упомянул! Предположим, он также знает, что я ищу Прусскую Венеру и тоже встречаю Елену Коврижкину.

– Откуда бы ему это знать? – критически спросил меня внутренний голос.

– Да я столько народу опросила, разыскивая эту Коврижкину! – напомнила я. – Видимо, кто-то мне соврал, что знать не знает красотку-великаншу! Может, Милена? Или Дина, милая няня. Поболтали со мной, поняли, кого я ищу, и предупредили супруга Коврижкина.

– Зачем? – снова спросил приставучий внутренний голос.

– Да почем я знаю? – я рассердилась. – Может, этот Коврижкин великий ревнивец, круче, чем Отелло! Ну не хочет он, чтобы его красавицей-женой любовались телезрители в рекламе одежды! Может, он озабочен тем, чтобы держать свою ненаглядную в тени, и всех ее приятельниц взял в тайные союзницы!

– Неубедительно, – буркнул голос.

– Да? Тогда сам объясни, почему Валера помешал мне встретить Елену?

– Может, он просто захотел тебя убить? – невинно спросил внутренний голос. – Ну не понравилась ты ему – с первого взгляда! Посмотрел разок и прямо возненавидел! Дай, думает, освобожу человечество от этой гадкой особы!

– Сам гадкий! – огрызнулась я.

Внутренний обиделся и замолчал. Я хлебнула чаю и призадумалась. Определенно, надо вытряхнуть из Трошкиной адрес Коврижкиных и смотаться туда, посмотреть на супруга прекрасной Елены Николаевны. Проверить, Валера это или нет.

– Так! Ты что тут делаешь? – неожиданно произнес у меня над ухом хриплый голос.

От неожиданности я подпрыгнула на табуретке и едва не перевернула полную чашку.

– Трошкина! Ты с ума сошла, так пугать человека!

– Это я тебя испугала? Я – тебя? – язвительно спросила Алка, кутающаяся в простыню. – Я спокойно себе сплю в собственной квартире и вдруг понимаю, что в доме есть еще кто-то! Прошу заметить, живу я одна и домашних животных не держу!

– Зря, – буркнула я. – Могла бы отлично дрессировать хомяков, с таким-то командирским голосом! Ну чего ты орешь? Я пришла к тебе, потому что мне больше некуда идти! Из больницы я сама сбежала, в морге оставаться не могла, а дома меня милиция ждет!

– Так много интересного случилось, а я совершенно не в курсе? – удивилась Алка.

Она прошла к плите, заглянула в чайник, недовольно поморщилась, долила в него воды из-под крана и снова поставила на огонь. После чего тоже присела за стол и велела:

– Давай рассказывай!

– Можешь выпить мой чай, мне не хочется, – я придвинула к подруге чашку и подперла голову двумя руками сразу. – Похоже, у меня жуткие неприятности, смысл которых мне неясен.

– Смысл неприятностей в том, что они неприятны! – философски изрекла Трошкина, прихлебывая чай.

– Хорошо тебе умничать! А меня убить хотят! – пожаловалась я.

– Правда? А кто?

– Я их всех не знаю, – с сожалением ответила я.

– Их что, так много? – Трошкина взглянула на меня с уважением.

– Как минимум два человека. Один – такой толстый парень с поросячьей мордой, я его про себя окрестила Фунтиком, как поросенка из мультфильма, а второй назвался Валерой.

– А у него какая морда? – любопытничала Алка.

– У него морда нормальная, даже симпатичная, но он тоже настоящая свинья! Представь, хотел отравить меня маринованными поганками! Скормил мне порцию ядовитых грибочков, запер в сортире и смылся!

– А ты из сортира сбежала, попала с отравлением в больницу и из нее сбежала тоже? – уточнила Алка, продемонстрировав хорошую память и внимание к деталям.

Я кивнула.

– А что же ты делала в морге, если отравилась не насмерть? – Подружка с подозрением поморгала и вдруг отодвинулась от меня вместе с табуретом. – Ведь ты живая?

– Нет, я блудное привидение! – Я всплеснула руками. – Просочилась к тебе через форточку, чтобы стенать и заламывать руки!

– Стенаешь и заламываешь! – укоризненно заметила Алка.

– Да отстань! В морг я ходила, чтобы своими глазами посмотреть на Солонцова!

– Это еще кто такой?

– Солонцов-то? Это больной, который сегодня ночью скончался в той же горбольнице от отравления грибами, – ответила я. – Представляешь, он тоже наелся маринованных поганок!

– Какое совпадение! – поразилась Алка.

– Это не единственное совпадение, – тоскливо вздохнула я. – Ты послушай! Солонцова привезли в больницу под конвоем, потому что вчера вечером он украл коляску с ребенком. Потом напился водки, закусил поганками и к моменту ареста был уже в полной прострации. Допросить его не удалось, коляску нашли в реке, а ребенка ищут до сих пор. Знаешь, как зовут похищенного малыша? Саша Рыжиков!

– Саша Рыжиков? – повторила Алка, морща лоб. – Ну и что? Кто такой Саша Рыжиков?

– Саша Рыжиков – это сын стриптизерши Милены! Мальчик в полосатом костюме!

– Ох, ничего себе! – ахнула Трошкина. – Солонцов похитил сына Милены? И на мальчике снова был тот полосатый костюм?

– Вот именно! – сердито кивнула я. – Можно подумать, у ребенка другой одежды нет!

– Да-а-а… – протянула Алка.

Она быстро посмотрела на меня и тут же отвела взгляд.

– Говори! – велела я.

– Ты знаешь, как все это выглядит?

– Ну?

– Как будто ты – сообщница Солонцова, вот как! – Алка стукнула кулаком по столу. – Ты самым подозрительным образом крутилась вокруг дома Рыжиковых, к Милене в клуб приходила, няню расспрашивала, с кухаркой беседовала! По детским магазинам шастала!

– Я же просто искала полосатый костюм, чтобы выйти на след Прусской Венеры!

– Ага! Так продавщицам и говорила: до смерти хочу, мол, заполучить полосатый костюм! Любые деньги переплачу, на все готова! – Алка сначала издевательски усмехнулась, а потом скорчила злобную гримасу. – А когда не нашла свободного костюмчика, решила украсть единственный уцелевший – вместе с ребенком!

– Алка, это бред! – завопила я, не зная, как оправдаться. – Факты ты пересказываешь правильные, но выводы из них делаешь неверные!

– Это не я, – сбавив тон, ответила Трошкина. – Это следователь такие выводы сделает. Тем более что и ты, и Солонцов отравились поганками.

– Поганки тут при чем? – мрачно спросила я, уже догадываясь, какой получу ответ.

– При том, что следователь подумает так: вы с Солонцовым вместе свистнули коляску с ребенком, а потом на радостях напились водки и поганками закусили!

– Весьма стройная версия, – вынужденно признала я.

– Извини, если огорчила тебя, – запоздало покаялась Алка.

– Огорчила – это не то слово. Что же мне теперь делать-то?

– Прятаться, – легко ответила Трошкина. – С милицией тебе встречаться нельзя, очень уж ты подозрительно выглядишь. Наверняка арестуют! Еще будешь отвечать за преступление, которого не совершила!

Мы немного помолчали. Алка сочувственно поглядывала на меня, я без восторга представляла, как буду выглядеть в тюремной робе. Видение мне не понравилось, но я чувствовала, что застенков не избежать.

– Алусик, я должна встретиться с милицией! – с сожалением сказала я. – Надо рассказать, что я знаю, что видела. Про Валеру с грибочками, например! Вдруг эта информация выведет следствие на настоящего преступника и поможет найти похищенного ребенка!

Трошкина немного подумала, допила остывший чай и сказала:

– Я могу встретиться с милицией вместо тебя и рассказать про Валеру и все остальное.

– Тогда менты арестуют тебя! – злорадно заявила я. – Вспомни, ты ведь ходила к Милене в клуб вместе со мной! Сойдешь за пособницу!

– Думаешь, в милиции служат одни идиоты? – усомнилась Алка.

– И еще мой Дениска! – сказала я.

– О, а давай попросим твоего Дениса, чтобы он нам помог? – обрадовалась Алка. – Хотя, если окажется, что для него долг превыше всего, сидеть нам с тобой на нарах – не пересидеть…

Радость ее быстро угасла.

– Трошкина, я знаю, что мы сделаем! – привлекая внимание печально задумавшейся подруги, я постучала ложечкой по пустой чашке. – Я дам показания дистанционно!

– По телефону? А они запросто вычислят номер и придут сюда! – напряглась Алка.

– Не по телефону, не бойся, я же не совсем дура!

На это Трошкина ничего не сказала, только посмотрела на меня так, что в другой раз я бы обиделась, но сейчас мне было не до того.

– Я наговорю текст на диктофон! – объявила я. – А потом мы как-нибудь передадим запись ментам.

– Это хорошая мысль, – похвалила меня подруга. – Только где мы возьмем диктофон?

– Диктофон есть у меня дома, лежит в ящике стола. Надо попросить Зяму, и он его нам принесет!

– Звони Зяме! – обнадежилась Трошкина.

– Звоню!

Я вытащила мобильник и позвонила братцу на сотовый. Трезвонить среди ночи на домашний телефон не стала, чтобы не насторожить посторонних, если они не ушли. К сожалению, Зямка слишком любит поспать и имеет отвратительную привычку вырубать мобильник, отправляясь на боковую! На мой звонок вежливая виртуальная девушка сообщила, что абонент отключен или находится вне зоны действия сети.

– Делать нечего, придется ждать до утра, – постановила Алка.

Она переставила грязную чашку в мойку, тряпкой смахнула со стола воображаемые крошки и сказала:

– Пошли спать.

– Я не усну! – возразила я.

И тут же зевнула, как бегемот.

Трошкина хмыкнула и наскоро соорудила мне постель на полу. Я улеглась на поролоновый матрас, поворочалась немного и почувствовала, что погружаюсь в сон и уплываю. Это проассоциировалось у меня с текущей ситуацией, и я пробормотала:

– Залягу на дно, пока история с похищением ребенка не прояснится…

– Будет вернее, если мы тоже примем участие в ее прояснении, – прошептала в ответ засыпающая Трошкина. – Я только пока не знаю, с чего начать…

– Надо посмотреть на Коврижкина-мужа, – отчаливая, промямлила я. – То есть на мужа Коврижкиной… Хр-р?

– Хр-р-р! – всхрапнула в ответ Алка.

Придя к согласию, мы уснули.

Не скажу, что спалось мне сладко и спокойно, я видела тревожные сны, но пробуждение было таким пугающим, что у меня едва не случился приступ энуреза. Как раз в тот момент, когда я во сне заново переживала свой поход в морг и разглядывала закостеневшее лицо мертвого Солонцова, прямо мне в ухо кто-то дико завизжал!

Я взметнулась, как рыбина на горячей сковороде, больно стукнувшись лбом о какую-то твердь. Я успела ужаснуться, вообразив над своей головой деревянную крышку гроба, и тут же меня больно схватили за волосы.

– Уи-и-и! – запищала я, заметно усилив своим голосом разбудивший меня дикий визг.

Рука, цапнувшая меня за вихры, исчезла, и вместо нее появилось бледное перевернутое лицо. Через секунду до меня дошло, что это Трошкина вниз головой лезет под диван, куда я умудрилась забиться, скатившись во сне со своего матраса.

– Ты чего орешь? – спросила Алка, протягивая руку мимо моего уха и выключая вопящий будильник.

Я отметила время на часах: семь тридцать!

– Зачем ты завела будильник на такую рань? – недовольно спросила я, вылезая из-под дивана. – Зяма спит до десяти!

– Мне нужно подстеречь Василису Микулишну, – скороговоркой ответила Трошкина.

Она быстро надела спортивный костюм.

– Вы с Василисой договорились вместе делать утреннюю зарядку? – поинтересовалась я.

– У меня это будет утренняя разрядка, – ответила подружка, красноречиво взмахнув в воздухе красной пластмассовой мухобойкой. – Я сейчас самовольно присвою себе родительские функции и устрою маленькому негодяю воспитательную порку!

– А повод? – спросила я, поднимаясь с пола, чтобы нервничающая Алка не наступила на меня, и неохотно принимаясь одеваться.

Джинсы помялись, майку неплохо бы сменить на свежую, но все мои вещи были дома, двумя этажами выше. Я грустно посмотрела на потолок и перевела взгляд на Алкин платяной шкаф.

– Слушай, ты не одолжишь мне один из своих сиротских сарафанчиков? – спросила я подружку.

– Нет! – Трошкина подпрыгнула и затопала ногами.

– Ладно, если тебе жалко, как-нибудь обойдусь. – Я неприятно удивилась, но не стала настаивать.

– Да не жалко мне! Вот, смотри! – Алка подскочила к шкафу, распахнула створки и вывалила на пол мягкий ком. – Видишь?

Она затрясла перед моим лицом серой тряпицей, густо усеянной коричневыми пятнышками, похожими на веснушки.

– Это что? – не поняла я.

– Это водный раствор марганцовки! – Алка отбросила в сторону веснушчатое серое платьице и схватила веснушчатое желтое. – И вот раствор марганцовки, и вот, и вот!

– Ты решила освежить расцветку?

– Это не я! – Разбушевавшаяся Трошкина сердитыми пинками затолкала крапчатые одежки под диван. – Я просто выстирала свои экологические наряды и вывесила их за балкон сушиться, а какая-то зараза прямо на веревках расстреляла их из водяного пистолета, заправленного крепким раствором марганцовки!

– Думаешь, это Василиса напакостил? – сочувственно спросила я.

– А кто же еще? Других таких вредителей в нашем подъезде нет!

На лестничной площадке громко хлопнула дверь, и Алка с мухобойкой наперевес понеслась в прихожую, торопясь осуществить перехват Василисы, который поскакал в школу. Через несколько секунд с лестницы послышались разноголосые вопли и звонкие шлепки.

– Нашла время нарушать режим молчания! – посетовала я, опасаясь, что воспитательная порка Василисы разбудит весь дом и привлечет к Алкиной квартире внимание тех, от кого я тут прячусь.

Через пару минут Трошкина вернулась, неся перед собой мухобойку, согнутую кочергой как надломленный цветок.

– Паршивец клянется, что он тут ни при чем! – сообщила она, сдув с глаз локон, выбившийся из-под косынки.

– Ты ему поверила? – хмыкнула я.

– Нет! Но мухобойка сломалась, а шлепать Ваську просто так я не смогла, – с сожалением сказала Алка. – У меня на ребенка рука не поднимается!

– С мухобойкой поднимается, а без мухобойки – нет? – не поверила я. – Какая интересная позиция!

Что-то такое зашевелилось в голове, насчет детей, на которых рука поднимается с ограничениями, но я не додумала мысль до конца. Слишком уж она была сырая.

– Завтракать будем? – отправив сломанную мухобойку в мусорное ведро, спросила Алка.

– А что в меню? – оживилась я.

– Холодные отбивные, я их вчера нажарила, как на свадьбу, – напомнила Трошкина.

– Давай отбивные, – согласилась я.

За завтраком мы вернулись к насущному.

– А вот скажи-ка мне, Трошкина, – как бы между прочим, спросила я, – запомнила ли ты адрес регистрации по месту жительства гражданки Коврижкиной?

– Еще бы не запомнить! У нее адрес такой, что его один раз увидишь – век не забудешь: улица Независимости, дом семнадцать, квартира семьдесят шесть!

Я перестала жевать и озадаченно посмотрела на подружку. Кто как, а я бы такой адрес забыла в один момент! Улица Независимости, дом семь… Или семнадцать? Уже не помню!

– Что же в нем такого незабываемого, в этом адресе? – осторожно поинтересовалась я.

– Ты что, школьный курс мировой истории забыла? – упрекнула меня бывшая отличница.

Я подавилась отбивной и воспользовалась этим, чтобы уйти от ответа. Мировую историю я в школе, конечно, проходила… Мимо проходила!

– В одна тысяча семьсот семьдесят шестом году была провозглашена независимость Соединенных Штатов Америки! – назидательно поведала мне противная зубрилка Трошкина.

– Америка-то тут при чем?!

– Ну ты, Кузнецова, дуб! – посетовала Алка. – Совсем не врубаешься? Улица Независимости, семнадцать семьдесят шесть! Как одна тысяча семьсот семьдесят шестой год!

– А-а-а, вот оно что! – протянула я. – Да, Алка, ты голова!

– Кстати, о моей прическе! Как тебе? – Трошкина сдернула с головы косынку, и на ее остренькие плечи упала лавина кудрей.

– Ой! Откуда это?! – изумилась я.

– Из парикмахерской, откуда же еще, – ответила Алка, отбрасывая новоприобретенную гриву за спину. – Не привыкла я еще к этим кудрям, все время в лицо лезут, пришлось даже в косынке спать…

– Трошкина, зачем тебе столько волос?

– Я же сказала, что решила окончательно и бесповоротно отойди от жалкого природничества! – рассердилась Алка. – Это ты со своими натуральными внешними данными можешь ратовать за естественную прелесть, а в моем случае глупо отказываться от могучих средств, накопившихся в арсенале современной индустрии красоты!

– Что это значит? Говори проще! – попросила я.

– Я лучше покажу, – ответила Алка. – Ты уже дожевала? Пойдем-ка!

Подружка притащила меня в комнату, открыла прикроватную тумбочку и вывалила на покрывало кучу интересных вещей и вещиц. Там была новая косметика в широком ассортименте, коробочки с контактными цветными линзами для глаз, накладные ногти и ресницы, два бюстгальтера с силиконовыми вставками, платиновый парик и пара совершенно чумовых маечек такой расцветки, что при взгляде на них ослепли бы не только среднерусские природники, но и их африканские собратья, привычные к пестрому разноцветью джунглей.

– Блондинистый парик я купила еще до того, как зашла в парикмахерский салон и нарастила волосы, – болтала Алка. – Но ничего, для разнообразия сгодится! А ресницы и ногти я, пожалуй, клеить не стану, тоже наращу в парикмахерской, вчера просто не успела, с волосами долго возились.

– А это? – Я подняла за лямочку грудастый бюстгальтер.

– А это альтернатива пластической операции, – вздохнула Алка, рисуя себе новой стойкой помадой алые вампирские губы. – Все-таки хирургического вмешательства я побаиваюсь, да и денег на пластику у меня нет. Но насчет перманентного макияжа я еще подумаю, может, и сделаю.

– Да, а где ты на все это деньги взяла? – Я вспомнила, что вчера забрала у подружки последний стольник.

– Выгодный заказ подвернулся, буду шить прогулочный костюм для шарпея, взяла аванс, – равнодушно ответила Алка, любуясь собой в зеркальце пудреницы.

– Что ты будешь шить?! – Я подумала, что ослышалась.

– Прогулочный костюм для щенка шарпея, лиловый, из натурального шелка, с французскими кружевами и жабо.

Я вообразила себе складчатого шарпея в пене валансьенских кружев и потеряла дар речи.

– Ну, чего ты застыла, как каменная? – попеняла мне Алка. – Девятый час уже! Попробуй позвони Зяме! Может, он сегодня проснулся пораньше?

– Это маловероятно, – сказала я, но послушно взяла мобильник и позвонила братцу.

– Алло? – неожиданно отозвался Зяма вполне бодрым голосом.

– Зяма, это я! Что, менты меня еще ищут?

– Дюха, где ты прячешься? Мамуля звонила из больницы, сказала, что ты сбежала еще ночью! Менты только что ушли, буквально за секунду до твоего звонка! – обрадовался брат. – Я их надоумил пойти поговорить с твоей лучшей подружкой, так что путь домой открыт, прибегай, подумаем вместе, как тебя выручать. Я уже разговаривал с Денисом, а папа тряхнул своими связями, так что…

– Зяма!!! – заорала я. – Ты навел на Трошкину?! Вот балда!

– Почему это…

Я не дослушала и резко выключила трубку. Алка смотрела на меня во все глаза. Они были такими большими, словно их пересадили Трошкиной от жирафа.

– Дзин-н-н-нь! – тренькнул звонок в прихожей. – Дзинь, дзинь!

– Не открывать? – одними губами спросила Алка.

– Открывай, – решила я. – Запомни: ты меня не видела со вчерашнего дня! Иди, да закрой дверь в комнату!

Я подтолкнула замершую подружку в спину, и она неохотно потянулась в прихожую, еле-еле волоча ноги. Я осталась в комнате, прислушиваясь к голосам и одновременно быстро переодеваясь. Диалог был классический:

– Кто там? – спросила Трошкина.

– Откройте, милиция! – ответили ей.

– Иду-иду! – хрипло запела Алка, не спеша распахнуть дверь. – Сейчас, только оденусь!

Лязгнул отпираемый замок.

– Вы меня разбудили! – укорила Трошкина незваных гостей.

– А нам вообще спать не дали! – буркнул в ответ неласковый бас. – Гражданка Трошкина, Алла Валентиновна? Нам нужно с вами побеседовать. Пройдемте!

– Ко мне или к вам? – с неуместной игривостью спросила Алка.

Наверное, ей приглянулся обладатель неласкового баса. Таким нежным барышням, как Трошкина, обычно нравятся суровые мужики героических профессий.

– В смысле? – бас опешил и перестал быть неласковым.

– Ну, к вам пройдемте или ко мне? – уточнила она. – Для беседы?

– К вам ближе. – Бас пришел в себя.

