Людмила Леонидова

Абрикосовый мальчик

ПРОЛОГ

Как случилось, что сегодня ночью он оказался один на один с этой девочкой в своем огромном опустевшем доме, где обычно допоздна кипела жизнь, суетились люди: друзья, дети, жена?

Ему было далеко за пятьдесят. Великий ученый с мировым именем – Арсений Царев. Он и сейчас оправдывал свою студенческую кличку – Царь. Спортивного телосложения, не по годам крепкий, он мог похвастаться силой духа, твердым характером и отменным здоровьем, которое в этот вечер сыграло с ним злую шутку.

Когда водитель доставил ученого с работы домой, он, едва двигая ногами, с трудом перебрался через порог. Навстречу ему шагнула полусонная и не совсем знакомая девушка в наспех наброшенном ситцевом халатике... в горошек.

– Вы кто? – глухо произнес Царев и в тот же миг отключился.

Словно сквозь дрему ему виделось, как испуганная девчушка хлопотала, пытаясь привести его в чувство. Его кидало то в жар, то в холод, он весь горел. Едва дотащив до постели и переодев, она протирала его теплыми мохнатыми полотенцами, прикладывала к голове холод. Она поила его с ложечки горячим чаем и чудесными снадобьями, приговаривая, что вот-вот, сейчас все пройдет.

Двух его взрослых дочерей, Татьяну и Дану, как назло, унесло на вечеринку, затянувшуюся в ночь. Сын Роман срочно улетел в командировку, а жена...

Мысли, словно стрекозы, перескакивали одна через другую, сознание отступало. Временами ему казалось, что это первая любовь его студенческой молодости, толстушка Маша, все суетится и хлопочет над ним, временами – вдруг помолодевшая жена Люба, некогда звезда, прима отечественного балета, порхает в легкой, воздушной пачке.

– Вы кто? – время от времени приходя в себя, спрашивал он незнакомку.

– Не волнуйтесь, это ведь я, Клава, разве вы меня не узнали?

– Нет. – Из его груди вырывался хрип.

– Ну, как же так! Я ведь месяц уже в вашем доме, неужели не заметили? Меня ваша жена, Любовь Михайловна, уговорила помочь в доме по хозяйству. Я в Москву в консерваторию приехала поступать, а там конкурс, она обещала помочь, но только через год, вот я и согласилась. Только из-за вас...

– Лю-ба, – протяжно позвал он жену, будто не поверив, что ее действительно нет в доме.

– Любовь Михайловна у подруги на даче осталась ночевать, потерпите, она скоро приедет, – чуть не плача уговаривала его девчушка.

«Ос-та-лась но-че-вать...» – больно стучало в голове.

Он с трудом припомнил, что жена звонила ему на работу и, кажется, предупреждала об этом.

Болезнь тогда уже давала о себе знать, его познабливало, ломило в висках, но он не хотел волновать Любу.

Лицо девушки, назвавшей себя Клавой, то появлялось, то вновь исчезало в тумане. Оно было круглое, с пастельным румянцем, без единой морщинки, а на нем... огромные-преогромные серые глаза. Они приближались и смотрели на него с таким вожделением, с такой страстью... напоминая ему что-то? Или кого-то? Где он видел эти глаза? Где? Мысли путались, его трясло. Несколько раз девушка снимала с него мокрые пижамы, заворачивая, как дитя, в свежие теплые простыни.

Наконец на рассвете крепкий организм в жестокой схватке с недугом одержал победу, болезнь отступила, он задремал.

– Ну вот и все, помогло! – выдохнула измученная сестра милосердия, наклонившись близко-близко, обдав его запахом полевых трав, мяты, клевера – напоминание из далекого детства. Ее холодная ладошка мягко дотронулась до лба, скользнула к сухим потрескавшимся губам.

Неожиданно для себя самого он ожил и поцеловал эту пухлую ладошку. Просто так, в знак благодарности своей спасительнице.

Девушка, вздрогнув, мигом откликнулась на ласку. Наклонив голову, она прильнула щекой к его груди и, опускаясь все ниже и ниже, принялась целовать его, страстно, по-настоящему, как взрослая женщина, наконец-то дождавшаяся минуты счастья.

Объяснения тому, что произошло потом, он, как ни старался, найти не мог.

Его рука внезапно ощутила рядом под одеялом ее нагое тело, упругую полную грудь, выпуклый гладкий живот и бедра... бедра молодой женщины! Лоно, наполненное соками, взывало. Накатившаяся волна страсти не позволяла осмыслить происходящее. Все – словно в бреду, будто не с ним: набросившись, он ласкал нежное юное тело, такое гладкое, такое шелковое. Пожилой мужчина, давно забывший о любви, шептал слова нежности! Он не мог остановить свою возбудившуюся плоть, давно не ласканную никем!

– Еще, – горячо стонала она, и ее страсть придавала ему силы.

Что-то липкое и горячее, медленно стекающее между ее ног, заставило его насторожиться.

– Ты девственница? – с чувством непоправимости содеянного произнес он.

Зарывшись на его груди, она безмолвно лежала рядом, словно нашкодивший ребенок. Он приподнял ее голову, привлек к себе за подбородок. Из-под белесых, словно вылинявших на солнце, ресниц крупной горошинкой выкатилась слезинка. Она пробежала по веснушчатому носу и, добравшись до розовой вздернутой губы, остановилась. Кончик языка тут же ее слизал.

– Прости меня, я так виноват. Ты плачешь?

– Нет. – Вновь встрепенувшись, она крепко обняла его за шею.

– Я же вижу, ты плачешь, – не унимался он.

– Это слезы счастья, – прошептала она. – Не вините себя ни в чем. Я сама.

– Признайся, тебе хотелось... попробовать, тебе просто хотелось близости с мужчиной?

Девушка не отзывалась, она продолжала ластиться к нему, не то всхлипывала, не то бубнила что-то себе под нос.

– Такое... такое делается только по очень, очень большой любви. Ты понимаешь это? – огорченно произнес он.

– Я знаю, – неожиданно чистым голосом отозвалась девушка, – я люблю вас. Я вас полюбила сразу, как только увидела, еще ребенком, давным-давно. Очень-очень! Неужели вы не помните? – Глаза, эти огромные серые глаза... Нет, ему не примерещилось! Он уже видел их когда-то однажды. Но когда? – Помните, вы приезжали с делегацией в наш город, я преподносила вам цветы, а вы... поцеловали меня? Мне было тогда четырнадцать. – Торопливо, путаясь, девушка стала рассказывать, каким запомнился ей знаменитый ученый: величественным, недосягаемым, звездным. Мужчина с удивлением слушал ее признание, боясь перебить. – Я люблю вас, – четко повторила она еще раз, – и хочу родить от вас ребенка!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Как я выгляжу? – вытягивая шею и рассматривая себя в зеркале новенькой «вольво», ежеминутно спрашивала Дениса Полина.

Она нервно крутилась на сиденье, без конца поправляла длинные волосы, выбивающиеся из-под черной вуальки. Глухое черное платье, черные чулки, туфли – все как нельзя лучше подходило для скорбного ритуала. Ей казалось, что на подобную церемонию полагается являться именно так. В нетерпении она поглядывала на стеклянную дверь особняка с надписью «Нотариус Барковский и К°», где происходило очень важное событие – оглашение завещания великого ученого-физика Арсения Царева, который приходился Денису дедушкой. Но ни Дениса, ни Полину, недавно ставшую официальной невестой, на церемонию не позвали.

Ей бы так хотелось присутствовать там, в солидном кабинете. Она не раз видела это действо в кино: седовласый человек в жилете и бабочке, встав из-за массивного стола, монотонно зачитывает последнюю волю покойного, выразительно поглядывая поверх очков в золотой оправе на скорбящих родственников. Каждый из присутствующих слушает, опустив глаза, украдкой вытирая скупую слезу, а сам думает только о своем: сколько ему отвалил преставившийся.

И потому, что она не была допущена на это важное действо, и оттого, что оно длилось нескончаемо долго, Полина злилась, крепко доставала Дениса.

– Сейчас выйдут твои тетки, – бубнила она, – и отец, а я буду как синяя, замерзшая от холода курица.

Трое детей знаменитого ученого – дочери Татьяна и Дана и сын Роман, прервавший командировку в Париже, находились там, за стеклянными дверями.

– Наконец-то! – громко воскликнув, подскочила девушка.

Дверь нотариата распахнулась, и из подъезда выкатилась толпа будущих родственников Полины, которые, судя по яркой одежде, вовсе не придерживались ритуального этикета. Полногрудая скульпторша Татьяна – старшая тетка Дениса – была в небрежно наброшенном клетчатом пончо и красных сапогах; Дана – тележурналист, моложе сестры на пять лет – в пятнистом леопардовом плаще и такой же шляпке; Роман – отец Дениски, самый младший из детей физика, – и подавно в легкомысленном светлом костюме. Там, в их Европах, еще стояло бабье лето.

Даже не поздоровавшись с Дениской, а потому не взглянув на наряд Полины, который она так тщательно подбирала, обегав все бутики Москвы, они двинулись к своим авто, чтобы укатить в разные стороны.

– Пап, – приоткрыв дверцу «вольво», Денис задержал отца, – может быть, ты отпустишь своего шофера, поговорим?

– Позже. – Роман Арсеньевич подошел и заглянул в салон. Заметив Полину, одетую словно скорбящая вдова, удивленно вскинул брови.

– Ну, как все прошло? – поинтересовался Денис.

– Как прошло, как прошло... Отец сбрендил на старости лет, – пробормотал Роман Арсеньевич, но, осознав, что в машине посторонний человек, поправился: – С завещанием ерунда какая-то! Понять невозможно.

– Как – невозможно? – буквально вырвалось у девушки.

– Все, кроме особняка, разделить между тремя детьми – Татьяной, Даной и мной. А что там «кроме» осталось? – Роман сам ответил на свой вопрос: – Деньги? Так маман еще при жизни все спустила. Сестры говорят, к игорному бизнесу пристрастилась. Драгоценности – какой от них прок? Не продавать ведь?

– Ну а библиотека? – Это интересовало Дениса больше всего. Он, всю свою жизнь просидевший на высокой лестнице под потолком у книжных полок в кабинете дедушки, мечтал о раритетных, старинных книгах.

– Можешь ее забрать себе, – закашлявшись, зло сказал отец. – Как раз моя доля. Таньке картины, а Дана пусть побрякушки нацепит. Она их обожает. Мы так решили.

– А особняк-то кому? – все же не выдержала Полина.

Роман Арсеньевич махнул рукой.

Все ждали от нотариуса главного – решения о самой дорогостоящей части наследства – отдельном особняке в районе, примыкающем к центру Москвы. Некогда в этом районе располагался засекреченный ядерный институт, а вокруг еще в сталинские времена знаменитым и особо ценным ученым раздавали дома, отделенные друг от друга оградой и небольшим палисадником, дабы они могли спокойно творить.

Дожив до середины девяностых годов, известный ученый приватизировал великолепное здание с лепкой, каминным залом, потолками в два современных этажа, не догадываясь, что в будущем оно потянет на огромное состояние. А все остальное – деньги, драгоценности жены, бывшей балерины, – окажется настолько мизерным по сравнению с таким вот уж поистине эксклюзивным жильем!

– Правда, кому особняк? – повторил вопрос Полины Денис.

– Внебрачной дочери моего проказника папаши, твоего деда! – выпалил Роман.

– Ко-му? – Полина буквально раскрыла рот. Как ни старалась невеста Дениса, однако скрыть свое любопытство не смогла.

Она хоть и не имела чести быть знакомой с гением науки, но ореол добродетели вокруг славного главы семейства не допускал даже мысли о таком распутстве.

– Как это? – опять переспросила Полина и вдруг побледнела.

Неожиданно потеснив отца Дениса, в кабину «вольво» вскочил темно-коричневый доберман.

Все замерли, потому что пес бойцовской породы без намордника не предвещал ничего хорошего. Потянув носом воздух, пес строгим взглядом уставился на Полину.

– Граф, – хриплым голосом позвала девушка и, протянув руку, собралась погладить собаку. Но та, оскалившись, зарычала.

– Это ваш знакомый? – стараясь не шевелиться, уважительно прошептал Роман Арсеньевич о животном.

– Да, то есть нет, это... – Услышав голос девушки, пес вновь издал неприятный звук, – Граф, пес Лука.

– Кого? – одновременно воскликнули отец и сын.

Пес, словно в последний раз, предупредительно зарычал. В зеркале заднего вида Полина заметила, как нарисовался черный джип, а в нем тот, о ком она говорила. Припарковавшись позади «вольво», он зловеще поблескивал затемненными стеклами. Дверки джипа медленно приоткрылись.

– Это пес моего бывшего шефа, Луки Серафимовича, – испугавшись не на шутку, медленно произнесла Полина.

– А что он тут делает, твой бывший шеф? – Всегда спокойный, рассудительный Денис настороженно взглянул на невесту.

– Не знаю, может быть, тоже к нотариусу приехал. – Полина начала краснеть.

Человек по имени Лука, а по прозвищу Лук – из-за формы головы и светлых волос, пучком торчащих, словно у Чиполлино, – считался владельцем всего цветочного бизнеса в столице. Но ее будущие родственники не имели об этом ни малейшего понятия.

Что привело дельца к нотариусу в тот самый момент, когда одна из его бывших многочисленных сотрудниц оказалась тут при разделе имущества знаменитого физика? Еще большее удивление вызывал страшный пес, спущенный совсем не случайно. Угроза? Предупреждение?

Раздавшийся из машины свист сорвал с места добермана, и он в два прыжка вернулся к хозяину. Джип резко взял старт.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В Москву Полина приехала недавно.

Закончив школу в небольшом провинциальном городке, она решила стать фотомоделью... с подачи местного фотографа по прозвищу Чаплин, который открыл в ней незаурядные способности, и даже более того – талант.

С родным городом ее ничто не связывало, поэтому, купив плацкартный билет и подальше припрятав пятьсот баксов, упавшие ей с неба, она отправилась в путь.

Соответствующая фигура, лицо, отвечающее модным требованиям, и готовое портфолио, выполненное Чаплиным на высоком художественном уровне, не вызвали насмешек профессиональных московских фотомастеров, к которым пачками тянулись девчонки из дальних российских провинций.

Один из известных столичных фотохудожников, Максим, оглядев стильную девушку и сделав с ней несколько проб, вскоре объявил, что предлагает сотрудничество.

«Но никаких высоких гонораров пока не обещаю, – честно предупредил он. – Пока. Дальше посмотрим! А сейчас... если у тебя нет богатого спонсора в прожорливой столице, найди какую-нибудь дополнительную работу на первое время. Если дела пойдут хорошо и мы добьемся результатов, станешь настоящей профессионалкой. Тогда заработаешь на хорошую съемную квартиру, хлеб с маслом и прочие женские радости».

В цветочный магазин Полина пошла с неохотой, только из-за денег. Их катастрофически не хватало в большой и, как сказал Максим, прожорливой столице, ежедневно поглощающей купюры, будто монстр из ужастиков. Баксы, обмененные на пятисотрублевые бумажки, утекали, словно вода из дырявого пакета: новые колготки, чашка кофе с пирожным в «Шоколаднице», проезд по огромному городу на четырех видах транспорта – и все! Ни про какие модные ресторанчики, о которых она была столь наслышана, и говорить не приходилось. Наутро оставались жалкие крохи – только на пачку йогурта и рогалик. И так каждый день! Дополнительная работа в магазине в две смены, попеременно день-ночь, отнимала много сил.

Тридцатилетний фотомастер Максим, бородатый, толстый, но подвижный и очень работоспособный, выматывал из Полины всю душу: то плохо выглядишь, синяки под глазами, то вялая, будь поживее, посексуальнее. Каждый сеанс заставлял перевоплощаться: «Вообрази, что ты змея, ты обвиваешь шею жертвы. Плавнее, вкрадчивее!» Или: «Волосы на лицо! Ты соблазнительница, губы, губы не стискивай, приоткрой рот!» Полина была очень фотогенична. Крупные черты лица: нос, рот, острый взгляд больших темных глаз и умело сделанный макияж – добавляли к образу стиль, необходимый для той или иной роли, которую предлагал мастер. И еще, по мнению Максима, девушка сама не осознавала, насколько была хороша. Для фотомодели у нее была потрясающая фигура! Высокий округлый зад, тонкая талия, приподнятая упругая грудь с крупными темными сосками. Немного подводили ноги, чуть тяжеловатые вверху, у бедер, но именно они, так считал фотомастер, делали фигуру более женственной.

– Люблю женщин с полными ляжками, грешен, – глядя на нее через объектив камеры, признавался Максим, – сексуальнее они, что ли, выглядят, чем те, у которых все по правилам. Выставляй ножку, выставляй, – не сте-сня-йся, так, очень хо-ро-шо!

К концу сеанса Максим становился совсем мокрый, а она еле доползала до жалкой комнатенки в хрущевской пятиэтажке. Девушка делила ее с коллегой по цветочному магазину, Асей, с которой она познакомилась и подружилась. Та тоже была приезжая, у нее тоже были свои желания и амбиции в большом и бездушном городе, амбиции совсем не простые, которые ей, в отличие от Полины, никак не удавалось реализовать.

Полине сопутствовала удача. Повезло быстро. Результат не заставил себя долго ждать и превзошел все ожидания. Впервые увидев в витрине известного сетевого магазина с женским бельем свое огромное фото, она подпрыгнула от радости и завопила «ура!» так, что прохожие стали оборачиваться.

Она «сделала» эту горделивую Москву! Она, провинциальная девчонка, добилась! Теперь каждого можно привести сюда и похвастаться: «Это я!»

Правда, когда она подвела к витрине Дениса, своего нового знакомого, которого изо всех сил старалась завоевать, он, не узнав ее, поморщился.

– Что, не нравится? – Полина была по-настоящему удивлена. – Это же я!

– Ты? – На лице молодого человека было написано столько чувств! Не было только того, к чему стремилась провинциалка, – восхищения.

– Ты не думай, это настоящее искусство! – огорченно воскликнула девушка, тихо добавив: – И тяжелый труд.

Переводя взгляд с витрины на девушку, которая стояла рядом и куталась в теплую шубку, Денис наконец узнал в Полине ту самую агрессивную кошку с рекламы. Стоя на коленях и высоко подняв круглую попку в стрингах, она скалилась, словно леопард. Бюстгальтер в черно-желтую полоску завершал образ хищницы.

– Да, я понимаю, искусство, – пробормотал он, – только... только, – и, не найдя что сказать, выдавил: – только сейчас мне за тебя холодно! – На дворе стоял двадцатиградусный мороз.

– А мне жарко! Знаешь, какие там, в студии, юпитеры!

Денис промолчал. Воспитание в семье деда, выдающегося физика, и отца-дипломата не позволяло восхищаться таким! Если его девушка в полураздетом виде позировала фотографу...

Но Полина, словно прочитав мысли кавалера, проникновенно произнесла:

– Если тебе в голову приходит секс... то у меня с Максимом ни-че-го та-ко-го! – При этом она сделала огромные глаза. – Правда-правда! – подкрепила она взгляд словами. – Ты не представляешь, какой это мастер! За его фото все глянцевые журналы сражаются! А в них снимаются знаменитости. Курникову видел? Наша известная теннисистка, богачка, а не погнушалась лифчики рекламировать!

Про все это Денис слышал, только Курникова и знаменитости далеко, а девушка, к которой он, рассудительный, образованный бизнесмен благородных кровей, стал привыкать, здесь, рядом. И ему совсем не нравилось, что она раздевается перед каким-то фотографом, а еще хуже, что на ее грудь, живот, ягодицы, развешанные по всей Москве, пялятся тысячи похотливых глаз.

Но, если честно признаться, груди новой знакомой, выступающие из-под чашечек бюстгальтера, возбуждали. Черные, как вороново крыло, длинные волосы, льющиеся по обнаженным плечам, притягивали. Да и коллегам, и знакомым, и придирчивым родственникам она пришлась по вкусу. «Где ты такую девчонку откопал: стильная и не дура? – спрашивали его. – Ну, ты даешь, ботаник! Из твоих умных книжек материализовалась, что ли?» Только он один догадывался, что далеко ей до девчонок с московских тусовок. Полина многого не знала, но, что нравилось Денису, всегда вела себя как надо. Если не в теме, промолчит, если в курсе, поддержит разговор, ненавязчиво, скромно. Так, словно опасается чего-то или боится выйти из роли. К Денису насмерть не прилипала, как некоторые: «Где ты вчера был? Почему не позвонил?» Не выпытывала, откуда такая дорогая машина. Только в первый вечер знакомства попросила подбросить одну остановку, еще, правда, «встретиться как-нибудь» предложила сама.

Познакомились они случайно. В крупной международной фирме, не так давно пригласившей Дениса на престижную работу, намечалась корпоративная вечеринка. Руководила организацией вечеринки смазливая, живая, давно положившая глаз на новенького топ-менеджер Сима. Она всем выдала по заданию. Денису, как самому главному ботанику, по ее совету, поручили купить для шефини цветы.

Смена Полины в цветочном магазине как раз подходила к концу, когда Денис припарковал свой автомобиль у дверей.

Подружка Ася уже прибежала подменить коллегу и облачилась в форму «цветочницы». Кокетливый голубой фартук и чепчик, которые руководство обязывало носить сотрудников, были к лицу девчушке с кукольным личиком, светлыми вьющимися волосами и огромными серыми глазами, унаследованными от мамы.

В новеньком полушубке, пристроив на голову светлый берет, черноокая красавица Полина уже приготовилась вылететь на свободу. Разглядывая себя в зеркале, в отражении через прозрачную витрину она заметила, как из «вольво» выскочил высокий молодой человек в дубленке, без шапки с копной вьющихся ярко-рыжих волос.

«В такую стужу без головного убора», – только успела подумать, как он, толкнув дверь, очутился в их цветочном раю. Вместе с ним в помещение ворвались клубы холода. В их раю было тепло и всегда пахло летом. Запотевшие очки не давали парню осмотреться, и Полина тут же воспользовалась ситуацией.

– Вам нужен букет для любимой, и он как раз вас ждет, – заговорщицки произнесла она, впихивая давно ждущий богатого клиента букет роз. Розочки хоть и выглядели прекрасно, но стояли в магазине уже с неделю и завтра пошли бы на помойку. За это шеф по головке не гладил.

Но молодой человек не поддался. Он неторопливо уселся в кресло, снял запотевшие очки и достал из футляра специальную протирочную салфетку. Не то от яркого света, не то от снега на густых ресницах глаза у него казались влажными и такими черными, бездонными. Контраст глаз и редкого цвета волос был так ошеломителен, что незнакомец казался похожим на какого-то сказочного героя.

– Вовсе нет, не для любимой. В офисе корпоративная вечеринка, а президент у нас очаровательная дама. Коллеги поручили купить для нее цветы, – объяснил он. – Она любит только лилии. Желательно белые, ее любимый цвет.

Вежливая речь юноши и его необычная внешность привлекли внимание девушек. Ася, всегда признававшая приоритет подруги, неожиданно выскочила вперед.

– Нам как раз сегодня привезли роскошные белые лилии, – вмешалась она.

Полина оторопела. Ася уставилась на клиента так, будто знала юношу, и буквально прилипла, не отрывала глаз.

Но не тут-то было! Одно дело – делить комнату и еду с подругой, вместе ходить на работу, в кино и совсем другое – мужчины: такого парня Полина ей не уступит!

Ася просто растекалась от желания понравиться незнакомцу, чем сильно разозлила Полину.

– Чур, я! – грозно зашептала она Асе на ухо. – Я первая его заметила, когда он еще из машины вылезал.

– Смотрите, какие свеженькие! – Мягкая и уступчивая Ася вдруг проявила необычную твердость. – Столько достаточно? – Делая вид, что не замечает грозных взглядов Полины, она продолжала обслуживать покупателя.

Кружевной пакет и множество серебряных ленточек украсили презент для шефини от необыкновенного молодого человека, которого обе девушки решили не уступать друг другу.

– Спасибо, это то, что нужно, – удовлетворенно сказал парень и, не обращая внимания на броскую черноволосую напарницу, улыбнулся Асе. – Вы просто волшебница. Я именно такой букет и хотел. – Он полез во внутренний карман и достал пластиковую карточку.

Полина, несмотря на то что уже сдала смену, бросив еще один угрожающий взгляд в сторону Аси, сама подошла к кассе и, буквально оттолкнув подругу, пробила сумму.

– Распишитесь здесь, Денис, – прочитав имя на карточке, вежливо попросила она. – Кстати, у меня смена закончилась, не подбросите до метро?

– Конечно-конечно, – продолжая не спускать глаз с Аси, согласился Денис.

Печальные глаза оставшейся в магазине девушки его огорчили.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

– Ой, извини, – схитрила Полина на следующий день, услышав в трубке голос Дениса, – я звонила не тебе, просто случайно выскочил твой номер, я его вчера в память занесла. Помнишь, меня Полиной звать, ты меня вчера до метро подвозил?

– Конечно, помню, девушка из цветочного рая. Сегодня я немного занят, а в субботу, если не возражаешь, приглашаю вас вместе с подругой на телевидение. Хотите принять участие в передаче Малахова?

Полина замерла.

– Это как?

– Зрителями у него в зале будете.

– А это можно?

– Можно-можно, у меня тетка Дана на телевидении работает.

– Кем?

– Телекорреспондентом.

– И она тоже там будет?

– Нет, она совсем в другой редакции. Просто приглашения на такие импрезы у нее есть всегда.

– Телекорреспондент? – Полина произнесла это слово как волшебное.

Ей казалось, что она попадет в какой-то совсем другой мир, почти в космос.

– Если хотите, я за вами заеду, – услышала она на другом конце провода.

– Конечно, спасибо.

– Передай напарнице, букет очень понравился, наш президент сказала, что его составляла талантливая флористка.

– Она музыку сочиняет, а цветы не любит, – соврала Полина.

– Не важно, все равно она прекрасна в своем наряде цветочницы. Прошу тебя, передай ей мое приглашение.

– Обязательно, – процедила Полина, вовсе не собираясь делиться с подругой своим «счастьем» и, уж конечно, передавать ей приглашение Дениса.