– Ко мне ближе, – с сожалением согласилась Алка.

Я очень хорошо понимала ее сожаление: было бы очень удачно, если бы они пошли беседовать «к нему», а я бы потом открыла дверь своим ключом и улизнула домой. Признаться, я надеялась именно на такое развитие событий, но была готова и к другому повороту.

– Переходим к плану «Б», – сказала я сама себе.

Скажу честно, план «Б» виделся мне лишь в общих чертах. Я надумала выдать себя за другого человека, до неузнаваемости изменив внешность. Спасибо Трошкиной, которая так кстати отшатнулась от простодушного природничества в сторону искусственности. Я располагала всем необходимым для разительного преображения!

К сожалению, у меня совсем не было времени, чтобы проявить вкус и чувство меры, поэтому за те тридцать-сорок секунд, которые самоотверженная Алка обороняла комнату от вторжения, я превратилась в кошмарную бабищу. Не глядя, нарисовала себе пышные, как распущенная роза, алые губы, начернила брови, обмазала глаза синими тенями, нарумянила скулы и сунула за щеки пару слив из тарелки, забытой Алкой на столе. Это заметно изменило и форму моего лица, и мою артикуляцию.

Когда Трошкина, на которую наступал представитель власти, решительно настроенный на безотлагательную беседу, мелко пятясь, открыла спиной дверь в комнату и обернулась ко мне с виноватым выражением лица, меня – Индии Кузнецовой – в помещении не было. На венском стульчике у письменного стола сидела, скромно сведя коленки, незнакомая размалеванная баба с несимметричными щеками, каждая из которых была раздута персональным флюсом, и распущенными рыжими волосами до талии. Впрочем, при появлении Трошкиной и сопровождающего ее лица – весьма симпатичного! – баба поднялась на ноги, и стало очевидно, что талии у нее нет. Какая талия сохранится, если обернуться подушкой? Зато теперь у меня был выдающийся живот, позволяющий заподозрить во мне будущую счастливую мать пары близнецов. Причем мать эта, определенно, собиралась быть кормящей: я напялила Алкин новый лифчик с силиконовыми вставками, и мой бюст стал походить на раскормленную попу. Дышать полной грудью я боялась, чтобы не испытывать на прочность Алкиного сарафана, который я выдернула из-под дивана и натянула на себя. Мне еще повезло, что он оказался эластичным и вместил меня вместе с подушкой и увеличивающим бюстгальтером.

Наволочку от подушки я, кстати, тоже использовала с толком: побросала в нее свои джинсы и майку, а также косметику и разные женские прибамбасы, валявшиеся на диване. Получился премилый сиротский узелок.

– Э-э-э… – проблеяла при виде рыжеволосого чудища растерявшаяся Трошкина.

– У вас гости, Аллочка? – промурлыкала я, кокетливо стрельнув взглядом в сурового молодого мужчину, который смотрел на меня откровенно подозрительно. – Тогда я, пожалуй, пойду.

– Э-э-э… да! – сказала Трошкина.

Милицейский товарищ не выразил явного несогласия, но не спешил уходить с моего пути, поэтому я посмотрела на него в упор изумрудно-зелеными линзами и с нажимом спросила:

– А вы, господин хороший, что пожертвуете бедным детям Бурундии?

– Я старший лейтенант Коржиков, – сварливо сообщил служивый, которому явно не понравилось зваться хорошим господином.

Наверное, следовало назвать его плохим товарищем!

– Короче, вы примете участие в гуманитарной акции? Или совсем совесть потеряли? – осерчав, окрысилась я на него.

Старлей Коржиков крякнул и вопросительно посмотрел на Трошкину. Смышленая Алка показала на узелок в моей руке и проникновенно сказала:

– Бедные дети Бурундии в отсутствие одежды страдают от палящих солнечных лучей. Эта милая дама представляет благотворительный фонд, который собирает пожертвования добрых людей для несчастных африканских детишек.

Коржиков крякнул еще раз. Мне показалось, что он не согласен с характеристикой, которую вежливая Алка дала мне в новом имидже. Видимо, старшему лейтенанту я вовсе не показалась милой дамой. Я обиделась и от обиды обнаглела.

– Прекрасная натуральная мануфактура! – одобрительно сказала я, шагнув к Коржикову и нахально пощупав рукав его летней рубашки. – Это хлопок?

– Кажется, хэбэ, – машинально ответил старлей.

– Хлопчатобумажная ткань хорошо защищает от вредного ультрафиолета! – вкрадчиво сказала всезнайка Трошкина. – Бурундийские дети просто мечтают о такой одежде!

Наверное, Коржиков подумал, что мы с Алкой сейчас в четыре руки начнем раздевать его в пользу африканских голышей, а гуманитарный стриптиз не входил в круг его служебных обязанностей. Парень слегка попятился, и освободившегося пространства мне хватило, чтобы протиснуть мимо него в прихожую свои гигантские выпуклости.

– Спасибо вам, Аллочка, за щедрое пожертвование! – обернувшись на пороге, сказала я.

– Пожалуйста, – промямлила Трошкина, с сожалением посмотрев на узелок в моей руке.

– Брали бы пример с Аллочки, товарищ старший лейтенант! – с укором сказала я Коржикову. – Одинокая девушка, сама сиротка, без родителей, без материальной помощи со стороны, а проявляет деятельное сочувствие к бедным сомалийским детишкам!

– К бурундийским! – быстро поправила меня Алка, заметив, что я завралась.

Это прозвучало так, словно страдающие от жесткого ультрафиолета сомалийские крошки, в отличие от бурундийских, не вызывают у нее никакого сочувствия. Заявление попахивало дискриминацией, но я не стала развивать эту скользкую тему. Спешно сделала вежливый книксен и деловито зашагала вниз по лестнице.

Дверь двадцать первой квартиры за мной захлопнулась, но я не изменила направление движения, памятуя, что за мной могут наблюдать в глазок. Спустилась на четвертый этаж, только там вызвала лифт и поехала к себе на седьмой, облегченно крестясь и с сочувствием думая об Алке. Надеюсь, мои слова о бедной сиротке, которой некому помочь, растрогают милицейского товарища Коржикова, и он отнесется к Трошкиной гуманно.

В образе рыжей толстухи с узелком я поскреблась в свою дверь, которая немедленно распахнулась.

– Ну, наконец-то! – шепотом вскричал Зяма, затаскивая меня в прихожую.

С искренним удивлением я отметила, что братца мой маскарад не обманул, и спросила:

– Как ты меня узнал?

– По тапкам, – коротко ответил он.

Я опустила глаза и посмотрела на свои ноги. Действительно, в целом я преобразилась, но тапочки обула свои. Собственно, иначе и быть не могло: у Трошкиной цыплячья лапка тридцать шестого размера, а у меня – редкий для женщины сороковой номер.

– Шагай сюда. – Братец увлек меня в кухню, где папуля методично пластал хлебный батон.

– Папка, ты, никак, сухари сушишь? – с подозрением прищурилась я. – Это для меня, что ли? В тюрьму дочурку собираешь?

Папуля выразительно пожал плечами и отодвинул доску на край стола. Я присела на диванчик и уютно сложила руки на пухлом подушечном животе.

– Ты голодная, Дюша? Кушать будешь? – спросил папуля, открывая холодильник.

– Нет, не голодная, меня Трошкина отбивными накормила, – ответила я, покосившись на братца. – Мы как раз завтракали, когда кое-кто натравил на нас старшего лейтенанта Коржикова!

– Я же не знал, что ты там! – обиделся Зяма.

– Мог бы и догадаться! – буркнула я.

– Отставить разборки! – скомандовал папуля. – Индия, рассказывай, что с тобой случилось!

– Расскажу, – согласилась я и обернулась к надувшемуся братцу. – Зяма, принеси, пожалуйста, диктофон! Думаю, будет правильно, если мой рассказ услышат и компетентные лица. Вдруг это им пригодится?

– Разумно, – заметил папуля, устраиваясь на табуретке напротив меня.

Зяма притащил диктофон и тоже подсел к столу.

– Можно начинать? – спросила я. – Ну, слушайте. Все началось в понедельник утром. Мой шеф, директор рекламного агентства «МБС», вызвал меня и дал ответственное поручение: найти подходящую модель для съемок рекламного ролика магазина женской одежды «Кубанский габарит»…

Папа и Зяма слушали меня, не перебивая, диктофон тоже весь обратился во внимание, так что минут за десять я с повествованием справилась. Закончила смотринами Солонцова в морге, который оказался никаким не Валерой, и ответственным заявлением:

– А к похищению Саши Рыжикова я никакого отношения не имею и ничего об этом не знаю!

– Так, – папуля протянул руку и выключил диктофон. – А теперь давайте смотреть, что получается.

– Фигня какая-то получается! – заявил Зяма, подергав себя за куцую дизайнерскую бородку. – На Индюху-то начали наезжать гораздо раньше, чем произошло похищение ребенка! Этот свин, как его?

– Фунтик, – подсказала я.

– Этот Фунтик выбрасывал Индюху из окна еще позавчера! – любезно напомнил братец.

– Давайте временно отставим Фунтика, – предложил папуля. – Рассмотрим другую фигуру – парня, который назвался Валерой. Я рассуждаю так. В салат-баре бистро никаких маринованных грибочков не было. Значит, он принес их с собой. Дюша, вспомни, когда вы только увиделись, что у него было в руках?

– В руках только иллюстрированный журнал, но он его оставил в кресле, – вспомнила я. – Зато на плече висела сумка. Такая, знаешь, квадратная, как кофр для фотоаппарата или видеокамеры. Пожалуй, в нее запросто поместилась бы поллитровая банка с грибами.

– Вот! – Папуля поднял указательный палец. – Но поганки в сумке Валера носил не для тебя. Он ведь не знал, что ты появишься в аэропорту?

– Я и сама этого не знала, – согласилась я. – Решила поехать туда только после разговора с девицами в турагентстве.

– Значит, ты подвернулась Валере случайно, а первоначально он планировал отравить кого-то другого, – резюмировал папуля.

– Солонцова! – хором вскричали мы с Зямой.

– Весьма возможно, – кивнул родитель. – А что общего между тобой и Солонцовым? Я имею в виду, исключая отравление бледными поганками?

– Интерес к мальчику в полосатом костюме? – подумав немного, предположила я.

– Угу! – он снова кивнул. – И какой мы можем сделать вывод?

– Зря ты, Индюха, интересуешься мальчиками! – Зяма хлопнул меня по плечу. – Интересовалась бы девочками, жила бы спокойно!

– Ты еще запиши меня в лесбиянки! – огрызнулась я.

Братец, не удержавшись, захохотал, а папуля строго постучал пальцем по столу и громко сказал, перекрывая Зямино ржание:

– Вывод такой: нашу Дюшу и этого Солонцова подставили. Изобразили их преступниками, а потом попытались убрать, чтобы обезопасить настоящих похитителей ребенка.

– Значит, нужно их найти, этих настоящих! – резюмировал Зяма.

– Точно! – Папуля выпрямился и пристально посмотрел на меня.

Под взглядом настоящего полковника я выпятила грудь и замерла в ожидании приказа.

– Вольно, – сказал он и перевел полковничий взгляд на Зяму. – Сын! Ты отправишься на разведку в дом Рыжиковых. Опросишь женщин – мать пропавшего ребенка, его няню, кухарку, кто там есть еще? Твоя задача выяснить, кто может быть заинтересован в киднепинге.

– Есть! – сказал Зяма и встал из-за стола.

– А я по своим каналам и с помощью Дениса узнаю, как идет официальное расследование. – Папуля тоже поднялся, жестоко проскрежетав по полу ножками табурета.

– А я? – встрепенулась я. – Что буду делать я?

Отец и старший брат совершенно одинаково развернули плечи и в один голос ответили:

– Ничего!

– Что, опять?! – Я взвилась с диванчика, напрочь забыв о нависающем над головой кухонном шкафчике, и гулко врезалась в него головой. – Ум-м-м, как больно!

– Положишь на голову лед, и все пройдет, – без особого сочувствия сказал строгий отец.

– Мне душевно больно, а не физически! – патетически вскричала я. – Вы опять пытаетесь в решающий момент отодвинуть меня в сторону! Мы уже это проходили, когда искали похищенный у Зямы особо ценный шкаф![1] Это нечестно! Это неправильно! Это…

– Это разумно! – сказал Денис Кулебякин, выходя из ванной.

Физиономия у моего милого мента была суровая, взгляд колючий, а скулы бугрились желваками так, словно он тоже спрятал за щеки пару крупных косточковых плодов. Я машинально разжала кулак, в который сплюнула свои маскировочные сливы, уронила их на стол, посмотрела на Дениса круглыми глазами и перевела сузившийся взгляд на папулю:

– Вы знали, что я не хочу встречаться с милицией, и спрятали Дениса в ванной, чтобы он тоже услышал мой рассказ? Предатели! Как вы могли! А если он меня теперь арестует?!

– Конечно, арестую! – подтвердил Денис и крепко взял меня за локоть. – Шагом марш!

– Предатели! – повторила я с горечью.

Папуля и Зяма даже не пошевелились, только смотрели, как неумолимый Денис выводит меня из квартиры.

– Дюшенька, детка, все будет хорошо! – прошептала мамуля, когда я проходила мимо нее.

Она стояла в прихожей, сложив руки, как для молитвы.

– Да-да, конечно! – горько обронила я. – Заботливый папочка уже сушит для меня сухари!

Денис бесцеремонно впихнул меня в лифт. Чтобы сдержать слезы, я закрыла глаза.

– Выходим, – сказал мой милый предатель.

Я послушно вышла, шагнула в любезно открытую дверь и поняла, где нахожусь, лишь когда к моим ногам ракетой прилетело крупное округлое тело, издающее в полете нехарактерные звуки:

– Гау! Гау!

– Барклай? – удивилась я.

– Отойди от нее, Барклаха, – строго велел Денис радостно повизгивающему бассету.

Преодолевая сопротивление набрюшной подушки, я присела, погладила пса и воспряла духом.

– Значит, ты меня не арестовал? – спросила я милого, глядя на него снизу вверх сияющими глазами.

– Ты линзу потеряла, – вместо ответа сказал Денис. – У тебя один глаз зеленый, а другой голубой, впечатление жуткое!

– А все остальное, значит, тебе нравится? – Я с намеком потрясла роскошным декольте.

Милый покраснел, как молодая редиска.

– Где я могу разоблачиться? – спросила я, словно зашла в квартиру бойфренда впервые.

– Зачем это? – Редиска превратилась в буряк.

– Не за тем, что ты подумал! – высокомерно отбрила я. – Просто хочу вернуть себе нормальный облик!

– Туда! – Денис кивнул на дверь комнаты, которая в его квартире выполняла роль кабинета.

Комната невелика, там помещается просторный письменный стол с компьютером, офисное кресло и диванчик. Когда у Дениса остаются ночевать гости, диванчик раскладывается и используется как спальное место на две некрупные персоны.

– Туда, так туда, – я не стала спорить и проследовала в указанном направлении.

Шагнула в комнату – и услышала, как за мной захлопнулась дверь!

– Эй, милый, ты чего? – Я обернулась.

Коварный милый остался по другую сторону двери. Я толкнула ее – и не сдвинула ни на сантиметр.

– Бесполезно! – торжествующе сообщил мне невидимый Денис. – Я привесил снаружи амбарный замок и запер тебя, как птичку в клетке! Сиди спокойно и не чирикай, пока настоящие мужчины будут разбираться с тем, что наворотила глупая женщина! Запас продуктов в ящике стола, удобства под диваном! Чувствуй себя как дома!

– Ах ты, негодяй! – взревела я. – Да как ты посмел! Да я тебя…

Громко хлопнула наружная дверь, в замке провернулся ключ.

– Гау? – сочувственно спросил Барклай, тщетно пытаясь просунуть морду под дверь моей тюрьмы. Толстая собачья физиономия в узкую щель не помещалась, пролезла только одна конечность.

– Собака – друг человека! – изрекла я, погладив теплую шерстистую лапу. – А человек человеку – волк!

И я завыла, вполне убедительно изобразив волка – одинокого и глубоко несчастного. Барклай из солидарности подвывал мне, так что вместе мы образовали неплохой дуэт. Потом мне надоело играть в жалких койотов, я взяла себя в руки и изучила обстановку, в которой оказалась не по своей воле.

Тюрьма мне досталась довольно удобная, я бы сказала, категории «три звезды». То есть могло быть и лучше, но и так ничего. Спальное место у меня было, в ящиках стола обнаружился запас печенья, шоколадных батончиков и минеральной воды, а под диваном стоял новехонький детский горшок ярко-розового цвета. Взглянув на этот младенческий унитаз, я почувствовала непреодолимое желание нахлобучить его Денису на голову. Лучше всего предварительно задействовав мини-клозет по прямому назначению! Нет, это же надо! Припас специально для меня прелестный горшочек – розовенький, как раз для маленькой девочки!

Я пнула злосчастный горшок так, что он покатился по полу кувырком, а потом сорвала с головы рыжий парик, скомкала его и зашвырнула за диван. Голове сразу стало приятно, прохладно. Осознав, что без всякой необходимости парюсь в маскировочном костюме, я стянула с себя Алкин бюстгальтер с силиконовым наполнителем и вытряхнула из-под подола подушку. Бросила ее на диван, сверху бросилась сама, немного помутузила постельную принадлежность кулаками, утомилась и затихла. Ночь у меня была бессонная, а устала и перенервничала я изрядно, так что сон сморил меня быстро и надолго.

Проснулась я уже после полудня. Точное время определить не смогла, потому что часов у меня не было, а мобильник, обычно вполне успешно заменяющий мне хронометр, остался в кармане джинсов, упакованных в аккуратный узелок. Его я поутру положила дома на кухонный диванчик, да там и забыла. Я застонала: никакой связи с внешним миром! Последняя надежда – отстукивать морзянку по батареям парового отопления, в надежде, что сигналы дойдут до Трошкиной и она поймет, что к чему!

Подумав так, я почти сразу поняла, что не права, средства коммуникации у меня есть, причем достаточно надежные. Во-первых, в комнате стоит компьютер. Если он подключен к Интернету – я спасена. Могу хоть спасателей МЧС на помощь вызвать! Во-вторых, моя темница на самом деле была светлицей, то есть в ней имелось окно. Правда, оно было плотно закрыто, и от жары я не страдала только потому что, уходя из дома, мой милый тюремщик позаботился включить сплит-систему.

Первым делом я запустила «Пентиум» и выяснила, что он оснащен модемом, но погулять по виртуальным мирам я не смогу, потому что раззява Денис полностью израсходовал свою интернет-карту и не потрудился прикупить новую. Надежда бросить клич о помощи в компьютерной сети умерла, едва родившись. Оставалось окно. Я подергала раму, выяснила, что она жутко тугая и к тому же густо замазана краской, но решила, что при наличии соответствующего инструмента сумею окно открыть.

По опыту общения с компьютерно грамотными молодыми людьми я твердо знаю: если на столе стоит комп, значит, где-то в ящике стола есть хоть одна отвертка. Я пошарила под батончиками и печеньем и нашла плоскую коробку с набором отверток в диапазоне от маленькой крестообразной до прототипа ломика.

– То, что надо! – обрадовалась я.

Следующие десять минут я с оружием в руках сражалась с оконными рамами, и в конце концов они капитулировали. В тринадцать ноль пять по Москве – точное время мне любезно подсказал включенный компьютер, – я прорубила свое окно в Европу. Точнее говоря, распахнула створки и едва не пожалела об этом. Ощущение было такое, будто я открыла дверцу духовки!

– Придется немного потерпеть! – сказала я себе и полубоком взгромоздилась на подоконник пышущего полуденным жаром окна, чтобы понаблюдать за двором внизу. Мне позарез нужен был какой-нибудь добрый знакомый, способный стать моим гонцом.

Подходящая личность появилась в поле моего зрения минут через двадцать, когда я уже в полной мере поняла, каково приходится куриной тушке, запертой в гриле с заклинившим вертелом. Один мой бок поджаривался, обещая вскоре покрыться румяной корочкой, а второй овевал свежий воздух, поставляемый исправно работающим кондиционером. Спасая припекаемую половинку от солнечного ожога, я периодически смачивала ее минералкой, бутылку которой держала в руке. Увидев внизу Василису Микулишну, бодрым шагом следующего к подъезду, я перевернула ее вверх дном и вылила содержимое под ноги пацану.

Васька вскрикнул и отпрыгнул от образовавшейся на асфальте лужи, а потом поднял голову и сердито посмотрел вверх. Я приветственно помахала ему ручкой и швырнула вниз пустую бутылку. Василиса шевельнул губами, явно не по-детски выругавшись, и галопом унесся в подъезд. Я было огорчилась, подумав, что моя попытка вступить в контакт с внешним миром не увенчалась успехом, но через пару минут услышала скрежет открываемого окна, и Васькин звонкий голос проорал с лестничной площадки между седьмым и восьмым этажом:

– Теть Ин, вы обалдели, что ли?! Меня, значит, теть Алла ни за что ни про что выбивалкой по спине отходила, а вам можно человеку на голову воду лить и бутылки бросать?!

Окно, в которое кричал Василиса, я не видела, его закрывал от меня выступ балкона, примыкающего к соседней комнате, но слышимость была превосходная, потому что голоса не заглушали никакие посторонние шумы. На уровне восьмого этажа только птички чирикали, да еще мы с Васькой.

– Васенька, миленький! – заорала я в ответ неподобающе радостным голосом. – Я не со зла, просто мне очень нужно было привлечь твое внимание! А теть Алла перед тобой извинится, обещаю, и лупить больше не будет! Наоборот, даст конфетку!

– Лучше денег! – басом сказал маленький циник. – Короче, что нужно?

– Нужно сказать теть Алле, что Денис запер меня в своей квартире и я сижу тут, как под арестом!

– Прям, кавказская пленница! – восхитился Василиса. – Это дядя Денис хочет вас заставить выйти за него замуж? Я слышал, мама папе говорила, что он к вам сватается, а вы кочевряжитесь!

– Больше не буду кочевряжиться! – пообещала я, мысленно добавив: «Просто морду ему расцарапаю и к черту пошлю, раз и навсегда!» – Васенька, зайчик, так ты сбегаешь к тете Алле?

– Спрыгаю! – засмеялся «зайчик». – Гарантируете деньги на кино? В два часа в «Звездах» новый ужастик показывают.

– Скажешь Алке, что я велела спонсировать тебе ужастик, она даст, сколько надо!

– О’кей!

Прощально проскрипела оконная рама. Я уже хотела слезть с подоконника, чтобы немного размяться, как вдруг услышала голос Дениса:

– Ты что здесь делаешь, поросенок?

В первый момент я решила, что поросенком обнаглевший милый обозвал меня, но тут донесся обиженный голос Василисы:

– А че такого? Я самолетики пускал!

– Самолетики-вертолетики! – неласково проворчал Денис. – Знаю я тебя, пакостника! А ну, брысь отсюда!

– Сам пакостник! – шепотом ответила я за Василису. – Явился и все испортил!

Я спрыгнула с подоконника, торопливо закрыла окно, задернула занавеску, вырубила компьютер, бухнулась на диван и замерла, симулируя крепкий сон. Едва затих недовольный скрип диванных пружин, в прихожей загремел замок. Радостно взлаял Барклай.

– Тихо, тихо! – сказал ему Денис.

Я услышала приближающиеся шаги, потом негромко звякнуло какое-то железо, дверь с тихим скрипом приоткрылась, и в комнату просунулась взъерошенная голова Дениса. Я зажмурилась и размеренно засопела.

– Она спит! – обернувшись, сказал он непонятно кому – наверное, Барклаю. – Вот и хорошо, что спит.

Дверь закрылась. Металлического лязга запоров и засовов я не услышала и предположила, что Денис решил в своем присутствии не ограничивать меня в перемещениях по квартире. Я подумала-подумала и сама закрылась изнутри – благо, на двери имелся небольшой крючочек.

Заперлась я отчасти в знак протеста, но больше для того, чтобы Денис не мешал. Я не сомневалась, что Василиса сообщит Алке мои координаты, и твердо верила, что умная подружка придумает, как со мной связаться. Надеялась только, что она не выберет в качестве средства связи морзянку, потому что я знаю только один сигнал – «SOS». Так что морзянки, пожалуйста, не надо, и сигнальных флажков тоже, и разных там семафоров с телеграфами!

Словно услышав мою просьбу, Трошкина пришла с обыкновенными воздушными шарами.

Сначала я не поняла, что это за явление такое. Подумала, что детишки забавляются, но потом увидела за разноцветной гирляндой запрокинутое лицо в обрамлении роскошных парикмахерских кудрей и поняла, что это забавляется взрослая девочка Трошкина.

– Обалдеть можно! – не удержавшись, обронила я.

Слышать меня Алка не могла, но она заметила шевеление губ и жестом призвала меня к молчанию. Не иначе, боялась, что я, как последняя идиотка, разорусь на весь двор: «Ой, Трошкина, какие у тебя чудесные шарики! Дай поиграть!»

Алка сначала приложила палец к губам, а потом тем же пальцем потыкала в красный шарик, словно намереваясь его проколоть. Мгновением позже алый шар медленно поплыл ввысь. Ветром его относило в сторону от дома, так что мимо окна моей тюрьмы шар проплыл на приличном расстоянии. Я следила за его полетом, как завороженная.

Шарик неутомимо тянулся вверх, несомненно, он был надут гелием. Трошкина, похоже, смоталась в ближайший торговый центр, где среди аттракционов и игровых автоматов, призванных развлекать неугомонных детей, пока их родители делают покупки, есть специальная шаронадувательная машинка. Не пожалела денег, надула пять шаров! Синий, желтый, зеленый и сразу два красных. Правильно, красный цвет и дураку мил. В нашем случае дурочке.

Трошкина, наверное, подумала то же самое: когда я, проводив взглядом уходящий в стратосферу алый шарик, вновь опустила глаза, Алка все тем же оттопыренным указательным пальцем покрутила у виска. Похоже, подружка давала понять, что дурочка в нашем случае я.

Я беззвучно фыркнула. Трошкина показала на второй красный шар, потом добавила к указательному пальцу средний и получившимися рожками символически потыкала себе в глазницы. Видимо, призывала меня смотреть в оба на второй стратостат.

На сей раз миниатюрный воздухоплавательный аппарат прошел существенно ближе к моему окну. Я могла бы до него дотянуться, просто не сообразила, чего именно ждет от меня Трошкина. Поняла только когда заметила, что на хвосте у шарика болтается какая-то бумажка. Но было поздно, Алкина посылочка отправилась на небо. Я посмотрела на сердитую подружку и виновато развела руками. Алка сначала погрозила мне пальцем, потом постучала им по лбу. Сегодня она использовала этот перст по полной программе, разве что в носу им не ковыряла!

Я закивала и страстно обняла руками воздух, давая понять, что задачу усвоила и готова ловить шар номер три. На сей раз Трошкина выбрала синий.

– А если я возьму синий шар, то пчелы могут подумать, что это просто кусочек неба! – пробормотала я, вспомнив аналогичные опыты Винни Пуха и поросенка Пятачка.

«Кусочек неба» шел вертикально вверх, совсем близко к стене дома, и я не вывалилась из окна, когда потянулась его схватить. Сцапала шарик за тонкий мышиный хвостик, втащила его в комнату, слезла от греха подальше с подоконника и отвязала от ниточки цветную картонку.

Это оказался любительский снимок симпатичного молодого мужчины на фоне ободранного подъезда многоквартирного дома. Камера взяла его сбоку, в движении, и он явно не позировал, шел куда-то, не замечая, что стал объектом съемки. Руки-ноги персонажа слегка размазались, но профиль читался четко, и я без труда опознала своего недоброго знакомого Валеру.

На обороте фотографии хорошо знакомым мне почерком Трошкиной была аккуратно выведена фамилия: «Коврижкин». Итак, моя догадка подтвердилась! Супруг Прусской Венеры и негодяй, травивший меня поганками, – это одно и то же лицо!

Я высунулась в окошко и энергично покивала Трошкиной. Она высоко подняла брови и широко развела руки, разлучив пару последних шаров. Наверное, спрашивала, что мы будем делать дальше. Я и сама этого пока не знала, о чем сообщила подружке соответствующей пантомимой. Алка постучала указательным пальцем по циферблату наручных часов и показала мне свой натруженный перст. Я поняла, что она вернется под окно моей темницы-светлицы через час, и кивнула в знак согласия.

Трошкина ушла, уводя пару парящих шаров, а я закрыла окно и вернулась на диван. Устроилась поудобнее и стала думать.

Открытое окно изменило микроклимат в комнате не в лучшую сторону. В жаре и духоте думалось плохо: медленно и исключительно короткими предложениями. Вдобавок, не хватало информации. Узнать бы, что накопал Зяма! Папуля командировал его к дому Милены еще утром, братишка наверняка уже очаровал все женское население квартала, и дамы с радостной готовностью ответили на все его вопросы. Эх, как бы мне пообщаться с Зямой?

Трошкина такая умная, а не догадалась переправить мне мобильник! Привязала бы его к гирлянде шаров – и привет! Хотя, если бы шары пролетели мимо, мобильнику пришлось бы сказать «Пока!»… Да, пожалуй, переправлять ненадежным воздушным транспортом ценные предметы не стоит.

Я посмотрела на компьютер и перестала сердиться на Алку, начав сердиться на Дениса. Какой безответственный тип! У него закончилась интернет-карточка, а он и не подумал купить новую! Как будто за него это сделает кто-то другой!

В этом месте я сделала глубокий вдох, помолчала и сказала:

– А вот это мысль! Надо купить новую интернет-карту, и тогда я смогу влезть в «паутину» и поговорить с Зямой по «аське»!

До обещанного появления Трошкиной оставалось минут сорок, и я потратила их на поиски предметов, необходимых для письма. Перерыла содержимое всех ящиков, но ни ручек, ни карандашей не нашла. Похоже, рукописных текстов Денис не создавал. Впрочем, принтера, который позволил бы письмо напечатать, тоже не было. В конце концов я изобрела оригинальный заменитель чернил, растопив на подоконнике шоколадку. Подходящего стила у меня не было, и я макала в коричневую гущу собственный мизинец, а писала на обратной стороне бумажной этикетки, отклеенной с бутылки минералки. Этот простой процесс отнял у меня жутко много времени!

Если кто хочет знать, почему мое письмо было коротким, пусть сам попробует начертать пару строк пальцем, густо испачканным шоколадом, на мятой бумажке в липких клеевых разводах! Понадеявшись на Алкину сообразительность, я написала: «Купи инет-к».

В ожидании прихода связной я облизывала пальцы и допивала минералку. Когда Трошкина возникла под окном, как внезапно выросший гриб, я уже была готова передать ей сообщение. Аккуратно свернутую шоколадную записку я затолкала в пустую бутылку и бросила ее вниз. Трошкина проявила необыкновенную ловкость и поймала подачу. Наш школьный учитель физкультуры был бы потрясен. На уроках Алка роняла мячи так, словно они были шипастыми и колючими, как ежики.

Заглянув в бутылочное горлышко, Трошкина прижала пластиковую тару к груди и заспешила в подъезд. Добыть записку из бутылки без ножа или ножниц представлялось затруднительным.

Еще полчаса я провела в напряженном ожидании. Нервы мои были на взводе, потому что Денис, который некоторое время вел себя так тихо, что я почти забыла о его присутствии, начал все более активно заявлять о себе. Он топал в коридоре, кашлял под дверью и гремел посудой на кухне. Я предвидела, что недалек тот момент, когда милый начнет стучать в дверь и втягивать меня в разного рода контакты.

Трошкину я выглядывала, лежа животом на подоконнике и нервно барабаня по нему пальцами. Алка примчалась с двумя воздушными шарами, и я порадовалась, что мы не исчерпали все запасы летательных снарядов во время первой игры в Винни и Пятачка.

Зеленый шар – по версии Пуха, похожий на листик, – поплыл ввысь. На конце ниточки болталась картонка. Я подумала, что это интернет-карта, но Трошкина оказалась умнее меня. Она привязала к хвосту шарика не саму карточку, а бумажку с именем и паролем. Этого было вполне достаточно для выхода в виртуальный свет.

Я уже хотела отпустить с миром и зеленый шар, и верную соратницу Трошкину, когда сообразила, что для разговора нужно еще, чтобы Зяма тоже сел за компьютер и вышел в Интернет!

Я снова намазала палец остатками шоколада и на обороте Алкиного послания написала: «Зяма – комп»!

Трошкина не уходила, ждала. Я снова привязала двойную записку к хвостику шара, после чего безжалостно проколола его острием крестообразной отвертки и выбросила за окно. Жалкие останки погубленного шара шлепнулись аккурат к ногам Трошкиной. Она подобрала с земли бумажку, развернула ее и долго смотрела на мою микрорукопись.

К сожалению, в этот момент я не могла дать озадаченной подружке никаких пояснений. У меня как раз образовалось давно ожидаемое осложнение: в дверь постучал Денис. Сначала он заговорил ласково и даже заискивающе, но, обнаружив, что я заперлась изнутри, быстро утратил кротость и начал рычать. Зная по опыту, что Денис при поддержке Барклая умеет выбивать даже довольно крепкие двери, я быстренько слезла с подоконника, закрыла окно и открыла дверь.

– Ну? Что надо? – спросила я, встав на пороге и вызывающе скрестив руки под грудью. В результате она заметно приподнялась, и бешеный взгляд Дениса сделался рызмытым, а в речи милого образовалась пауза. Быстро облизав губы, он неуверенно вымолвил:

– Надо… Это…

– Это? – спросила я, подавшись грудью вперед.

– Да! То есть нет!

– Ты бы сначала определился, а потом ломился в дверь! – съязвила я.

– Я определился! – твердо сказал Денис, с трудом отклеив взгляд от декольте трещащего на мне Алкиного сарафана. – Ужинать пойдем! Я сварил пельмени.

Это было сказано с такой гордостью, словно он не полуфабрикат довел до кондиции, а собственноручно зажарил целого кабана! Я хмыкнула. Мужчины плохо приспособлены для нормальной жизни, но они просто созданы для того, чтобы совершать подвиги. Когда поблизости нет огнедышащих драконов, мужчина варит магазинные пельмени и с чистой совестью засчитывает это нехитрое действие за полноценный героический поступок.

– Не хочу пельмени! – повредничала я.

– А что ты хочешь? – насупился Денис.

– Чего я хочу, того у тебя нет! – заявила я.

И тут же сообразила, как спровадить милого из квартиры, чтобы спокойно засесть за компьютер!

– Я вообще есть не хочу! – старательно состроив страдальческую мину, сообщила я. – Я себя плохо чувствую.

– Ты заболела? – Денис недоверчиво оглядел меня с головы до ног, снова задержавшись в районе декольте. – Что-то непохоже!

– Я не заболела, наоборот! – загадочно ответила я.

– Не морочь мне голову! – рассердился милый. – Если тебе нужна таблетка от головной боли или какая-нибудь клизма, я дам тебе аптечку, там есть все средства первой помощи!

– Спорим, того, что мне нужно, там нет? – предложила я, скрывая коварную усмешку.

Я предвкушала, как нанесу милому удар под дых.

– Чего там нет? – устало спросил Денис.

– Гигиенических тампонов! – выстрелила я.

– Ги… Ты хочешь сказать, у тебя… это самое? – мой суровый мент очаровательно зарделся.

– Если данным местоимением ты называешь регулярное женское недомогание, то у меня, действительно, «это самое»! – высокомерно ответила я, усилив смущение Дениса. – И мне нужно «то самое»! Предмет гигиены, который тетенька из рекламы купает в колбе с синей жидкостью!

– Иди к себе. – Милый ожил и затолкал меня в комнату. – Я сейчас сбегаю в аптеку и куплю тебе эти проклятые тампоны!

– Бог в помощь! – сладенько пропела я из-за закрытой двери, злорадно воображая, каких нечеловеческих мучений будет стоить моему миленочку покупка тампаксов.

Мужчины – такие нежные, чувствительные существа! Немногие из них могут, например, хладнокровно пройти мимо витрины с женским бельем, большинство краснеет и отводит взгляд. А уж парень, способный купить для своей подружки в аптеке «то самое», определенно заслуживает ордена на грудь!

Мысли о несовершенной мужской природе оборвал щелчок замка: Денис унесся в аптеку, вновь оставив меня в одиночном заключении. На сей раз это меня не огорчило, а обрадовало. Я накинула на дверь крючок и побежала к компьютеру.

Без проблем запустила машину, ввела номер и пароль новой карточки, вошла в Интернет, открыла «аську», но не увидела там Зямы. Видимо, Алка еще не успела загнать моего братца в «паутину».

– Трошкина, черепаха недокормленная! – заглазно обругала я подружку. – Тебя только за смертью посылать!

По моим расчетам, на забег в ближайшую аптеку и обратно Денис потратит минут двадцать, не больше. Что ни говори, мой милый мент находится в хорошей физической форме. Значит, через девятнадцать минут он вернется, торжественно презентует мне «то самое» и потащит ужинать – в общем, комп придется вырубить загодя. Так и останусь я в неведении относительно результатов Зяминого похода к Рыжиковым!

– Боже, помоги мне! – взмолилась я, посмотрев на потолок.

Бетонное перекрытие, чердак и крыша не помешали высшим силам услышать мой призыв, и ответ последовал незамедлительно. Через пару секунд я услышала приглушенный стук оконной рамы и звонкий голос Василисы Микулишны:

– Эй, теть Ин! Ты все еще сидишь там, как принцесса в башне?

Опрокинув стул, я вскочила и в обход стола ринулась к окну. Отдернула занавеску, распахнула настежь раму, перегнулась через подоконник и конспиративно приглушенным голосом ответила:

– Сижу, точно!

Василисино сравнение мне понравилось, «принцесса в башне» – это красиво. Вот только башня у меня не простая, а Пизанская, если не Вавилонская: того и гляди, рухнет и похоронит под собой мою молодую жизнь. Если настоящий похититель Саши Рыжикова не отыщется, буду я принцессой в зоне или в тундре!

– Васька, тебя мне сам бог послал! – Я неловко, но истово перекрестилась. – Дружочек, помоги мне еще раз!

– В четыре часа в «Звездах» новый триллер, – без явной связи с моими словами сообщил Василиса Микулишна.

– Скажешь Зяме, чтобы дал тебе денег на билет! – Я быстро смекнула, к чему это лирическое отступление.

– Лады! Что еще сказать Зяме?

– Сообразительный! – похвалила я. – Скажи, чтобы он немедленно, вот просто сей момент сел за мой компьютер и запустил «аську»! Я встречусь с ним в «болталке»!

– О’кей! – немногословный Васька захлопнул окно.

В комнате снова стало тихо, лишь деловито гудел включенный компьютер. Я вернулась к столу, подняла опрокинутое кресло, села и устремила взгляд на монитор.

С недавних пор у нас с братом у каждого свой компьютер. Родители купили Зяме новый, а я унаследовала его подержанный «Макинтош». Безропотно унаследовала, даже с благодарностью: «Мак» – отличная машина, меня она вполне устраивает. Кроме того, я с детства привыкла донашивать за старшим братом куртки, ролики и велосипеды, так что компьютер только продолжил традицию.

Однако сейчас мне было нужно, чтобы брат воспользовался не своим, а моим компьютером. Зяма не уважает виртуальные «болталки», «аськи» у него нет. А у меня есть, и раньше я частенько болтала с Денисом по сети. Он шифруется под никой «Мачо». Мужчины, они так любят набивать себе цену! Чтобы соответствовать стилю, я взяла себе «погоняло» «Чика». Если вдуматься, эти псевдонимы вполне соответствуют нашим мексиканским страстям.

Оп-ля! В коротком списке обычных собеседников Дениса «Чика» высветилась красным. Василиса не подвел, Зяма не стормозил, связь не подвела! Я потянулась к клавиатуре и быстро настучала приветствие «Чике» – Зяме. Дальнейшая наша беседа происходила в тишине, нарушаемой только ровным гудением компьютера и стуком клавиш. На экране неровным столбиком потянулись строчки:

Мачо: «Привет, Зяма! Быстро расскажи, как сходил к Рыжиковым!»

Чика: «Здоров, партизанка! Сходил так себе, хозяйку не видел, няню тоже, поболтал только с кухаркой».

Мачо: «Со старой грымзой в наморднике?»

Чика: «Сама ты старая, тетушка еще в самом соку! А намордник она сняла, стерильные повязки в доме носили только из-за пропавшего пацана. Боялись гриппа, берегли ребенка от заразы».

Мачо: «Какой грипп в сентябре? У кухарки вроде просто аллергия на амброзию?»

Чика: «Аллергия прошла. Кроме здоровья кухарки, что интересует?»

Мачо: «Все интересует! Подробности похищения ребенка, обстановка в семье, у кого какие есть подозрения».

Чика: «Подробностей мало. Няня пошла в магазин, коляску оставила у крыльца. Вроде не хотела вытаскивать пацана из-под колпака: как раз шел дождь. В магазине слышали, что ребенок в коляске хныкал, потом затих. Нянька подумала, успокоился, а это просто коляску сперли! Обстановка в доме истеричная, мамаша заперлась и рыдает, папаша общается с ментами, няньку выгнали со скандалом. Кухарка грешит на отца семейства, потому что он пацану не родной, ходят слухи, что Милена его слева нагуляла. Она по молодости вообще отличалась легким поведением, мужиков меняла, как перчатки. Кухарка утверждает, что мамаша и папаша оба пацана не любят, общаются с ним раз в неделю и по большим праздникам. Ребенком занималась только няня, иногда ее ненадолго подменяла сама кухарка – если не занята была и не хворала».

Мачо: «Еще новости? Что узнал папуля?»

Чика: «Ребенка ищут, есть версия, что Солонцов его кому-то передал. На случай, если мальчика попытаются вывезти из города, следят за вокзалами и аэропортом, проверяют междугородные автобусы. Папуля отдал твою диктофонную запись нужным людям, но эти люди все-таки хотят пообщаться с тобой лично».

Мачо: «Фигушки!»

На этой оптимистичной ноте виртуальное общение пришлось прервать: вернулся Денис. Я поспешила вырубить компьютер и пошла открывать дверь и принимать аптечные дары.

– Вот, держи! – Хмурый миленок сунул в мою руку квадратную коробочку.

– Можно, я пройду в ванную? – кротко спросила я.

Отказать мне в этой резонной просьбе было невозможно. Денис молча отодвинулся, пропуская меня в коридор.