Из цветочного магазина она выскочила пораньше и подкараулила Дениса, чтобы тот не встретился с Асей.

– Ты одна?

– Да. Ася, к сожалению, сегодня на каком-то прослушивании.

Полина знала, что подруга частенько договаривалась по телефону о прослушивании, так как приехала в Москву с целью во что бы то ни стало реализоваться как музыкант, а что это означало, Полина не очень-то вникала, то ли петь, то ли играть, то ли записываться на диски. Она в этом ничего не смыслила, так как сама музыкой не увлекалась.

Эстраду воспринимала не так, как Ася – чувственно, самозабвенно, а просто как зритель. Полине не очень-то нравились юные девушки, стильные, хорошенькие кривляки, которые раздевали себя почти как фотомодели. Причем, как казалось Полине, не только снимая с себя одежду, а обнажая донага перед миллионами зрителей душу. «Я знаю все твои черточки», «восемнадцать мне уже, так целуй меня везде», «все мы, бабы, стервы... кто у нас не первый, тот второй». Замкнутая и скрытная по натуре, она ни за что бы не смогла вот так, как они, делиться самым сокровенным. Песня со словами: «Я беременна, это временно» – вообще вызывала в душе девушки смятение.

«Вот уж этого мне не надо!» – думала Полина.

Однажды, когда у нее была задержка, она долго мучилась, скрывала от всех, даже к врачу боялась обратиться. Позже узнала, что это от простуды, но ужас долго не проходил.

Безотцовщины девочка наелась сполна. Сменяющиеся один за другим ухажеры мамы, дом, в котором вечно не хватало еды, пьянки-гулянки, отчимы, пожирающие ее похотливыми глазами.

Маму, хрупкую, худую, со светлыми, прямыми и вечно нечесаными волосами, Полина жалела, считала, что ей не повезло в жизни. Своего родного отца видеть ей никогда не приходилось. Поговаривали, что она была дочкой цыганского барона. Некогда в их южном городке стоял цыганский табор, и черноокий красавец цыган зашел в одноэтажный барак напиться воды. Худенькая белобрысая девушка, подавшая ковш с водой, стала его любовницей. После того как табор снялся и ушел, у нее родилась дочь, вылитая цыганочка, крепкая, ширококостная, с черными глазами и волосами, совсем не похожая на свою субтильную, почти альбиноску, мать. Позже Полине казалось, что имя, которое ей придумала мама, как-то связано с простором, лугами, полями, где кочуют цыгане.

В школе Полина училась хорошо и легко, без напряжения, и могла бы продолжить учебу, однако для этого пришлось бы уехать из городка, но на это у них с мамой не было средств. Однажды, снимаясь на паспорт у местного фотографа, она узнала от него слово «фотогеничность». Он предложил в рекламных целях позировать ему для витрины фотомастерской.

Юная черноокая красавица раздула огонек в затухающем бизнесе – к нему валом повалил народ. Кто фотографии для свадьбы заказывал, кто снимался для любимого, чтобы подарить на память.

Фотограф был маленький, тщедушный и имел прозвище Чаплин, потому как чем-то напоминал великого актера.

Чаплин считал, что он зря прозябает в этом забытом богом городке, что в нем погиб великий художник. Однажды он предложил чернявой девчушке посниматься в ином виде. Добыв фрак и черные чулки в сетку, он водрузил ей на голову высокий цилиндр и усадил на стул задом наперед. Сделал серию фотографий, одну из которых купил местный журнал.

– Ты прирожденная фотомодель, – убеждал ее Чаплин, – в этом твое будущее, ты станешь звездой.

Правда, старый школьный учитель, который опекал безнадзорную девушку, отговаривал Полину, убеждая ее поехать в район и поступить в училище: «Там компьютеры есть. Компьютеры – это будущее. Ты способная, быстро научишься. Тебя в любую фирму возьмут. Подучишь язык. Характер у тебя стойкий, для современной жизни подходящий. Если в модели подашься, кто-нибудь из спонсоров тебя приглядит, ребенка заделает и бросит. А с ребенком без отца твоя жизнь пойдет под откос. Сама знаешь. Верь старому человеку».

Но Полине так не хотелось верить строгим словам старого учителя, она предпочитала ласковые уговоры Чаплина и приходила к нему тайком от всех. В темных подвалах лаборатории опытный мужчина, не сумевший реализовать себя в профессии, обучал ее не только искусству фотомодели, но и искусству любви, которую Полина уже успела попробовать довольно рано, совсем без него. Цыганская кровь играла, и в пятнадцать, еще совсем девчонкой, она начала взрослую жизнь. Мальчик-старшеклассник пообещал после армии жениться, но она, не выдержав разлуку, изменила ему сразу, а потом пошло-поехало. Однажды, задержавшись после уроков, соблазнила молоденького преподавателя физкультуры, которого обожали все девчонки, потом местного диcк-жокея, приезжего командированного и... Чаплин стал очередным.

– Ты должна это чувствовать, ощущать мужское тело, его плоть, – пыхтя, как ему казалось, над неопытной ученицей в затхлой лаборатории, поучал он. – Иначе какая из тебя фотомодель? Ты должна научиться любить секс. Тебе должно это нравиться! Ведь тебе нравится это, скажи «да», девочка. Правда, хорошо? Рассказывай мне, что ты чувствуешь. Тепло разливается по твоему тельцу. У тебя мягкое бархатное тельце, и мы с тобой летим. Летим. Ты ощущаешь полет?

С детства наблюдая за жизнью беспутной мамаши с часто меняющимися партнерами, Полина не относилась к сексу как к чему-то постыдному. Однако забеременеть очень боялась. Она твердо решила: никаких детей без отца!

Чаплин работал медленно, портфолио Полины заканчивать не торопился. Каждый день после школы, забросив сумку с тетрадками, она спускалась туда, где строгая табличка гласила: «Посторонним вход воспрещен», – и в красном свете фонаря, снимая с себя нехитрые одежки, до одурения возбуждала немолодого и некрасивого мужчину.

Слух в маленьком городке полз медленно, но однажды в их совместную творческую работу ворвалась жена Чаплина. Высокая, грудастая, с белыми пышными кудрями, по прозвищу Барби, она была владелицей местного кафе. Все знали, что она содержит мужа и оплачивает аренду его фотомастерской. Одной рукой взяв Чаплина под мышку, она уволокла его домой и по дороге устроила такой скандал, что весть об этом разнеслась по всему маленькому городку.

Мама Полины, как всегда с утра выпив немного пива и погрозив отчиму кулаком за то, что он очередной раз пытался залезть под юбку Полине, заикаясь, произнесла:

– Уезжай из нашего города, иначе тебе эта длиннорукая Барби жизни не даст.

Все знали, что Барби крышуют и бандиты, и местная милиция, поэтому стоит ей шевельнуть пальцем, как от Полины останется мокрое место.

Но упрямая, с независимым характером в крутого отца девочка наотрез отказалась уезжать. Работа с фотографом ей нравилась. Несостоявшийся художник был не только очень изобретателен и искушен в сексе, но и сулил Полине другую жизнь, красивую и обеспеченную.

Убрать малолетку Барби не решилась. Не из соображений морали, а потому, что боялась потерять постоянную клиентуру своей забегаловки, хоть и не бог весть какую, однако со своими принципами!

И тогда пройдошливой коммерсантке пришел в голову мудрый план.

Она подловила Полину по дороге из школы в фотомастерскую, как раз когда та намеревалась вновь поразвлечься с ее мужем, и пригласила вечно голодную девушку в свое кафе. Там настоящая официантка подала девушке на первое тарелку борща, на второе кусок жареного мяса с картошечкой и даже не забыла третье – яблочный пирог.

Обалдев от такого изобилия, молоденькая, но настороженная, как дикий зверек, девочка разомлела. Вот тогда хитрая владелица кафе, подсев к ней, затеяла ласковый разговор. Она пела, как хороша Полина и как она согласна с мужем, что ей действительно светит голливудское будущее. Она видела ее фотографии, и они сразили ее наповал. Девушка слушала слова соперницы без особого доверия.

Ну какая из нее фотомодель, если за душой ни гроша, даже до районного центра доехать не на что? И зачем портфолио, над которым они вдвоем с ее мужем так трудятся?

– Тебе нужен настоящий мастер, который вложит в тебя деньги, раскрутит тебя. Столица – вот твое будущее. Верь мне, я в бизнесе не первый день! Все эти девчонки на обложках журналов, которым ты завидуешь, – чистый бизнес! Вот тебе пятьсот баксов и мотай отсюда в Москву.

– Тысячу, – не растерялась Полина, – и пусть Чаплин закончит мой альбом.

– Больше нет, обещаю, как эти истратишь, пришлю еще пятьсот. – Барби не врала, умом коммерсанта она понимала: если все сорвется, Полина может приехать назад.

– Я верну. Как только заработаю, верну. Мне чужого не надо!

– Уматывай побыстрей, а деньги можешь не возвращать! Ты красивая, – жена Чаплина окинула ее завистливым взглядом, – и молодая. Найди спонсора, вот тебе мой совет. Тебе должно повезти!

Поразмыслив, Полина решила взять, что дают.

С пятью сотнями баксов в лифчике девушка добралась до столицы.

Там она и познакомилась с Асей.

Девушки сняли недорогую квартирку.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Простенькая, вечно улыбающаяся Ася, с мягким, приветливым характером, теплая и домашняя, устраивала резкую, горделивую Полину, стремившуюся подчинить себе все вокруг. Совместная работа в магазине тоже объединяла их.

Сошлись они еще и потому, что у Аси, так же как у Полины, не было отца. Но мать светловолосой кудрявенькой Аси в отличие от матери Полины всегда была верна любимому. В их дом не ступала нога другого мужчины. Всю жизнь она обожала своего единственного, который и был Асиным отцом. Мужчины Асе, воспитанной романтичной мамой, казались совершенно небесными существами, почти ангелами. Она сочиняла для них музыку и посвящала им свои песни.

Мать Аси тоже была музыкантшей. Жили они в маленьком, некогда закрытом и засекреченном Энске, теперь обычном российском городе, из которого все разбежались и где работа для музыканта оказалась только в детском саду. Там мама Аси аккомпанировала голоштанным детишкам, которые пели хором, как весело шагать по просторам и запевать хором. Там и сформировались музыкальные пристрастия Аси. С отцом своим Ася лично знакома не была, потому что у него всегда была другая семья. Однако он, когда родилась девочка, признал ее как свою дочь, дал свое отчество. Правда, фамилию Ася носила мамину.

Мама очень любила этого человека, хоть он был много старше и никогда их не навещал, потому что жил в Москве, а вовсе не в Энске, где в первый раз мама Аси увидела его, того единственного, о котором мечтала. Он приехал в командировку. Увидела и влюбилась. Тогда еще мама Аси была звонкой четырнадцатилетней певуньей и подавала надежды. «Тебе надо учиться в Москве, в консерватории, у тебя будущее музыканта», – сказал он школьнице, поцеловал ее в щеку и уехал.

Накрепко запомнив его слова, мама, по окончании школы, поехала в Москву. В консерваторию не поступила, зато случайно нашла своего кумира, – нашла и сразу же ему отдалась. Ясно, что когда любят очень-очень, быстро рождаются дети. Так родилась Ася, дитя огромной-преогромной тайной любви. Тайной, потому что у него была семья. И маме с маленькой дочерью пришлось уехать назад в Энск. Отец заботился о них, помогал. Когда было тяжело с продовольствием, посылал продукты. Позже – деньги.

Однажды ко дню рождения Аси они получили посылку. «Любимой дочурке от папы» – было написано на ней.

Ася до сих пор помнит фанерный ящичек, который мама принесла с почты. Аккуратно, чтобы не пораниться, они с мамой вынули гвоздики и открыли крышку волшебного ящика. Чего там только не было! Среди всевозможных сладостей девочке больше всего понравилась банка с абрикосовым джемом. На ней была этикетка с изображением рыжеволосого мальчика, черноглазого, с темными густыми ресницами и такого необыкновенного, будто он вышел из книжки волшебных сказок. Ася влюбилась в него сразу и без оглядки. Она ела этот джем долго, растягивая удовольствие, по ложечке, чтобы он подольше не кончался, и все смотрела, смотрела на абрикосового мальчика с рыжей копной на голове. Когда все-таки банка оказалась пуста, она отклеила бумажную этикетку и, аккуратно разгладив, спрятала ее в свои игрушки. Девочка верила, что, когда станет взрослой, обязательно найдет этого темноглазого мальчика, и они поженятся.

Мама заботилась о ней и рассказывала о ее необыкновенном и далеком отце. Она учила девочку музыке и мечтала, чтобы дочь реализовала то, что ей самой не удалось в жизни.

Ася, помня наставления мамы, собиралась сделать музыкальную карьеру. Тем более что теперь для этого заканчивать консерваторию, как в мамины времена, вовсе не требовалось.

Романтическую историю Асиной жизни Полина прослушала несколько раз. Рассказывая подруге все без утайки, Ася часто украдкой вытирала подступавшие слезы. Потому что отца уже давно не было в живых, а мама старела в одиночестве, так и не подпустив к себе ни одного мужчину. Скрыла она от подруги только одну тайну: рыжеволосый юноша, ворвавшийся к ним однажды за белыми лилиями, был ужасно похож на абрикосового мальчика с этикетки на джеме, ну просто одно лицо! А может, ей это только показалось?

О себе Полине рассказать было нечего, поэтому она старалась молчать, так как история ее жизни не выглядела столь романтично.

Ей было жаль Асю, часами просиживающую с наушниками за электрической пианолой, странным инструментом, издающим такие звуки, будто неведомая птица когтями скребет по стеклу. Но Асино лицо выглядело настолько одухотворенным, что Полина даже завидовала ей. Ее наивности, романтическому пылу, безоблачному детству, которое подарила дочери верная одному мужчине мама. Мама, учившая ее доверять, любить и мечтать.

Полину этому никто не научил. Мечта о любимом виртуальна, самой нужно устраивать жизнь. Опыт подсказывал, что любого мужчину можно соблазнить.

Благополучный, устроенный и неглупый Денис показался ей подходящей парой.

Подружившись с ним, она хотела быть принятой в его компанию и слыть не просто приезжей дурочкой, а девушкой с таинственной профессией, название которой – фотомодель!

– Привыкай, что тебе будут завидовать все девчонки. А потому относиться с презрением. Не позволяй себя презирать. Умей себя подать и вести в приличном обществе, – наставлял ее мудрый Макс.

И способная провинциалка училась, схватывая на лету: «Добрый вечер, я так рада с вами познакомиться». На вопрос, чем она занимается, Полина, скромно опустив глаза, отвечала: «Я фотомодель».

Она была благодарна толстому и, казалось бы, неуклюжему фотомастеру Максу за профессию, науку и постоянный заработок. Его популярность среди фотомоделей вызывала уважение и даже нечто большее. Чувство, которое она испытывала к Максу, было незнакомым. Ей хотелось нравиться. Она ощущала, что небезразлична ему. Ее чувственное тело приводило его в восторг. Увлекаясь, он кричал во время съемок: «Обожаю, обожаю твои бедра! Повернись, приподними ножку, покажи повыше, еще повыше, вот так, умница!» Это возбуждало ее. Она, как искушенная женщина, ощущала некую, совсем тонкую ниточку, разделяющую их, ниточку, которую, если перекусить...

Хотя добряк и трудоголик Макс с первого дня предупредил:

– Знаешь, леди, чтобы между нами не возникало никаких проблем, хочу тебе раскрыть один секрет: я сексом со своими моделями никогда не занимаюсь.

– Никогда? – со значением переспросила Полина. Она не умела кокетничать, но то животное, эротичное, что он в ней распознал, притягивало мужчин.

Макс отвел взгляд.

– У меня есть жена... скоро родится сын. Понимаешь, я считаю, что так нечестно. Она дома сидит, ребенка моего будет воспитывать. Мы с ней не в равном положении. Ко мне в студию девчонки валом валят – одна краше другой. И каждая готова... и не потому, что я такой красавец, а потому что считает, что от этого зависит ее будущее. Но ты заруби себе на носу: у меня от этого не зависит ни-че-го! Вот так-то, леди! Работать надо, и тогда «щетина превратится в золото». – И, перефразируя старый знаменитый фильм «Подвиг разведчика», мастер поучительно добавил: – А за золото каждая из вас может купить все!

– И даже расположение шефа?

– Если ты про себя, то мое расположение у тебя в кармане.

– А секс? Ты же сам меня учишь во время съемок, чтобы я думала о сексе. Вот я и думаю. А потом хочу секса, хочу тебя.

– Перестань, – отмахивался Макс, – пойми, съемки – это отдельно, это работа.

– И ты никогда не изменял принципам в своей работе?

– Нет, леди.

– А жене, жене ты тоже не изменял?

– Для меня семейная жизнь так же серьезна, как и работа.

– А когда семьи нет?

– Это ты про себя, леди?

Полина промолчала.

– Если есть бабки, мужчина может получить на стороне секса сколько угодно! Думаю, что женщина тоже!

– Это ты про меня, шеф?

Теперь промолчал Макс.

– А я хочу с тобой! – вновь заводилась Полина.

– А со мной, леди, только по любви.

– По любви? – злилась Полина. Не скрывая, она уже в открытую домогалась Макса.

– Так точно, леди.

– Значит, любовь купить нельзя?

– У меня нет, леди. Я однолюб, горжусь этим и дорожу доверием своей избранницы. И тебе советую. Ведь у тебя есть кавалер, и он, как мне кажется, имеет серьезные намерения. Не так ли?

– Надеюсь.

– Вот и люби его, он хороший парень.

– Спасибо за совет.

– Пожалуйста. Считай, что твой шеф дает тебе на это добро.

Надувшись, Полина прятала подальше обиду.

Но договор выполняла исправно, не пробовала «перекусить ниточку», ощущая, что если перейдет грань, то может испортить отношения, которые очень ценила.

После первого успеха Макс стал платить ей больше. Она купила себе жакет из норки и стала присматриваться к дорогим вещичкам из бутиков. Этому ее тоже научил Макс.

– Ты, леди, по рынкам не шляйся, если хочешь выглядеть достойно. Лучше одну вещичку приобрести от Гуччи, чем сто с Черкизовского рынка.

Не имея такого наставника, Ася в отличие от Полины выглядела безнадежной провинциалкой. Поэтому, пробуя себя в шоу-бизнесе, простаивая в длинных очередях жаждущих покорить столицу, всегда получала вежливый отказ. Девушка без макияжа, в скромном платьице по колено, в туфлях на плоском каблуке, с вечно непослушными волосами, она не вписывалась в современную стаю поющих и танцующих худышек с голыми животами. Осознавая это, Ася страдала. Не помогали и хорошенькое личико с вздернутым носиком и большими, как блюдца, широко расставленными глазами. Но главное, что не нравилось отборочной комиссии, это ее репертуар – медленные, грустные блюзы о любви.

«У нас, леди, в Москве, всех по одежке встречают, не знаю, как в вашем Урюпинске». Передразнивая Макса, Полина временами пробовала наставлять подружку.

Ася тяжело вздыхала, одергивая незатейливую юбчонку на круглых выступающих коленках, и, надевая наушники, еще более неистово бренчала на инструменте, что-то напевая себе под нос.

Очередной отборочный тур она опять не прошла.

ГЛАВА ПЯТАЯ

О том, что Полина отбила у нее Дениса, девушка даже не догадывалась.

А Полина продолжала молчать – не ссориться ведь с подругой! Ася не раз уже томно вздыхала, вспоминая о высоком рыжеволосом юноше, что однажды забрел к ним в магазин. Да и сам Денис тоже интересовался ею.

Близкие отношения у Полины с Денисом пока не складывались. Оказавшись совсем не «ботаником», Денис был не из тех, кто терял голову при первом взгляде чувственной красавицы. Безусловно, сексапильная и грациозная фотомодель нравилась ему, льстила его гордости и, как любого мужчину, притягивала. Притягивала помимо его воли и своими повадками, и своим соблазнительным телом, на которое, увы, позволяла любоваться всей Москве.

О мягкой, дружелюбной подружке Полины с наивными серыми глазами, напомнившей ему героинь романтических историй из дедушкиной библиотеки, Денис постоянно думал, не раз вспоминая, с какой готовностью она бросилась подбирать ему букет, каким взглядом смотрела на него.

В романах, которые Денис мальчиком, частенько за полночь, скрываясь от родных, читал с фонариком под одеялом, кудрявая, длинноволосая девушка, казавшаяся на первый взгляд Золушкой, тоже всегда вовремя поспевала на помощь и, отдавая свое сердце пострадавшему, своим участием исцеляла его.

Спрашивая о сероглазой цветочнице свою новую сексапильную подружку, он неизменно натыкался на стену молчания.

Полина злилась, замечая, что, глядя на нее, такую соблазнительную и желанную многими, Денис думал о другой. Временами ей казалось, будто Ася заколдовала парня. Приглашая Полину всюду и замечая, что она привлекает мужчин своей красотой, он ни разу не сделал попытки поцеловать или приласкать ее. Как ребенок, радующийся красивой игрушке за стеклом шкафа, он не брал ее в руки, любуясь издалека. Полина, совсем не новичок в сексе, чувствовала, что ров между ними перескочить можно, но...

– Девушки благородных кровей сразу к мужчинам в постель не прыгают, – поучал ее Макс. Полина и сама осознавала, что торопиться не стоит. С этим юношей программа намечалась иная.

Зато близкий, ставший почти родным воспитатель Макс был всегда рядом. Благодарная ученица старательно подчеркивала, что уроки мудрого педагога не проходят даром. Стильно и модно одевалась: то в высоких сапогах со стразами от «Прадо» заявится, то в брючках от Кельвина Кляйна.

– Духи – это тоже целая наука, леди, – заметил как-то Макс, когда вместе с ней в мастерскую ворвался резкий цветочный запах.

В редкие свободные часы она бродила по огромным парфюмерным магазинам, прислушиваясь к советам продавцов. Остановившись на сладких тяжелых духах, которые как нельзя лучше подходили к ее повадкам и облику, она тут же неслась к Максу, чтобы получить его одобрение.

– Такими запахами, леди, лучше всего пользоваться по вечерам, – вдыхая исходящий от ее волос дорогой соблазнительный аромат, подсказал учитель.

Стоило ей поменять что-нибудь из одежды, как наметанный взгляд художника тут же это замечал. Обладая необыкновенным вкусом, Макс чувствовал стиль, как хороший парфюмер запах духов. Приколотая в волосы пластиковая заколка или нацепленный на запястье дешевенький браслет из металла вызывали негодование фотомастера.

– Такой яркой девушке, как ты, по жизни годится только классика, никаких отступлений, иначе... – Он морщился, давая понять, что разноцветные побрякушки не для нее.

Белые блузки с темными шерстяными юбками на Полине он обожал.

– Леди, если хотите кому-то понравиться, всегда являйтесь в них. Скромный стиль дорогих гувернанток и учительниц. Не ошибетесь! Приличные мужчины млеют перед такими.

Уроки хорошего тона так нравились Полине, что хотелось слушать бесконечно, хотелось хоть на миг стать для него не моделью, а женщиной, желанной и близкой, но увы!

Ей не хватало ни уловок, ни женской хитрости для того, чтобы как можно дольше потянуть те минуты, когда они не работали, а просто предавались тихим беседам – он и она, мужчина и женщина. Но такие минуты выпадали редко. Макс не поддавался.

– Ваша красота, леди, опасна, а потому не будем терять время. Переодевайся. А эти соблазны прибереги для других.

Его цепкий взгляд указывал на расстегнутую верхнюю пуговицу строгой блузки и приоткрытую совсем чуть-чуть грудь.

Но упрямая фотомодель не отставала. Словно между делом, она специально раздевалась у него на глазах, а не как положено, за ширмой, испытывая шефа на «прочность»: то медленно, поочередно снимала чулки, то расстегивала по одной пуговичке блузку, следя за его реакцией. Но он быстро разгадывал ее маленькие хитрости.

– Далеко не пойдешь, леди, если будешь обманывать дядюшку Макса. А ну-ка марш за ширму с моих глаз! – ворчливо приказывал он, однако отводя глаза в сторону. Загоняя желание внутрь, она, как хитрый зверек, охотящийся в засаде, ждала своего часа. Макс делал вид, что не замечает.

Игра на грани между учителем и ученицей продолжалась.

Раздвоенность, которую мастер навязывал ей, угнетала. Ее женское эго бунтовало. Не могла и не хотела фотомодель в мгновение отключиться от реальной жизни и, погружаясь в виртуальный мир съемки, играть роль агрессивной и хищной соблазнительницы. Все более откровенные эротические позы, которых требовал от нее Макс, возбуждали ее плоть, но не помогали завоевать учителя.

Он преследовал одну цель – возбуждать похоть, будоражить воображение зрителя, создавая при этом не вульгарно раскрашенную деву, а развращенно-утонченную барышню, «настоящую леди», именно это настойчиво объяснял он фотомодели, в душе издеваясь над современным спросом на такой продукт.

Не совсем понимая, но исполняя его желания, девушка старалась работать без продыху, чтобы завоевать мастера. Нежелание видеть в ней живого человека, жаждущую его женщину, а только объект съемки удивляло ее и переполняло обидой. Иногда что-то не ладилось, и работа затягивалась до ночи, а на следующий день он требовал, чтобы выспавшаяся и свеженькая, словно росинка, она являлась в студию, и они начинали все сначала. Праздников и выходных художник не признавал.

Но однажды, когда, как всегда после предыдущего тяжелого рабочего дня, она прибыла в студию в полной боевой готовности, он выключил прожектора и объявил, что устраивает небольшой передых.

– По какому случаю?

– По случаю очень важного события в моей жизни. Составь мне компанию... ненадолго.

На мягкой пушистой шкуре, подготовленной для съемок, стояла бутылка шампанского.

– Что празднуем? – удивилась девушка.

– У меня родился сын, тащи бокалы!

Наполнив их до краев шампанским, он сказал:

– Вы, леди, пьете не просто шипучую жидкость под названием «Игристое шампанское», а настоящий нектар богов – «Вдова Клико»! Слышали про такое? Нет? Запомните это название, оно вам должно непременно пригодиться. Итак – за сына и вообще за любовь!