– Свобода! – Я потянулась и пошла в ванную.

– Относительная свобода! – напомнил Денис.

Я обернулась, с намеком взглянула на дверь, сомнительным украшением которой служил грубый навесной замок, и самым невинным тоном поинтересовалась:

– Ты замочек специально для меня приспособил или других барышень тоже запираешь, как канареек?

Милый побагровел:

– У меня нет никаких других барышень!

Я продолжала мило улыбаться и выжидательно хлопать ресницами, давая понять, что сказанное – это не ответ на мой вопрос.

– Замок я привесил для Барклая, – неохотно признался милый. – Когда приходят курящие гости, я его запираю.

– Оберегаешь собачку от никотинозависимости? – полюбопытствовала я, задержавшись на пороге ванной.

– От свободного падения с восьмого этажа! – Денис криво усмехнулся. – У Барклахи есть дурацкая привычка прыгать грудью на перила с риском кувыркнуться вниз. Я не пускаю его на балкон, а гости то и дело бегают туда курить, в суете за псом не уследишь, вот и приходится его запирать в другой комнате.

Я поспешно опустила глаза, чтобы Денис не сумел заметить их выражение и расшифровать его значение. Я ощутила всплеск радостной надежды, но не собиралась делиться своими эмоциями с милым тюремщиком. Я придумала, как сбежать из заточения!

– Ты не поможешь мне, милый? После душа я хотела бы прилечь, но не сумею развернуть диванчик, – просительно проворковала я.

– Само собой, – буркнул Денис и вошел в мою персональную камеру.

Я посильнее открыла воду. Тугая струя ударила в дно ванны, и та загудела, как колокол. За этим шумом Денис не мог услышать мои тихие шаги, а я выскользнула из ванной и заглянула в комнату, отведенную гостеприимным хозяином для содержания бедной узницы. Увиденное меня успокоило. Денис уже развернул во всю длину складной диванчик, накрыл его свежей простыней и теперь старательно и сосредоточенно вдевал в пододеяльник покрывало. Постельная принадлежность была знакомого формата, и я мысленно вознесла хвалу работникам фабрики «Снежинка». Впредь не буду предавать анафеме производителей герметичного белья! Денис потеряет немало времени, пытаясь разместить покрывало в труднодоступном пододеяльниковом нутре!

Тихо, как мышка, я проскользнула в гостиную, закрыв дверь перед самым носом Барклая. Практически бесшумно открыла стеклянную дверь и вышла на балкон.

По задумке архитектора наш дом-башня имеет форму карандаша, то есть от седьмого этажа к крыше сужается. Квартира Дениса находится прямо над нашей, но в ней на одну комнату меньше, а балкон на метр короче. С Денискиного балкона при желании вполне можно спрыгнуть на наш, что я и собиралась сделать.

Хотя трюк не тянул на смертельный, он, несомненно, был опасным, но я не дрогнула и не задержалась с исполнением номера ни на секунду. Перелезла через перила, вытянулась «солдатиком» и прыгнула вниз, как в воду с моста. Всей высоты было метра три, не больше, так что испугаться я не успела. Резиновое шипастое покрытие на полу нашего балкона смягчило мое приземление. Я ударилась босыми пятками, охнула и тут же без промедления побежала в комнату. Как только Денис преодолеет сопротивление непокорного пододеяльника и хватится меня, следует ожидать погони.

– Дюша, это ты? – навстречу мне поднялась из-за стола мамуля, тарахтевшая на пишущей машинке.

– Мама, не задерживай меня! – попросила я, пробегая мимо.

– Конечно, не буду! – заверила родительница с таким жаром, что я сразу поняла: к истории с моим пленением и заточением у Дениса мамуля не имеет отношения.

– Дюша, лови! – крикнула она уже мне в спину.

Я обернулась и ловко поймала пухлую дамскую сумочку.

– Там мой мобильник и бумажник с деньгами и «Визой», – объяснила мама, подтвердив своим поступком, что она выступает на моей стороне. – Код кредитки «Шестьдесят девять – девяносто шесть», даже ты не забудешь!

Она улыбнулась.

– Спасибо! – серьезно сказала я и в обмен на сумочку с добром послала родительнице воздушный поцелуй.

Искать собственный мобильник у меня не было времени, искать свой кошелек не было смысла – я прекрасно помнила, что он пуст. Надо признать, мамуля мне здорово помогла!

Пробегая через прихожую, я ловко уклонилась от столкновения с папулей, который вышел из кухни на шлепанье моих босых ног. К счастью, в руках у него был миксер, и отец даже не попытался меня схватить. На бегу сунув ноги в сандалии, я рванула на лестницу.

Гудение опускающегося лифта привело меня в ужас: я испугалась, что это Денис ринулся мне на перехват, но из остановившейся на первом этаже кабинки вышла тетя Клава Дорожкина с восьмого этажа.

– Куда бежишь, девка? – по-свойски спросила она, неторопливо ступая на не по возрасту высоких каблуках.

– На свидание! – не задумываясь, ответила я.

– Правильно, в твоем возрасте уже пора за женихами бегать! – засмеялась противная тетка.

Это был болезненный укол, но я его стерпела и даже не остановилась, чтобы сказать вредной бабе, что в ее возрасте уже пора покупать не модельные туфли на шпильке, а матерчатые тапочки белого цвета. Пулей вылетела из подъезда, во дворе со скрежетом повернула за угол и побежала к троллейбусной остановке. Я никуда не собиралась ехать, просто хотела запутать следы на случай погони. Догадываясь, что меня будут искать с собакой, я с разбегу вскочила в первый попавшийся троллейбус, проехала одну остановку и, хоронясь за деревьями и кустами, напрямик через жилой массив побежала к торговому центру «Мегаполис».

Получив вторую записку от томящейся в неволе подруги, Алла Трошкина призадумалась, но довольно быстро решила головоломку. Неприятной глазу коричневой субстанцией, подозрения с которой снимал только отчетливый запах шоколада, подружка написала: «3 яма – комп». Алка поняла это так, что она должна явиться к некой третьей яме и там составить кому-то компанию.

Ямы в количестве, подлежащем счету, на ближних подступах к дому были только в одном месте – за линией гаражей, где недавно начали сооружение второй очереди ГСК. Новостройка находилась в зоне прямой видимости от подъезда, и Алка направилась к строительной площадке. Она только не знала, с какой стороны начинать считать ямы?

Третья яма слева ничем не отличалась от себе подобных, а компанию Трошкиной там могли составить только деловито снующие муравьи. В третьей яме справа уже высилась бетонная свая, на вершине которой столпником-отшельником восседал молодой человек с биноклем. Прикинув, куда направлен его усиленный оптикой взор, Алка решила, что он смотрит на открытое окно квартиры Дениса Кулебякина. В самом деле, там было на что посмотреть: на подоконнике, демонстрируя свои прелести, грудью лежала прелестная блондинка.

Трошкина убедилась, что столпник в третьей яме человек неслучайный, раз настолько живо интересуется Инкой, что не поленился взобраться на трехметровую высоту с биноклем. Однако характер интереса молодого человека неплохо было бы прояснить.

– Эй, вы, на мачте! – с пиратским весельем в голосе позвала Алка. – Вы там не Индию высматриваете?

Пятак вздрогнул, отклеил от глазниц окуляры бинокля и боязливо посмотрел на разбитную девицу, незаметно подобравшуюся к его наблюдательному пункту. Из жилого дома за первым рядом гаражей и сквозь зелень близко растущего дерева Пятака разглядеть было невозможно, поэтому до сих пор он чувствовал себя в полной безопасности. Окрик общительной пигалицы застал его врасплох. Кроме того, Пятак совершенно не понял сути вопроса.

– Нет, не Индию, – ответил он, подозревая в разговорчивой девице сумасшедшую. – И не Америку, и не Африку!

– Ха-ха! Это совсем не остроумно! – заявила пигалица. – Если Инка услышит подобную шуточку, у вас не будет никаких шансов!

Пятак почувствовал легкое головокружение. В контексте выше сказанного имя Инка он воспринял как название давно вымершего народа.

– Ацтеки и инка, – пробормотал он, смахнув пот со лба.

– Вторая дурацкая шуточка! – подсчитала несносная девица. – Слушайте, вы, вообще, поклонник или кто? Инка – девушка с запросами, ей соответствовать нужно! Одно имя чего стоит: Индия Кузнецова! Вас, кстати, как зовут?

– Пятрас, – не подумав, ляпнул ошарашенный Пятак.

– Пятрас? – Трошкина надула щеки, словно задержала необычное имя во рту и пробовала его на вкус. – Ну, это еще куда ни шло.

Она кивнула, снова улыбнулась и тоже представилась:

– А меня Аллой зовут.

– Как?! – Пятак не поверил своим ушам.

– Как Пугачеву! – засмеялась Алка. – Только фамилия у меня попроще: я Трошкина.

– Кто?! – Не отрывая округлившихся глаз от самозванки, Пятак неосторожно качнулся вперед и потерял равновесие.

– Я! – повторила Трошкина. – Ой!

Странный парень Пятрас сверзился с верхушки сваи и рухнул в яму номер три, составив компанию муравьям, которые на миг приостановили свою деловитую беготню, словно осмысливая привалившее им счастье, а потом дружно ринулись на неподвижное тело.

– Кыш, кыш! – зашипела на муравьев Алка.

Она перевернула Пятака лицом вверх и сказала:

– Гм!

Возглас, выдающий растерянность и озабоченность, сорвался с губ Трошкиной, когда она разглядела лицо Пятака. Нос, необыкновенно похожий на поросячий пятачок, напомнил ей рассказ подружки о свиновидном поганце, который на нее покушался.

Алка враз передумала вызывать к пострадавшему «Скорую».

Ей пришло в голову, что гораздо правильнее будет вызвать милицию. Вытащив из джинсов декоративный ремень из розового кожзаменителя со стразами, Трошкина связала оглушенному Пятаку руки за спиной и, придерживая одной рукой сползающие штаны, другой вынула из кармана мобильник. Номер, который набрала Алка, был гораздо длиннее сакраментального 02.

– Уж если звонить ментам, то своим, знакомым, – объяснила она бесчувственному Пятаку.

Одиннадцатизначный мобильный номер Трошкиной оставил симпатичный старлей Коржиков, и памятливая Алка мгновенно заучила его наизусть. Лейтенант ей понравился, и она с решительностью, которая вообще-то была не в ее характере, приступила к продолжению и развитию отношений.

Авторы всех читанных мной детективов и шпионских романов в один голос уверяют, что прятаться лучше всего в толпе. Мегаполис – место людное, вдобавок там кондиционированные залы и множество кафешек, так что я буду прятаться с комфортом. А закрывается торговый центр далеко за полночь, так что укрытие мне обеспечено надолго.

Подумала я так – и тут же выяснила, что по последнему пункту ошиблась. У самого входа в торговый центр я столкнулась с Василисой Микулишной.

– Привет, теть Ин! – крикнул пацан. – Вы уже отсидели свое или под амнистию попали?

– Нет, я сбежала, – ответила я.

– Откинулись?! Круто! – восхитился Василиса. – Ой, я в кино опаздываю!

Васька едва не пробил насквозь медлительные раздвижные двери и через ступеньку поскакал вверх по неторопливо ползущему эскалатору. Я поднялась следом и убедилась, что пацан вошел в кинозал.

Так, кино длится часа полтора или два, это время Василиса проведет в кинотеатре, а вот потом вернется домой и вполне может выдать Денису мое местонахождение. Значит, я не должна оставаться в «Мегаполисе» больше двух часов.

Вздохнув, я пошла в кафе, неприязненно покосилась на салат-бар, заказала себе свежевыжатый апельсиновый сок и проследила за тем, как его делают. Убедилась, что ничего, кроме жидкой составляющей оранжевых плодов, в мой бокал не попало, и прошла за столик подальше от шумных игровых автоматов.

Медленно потягивая через трубочку вкусный сок, я укладывала фрагменты мозаики, полученные от Зямы, в общую картину. Тонизирующий напиток в стакане закончился гораздо раньше, чем белые пятна в моей истории, но кое-какие выводы я сделала. Теперь их неплохо было бы подтвердить. С чего бы начать?

– Итак, выбирайте! – словно в ответ на мой мысленный вопрос, бодрым голосом произнес из подвешенного под потолком телевизора популярный телеведущий, милый юноша в очках умника и с брюзгливо оттопыренной нижней губой дромадера: – У вас триста рублей и второй вопрос: «Когда в США празднуют День независимости?» Варианты ответа:

А) Первого апреля.

Б) Восьмого марта.

В) Четвертого июля.

Г) Седьмого ноября.

– Четвертого июля! – в один голос ответили я и гость программы.

Участник игры принялся с занудством, достойным Максима Смеловского, аргументировать свой ответ, а я повторила:

– День независимости США – четвертое июля, точно, я такое кино смотрела! Значит, адрес семейства Коврижкиных – улица Независимости, дом четыре, квартира семь!

Телевизионный ведущий благосклонно выслушал и меня, и своего гостя, ласково, как парочку даунов, похвалил нас, и я встала из-за столика. Время на размышление кончилось, пора было продолжить свою собственную опасную игру.

Что я перепутала адрес Коврижкиных, стало ясно, как только я отыскала на улице Независимости дом под номером четыре. Это была небольшая частная гостиница с русской баней, финской сауной и лицами неопределенной национальности на деревянном крылечке с резными балясинами. Очевидно, крылечко представляло собой разновидность балкона и примыкало непосредственно к какому-то банному помещению, потому что мужики топтались на досках босиком, а бедра их были обернуты саронгами из полотенец. При моем появлении красавцы втянули пивные животы, развернули плечи и игриво затрясли полотенцами, но я оставила эту демонстрацию мужской силы без внимания. Я была озабочена тем, чтобы дозвониться до Трошкиной, которая как раз висела на телефоне.

Я топала по улице, прижав к уху трубку мобильника и приговаривая:

– Ну, давай же, Алка! Отзовись!

Наконец, Трошкина отозвалась, но весьма неожиданно:

– Тетя Варя? – недоверчиво спросила она.

– Нет, это я, Инна, просто с ее мобильника звоню! – скороговоркой объяснила я. – Трошкина, ты…

– Инка, я его сцапала! – ликующе вскричала Алка.

– Кого ты сцапала? – переспросила я, недовольная тем, что подружка перебила меня на полуслове.

– Свина! Или Хряка? В общем, твоего поросенка с пятачком!

Единственным поросенком с пятачком, который припомнился мне в этот момент, была Зямина детская фарфоровая свинка-копилка. Но тот поросенок был не моим, пятаков в нем было больше, чем один, да и сцапать его Алка могла только при наличии машины времени. Лет двадцать назад мы с братцем сами безжалостно расколотили набитого мелочью фарфорового хрюнделя молотком, чтобы купить маме на день рождения экзотическую рогатую жабу. Я все думаю, не тогда ли мамулино подсознание начало безостановочно генерировать ужасы?

– Он упал на меня со столба и расшибся! – фонтанировала эмоциями Трошкина.

– Вдребезги? – уточнила я, вспомнив, на какие мелкие кусочки разлетелся Зямин накопительный свин.

– А связала его своим ремнем! – похвасталась Алка.

Похоже, она меня не слушала, торопилась рассказывать:

– А потом я вызвала Коржикова и передала его в руки правосудия!

– Отлично, – сказала я, решив, что старший лейтенант Коржиков точно разберется в загадочной истории с разбитым и связанным поросенком лучше, чем я по телефону. – Пожалуйста, забудь про свинство! Быстро напомни мне адрес Коврижкиных!

– Улица Независимости, дом семнадцать, квартира семьдесят шесть! А зачем тебе? – Трошкина медленно приходила в чувство. – Эй, Инка, ты разве не у Дениса под арестом сидишь?

– Нет, я уже свое отсидела! – хихикнула я. – Теперь в бегах!

– Я могу побегать с тобой, за компанию! – вызвалась подружка.

– Пока не надо, я тебе еще позвоню, – ответила я и выключила телефон, чтобы записать адрес Коврижкиных, пока он вновь не улетучился из моей девичьей памяти.

В сумке родительницы-писательницы нашлись и блокнот, и ручка, так что я зафиксировала на бумаге трудный адрес и на том успокоилась. Не торопясь и не волнуясь, перешла через дорогу, проследовала по тенистой улице имени чьей-то от кого-то Независимости до десятиэтажного дома под номером семнадцать, обогнула его и оказалась в уютном дворике.

Для пущей уверенности я сравнила единственный подъезд башни с фотографией, которую Алка переправила мне воздушной почтой. На снимке металлическая дверь подъезда, послужившая фоном для благородного профиля Коврижкина, была украшена надписью – призывом закрывать двери, не хлопая ими. В данный момент дверь была распахнута, поэтому я поднялась по ступенькам и заглянула за нее. Надпись была на месте, только число восклицательных знаков увеличилось с одного до трех. Вероятно, в промежуток между фотосъемкой и моим появлением несознательные жильцы дома не раз испытывали терпение любителя тишины и рукописных лозунгов, хлопая дверью многократно и громко. Я не стала уподобляться этим безответственным гражданам и прикрыла ее совершенно бесшумно, после чего ретировалась на лавочку вблизи детской площадки.

В шестом часу вечера жара начала спадать, а малышня ясельного возраста проснулась и была выведена родителями на вечернюю прогулку. В песочнице самозабвенно копошились голопятые карапузы с лопатками; вокруг горки, радостно визжа и вопя, сновали детишки постарше. Я внимательно оглядела пацанов подходящего формата, надеясь узнать сынишку Прусской Венеры Коврижкиной, но безрезультатно. Честно говоря, после короткой встречи в аэропорту я совершенно не запомнила пацаненка! В памяти остались только полосатый костюм и говорящий мишка. Вот медвежонка я, пожалуй, узнала бы! Особенно если бы он снова сказал: «Миша любит Сашу!»

Стоп, а почему – Сашу? Ведь сынишку Коврижкиных зовут Петей!

– Так-так! – пробормотала я. – Либо все такие говорящие мишки изначально запрограммированы производителем исключительно на любовь к Сашам, либо у Пети была чужая игрушка.

Чужая игрушка хорошо увязывалась с чужим костюмчиком. Я бы решила, что Петя Коврижкин летел в Австрию в костюме с плеча Саши Рыжикова и с его медвежонком, да время не совпадало: Петю в аэропорту я встретила раньше, чем Сашу возле магазина «Мир замков»!

– Что-то тут не так, – сказала я себе.

– Конечно, не так! – неожиданно отозвалась на мои слова молодая женщина, сидящая на другом краю лавочки. – Какие-то мерзавцы вывернули из карусельки подшипник, и теперь она крутится только на ручной тяге! Сонечка, детка, хватит толкать карусельку, ты уже вспотела!

– Хо! Хо! – топнув толстой ножкой, сердито ответила заботливой мамочке кудрявая девочка, толкавшая неисправную карусельку с паровозным сопением.

– Нет, не хочешь! – возразила ей мамаша.

Детка уже скривила ротик, приготовившись возрыдать, но тут чей-то добрый папа по собственной инициативе впрягся в карусельку на манер шахтового ослика, и Сонечка поспешила занять место пассажира.

– Так-то лучше! – с удовольствием констатировала женщина.

– Прелестная у вас девочка! – восторженно сказала я. – Настоящая красавица и такая разумная! Сколько ей, два уже есть?

– Только год и десять, – зарделась польщенная мать.

– А у меня в этом доме знакомые живут, Коврижкины их фамилия, так у них мальчишке два с небольшим, – соврала я. – Его Петей зовут, может, знаете?

– Петрушу-то? Конечно, знаем! – обрадовалась молодая мать. – Мы частенько вместе гуляем: я с Сонечкой, Петя с бабушкой. Да вот только утром в парке у фонтана встретились.

– Сегодня утром? – я притворно удивилась. – А разве Лена с Петей уже вернулись из поездки? Вроде, только во вторник улетали?

– Куда это они улетали? – в отличие от меня, мама Сонечки удивилась вполне искренне. – Насчет Лены я ничего не знаю, редко ее вижу, а вот Петя с бабушкой до вчерашнего дня на даче были.

– Как на даче? А мне Лена хвасталась, будто они за границу отдыхать едут! – заявила я.

– Верьте больше! – хмыкнула моя собеседница. – Хвастовство одно! Мне Людмила Петровна, Петина бабушка, сама нынче утром сказала: в Знаменке они были, там дача у них.

– Вот люди! – посетовала я. – И зачем только врут, цену себе набивают? Да ребенку в нашей деревне куда лучше, чем на заграничном курорте! Правда?

– Правда! – убежденно кивнула она. – Вот мы этим летом в станицу к родителям мужа ездили, так Сонечке там очень понравилось. Лес, речка, домашнее молоко!

Мы еще немного поговорили о преимуществах летнего отдыха на родине и расстались, весьма довольные друг другом. Я вежливо раскланялась с разговорчивой мамашей, отошла, чтобы меня не видно было с детской площадки, присела за деревянный стол, на котором лежала, ожидая появления игроков, шахматная доска с расставленными фигурами, и позвонила Зяме.

– Алло, мамуля? – предсказуемо отреагировал братец. – Ты звонишь мне с мобильника на мобильник – из одной комнаты в другую?

– Это не мамуля, это я! – привычно объяснила я. – Зямка, ты чем занят?