– Макс, я за тебя так рада. Ты настоящий! Настоящий отец, муж, я завидую и твоей жене, и твоему ребенку. – Полина редко была откровенна. «Ведь у меня никогда не было семьи, поэтому я не понимаю всего этого, ни что такое дети, ни тем более – любовь», – добавила она про себя...

Шампанское ударило обоим в голову.

– Теперь за нее, мою жену, она выдержала, она молодец! Она так боялась.

Он стал рассказывать, как познакомился с женой, как робко она вела себя на их первом свидании. Его глаза блестели при воспоминании. Полина с жадностью ловила каждое его слово, завидовала незнакомой женщине, жене Макса. Вторая бутылка ушла влет.

То, что произошло потом, должно было случиться, потому что она очень этого хотела.

Опорожненные бутылки «Вдовы Клико» валялись у их ног.

Макс по-дружески обнял Полину. Они развалились на бутафорской шкуре. Наконец-то, наконец-то настал ее миг! Незаметно прижавшись к жесткой щетине его бороды, Полина ласкала учителя. Ее рука заползла за пояс брюк, расстегнула молнию. Почувствовав, как напрягся шеф, обняла его с такой силой страсти, на какую была способна. Макс не выдержал и поддался.

И вот уже сброшенные в порыве страсти вещи валяются рядом и ее голое тело извивается, а широко расставленные бедра зовут...

Макс, потеряв голову, бросился на нее.

– Ты же знаешь, как я обожаю их, – жарко шептал он, – ведь знаешь! Твои бедра сводят меня с ума!

Его щетина щекотала живот девушки. Его губы жадно впились в нее. Полина стонала.

– Макс, – кричала она, – ты потрясающий, Макс, я так тебя хотела! Только не останавливайся, Макс, умоляю!

Шеф действительно оказался искусным любовником. Она металась, говорила ему какие-то ненужные слова, слова признания.

Несмотря на полноту, неуклюжий медведь Макс был гибким и нетяжелым. Он плавно скользил по упругому телу Полины, мягко входя в нее, на секунду задерживаясь, доставляя наслаждение обоим.

Первый раунд состоялся. Она выиграла!

Эти минуты блаженства и победы девушке хотелось растянуть подольше, хотелось, чтобы время остановилось навсегда. Разбуженная, словно дикий зверь после спячки, Полина не могла остановиться.

– Хочу еще, – ненасытно требовала она, и Макс, затянутый в сети ее чувственности, исполнял приказ.

Они занимались любовью неистово, долго, не заметив, как пролетел день. Ее голод был настолько силен, что, даже добившись своего, Полина не желала отпускать добычу. Ей было мало.

Настойчивый звонок Дениса на сотовый телефон прервал их необузданную страсть, привел в сознание.

– Ты там не заработалась? Я буду уже минут через пять. В городе повсюду пробки, извини, что опаздываю. – Его слова словно порвали паутину, упорно сотканную ею.

– Пожалуйста, не торопись, мы еще не закончили, – еле выдохнула в трубку Полина.

– Закончили, – нажимая кнопку, сказал Макс. Недовольный собой, он вскочил на ноги.

– Ты что? – разозлилась Полина. – Так нечестно. Я хочу тебя!

– Я тебе говорил, что не занимаюсь сексом с моделями. Ты первая. Прости, не выдержал, с женой полгода не мог. Ей врачи не разрешали, – натягивая брюки, раздраженно ворчал шеф. – Но это случайно. Теперь все! И навсегда! Не обижайся. Таковы мои правила. – И тут же, отойдя, более мягко спросил: – Хочешь, сварю кофе?

– Хочу, – затаив обиду, буркнула Полина.

– Зачем ты своего парня за нос водишь? – Макс вынес на подносе две маленькие турки с дымящимся кофе и разлил их по чашкам. Отхлебнув горячего ароматного напитка, он серьезно посмотрел на Полину.

Переполненная непонятными чувствами, разрывавшими ее, Полина молчала. Впервые секс принес ей такую радость, которую она не могла объяснить ни самой себе, ни своему партнеру. Она злилась на Дениса, ворвавшегося так неожиданно и помешавшего им, а заодно и на Макса, как на игрушку, которую отобрали и обещали впредь не давать.

– Чувствую, когда любят, так не отдаются другому.

– А ты ведь тоже любишь свою жену?

Мастер, обдумывая ответ, помолчал. Приняв молчание как знак согласия, Полина вновь потянулась к шефу.

– Максик, ты отличный любовник, я... я...

– У мужчин все иначе. – Он твердо отвел ее руку.

– Значит, у меня мужской характер, – отрезала она.

– Значит, – задумчиво произнес Макс. – Леди, ведь это вы меня сегодня соблазнили? Правда?

– Нет, неправда. Когда я приехала, ты думал только об этом и мне на расстоянии передал.

– Вы, леди, плутовка. Вам об этом никто не говорил?

Звонок в дверь прервал их беседу.

Полина обиженно поджала губы. Шеф пошел открывать дверь.

– Как вы думаете, Денис, – услышала она вопрос Макса, – мысль можно передать на расстоянии?

– Смотря какую. – Подняв с пола одну из пустых бутылок, Денис поднес ее к единственному источнику света – тускло мерцавшему светильнику, – «Вдова Клико»?!

– У Макса сын родился, – чувствуя напряженность, но не желая оправдываться, с вызовом заявила Полина, однако, тут же спохватившись, более мягко спросила: – Кофе хочешь?

– Нет, ведь мы договорились поужинать вместе. – В голосе Дениса слышалось неудовольствие. – Какой перед ужином кофе?

Словно почуяв что-то неладное, он обвел студию внимательным взглядом: софит, перевернутый нечаянно во время бурного секса, бросился ему в глаза.

– Может быть, ты передумала? – Резкий голос всегда ровного и спокойного кавалера удивил фотомодель. Ссориться с ним вовсе не входило в ее планы.

– Что ты? – Прикинувшись лисичкой, она ласково взглянула на юношу.

Его темные глаза недобро блеснули из-под очков.

– Ты готова? – недовольно буркнул он.

Накинув меховой жакет, Полина отметила, что всегда галантный Денис впервые не пришел ей на помощь.

– Приятного вечера, – пряча глаза, произнес совестливый мастер.

– Пока, – сухо попрощался Денис и, выйдя на улицу, не сдержался: – Вы что, Бородинское сражение снимали?

– С чего ты взял? – В голосе девушки звучали грубые нотки.

Контроль ее раздражал.

– Мысль на расстоянии передать можно! – дипломатично, но язвительно отозвался Денис и, помолчав, добавил: – Можешь доложить об этом своему шефу.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

К гордому и независимому характеру Полины Ася приспособилась легко.

Она готова была уступать. Открытая, простодушная и доброжелательная, она не считала это проблемой. В любую минуту прийти на помощь каждому научила ее мама.

Настороженная и вечно ждущая подвоха Полина, в душе удивляясь простоте подруги, думала постоянно об одном: как не подставиться, как не пропасть самой. Однако жизненным опытом и наукой от Макса охотно делилась с товаркой. Слушая ее советы, Ася про себя часто не соглашалась, хоть и нравилось ей в подруге многое: и красота ее пленяла, и одежда, а также упорный, независимый характер. Она радовалась успехам фотомодели, но стать такой же никогда бы не смогла. Она была другой.

Однажды, когда Полина вышла покурить из магазина на улицу, Ася, сдавшая ей смену и собиравшаяся домой, увидела через стекло витрины, как к Полине подошла женщина. Их разговор не был слышен, но по выражению лица подруги она догадалась, что прохожая обращается к ней с просьбой. Непроницаемый взгляд Полины говорил сам за себя.

– Вам помочь? – тут же выскочила из магазина Ася.

– Девушка, вы тоже тут работаете?

Женщине было чуть за сорок. Одетая в строгую офисную одежду, с хорошей стрижкой, она выглядела как настоящая бизнесвумен. Только заплаканные глаза и размазанный макияж говорили о какой-то беде.

– Я же вам уже сказала. – Полина раздраженно отвернулась от женщины, затянувшись сигаретой.

– Девочки, ну пожалуйста, – увидев готовность Аси помочь, с вновь вспыхнувшей надеждой просительно протянула женщина, – здесь поблизости других цветочных магазинов нет. Мне очень-очень нужно.

– Что вам нужно?

– Просит, чтобы ее цветы доставили по какому-то адресу, – ответила за нее Полина. – Я ей объясняю, что у нас маленький магазин, надо обращаться в специализированный, большой. У нас нет доставки, ясно? – обращаясь к женщине, грубо повторила Полина.

– Может быть, дать адрес? – сжалилась над просительницей Ася.

– Поймите, я не в состоянии никуда ехать. Плохо мне. Сил нет. Ну что вам стоит? Это совсем недалеко, практически за углом. Я заплачу.

Полина презрительно дернула плечом:

– Мы здесь не курьерами работаем. Вот приедет машина, на склад цветы привезут, – она показала на соседнее помещение, – мы можем попросить ребят.

Опустив плечи и безнадежно махнув рукой, женщина понуро побрела восвояси.

– Постойте! – не выдержав, крикнула ей вслед Ася. Не могла пропустить сердобольная девушка чье-то горе. – У меня смена кончилась, я доставлю ваши цветы... – И, увидев осуждающий взгляд Полины, добавила: – Если не далеко, конечно.

– Ой, спасибо вам, – тут же вернулась женщина. Ее лицо просветлело. – Тут совсем близко. Я вам покажу... я бы сама, да меня не пускают.

– Пойдемте в магазин, какие вас интересуют цветы? – Ася позвала женщину внутрь.

– Не вляпайся в какую-нибудь историю, – предупредительно шепнула подруге Полина. – Куда это ее не пускают, а тебя пустят?

– Розы, вот эти розы. – Женщина подошла к белым розам, руки ее тряслись.

– Сколько штук? – Не обращая внимания на предупреждение подруги, Ася вытаскивала длинноногих красавиц за головки.

Незнакомка залезла в сумочку и, достав кожаное портмоне, вывернула содержимое возле кассы.

– Вот, посчитайте, на все. Понимаете, – теперь обращаясь уже только к Асе, заторопилась она, – он очень любил белые розы и всегда их мне дарил. Всегда – и на день рождения, и если случайно повздорим, и просто, когда настроение плохое, принесет. У нас с ним знак такой был: розы – это примирение, это любовь. А теперь, наверное, поздно! – Она опять занервничала. – Простить себе не могу!

– Он что, умер? – равнодушно поинтересовалась Полина.

– Нет, слава Богу, жив. Но они меня к нему не пускают. А если вы цветы принесете, я туда записку вложу, он все поймет.

– Так, – грозно произнесла Полина, собравшаяся было пробить покупку. – Вы что, подставить ее хотите?

– Девушка, при чем тут подставить? Я же не бандитка!

– А он, кому цветы?

– Боже мой! Он муж мой, Сергей. Я уйти от него хотела. К другому, понимаете? Мы работали с ним вместе. Работа, она, знаете, затягивает, дни и ночи вместе, а там мимолетное слово, касание руки, все кажется значительным, важным. Вот мне, дурочке, и почудилось. Ради этого семью решила разрушить. А он, – женщина не могла сдержать подступивших слез, – он меня любит очень.

– Кто любит? Тот, к которому вы собрались уходить? – не разобравшись в бессвязном бормотании покупательницы, уточнила Полина.

– Нет, тот, напротив, наобещал, только оказался не тем, за кого себя выдавал. Как только узнал, что я от мужа к нему собралась, – сразу от ворот поворот.

– Ясное дело, развлечься с мужней женой одно... – язвительно бросила Полина.

– Да что вы в этом понимаете? Нас с ним совсем другое объединяло – он шефом моим был! Вам первым об этом говорю. – Женщина махнула рукой, словно оправдываясь сама перед собой за такое откровение.

– Ше-фом? – словно сообразив что-то, протянула Полина и, не задав больше не единого вопроса, к удивлению Аси, пробила покупку.

– Успокойтесь, – протянув пачку бумажных платков, хлопотала над женщиной Ася, – я все сделаю. Где он живет, ваш Сергей?

– Да не живет... – Голос женщины вновь задрожал. – Он в больнице. – И, снова обращаясь только к Асе, закончила свою печальную историю: – У него сердце и до этого пошаливало.

– А вам вместо него здорового захотелось? – вновь не выдержав, съязвила Полина.

Но несчастная, не обращая внимания, закончила свой рассказ. Чувствовалось, что ей необходимо выговориться.

– Мы с ним ехали в машине, когда я ему во всем призналась.

– Признались? Зачем? – Удивление Полины прозвучало вполне искренне, без издевки.

– Я не могла его обманывать. Он этого не заслуживает. «Сережа, – сказала, – я, кажется, полюбила другого». Он на меня так посмотрел. Так посмотрел! Не ожидал. Если он не выживет... я буду помнить его глаза. – Женщина сжала бумажный платок так, что костяшки пальцев побелели, и продолжала: – Потом я выскочила из машины. Не могла выдержать его взгляд. А он... он поехал дальше и... буквально сразу попал в аварию. Говорят, с сердцем стало плохо. Вот! Теперь он в больнице, и что с ним, не знаю. А меня туда не пускают.

– Кто?

– Родственники его: мать, сестра. Если вы придете и скажете: из магазина, цветы, дескать, прислали – они же не знают от кого, – вас пустят. А я записку в букет... Потом, если он увидит белые розы, и так поймет.

– Как? – допытывалась Полина.

– Я же вам говорила, белые розы – это наш знак: примирение, любовь!

– Любовь... – передразнила Полина и презрительно посмотрела на убитую горем женщину.

Она не уважала слабость. Если уж приняла решение уйти к другому, шагай. А если не разобралась, кто из двух милей, и вовсе дура.

Ася, напротив, всем сердцем сочувствовала бедной, растерянной незнакомке.

– Не расстраивайтесь вы так. Я все сделаю. А вы меня у больницы подождете. Я вам потом все расскажу. Меня Асей звать. Все будет хорошо, – ласковым голосом утешала она женщину. – Потом я вам дам адрес магазина, который и доставку принимает, и розы у них всегда свежие. Будете каждый день ему посылать.

– Каждый день! Правильно, Ася, вы меня надоумили! Я буду ему каждый день посылать, пока он меня не простит.

– Розы у нас сегодня прекрасные, посмотрите, какой замечательный букет, – уговаривала Ася несчастную.

– Да-да... он мне тоже всегда такие свежие приносил, будто сам с куста рвал.

– Пойдемте. – Ася завернула букет в непрозрачную бумагу. – Давайте вашу записку, вложим вот сюда. – Она приколола ее к среднему цветку. Так приходилось делать часто по просьбе клиентов.

В этой записке было всего несколько слов: «Прости. Я люблю только тебя».

Когда Ася шла по больничному коридору с внушительным букетом в руках, все оборачивались ей вслед.

– Вы к кому? – остановили девушку на медицинском посту.

Ася назвала фамилию больного.

Две медсестры, сидевшие на посту, переглянулись.

– Ему что, очень плохо? – с испугом спросила Ася.

– А вы ему кто?

Ася никогда не говорила неправды. Мама приучила ее не врать. Но сейчас...

– Я... я...

– Вы жена? – Осуждающий взгляд из-под очков одной из сестер.

«Тут все знают его печальную историю», – догадалась Ася.

– Нет. – Ася замотала головой. – Я... я несу ему любовь! Вот. – Она развернула букет белых роз, и аромат заполнил больничное пространство.

– Идемте, «любовь», – улыбнулась медсестра, которая только что готова была отказать, ее взгляд потеплел. – Все у него хорошо, ему повезло. В рубашке родился, – на ходу сообщала она Асе. – Так что немного подлечим, и можете его забирать, любите себе на здоровье! Сережа, к тебе пришла любовь! – раскрыв дверь палаты, воскликнула медсестра.

В углу на больничной койке лежал мужчина с грустными глазами. Он непонимающе посмотрел на Асю, затем перевел взгляд на букет.

– Это вам. – Протянув цветы, Ася показала глазами на записку.

Глаза больного заблестели.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Для Полины начались черные дни. После бурного секса с Максом будто что-то оборвалось. Их работа не ладилась. Макс злился, бурча под нос проклятия. Полина, не понимая, в чем дело, нервничала.

Однако на их отношениях с Денисом разлад с Максом не отразился.

Завоевание черноглазого мальчика с рыжими кудрявыми волосами продолжалось.

Полине нравилось с ним проводить время. Нравилось, как умело ухаживал за ней Денис, наконец-то перестав вспоминать об Асе.

Казавшийся мягким и рассудительным, Денис после встречи в мастерской у Макса неожиданно проявил себя с жесткой стороны, чем еще больше раззадорил хитрую завоевательницу. Почувствовав неискреннее отношение к себе, он долго не объявлялся. Выдержав определенное время, Полина как ни в чем не бывало позвонила ему. Но не тут-то было! Она долго уламывала упрямца и так и эдак, намекая на встречу. Согласившись в конце концов, он позвал ее лишь на вечеринку к себе в офис, где дал полную свободу. Там, конечно же, от кавалеров не было отбоя. Разгоряченные мужчины, ухоженные и богатые, готовые на все, – только поманить пальцем. Однако Полина не поддалась. Все они не соответствовали ее цели. Женатые любовники на минутку ей ни к чему! Кокетничала, только чтобы досадить не обращавшему на нее внимания Денису, которого обхаживала живая и общительная менеджер Сима. Явно небезразличная к нему, эффектная девушка не отходила ни на шаг, ластилась как бы в шутку, то взъерошивая его огненно-рыжие волосы, то проводя длинными пальцами по зарумянившейся щеке. «Еще минута, и она повиснет у него на шее, и они начнут лобызаться у всех на виду», – подумала Полина, припомнив, что в разговорах он мельком как-то называл имя этой прилипалы. Стоило ее проучить. Резко бросив разочарованных кавалеров, фотомодель пружинистой походкой подошла к голубкам.

С видом собственницы она взяла Дениса под руку и ласково, но твердо промурлыкала, что ее дома заждались обеспокоенные родители, а потому им пора.

Мордочка у Симы сделалась кислой, она с завистью окинула взглядом черноокую красавицу, ее шмотки тоже не обошла вниманием и, чтобы досадить, проблеяла:

– До завтра, – и, многозначительно взглянув на соперницу, добавила: – Не опаздывай, у нас с тобой утром очень важное дело.

– Ну, не более важное, чем у нас сегодня ночью, – отрезала Полина и, не дав Денису опомниться, поволокла к лифту.

Еще немало пришлось Полине потрудиться, чтобы вернуть назад и без того хрупкие отношения с рыжеволосым юношей, спрос на которого, как оказалось, был велик.

Но завоевательница совершенствовала не только свой вкус в одежде, но и способы вернуть утраченное расположение. Без близости и секса задача оказалась не из легких, однако Полина справилась. Постепенно Денис стал отходить, хотя постоянно давал понять, что неискренности и коварства не потерпит. Игра стоила свеч! Обольстительница продолжила ее с удвоенной энергией. Денис вновь стал прежним.

В модных ресторанчиках и кафе, куда они часто заглядывали по вечерам, она имела возможность показать себя, свою дорогую одежду, которую подбирала скрупулезно и долго, а также посмотреть на то, как развлекается небедная столичная молодежь. В заведениях, где они бывали, подавали вкусную еду, незнакомые ей изысканные напитки.

Капли темно-бордового французского вина, которые услужливый официант давал на пробу даме, выглядели в огромном прозрачном бокале так красиво!

– Вкусно? – спрашивал кавалер.

И только после ее согласия официант наполнял бокалы.

Все это забавляло совсем еще недавно провинциальную девушку, теперь уже покорительницу Москвы. В такие минуты она забывала о своем прошлом, которое терзало память, не давало покоя. Оглядываясь по сторонам, она видела веселые, смеющиеся лица и завидовала их спокойному, безбрежному счастью.

– Что вы предпочитаете на горячее? – интересовался официант.

Водя пальцем по меню, она неизменно выбирала медальон. Он казался ей символом благополучия, талисманом, приносящим счастье. Блюдо выглядело как картинка, написанная художником.

В центре огромной квадратной тарелки – сочный, с корочкой, кусок мяса круглой формы, украшенный двумя каплями острого красного соуса. Сбоку раскрытый стручок зеленой фасоли, словно набитый патронташ. Из угла в угол, наперевес, тонкие стрелы зеленого лука. Яркий куст брокколи в желтом кольце сладкого перца. Под кустом маленький белый гриб. Поля блюда укрыты, как мхом, мельчайшим укропом.

Скосив глаза, Полина наблюдала, как Денис легко и просто расправляется с красотой на тарелке. Было видно, что вилками и ножами он привык пользоваться с детства.

Ржавый кухонный нож, который Полине часто приходилось прятать от пьяного отчима, и две алюминиевые ложки – все столовое богатство, что видела девушка в родном доме.

Науку правильно пользоваться приборами она изучила быстро, даже Макс не понадобился. Ася, с детства знакомая с правилами хорошего тона, просто пару раз показала ей, как нужно правильно есть. Про фуршеты рассказала. Оказалось, закусывать стоя во время беседы, не набивая рот вовсе не просто.

Освоившаяся в московской тусовке, Полина наконец-то получила возможность познакомиться с родственниками избранника. Денис пригласил ее на выставку тетки, скульпторши Татьяны.

Девушка явилась во всеоружии. Строгое черное платье с небольшим полукруглым вырезом вокруг шеи, из дорогого крепа, которое она давно приглядела в салоне Юдашкина, черные замшевые сапоги с вздернутым носом, крупные бусы по последней моде от Диора. Распущенные черные волосы переливались в неоновом освещении.

Под руку с Денисом она смело вошла в зал и огляделась. Приглашенные только начали собираться. Самой виновницы торжества видно не было.

– Ты тут осмотрись, а я поищу Таню.

Большую часть своей юности проведший в семье деда, Денис называл теток старше себя на десяток лет просто по имени.

– Что это за цыганочка? – издали заметив броскую фигуру, поинтересовалась Татьяна. – Твоя пассия или просто так?

Рассматривая главную работу скульпторши, стоявшую в центре зала, Полина думала об искусстве. Скульптура и живопись были ей близки.

Работы родственницы Дениса имели четкую авангардистскую направленность. Сотрудничество с Максом открыло Полине глаза на мир искусства, сформировало художественный вкус. Ей нравились все современные формы в рисунках, скульптуре, архитектуре, она чувствовала их и даже пробовала рисовать сама. «Неплохо получается, – хвалил ее Макс. – Когда состаришься, сможешь рисунком подрабатывать. Конечно, нужно подучиться...»

Понравилась Полине и сама скульпторша, небрежный стиль ее одежды, который тоже можно было назвать авангардным. Бесформенное темно-коричневое платье до щиколотки с удлиненными расклешенными рукавами, зеленые, почти солдатские сапоги в стиле «милитари», волосы, коротко подстриженные лесенкой на затылке.

– Это не «просто так», – передразнивая тетку и одновременно отвечая на вопрос о Полине, отрезал Денис, – это моя девушка.

Тетка, вечно одинокая, с большим гонором, всегда критиковала его подружек, которых ей не так уж часто приходилось видеть.

Денис больше любил открытую, жизнерадостную Данку, дружил с ней и доверял свои тайны.

– Ладно-ладно! – Скульпторша примирительно обняла обидчивого племянника. – Красотка! Кто такая?

– Фотомодель, – с неохотой процедил Денис.

– У кого? – Брови тетки взлетели вверх.

Все, что имело отношение к творческому бомонду Москвы, было знакомо ей досконально.

– У Макса, не знаю, как его дальше, – небрежно бросил юноша. Рана, нанесенная ему девушкой, еще не зажила, а потому говорить о ее фотомастере желания у него не было никакого.

– У Макса Спасского? – с удивлением воскликнула тетка.

Полина, издали наблюдавшая, как к ней приближается Денис под руку с родственницей, услышав имя шефа, смело пошла им навстречу.

– Добрый вечер, – без всякого кокетства поздоровалась она. – Я Полина, подруга Дениса. Вы знаете Максима?

– Кто ж его не знает, – небрежно бросила скульпторша.

Ее грубый прокуренный голос с чуть заметной хрипотцой, стиль поведения завораживали Полину. Все вместе создавало образ человека свободной творческой профессии, к которой ей хотелось быть причастной.

– Толковый парень, – продолжала Татьяна. – Я видела его работы в журналах, мне они нравятся. Только тебя что-то среди его моделей не припомню.

Слегка ироничный тон тетки Дениса не смутил девушку. «Татьяна – личность заметная в московской тусовке, считает себя мэтром, – успел предупредить ее Денис. – Поэтому ведет себя заносчиво. Постарайся не обращать на это внимания». Полина и не обращала, хотя после такого замечания ей вовсе не захотелось хвастаться своей витринной фотографией, красующейся на фасаде магазина нижнего белья. «Говори, что это для денег, – на всякий случай, чтобы смогла защищаться от снобов, советовал ей Максим. – И не стесняйся. Знаменитые голливудские актеры продаются косметическим и прочим фирмам. В том числе для рекламы нижнего белья».

– Я начинающая, – так и не решилась открыться Полина.

– Надеюсь вскоре о тебе услышать. – Татьяна похлопала девушку по плечу. И тут же, извинившись, сорвалась с места. – Пойду спонсора поприветствую. Большой человек!

В зал в сопровождении двух крепких кожаных охранников вкатился лысый толстяк. Это был Лук, шеф Полины, владелец цветочного бизнеса Москвы.

Полина видела своего шефа всего раз, но запомнила навсегда. Как-то он объезжал свои владения с дозором. В цветочный магазин, где Полина трудилась на него вместе с Асей, он так и не зашел. Девушки высмотрели через витринные окна, как, выйдя из джипа, он расшаркивался перед большим господином в светлой сорочке с галстуком. Позже оказалось, что это был префект района.

Через месяц к их магазинчику присоединили соседние помещения жилого дома, превратив служебные квартиры на первом этаже в хранилище для цветов.

– Складик небольшой, никому не помешает, уверяю, – донесся тогда до девушек униженный голос Лука через приоткрытую дверь, а префект важно кивал ему в знак согласия.

Полине помнится, что граждане выходили на улицу с плакатами: «Долой капиталистов! Квартиры – людям!» Хитрый Лук прислал всем женщинам этого дома по огромному букету тюльпанов на Восьмое марта. Вскоре все успокоились и забыли. Только когда включались промышленные холодильники, поддерживающие низкую температуру для хранения цветов, раздавались звонки с угрозами от особо прытких жильцов. Полина даже после ночной смены боялась проходить через двор. Старухи выли ей вслед и стучали палками. Но после того как она заикнулась об этом старшему менеджеру, лавочка, на которой собирались сплетницы, куда-то исчезла, и сколько ни требовали крикуны от домоуправления привезти новую, они услышаны не были. Стоять возле подъезда оказалось пожилым жильцам не по силам. Так очередной скандал постепенно затих, а складик остался.

Московскому бомонду, прибывшему на выставку известной скульпторши, Лука Серафимович явился в совершенно другом качестве, выглядел по-иному, то есть не просителем, а дорогим гостем – меценатом и спонсором мероприятия. Из маленького человечка он превратился в большого раздобревшего барина, однако хохолок на его лысой голове, как он ни старался его приглаживать, непослушно торчал. Отлично сшитый синий костюм в полоску очень ему шел и тянул, по прикидке Полины, на пару тысяч долларов, а может быть, и подороже. Лоснящаяся от массажей физиономия сияла в приветственной улыбке. Рядом, стараясь попасть с ним в ногу, по паркету вышагивали двое массивных парней – охранники Луки. Тройка танком надвигалась на Татьяну.

– Радость моя, поздравляю, ты опять сваяла чудо! – воскликнул Лук, раскинув в приветствии руки.

Татьяна бросилась в объятия спонсора.

– Лука Серафимович, какая честь! Как я рада! Большое спасибо за все! За помещение, за цветы!

Только сейчас Полина обратила внимание, что везде, где только можно и оставалось место от скульптур, в вазах и горшках благоухали хризантемы, гортензии, ирисы и орхидеи.

– Что ты, Танюша, пустяки, только чтобы тебе в радость.

«Интересно, знает ли она, кто на самом деле этот толстяк-коротышка?» – подумала Полина. Но тетка Дениса с таким восторгом смотрела на цветочного мафиози, что ее полное неведение было очевидно.

– Пойдем, покажу тебе что-то новенькое, – пригласила скульпторша Лука и повела хвастаться своими работами.

Лук протащил охранников по залам, вглядываясь в серые, не совсем понятные фигуры, похожие на кузнечиков, стоящие на пьедесталах, тумбах и просто на паркетном полу.

– До меня когда-нибудь очередь дойдет? – вернувшись в центральный зал, пошутил Лук.

– Что вы, Лука Серафимович, господь с вами! – Татьяна намекала, что скульптуры не создаются при жизни людей.

– Ну-ну, как преставлюсь, не забудь, что жил на этой бренной земле парень, который тебя любил. Спасибо за приглашение, я побежал.

– А на банкет не останетесь, Лука Серафимович? Севрюжку свеженькую специально для вас заказывала.

– Таня, посмотри на меня, какая мне севрюжка? – Лук похлопал себя по животу.

– Вполне стройный молодой господин, – польстила ему скульпторша.

– Стараюсь им стать, а потому ни в каких банкетах участия не принимаю. Я соблазну поддаюсь сразу. Причем любому. – Он многозначительно подмигнул скульпторше и что-то шепнул на ухо.

Она громко засмеялась, закашлявшись сухим кашлем курильщицы.

– Однако твоя тетка не со всеми такая, как со мной, – успела шепнуть Полина, все-таки затаив обиду и заметив, что скульпторша лебезит перед Луком.

Направляясь к выходу, Лук скользнул острым взглядом по Денису и словно мазком прошелся по Полине.

– Это кто? – услышала она в спину вопрос Лука, и, обернувшись, поняла, что он интересуется ею.

– Девушка моего племянника, – уже у дверей услужливо сообщила Татьяна.

– Дениски, что ли?

– Ну да, ну да, Лука Серафимович. Какая память! Всех моих родственников по именам помните?

– Не всех, а сына Романа Арсеньевича помню. Значит, чернявенькая – его девушка?

– Невеста. Но он мне не говорит, скрывает, Данка все выпытала.

– Ох уж эти мне журналисты! Кстати, она давно ко мне не заглядывала. Пора бы освежить на экране мой имидж «цветочного короля», так ведь она назвала последний телесюжет обо мне?

– Обязательно ей передам.

– А что маменька? Как здоровье? Давно бы пора мне с ней познакомиться.

– Да, если б вы задержались, с Даной сами бы поговорили. Она скоро приедет. А вот маму уже не могу вытащить никуда, что-то она после болезни захандрила. Да и вообще, кажется, у нее того, – Татьяна покрутила пальцем у виска, – крыша поехала.

– Да что ты, Танюша! В наше время дамы ее возраста только жить начинают, слыхивал, что она большой тусовщицей некогда слыла.

– Кажется, те времена давно прошли. – В голосе скульпторши звучали печальные нотки.

– Ну-ну, не расстраивайся, все там будем! – утешил Лук Татьяну и лихо перевел разговор на другую тему: – Вам, людям творчества, о молодости надо думать, ее энергией подпитываться. Вон юная поросль, – он вновь обратил свое внимание на Полину, – она должна вас вдохновлять. Кстати, где такая красавица трудится? – Его любопытство выглядело совсем безобидным.

– Фотомодель!

– О-го! Молодец Денис. А казался таким робким!

– Не говорите, Лука Серафимович. Сама не ожидала, она Максу Спасскому позирует. Слышали о таком?

– А как же! У него девочки все как на подбор.

– Она тоже ничего, в ней характер и собственный стиль чувствуются, хоть и из провинции. Поглядите, как голову держит, как себя несет, и одежонка не из дешевых!

– Вижу-вижу, платье у Вали Юдашкина купила. Он его месяц на витрине в своем салоне на Кутузовском держал, уценил, девчонка, видно, глазастая.

– В Москве только глазастые задерживаются.

– Да, хороша! – причмокнул Лук. – Только зачем вам в семью девушку с такой профессией? А?

– Ой, не спрашивайте, Лука Серафимович. Ему Роман такую невесту из Парижа сватал.

– Парижанку?

– Нет, наших корней, с родителями в Париже живет и учится в Сорбонне. А семья, ой-ой-ой! Поискать не найдешь! Отец – депутат, мать – владелица сети гостиниц! А ему все нет да нет: «Решаю сам».

– Молодежь, она же самостоятельная, ей виднее. Бог с ним! Не мешайте ему! Пусть себе пока развлекается. Ну, беги к гостям, заждались, я пошел!

Распрощавшись с меценатом, скульпторша наконец вернулась к гостям.

Лук тотчас толкнул в бок охранника:

– Узнай и привези мне ее в загородный дом.

– Хорошо, босс.

– Понял, о ком я?

– Конечно.

Крепкий детина, словно робокоп, повернул голову в сторону Полины, сфотографировав ее глазами-щелочками. Полина, почувствовав взгляд, поежилась.

– Зайди к Максу Спасскому, она на него работает. Напомни, кстати, за ним должок. Давно мне бабу хорошую обещал прислать, хостессу для моего казино. Забыл, что ли? Напомни ему как следует. Только не перестарайся. Так, припугни. Он парень неплохой, с ним всегда можно договориться.

– Есть, шеф. Завтра она будет у вас.

Лука посмотрел на охранника с удивлением.

– Что, хотите прямо сегодня? Она же на банкет остается!

Лука промолчал.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Через час в мастерскую к Максу ворвались два тяжеловеса. Легко вышибив дверь, грязно ругаясь, они протопали в мастерскую, круша все на своем пути.

– Вам что? – Оторопелый фотограф не был готов к приему нежданных гостей.

Увидев развешенные на стене фотографии Полины, один из них ткнул в нее обгрызенным пальцем:

– Эй ты, как тебя, девку гони!

– Не понял, откуда гнать? – прикинулся непонимающим Максим.

– Будешь притворяться, пожалеешь, – приподняв тяжелого Макса, как щенка, над полом, пробасил охранник Лука, – нам гони, понял?

– Вы что, ее здесь видите?

– Адрес и все прочее, где живет, с кем общается, имеет ли другую работу.

– Ребята, давайте по-хорошему, вы от кого?

– От Лука. Шеф говорит, за тобой должок.

– Привет ему передайте и скажите, что он своих сотрудников должен знать в лицо, а его отдел кадров непременно записывает их адреса. – Максим попытался шутить.

– Не врешь? Что, она на него работает? – Гориллы шуток не понимали.

– На него, на меня, и слышал, что на кого-то еще, покруче вашего шефа. – Макс пытался припугнуть охрану Лука и, насколько было возможно, прикрыть Полину.

– В каком магазине? – рявкнул один из охранников.

– Не скажу.

– Ты что, оборзел? – Один из них легко ткнул Максима ниже пояса.

Согнувшись пополам от боли, фотограф застонал.

– Теперь скажешь?

– Не знаю, поэтому не скажу, ни теперь, ни потом, – процедил Макс.

– А откуда тогда знаешь, что у него?

– А что, есть цветочные магазины, которые принадлежат не ему? – Максим, приподнявшись, сел на стул.

– И то правда, пошли, – бросил тот, что ударил Максима, и на прощание вышиб ногой из-под него стул.

– Так вы ее в хостессы к нему хотите взять? – Максим нашел силы, чтобы прокричать им вслед.

– Не твое дело. Заткнись, – беззлобно прошипел один из них, нажимая кнопки на своем сотовом, чтобы побыстрее выполнить задание шефа.

Через полчаса джип охранников стоял у магазинчика, где Ася, переодевшись в свою старенькую, но очень теплую стеганую куртку, с нетерпением ожидала опаздывающую уже на час Полину. Ей срочно нужно было уйти, но она не могла покинуть магазин, не сдав смену. Сегодня, как назло, решалась ее судьба: один из известных столичных продюсеров согласился встретиться с ней.

Сидя в машине Дениса в глухой пробке и круто опаздывая, Полина нервничала. Если Ася уйдет, ее не дождавшись, то можно и место потерять, которое кормит, и подругу подвести. Именно сегодня Ася просила, чтобы Полина не задерживалась. «Мой решающий день», – предупредила подруга.

Полина, чтобы отвлечься, включила тихую музыку и прикрыла глаза, вспоминая о красивом банкете, который устроила тетка Дениса после выставки. Еще она вспоминала о новых знакомствах и необыкновенном светском приеме. Даже легкое презрение тетки Дениса, которое Полина улавливала в ее взглядах, переместилось в памяти девушки на задний план. Главное, что она нравилась, ее признавали равной. Полина была довольна собой. Узнав об этом, Макс бы ее похвалил, похвалил бы за все: и за то, как она оделась, как держалась в этом колючем мире московского бомонда.

А Максим тем временем, согнувшись пополам, старался привести в порядок испорченную вандалами аппаратуру, при этом вот уже в десятый раз набирая сотовый телефон своей подопечной. Но телефон Полины, отключенный по настоянию секьюрити во время приема, глухо молчал.

Асино терпение тоже подходило к концу, прослушивание висело на волоске, и она решилась просто закрыть магазин. Ключ не поворачивался в озябших на морозе руках. Шапка, натянутая по самые уши, сползала на глаза, но страх, что магазин могут ограбить, заставлял мучиться с непослушным замком.

– Здесь работает Полина? – раздался за спиной мужской голос.

– Да, – не оборачиваясь, ответила Ася, подумав, что это кто-нибудь из друзей фотомодели. – Я... – Она хотела объяснить, что вот не дождалась сменщицы, решив закрыть магазин. Кто-то сзади неожиданно залепил ей рот пластырем, схватил на руки и потащил в припаркованную поблизости машину.

– Кажется, не она, – услышала Ася грубый голос. Включив свет в кабине, мужчина разглядывал перекосившееся от ужаса лицо девушки.

– У той волосы были черные, у этой рыжие, – вытаскивая из-под шапки прядь Асиных волос, словно это была кукла, а не живой человек, засомневался его напарник.

Тот, что разглядывал ее, показался ей человекоподобной обезьяной: приплюснутый нос, оскал желтых зубов, уши торчком. Второй не сильно отличался от первого. Хотелось закричать, что она не Полина, а Ася! Хотелось пинаться и биться, но все бесполезно!

– Сама же сказала – «я», – возразил один из бандитов. – Хотя та вроде черная была.

– Черт их теперь разберет, может, на ней тогда был парик.

– И поплотнее вроде, и повыше, кажется.

– Да куда плотнее! Пока я эту в машину волок, кишки надорвал. Не сантиметром же ее мерить.

Беседуя, они совсем не обращали внимания на Асю. Решив, что Полина попала в беду и теперь вместо нее будет отвечать она, Ася, а потому пришел ее смертный час, приготовилась попрощаться с жизнью. Только мысль, что магазин остался без присмотра – она ведь так и не успела закрыть дверь, ключ остался торчать в ней – и Полина, пришедшая на смену, обязательно поднимет тревогу, утешала ее. Еще она знала, что Лук, их шеф, должен выручить ее в случае вот такого нападения. Слышала, что глава цветочной мафии своих никому в обиду не дает. «Кому могла так насолить Полина? – вертелось у нее в голове. – Что этим бандитам от нее надо?» Так она размышляла всю дорогу, пока джип скользил по шоссе и наконец, подпрыгнув на ухабине, резко остановился.

– Вылезай, – грозно прорычал один из горилл, – и смотри, не балуй.

Неприметный, но аккуратный кирпичный домик, обнесенный высоким забором, совсем не походил на бандитскую нору.

– Заходи, не стесняйся, – подтолкнули ее к входу.

Цепенея от ужаса, Ася прошлепала по пушистым коврам холла, неожиданно шикарным, внутрь особняка и попала в роскошную гостиную, обставленную дорогой старинной мебелью, картинами, посреди которой стоял красного дерева круглый стол. Ей указали на витиеватое кресло, спиной к входу. Не давая опомниться, больно сорвали с губ пластырь и тут же оставили одну.

– Угощайтесь. – Вошедшая в гостиную упитанная дама с большой косой вокруг головы поставила перед Асей темную хрустальную вазу с фруктами.

Несмотря на теплое пальто и шапку, которая продолжала сползать на глаза, девушку всю трясло.

– Что с тобой, крошка? – услышала она за спиной ласковый мужской голос и, обернувшись, замерла. В ярком атласном халате, едва наброшенном на голое тело, пред ней явился сам Лука Серафимович.

«За что это мне такая честь?» – подумала Ася и, едва владея собственным голосом, прошептала:

– Здравствуйте, Лука Серафимович. Приятно познакомиться.

Минуту Лук смотрел на Асю не мигая, то ли оценивая ее, то ли пытаясь узнать в белобрысой веснушчатой девушке, одетой в теплую одежду, словно капуста, и шапку, сползшую от ужаса на лицо, ту элегантную черноволосую фотомодель, несколько часов назад блиставшую на выставке. Сорвав с ее головы шапку и убедившись в ошибке, Лук от злости стал таким же красным, как атласный халат, который не прикрывал его волосатые короткие ноги.

– Уберите ее немедленно! – открыв дверь из гостиной, кому-то прокричал он.

Вбежавшие в салон охранники, ничего не понимая, вытаращились на него:

– Куда?

– Туда, откуда привезли!

– В магазин?

– Откуда взяли, повторяю, чего тут непонятного?

– Из магазина... – сказал один.

– Ну да, дверь ключом закрывала, – подтвердил второй.

– Ее смена кончалась. Мы все в вашем офисе узнали... – вновь вступил в разговор первый.

– Как тебя звать, детка? – ласково поинтересовался Лук, строго глядя на горилл.

– Ася.

– Блин, ты ведь сказала «Полина»! – Один из дюжих мужиков больно схватил ее за руку.

– Я хотела вам объяснить, что Полина должна подойти, она задержалась... а вы мне заткнули рот. – Ася осмелела, поняв, что ей ничего не грозит, напротив, Лук был к ней весьма благосклонен.

– Полиной ту звать, Полиной, понятно? – закричал Лука на ухо горилле, как тот будто внезапно оглох. – Вы что, придурки, совсем ослепли? Во все глаза на нее пялились. Не рассмотрели, что ли? Или не запомнили?

– Так темно на улице, не разглядишь, там фонарь над магазином разбили, и она вон какая закутанная, морду не видно.

– Я же тебе, блин, говорил, черная та была, а ты пакли рыжие из шапки вытянул! – разъярился один бандит на другого.

– Болваны, – в сердцах выругался Лук и вышел, хлопнув дверью.

Схватив за руку, охранники поволокли Асю обратно в джип.

– Дайте ей денег! – выйдя на крыльцо, прокричал Лук.

– Спасибо, не надо! – вывернулась девушка, когда, отслюнявив из пачки пять купюр, один из охранников пробовал запихнуть их ей в руку.

– Это тебе за беспокойство. – Не слушая девушку, он грубо засунул ей в карман полтысячи зеленых.

– На мороженое, – загоготал второй, обнажая ряд золотых зубов. – Эскимо любишь или вафли шоколадные? Поехали за твоей подругой. Она где?

– В магазине, наверное. Не надо ее так пугать, как меня, – мягко попросила девушка. – Я вам сама ее позову, ладно?

– Разберемся без тебя, иди себе домой, где тебе остановить?

– Как же домой? А магазин что, без присмотра бросите? Вы ведь Полину увезете?

– Вот привязалась! – сказал один.

– Пусть идет, работает, – согласился другой, – и то правда, грабанут магазин, тогда Лук нам голову оторвет.

– Вперед, и не балуй, – пригрозил охранник, выпихнув Асю из машины перед магазином. – И без шума, я иду следом.

– Беги через склад во двор! – первой ворвавшись в магазин, крикнула Ася и вымученно улыбнулась вошедшему охраннику.

Раскрыв широко глаза, Полина замерла как вкопанная.

– Мне Макс звонил, предупреждал, но я не поверила, я ведь только что его на приеме видела, решила, шутка какая-то.

– Беги! – еще раз крикнула Ася, но получила подзатыльник, споткнулась и, перевернув на себя кадку с водой и цветами, вся вымокла.

Два бугая, так же как ее, подхватили Полину и поволокли в джип.

– Оденьте ее, ведь холодно, простудится! – Ася, дрожа от холода, выскочила на мороз.

– Что происходит? – Ледяной ветер полоснул Полине в лицо. Легкая блузка с фартучком поверх в мгновение задубела от мороза. Изловчившись, она больно укусила одну из горилл за руку.

– Дура! – взвизгнул он, отдернув руку. – К шефу тебя везут, сиди не рыпайся – если вмажу, от тебя ничего не останется.

– Шеф тебя за это по головке не погладит. Я фотомодель, меня портить нельзя! – совсем не испугавшись, пригрозила девушка.

– Еще слово, и я тебе заткну кляпом рот, как той, что осталась.

– Я...

– Непонятно? – зарычала горилла, облизывая рану.

Полина замолчала.

Быстро проехав по Москве, они очутились возле того же неприметного дома и попытались вытащить девушку из салона машины. Но тут Полина им не дала спуску: яростно сопротивлялась, орала что было мочи, кусалась и даже ухитрилась расцарапать своими длинными ногтями одному из них лицо. Еле справившись с буйной, они протащили ее по холлу и, запихнув в ту же гостиную, что час назад покинула Ася, захлопнули дверь.

Очутившись в теплой шикарной гостиной с бархатными шторами и круглым столом, на котором стояла ваза, полная экзотических фруктов, Полина затихла. Осмотрелась. Подойдя к окнам и обнаружив стальные решетки, она кинулась к двери. Дверь оказалась запертой.

– Сволочи! – заколотила она кулаками по двери.

Кто-то резко дернул снаружи ручку, и от неожиданности она чуть не выпала в холл. Перед ней стоял Лук, но не в изысканном парадном костюме, как несколько часов назад, а в красном атласном халате нараспашку, под которым не было ни-че-го! Полина уставилась на пузатое уродливое тело. Рядом, ощетинившись, стоял черно-коричневый, с ухоженной блестящей шерстью доберман. Он злобно скалился на Полину.

– К ноге, Граф, к ноге. Наташка, забери пса! – крикнул Лука кому-то в холл и, вновь повернувшись к Полине, притворно ласково произнес: – Ну, здравствуй, красавица фотомодель! Ты что расхулиганилась? Я тебя в гости позвал, честь оказал.

Полина опустила голову, не желая смотреть на голое лысое чудовище.

– Подними морду, стерва, в глаза мне смотри, в глаза! – Он крепко схватил ее за подбородок и с силой поднял лицо девушки вверх.

Лук оказался ниже ее на полголовы, и вместо его лица Полине был виден лишь голый череп с пушистым хохолком редких петушиных волос.

– Вот так, хорошая девочка, а теперь опусти глазки.

Лук резко сбросил с себя халат. Перед Полиной предстали дряблые волосатые бедра престарелого дядьки с невыразительными гениталиями.

– Думаешь, ты мне за этим нужна? – уловив ее презрительный взгляд, взвизгнул он.

– Я ничего не думаю. – С ее губ сорвалось ругательство.

– А зря, – не обращая внимания на крепкое словцо, словно обрадовался Лук, – ты взрослая, пора мозгами шевелить. Значит, решила мальчишку богатого склеить? Зачем он тебе понадобился? А? Может, глаз на что положила: на денежки его или на имущество? Всего много у Дениски. А? Признавайся, собралась завладеть? – Лук грозно наступал. Полина пятилась назад. – Или я тебе мало плачу? Мало?

– Достаточно.

– Вот... умная девочка, хорошо говоришь, значит, достаточно? – Он взял руку Полины и провел ею по своему голому животу. Полина отдернула руку. – А хочешь больше? Много денег, очень, я тебе могу заплатить много.

Полина молчала.

– Значит, не хочешь? Придется захотеть. В общем, так. Твой план по захвату Дениса остается в силе. Но пока поработаешь на меня. Поняла?

– Нет. Я и так на вас работаю.

– Это брось. В магазине тебя больше нет. Ты уволена.

– За что?

Дерзкий голос Полины не нравился Луку.

– А просто так, ни за что. Никак трудовое законодательство изучила? Я тебя нанимаю на другую работу.

– Какую? – Полина выразительно бросила взгляд на голое тело шефа.

– Нет, дурочка, для этого у меня желающих хоть отбавляй. Покладистых и милых. Баб с тигриными повадками терпеть не могу.

«Фото мое видел», – мелькнуло в голове у девушки.

– Итак, твое первое задание: знакомишь меня со старухой.

– С какой старухой? – Полина округлила глаза.

– Бабушкой твоего возлюбленного, да не просто так, просто так вон Танька или Данка меня ей могут представить, а будешь мне помогать ее обувать. И особняк, на который ты положила глаз, ведь положила, признайся? – Он снова больно схватил Полину за подбородок. – Так вот, этот совсем крошечный особнячок, небось бывала в нем? Нет? Бывала! Ишь, как глаз загорелся. Так вот, этот домик должен плавно перейти ко мне!

– Нет. – Полина сказала это тихо, но твердо. Лук подпрыгнул от злости и закричал так, что два лба, стоявших по ту сторону дверей, робко заглянули в гостиную.

– Что ты сказала?

– Все в порядке? – пробасил один из горилл.

– Она сказала «нет». – В голосе Лука послышалась не только угроза, но и удивленные жалобные нотки, он вроде жаловался охране. Те поняли его по-своему. Они мигом подкатились к девушке и грубо схватили ее с двух сторон. – Пошли вон, сам справлюсь. Ну-ка, ползи ко мне сама, ползи, сучка.

Полина стояла как вкопанная, не желая шевелиться.

– Нечего из себя строить девушку благородных кровей. Я за полчаса навел о тебе справки, о твоей голой заднице, выставленной по всей Москве, об отце – заезжем цыгане, о матери – шлюхе и пьянице, об отчиме, который трахал тебя с двенадцати лет, и о старом развратнике Чаплине. Или забыла такого красавца?

– Не было этого! – зло сверкнув глазами, выкрикнула Полина.

– Что, отчима не было?

– Отчим был.

– Так-то лучше. Ты ведь от него в Москву вспорхнула, а? Или баба чаплинская наехала? – Лук был отлично осведомлен.

– Нет. Я фотомоделью собиралась стать. – В голосе Полины было столько твердости, что Лук подивился.

– А кто тебе не дает? Обязательно станешь! Хоть голливудской звездой, хоть фотомоделью, только немного поработаешь на меня. Я с Максом договорюсь. У тебя будут деньги, все будет!

– Нет. Мне не надо ничего, и денег ваших тоже. А Макса оставьте в покое!

– А-а, значит, успела и с ним... а у него жена, ребеночек, так-так. Значит, тебе от меня ничего не надо, а потому работать на меня ты не желаешь?

– Нет.

– Тогда поговорим по-другому.

Ворвавшиеся двое бугаев, по знаку Лука подхватив Полину под руки, поставили ее перед ним на колени. Лицо Полины буквально касалось его выставленного вперед живота. Тело Лука, несмотря на умащивание дорогими парфюмами, издавало неприятный запах.

От этого запаха у девушки кружилась голова и к горлу подступала тошнота.

– Что тебе делать, надеюсь, объяснять не надо, сама догадаешься. – И он опять больно приподнял подбородок Полины вверх. – Открой ротик, красавица. Вот так! А теперь приступай! Только смотри, поласковее. – Полина не шевельнулась. – Дайте ей выпить, она сразу подобреет.

– Я не пью.

– Она не пьет, слышали?

Бутылка водки, перевернутая горлышком вниз, забулькала во рту девушки.

– Хватит, – скомандовал Лук и схватил Полину за волосы. – Вот так, детка, уже лучше, молодец, значит, с тобой обо всем можно договориться. Ведь можно, правда?

Добившись того, чего хотел, Лука откинулся в кресле и закурил, а Полина, пьяно всхлипывая, упала на ковер.

– Дьявол в тебе сидит, дьявол, я вижу!