– Новым дизайн-проектом, – важно ответил брат. – Мне заказали разработать интерьер пивного ресторанчика в немецком стиле.

– Даст ис фантастиш! – вполне в немецком стиле восхитилась я. – Зяма, ахтунг! Мне нужно срочно смотаться в Знаменку. Можешь взять папулину машину и свозить меня?

– Вообще-то у меня срочный заказ горит…

– Вообще-то у тебя родная сестра погибает!

– Так уж и погибает? – усомнился Зяма. – Я смотрю, ты неплохо справляешься: и от встречи со следователем уклонилась, и из-под домашнего ареста сбежала! Прямо, сказочный Колобок!

– Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, – поддакнула я. – Но Колобка, если ты помнишь, в конце сказки сожрали, а меня такой финал не устраивает!

– Меня тоже, – вздохнул брат. – Быть единственным ребенком наших родителей я решительно не желаю, многовато их двоих на меня одного будет! Ладно, назначай место и время встречи!

– Улица Независимости, знаешь такую?

– Это где ресторан «Пенка»? С сауной и баней? – моментально сориентировался Зяма. – Знаю, конечно, бывал!

– Нездоровый образ жизни ведешь ты, брат мой! – незлобиво попеняла я. – Пусть будет «Пенка»! Жду тебя через полчаса. Только, чур, я встану за углом здания, чтобы мужики с балкона не просили меня потереть им спинки!

– Договорились. – Зяма выключил телефон.

Я последовала его примеру, спрятала мамулин мобильник в ее же сумку и вопросительно посмотрела на дедушку, который за время телефонного разговора с братцем успел сесть за стол напротив меня.

– Ты, девка, неужто играешь? – взволнованно ерзая по лавочке, спросил дедусь.

– Не метуситесь, занозу поймаете! – посоветовала я, обиженная пренебрежением, прозвучавшим в голосе старикана. – Чтоб вы знали, по шахматам я была чемпионкой своего пионерского отряда!

– Еще пионеркой? – восхитился старикан, без промедления двигая вперед королевскую пешку.

– Еще пионервожатой! – я тоже сделала ход.

Пару минут мы со старым любителем тихих игр на свежем воздухе наперебой двигали фигуры, а потом дед с нескрываемым злорадством объявил:

– Шах и мат!

– Детский мат! – оглядев диспозицию, вынужденно согласилась я. – Как это я так оплошала?

– А возраст у тебя такой – детский! – тоненько засмеялся дедусь.

– Спасибо за комплимент, – сказала я и встала с лавочки.

Вновь без особой спешки прошагала по зеленой улице Независимости до номера четвертого, спряталась от взглядов веселых посетителей ресторана «Пенка» под козырьком троллейбусной остановки и дождалась появления Зямы на папулином «Форде».

– Карета подана, прошу! – возвестил он, причалив к остановке.

Позади «Форда» тут же возмущенно заревел троллейбус. Братец отбросил церемонии и прикрикнул:

– Ну, чего стоишь? Живо запрыгивай!

Я запрыгнула, и машина сразу же тронулась, освободив подъезд к остановке общественному транспорту. Дверцу я захлопнула уже на ходу.

– Говоришь, в Знаменку едем? – вновь вполне добродушно и любезно заговорил Зяма. – А зачем?

– Затем, чтобы узнать, были ли там на своей даче бабушка Коврижкина с внучком Петей.

– Что еще за бабушка? – удивился брат. – И что за Петя?

– И что за Коврижкины? – угадала я следующий вопрос. – Коврижкины – это, брат, знатные люди! В том, смысле, что нам их надо знать, желательно в лицо. Начать с того, что глава семьи – это тот самый парень, по милости которого мы с мамулей отравились поганками. Условно Валера, настоящего его имени я так и не узнала. А супруга этого Валеры – Елена Николаевна Коврижкина – моя прекрасная Прусская Венера. «Мисс Спэлый пэрсик», вернее, миссис.

– Миссис и впрямь так хороша? – заинтересовался записной ловелас и сердцеед.

– Господин Хабиб пальчики оближет!

– Чьи пальчики? – Зяма развеселился.

– На дорогу смотри! – прикрикнула я. – А то мы до Знаменки не доедем!

– Доедем, не волнуйся! – сказал братец и оказался прав.

В поселок Знаменский мы ворвались на хвосте передвижной бетономешалки. Старая Знаменка – деревенька, сопоставимая по размерам с хутором, доживала последние дни. На месте покосившихся саманных домишек быстро, как бледные поганки после дождичка, вырастали красивые кирпичные коттеджи. По разбитому проселку сновали машины с кирпичом, щебнем, песком, деловито урчали бетономешалки, и пара кранов тянулись один к другому длинными носами, как жаждущие поцелуя цапли.

– А состоятельные ли они люди, эти Коврижкины? – спросил Зяма, цепко оглядев с пригорка застраивающийся поселок.

Я вспомнила обшарпанный подъезд блочной девятиэтажки, семьдесят шестая квартира которой являлась городской резиденцией семейства, и покачала головой:

– Думаю, нет.

– Стало быть, многоэтажные новостройки при поисках дачи Коврижкиных учитывать не будем, – сделала вывод братец. – Смотрим только малобюджетные лачуги.

– Мир хижинам, война дворцам, – поддакнула я.

Мы скатились с горушки, миновали новые дома в начале единственной поселковой улицы и притормозили у магазинчика, на окно которого дородная тетка в ситцевом халате как раз начала опускать металлический ставень. Механизм был без электропривода, и тетка накручивала ручку, как заведенная. Я толкнула братца локтем и сказала:

– Зяма, нужен контакт!

– Позвольте, я вам помогу! – Смышленый братец выскочил из машины и мелким бесом завертелся вокруг деревенской бабы.

Он с некоторым трудом оттеснил неповоротливую тетку от ворота и сам взялся за кривую ручку. Управляемый крепкой мужской рукой, ставень не выполз, а прямо выпрыгнул из короба и звонко тюкнулся о кирпичный подоконник.

– Ой, спасибочки вам! – напевно поблагодарила тетка.

Голос у нее был звонкий, девичий. Я присмотрелась и поняла, что старушечий ситцевый халат укрывает упругое молодое тело. Очевидно, при ближайшем рассмотрении тело это выглядело весьма аппетитно, потому что Зяма приосанился.

– Всегда рад помочь прекрасной незнакомке! – Братец расцвел улыбкой, которой мог бы позавидовать молодой тигр.

– А меня Ритой зовут! – с готовностью сообщила простодушная дева.

– Казимир Кузнецов, дизайнер по интерьеру! – представился Зяма, шаркнув ножкой.

По веснушчатому лицу Риты было ясно, что большая часть слов, произнесенных с эротичным придыханием, ей непонятна, но общий смысл фразы девушка уловила и настроение тоже.

– Очень приятно! – сказала она, мило покраснев.

– И это только начало! – вкрадчиво пообещал Зяма.

Я громко кашлянула, чтобы напомнить братцу об основной цели контакта с местным населением.

– А это моя младшая сестра, – небрежно отмахнулся он, не отрывая глаз от разрумянившейся Риты.

Я решила, что пора вмешаться в эту интимную беседу, поэтому открыла пошире дверцу и громко сказала:

– Мы тут знакомых ищем, Коврижкиных. У них где-то в поселке дача. Не знаете таких?

– Коврижкины, Коврижкины… – забормотала Рита, заведя глаза.

– Елена Николаевна, ее мама Людмила Петровна и мальчик Петя? – подсказала я, нарочно не упомянув папу Коврижкина, имени которого не знала.

– А, Людмила Петровна, как же, знаю, знаю! – Рита радостно кивнула и затарахтела, ускоряя темп речи. – Она у меня в ларьке хлеб свежий всякий день брала и молоко городское, в пакетах. Я ей говорю: «Да берите вы парное молочко, у Никитишны вон козы дойные, здоровые, чистые!», а она: «Нет, внучок козье молоко не пьет, только коровье, а еще кипяченое пить отказывается, поэтому нам только пастеризованное годится». Заелись вы там, в городе!

Рита с укором посмотрела на Зяму, но братец сделал такое лицо, которое ясно говорило, что заелись какие-то другие горожане, а он, неизбалованный дизайнер Казимир Кузнецов, очень даже ценит и любит все простое, деревенское – в диапазоне от парного козьего молока до румяных девиц. Польщенная Рита засияла и потупилась.

– А где живут Людмила Петровна с внуком, не подскажите? – спросила я, незаметно от стыдливой Риты погрозив брату пальцем.

– Езжайте прямо до сломанной водоразборной колонки, по левой стороне за синим забором как раз их дом и будет! – ответила милая девушка. – Только, думаю, опоздали вы, Людмила-то Петровна уже второй день за покупками не приходит. Видно, уехали они уже!

– Уедем и мы! – с намеком сказала я.

– Да, нам пора! – встрепенулся братец.

Обежав машину, он уселся за руль и уже из-за моего плеча прокричал опечаленной Рите:

– Еще увидимся!

– До свидания, – сельская дева снова опустила очи.

– Нашел время романы крутить! – раздраженно сказала я, когда мы отъехали от магазина. – Дел полно, времени мало!

– Когда же их еще крутить? – брат искренне удивился. – Дела закончатся, дай бог, к пенсии, и времени свободного тогда будет много, вот только девушки, боюсь, уже утратят ко мне интерес!

– А сам ты интереса к девушкам к пенсии не утратишь? – съязвила я.

– Надеюсь, что нет! – с достоинством ответил брат.

За разговором мы едва не проехали нужный нам синий забор, но я вовремя заметила покосившийся железный столбик, некогда бывший водоразборной колонкой, и указала на ориентир Зяме. Он остановил машину, я вышла, но заглянуть через забор не смогла, потому что он оказался слишком высоким.

Я подошла поближе и прислушалась. Во дворе было тихо, а вот у соседей, за аккуратным штакетником, опутанным вьюнками, размеренно крякал топор.

– Теперь твоя очередь контактировать с местным населением! – резюмировал Зяма. – У магазина была девушка, а с топором явно мужик!

Я признала разделение труда по половому признаку справедливым и приблизилась к штакетнику вплотную. Первым представителем местного населения, явившимся мне, стал толстый щенок неопределенной породы. Он с трудом пробурил лобастой головой вьющуюся зелень, протиснул морду в щель между деревянными плашками, моргнул и звонким писклявым голосом облаял меня.

– Привет! – сказала я, присев на корточки, и почесала грозного сторожевого пса за короткими круглыми ушами.

Щенок моментально трансформировал сердитый лай в восторженный визг и перевернулся кверху тугим пузиком, полностью утонув в могучих подзаборных лопухах.

– Полкан, кто там? – послышалось в паузу между ударами топора.

– Здравствуйте, можно вас на минуточку? – прокричала я. – Мы к соседям вашим приехали, к Коврижкиным, а никто не открывает. Не знаете, здесь они или уже уехали?

– Вчера еще машина приехала, баба Люда зашла, ключ занесла, да и – фьюить! – приостановив процесс рубки дров, ответил невидимый мужчина. – А вы кто будете?

В паре метров от меня открылась калитка и на дорогу выступил молодой лохматый парень в спортивных трусах. Он недоверчиво хмурился, а в руке сжимал топор, поэтому я не стала к нему приближаться.

– Мы знакомые Лены Коврижкиной, Елены Николаевны, – соврала я.

– А Лены и не было. – Мужик продолжал смотреть исподлобья.

Чутко угадав настроение хозяина, толстый собачий младенец Полкан вновь залился лаем.

– Да мы, собственно, только мальчика хотели повидать, – сказала я.

– Мы его крестные! – неожиданно подал реплику находчивый Зяма. – Живем далеко, в другом городе, видимся редко. Вот, ехали с моря, решили поглядеть на крестника.

– Как он, вы его видели? – подхватила я.

Мы уставились на мужика в четыре глаза. Он помягчел лицом, озадаченно почесал в затылке и признался:

– Не-а, не видел, слышал только, как он ныл! Пацан, вроде, хворал, так бабка его со двора и не выпускала вовсе.

– Петя заболел? – как заботливая крестная, я показательно встревожилась. – А что с ним?

– А я почем знаю? – Мужик снова насупился и, не прощаясь, закрыл за собой калитку.

– Тяв! – в последний раз выкрикнул щенок и вперевалку потрусил за хозяином.

– Ну и что теперь? – спросил Зяма, когда во дворе возобновилось деловитое тюканье.

– Возвращаемся в город, – ответила я.

– Ты не выглядишь разочарованной! – проницательно заметил братец. – Что, результат нашей поездки тебя устраивает?

– Результат предсказуемый, – уклончиво ответила я.

– А что…

Зяма снова открыл рот, но я его перебила:

– Ты не мог бы не приставать ко мне с вопросами? Мог бы? Спасибо! Мне нужно немножко посидеть в тишине и подумать.

Брат обиженно пожал плечами, но промолчал. Я поудобнее устроилась в автомобильном кресле, закрыла глаза и позволила своим мыслям побежать весенним ручейком. Сама я только наблюдала за постепенно ширящейся рекой и ждала, когда в потоке соображений закружится рыбка. Даже не рыбка, а настоящий весенний бобр!

Ценный пушной зверь шумел среди лазури, требуя к себе повышенного внимания. Я взяла воображаемого бобра за шкирку и придирчиво рассмотрела его со всех сторон. Бобрик был добрый, хорошо сформировавшийся, и небольшие белые пятна не сильно портили его пушистую шубу.

– В целом, картина преступления вполне ясна! – потянувшись, поведала я Зяме. – Не знаю, что там думают по поводу похищения Саши Коврижкина компетентные органы, но у меня сложилась версия, которая объясняет все. Ну, или почти все.

– Расскажешь? – брат покосился на меня.

– В соответствующее время и в соответствующем месте – обязательно, – пообещала я.

– Когда и где? – не отставал Зяма.

– Дай подумать. – Я снова откинулась в кресле и забормотала без видимой связи со сказанным выше: – Так, Бронич дал мне на поиски «модельки» неделю, сегодня уже последний день – строго говоря, чтобы не нарушить букву соглашения с шефом, я должна закончить свою работу нынче до полуночи…

– Ну? Куда ехать? – спросил Зяма, смекнув, что вопрос «когда» уже решен в пользу текущего вечера.

– Сначала я должна позвонить по телефону, – ответила я.

– Так звони!

Я без возражений достала мамулин мобильник и, пока мы возвращались в город, успела сделать несколько звонков и подготовить сцену для финального действия.

В десятом часу вечера в ворота красивого дома на улице Подгорной решительно постучали.

Кухарка Наталья пошла было во двор, но хозяин, Григорий Рыжиков, бросив взгляд на монитор наружной камеры, заорал:

– Я сам!

Наталья попятилась, пропуская его к воротам, и Григорий пронесся мимо нее, теряя тапки.

– Милку разбуди! – бросил он через плечо.

Милена Рыжикова по заведенному в доме распорядку дня ложилась спать после обеда и вставала часам к девяти вечера. Поднявшись, она наводила красоту и ехала на работу в «Райский птах» или отправлялась принять посильное участие в каком-нибудь массовом проявлении светской жизни. Однако уже второй день подряд все развлекательно-увеселительные мероприятия для Милены и Григория заменяло общение с милицией и сыщиками. Вопреки традиционному расписанию, хозяйка дома в вечерний час сидела в семейной библиотеке, изучая полное собрание винно-водочных напитков в баре, замаскированном под книжный шкаф.

– Милена Витальевна, там к вам пришли! – крикнула через дверь кухарка и тут же поспешила вернуться в холл, чтобы увидеть, кто, собственно, пришел.

Первым в дверь шагнул уже знакомый Рыжиковым молодой человек, занимающийся делом о пропавшем мальчике.

– Старший лейтенант Коржиков, – вспомнила Наталья.

Не особенно крупный, старший лейтенант едва не застрял в дверях, потому что шел в паре с какой-то девицей. Плюгавая барышня с роскошными кудрями, которым позавидовала бы мексиканская актриса Вероника Кастро, цеплялась за неловко оттопыренный локоть Коржикова, как утопающий за весло спасательной шлюпки.

– Кто это с вами? – нелюбезно спросил при виде кудрявой пигалицы Григорий Рыжиков.

– Я Алла Трошкина! – неожиданно дерзко отозвалась сама пигалица, вызывающе вздернув острый подбородок.

– Она оказывает помощь следствию, – уклончиво сказал старший лейтенант.

Рыжиков нехотя посторонился, пропуская парочку в дом, и Наталья, в отсутствие приходящей уборщицы, следящая за чистотой в помещениях, выдала гостям тапки.

Следом за первой парой на пороге возникла вторая.

– Капитан Кулебякин! – не дожидаясь вопроса, представился симпатичный мужчина, который показался Наталье похожим на голливудского актера Ван Дамма, только увеличенного раза в полтора. – А это Индия Кузнецова, свидетель по делу.

Долговязая красотка с экзотическим именем Индия приветственно помахала ручкой.

– Проходите, – буркнул Рыжиков.

Наталья уже держала наготове две пары тапок, запасу которых в доме позавидовал бы даже музей, регулярно принимающий большие экскурсионные группы.

– Добрый вечер! – послышалось с порога, едва его освободили капитан Кулебякин и красотка Индия.

Наталья взглянула на дверь и вновь полезла в обувницу за мужскими и женскими тапками. Рука об руку в холл ступили приятная дама с осанкой английской королевы и немолодой мужчина располагающей наружности.

– Полковник Кузнецов, – веско сказал он.

– С супругой! – величественно добавила его спутница.

– Прошу в дом, – впечатленный Рыжиков постарался добавить в голос теплоты и приязни.

– А также я! – За прямыми спинами полковника с супругой показался красивый молодой человек, наружность которого никак не позволяла заподозрить в нем служивого.

У него была лукавая бесовская улыбка и ясный взгляд, присущий детям и мошенникам. Образ дополняли всклокоченная прическа, пиратская серьга в ухе и выпущенная поверх штанов майка с надписью «Моя пара – Че Гевара!».

– Кто? – Рыжиков поперхнулся вопросом.

– Агент под прикрытием! – многозначительно сказал молодой человек, подмигнув одним глазом хозяину дома, а другим – кухарке. – Казимир Кузнецов!

Узнав любезного молодого человека, приходившего к ней с расспросами поутру, Наталья зарделась и непроизвольно сделала книксен.

– Для вас просто Зяма! – «Агент» обольстительно улыбнулся и был немедленно вознагражден тапками.

– Это все? – Рыжиков, старательно удерживая на лице выражение умеренного гостеприимства, выглянул за дверь.

Наталья на всякий случай придержала женские тапки, оставшиеся невостребованными, потому что Зяма в нарушение сложившегося порядка пришел один, без спутницы.

– Ах, да! Там еще Барклаха, – вспомнил великолепный Казимир. – Барклаха, дуй сюда!

– Барклаха – это кто? – вопросительно пробормотала Наталья, поглядев на тапки в своих руках.

– Вероятно, служебно-розыскная собака! – предположил Григорий, пропуская в дом здоровенного пса редкой для служебных собак породы бассет-хаунд.

– Гау! – приветственно сказал пес и деловито потрусил вдогонку за другими гостями.

Наталья отбросила мелькнувшую у нее мысль оснастить тапками собачьи лапы, пропустила вперед хозяина и в арьергарде компании прошла в гостиную.

Посреди просторной комнаты стояла, покачиваясь, хозяйка дома. Удерживать равновесие ей помогала початая бутылка, которой Милена помахивала, как канатоходец веером.

– Где он? Где мой сын? – откровенно враждебно спросила она старшего лейтенанта Коржикова, появившегося в гостиной первым.

– Именно об этом мы и поговорим! – заверил старлей.

Гости, столпившиеся за его спиной, с интересом осматривались.

– Мила, сядь! – злым шепотом велел супруге Рыжиков, протолкавшись в первый ряд.

Милена, не глядя, сделала шаг назад и упала в кресло.

– И как это она мимо кресла не свалилась? – удивилась Трошкина. – У нее что, глаза на спине?

– Просто она хорошо ориентируется в собственной гостиной, – шепотом ответила я. – К тому же, ты забыла, она стриптизерша. Значит, прекрасно владеет своим телом.

– Кто стриптизерша? – оживился Зяма.

– Казимир! – с нажимом произнес папуля.

– Понял, понял, молчу! – пробормотал братец.

– Прошу всех садиться! – вымороченно любезным голосом с интонациями председателя судебного заседания сказал хозяин дома.

– Спокойно, сядут усе! – невыносимый Зяма ответил цитатой из «Бриллиантовой руки» и был за это бит каблуком в голеностоп. – Ой! Дюха, не дерись!

– Миритесь, миритесь, больше не деритесь! – хорошо поставленным голосом провозгласила мамуля.

Хозяин дома, на лице которого читалось быстро усугубляющееся обалдение, непонятливо посмотрел на нее, и мамуля подарила ему царственную улыбку. Рыжиков сглотнул и первым опустился на диван. Гости последовали его примеру и сгруппировались на сидячих местах.

– Итак, чем обязан? – спросил Григорий, с трудом дождавшись, пока все рассядутся.

Старший лейтенант Коржиков и капитан Кулебякин переглянулись, а потом дружно перевели взгляды на меня. Я кивнула Коржикову и успокаивающе улыбнулась Денису, давая понять, что все нормально, я знаю, что делать, держу ситуацию под контролем, и все такое прочее.