Тело не слушалось опьяневшую девушку, однако темные, глубоко посаженные глаза вполне осознанно смотрели на круглую тушу, развалившуюся в кресле.

– Тебя Бог за меня накажет, накажет! – выла она, от бессилия и злобы катаясь по ковру.

– Ишь, Бога вспомнила! – нагло рассмеялся ей в лицо Лук.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

– Так нельзя, сынок, тебя Бог накажет, – грозила матушка разбушевавшемуся отпрыску, бросающему камни через церковный забор в соседских ребятишек.

– Они первые, – в злобе кричал маленький Лука, – они обзывают меня поповским отродьем.

– А ты прости их, сынок, прости, – увещевал батюшка своего единственного сына, – они безбожники, а потому не ведают, что творят.

– Ведают, они нарочно подставили мне ножку, а когда я споткнулся и упал, бить меня стали. Ну, пожалеют! Завтра я подстерегу Петьку, когда он один будет, я знаю, это он всех подговорил, тогда-то я все объясню ему... – Маленький, но упитанный, совсем не в тщедушного отца, поповский сын сжал кулаки.

– Вот вырастешь, обучишься в духовной семинарии, тогда и будешь объяснять, раскроешь им, слепцам, глаза, – бубнил поп.

– Не дождетесь, – в сердцах шептал Лука, – в светскую жизнь хочу, чтобы мстить врагам. Не буду я щеки подставлять, не буду!

В ушах мальчика до сих пор стояла дразнилка: «У попа была собака, он ее любил, она съела кусок мяса, он ее убил».

– Ты, поповское отродье, – кричал ему самый рьяный враг Петька, сын председателя соседнего колхоза, – мамка сказала, что вам нельзя есть мяса в пост. Нельзя, правда? Приходи, батя свинью заколол, я тебя салом накормлю. Тебе ведь сала хочется и мяса? У них и у собаки пост тоже, ведь сказано – поп ее за это убил! Ха-ха-ха! Попенок!

Батюшку Серафима назначили в этот приход недавно. В убогий подмосковный поселок Луговой, где некогда находилось поместье князей Дороховых, в построенную ими церквушку, давно пришедшую в негодность, хлипкую и неремонтируемую. Прихожан раз два и обчелся. Из соседних колхозов несколько беззубых старух, добирающихся сюда в основном на праздники, да тайком крещенные дети – вот и вся паства. Когда бабушки умирали, их дети даже отпевание не заказывали. Прихожан отпугивали местные власти, к батюшке Серафиму аж двух колхозов председатели и сам партийный секретарь не поленились, притопали. Кулаки, которые они показали, были увесисты, советская власть харчевала их сытно.

– Ты людей наших с толку не сбивай. Им работать надо, а не твоему Богу молиться. Смотри мне, никаких венчаний! – пригрозил секретарь. – Молодежь чтоб не трогал!

Батюшка Серафим ни духом сильным, ни телом не отличался, и если бы не жена его, крепкая розовощекая матушка Аксинья, не смог бы утвердиться здесь, в поселке Луговом. Сам поселок состоял из нескольких деревенских изб и двух блочных домов, построенных для работниц чулочной фабрики на лесной вырубке. В нем работало все женское население. Центром поселка считалось небольшое сельпо, где мужики пропивали все свои деньги, заработанные на цементном заводе, располагавшемся рядом с фабрикой. По соседству с поселком раскинулись два колхоза, что выращивали картошку. Работников там и вовсе не было – несколько рано состарившихся женщин, к которым каждую осень на подмогу пригоняли студентов и москвичей с предприятий. Своя молодежь в колхозах не задерживалась, как лет четырнадцать стукнет – кто в техникум, кто в ПТУ, словом, в Москву подавались.

Бывшее имение Дороховых было сильно запущено: дворцовый ансамбль с фонтанами и скульптурами покрылся вековой плесенью, картины в залах и мебель требовали реставрации. Но деньги, выделяемые на культуру, местные власти тратили по своему усмотрению. Даже сторожу зарплату платили нерегулярно, а потому мрамор со ступенек дворца подворовывали, сортовые плодоносящие деревья, привезенные сюда много лет назад, выкопали и растащили по деревенским дворам, даже крышу дворца пробовали разбирать.

Когда сыну приходского священника Луке исполнилось семь лет, в местную школу, где все знали друг друга, он ходить категорически отказался. Мало того что поповский сын, так еще уродился Лука толстяком, и жизни ему костлявые дети пролетариев не дали бы все равно.

Матушка, сбросив рясу, спозаранку тайком возила сынка на автобусе в ближайшую московскую школу.

Там никто не знал о том, что родители Луки были не служащими в подмосковном городке, а служителями Бога.

С этой биографией, закончив десятилетку, способный мальчик Лука поступил в университет. Правда, слабого и физически, и духовно отца Серафима он вообще из своей жизни вычеркнул. «Умер» – написал он в анкете при поступлении в вуз.

– Грех отца при жизни хоронить, – крестилась матушка, – прости его, Бог!

– Грех такими нищими быть, как вы, – бурчал про себя Лука, высчитывая в университетском буфете гроши, чтобы хватило на обед из трех блюд. Компот за десять копеек из сухофруктов за него съедал пронырливый паренек Игорь. Москвичу, сытому и модному сокурснику, Лука очень завидовал. Все звали его Гариком. У Гарика всегда водились деньги, и одевался он в фирменное шмотье. У него единственного были настоящие американские джинсы, не какие-нибудь самопалы, которые вместе с пуховиками, вошедшими в моду, юркие вьетнамские студенты впаривали сокурсникам. Кожаная куртка на Гарике и портативный магнитофон с хитовыми записями вызывали восхищение всех девчонок.

Хитрый Лука долго приглядывался к модному Гарику. Где он на все это берет деньги? Матушка раз в месяц, притащившись из Лугового на перекладных аж до самого общежития, привозила ему в белом узелке свежих яиц, огурцы собственного посола, грибы и капусту. Все продукты тотчас же разбегались по общаге. Таков был закон.

Однажды, зажав от ненасытных глоток самое вкусное, он пригласил Гарика отведать натурального продукта, привезенного матушкой, купив предварительно бутылку водки. После сытной трапезы Лука разговорил Гарика, как ему достается все это добро, не с неба же на него падает. А если так, не готов ли он этим золотым дождем с Лукой поделиться?

Уставившись сытно-пьяными глазами на сокурсника, набивавшегося ему в приятели, Гарик вкрадчиво поинтересовался:

– У тебя с английским как?

– О’кей, – напрягшись, отозвался Лука.

– Автобус с иностранцами хочешь встретить?

– Это как?

– Приезжает к нам на Ленинские горы автобус с интуристом, чтобы полюбоваться высоткой и видом на Лужники, где некогда на болотах монашки жили, ты подходишь и говоришь: «Господа, кто хочет выгодно получить русские рубли? Я покупаю жвачку, джинсы, женские колготки, косметику и прочую ерунду». Это так, небольшой бизнес.

От слова «бизнес» Лука вздрогнул и стал оглядываться по сторонам.

– Не дрейфь, у меня все схвачено. Никто тебя не тронет, пока ты будешь меня держаться. Если не хочешь, хиляй на все четыре. Так и будешь отдавать мне компот, потому что десяти копеек хватать не будет.

Лука облизнулся. Он обожал компот.

– А деньги на товар откуда брать? – переваривая информацию, спросил он.

– От верблюда. Экономику Маркса сдавал? Товарооборот. У меня сейчас в обороте знаешь сколько крутится?

– Сколько?

– Пятьсот рублей.

– Целых пятьсот рублей? – Толстый Лука аж вспотел, мысленно вообразив такую сумму.

– Тебе столько не перепадет, начнем с сотни. Ты готов? – Лука кивнул. – Бери и вперед. Дорого за товар не плати, торгуйся, сбивай цену. И гляди в оба, чтобы в ментовку не загреметь. Все понял?

– Угу. – Скручивая трубочкой десять десятирублевых купюр, Лука считал себя миллионером.

Автобус с туристами он поджидал долго, а потом так же долго не решался подойти к хорошо одетым, вежливым пассажирам. Выбрав немолодую даму, он, оглядываясь по сторонам, подошел к ней и тихо спросил, не нужны ли рубли и не продаст ли она ему что-нибудь из вещей.

Она поняла, замотала головой и, потрепав его по щеке, подарила пачку жвачки. Лука первый раз видел полную упаковку из десяти пластинок. Однажды ему давали пожевать пахнущую апельсином, словно конфета, резинку.

К драгоценности – толстенькой пачке в иностранной цветной упаковке – он не решался притронуться. При мысли о ней во рту становилось сладко, хотелось запихнуть все пластинки сразу в рот и жевать-жевать, как тот толстый господин, что шел рядом с дамой, подарившей ему пачку жвачки. Но первая мысль, мелькнувшая у него в голове: товар достался ему бесплатно. Значит, денежки за жвачку его!

В следующий раз автобус был заполнен молодыми ребятами – спортсменами. Они охотно продали ношеные спортивные куртки, потертые джинсы, перепало Луке даже несколько упаковок женских колготок.

– Трусы, лифчики женские спрашивай и вообще любое белье. Оно идет вмиг, – прокомментировал друг.

– Куда идет? – удивился Лука.

– Ты думаешь, что я с этим барахлом делаю, – сам ношу?

– Не знаю, – честно признался Лука, – я даже не задумывался.

– Про капитал Маркса опять забыл?

– Товарооборот?

– Молодец, студент, ставлю вам отлично. Я их про-да...

– ...ю, – закончил за приятеля Лука, – по более высокой цене.

– Пять с плюсом.

– А кому?

– Есть клиентура. Богатая.

– Которая каждый день жует новую жвачку? – мечтательно произнес Лука.

– И каждый день меняет трусы и колготки на новые.

– Проститутки? – догадался Лука.

– И они тоже. Хочешь, познакомлю. Ты им понравишься.

– Чем?

– Они тебе потом расскажут чем, – расхохотался Гарик. – А вообще-то ты с бабами того?

– Так, – потупился Лука.

– Ты что, святоша? Даже наши попы обет безбрачия не дают. Только ксендзы. Ты ведь не католик?

– Нет, – испуганно забормотал Лука и покраснел. Как бы Гарик не догадался о его происхождении!

– Ты чего залился румянцем, как стрелка?

– Я вообще-то пробовал с одной девчонкой из общежития... – забормотал Лука.

– И что? Не понравилось?

– Понравилось. Только она в следующий раз в кино попросилась. А у меня денег не было.

– Теперь-то есть, – напомнил ему Гарик. – Кстати, я тебе на той неделе две сотни дал, где товар?

– Я со швейцаром в «Метрополе» договорился, как только новая группа приедет...

– Ты с ними поосторожнее, все они на службе... псы цепные.

– Псы-то псы, а от десятки никто еще не отказался.

– Так что с девицей твоей? – продолжил допрос Гарик.

– Она уже другого нашла.

– Стерва. Ты ей лифчик подари, она живо того ублюдка бросит. У нее какая грудь?

– Грудь как грудь.

– Большая?

– Немаленькая.

– Ну какая? Покажи.

Лука сжал кулак, потом обхватил его второй ладонью.

– Четверка.

– Что это – четверка?

– Четвертый номер. Таких не возят.

– А какие возят?

– Первый, второй, третий редко. Иностранки худосочные. Попробуй у полек или чешек стрельнуть.

– Я их языка не знаю.

– Они наш знают.

Совет оказался точным. Польки с радостью продали Луке свое нижнее не маленьких размеров белье. И более того, сами навязались на тесные контакты. Лука не возражал и даже привел одну из них в общежитие. За бурную ночь, о которой он рассказал Гарику, тот его отругал.

– Дурак, за ними же следят, наведешь нашу службу, – Гарик показал на плечо, что означало погоны, – весь бизнес прахом пойдет. На бабах не один наш брат погорел. Пойдем завтра, я тебя с такой девочкой познакомлю, пальчики оближешь. Она вообще с нашими дел не имеет, только за валюту.

– У меня же ее нет, – удивился Лука.

– Зато шмотки отменные. Ей же одеться хочется. Девушку звали Наташей, у нее тоже была большая грудь, тонкая талия и большая округлая попа. И еще у нее была длинная русая коса.

– Таких иностранцы обожают, – сказал Луке Гарик.

Лифчик ей не подошел, оказался мал, как ни старались Лука и Гарик вдвоем одновременно натянуть его на ее огромную грудь, ничего не получилось. Пластмассовая застежка лопнула.

– Черт с ним, – сказал Гарик, потому что Наташка хохотала над двумя неуклюжими ухажерами, ее пышные голые груди тряслись и подскакивали от смеха, словно футбольные мячики. Это подогревало неудачливых ухажеров и вызывало такое желание, что Наташка сжалилась над ними – согласилась заняться сексом за кружевные разноцветные трусики под названием «Неделька». В пачке семь штук. На каждом из трусиков был написан по-английски день недели.

– Два комплекта... – загибая пальцы, считала она, переводя в своей абсолютно светлой голове весь товар на валюту, – значит, так, – опытным глазом она прикинула, что с клиентами долго возиться не придется, – раздевайтесь по-быстрому, оба сразу.

– Как это оба... с-сра-азу? – заикаясь, произнес Лука.

Игорь сделал вид, что ему это не впервой.

– Валютой с вас не возьмешь, поэтому... У меня время – деньги!

Неискушенные мальчишки, застыв от неожиданного предложения, разинули рты.

– Эх вы, салаги! Учиться надо!

– У кого? – наивно поинтересовался Лука.

– У европейцев, немцев, французов. Ну, живо!

Уложив их рядом с собой, она преподала им урок.

Лука, воспитанный в духовной семье, поразился дьявольскому удовольствию, которым одарила его совсем простая русская девушка. Хоть его поначалу и охватил стыд: казалось, не он принимает участие в жутком разврате, а где-то рядом движется, перекатывается клубок нагих тел, но чувство это, к собственному удивлению, быстро прошло. Потому как плотское наслаждение оказалось таким сладостным, что невозможно было и представить.

– Ну, салаги, прониклись европейским духом? – стоя обнаженной перед стареньким трюмо в съемной квартире и расчесывая свои длинные волосы, спросила проститутка. – Как вам любовь по-французски? Понравилась?

Не в силах вымолвить ни слова, оба закивали.

На прощание она хихикнула.

– Если будет еще товар, – она вытянула из пачки трусики и медленно стала натягивать их на себя, – приходите, я вам что-нибудь новенькое покажу. – Наташка хитренько улыбнулась.

– А что может быть еще новенького? – наивно спросил у Гарика Лука, когда они, ублаженные и с приобретенным мужским опытом, завернули в ближайший ресторанчик, чтобы отметить такое событие. – Любовь по-американски, что ли?

Гарик, уткнувшись носом в меню, пожал плечами:

– Про американскую любовь не слышал, а вот по-восточному... Камасутра называется. Хочешь попробовать Камасутру?

– Хочу, – сразу же согласился Лука.

Подошедший не вовремя официант удивился:

– Что вы собираетесь заказать? Не понял.

Ребята дружно рассмеялись.

– Принесите нам пока графинчик водочки и закуску, что там у вас есть, – вальяжно попросил Гарик.

После водки Луку развезло и потянуло на разговор о сексе.

В журналах, которые он покупал у немцев, было много секса. Совершенно голые девушки в разных позах зазывали, выставляя напоказ все свое бесстыдство, заставляя Луку по ночам ворочаться от желания. Они выглядели похотливыми и развратными. Смуглые, черные, желтые, в красных кружевах заграничного изысканного белья, совершенно не похожие на белотелую русскую проститутку Наташку с длинной косой.

Он поделился своими мыслями с Гариком, на что тот ему заметил:

– Эх ты, дурья башка! Это и привлекает чужаков, крашеных уродин они у себя насмотрелись! А у нас тут в России девичья краса – русая коса! Заметь, у Наташки все натуральное, даже губки не красит, чтобы помаду на твоем... теле не оставлять! – Гарик захихикал.

Той ночью, засыпая один в холодной общежитской койке, Лука припоминал, что выделывала русская проститутка Наташка во время секса с ним и Гариком, как в ее длинных волосах утопали их лица.

Вскоре Лука перестал считать деревянные. Появилась валюта. Он мог себе позволить не только шикарный ужин в ресторане, но и после приобретенного опыта с Наташкой двух девочек сразу. Наташка приводила подружек.

«Узнала бы матушка!» – иногда корил он себя. И представлял набожную, в длинной черной рясе попадью Аксинью, отмаливающую его грехи. Теперь она уже не наведывалась с узелком в руках в Москву, чтобы подкормить изголодавшегося отпрыска. Он лгал, что нанялся на хорошую работу, и временами подкидывал им свободные от бизнеса деньги. Родители не могли нарадоваться на сына: учится и еще подрабатывает!

Навсегда распрощавшись с родительским домом, Лука все же не забыл святые праздники и крашеные яйца на Пасху, и просвиру, и святую воду.

Поэтому, когда студенты собрались на Татьянин день в церковь на Ленинских горах, он хотел влиться в общую компанию. Накануне их строго-настрого предупредил комсорг: «К церкви близко ни-ни. Вылетите сначала из комсомола, а потом из университета. Все церкви в Москве будут оцеплены».

– В ней же Пушкин венчался, – раздался чей-то слабый протест.

– Пушкин жил при капитализме... его убили, – невпопад возразил комсорг.

И действительно, церковь на Ленинских горах оказалась окружена кольцом дружинников с красными повязками и службистами в штатском. Просочиться, конечно, можно было, но, помня наставления комсорга, Лука поотстал от группы сокурсников, зорко приглядываясь, чтобы не вляпаться в ненужную историю.

Неожиданно, через головы, он увидел Наташку, заходящую в храм.

Пробравшись сквозь толпу, он схватил ее за руку.

– Тебе что, можно? – забыв о ее древнейшей профессии, удивился он.

– Нужно, – засмеялась она. – Я ведь в комсомол не рвусь. И в институт тоже. У меня свои университеты. У меня подружка Танька была... ее день. – Она с горечью махнула рукой.

Что случилось с ее подружкой, Лука спрашивать не стал.

В церкви он не был давно. Пахнуло чем-то родным и знакомым, теперь уже казалось, что из совсем далекого детства. Молодой батюшка вел службу.

«А ведь мне тоже прочили такое будущее, – подумал Лука. – Выбрал ли я правильный путь, став безбожником?»

Наташка, расстроившись в Божьем храме, сопела рядом. Заслушавшись батюшку, она, горько всхлипывая, глотала слезы. Вспомнила все гадкое, что творилось в ее жизни, и свою товарку Татьяну, с которой, вероятно, случилось что-то нехорошее.

– Выпить хочешь? – услышал Лука ее шепот.

– Ты что? В церкви – это великий грех, – напомнил ей Лука.

– Пошли отсюда, – не выдержала она, – душу он мне рвет своей проповедью.

Они вышли из церкви, и Наташка, пригубив сама из початой бутылки водки, поднесла горлышко к его губам. Он отхлебнул. Потом она приложилась еще.

– Я вообще-то не пью, но сегодня такой день. Это ведь Танька меня... в профессию посвятила, а потом... – Она махнула рукой.

Лука не спрашивал, что случилось потом. Толпа, состоящая в основном из молодежи, окружила церковь и, несмотря на мороз, не расходилась. Однако своих Луке рассмотреть не удалось. Поймав на себе чей-то острый взгляд, он потащил Наташку подальше.

– Пойдем к тебе, а? Ты ведь где-то неподалеку живешь? – еле переставляя ноги, попросилась она.

– Я живу в общаге, не один. – Вести проститутку в общежитие совсем не хотелось. Одно дело – сокурсница... – Давай здесь, а? – показывая на пушистый белый снег Ленинских гор, захмелев, предложил он. – Я заплачу, у меня валюты...

– Холодно, – поежилась Наташка, – а деньги я сегодня не беру.

– Я тебя согрею.

Они спустились с гор вниз к Москве-реке, он подстелил свое пальто. Деревья Нескучного сада раскачивались над ними.

– Не двигаться, – раздался вблизи жесткий голос.

Два здоровенных дружинника вытащили их из сугроба.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

В отделении милиции, куда доставили молодую пару, они встретили знакомых ребят, из тех, с кем направлялись в церковь. Их схватили раньше, до того как Лука улизнул с подругой.

Наташку, отделив от остальных, куда-то увели. Она вела себя развязно, пела песни и обзывала милиционеров. Чувствовалось, что в ментовке она не впервой.

Студенты, напротив, были перепуганы, кто-то просил отпустить, извинялся, кто-то качал права, требовал предъявить обвинение.

Срочно был поднят с постели комсорг курса. Разозленный, что не смог убедить ребят, он начал толкать гневную речь о долге комсомольца, о том, что церковь несет ерунду и советским студентам не годится верить во всякую чушь.

Лука сам не понял, как это произошло. Вспомнилось детство, сын председателя Петька, что обзывал его и бил. В голову ударил алкоголь. В трезвом виде такого он бы себе никогда не позволил. После слов о продажных служителях Богу и о поповских прихвостнях, с особым смаком произнесенных комсоргом, он вышел вперед перед притихшей группой ребят и изо всех сил вмазал по открытой комсомольской морде.

Лука был не из слабаков, да и силы не рассчитал: через минуту глаз молодежного вожака стал темно-синим, и от неожиданности он, не удержавшись на ногах, упал.

Дружинники долго били Луку ногами. Утром выкинули на улицу. Подобрала его Наташка. Она поджидала его, подговорив знакомого дежурного сержанта. Доставила на свою съемную квартиру и вызвала врача.

– До свадьбы заживет, – пообещал тот, – пусть радуется, что не худой, иначе ребра бы все переломали. Легкое сотрясение мозга.

Выписал таблетки, которые Наташка тут же приволокла из аптеки.

К вечеру она, оставив Луку у себя, потащилась с похмелья на работу.

– Ты поспи, утром пойдешь к себе в общагу.

В общежитие его впустили только забрать вещи.

– Ты исключен из института, – сказал комендант, – а потому и отсюда тебя выписали.

– За что? – не поверил Лука.

– Иди к ректору, объясняйся, я человек маленький.

Попасть на прием к ректору Луке удалось только через неделю. Секретарь монотонно сообщала, что ректор занят.

Седой интеллигентный мужчина, не поднимая головы от бумаг, тихо спросил:

– До меня дошли сведения, что ваши родители священнослужители. Это так? – Лука молчал. – Вы подделали документы при поступлении? – Лука не отозвался. – Что вы молчите?

– Я хотел бы доучиться. – Голос Луки звучал просительно.

Ректор покачал головой и печально взглянул на бывшего студента:

– Это самое большее, что я могу для вас сделать.

– Что именно? – удивился Лука.

– Не предавать огласке ваше происхождение, молодой человек, а также ваш поступок с подделкой документов... просто отчислить за аморальное поведение. Вы до полусмерти на глазах милиции избили комсорга. Он представил справку из больницы.

Вылетев из кабинета, Лука помчался к Гарику.

– Не распускай слюни! Через год все забудут, подашь на восстановление. Пока занимайся бизнесом. Будут деньги – все остальное приложится. Теперь работы у тебя прибавится, будешь не только покупать, но и продавать.

– Кому?

– К моим клиентам тебя допускать опасно, – вслух рассуждал Гарик.

– Почему?

– Ты хитрый враль. Даже меня сумел вокруг пальца обвести.

Гарик имел в виду, что Лука не рассказал ему всей правды о себе, прикинулся сирым, убогим дурачком.

– А кому же я буду продавать? Я не москвич, знакомых никаких.

– Найдешь. У нас ведь барахолки при рынках имеются, где старое можно сбыть. Там старушки рвань поношенную продают. Незаконно, но на них сквозь пальцы милиция смотрит. Однако богатый покупатель туда тоже заглядывает. Только будь осторожен! Востроглазые сержантики на таких, как ты, страсть как любят вести охоту. Помнится, я однажды на рынке сам «аляску» купил, шикарную, с капюшоном. Не успел до ворот дойти, как меня прихватили, в ментовку притащили, акт составили, будто я ее продавал. Двух свидетелей откопали, те все подписали.

– И что?

– Отпустили.

– Как?

– Пришлось куртку им оставить.

Советы Гарика не помогли. Через неделю Луку взяли с поличным. Не потому, что он был лопухом. Просто ему не повезло. Попал под спецоперацию «Ондатра». Проводилась облава на цеховиков. Те сбывали по Москве партию мужских ондатровых шапок. Обложили все комиссионные и рынки.

Переодетый дружинник несколько раз обошел прилично одетого Луку.

– Хорошенького ничего? – заискивающе спросил он.

– А что тебя интересует?

– Да все! Понимаешь, из армии пришел – на два года офицером после вуза загребли, одеться хочу. На Севере служил. Денег куча. В магазинах – голяк.

В сумке за плечами у неудачника продавца было две пары новеньких джинсов.

– Джинсы хочешь?

– Конечно, хочу, – якобы загорелся парень.

Лука полез в сумку.

– Эти мне маловаты, – разглядывая одни, притворился дружинник. – Может, размер побольше есть?

Лука огляделся по сторонам. Рядом две пожилые женщины торговали старой домашней утварью. Ничто не предвещало беды.

– На, посмотри другие, – купился он на правдивые глаза парня.

Тут же, словно из-под земли, возникли люди в форме.

– Пройдемте, – подхватив его с двух сторон, приказали они.

В отделении дружинник написал показания.

Статья сто пятьдесят четвертая – спекуляция. Луку приговорили к пяти годам с конфискацией. Имущества-то – кот наплакал, немного денег оставил у Наташки, которая пускала его ночевать.

– Скажи спасибо, что поймали не с иностранцами и не на валюте. За это вышка! – порадовал его на свидании Гарик. – Попробую для тебя что-нибудь сделать. Наймем адвоката. Напишешь прошение на пересмотр. А пока...

«Пока» продлилось ровно пять лет. Когда Лука покинул ворота зоны, наступила революция девяносто первого, и сто пятьдесят четвертую статью за спекуляцию отменили совсем. Действо, за которое у него отняли часть жизни, стали называть модным словом «бизнес».

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

– Бизнес? – Проститутка Наташка, к которой Лука пришел прямо с вокзала, раскрыла широко глаза. – Уже все схвачено. Даже в моем деле, знаешь, какие изменения произошли? Раньше нас – раз-два – и обчелся, а теперь каждая сопливка, что с Украины приезжает, считает себя профессионалкой. Вечером на Тверскую выйдешь – их немерено! И все молоденькие – с шестнадцати начинают. А иностранцы теперь не в почете, – продолжала кудахтать Наташка, – наши, если разгуляются, куда больше дают. Но мой поезд ушел. Бывшие подруги в мамочки записались, крышуют молодых... вместе с сутенерами и доблестной милицией.

– А ты что же? – спросил Лука.

– А я не бизнесменка! Не научила советская власть. Умею только то, что умею. Но молодежь подпирает. Столько всего нового изобрели!

Лука, припомнив себя наивного и молоденького, своего другана Гарика, их беседу про французскую любовь и Камасутру, громко рассмеялся.

– Что смеешься? Такая, как я, старушка только под заказ.

– Что значит «под заказ»?

– А то значит, что кто-то должен специально заказать. Не какую-нибудь палконогую версту, а солидную барышню, в теле, с русой косой.

Наташка за эти годы раздобрела и стала походить на купеческую дочку, засидевшуюся в девках. Глаза еще светились зазывным блеском, но тело неупругое стало, и коса поредела.

– Что смотришь? – уловив сочувственный взгляд Луки, насупилась проститутка. – Не нравлюсь? А помнится, вы с Гариком за большое счастье считали, если я...

– Ты в порядке, – соврал не моргнув глазом Лука. – А за то, что деньги мои сохранила, хоть и небольшие, но все же, обещаю тебе, как только раскручусь, будешь у меня в экономках служить.

– В ком служить?

– Управлять моим домашним хозяйством будешь. Пора тебе уже на покой. Как думаешь?

– Твоими бы устами да мед пить! – устало покачала головой Наташка. – Ты считаешь, то, что в твоем чемоданчике я сохранила, это деньги, на которые сейчас бизнесом можно заняться?

– Посмотрим, – уклончиво отозвался бывший заключенный. – А про Гарика что-нибудь слышно?

– Нет, – замотала головой Наташка. – Потеряла я его из виду. Раз приходил, когда тебя взяли, советовался насчет адвоката, нет ли кого среди моих богатых клиентов. Был один такой, и валюта у него водилась, оттуда у меня и знакомство с ним. Я адресок дала, а что дальше – не знаю. Потом Гарик сгинул. Поговаривали, что в Америку уехал. И меня бы ты не нашел, если бы бабушка, у которой я снимала квартиру, коньки не откинула, а перед тем дарственную мне на эту халабуду не написала. Хорошая старушка.

Пусть земля ей будет пухом. – Наташка перекрестилась, и Лука вспомнил о родителях. – Да, Гарик секрет твой раскрыл, – припомнила Наташка, – надо же, никогда бы не подумала, что ты поповский сын. – Она покачала головой. – К твоим родителям в приход судебные приставы наведывались, когда искали, чего бы конфисковать.

– Нашли? – Глаза у Луки зло блеснули. Он все пять лет не переписывался с родными. От матушки изредка приходили письма на зону. Писала, что Бог милостив, что он ему все прегрешения простит, что молится за него денно и нощно. Он не отвечал.

– Рассказывал, что твоя матушка Аксинья – женщина сильная и смелая. Ничего им не дала. Объявила, что с малолетства ты родительский дом покинул и не живешь. Не решились ироды приход обирать, Бога побоялись. – Наташка вздохнула. – Ты можешь, пока жилье не найдешь, вон в той комнатушке располагаться. – Она показала на комнату без окон, где стояла колченогая софа. – Тебе нормально тут будет. Я ночами не прихожу, только вот...

– Что?

– Иногда... эту большую залу, – то, что Наташка называла залой, походило на убогую каморку, где, кроме пружинной кровати, стояли буфетик и стол, – так вот, – продолжала она, чувствовалось, что стесняется говорить, – в общем, от залы я своим старым подругам ключи даю, они клиентов приводят. Но тебя они беспокоить не станут. Ты дверь закрой и спи себе спокойно.

– Сюда? – Лука посмотрел на обшарпанные, никогда не ремонтированные стены, на вылинявшие деревянные подоконники.

– Что удивляешься? Многие еще старше меня. Командированных приводят, кому негде ночевать. А тут, сам понимаешь, и койка, и услуга – все в одном флаконе.

– Не понимаю, при чем тут флакон.

– Реклама у нас теперь такая. Ты там, на зоне, совсем одичал. Вживайся, трудно тебе будет. У нас теперь жизнь другая совсем. Все есть: и жвачка, и бюстгальтеры. – Наташка тяжело вздохнула. – Трусами все переходы завешаны. Только денег на все эти удовольствия маловато. Ну ладно, располагайся. Постельное белье в шифоньере. Водка в буфете. Закуски, извини, нет, не ждала гостей!

Она чмокнула Луку в лоб, словно мать или сестра. И стала приводить себя в порядок с особой тщательностью. Наведя марафет, стала напоминать ту Наташку, у которой они с Гариком брали свои первые уроки секса. Лука даже удивился способности баб перевоплощаться.

– Ну что, нравлюсь? – Заметив, что Лука с восхищением глянул на нее, Наташка, подмигнув, ушла в ночь.

Лука зашел в ветхую ванную комнату, с потрескавшимся потолком, с корытом на расшатанном гвозде. Он долго отмывал сначала проржавевшую ванну, а потом себя. Запах зоны въелся в каждую клеточку. Он не хотел иметь с прошлым ничего общего. Звала новая, другая жизнь, сулившая предприимчивому Луке много благ. Переодевшись в заранее купленную им чистую одежду и выпив стакан водки из Наташкиных запасов, он лег спать.

Проснулся бывший зек от того, что на душе стало неспокойно. Встав с постели, он включил свет и дернул за ручку дверь в комнату, которую Наташка назвала залой. Она оказалась запертой. Немного усилий – и полусгнившее дерево поддалось. В комнате царил беспорядок. На столе наспех собранная закуска, две пустые рюмки и еле початая бутылка водки. На кровати, несколько часов назад заправленной по всей форме, с взбитыми подушками и кружевными подзорами вокруг металлической сетки, посапывало двое одетых мужиков. Возле кровати валялись потертый кейс и портфель. В коридоре на вешалке – куртки, во внутренних карманах водительские удостоверения и командировочные документы, из которых следовало, что мирно спящие мужики – водители-дальнобойщики, следующие из Симферополя в Москву. Ни денег, ни других документов при них он не обнаружил. Разложенная на бумаге закуска говорила о том, что оба здоровяка, выпив по рюмке водки и даже не успев закусить, мгновенно уснули на одной кровати плечом к плечу. Лука взглянул на часы, они показывали три часа ночи. Понюхав пустые рюмки и ничего не обнаружив, Лука заглянул в мусорное ведро. В нем он нашел пустую пачку от незнакомого лекарства. Инструкция прилагалась. Прочитав внимательно, он понял, что это сильнодействующее снотворное.

Поразмыслив и припомнив рассказ Наташки, он догадался, что она отдала ключи своим незабвенным товаркам, которые обокрали водителей, предварительно напоив их какой-то гадостью. Вляпаться в очередную историю бывшему зеку вовсе не хотелось, но и шляться ночью по спящей столице радости маловато, оставалось одно: разбудить обобранных мужиков и найти через Наташку халявщиц и воровок. Дальнобойщики спросонья соображали плохо, но все же один, не поверив россказням Луки и приняв парня за налетчика, тайком вышел в туалет и вызвал по сотовому наряд милиции. О сотовых телефонах Луке на зоне слышать приходилось, но видеть еще не довелось. Когда в дверь затрезвонили, было уже поздно.

Лука мигом выскочил на балкон и перелез в соседнюю квартиру. Стояло душное лето. Дом спал. Только бабушка в квартире, как назло, бодрствовала. Наспех объяснив, что он брат Наташки и у него заело замок, а позарез хочется курить, вышмыгнул якобы за сигаретами на площадку, оказавшись в другом подъезде. В распахнутое окно лестничной клетки заприметил подъехавшее к подъезду радиотакси, из которого водитель громко, на весь двор, сообщал диспетчеру о прибытии по вызову. Мысль сработала мгновенно, и не успел Лука плюхнуться на заднее сиденье такси, прихватив на всякий случай пустую бутылку из-под пива, как вой милицейской сирены оповестил – успел вовремя.

– Куда едем? – не оборачиваясь, уточнил таксист.

– В аэропорт Внуково.

– Вы же на вокзал заказывали.

– Секрет от жены, она заказывала, – нашелся Лука, подмигнув в зеркало водиле.

– А-а, – протянул шофер и взял курс на юго-запад.

В конце Ленинского проспекта, когда в предрассветной мгле показался лес, Лука, поднаторевший за годы заключения, приставив к голове водителя зажигалку, приказал:

– Останови машину, выручку на сиденье и уматывай. У меня в руке пистолет.

Водитель не оказал сопротивления. Лука, для верности ударив бутылкой по голове, вытащил его из машины на обочину.

Развернувшись, он помчался назад в Москву. Преследование беглец обнаружил на Садовом кольце. Самым простым было бросить машину и улизнуть. Но на пустынных улицах невозможно скрыться. Лука вспомнил о таксопарке, что находился неподалеку под мостом, и свернул к нему.

Там ничего не изменилось, все по-старому, как когда-то в студенческие годы: выстроившиеся в ряды десятки автомобилей, окошечко диспетчера с очередью из нескольких водителей.

Чтобы затеряться, Лука аккуратно пристроил свою машину в гущу таких же авто и подошел к окошку, беспечно помахивая ключом. Оглядываясь, он быстро соображал, что делать дальше. Обычную перебранку одного из водителей с диспетчером заглушил вой сирены. Милицейский наряд был уже здесь.

Заприметив в замке зажигания одной из машин ключи, Лука открыл дверцу и, усевшись за руль, незаметно выехал со стоянки. Мысленно наметив путь, он неожиданно столкнулся с препятствием. Перед выездом на Садовое кольцо под машину буквально бросился человек. В руках он еле удерживал огромный сверток.

– Жизнь надоела? – Крепко выругавшись, Лука осадил пассажира.

– Все утро голосую, никто не берет, – нервно забормотал тот, – как столб стою, все мимо да мимо, не останавливаются.

«Дольше разговаривать», – решил Лука, открыв заднюю дверцу надоедливому дядьке.

Тот обрадованно втащил свой сверток на сиденье и плюхнулся рядом.

– Дядя, по утрам все на работу спешат, и тебе бы в такую рань на печи сидеть, пенсию пересчитывать! – завелся Лука. Пассажир со свертком показался ему скользким и вызывал подозрение. – Быстро говори: куда едем?

– Мне бы на Ленинградку, племянничек, – ласковым голосом попросил незнакомец. – А за то, что остановился и пенсионера пожалел, я тебе двойную ставку плачу. Деньги-то, чай, нужны?

– Кому же они не нужны? – сообразив, что выручку таксиста он впопыхах забыл в брошенной машине, подобрел Лука.

– Ты, племянник, всех пассажиров без счетчика катаешь? – приподнимаясь на сиденье и зыркая на панель, въедливо пробормотал пассажир.

– Нет, только родственников, – усмехнулся Лука, подумав, что ему встреча с гаишниками, конечно же, совсем ни к чему. – А за напоминание спасибо. – Он повернул ручку таксометра.

– Мне, племянничек, проблем не нужно, да и тебе они, наверное, не пригодятся, – все тем же елейным голосом заметил пассажир.

После напоминания Лука принялся настороженно озираться по сторонам. Пока было спокойно.

– Сюда сворачивай, племянничек, вроде доехали, – прокряхтел дядька.

В переулке возле Белорусского вокзала знак показывал тупик.

– Тебе же вроде на Ленинградку? – удивился Лука.

– Я передумал, – твердым голосом проговорил дядька.

Возле подъезда серого сталинского дома человек протянул Луке крупную ассигнацию и по-хозяйски изрек:

– Жди, скоро буду, – и, аккуратно прижимая сверток к груди, вошел в подъезд.

Лука вылез следом изучить обстановку, уж больно «дядя» подозрительно выглядел. Тупик через забор вел на соседнюю улицу. Старый сталинский дом, в подъезд которого нырнул странный пассажир со свертком, почти еще весь спал. На площадке у лифта тишина. Резкий звонок, раздавшийся на третьем этаже, означал, что пассажир звонит в квартиру, расположенную слева от лифта. Лука на цыпочках поднялся на два лестничных пролета и на всякий случай разглядел, куда тот вошел. Больше он не даст себя втянуть в криминал, уж очень подозрителен этот дядька с большим свертком, не скупщик ли краденого: нетерпелив, пункт назначения изменил, и деньги, что дал за простой, совсем не маленькие.

Постояв с минуту и дождавшись, пока затихли голоса, Лука решил больше не рисковать, сбежать и от дядьки, и от греха подальше. Вой милицейской сирены заставил его, чертыхнувшись, взбежать на третий этаж и позвонить в дверь.

– Вам кого? – раздался незнакомый голос из-за двери.

– Я водитель, – как можно более просительно проблеял Лука. – Вы не откроете?

– Тебе что? – Пассажир и хозяин квартиры, стоя на пороге, удивленно уставились на Луку.

– Пустите племянника справить нужду, у меня почки больные, не могу терпеть, хоть в штаны делай.

– Иди, – недовольно сказал пассажир и, проведя Луку по ковровым дорожкам богатой прихожей, открыл дверь в санузел. Это было роскошное помещение, интерьер поразил Луку до глубины души. Стены в мраморе, ниши, резные скульптуры. Он приложил ухо к двери. Из обрывков доносившихся фраз понял, что почти угадал – хозяин квартиры был антикваром.

– Быстро не продам, – услышал он его голос. – И вообще, что это ты приволок?

– О чем ты говоришь? Только посмотри, какая работа, а головка у ангела! – возразил ему пассажир такси.

– Это же ворованная вещь.

– Обижаешь, лично у попика в поселке Луговом купил. У него много всякой всячины! Раньше там было княжеское имение, и церковь они заложили, и кладбище тоже. После революции усыпальницы разоряли, памятники рушили, мрамор для постройки мавзолея конфисковывали.

– А ангел, значит, не приглянулся советской власти?

– Видно, не подходил. Однако на вождя революции в молодости очень похож.

– Это вождь на него похож, – поправил антиквар. – Что еще церковь от советской власти уберегла?

– Там отец Серафим все это хранил, точнее, рассказал, что матушка в подвале от советской власти прятала. Все ждала, когда лучшие времена придут. Не дождалась, царство ей небесное. Сына, говорит отец Серафим, коммунисты посадили. Не выдержала, от горя заболела и умерла. Попик слабый совсем, горькую пьет, никого у него не осталось. Ждет, что скоро сменят его. Не для кого, говорит, все это хранить. Сына ждал.

Лука замер в туалете.

– А ты торопись, все, что продает, бери.

– Я и тороплюсь. Видишь, спозаранку к тебе заявился. Вчера поздно вечером от него на электричке притащился, если возьмешь, я бегом к нему назад. Как бы не распродал всего. Правда, там особо некому, народ совсем обнищал. Местная фабрика зарплату чулками выдает, а мужики избаловались, одеколон пить не желают, им теперь водку подавай.

В дверь зазвонили.

– Это еще кто? – встрепенулся хозяин. – Я гостей не жду. Кто там?

– Откройте, милиция!

Лука выскочил из туалета.

– Простите меня, я вам тут хвоста привел. Поверьте, не хотел! Не нарочно. Я вам потом все объясню. Такси угнал, а тут вы голосуете, я и подвез. Неделя, как из зоны. Вот справка об освобождении. Я вам пригожусь. Не сдавайте меня. Верой и правдой служить буду.

– Цыц, – заткнул его хозяин. – Иди назад в клозет, быстро! Проходите, проходите, уважаемый. – Теперь голос хозяина звучал совсем близко, прямо под ухом Луки. Круглое окно, выходящее из санузла в прихожую, имело двойной эффект: снаружи блистало переливающимися будто бы непрозрачными изразцами. Однако Лука видел все. – Чем обязан в столь ранний час? Может, сигнализация сработала? – Хозяин дома юлил, пританцовывая возле стража порядка.

– Нет. Я не из охраны. У вас посторонних в доме нет?

– Как же нет? Есть! Мой дом всегда открыт для гостей. Вот друг школьный приехал. Познакомьтесь.

Милиционер в форме лейтенанта, приложив ладонь к козырьку, вежливо попросил документы у пассажира Луки.

– Извольте. – Тот протянул паспорт.

– А что случилось-то? – спросил хозяин.

– Возле вашего подъезда стоит угнанное такси.

– Уж не думаете ли вы, что это я его угнал, уважаемый товарищ лейтенант? У меня, батенька, хоть и старый, но джип имеется, так что ваше такси ну никак-никак мне не пригодится.

В дверь вновь позвонили.

– Кто?

– Милиция.

– Что это вы меня сегодня спозаранку одолели?

– Это мой напарник, – строго проговорил милиционер.

– Очень приятно, очень приятно познакомиться. Моя милиция меня бережет.

– Так у вас больше никого? – опять занудил милиционер.

– Милости прошу, проверьте, а заодно, ребятки, может, желаете угоститься молдавским коньячком? Родственники из Молдавии присылают, а мне, старому, ни к чему. Сердце пошаливает.

– Никак нет. Мы при исполнении. – Лейтенант вновь приложил руку к фуражке.

– Так вы с собой бутылочку возьмите, выпейте потом за здоровье старика.

– Спасибо, не надо. – Сказав это, один из милиционеров протянул руку и взял коньяк.

– До свиданьица, будьте здоровы.

Дверь захлопнулась.

– Ну, племяш, выходи, знакомиться будем. – Строгий голос пассажира вывел Луку и з оцепенения. – Справку твою об освобождении мы изучили. Сто пятьдесят четвертая? Тряпками, что ли, фарцевал?

– Вроде того, – потупился Лука.

– Нам помощники не нужны. Зато одну службу ты можешь нам сослужить.

– Какую?

– Дружок один у нас есть, Южанином его кличут. Бизнес у него стремный больно. С ним разобраться надобно. Ты как? – Лука согласно кивнул. – Так вот, одолеешь его, дружка нашего, – антиквар многозначительно посмотрел на Луку, – тут все способы хороши, богатым станешь, цвести и пахнуть будешь и нас не забудешь!

– А что за бизнес-то? – поинтересовался Лука.

– Бизнес. – Антиквар присел на диван, обитый восточным шелком, и показал на картину, висящую над ним.

Старинное полотно во всю стену было выполнено рукой настоящего мастера: море цветов.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Два скупщика антиквариата не зря показали на картину с цветами. Им нужно было с помощью Луки убрать приезжего проныру по кличке Южанин, разбогатевшего у них на глазах и в короткий срок ставшего королем цветочной мафии. Однажды он им здорово насолил. А попросту сдал милиции. Случилось это несколько лет назад. Во время очередной милицейской кампании Южанин попался и сварганил донос на собирателей старины. Сварганил не по зависти или злобе, а чтобы выжить самому.

Дороги антикварщиков и цветочного мафиози пересеклись случайно. Как-то перепродал он им украденную из музея вещицу. А потом пошло-поехало: и нужных клиентов присылал, и ценный товар неизвестного происхождения подкидывал. Если бы не милицейский наезд, дружба продолжалась бы и крепла. Но увы! Милиция время от времени вспоминала о чести мундира. Тогда хватали всех подряд, может, крупная рыбешка попадется! Так Южанин с рынка в ментовку и загремел. А там из него все, что знал, выколачивать стали без церемоний. Сведения об антикварщиках заинтересовали милицию. Выпустили они горемыку. Выпустили и даже разрешили бизнесом дальше заниматься, только чтобы и о них не забывал.

Соорудив себе с помощью доносов крепкую милицейскую крышу, Южанин завел богатых партнеров и быстро захапал весь цветочный бизнес столицы.

А антикварщикам, которых подставил, пришлось долго и дорого откупаться. Денег потребовалось много, потому что доносы дошли до самых верхов. Ну, слава Богу, отстали. А тут и строй поменялся, и власть новая пришла. Однако они сильно разорились, и бизнес пришлось начинать чуть ли не с нуля.

Стукачей в криминальном мире не прощали никогда. Луку, попавшего к ценителям старины случайно, по их разумению, можно было использовать для наказания Южанина. Быстро прикинув, они решили, что молодой, начинающий жизнь бывший зек поможет им расправиться с обидчиком.

«Любыми способами!» – наставляли они нового «племянника».

Лука оправдал ожидания. В Москве освоился быстро. Даже своего бывшего кореша Гарика за границей отыскал. Наводка на Южанина оказалась ему по зубам. Проглотил он врага своих новоиспеченных дядьев быстро.

Цветочный король столицы был свергнут легко. Сделал это Лука без лишнего шума, подкупив одного из совладельцев цветочного бизнеса. Другого, несогласившегося, вскоре нашли убитым на свалке. Сам же некогда всемогущий Южанин решил не дожидаться той же участи и исчез. Одни поговаривали, что вернулся на свою теплую родину кости греть, другие – что за границу смотался. Во всяком случае, нигде не возникал, сидел тихо. Антикварщики зауважали сильного и так быстро развернувшегося «племяша». Да и сам Лука умел помнить добро. Разбогатев, купил своим случайным спасителям «Сундучок» – салон в центре столицы. Чтобы торговали в открытую, как полноправные хозяева. Могли напаривать наивных старушек, выкупая за бесценок старинные вещицы, и с помощью Гарика выставлять их на престижных аукционах за рубежом. Мост через границу наладить с помощью «своей таможни» удалось быстро. Новоназваные «дядья» стали преуспевающими и известными антикварами. Вещицы, что от батюшки Серафима купили за бутылку, Луке вернули, посетовав: «Мир тесен!» – долго удивляясь, как это в жизни бывает.

Лука, приобретший после отсидки кликуху Лук, не верил в судьбу. Он вообще ни во что не верил, кроме силы денег. Знал – и когда его до полусмерти забили ногами мусора, и когда повязали на рынке, – будь побольше денег, смог бы откупиться. Об этом ему не раз рассказывали в колонии друзья по несчастью. И срок бы мотал покороче. Правда, знал еще, что Гарик пробовал его вытащить, да бабок у пацана было для этого маловато.

Бизнес свой Лук разворачивал потихоньку, чтобы не привлечь внимания ненужных глаз. Сначала киоски по всей Москве пооткрывал, а затем и сеть магазинов. Помещения для торговли то в бывших никчемных подвалах у домоуправов выкупал, то в разорившихся мастерских по ремонту мелочей. Но все у него было по закону и по современным западным образцам. И офис центральный открыл, где предприимчивые менеджеры нанимали за копейки симпатичных приезжих девчонок для работы за прилавком. И зарплату сотрудникам не в конвертах, а по настоящим ведомостям выплачивал. Чтобы налоговики не лезли. Даже форму для продавщиц сам придумал.

Доставку цветов из Голландии наладить было нелегко. Тут и фуры-холодильники, и «ручная» таможня понадобились, чтобы скоропортящийся товар не простаивал неделями на границе. Однако и с этим справился новоиспеченный предприниматель. Благо теперь в стране за бабки можно было решить все. И он решал. Занятые у корешей деньги, вложенные в дело, постепенно стали приносить неплохую прибыль. Лук набирал силы, встал на ноги, огляделся.

Только вот поехать к батюшке в поселок Луговой пока решиться не мог. Тяжко ему было туда возвращаться. Однако знал: рано или поздно нужно это сделать. Не забыл, что должок председательскому сыну Петьке еще не вернул.

Злопамятным оказался Лука, сын Серафима и Аксиньи. Злопамятным и беспощадным.

Отца своего Серафима он не уважал за всепрощенчество, за слабость, за вечное поклонение не только Богу, но и начальству своему Божьему. Помнил он, как приезжали высшие богоугодные чины в их бедный приход. Как нервничал перед их приездом батюшка, из последних сил выбивался, лебезил перед начальством, стол им богатый собирал, чтобы не видели, как нищенствуют они с матушкой. Видно, держался он за свою ветхую церквушку.

Матушку Лук помнил и любил. Благодарил за то, что не встала поперек дороги, не отказала в мирской жизни, когда он, сопливец, воспротивился служению Богу.

Служить Лук не хотел никому. Самому нравилось властвовать. И чтоб деньги рекой лились, и бабы чтобы у его ног ниц падали.

Наташку, свою первую училку в любовных науках, как и обещал, взял к себе экономкой в небольшой домик под Москвой. Сам нанял рабочих, отстроил его по своему вкусу. Антикварщики в знак благодарности помогли украсить с виду неприметное жилище, обустроили, как настоящий дворец.

Теперь Наташке не приходилось ни по ночам шляться, ни своих товарок беспутных на ночлег пускать. Дом его она вела хорошо. А когда Луку поразвлечься хотелось, пригоняла бывшая проститутка с десяток красивых девочек: выбирай – не хочу. С Тверской их переместили на Ленинградку. Хорошее место подобрали для постоя, под именем вождя революции. Едешь в Шереметьево, а там... каких только нет, стоят, себя предлагают: и рыженькие, и чернявые, и белокурые, и с кудряшками, и без, и даже, как в молодости у Наташки, с тугими косами через плечо. Одна краше другой, молоденькие, только от мамкиной сиськи оторвались, но уже такие проказницы и выдумщицы, что никакая Камасутра до этого додуматься не могла. С самыми шустрыми он любил баловаться подолгу. В доме у себя держал, развлекался до умопомрачения, пока не надоест, а потом безжалостно выбрасывал, прямо на ту же дорогу, что вела грешниц в пекло.

Жениться Лука Серафимович не желал. Да и зачем ему лишние хлопоты? Бизнес посолиднее да покруче приобрести – это да!

Зорко присматривался он к игорному бизнесу, круче которого ничего не бывает. Однако понимал, что не все ему еще по зубам, можно сразу и пулю схлопотать. Не такие, как он, умники на тот свет отправлялись. Первое казино приобрел легко. Никто из воротил игорного бизнеса не обратил на него внимания. Подумаешь, козявка какая-то, толстый цветочник Лук! В микроскоп не видно!