– Давайте начнем с вопроса! – громко сказала я, устремив испытующий взгляд на Милену Рыжикову. – Это очень важный вопрос, и я попрошу ответить на него честно, как на духу!

– А дух от девушки конкретный! – шепнул Зяма, недвусмысленно намекая на исходящий от Милены запах алкоголя.

– Милена Витальевна! – позвала я. – Вопрос к вам! Скажите, кто отец вашего сына Саши?

– Ой, боженьки! – ахнула кухарка Наталья, просочившаяся в гостиную следом за толпой.

На нее никто не обернулся, взгляды присутствующих были устремлены на Милену и ее мужа.

– Как кто отец Саши? – Григорий сжал кулаки. – Разумеется, я!

– Неправда, – сказала я, продолжая неотрывно смотреть на Милену.

На ее бледном лице появилась странная улыбка.

– Мое отцовство подтверждено документально! – сказал Рыжиков. Он нашел взглядом кухарку, прячущуюся за торшером, и велел: – Наталья! Сходите в кабинет и возьмите в верхнем ящике стола мой паспорт и свидетельство о рождении ребенка. Принесите их сюда.

– Не надо! – отмахнулась я. – Зачем нам эти документы? Я уверена, кому положено, их уже изучили и не усомнились, что все оформлено правильно. Официально, действительно, Саша Рыжиков ваш сын.

– Рожденный в законном браке! Наталья, еще свидетельство о браке принесите! – не сдавался Рыжиков.

– Наталья, не надо свидетельств! – уже сердясь, сказала я. – И вообще, господин Рыжиков, я не вас спрашивала! Пусть ваша супруга сама ответит на вопрос: кто настоящий отец Саши?

– Ларин Александр Сергеевич! – четко и ясно ответила Милена.

– Мила! – негодующе вскричал Григорий. – Что ты несешь? Не слушайте ее, вы же видите, она пьяна!

– Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке! – глубокомысленно изрекла мамуля.

Все посмотрели на нее. Во взглядах читалось уважение. Интересно, это такая особенность писателя – мастера художественного слова? Какую банальность мамуля ни скажет, все звучит, как глубочайшее умозаключение!

– Да ладно тебе! – Милена расслабленно отмахнулась от кипятящегося мужа полупустой бутылкой. – Какой смысл теперь молчать? Сашки-то нету!

Она неожиданно выпрямилась в кресле и в упор уставилась на меня:

– Это он его выкрал, да?

– Да, – ответила я.

– Я дура! – Милена снова откинулась в кресле и закрыла глаза.

– Да! – язвительно подтвердил Григорий.

– Эй, эй, не так быстро! – беспокойно зашевелился на диване старший лейтенант Коржиков. – Кто кого выкрал? Почему не даны соответствующие показания?

– Показания будут даны, – пообещала я. – А пока я готова просто рассказать, что знаю. Понадобятся уточнения, но Милена Витальевна, надеюсь, мне поможет.

– Запросто! – бесшабашно подтвердила она.

– Мила, ты об этом пожалеешь! – заявил Григорий, после чего скрестил руки на груди и сделал отсутствующее лицо, в результате чего стал похож на Наполеона, смирившегося с разгромом при Ватерлоо.

– Уже жалею! – громко сказала Милена.

– Еще бы! – кивнула я. – Фактически вы сами виноваты в том, что потеряли сына!

– Индюха, рассказывай все по порядку, или я тебе укушу! – вскричал нетерпеливый Зяма.

Я обвела взглядом лица присутствующих и поняла, что кусать меня будут всей стаей. Вот разве что Барклай воздержится, он один смотрит на меня с обычным добродушием.

– Можно и по порядку, – согласилась я. – Слушайте и не говорите, что не слышали…

С несущественными поправками Милены и язвительными комментариями ее супруга мой рассказ выглядел следующим образом.

Танцовщица Милена еще до знакомства с Григорием Рыжиковым крутила роман с Александром Лариным. Будучи тезкой великого русского поэта, Александр Сергеевич художественной речью не занимался, интересовался исключительно прикладным значением слов, зарезервированных в языках компьютерного программирования. Созданию программ Саша Ларин отдавал максимум своего времени и сил и ради карьеры программиста готов был пожертвовать многим. Например, любимой девушкой. Когда Александр получил заманчивое предложение от крупной компьютерной компании в Австралии, Милена была отставлена в сторону, как незначительная вещь. С помощью австралийской стороны Ларин в кратчайшие сроки собрал необходимый пакет документов и улетел на Зеленый континент. Через три месяца у него была высокооплачиваемая должность, австралийский паспорт и собственный сайт в Интернете – на нем Ларин разместил море полезной информации для таких же, как он, фанатичных программеров, желающих заниматься любимым делом за пределами родной страны, а также кучу собственных фотографий: Саша Ларин и Большой Барьерный риф, Саша Ларин и Сиднейский оперный театр, Саша Ларин и эвкалиптовый лес, Саша Ларин и кенгуру и так далее.

Увидев на фото в Интернете покинувшего ее возлюбленного в обнимку с дюжей кенгурицей, Милена перестала надеяться на возвращение Саши и вышла замуж за другого. Им оказался Григорий Рыжиков, владелец лесопилки и небольшой фирмы по производству корпусной мебели. Все это влюбленный жених готов был сложить к ногам невесты. Милена же в качестве приданого имела трехмесячную беременность.

Ребенок родился в зарегестрированном браке, и его отцом считался Григорий, который был не в восторге от такой роли, но старался быть хорошим папой. Впрочем, дела отнимали у Рыжикова все больше времени, так что маленького Сашу он видел редко и времени с ним проводил чем дальше, чем меньше.

В Австралию Милена о рождении сына не сообщила, но у Александра Сергеевича в городе остались друзья, и кто-то из них не поленился его проинформировать. Когда малышу исполнился год, Ларин приехал повидать родных и близких, встретился с Миленой и выразил желание увезти маленького Сашу в страну сумчатых крыс и медведей коала. При этом маму малыша с собой не пригласил, а потому на свое предложение получил решительный отказ.

В качестве альтернативного варианта прагматичная Милена предложила бывшему возлюбленному принять финансовое участие в воспитании сына, пообещав в будущем рассказать ребенку, кто его настоящий отец. Ларин согласился и, уже не будучи бедствующим российским программером, начал выплачивать Милене на сына значительное денежное содержание. Собственно, деньги австралийского папочки Саши были основным доходом Милены, потому что в «Райском птахе» она работала, как говорится, «для души» и еще из вредности – чтобы досадить мужу. Отношения между супругами не были идеальными с самого начала, а за пару лет еще сильнее испортились.

Спустя год после первой встречи с сынишкой Александр Ларин вновь посетил покинутую им родину и вторично предложил Милене отдать Сашу ему. Та снова отказалась, но вовсе не потому, что не могла преодолеть материнское чувство. На самом деле, она очень мало занималась сыном, фактически передоверив его заботам няни. Однако расставание с малышом означало прекращение щедрого австралийского финансирования, жертвовать которым Милена не желала.

– И тогда Ларин обратился к человеку, который по-настоящему любил маленького Сашу и мечтал о лучшем будущем для малыша, – закончила я затянувшееся вступление. – В отличие от мамочки и папочки Рыжиковых этот человек понимал, что ребенку нужны настоящие родители – заботливые и любящие.

– Или хотя бы один родитель? – подсказала внимательно слушающая Трошкина. – Богатый и любящий австралийский папа!

Я кивнула и вновь обвела слушателей внимательным взглядом. Старший лейтенант Коржиков, похоже, уже догадался, куда я клоню, потому что достал из кармана записную книжку и что-то яростно черкал. У Дениса и папули были непроницаемые лица, Зяма грыз ногти, а наша умудренная жизнью писательница печально и многозначительно качала головой.

– Не тяни! – попросил Зяма. – Говори, кто этот человек, который понимал и все такое прочее?

– Дина! – всхлипнула за торшером кухарка. – Дина, Диночка, что же ты наделала!

– Александр Ларин заручился поддержкой единственного человека, который реально мог ему помочь, – сочувственным кивком я подтвердила правильность догадки Натальи. – Сашина няня, Дина, решила помочь отцу воссоединиться с сыном.

Я повернулась к Милене и сказала:

– Знаете, вы должны радоваться тому, что с вашим сыном все в порядке! Думаю, сейчас он уже бегает наперегонки с кенгуру.

– Этого никак не может быть! – Старший лейтенант Коржиков поднял глаза от блокнота. – В четверг вечером, сразу после сообщения о похищении ребенка, были взяты под наблюдение все вокзалы и аэропорты! Не исключено, что мальчика могли вывезти из города на автомобиле, но мы проинформировали посты на всех дорогах края, задействовали средства массовой информации, везде сообщили приметы ребенка.

– Не буду критиковать ваши действия, – не без ехидства сказала я. – Но вы опоздали с ними на три дня!

– Не понял? – обронил Коржиков.

Я усмехнулась и выдала сенсацию:

– Маленького Сашу вывезли из страны еще во вторник!

Реакция слушателей на это заявление была предсказуемой и однотипной.

– Что за бред? – поморщилась Милена.

– Да нет же! – вскричала кухарка Наталья.

– Чушь! – обронил насупленный Рыжиков.

Характерно, что папуля, мамуля, Зяма и Денис, знающие, что я не бросаю слов на ветер, промолчали! А старший лейтенант Коржиков остро прищурился и спросил:

– А кого же тогда похитили в коляске в четверг вечером от супермаркета «Город»?

– Вот это вопрос по существу! – похвалила я дотошного сыщика. – Чтобы ответить на него, я вновь должна совершить краткий экскурс в историю.

– Совер-ршай! – сбаваясь на рычание, разрешил Зяма, истомленный желанием узнать развязку.

– Но в этой части моего рассказа будут небольшие пробелы, восполнить которые смогут только непосредственные участники событий, – предупредила я Коржикова.

– Вы скажите, кто они, а уж мы позаботимся восполнить все пробелы в ходе допроса! – заверил меня старший лейтенант.

– Я так и планировала, – сказала я. – Значит, о непосредственных участниках. Во-первых, вам следует еще раз поговорить с Диной.

– Это само собой. – Коржиков потряс своим блокнотом.

– А еще обязательно пообщайтесь с некими Коврижкиными, там целое семейство – папа, мама, бабушка и внук. Папу и бабушку, по-моему, вообще надо сразу арестовать.

– За что это?

Я даже не поняла, кто это спросил, так торопилась поделиться горячей информацией:

– За убийство гражданина Солонцова!

– Солонцов, Солонцов, – забормотала мамуля. – Где-то я слышала эту фамилию?

– Ну как же, мам, это тот тип, к которому я вчера ночью в морг ходила! – напомнила я.

Денис крякнул. На его лице отразилось глубокое недовольство моей необычной личной жизнью.

– Вернемся к Коврижкиным, – сочувственно покосившись на товарища, предложил старший лейтенант Коржиков.

– Вернемся, – легко согласилась я. – Если я правильно понимаю, первой в этой истории появилась Елена Николаевна Коврижкина.

– А, знаменитая суперкрасавица – Прекрасная Прусская Венера! – обрадовался Зяма.

– Кто про что, а вшивый про баню! – закатила глаза мамуля.

И снова присутствующие вняли ее словам в почтительном молчании!

– Она появилась не как красавица, а как приятельница Дины, – сообщила я. – Не знаю, кому из подружек пришел в голову великолепный план похищения Саши Рыжикова, но Елене в нем отводилась существенная роль. Рассказываю, как я это вижу.

Лена Коврижкина – молодая мать. У нее сынишка почти такого же возраста, как Саша Рыжиков. Мальчика зовут Петя. Важный момент: он вписан в заграничный паспорт Лены и может беспрепятственно путешествовать с ней по миру.

– Нужно еще получить нотариально заверенное согласие второго родителя на вывоз ребенка за пределы страны, – добавил Коржиков.

– Папа Коврижкин, разумеется, дал такое согласие, – кивнула я. – Елена купила в туристическом агентстве «Флора-трэвел» путевку в Австрию, билет на рейс Екатеринодар – Вена и во вторник утром улетела вместе с ребенком. Отдельного места у малыша не было, он сидел у Лены на коленях. Только это был не Петя Коврижкин, а Саша Рыжиков! Один двухлетний малыш легко сошел за другого.

– Значит, от супермаркета украли Петю? – спросила Алка.

– Не спеши с выводами! – ответила я. – До супермаркета мы еще не скоро доберемся! Пока вникайте в хронологию событий.

Во вторник утром няня Дина, как обычно, выводит Сашу Рыжикова на прогулку. В руках у малыша запоминающийся говорящий мишка, одет ребенок в приметный новый костюмчик.

– Ага! – вскричала Алка.

– Угу! – кивнула я. – Костюм яркий, в розовую и зеленую полоску, а в полуденную жару личико ребенка затеняет кепка с длинным козырьком. Те из домашних, кто мог видеть, как няня с подопечным вернулись домой к обеду, не усомнились, что мальчик в полосатом костюме – это Саша, хотя на самом деле это был Петя.

Отвлекающий внимание полосатый костюм Дина заранее купила в магазине детской одежды «Буратино». Вернее, она купила сразу два костюма – один чуть побольше, другой чуть поменьше, по размерам Саши и Пети. Говорящих медведей тоже было два, у каждого мальчика свой, но оба Топтыгина произносили одну и ту же фразу: «Миша любит Сашу». Это признание в любви было записано на спрятанный в медвежьем нутре магнитофончик наряду с детским плачем. Думаю, что плач звучал в исполнении Саши Рыжикова.

Итак, во вторник утром Дина приезжает с Сашей Рыжиковым домой к Коврижкиным. Саша даже не выходит из такси, а вместо Дины в машину садится Лена. Они едут в аэропорт и благополучно улетают в Австрию.

– Вы хотели сказать, в Австралию? – подал голос Григорий Рыжиков.

– Сначала в Австрию, а уже потом в Австралию, – объяснила я. – Из Вены самолеты «Австрийских авиалиний» разлетаются по всему свету, а из нашего города прямого рейса на Зеленый континент нет. Думаю, Лена Коврижкина прямо в Вене передала Сашу Рыжикова Александру Ларину или его доверенному лицу, после чего спокойно и с чувством выполненного долга наслаждалась экскурсиями.

Тем временем Петя Коврижкин с легкой руки няни Дины занял место Саши в доме Рыжиковых.

– Это просто невозможно! – всплеснула руками кухарка. – Неужели мы все не заметили бы подмены?

Она обвела взглядом Милену и Григория, но те промолчали.

– Кто – все? Папочка и мамочка Рыжиковы? – кивнув на притихших супругов, спросила я. – Так они к ребенку по целым дням не приближались, а вы, Наталья, видели его мельком и издали. Вспомните, как раз во вторник в доме был объявлен карантин по гриппу, всем пришлось носить стерильные повязки, и мальчик, выходя из детской, тоже был в таком намордничке! Практически, лица ребенка никто не видел!

– С этим гриппом махинаторам здорово повезло! – заметил Зяма.

– Знаешь, как говаривал Александр Васильевич Суворов? «Везенье, везенье… Помилуй бог, да надобно же и уменье!» – напомнила я брату. – Не было никакого гриппа!

– Вот и я говорила, что это никакой не грипп, а меня и слушать не стали! – Кухарка укоризненно посмотрела на хозяйку. – У меня глаза чесались и в носу свербило, а температуры не было, и не кашляла я, только чихала, как заведенная!

– Правильно, ведь у вас поллиноз, – подтвердила я.

– Чего? – нахмурился Коржиков.

– Аллергия на пыльцу растений, – перевела я.

– Только на амброзию, – с достоинством уточнила Наталья.

– А, я понимаю! – обрадовалась Трошкина. – Хитрюга Дина знала об аллергическом заболевании Натальи и заранее подсунула ей цветущую амброзию, чтобы вовремя организовать карантин с обязательным ношением маскировочных намордников!

– Скажите, Дина не делала вам в последнее время каких-нибудь подарков? – Я посмотрела на кухарку.

– Ох! – Лицо взволнованной Натальи пошло пятнами. – Вот ведь мерзавка!

– А что она вам подарила? – с детским любопытством спросила Алка.

– Подушечку «Сладкий сон»! Такой холщовый мешочек, набитый сбором успокаивающих трав – валерианы, мяты, мелиссы…

– И амброзии! – заключила Алка.

– Проклятое природничество! – Я подмигнула подружке. – Итак, кажется, с этим все ясно? До пятницы Петя Коврижкин благополучно изображал Сашу Рыжикова.

– А кто в это время изображал самого Петю? – спросил Денис.

– Зришь в корень! – похвалила я. – Петя в эти дни блистал своим отсутствием на даче Коврижкиных в Знаменке.

Когда Лена с Сашей уехали на такси в аэропорт, глава дружной семьи Коврижкиных – я по привычке буду называть его Валерой – вызвал другую машину. В нее сели Дина и сам Роман, а также бабушка Коврижкина с внуком Петей. Причем Петя был одет в полосатый костюм и держал в руках говорящего мишку. Думаю, во дворе бабуля Коврижкина специально поболтала с кем-нибудь из соседей, чтобы полосатого Петю с новой игрушкой кто-нибудь запомнил.

– А это еще зачем? – не понял Зяма.

– Затем, что в случае необходимости соседи подтвердили бы, что видели во вторник Петю Коврижкина в незабываемых розово-зеленых одежках и с разговорчивым плюшевым другом в руках! Это была подстраховка для Лены Коврижкиной! Если бы стало известно, что она улетела за границу с мальчиком в полосатом костюме с мишкой, не было бы сомнений, что этот ребенок – ее сын Петя! Понятно тебе?

– Немного сложно, но суть я уловил, – ответил братец.

– Тогда лови дальше!

Наемный экипаж повез Коврижкиных в Знаменку, но по дороге, где-то ближе к дому Рыжиковых, из машины вышли Дина и Петя. Они пошли домой к Рыжиковым – дальше вы знаете. А Валера и Людмила Сергеевна Коврижкины отправились на дачу.

Водителя попросили заехать во двор, забор там высокий, и соседи не видели, кто из хозяев дачи прибыл. Собственно, в Знаменке осталась только Людмила Сергеевна. Она ежедневно ходила в поселковый магазин и покупала там хлеб и свежее молоко – якобы для внука. Соседям, если они любопытствовали, почему мальчик не выходит со двора, бабушка говорила, что он приболел. А для пущей убедительности старушка иногда включала диктофонную запись голоса и плача Пети. Всем все понятно?

– Мне не все понятно, – признался старший лейтенант. – Я что-то никак не соображу, к чему все эти сложности с дачей? Зачем надо было притворяться, будто Петя живет с бабушкой в Знаменке? Можно ведь было просто поменять мальчиков местами! Коврижкины могли говорить, что Лена с Петей уехали по турпутевке в Австрию, и никаких проблем!

– Проблему создавала погода! – засмеялась я.

– Погода-то тут при чем?! – взвился потерявший терпение Зяма.

– Погода была важнейшим условием успешного проведения всей операции! – заявила я. – Преступникам был нужен дождь!

– Я ее сейчас убью! – простонал Зяма, обращаясь к родителям.

– Ох, да послушай ты! Я сейчас все тебе разжую! – вздохнула я. – Вспомни, когда стало известно о похищении Саши Рыжикова?

– В четверг вечером, – быстро ответил старший лейтенант.

– После дождичка в четверг! – возвестила мамуля.

– Вот теперь ты действительно сказала нечто весьма умное! – не очень вежливо сказала я родительнице. – В четверг во второй половине дня был дождь. До этого сушь стояла почти неделю, и уж точно, это был первый дождь со вторника.

– Вспоминаешь прогноз погоды за прошлую неделю? – съязвила Трошкина.

– Объясняю, что к чему! В четверг был дождь, и впервые за несколько дней няня Дина вывезла ребенка на прогулку в закрытой коляске! В закрытой, понимаете?

– Кажется, я понимаю, – пробормотал Коржиков. – От супермаркета похитили закрытую коляску…

– Закрытую коляску с темными тонированными стеклами! – напомнила я.

– Коляска была пуста? – первой догадалась Алка. – Никакого ребенка в ней не было?

– Не было! – подтвердила я. – К этому моменту Дина уже вернула Петю Коврижкиным.

– Позвольте! – вскричал Григорий Рыжиков. – Но ведь свидетели слышали доносящийся из коляски детский плач!

– Ну да, плач там был, а ребенка не было! – кивнула я. – Плакал говорящий мишка! Он очень удачно изображал ребенка – если бы кто-то всмотрелся сквозь темное стекло, то увидел бы довольно крупный смутный силуэт, а уж по плачу Мишу от Саши и родная мама не отличила бы!

Я перевела дыхание и спросила:

– В общем, теперь вы понимаете, почему Лена не могла открыто лететь в Австрию с Петей?

Ответом мне было дружное:

– Нет!

– Просто чудо, какая я умная! – удивилась я. – Ну неужели непонятно? Было заранее известно, что Лена Коврижкина вернется из турпоездки в четверг. А когда будет ближайший дождь, в точности никто не знал! Могло так случиться, что Лена уже вернулась бы, а дождя еще не было, и тогда Петя продолжал бы изображать Сашу в доме Рыжиковых, а соседи Коврижкиных начали бы интересоваться – а где же Петенька? Почему он не вернулся из Австрии с мамочкой? Получилась бы очень неприятная накладочка! А с бабушкой на даче Петя мог сидеть столько, сколько понадобится!