Но зато, когда решил казино «Гномик» заграбастать, игорная мафия встрепенулась, стрелку ему забила и на ней постановила: «Если хочешь быть одним из нас, докажи свою преданность».

– Как? – угодливо поинтересовался Лук.

– Особняки, что недалеко от центра Москвы ученым когда-то давали, знаешь? Нет? Полюбопытствуй! Мы тут поразмыслили и решили патрону своему на пятидесятилетие подарок сделать. Один из этих скромных домиков с мраморными колоннами хотим семье его подарить. Будет патрон среди элиты жить, в собственном доме, да не под Москвой на Рублевке, как все, а прямо в самом центре.

– А с «Гномиком» как? – просительно произнес Лук. – Я ведь уже документы все на него оформил, деньги владельцам приготовил.

– Да забирай ты этот «Гномик». Мы своим людям доверяем. Как делиться выручкой от казино, помнишь? Ты ведь теперь один из нас.

Лук откланяться собирался, только ему напомнили, что пятидесятилетие патрона не за горами.

– Ты задание-то хорошо понял, повторять не надо? Особняк за тобой. Время пошло!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Большой зал известного в Москве казино под игривым названием «Гномик» украшало море цветов.

Подиум, по которому пружинисто прохаживались высокие девушки в роскошных купальниках, тоже утопал в живых цветах. Конкурсантки двигались по всем правилам, переставляя ноги, словно циркачки по канату. Они широко улыбались пухлыми губками публике, глазевшей снизу.

На почетном месте, в первом ряду, рядом с хозяином казино Лукой Серафимовичем, сидели почетные гости. Денис с элегантной престарелой дамой в широкополой шляпе, с огромными бриллиантами в ушах и изумрудным браслетом на высохшем худом запястье. Удивительно прямая осанка спины, итог многолетних тренировок, нивелировала возраст. Шифоновый шарф, замотанный вокруг шеи, прятал морщины и добавлял изысканности ее необычному наряду.

– Бабушка, вот она, – тихо и неохотно шепнул на ухо женщине Денис. – Это Полина!

Весь предыдущий вечер Полина уговаривала Дениса прийти с бабушкой на ее показ. Уверяла, что мнение бывшей балерины для нее страшно важно. Убеждала Дениса, что ее профессия сродни профессии артиста. Даже обещала, если бабушка не одобрит, сменить работу. Такая альтернатива убедила непоколебимого Дениса.

– Это она твоя пассия? – громко спросила бабушка. Она уже плохо слышала.

На них зашикали, ведущий объявлял победителей:

– Корона победительницы конкурса «Мисс казино “Гномик”» достается самой очаровательной, самой прекрасной девушке – известной фотомодели Полине! – провозгласил он.

– Ура! – громко зааплодировали зрители.

Толстый Лук, тело которого занимало почти два бархатных сиденья, хлопал пухлыми короткими пальцами, изредка косясь на экстравагантную соседку.

Корону из желтого металла с логотипом «Гномика» Полине водрузил управляющий казино.

Изобразив на лице счастье, как и подобает победительнице, Полина помахала рукой Денису, сказав дежурные слова, которые все же возымели действие:

– Я благодарна всем, кто поддержал меня, а особенно моему избраннику Денису. И его знаменитой бабушке, которая оказала мне честь, пришла сюда посмотреть, стою ли я чего-нибудь в жизни!

Короткая речь далась победительнице с трудом. Слова Лука еще звучали у нее в голове, которая не остыла с похмелья.

Полбутылки водки, влитой ей в горло гориллами, не затмили отвращения, которое она испытала, когда над ней издевался толстый уродец.

– Вставай, хватит из себя корчить! Пора работать! – кричал Лук наутро в своей гостиной. Ей не хотелось открывать глаза, но грозный голос хозяина не позволял дурить. – Позовешь своего щенка... Куда ты с ним ходишь обычно? – наклоняясь над девушкой, еще не пришедшей в себя, допрашивал Лук. – Впрочем, я уже решил: пригласишь его вместе с бабкой в мое казино, скажешь, что на конкурс. Я пригоню туда девок. Корона будет твоей. Старуха расчувствуется, растает и расположится к тебе.

– Она не пойдет, – зло выдавила Полина. – Я даже не знакома с ней. И в доме у них никогда не бывала.

– Еще как пойдет. Танька рассказывала, что в молодости балерина первой тусовщицей считалась. Она же была чертовски знаменита! А внука своего обожает. Он у них единственный, другого не будет. Данка с мужем развелась, теперь уже никто замуж не возьмет. Танька, эмансипированная дура, сама не собирается. Так что надежда только на Дениса, а значит, на тебя, моя детка. Возьми тысячу баксов, купишь себе приличный купальник, туфли и что там еще вам, бабам, нужно. А можешь и голышом. Ты голышом тоже ничего. – Он сорвал с Полины блузку и, наклонив голову, оценивающе посмотрел на грудь девушки. – У Макса губа не дура. Да ты и вправду в порядке!

Заглянув на крик хозяина и увидев обнаженную грудь фотомодели, охранники загоготали.

– Видите, как мне повезло! – показал он на раздрызганную девушку, корчившуюся с похмелья на полу. – Какой у меня деловой партнер!

– Деловой... – тяжело поднявшись, сквозь зубы процедила Полина. – Посмей еще дотронуться до меня! Ни одного твоего приказа, слышишь, сдохну, не исполню!

– Да нужна ты мне! – Лук вдруг осознал, что девчонка и впрямь не поддастся. – Мне таких Наташка в пучке притащит! Натали! – прокричал он.

Немолодая, потрепанная жизнью дамочка вошла в гостиную. Длинная русая коса, уложенная вокруг головы, странно выглядела в сочетании с большим декольте на ее полной груди.

– Помоги, приведи в порядок. Помой. Шмотки чистые дай, поистрепались за ночь. – Он многозначительно подмигнул женщине. – Потом ко мне.

Тот, кого Лук назвал Натали, молча кивнула. Через час Полина предстала перед шефом.

– Поручаю тебе важный проект. Заработать хочешь? – Полина молчала. – Хочешь, – без согласия девушки заключил шеф. – Отныне ты не будешь торговать цветами. Работай для прикрытия у Макса. Я ему денег подкину. Будешь помогать старуху раскручивать. Она свой особняк у меня в казино будет проигрывать. Усекла? Да-а, – протянул он, увидев удивленное лицо Полины. – А ты думала, выставки, цветочки для этой Татьяны от Луки Серафимовича, все за так? Или я в тонконогих Дон Кихотов, что она ваяет, влюблен? Я давно ее обхаживаю, за особняк этот долбаный! Нравится он мне очень, поняла? Так что дорогу мне не перебегай. Сопляка своего, менеджера-ботаника, забирай. А уж особняк – на те, выкуси! – Он подобрался к девушке и сунул в нос ей огромную дулю.

Сейчас на подиуме, вспомнив это, Полина передернулась.

– Браво! – Голос бабушки Дениса вернул ее в действительность и позволил расслабиться.

Лука оказался прав. Она понравилась балерине!

– Знаете, королева красоты – пассия моего внука! – выкрикнула бабушка так громко, что Лука, не удержавшись, произнес:

– Что вы говорите, мадам?! Я вас искренне поздравляю, от всей души. И вас тоже, молодой человек. Девушка – подарок судьбы, само очарование.

Денис молча принял похвалы. Ему не нравился этот толстый навязчивый бизнесмен, который последнее время всюду попадался на глаза: то крутился вокруг его тети-скульпторши, а теперь оказался в казино, где выступает Полина. Он догадывался, что этот человек богат и потому при всей своей непрезентабельной внешности является украшением тусовок. Его всюду приглашали как свадебного генерала.

– А теперь, мадам, извините, забыл представиться, – навязчивый знакомый расшаркался перед бабушкой, – меня Лукой Серафимовичем звать.

– Любовь Михайловна Царева. – Пожилая женщина протянула руку с изумрудным браслетом на запястье.

– Мадам, не вы ли известная всему миру балерина, которая танцевала Золушку в Большом?

– И не только Золушку. – Она горделиво вскинула голову. – Знаете, молодой человек, Золушка не самая яркая моя работа.

– Однако вы в ней были так хороши! Помню, с утра до ночи на морозе на ваши спектакли после нее билеты выпрашивал.

Любовь Михайловна всплеснула руками:

– Вы же совсем юным, должно быть, мои спектакли видели.

В ответ Лук поцеловал балерине руку.

– Я так тронута, молодой человек. Приятно видеть настоящих ценителей искусства.

– Мадам, в благодарность за ваше творчество я хочу вас развлечь.

– Я, право, не знаю. Я с внуком пришла.

– Я делаю вам предложение, от которого невозможно отказаться!

– Что же это за предложение?

– Сыграть в рулетку.

– Да что вы, Лука... как вас по отчеству, запамятовала?

– Серафимович.

– Лука Серафимович, какой из меня игрок! Я никогда не пробовала играть в азартные игры! Да и денег я совсем не прихватила.

– Сто фишек примите от меня в презент. А что вы новичок, так еще лучше. Новичкам всегда везет. Вы почувствуете такое удовольствие...

– Право, я не знаю. Кроме того, попросту не научусь. В мое время, знаете, такие игры совсем не поощрялись!

– А я подскажу. Прошу. – Лук подал руку бывшей балерине. Не успел Денис моргнуть глазом, как бабушка, легко поднявшись с кресла, упорхнула с надоедливым господином. Внук было собрался пойти за ней вслед, как примчалась Полина. Одна из ее лучших улыбок светилась на лице.

– Поздравляю, сожалею, но бабушка не дождалась. – Он поцеловал подружку в щеку.

– Пойдем праздновать. Сегодня угощаю я. Мне вместе с короной достался денежный приз. Сколько – не скажу!

– Ты, наверное, устала? – Денис внимательно посмотрел на осунувшуюся девушку с темными кругами под глазами.

– Нет, не устала. Я ушла из магазина. Макс увеличил мне гонорар. В ближайшем «Плейбое» на обложке мое фото. – Выпалив все разом, Полина с опаской взглянула на Дениса.

От неприятного сообщения он изменился в лице.

– Ты же сам хотел, чтобы я работала меньше. Я сделала, как ты просил. – Полина лукавила, отчего Денис стал сердиться еще больше. – Ты недоволен?

– Как тебе сказать?

– Скажи правду. – Денис молчал. – Это же моя профессия. Ты никак не можешь привыкнуть!

– Если честно, то, наверное, и не смогу.

– Напрасно. Твоя бабушка-балерина тоже в молодости блистала в неглиже, и это наверняка не нравилось дедушке... – Полина еще что-то говорила, пробовала убеждать кавалера в своей правоте, но Денис думал о другом. Точнее, о другой.

– А твоя подружка...

– Ася?

– Да, Ася, она продолжает работать в магазине?

– Да, – насторожилась Полина. – А что?

– Так, ничего, просто вспомнил. – И для убедительности добавил: – Мне тут на днях цветы на встречу с партнерами нужно заказать.

– Нет проблем. Я ей скажу, потому что...

– Не надо, я сам, – твердо произнес Денис.

Полина с удивлением вскинулась на него и поняла, что спорить бесполезно. Да и сейчас ей было не до споров, потому что по заданию Лука нужно было быстро увести Дениса из казино.

– Ладно, пойдем отсюда. Если не принимаешь приглашение, отвези меня домой, кажется, я действительно устала.

– Я не могу бросить бабушку, где тут игровой зал?

Минуя широкие, устланные коврами пустые холлы, они очутились в забитом людьми помещении.

В самом центре зала за продолговатым столом сидели несколько человек, среди них с сосредоточенным лицом – Любовь Михайловна. Рядом стоял довольный Лука.

– Я сама, сама, – услышали они ее звонкий голос.

Горка фишек перед пожилой женщиной, сидящей за игровым полем, росла на глазах.

– Ба, ты не увлекайся, – шепнул ей на ухо внук.

– Детка, посмотри, сколько я выиграла. Я на числа поставила. Это мой ангел-хранитель, Лука Серафимович мне подсказал.

Крупье широко улыбался даме в драгоценностях.

– Ба, завязывай, помни, что дедушка этого бы никогда не одобрил.

– Мало ли что не нравилось дедушке. – Раскрасневшаяся после выпитого коньяка Любовь Михайловна находилась в прекрасном настроении и вела себя как завсегдатай. Вокруг нее суетились несколько хостесс.

– Здесь немножко душновато, нельзя ли открыть окна? – в азарте попросила она.

– Мадам, в казино не бывает окон, – ответствовал крупье.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

– Нельзя ли открыть окна? – попросила молоденькая балерина Любочка в университетской высотке, так же разволновавшись, когда впервые увидела своего будущего мужа – Арсения Царева. Случилось это более полувека назад.

Необычайно жаркая весна в столице – столбик термометра в апреле показывал до тридцати градусов – сменилась таким же жарким летом. Окна в высотном здании Университета на Ленинских горах были закрыты наглухо.

– Вздумается еще кому-нибудь сигануть вниз, – на все просьбы о воздухе отвечал распорядитель по эксплуатации здания, – а мне отвечать.

В маленькой аудитории по случаю двадцатипятилетия Арсения Царева набилось полно народу. Принесли кто что мог. Девушки испекли пирог с луком.

Ребята сбросились на любительскую колбасу, от которой даже по коридорам разносился такой мясной запах, что выдержать было невозможно, текли слюнки. Кто-то сала домашнего притащил, кто-то огурцов собственного посола. Послевоенная молодежь не была избалована разносолами.

Картошку отваривали на плитке. На атасе стояли по цепочке: завхоз увидит плитку – отберет. Две бутылки «Цимлянского игристого» только для девушек. Сургучную пробку из бутылки «Московской» водки выбивали бережно. Несколько длинных письменных столов притащили из деканата и накрыли белыми простынями, выпрошенными в общаге у кастелянши.

Царева посадили с единственной девушкой на физмате, прозванной за способности к точным наукам Марией Склодовской-Кюри. Обладательница высокого в научном мире титула, полненькая коротконогая блондинка питала к высокому стройному юноше Арсению, подающему большие надежды, особые чувства. Защитив кандидатскую, он к своим двадцати пяти уже работал над докторской. Помимо необычайных способностей, Арсений был хорош собой. Зачесанные назад волосы, рубашка с воротником апаш, расклешенные брюки, пока еще не победила мода на узкие дудочки, придавали ему вид вовсе не ученого, а залихватского парня.

Вопреки мнению, что все ученые девушки – сухие синие чулки, Машка Кюри слыла хохотушкой, душой компании и вообще своей в доску. Однако никому не позволялось запросто положить ей на плечо руку или рассчитывать на нечто большее, чем дружеское рукопожатие.

В день юбилея, заглядывая в глаза Арсению, она вся светилась и уже на правах собственницы спрашивала, что желает увидеть на тарелке именинник.

– Машка, – кричали ей со всех сторон, – селедочки, селедочки с луком ему положи и много водки!

– Чтобы горько! – заикнулся кто-то, поглядывая на давно сложившуюся пару.

– Пусть сам скажет, – упрямилась она, счастливо улыбаясь, что просто сидит с ним рядом во главе стола, словно невеста, и его плечо касается ее груди.

Приготовившись произнести речь, Арсений встал и увидел, что плотно закрытая от посторонних глаз дверь небольшой аудитории распахнулась и на пороге появилась девушка неземной красоты: тоненькая, высокая, в приталенном пышном платье с широким стоячим воротником, в туфельках на каблучках. Ребята замерли от восторга.

Но Арсений не растерялся.

– Прекрасная незнакомка, – с пафосом произнес он, – не соизволите ли принять участие в нашем празднике?

– Я тут заблудилась, услышала голоса и зашла спросить, – засмущалась прекрасная незнакомка.

– Сначала ответьте, – настаивал Царев.

– Соизволю, если вы откроете окно, у вас так душно! – Увидев красавца Арсения, не зря прозванного Царем, она залилась румянцем.

Несмотря на строгие университетские запреты, ребята наперегонки бросились исполнять ее просьбу – выламывать деревянные рамы, наглухо заколоченные завхозом.

– А теперь выпьем за здоровье именинника и за счастье, – опередив тост Арсения, недовольная Маша встала, – за наше счастье, – со значением произнесла она и, опрокинув одним махом бокал шампанского, крепко поцеловала Арсения в губы. Все закричали, затопали ногами, только пришедшая девушка, немного пригубив из бокала и поблагодарив, громко спросила:

– А которая тут дверь ведет в самую трудную науку?

– Вы не ошиблись дверью. В самую трудную науку – это как раз к Цареву! – закричали все хором. – Он как раз студентов набирает.

– Способных, – хмуро поправила Маша.

– Я еще не студентка, но способная, – под общий хохот сообщила девушка, – только я с пяти лет балетом занималась, а не математикой. Теперь хочу доказать родителям и самой себе, что могу не только прыгать в пуантах, но и выводить формулы.

В формулы балерине Любочке поиграть было не суждено. На первом же вступительном экзамене по математике старый профессор ей сказал:

– Милая девочка, вы зазубрили прекрасно материал. Но у вас нет полета.

– Полета? – переспросила будущая балерина.

– Именно, полета.

– Вы ошибаетесь, я балерина, я умею летать! – сердито надула она губки.

– Вот и летайте себе в балете. Летайте. – Старый профессор из-под очков оглядел абитуриентку. – Счастливого вам пути.

Триумфальный полет Любови Михайловны длился четверть века. Она стала одной из первых прим советского балета и женой великого ученого-физика Арсения Царева.

Машка Кюри, с горя бросив Москву, уехала в Новосибирск, в город ученых. Она не смогла пережить, что горделивый красавец Царев, однажды почти признавшийся ей в любви, так жестоко изменил.

О том, что Арсений встречается с балериной, она узнала, как всегда бывает в таких случаях, последняя.

Собравшись с компанией студентов купаться на Ленгоры, пухлявая крепышка Маша даже не подозревала, что та самая воздушная Любочка, неделю назад забредшая по ошибке в университет, заявится на их облюбованное место собственной персоной и уведет Арсения. Уведет навсегда! Единомышленника, коллегу по науке, проведшего с ней не один день вместе: на лекциях, в лабораториях, в общаге, – того, кто однажды ей сказал: «Маша, есть в тебе что-то такое, от чего я теряю голову».

После этих слов она, без всяких обещаний с его стороны, позволила ему то, чего не позволяла никому. И никогда не жалела об этом. Он стал первым мужчиной в ее жизни, человеком, которого она боготворила. Она одна, так близко знавшая его, могла оценить то, чего не понимали задорные активисты, давшие ему, правда, по его собственной просьбе, комсомольскую путевку на целину.

Когда группа студентов решила бросить науку и отправиться по зову партии на освоение целинных земель, Арсений, поднятый общим порывом, предложил Маше поехать с ним. Для нее это прозвучало как предложение выйти за него замуж.

Я к тебе приеду раннею весною

Молодой хозяйкой прямо в новый дом.

Голубым рассветом...

Трактора мы вместе рядом поведем!

Песня «Здравствуй, земля целинная» гремела из репродукторов денно и нощно.

Молодоженам сразу же обещали собственное жилье.

Но Маша вопреки своему личному счастью добилась того, чтобы этого не случилось. Она стучалась во все двери, требовала, чтобы Царева не отпускали из науки, наоборот, предоставили ему больше творческой свободы и большее поле деятельности. И достучалась. Он получил собственную лабораторию для исследований, а позже, с легкой руки влюбленной в него девушки, закрытый завод в городе Энске, где его ракетостроительная наука, приобретая реальность, воплощалась в жизнь.

Но молоденькой балерине из театральной семьи все старания Машки Кюри были до лампочки. Мир Арсения казался чем-то уэллсовским, как в книгах знаменитого фантаста, загадочным и романтичным, ей попросту льстило, что она может вертеть горделивым Царевым. И что ради нее он готов бросить все: компанию друзей, неуклюжую, дурно одетую сокурсницу, преданно заглядывающую ему в глаза.

– Может, у вас своя компания и твои друзья будут против, если я приду к вам на пляж, – кокетничала она по телефону с Царевым. – Мой папа предлагает поехать к друзьям на дачу. Он мне там жениха сватает – оперный певец, и даже машина «Победа» имеется, правда, папочка? – прикрыв микрофон трубки рукой, дразнила Арсения балерина. – А я к ребятам ученым хочу!

Кавалер не услышал, что посоветовал папа балетной девочке. Но, уязвленный, пообещал, что будет ждать ее на Ленгорах на пляже до позднего вечера.

– Как у певца, сядет голос от дифирамбов в твою честь. – Жизнь девушки из неведомой ему театральной среды притягивала молодого ученого.

– Если так, то жди, – пообещала она и не поехала на дачу к певцу.

Надев «матроску», сшитую маминой портнихой по заказу, и покрутившись в ней перед трюмо, Люба решила сразить новых университетских друзей. Но больше всего, конечно, Арсения.

– Здравствуйте, товарищи ученые, – прибыв к месту встречи, бодрым голосом произнесла балерина, сделав книксен. – А где здесь можно переодеться?

– В кустах, – хмуро отозвалась Маша, – пойдем, провожу.

Когда девушки вышли из-за кустов, все ахнули. На изящной балерине был настоящий импортный купальник из умопомрачительного голубого трикотажа. Он обтягивал узенькую талию и соблазнительную грудь.

Маше захотелось тут же стащить с себя вылинявший сатиновый бюстгальтер и такие же трусы. Хотелось прикрыть свои полные ноги полотенцем, так явно она проигрывала на фоне очаровательной Любочки.

Тряхнув аккуратно подстриженной под горшок головкой, Любочка натянула резиновую шапочку и прямо с парапета нырнула в прозрачные тогда еще воды Москвы-реки. Нырнула и поплыла брассом. Ребята завороженно глядели ей вслед.

– Кто со мной на байдарке? – серебрясь на солнце от капелек воды и чувствуя, что взгляды мужчин прикованы к ее фигуре, после заплыва пригласила она.

– Где ты так хорошо научилась плавать? – спросил кто-то из компании, когда Любочка, стянув с головы шапочку, словно воздушный шарик, подпрыгивала на одной ноге.

– Вы что, нормы ГТО не сдавали? – удивилась балерина.

– Откуда же у меня значок? – ответствовал ей Арсений, показав на свою майку с большой буквой «Д», и первым вызвался составить ей компанию на байдарке.

– И это все желающие? – зазывно спросила Любочка.

– Тебе недостаточно одного кавалера? – пошутил Арсений, поигрывая мускулами. – Я один вполне справлюсь.

– Справишься?

– Возьмем байдарку на двоих.

Балерина, босиком ступая по траве, словно в пуантах по сцене, унеслась вперед.

– Ждите нас! – прокричал, спускаясь к воде, Царев.

Загорелые спины двух молодых людей исчезли из вида.

– Ничего смотрятся, – проговорил им кто-то вслед.

Так и смотрелись они прекрасной парой... внешне до конца их совместной жизни.

Статный, спортивный мужчина с густой шевелюрой волос. И изящная женщина с осиной талией, почти одного с ним роста. Оба лидеры, оба талантливые, каждый в своей области. Наверное, поэтому их жизнь сложилась по-разному, дороги, по которым они шагали, каждый по своей, так и не соединились.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Еще не раз за долгую жизнь вспомнит Арсений Царев свою верную хохотушку Машку Кюри, ему будет ее не хватать.

Выехав из общежития после свадьбы с Любашей, Арсений поселился в богатом доме тестя, где жизнь текла по-особому. Ночные сборища театрального бомонда, музыкальные вечера, гастрольные поездки жены-балерины.

Разговоры о детях стали возможны только после первой травмы Любаши, ей исполнилось тридцать пять. Век балерины и так недолог, а с увечьем руки тем более. Дома она не находила себе места, металась, словно тигрица в клетке. И чтобы себя отвлечь, после долгих уговоров мужа и врачей согласилась на ребенка.

Первенцем оказалась девочка. Арсений, конечно же, мечтал о сыне.

К тому времени руководство института выделило ему трехкомнатную квартиру на Юго-Западе, где бурными темпами развивалось строительство. Люба наняла в помощь няньку и, убедившись, что материнство совсем не обременительно, через несколько лет решилась на второго. Тем более Арсений так хотел мальчика. Вторую дочь назвали Даной, потому что Арсений задумал назвать будущего ребенка Даниилом, а в том, что им повезет, он не сомневался. Но через несколько лет воспитание детей наскучило балерине. Привыкшая к обожанию, аплодисментам, блеску сцены, к тому, чтобы быть всегда в центре, звездой, балерина затосковала, впала в депрессию, жаловалась приятельницам и престарелым родителям по телефону, что такая жизнь не по ней. Руку после перелома удалось разработать, и, сменив няню на полноценную домработницу, она отправилась в любимый театр. Ей предложили вести курс в училище Большого, но этого оказалось мало для творческой личности. Она стала пробовать себя в режиссуре. Первый поставленный ею балет принес потрясающий успех. О ней вновь заговорили. И театральная жизнь вновь закрутила, понесла бывшую балерину. Она окунулась в нее полностью и опять, как и в начале своей балетной карьеры, перестала интересоваться домом.

Царев сутками пропадал на работе. Там у него был и стол, и дом. Дети – Танечка и Дана – пошли в школу. Лето они проводили с домработницей на даче. Мама всегда была занята. А отец тем более. Директор серьезного института не мог позволить себе хоть пару недель отдыха на курорте где-нибудь на берегу моря, куда Любочка с ее неуемным стремлением к общению ездила поправлять здоровье в так называемые дома творчества. Здесь люди сходились по интересам.

И она «сошлась»: молодой, подающий надежды юноша из далекого, расположенного на краю России музыкального театра влюбился в экстравагантную женщину много старше себя. Ей льстили и его пылкая страсть, и романтическое ухаживание, и внимание. Она не отказывала ему в своей благосклонности. Курортный роман не закончился по возвращении в Москву.

Юноша с помощью влиятельной покровительницы добился перевода в столичный театр. Связь продолжилась. Взаимоотношения немолодой наставницы с юношей балеруном могли бы перейти в другую фазу, если б не закончились неожиданной для всех беременностью.