– Элементарно, Ватсон! – пробормотал себе под нос Зяма.

Я внимательно посмотрела на него, решила, что Ватсоном туповатый братец самокритично назвал себя, и уже спокойно добавила:

– В общем, покойный Солонцов украл от магазина коляску с игрушкой.

– Да, а как же приблудился к этой криминальной истории несчастный Солонцов? – спросила мамуля.

Очевидно, она чувствовала некую солидарность с Солонцовым, скончавшимся от отравления грибами. Как-никак, одними и теми же поганками травились!

– Я уверена, что Солонцова нанял Коврижкин, – сказала я. – Когда Дина, оставив у входа коляску, пошла в супермаркет, Валера был где-то поблизости.

– И Солонцов был где-то поблизости! – подхватила сообразительная Алка. – Например, ковырялся в мусорных баках супермаркета в поисках пустых бутылок и других условных ценностей. А коварный Коврижкин как раз высматривал на местности подходящую асоциальную личность! И когда Дина вошла в магазин, Валера подбил бродягу-выпивоху украсть коляску.

– Скорее было наоборот: сначала Коврижкин договорился с подходящим типом, а потом дал своей сообщнице Дине сигнал двигать в супермаркет, – возразила я. – Преступники действовали слаженно. Дина без очереди полезла к кассе, какая-то озлобленная тетка из тех, что только и ждут случая поорать, начала скандалить, и Солонцов под шумок угнал коляску от крыльца. Сел с ней в троллейбус, проехал одну остановку, в условленном месте у реки встретился с Коврижкиным, передал коляску ему и получил взамен обещанную бутылку, да еще с бонусом – с закуской. Валера презентовал ему баночку маринованных поганок.

– Вот гад! – не сдержался Зяма.

– Умный гад! – уточнила я. – Понимал, что алкоголик Солонцов не замедлит выпить и закусить, так что в руки милиции попадет уже в виде хладного трупа и не сможет дать показания.

– Дюша, милая, а зачем же этот гад Коврижкин хотел отравить поганками тебя? – подался вперед папуля.

– А затем, что я была ему ужасно подозрительна! – вынужденно призналась я. – Я видела в аэропорту Лену с Сашей, я искала полосатый костюм, приставала с расспросами к няне… Кстати, я думаю, именно няня оповестила Валеру о моем нездоровом интересе. Наверное, она позвонила ему сразу после нашего разговора. Я ведь по глупости назвала Дине свое имя и место работы, и Валера не замедлил наведаться в «МБС». А там стараниями шефа в красном углу целый иконостас моих фотографий со знаменитостями: я беру интервью у актрисы Мурченко, я беседую с кутюрье Мордашкиным… Бронич у нас дядька хороший, но тщеславный, растиражировал мои изображения со звездами и подробными подписями снабдил. Разумеется, Валера меня «срисовал» и, как только увидел в зале ожидания, сразу узнал.

– Откуда ты знаешь, что он приходил в «МБС»? – спросила дотошная Трошкина.

– Коллега по работе позвонила и между делом рассказала, что мною интересовался какой-то симпатичный молодой человек…

– Симпатичный? – нахмурился ревнивый Денис.

– Увы, должна признать, он действительно симпатичный! – я сокрушенно развела руками. – Будь он страшным, как Квазимодо, я бы не приняла его приглашение посидеть в кафе аэропорта!

– И была бы цела-здорова! – проворчал милый. – Эх, Инка! Видно, мама с папой тебя в детстве не учили: не разговаривай с незнакомцами, не ходи в кафе с чужими дядьками!

– Учили! – дружно вскричали папуля и мамуля.

– Только Индюха никогда никого не слушала! – добавил вредный Зяма.

– Попрошу меня не критиковать! – обиделась я. – Кто у нас гениальный сыщик современности? Кто распутал трудное дело о похищении ребенка?

– А вот я не поняла, Валера ядовитые поганки с собой носил, что ли? – уйдя от ответа на мои вопросы, спросила Трошкина. – И вообще, где он взял такую смертельно опасную гадость?

– Где взял, не вопрос, – отмахнулась я. – Вокруг Знаменки самые грибные места, а бабушка Коврижкина славится как большая мастерица по части солений и маринадов. Я полагаю, Людмила Сергеевна на даче не скучала, набрала в лесу отборных поганочек и закрутила для любимого зятя баночку. Валера, конечно, сам их есть не собирался, припас специально для Солонцова. Ну и мне немножко отсыпал, раз уж под рукой оказалась… А с собой эту природническую отраву Коврижкин таскал не все время, а только в четверг, когда собрался дождик и стало ясно, что операция вот-вот вступит в решающую фазу.

– А зачем же он в такой ответственный момент в аэропорт потащился? – спросил Зяма. – Что, Елена Прекрасная не обошлась бы без торжественной встречи?

– Я думаю, он не столько супругу свою встречал, сколько деньги! – усмехнулась я. – Ларин наверняка заплатил организаторам киднепинга немалые доллары! Многие тысячи, уж точно!

Присутствующие уважительно затихли.

– Ну что, это все? – Старший лейтенант Коврижкин шумно хлопнул себя ладонями по коленкам и встал с дивана. – Тогда всем спасибо, все свободны, а у меня еще дела, надо вот с гражданами Коврижкиными срочно познакомиться!

– Постойте! – Милена с трудом выкарабкалась из кресла. – Так мне вернут моего сына или нет?

– Как официальное лицо, я не могу вам ничего сказать, пока не получу фактическое подтверждение прозвучавшей версии, – напыщенно ответил старший лейтенант Коржиков.

Милена покачнулась и снова шлепнулась в кресло.

– А как неофициальное? – проявил настойчивость ее супруг.

– Хотите знать мое частное мнение? – Коржиков пятерней взъерошил волосы и стал похож на цесарку с хохолком. – Боюсь, добиться возвращения мальчика будет непросто. Этот ваш Ларин, судя по всему, далеко не дурак! Наверняка он уже позаботился выправить ребенку нужные документы, и неизвестно, удастся ли вообще доказать, что этот мальчик – Саша Рыжиков из России. А сам ребенок ничего не скажет, он, как я понимаю, и говорить-то еще толком не умеет!

– По-русски, считай, не умеет, а то немногое, что знал, забудет за пару месяцев, – подхватила я. – Зато очень быстро начнет лопотать по-английски!

– Вовремя Ларин выкрал сынишку, – резюмировал Зяма. – Успел, пока малец не вышел из нежного возраста «от горшка два вершка»!

– Надо было еще раньше, на стадии бессловесного общения! – не согласилась я. – Тогда у меня не было бы еще одного аргумента в пользу версии о подмене одного мальчика другим!

– Какого аргумента? – привычно заинтересовался Коржиков.

– Задним числом, вспоминая события вторника, я обратила внимание на то, что ребенок, улетавший в Вену, и малыш, кативший в коляске к дому Рыжиковых, по-разному выговаривали собственное имя – Саша. Один говорил «Саса», а другой – «Шаша»! Логично было предположить, что разные дефекты речи имеются у разных детей.

– Ты, Дюха, у нас детектив-дефектив! – засмеялся Зяма.

– Как дам больно! – пригрозила я.

– Дети, не ссорьтесь в гостях, потерпите до дома! – попросил папуля, стесняясь нашего с братцем невоспитанного поведения.

– Все, мы уходим! – постановил Денис.

– Всего доброго! – вежливо сказала мамуля Григорию и Милене Рыжиковым, с помощью папули выкарабкавшись из глубокого кресла. – Очень приятно было познакомиться!

– Чудесный выдался вечерок! – поддакнул он супруге.

– До свидания! – подхватил эстафету Зяма.

Как благовоспитанный мальчик из хорошей семьи, он шаркнул ножкой и пристально посмотрел на Милену Рыжикову:

– А вы, простите, где выступаете? В «Райском птахе»?

– В нем, в нем! – забубнила я, толкая застопорившегося братца в плечо.

– Тогда до свидания! – с откровенным намеком повторил он.

Тихо переговариваясь, гости в сопровождении кухарки Натальи потянулись в прихожую.

– Кузнецова, разве это все? – семеня на цыпочках, зашептала мне в ухо Трошкина. – А кто такой этот свинский хряк, который неоднократно на тебя покушался? Каким боком он в этой криминальном шоу?

– Не знаю! – Я остановилась посреди холла, сообразив, что Алка права, в истории осталось белое пятно. Очень большое белое пятно, размером с хорошо упитанного Фунтика!

– Об этом, Аллочка, вам меня надо спрашивать! – неожиданно самодовольно сказал старший лейтенант Коржиков. – Я уже предметно побеседовал с вашим поросячьим свином, и он нахрюкал мне много чего интересного. К делу об исчезновении Саши Рыжикова это отношения не имеет, но вы непременно должны все узнать.

– А я? Я разве не должна все узнать? – искренне обиделась я.

Неласковым взглядом старший лейтенант дал понять, что ко мне его интересные новости тоже не имеют отношения. Ничего себе! Меня пытались убить, и я же тут ни при чем?!

– Если позволите, я наведаюсь к вам, как только закончу с неотложными служебными делами, – проворковал Коржиков раскрасневшейся Трошкиной. – Ничего, если это будет уже за полночь? Не поздно?

– В самый раз! – пробормотала Алка. И, сообразив, что брякнула двусмысленность, покраснела еще гуще.

Я ревнивым взглядом охватила эту парочку и тут же решила, что непременно буду на их дружеской встрече за полночь третьей лишней.

– Ничего, мы отследим появление старлея в окошко и как бы между прочим спустимся к Алке за какой-нибудь хозяйственной ерундой, – прошептал мне на ухо Денис, не оставивший эту сцену без внимания. – Не выгонит же она нас? Попросим соли или подсолнечного масла…

– Или зелени, чтобы заправить бобы! – злорадно хихикнула я.

Мы вышли за пределы домовладения Рыжиковых и организованно погрузились в две машины – папин «Форд» и Денискину «Ауди». Кухарка Наталья вежливо попрощалась с нами за деморализованных хозяев, и небольшой кортеж покинул улицу Подгорную.

Высадив на каком-то перекрестке нетерпеливо притопывающего Коржикова, мы вернулись домой.

– А пойдемте к нам? – предложил папуля, когда мы всей толпой втиснулись в лифт. – Чаю попьем с коврижками, я знаю прекрасный рецепт быстрого слоеного теста!

Против быстрых слоеных коврижек никто не возражал, и под фальшивое пение Зямы, с жутким акцентом горланящего «Шоу маст гоу он!», мы поднялись на седьмой этаж и устроили премилое чаепитие. Коврижки удались на славу, и посиделки немного затянулись.

Примерно в половине двенадцатого Трошкина начала ерзать и предпринимать робкие попытки незаметно выползти из-за стола, но непонятливый папуля всякий раз ей мешал. Он заботливо подливал Алке чаю и подкладывал все новые коврижки, пока мамуля не сказала ему что-то на ухо.

– Аллочка, детка, тебе выйти нужно? – спросил папуля.

Трошкина обрадованно закивала и выбралась из-за стола.

– Девочка не привыкла много кушать, – сочувственно пробормотал ей вслед кулинар-изобретатель. – Надо было предложить ей фестал.

– Мы с Инкой тоже немного переели! – тут же сориентировался Денис. – Пойдем, дорогая, съедим по таблеточке фестала перед сном?

Увлекаемая милым, я покинула застолье, и мы заторопились на восьмой этаж, к Денису. Следом за нами вперевалочку трюхал Барклай, который втихомолку съел больше коврижек, чем любой из присутствующих, но фестала не просил и вообще не выглядел несчастным.

Примерно четверть часа мы с Денисом сидели в кабинете на подоконнике, наблюдая за подступами к подъезду, чтобы не пропустить явление старшего лейтенанта Коржикова. Денис здорово отвлекал меня, приставая с поцелуями, но я отбивалась от него локтем и смотрела в оба. На этом подоконнике я сегодня уже столько пролежала, что вполне могла продавить в нем вмятины соответственно своим выпуклостям!

Коржиков появился за четырнадцать минут до полуночи. Мы с Денисом тут же побежали к входной двери, распахнули ее и подождали, пока Трошкина впустит долгожданного ночного гостя. После чего захлопнули свою дверь и, будучи хуже татар, отправились в набег на двадцать первую квартиру.

На лестничной площадке вблизи Алкиного жилища горько плакал какой-то согбенный индивидуум в мешковатых штанах и майке с изображением насмешливо ухмыляющегося «смайлика». Присмотревшись, я узнала в печальнике скромную гордость Вселенной Петюсика и остановилась, чтобы узнать причину его страданий. Я бы не удивилась, окажись, что Петюсик оплакивает гибель республики и уничтожение джедаев, но все оказалось гораздо прозаичнее.

– Я ей не нужен! – всхлипывал Алкин ухажер, снявший очки и сделавшийся не желтооким, а красноглазым – от слез. – Она нашла другого! А я так старался ей понравиться! Я заботился о ней, я отвращал ее от дурацкого природничества!

– Ну, дружок, не надо так убиваться! – я ласково похлопала отвергнутого кавалера по плечу.

Петюсик возрыдал и закрыл лицо руками. Я заметила на его пальцах какие-то темные пятна и машинально спросила:

– Эй, а в чем у тебя руки?

– Просто марганец, – сквозь всхлипы ответил Петюсик.

– Пойдем, дорогая, оставим парня, ему сейчас не до разговоров! – потянул меня за локоть Денис.

– Нет, мы его тут не оставим! – возразила я. – Мы его с собой поведем, к Алке!

Петюсик перестал рыдать, открыл лицо и уставился на меня красными кроличьими глазами. Во взоре его читались надежды и опаска.

– Пришло время правды! – торжественно возвестила я, прихватывая парня под локоток. – Вселенная должна знать своих героев и мучеников! Вперед, Петюсик! Да пребудет с нами сила!

Втроем мы сошли к Алкиной двери и замолотили в нее кулаками, презрев электрический звонок.

– Кто там? – вопросил из-за двери мужественный голос.

Очевидно, трусиха Трошкина выдвинула вперед отважного старлея Коржикова.

– Откройте, милиция! – не своим голосом рявкнула я.

– Серьезно? – Дверь открылась.

– Это Кузнецова! – с негодованием вскричала Алка. – Инка, ты почему прикидываешься милицией?

– С чего ты взяла? – Я выпустила руки Дениса и Петюсика и первой протиснулась в коридор. – «Милиция» – это было обращение, я же знала, что откроет старший лейтенант!

– А кто это с тобой? – Трошкина поморгала, присматриваясь.

– Здоров! – Денис обменялся с Коржиковым рукопожатием.

– Привет, Дениска! – Алка вынужденно улыбнулась, но почти сразу же скорчила гримасу: – А Петьку ты зачем притащила?!

– Так надо! – заявила я. – Ты же сама хотела стереть белые пятна в нашей истории!

– Петюсик будет ластиком? – съязвила Трошкина.

– Ласточки! – по-своему услышал последнее слово Денис. Он запивал папулины коврижки не только чаем, но и красным вином, поэтому был благодушен и миролюбив. – Девочки, хватит чирикать и держать нас в коридоре, давайте присядем и спокойно побеседуем!

– Надеюсь, вы еще не успели раскрыть Алке тайну кровожадного Фунтика? – обеспокоенно спросила я у Коржикова. – Отлично! Ну, тогда можно начинать. Я уже готова слушать!

Я плюхнулась на диван, чинно сложила ручки на коленках и обратилась в слух.

Оказалось, что слушателем быть не менее интересно, чем рассказчиком! Хотя рассказчик из старшего лейтенанта был, надо признаться, неважный. Его повествование имело вид точного, но излишне короткого и сухого отчета. Ни тебе интригующего вступления, ни драматических пауз, ни многословных описаний! Только подтвержденные факты.

Мы узнали, что настоящее имя поросячьего свина Фунтика – Пятрас Арвидович Спринжунас (!), по национальности он русский (!!), прописан и живет в нашем городе, в настоящее время официально числится безработным, хотя с недавних пор активно трудится на новом для него поприще наемного убийцы. Доморощенный киллер через Интернет подрядился за деньги неизвестного заграничного клиента грохнуть Алку Трошкину!

– К счастью, Спринжунас с самого начала перепутал подружек и пытался убить не Аллу Трошкину, а Инну Кузнецову, – закончил свой рассказ Коржиков, тепло улыбнувшись побледневшей Трошкиной.

– Что такое счастье, каждый понимает по-своему! – пробурчал Денис.

Я поблагодарила его быстрым поцелуем в щечку и развила прозвучавшую мысль, сказав:

– Счастье, что оба раза я чудом избежала насильственной смерти!

– Точно, – легко согласился Коржиков. – Вот соседке Аллочкиной повезло гораздо меньше!

– Ой! – вскричала Трошкина. – Так Вера Пална не сама по себе вешалкой убилась? Ее этот Свинжунас убил?

– Спринжунас, – машинально поправил Коржиков.

Алка посмотрела на нас с Денисом и неожиданно торжествующе улыбнулась:

– Ну, вот! А вы ругали меня за то, что я квартиру не запираю! А не оставила бы я дверь открытой, Вера Пална ко мне не зашла бы, и убийца с вешалкой грохнул бы не ее, а меня! Хотя, конечно, нехорошо так говорить, бедная Верочка Пална, что это я… – Трошкина смутилась и замолчала.

– Кстати, об открытых дверях! – Я вспомнила, зачем притащила к Алке бледную гордость Вселенной, но с вопросом обратилась не к Петюсику, а к подружке: – Трошкина, признавайся, ты в тот день, когда Дениска с Барклаем тебе замок сломали, гостей не ждала?

Денис крякнул и хотел было что-то возразить, но я бесцеремонно закрыла ему рот ладошкой.

– Гостей? Во вторник? Дай-ка вспомнить, – Алка призадумалась. – О, точно! Откуда ты знаешь? Я Калину ждала к обеду, а она почему-то не пришла, даже странно!

– Странно, что ты ждала к обеду дерево! – ехидно заметил Денис, стряхнув мою ладошку.

– Какое еще дерево? Калина – это имя такое! – объяснила Трошкина. – Калина Зорькина – проповедница природничества, на этой почве мы с ней и познакомились.

При слове «природничество» тихий Петюсик негромко, но отчетливо зарычал.

– В принципе, Петя, я вас понимаю! – сочувственно сказала я ему. – Алка, когда увлечется какой-нибудь бредятиной, становится совершенно невозможна! У меня тоже не раз возникало горячее желание выбить из ее головы очередную передовую идею пыльным веником! Хотя вы, конечно, оказались гораздо более изобретательны…

– В каком это смысле? – Трошкина остро прищурилась на несчастного Петюсика.

– В смысле методов борьбы с твоим нездоровым увлечением природничеством, – объяснила я. – Петя боролся с ним за твое внимание всеми доступными ему методами. В частности, пытался скомпрометировать ритуальное природническое меню… Скажите же нам, Петенька, что вы сделали с запаренным зерном?

– С чем? – пуще прежнего испугался Петюсик.

– С тем неаппетитным месивом из злаковых культур, которое Алка приготовила для званого обеда с новой приятельницей Калиной?

– А, с этой бурдой! – Петюсик криво усмехнулся. – Ничего особенного, просто слабительного в кастрюльку добавил!

– Ах ты, вредитель! – Трошкина вспорхнула над диваном, но старший лейтенант перехватил ее в полете и мягко вернул на место.

– Ты сварила свое зерно, оставила его томиться в кастрюльке и побежала в магазин, а дверь оставила открытой, потому что замок был сломан, – хихикая, напомнила я. – Пока тебя не было, пришла званая гостья Калина. Наверное, она специально нагуляла аппетит к обеду, потому что не смогла дождаться твоего возвращения и невоспитанно полезла в кастрюльку с зерном. И уж так оно этой истовой природнице понравилось, что слопала она все подчистую!

– Ой-ой-ой! – пригорюнился Петюсик.

– Ой-ой-ой – это еще слабо сказано! – обернулась я к нему. – Бедную женщину такая диарея прихватила, что ее «Скорая» увезла!

– Значит, Василиса не соврал! – встрепенулся Денис.

– Василисе мы, товарищи, должны еще один поход в кино спонсировать, в качестве компенсации за моральный ущерб! – решила я. – На него дважды напраслину возвели! И про «Скорую», которая увезла больную из соседней квартиры, Васька не соврал, и Алкины сермяжные наряды из водяного пистолета с марганцовкой вовсе не он обстрелял! Это тоже Петюсик постарался!

– Ах ты, вредитель! – на два тона выше, чем прежде, возопила Трошкина, бросаясь на своего незадачливого ухажера с выпущенными когтями.

Ногти у Алки были новые, накладные, впечатляюще длинные и острые, и Петюсик без задержки обратился в бегство. Алка преследовала его только до двери, на лестницу не побежала, остановившись в прихожей. Меня это несколько удивило.

– Ты еще здесь? – спросила я, выглянув из комнаты.

– Как думаешь, мне не опасно выходить из дома? – задумчиво спросила Трошкина.

– Конечно, не опасно! Ведь Фунтик уже задержан и впредь не сможет на тебя охотиться!

– Но зато его клиент, который заказал меня убить, остался на свободе! – напомнила Алка.

– С клиентом мы тоже разберемся, – пообещал старший лейтенант Коржиков. – Ты не должна об этом беспокоиться!

– Смотри-ка, они уже на «ты»? – ревниво прошептала я Денису на ухо.

– Мы эту импортную гниду непременно вычислим и к ногтю прижмем! – сказал Коржиков, для убедительности выхватив из воздуха воображаемую гниду и раздавив ее с силой, которой вполне хватило бы, чтобы сплющить в котлету слона. – А пока я сам буду тебя охранять!

– Днем и ночью? – требовательно уточнила Трошкина.

– Пойдем-ка отсюда! – решительно шепнул мне Денис.

Оставив Алку и ее добровольного телохранителя пялиться друг на друга, мы вышли из квартиры, дождались лифта и поднялись на восьмой этаж к Денису.

Вообще-то мое тело нисколько не нуждалось в ночном милицейском хранителе, и остаться у Дениса я решила только для того, чтобы сильнее расположить милого в свою пользу.

Что-что, а располагать к себе мужчин я умею, так что к утру из капитана Кулебякина можно было вить веревки и плести коврики для ног, чем я и занялась сразу по пробуждении.

Суббота

Денис притащил мне кофе в постель и с умильной улыбкой доброй мамушки наблюдал, как я вежливо давлюсь нестерпимо горячим напитком, выжидая возможность отставить в сторону и чашку, и всяческие сантименты.

– Я сделаю тебе бутерброд! – подхватился милый. – С сыром!

– Гау! – выдал себя Барклай, потихоньку пробравшийся под кровать.

– Тебе тоже! – проявил великодушие Денис. – Хотя нет, на всех сыра не хватит…

– Я сбегаю домой и еще принесу! – предложила я.

Быстро оделась и, не слушая никаких возражений, побежала к себе.

– Доброе утро, детка! – приветствовал меня папуля. – Сырники будешь? С тертым яблоком, корицей и кардамоном?

– Положи мне, пожалуйста, парочку с собой, – попросила я, пробегая в ванную. – Я позавтракаю у Дениса.

– Тогда надо не парочку штук, а парочку килограммчиков! – ехидно заметил Зяма, безжалостно насаживая сырник на вилку и вращая его в мисочке со сметаной на манер корабельного винта.

Я оставила шпильку без внимания. Все мое внимание было сосредоточено на поисках бумажки, которую я на днях постирала вместе с заляпанным кетчупом костюмом, а потом на всякий случай решила просушить.

– Эй, где моя бумажка?! – не найдя искомого на веревках, я влетела в кухню и накинулась на папулю и Зяму. – Признавайтесь, кто видел, кто знает? Лист белой бумаги формата А-4, чистый, сильно помятый?

– Индюша, у нас же полно превосходной туалетной бумаги! – шокировался папуля.

– Кажись, я такую фигню у тебя возле компьютера видел, – с усилием проглотив слишком большой кусок сырника, сказал Зяма.

Тут только я вспомнила, что сама перенесла свежевыстиранный папирус к себе в комнату и, аккуратно расправив, оставила сушиться на столешнице.

– Ты уж извини, я, когда с тобой по «аське» трепался, на бумажку эту кофейную чашку ставил! – крикнул мне вслед Зяма. – Я думал, это промокашка ненужная!

– Свинота ты, Зямка! – в сердцах выругалась я, сцапав со стола упомянутую бумажку.

Лист прекрасно просушился, но остался мятым и при этом еще перестал быть белым, украсившись абстрактным рисунком из коричневых колец, напоминающих корявую олимпийскую эмблему.

– Вся надежда на Дениса! – вздохнула я.

– Вот, сырники для всех! – Услышав имя моего кавалера, папуля вышел из кухни с большой миской в руках.

В емкости внушительной горкой бугрились сырники, щедро политые сметаной. Сообразив, что в одной руке мне миску не удержать, я взяла испещренный кофейными разводами лист в зубы, затарилась сырниками и побежала на восьмой этаж, сама себе напоминая добычливую птицу, волокущую провиант для семьи и в лапах, и в клюве.

– А это еще зачем? – Денис с готовностью принял миску с сырниками, но не спешил взять подозрительный мятый листок.

– Пища для ума, – объяснила я, помахав перед его глазами бумажкой. – Мне нужна твоя помощь как эксперта-криминалиста! Скажи, пожалуйста, есть ли способ узнать, что было написано в письме, если оно прошло через стиральную машину с центрифугой?

– Ты стирала письмо? – удивился милый. – Но зачем? Опасалась, что его посыпали порошком сибирской язвы?

– Сам ты язва! – обиделась я. – Мне просто срочно понадобился конверт, в котором было это письмо! Я листок с текстом сунула в карман жакета, а потом случайно постирала! Так можно прочитать, что там было написано или нет?

– «Тайдом» стирала? – уточнил эксперт-криминалист, понюхав бумажку.

– Да. Это плохо? – испугалась я.

– Почему плохо? Я тоже «Тайдом» стираю! – Денис пожал плечами, свернул листок вчетверо и сунул в задний карман джинсов. – Давай делами после завтрака займемся? Выходной день все-таки, в кои-то веки можно спокойно покушать, никуда не торопясь!

– Выходной день? – ахнула я. – Точно! Совсем забыла, что сегодня уже суббота!

Я круто повернулась к милому спиной и схватила трубку телефона, прикрепленного к стене.

– Алло? – после пары гудков отозвался Бронич, в голосе которого явственно угадывался печальный звон колоколов.

Я догадалась, что шеф уже мысленно отпевает нашу контору.

– Михаил Брониславич, это я, Инна! – закричала я. – Шеф, все в порядке! Я ее нашла!

– Нашла модельку?! – ожил Бронич. – Инночка, душенька, давай ее поскорее сюда, а то господин Хабиб уже собрался снять свой заказ!

– Хотите, чтобы я привезла ее в офис? Не получится! Елена Николаевна Коврижкина сейчас, так сказать, невыездная! – засмеялась я.

– Тогда мы сами к ней подъедем! Диктуй адрес! Где мы можем на нее посмотреть?

– В СИЗО!

Бронич замолчал на полуслове.

– Ну да, в СИЗО, а что такого? – мне по-прежнему было весело. – Вы, шеф, не волнуйтесь, я договорюсь, нам Коврижкину на один съемочный день отдадут на поруки! Коржиков передо мной в долгу за помощь в расследовании, а Кулебякин по дружбе поможет!

– Коврижкина, Коржиков и Кулебякин? – озадаченно повторил Бронич. – Инночка, ты вела поиски модельки на хлебобулочном заводе?

– Эх, если бы все было так просто! – вздохнула я. – На хлебобулочном заводе! Потом расскажу, как и где я ее искала, это целая история! Пока просто успокойте господина Хабиба и планируйте съемки! В понедельник увидимся!

– Целую! – ляпнул шеф.

Я повесила трубку и обернулась к Денису. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и методично подчищал последним сырников стенки пустой миски. У ног хозяина сидел, облизываясь и блаженно жмурясь, верный пес. Морды у обоих были замасленные и абсолютно счастливые.

– Вот и все, – устало сказала я.

– Ой, мы все съели? – испугался милый, заглянув в миску. – Инка, прости!

– Прощу, если ты расшифруешь постиранное письмо! – сказала я.

И не стала объяснять, что моя пафосная реплика относилась к истории с поисками Прекрасной Прусской Венеры, а не к каким-то пошлым сырникам, которых папуля наверняка нажарил столько, что хватит всем желающим и еще останется.

Получив от меня задание, Денис отправился на службу, чтобы узнать тайну смытых «Тайдом» строк с применением соответствующих технологий. А я завалилась на знакомый короткий диванчик в кабинете и уснула безмятежным сном человека, совесть которого так чиста, словно ее тоже постирали эффективным порошком с отбеливателем.

Проснулась я часа через два, а тут и Денис вернулся.

– Вот, держи! – Сияя, как начищенный медный таз для варенья, милый помахал свернутым вдвое листком.

Зорким глазом я разглядела, что это не моя постиранная бумажка, та была мятая, а эта гладенькая, но дотянуться до листочка, который коварный Денис поднял высоко над головой, не смогла.

– Давай пляши! – велел милый. – Или целуй меня, тоже сойдет!

Он вытянул губы в трубочку, но я фыркнула и исполнила лихое па канкана. Судя по заблестевшим глазам Дениса, эта хореографическая миниатюра была ничуть не хуже поцелуя, и я тут же получила вожделенную бумагу.

– «Госпоже Трошкиной А.В., – прочитала я вслух. – Уважаемая Алла Валентиновна! Настоятельно прошу Вас по получении этого сообщения незамедлительно связаться с правозащитником Тихоном Андреевичем Коровиным по телефону такому-то или прибыть по адресу такому-то в приемные дни и часы. Приемное время такое-то, с уважением, Т. А. Коровин». Вот жалость, в субботу-то господин Коровин не принимает!

– Нас примет! – пообещал Денис.

– Обожаю родную милицию! – восхитилась я.

По лицу милого было видно, что он жаждет уточнений, всю ли соплеменную милицию оптом я обожаю или же только одного особо родного милиционера, но я пресекла несвоевременный разговор на корню.

– Я к Алке, а ты в машину! – скомандовала я, выскакивая за дверь. – Заводи мотор и жди, будем через две минуты!

Я ошиблась в расчетах, мы с Трошкиной были в машине уже через минуту, потому что Алка тоже решила, что нужно ковать железо, пока горячо. Телефон господина Коровина был хронически занят, и мы не стали терять время на ожидание.

– Письмо принесли еще во вторник! – рассуждала Алка, нервными заячьими прыжками подталкивая вниз неторопливый лифт.

– Ты как раз валялась на полу в наушниках, стука и звонка не слышала, поэтому посыльный попросту скрутил письмо в трубочку и просунул через дверь в дырку от старого замка, – поддакнула я. – А я, когда Дениска выбил дверь, конверт машинально подобрала и в карман сунула.

– Спасибо тебе за это! – желчно сказала Трошкина. – Вряд ли призывая меня связаться с ним незамедлительно, правозащитник Коровин предполагал ждать моего звонка или визита аж пять дней!

Я виновато промолчала. На мое счастье, у Алки в кармане зазвенел мобильник.

– Да, я слушаю? – пропищала она. – Ой, привет! Конечно, рада!

Я догадалась, что звонит влюбленный старлей Коржиков, и, чтобы не смущать подружку, сделала отсутствующее лицо, однако чутко ловила каждое слово.

– Узнал? Вот молодец! Откуда?! Откуда-откуда?!

Алка выключила мобильник, сунула его мимо кармана и уставилась невидящим взглядом на украшающую стену лифта хамскую надпись: «Кто это читает, тот лох!» Лифт остановился, а Трошкина продолжала стоять как вкопанная. Я подобрала с затоптанного пола подружкин сотовый, вытерла его о свои джинсы и подала Алке.

– Спасибо, – механически поблагодарила она.

– Пожалуйста! – язвительно ответила я. – Трошкина, мы будем в вежливости соревноваться, или ты все-таки скажешь, какая новость превратила тебя в соляной столб?

Алка перевела тусклый взгляд на меня и пробормотала:

– Кеша выяснил, откуда киллер получил заказ на мое убийство. Ты не поверишь!

– С другого края Галактики? От Повелителя сил тьмы? – предположила я.

Это привело Алку в чувство.

– С ума сошла? – спросила она. – Из Австралии!

– Серьезно?! – Я и впрямь здорово удивилась.

– Эй, девчонки, мы куда-нибудь едем? Или вы так и будете в лифте в гляделки играть? – воззвал к нам со двора Денис.

– Пошли! – Я ухватила подружку за рукав и утащила в машину.

Мы устроились на заднем сиденье и большую часть пути проделали в глубокомысленном молчании. Денис с любопытством посматривал на нас в зеркальце заднего вида, но с вопросами не приставал. Наконец, Трошкина не выдержала и с неподдельной мукой в голосе вскричала:

– Но почему?!

– Ну почему ко мне ты равнодушна? И почему ты смотришь свысока? – подхватил Денис.

– Чего? – Алка недоуменно моргнула и расширила свой вопрос: – Кому я в Австралии-то помешала?

– Ну мало ли! – уклончиво ответила я. – Австралия большая, народу там много!

– Да я и не знаю там никого! – продолжала кручиниться Трошкина.

– Ларина знаешь! – напомнила я. – Программиста, который Сашу Рыжикова украл!

– Я его знаю только по твоему рассказу! – напомнила Алка. – А он обо мне наверняка и вовсе не слышал!

– Да, неувязочка получается! – призналась я.

Разговор пресекся, мы молчали до конца пути и подошли к дверям правозащитника Коровина на диво тихой группой.

– Это не офис, а квартира! – произнес Денис, постучав ногтем по пластмассовому ромбику с номером, укрепленному на дерматиновой двери.

– Дураку понятно! – невежливо буркнула я.

Денис надулся и собрался развить тему, но тут дверь широко распахнулась, и на пороге возник костлявый старик с горящим взором Иоанна Грозного.

– Ну, наконец-то! – не соответствующим комплекции густым басом взревел он. – На три дня задержали! А в газетах пишут, что у нас пенсии выплачиваются день в день! Ха!

– Ха-ха! – льстиво поддакнула я. И опасливо прибавила: – Вообще-то мы не с почты…

– Из милиции мы! – скучным официальным голосом сказал Денис. – Коровин Андрей Тихонович?

– Он самый! Вы с обыском? – грозный Коровин воинственно вздернул острый подбородок. – Ордер предъявите!

– Мы не с обыском, мы Трошкину привели! – поспешно объяснила я. – Трошкину Аллу Валентиновну, помните?

– О, конечно! – Суровый старец моментально изменил выражение лица и интонации. – Аллочка, милая! Как вы похожи на свою бабушку! Буквально одно лицо!

Я трусливо высвободила из захвата костлявых пальцев свою руку, которую галантный дедушка Коровин уже повлек к беззубому рту, и указала на Трошкину:

– Вот Алла Валентиновна!

– Аллочка, детка! – нисколько не смутившись, повторил реплику дед. – Вы изумительно похожи на Раису Васильну!

– Вы знали бабушку? – Трошкина безропотно позволила галантному старцу обмусолить ей ручку.

– Прошу в дом! – пригласил нас Тихон Андреевич и подсмыкнул спадающие тренировочные штаны.

– Тиша, кто там? – вкупе с ароматами домашних солений с кухни донесся старушечий голос. – Пенсию принесли?

– Это клиенты! – громко ответил старик. – Маша, мы будем в кабинете, не беспокой нас!

Кабинетом правозащитнику Коровину служила просторная комната, две стены которой занимал простой дощатый стеллаж с книгами, журналами и пронумерованными картонными папками. При этом на обшарпанном письменном столе высился вполне современный компьютер.

– Прошу вас, присаживайтесь, я буду через минуту! – сказал Тихон Андреевич и оставил нас, действительно, не больше чем на шестьдесят секунд.

Этого времени проворному старцу хватило, чтобы сменить майку-борцовку на белую рубашку и причесать редкие седые волосы мокрым гребешком.

– Итак, вы все-таки пришли! – вернувшись в кабинет, сказал он Трошкиной.

– Пришла, – подтвердила Алка. – А вот зачем пришла, не знаю!

– За информацией! – значительно сказал старик, устроившись в офисном кресле. – Кто владеет информацией – владеет миром!

– Да-да, мы знаем, – нетерпеливо кивнула я, продолжая демонстрировать дурные манеры. – А все же, нельзя ли ближе к теме?

– Можно! – легко согласился господин Коровин. – Только информировать я буду в первую очередь Аллу Валентиновну, хорошо?

Мне ничего не оставалось, как снова кивнуть. Вредный дед полез в ящик своего стола, достал еще один белый конверт без надписей, марок и печатей и протянул его Трошкиной:

– Прошу!

Алка взяла конверт, открыла его, достала какие-то бумаги и забегала взглядом по строчкам. Я страшно пожалела, что сижу по другую сторону длинного стола и не могу тоже заглянуть в них. Оставалось следить за реакцией подружки, но Трошкина читала с каменным лицом. Закончив, она аккуратно сложила бумаги, снова поместила их в конверт, сунула его в свою сумку и лишенным эмоций голосом спросила Андрея Тихоновича:

– Что-нибудь еще?

– Это все! – Старик развел руками.

Мне показалось, что он ожидал от Алки гораздо более бурной реакции и теперь разочарован.

– Благодарю вас, всего доброго! – вежливо сказал Трошкина, вставая.

– Мы что, уже уходим? – Я посмотрела сначала на невозмутимую подружку, потом на Дениса, который тщетно притворялся, будто не умирает от любопытства.

– Да, мы уходим! – звонко ответила Алка.

Сердито сопя, я вышла следом за ней на лестницу, дождалась, пока дедушка Коровин исполнит на пороге все па чинного прощального реверанса, и, едва дверь захлопнулась, притиснула Трошкину к облупившейся подъездной стене:

– Живо говори, что это было!

Алка молча открыла сумку, достала из нее конверт и протянула его мне. Я торопливо выхватила сколотые скрепкой бумаги.

Это было что-то вроде отчета, в котором Тихон Андреевич Коровин сообщал Алле Валентиновне Трошкиной небезынтересные для нее факты. Во-первых, из него следовало, что правозащитника Коровина наняла незадолго до смерти Алкина бабушка Раиса Васильевна. Во-вторых, оказалось, что Алкина непутевая маман Лариска вовсе не пропала бесследно, как все думали. То есть много лет от нее не было ни слуху ни духу, а несколько лет назад она неожиданно дала о себе знать. Знаете, откуда? Из Австралии! Алкина муттер эмигрировала на Зеленый континент, там удачно вышла замуж и стала весьма состоятельной дамой.

– Хочу в Австралию! – пробормотала я, дочитав до этого места. – Такое ощущение, что там все русские становятся богатыми и вспоминают о своих бедных родственниках!

Алка то ли засмеялась, то ли всхлипнула.

– Ну моя маман денег нам с бабушкой не присылала! – сказала она.

– Зато упомянула тебя в своем завещании! – Я постучала пальцем по второй страничке отчета. – А твоя мудрая бабка и славный старикан Коровин держали руку на пульсе и не прозевали момент, когда она скоропостижно отошла в мир иной!

– Алка, так ты теперь богатая наследница? – заинтересовался Денис.

Трошкина внимательно посмотрела на него и решительно тряхнула головой:

– Так, все! Пошли в машину, едем домой, а то у меня голова разболелась!

Мы послушно зашагали вниз по лестнице, сели в машину и поехали домой, но так и не смогли отвлечься от интереснейшей темы.

– Заживешь теперь, Алка, как человек! – Меня просто распирало от радости за подружку.

Все-таки есть в мире справедливость! Бедная сиротка стала принцессой!

– Ты невнимательно читала? – сердито спросила Алка. – В бумагах ясно сказано: если я претендую на наследство, то должна официально заявить об этом в указанный срок! Не дистанционно, а самолично, и не здесь, а в Австралии!

– Значит, полетишь в Австралию! – легко решила я.

– На какие шиши?!

– Да ладно, что мы, на один билет денег не наскребем? Мне вот шеф премию обещал за Прусскую Венеру, и зарплату я скоро получу, а тебе еще половину суммы за собачий костюм с жабо и кружевами заплатят! – Я приобняла подружку за худенькие плечики и только сейчас заметила, что Алка дрожит. – Трошкина, ты замерзла или нервничаешь?

– Могу печку включить! – предложил Денис.

Я покрутила пальцем у виска:

– Тридцать градусов в тени, какая печка?!

– Пусть Алка привыкает к жаре! – засмеялся мой милый. – Легче акклиматизируется в стране кенгуру!

– К черту кенгуру! – зло сказала Трошкина.

Денис посмотрел в зеркальце на ее суровую физиономию и поперхнулся смехом, а я наклонилась к подружке, нашла в буйных зарослях парикмахерских кудрей розовое ухо и прошептала в него:

– Ты полегче насчет кенгуру! Глядишь, еще пригодятся!

– Ага, – истерично захихикала Алка. – Буду им костюмы с жабо шить! А то бегают по Австралии голые, хуже наших собак!

– Балда ты, Трошкина! – в сердцах сказала я. – Не понимаешь разве, как хорошо, что ты полетишь именно в Австралию? Наследство – это само собой, но у тебя там и другая миссия будет! Ты обязательно должна будешь повидать одного человечка!

Алка внимательно посмотрела на меня, и через пару секунд ее ярко, но неумело накрашенные губы расползлись в улыбке:

– Ты хочешь, чтобы я проверила, хорошо ли живется с папой Лариным Саше Рыжикову? Да?

Я кивнула.

– А если ему живется не очень хорошо, то…

Я еще раз кивнула. Алка немного подумала, почесала переносицу и вдруг забормотала, все более вдохновляясь:

– Если что, мы украдем пацана обратно! Это будет непросто, но мы с тобой обязательно придумаем какой-нибудь суперский план! Кстати, что ты там говорила о кенгуру, который вполне может пригодиться?

Я молча улыбалась. Трошкина затихла, задумалась, но через минуту громко щелкнула пальцами и сказала:

– Инка, ты молодец! У кенгуру отличная набрюшная сумка! Как думаешь, двухлетний пацан в нее поместится?

Примечания

1

Об этой детективной истории читайте в романе Е. Логуновой «Суперклей для разбитого сердца», издательство «Эксмо».

Content

Елена Логунова
Дефиле озорных толстушек

Вторник

Среда

Четверг

Пятница

Суббота

Примечания