В театре новость была принята с потаенными усмешками, сплетнями и пересудами, о которых к тому времени уже очень известный ученый, всецело занятый наукой, и не подозревал. Напротив, принял известие о пополнении семьи с большим восторгом.

– Наконец-то у нас будет мальчик! – искренне обрадовался Царев и, поцеловав Любашу, подарил ей очередное дорогое украшение. Не знал он, что судьба ребенка еще не решена.

– Может быть, не стоит? – сомневалась будущая мама. – Мы оба так заняты.

– Наконец-то ты угомонишься и станешь дома, как Пенелопа, ждать мужа, – шутил Арсений, заранее зная, что этого никогда не произойдет.

Роды протекали трудно и унесли много сил у немолодой уже женщины, все-таки за сорок! Однако мальчик родился крепким и здоровеньким.

На сей раз имя выбрала ему сама Любовь Михайловна – Роман. Так звали ее возлюбленного.

Злые языки пытались донести Цареву об измене жены. Но то ли это не имело для него значения, то ли он не верил сплетням, но к способному, умненькому мальчику Роме, совсем не похожему на него, Арсений относился так же ровно и хорошо, как и к дочерям. Английская школа, затем – элитный вуз, светивший перспективной работой за рубежом. Ставшему к тому времени академиком Цареву никто не отказывал. Таня оканчивала Суриковское училище, имела собственную скульптурную мастерскую. Дана, еще не оперившаяся студентка факультета журналистики, уже работала на телевидении.

А воздушная балерина Любочка, пережившая пылкий возраст влюбленности, стала респектабельной мадам Царевой, однако сохранившей свои изящные формы. Она гордилась детьми, воспоминаниями о бурной творческой молодости, продолжая вести неспокойную светскую жизнь московского бомонда.

Особняк в центре Москвы эпохи сталинских заигрываний с научной интеллигенцией, выделенный теперь одному из известнейших академиков, никогда не пустовал. Бывшая балерина, не отошедшая от театральных дел, любила тусовки. Ей, выросшей в богемной семье, нравилось, когда до ночи гремела музыка, приезжали после спектаклей актеры, под большим секретом передавались театральные сплетни, словом, кипела жизнь.

Однако Танечка с Даной, стремясь к самостоятельности, настаивали на отдельном кооперативном жилье. Девочки стеснялись приводить к себе друзей, потому что дом всецело заполоняли гости мамочки. Таня часто скрывалась от родительского глаза у своего возлюбленного, престарелого художника, польстившегося то ли на молодое тело, то ли на связи академика Царева. Однако обременять себя узами брака служитель муз не торопился.

Дана смывалась на студенческие вечеринки, в «хаты без родительского глаза».

– Ромка закончит вуз и все равно уедет за границу, – стонали девчонки, – а нам тут с вами куковать.

И только Дениска, сын Романа, родившийся сразу же после его быстрой свадьбы с сокурсницей, останется жить с бабушкой и дедушкой в этом большом просторном доме. Дед все свободное время будет посвящать внуку.

Огромная библиотека с книжными шкафами в два этажа стала обителью двух мужчин. Когда в гостиной гремела музыка – кто-нибудь привозил бабушке в подарок музыкальный презент, и шумные гости подолгу не расходились, – Арсений с Дениской находили здесь убежище от гомона и посетителей.

Усталая домработница, воспитавшая три поколения детей Царевых, сбивалась с ног. С питанием даже в Москве становилось все хуже и хуже. В продуктовом спецраспределителе, куда был прикреплен академик Царев, и то были очереди.

Однажды домработница попросила Любовь Михайловну отпустить ее назад в деревню.

– Времена настали тяжелые, перестройка. У нас в деревне совсем есть нечего. Раньше я хоть какими-то продуктами им могла помочь, а теперь... Возвращаюсь к своим детям. Ваших вырастила, поеду я, Любовь Михайловна. Уж простите меня, старую, им без меня совсем плохо.

Любовь Михайловна растерялась.

– Как же так? А дом кто будет убирать, стирать, в очередях стоять? А за Арсением кто будет ухаживать? Ведь я же этого делать не умею, – жаловалась она своим многочисленным приятельницам. – Кем же мне верную Дусю заменить?

Приятельницы, как сороки, передавали друг другу новость: «От Любаши Дуся уходит. Как ей, бедной, жить дальше? Кого искать?»

Выход нашелся неожиданно. Способная на выдумки подруга Любовь Михайловны, занимавшая нужную, а точнее, блатную административную должность в консерватории, придумала.

– Я тебе такую девочку нашла! Умная, образованная, работящая, приехала в консерваторию поступать.

– Что ты такое несешь, милочка? Мне же нужно, чтобы она не оркестром дирижировала, а кастрюлями да плошками с поварешками. Чтобы за Арсением ухаживала. Знаешь, какими мужчины привередами после пятидесяти становятся? И воротничок на сорочке не так выглажен, и суп недосолен. Дусю замотал просто. А девчонки? А Ромка? Она их обслуживать должна. Дуся неделю, как уехала, а в доме кавардак!

– Я тебе говорю, девочка что надо, не избалованная, из провинции. Все делать умеет. И характер ангельский. Я в людях разбираюсь! Ее родственница приютила, на время экзаменов. Мне ее наша гардеробщица в консерватории нашла и привела. Я ей помочь с экзаменами пообещала.

– По какому классу она собирается у вас учиться?

– Любаша, ну какая тебе разница, по какому классу? Возможно, по классу фортепьяно, а может, хорового пения. По-моему, она в детском хоре пела. Будет твоего Арсения песнопением ублажать или детям колыбельную петь.

– Моим детям только колыбельной не хватало!

– У тебя все равно никакого выхода нет. Я пообещаю, что год она на вас поработает, тогда в консерваторию запишем. Приходи, завтра смотрины устрою.

– Ну, подруга, ты и выдумщица! Как зовут твою абитуриентку?

– Клавдия ее зовут, Клавочка! Хорошее русское имя!

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Клавочка с детства любила музыку, нотки повторяла звук в звук, ритм чувствовала с детского сада. Вот и отдали ее родители в музыкальную школу. Клавочка стала солисткой в детском хоре. Звонкий чистый голос преподаватели считали временным. «Вот переходный возраст минует, тогда можно будет говорить о ее дальнейшей судьбе», – уговаривали они беспокойную маму. А пока юной пионерке рукоплескали на всех концертах. Переходный возраст надвигался, Клавочке исполнилось четырнадцать, а голос оставался, как у соловья.

Однажды в их закрытый город Энск приехала представительная делегация из Москвы. К визиту важных гостей долго готовились. После рабочей программы участникам делегации показали концерт с выступлением детского хора. Клавочка, как всегда, солировала. Задорные песни Пахмутовой взволновали московскую делегацию. И сам академик Царев, чей портрет висел в заводском дворе – первым в ряду ударников и передовиков производства, лично перед начальством похвалил Клавочку, дескать, таланты у вас тут растут выдающиеся. На проводы делегации в Москву, запомнив похвалы, услужливые общественники выбрали именно Клавочку, чтобы она преподнесла академику цветы.

Царев, стройный мужчина в расцвете лет, взяв из рук Клавочки букет, посмотрел в ее серые, огромные, как блюдца, глаза и, поцеловав в щеку, сказал:

– Ты очень талантливая, девочка! Тебе надо непременно в Москву, в консерваторию поступать.

Неокрепшее сердце подростка вздрогнуло и затрепетало. Она влюбилась в знаменитого ученого с первого взгляда.

Мама Клавочки, работавшая в заводской библиотеке, сразу после отъезда делегации принесла местную газету с заметкой о проводах делегации, а там... сам Царев, целующий ее дочь. Девочка вырезала фотографию и бережно наклеила ее в свой личный дневник, которому она поверяла сердечные тайны.

Теперь каждый раз, проходя мимо доски передовиков производства в заводском дворе, Клавочка украдкой, чтобы никто не заметил, посылала его изображению пламенный взгляд.

Царев часто приезжал на завод, где, по рассказам отца Клавочки, работавшего там же, воплощались секретные идеи знаменитого академика.

С затаенной надеждой Клавочка ждала, что встретится с ним и он так же обнимет ее и поцелует. Но, как назло, концертов по случаю его приезда больше не устраивали и торжественных проводов не организовывали. Во время коротких наездов Царева в Энск Клавочке ни разу не удавалось выследить предмет обожания.

Шло время. К концу десятого класса она выросла во взрослую девушку, привлекательную, сероглазую, но, к своему огорчению, совсем не модную по тогдашним понятиям. Как бы мало она ни ела, а с едой даже в их закрытом городе становилось все хуже, девушка наливалась в теле, становилась полненькой и упругой, отчего страшно расстраивалась, завидуя длинноногим и высоким подружкам. Зато матовую кожу на ее шее, груди и бедрах, гладкую, натянутую, можно было сравнить с рекламными сливками, которые каждый день переливались на телевизионном экране. А пастельный румянец на щечках – с цветом наливных яблок.

Юноши заглядывались на Клавочку, выглядевшую как поспевший плод, готовый вот-вот сорваться с ветки. Веселый нрав певуньи и хохотуньи, несмотря на отсутствие длинных ножек и худобы, притягивал кавалеров. Но она для себя давно решила хранить верность одному. И, помня его слова, стала настаивать, чтобы родители отпустили ее в Москву поступать в консерваторию. Но перестройка, смутные предреволюционные времена настораживали родителей. Они возражали. Да и не на что было отправлять девочку учиться. Завод к тому времени стал недополучать финансирование, зарплату отец почти не приносил. Библиотекарша мама и подавно. Клавочка вынуждена была пойти преподавать уроки музыки в начальные классы общеобразовательной школы. Если бы не приусадебное хозяйство, где приходилось трудиться всей семьей, чтобы прокормиться, так и вовсе бы не прожить.

Когда безденежье добралось и до учителей, Клавочка, потерпев с год без зарплаты, решила вопреки родительскому нежеланию поискать счастья в Москве.

Взяв адрес далекой родственницы – двоюродной сестры отца, она отправилась в столицу. Рассудила так: «Если в консерваторию не попаду, может, хоть на работу по специальности устроюсь. Столица все-таки! Буду пробовать на следующий год. Все равно поступлю! Под лежачий камень вода не течет!»

Родственница оказалась не богатой, но практичной женщиной. К счастью, проживала она в центре, в старом доме, совсем недалеко от консерватории. Узнав, что смелая девушка решила поступать не просто в вуз, а именно в консерваторию, прямо спросила, есть ли у нее блат.

– Нет, – широко раскрыв свои огромные серые глаза, замотала головой Клавочка. – Что вы такое говорите? Ведь это консерватория! Там нужен только талант!

– Как же! В Москве сейчас, когда все кувырком, без блата даже хлеба в булочной не купишь!

Умудренная жизненным опытом тетка судачила о планах племянницы с кумушками на скамейке во дворе.

– Неизбалованная девочка, наивная, думает, ее в консерватории так и ждут! А ведь у нас все по блату, все по блату, – кудахтала она.

Кумушки согласно кивали, поддакивая соседке.

– В консерваторию, говоришь? – вдруг встрепенувшись, спросила одна из подружек тетки. – Это здание за углом, с памятником во дворе? Так у меня же там блат – сватья гардеробщицей всю жизнь работает.

– Может, покажет девочку кому надо? Я уж перед тобой в долгу не останусь, – обрадовалась двоюродная тетя Клавочки. – Если что, подсоблю, окна помою или в очереди постою, тебя ведь ноги совсем уже не носят. Ты вон какая слабая. Девчонку больно жаль. Она такая чистая!

– Да Бог с тобой, какой долг? И сама вижу, девочка скромная, не то что моя внучка-оторва. Курит, парней без матери приводит, и скажу вам по секрету, что выдумала: на пупок кольцо какое-то повесила. Я ей говорю: «Срам-то какой! Кому ж ты его показывать собралась?» А она мне отвечает: «Кому надо, тому и покажу». Во как теперь! Ни «здрасьте» тебе, ни «до свидания» не скажет. А твоя, как только завидит, что я ковыляю, тут же спрашивает: «Может, вам сумку поднести, тяжелая ведь?» Такой и помочь не грех. А то ведь, бедная, пропадет тут!

Посоветовавшись со сватьей (а та оказалась пронырливой бабой, все ходы и выходы знала, договорилась с кем надо), назначила день собеседования. Кумушки всем двором снаряжали девушку.

Когда взволнованная Клавочка, одетая в скромное темное платьице, с нотной папкой в руках вышла во двор, тетки, оглядев ее со всех сторон, постановили, что в таком виде не стыдно хоть куда: «Ни брюха оголенного, ни размалеванной морды!»

– А реснички можно было бы подкрасить, – возникла было одна из теток, – уж больно они белесые у тебя!

На нее зашикали так громко, что она отступила.

– Может, платьишко надо подлинней, – предположила другая.

– У нее и так не короткое, – возразила двоюродная тетка, – коленки прикрывает, и ладно. Девки сейчас все в брюках, задницу обтягивают, или в юбках до пупа.

– Да не об этом я толкую, – настаивала на своем советчица. – Вот те музыкантши, что на пианине играют, у них платья в пол. Может, мода такая в их консерватории, чтобы черное и в пол? Сама по телевизору видела.

– Это только когда они концертируют, – объяснила Клавочка теткам, – на учебу в обычных ходят.

– А-а, – понимающе закивали женщины.

– Ты волосы-то заколкой подколи, что они у тебя все на глаза лезут? – последние наставления в дорогу давала сестра отца.

Непослушные светлые прядки то и дело спадали на глаза Клавочки. Она и сама сердилась на них за это. Послюнявив пальцы, она прилепила их ко лбу.

– Ну, с Богом. – Тетки дружно перекрестили Клавочку и проводили до самых ворот. А та, что взялась оказать протекцию, завела в само здание и просеменила аж до самого гардероба.

– Вот, – подвела она девушку к своей родственнице, – Клавдия, про которую я тебе говорила.

– Так, – оглядев Клавочку с головы до ног и оставшись довольной, протянула гардеробщица и, обращаясь к девушке, добавила: – Ты посиди тут, в гардеробе, вместо меня, я мигом, начальницу приведу. А ты ступай себе, ступай, все будет хорошо. – Она похлопала родственницу по плечу и припустилась вверх по лестнице.

Музыкальный храм и люди, которые изредка появлялись в холле, – все это вызвало в душе девушки неподдельный трепет.

– Поднимайся сюда, – позвала гардеробщица с широкого лестничного пролета Клавдию, – иди за мной.

Девушка мигом взлетела по лестнице вверх, промчалась по коридору вслед за шустрой теткой и оказалась в просторном кабинете, где на стенах висели портреты выдающихся музыкантов: Чайковского, Бетховена, Глинки, Римского-Корсакова.

За широким письменным столом сидела строгая седая женщина в очках.

– Иди, тетя Паша, – отправила она гардеробщицу, – мы сами с девушкой разберемся. Ну-с, как тебя звать? Где жила, кем работала, есть ли трудовая книжка?

Вопросы сыпались один за другим. О музыкальном образовании и вообще желании Клавы учиться музыке начальственного вида дама даже не поинтересовалась.

– Ну хорошо, – после тщательных расспросов заключила она, – ты тут, Клавдия, погуляй пока по коридорам, можешь в аудитории заглянуть, и приходи... – Она посмотрела на часы и, прикинув что-то, добавила: – Этак минут через тридцать, я тебя кое-кому собираюсь представить.

Когда Клавочка выскочила из кабинета важной дамы, сердце выпрыгивало у нее из груди. Она не помнила, как прошли эти тридцать минут, звуки музыки и пения, доносившиеся из-за закрытых дверей аудиторий, добавляли эйфорию в ее и без того радостное состояние души: она в Московской консерватории, ее выслушали, ее примут, ее непременно примут учиться, и тогда она выполнит то, что мысленно пообещала много лет назад самому красивому человеку на земле!

Мимо нее проходили солидные люди, пробегали молодые студенты, но ничего этого Клавочка не замечала.

– Где ты там бродишь? – пришлепала за ней тетя Паша. – Тебя обыскались, быстрей заходи. – Она схватила растерянную Клавочку за рукав и впихнула в знакомый кабинет.

Теперь кроме строгой женщины, что с пристрастием допрашивала ее, здесь сидела еще одна. Высокая, сухощавая, с длинной шеей и очень прямой спиной, она кого-то напоминала Клавочке, но от волнения память девочки рассыпалась на куски.

Летняя шляпка прикрывала немолодое, но тщательно ухоженное лицо гостьи. Заграничный костюм из легкого трикотажа обтягивал идеальную фигуру.

Она вновь повторила те же вопросы, которые ей задавала женщина в очках: где жила, где училась, где работала. И вновь ни слова о музыке.

Переминаясь с ноги на ногу и отвечая на вопросы второй дамы, Клава вдруг вспомнила: это же известная всей стране балерина Любовь Царева!

От волнения слова с ответами стали застревать у девушки в горле. А уж после непонятной фразы балерины она и вовсе онемела.

– Ну, зачем, зачем ты это все себе напозволяла? – Лицо балерины выражало жалость к Клавочке, смешанную с пренебрежением.

– Вы-ы о чем? – переборов волнение, выдавила из себя девушка.

– Я, голубушка, о твоем весе. Ты ведь совсем молоденькая! Как ты могла? Тебе знакомо слово «диета»?

Щеки девушки стали пунцовыми, но она, набравшись мужества, ответила:

– Любовь Михайловна, я ведь не балериной собираюсь стать, а музыкантом. Оперные певцы, я читала...

– Ой, прости, прости меня, девочка! – Столько раз присутствовавшая при отборе абитуриентов в балетное училище, где вес и осанка – главное, бывшая балерина просто не сдержалась.

Седая женщина в очках, та, что до этого беседовала с Клавочкой, с удивлением уставилась на Цареву.

– Так ты меня узнала? – продолжила польщенная балерина.

– Конечно. Я с вами и «Щелкунчик», и «Лебединое озеро» сто раз смотрела и даже новый балет, который вы поставили тоже. У нас его никто не видел, а я специально в Пермь ездила, где ваша труппа танцевала.

Царева умиленно улыбалась, забыв о своих замечаниях про вес девушки.

– Вот видишь, Любочка, я же тебе говорила: вполне интеллигентная девочка. Тебе понравится, – вставила седая женщина.

– Детка, – тут же вступила в разговор Царева, – а что ты еще умеешь делать?

– Я пою, играю на фортепьяно, я умею учить детей.

– Детей – это хорошо! А что еще?

– В каком смысле?

– Ты мне рассказывала, что у вас с родителями приусадебный участок был, – вступила в разговор седая дама, – ты там огурчики, картошку выращивала.

– Да, – удивленно вскинулась девушка.

– Значит, по хозяйству помочь можешь?

– Могу. А кому мне надо помогать?

– Послушай меня, девочка. Ты ведь, наверное, слышала: чтобы поступить в наше заведение, нужно и репетиторов нанимать, и, что греха таить, связи иметь.

Клавочка еще не понимала, к чему клонит эта строгая консерваторская дама.

– А у тебя этого ничего нет, – продолжала она. – Ведь так? И жить тебе совсем негде. Ведь тетя, к которой ты приехала, не будет тебя пять лет в своей однокомнатной квартирке держать, кормить, поить. А денег, я так понимаю, у тебя нет.

– Н... но, я слышала, что есть общежитие, стипендия...

– Сколько там мест, в этом общежитии, ты знаешь? А сколько желающих их иметь? А стипендия... – Дама махнула рукой. – У меня к тебе деловое предложение. Помоги Любови Михайловне по хозяйству. Она тебя к лучшим репетиторам пристроит. Поживешь зиму, у нее дом большой. А через год милости прошу к нам. Я тебе слово даю. С приемной комиссией мы договоримся, правда, Любаша?

– Вы мне в домработницах год предлагаете поработать? – Ясные глаза Клавы наполнились слезами, губы задрожали. Ей хотелось бросить свою нотную папку в лживые лица этих сытых, не знающих проблем столичных дам.

– Не домработницей, – вновь вступила в разговор консерваторская дама, – а помощницей по дому. Об академике Арсении Цареве слышала когда-нибудь?

– Да. – Клавочкины слезы высохли в одно мгновение.

– Так он хозяин этого большого дома, куда я тебя сватаю. Не желаешь помочь светилу нашей советской науки? А ведь ты комсомолка!

– Светилу хочу, – вдруг круто изменив свое решение, твердо сказала девушка. – А вы меня не обманете? На будущий год точно обещаете?

– Ну, вот и договорились, милочка. Любаша, забирай Клавдию и вези к себе домой.

– А как же тетя? – Клавочка беспокойно обвела глазами дам.

– К тете за вещами потом водителя пришлете.

– Да у меня особых вещей нет, сумка дорожная – и все.

– Будут, деточка, Любаша тебе и халатик, и тапочки купит. И вообще будешь жить, как у Христа за пазухой, с ребятами подружишься.

С замиранием сердца Любаша вошла в дом к тому, о ком так долго мечтала.

– Мам, – громким, раздраженным криком встретил их с порога юноша в одних трусах, – мне в институт нужно, а ни одной пары глаженых брюк.

– Подумаешь, глаженых! Мне вообще не в чем на телевидение идти! – Высокая симпатичная девушка, чем-то отдаленно напоминающая Любовь Михайловну, набросилась на них. – Меня на телемост пригласили. А Танька мою новую блузку стащила, ту, что ты мне из Лондона привезла. Свою грязную подсунула. Нет чтобы в стиральную машину кинуть!

– Вот мои дети, знакомься, милочка.

– Я не милочка, я Клавдия, – строго сказала девушка и подала руку рассерженной девушке.

– Конечно-конечно, – быстро поправилась балерина. – Клавдия приехала поступать в консерваторию, но пока поживет у нас и поможет нам всем справиться со всем этим. – Балерина окинула взглядом неубранный дом.

– Ура! – радостно закричала девушка, на ее только что разгневанном лице появилась радость. Она бросилась обнимать Клаву. – Меня Даной звать, а он Ромка. Мы страшно бесхозяйственные.

– Да. – Юноша без брюк бесстыдными глазами взглянул на Клавины полные груди, обтянутые скромным черным платьицем, и облизнулся, словно кот.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Клава быстро втянулась в хозяйство большого дома, где все его обитатели постоянно находились в «броуновском движении», так, цитируя мужа, сообщила ей хозяйка. Все они заскакивали «на минутку», чтобы переодеться и по-быстрому перекусить.

Самого Арсения Царева Клавочка пока еще не видела. Хозяин пропадал на каком-то объекте. Правда, он несколько раз звонил домой и разговаривал с Клавой по телефону. При этом он все время называл ее Дусей, хотя Клавочка попыталась ему объяснить, что Дуся уволилась и теперь вместо нее она. Но Царев упрямо называл ее только так.

Девушка познакомилась уже со всеми. С надменной Татьяной, молодым, но многообещающим скульптором. С веселой и дружелюбной Даной они просто подружились, сразу доверив друг другу кое-какие секреты. Дана сообщила, что Танька таскается к старому художнику и позирует ему для картины.

– Голой, представляешь? – шептала Данка. – Только ты родителям ни-ни. Это секрет. И Ромке тоже.

Когда Таня поздно возвращалась домой, Клава, открывая ей дверь, с любопытством молча всматривалась в нее. «Как это – раздеваться перед мужчиной? – думала она. – Стыдно, ужас!»

– Чепуха, – со знанием дела объяснила ей Дана, когда она поделилась с ней своими мыслями. – Вот мой парень однажды попросил меня... – Оглядываясь на дверь, Дана зашептала Клаве на ухо.

– А ты?

– Я поначалу отказалась.

– А он?

– Он стал встречаться с другой. А потом мне проболтался, что почти все девочки на курсе соглашались. Он у нас самый красивый. За ним все бегают.

– И ты?

Дана пожала плечами:

– Ну, он мне нравится.

– Соглашались не по любви, просто так? – допытывалась Клавочка.

– Когда придет любовь, а ты, как курица, ничего не знаешь и не умеешь, как твой возлюбленный к этому отнесется? Подумай? – с уверенностью в голосе возразила Дана.

– А если, наоборот, за то, что верность ему не сохранила, обидится и бросит?

– Ты про что?

– Про то, о чем он тебя попросил.

– Ты что, не поняла? Я же тебе объяснила, он пообещал, что ничего не будет делать, ничего-ничего. Ну, понимаешь, о чем я? Он хотел только, чтобы я разделась догола, а он меня потрогал, посмотрел.

– А потом? – И без того огромные серые глаза Клавочки стали еще больше.

– Ну, потом, я же тебе растолковала... – снова зашептала она Клаве на ухо.

По мере того как до провинциальной девушки доходил смысл сказанного, зрачки у нее расширялись.

– Так у нас многие девчонки поступают. И девственницами остаются, и все, практически все ощущения получают.

– А зачем? Если любишь, то хочется все отдать, а если нет, то для чего все это?

– У тебя старые понятия в голову забиты. В Москве все по-другому. Представь, если не повезет и ты никого не полюбишь, так и умрешь, ничего не попробовав?

– Мне кажется, любовь в каждом человеке есть обязательно. Особенно в женщине. Только не каждая знает. И это чувство, оно... оно, как бы тебе это сказать, оно гораздо сильнее и, наверное, приятнее, чем то, о чем ты рассказываешь.

– Ты, наверное, динозавр, – звонко рассмеялась Дана. – Тебя археологи раскопали и моей матушке подсунули.

– Ты не понимаешь, что такое любовь! – с горечью воскликнула Клавочка.

– Я и не утверждаю, что она мне знакома, – беспечно отозвалась Дана.

– Любовь – это такое состояние, что начинает чаще биться сердце, кружится голова, когда ты просто видишь любимого человека, знаешь, что он есть... где-то рядом.

Когда Клаве наконец-то посчастливилось первый раз увидеть в доме Арсения Царева, у нее действительно закружилась голова.

Было воскресное утро.

Любовь Михайловна, спавшая отдельно от мужа в огромной большой спальне, попросила приготовить и принести ему в кабинет кофе.

«Наконец-то», – пронеслось в голове Клавочки, она без задних ног понеслась на кухню.

– Только покрепче! – крикнула хозяйка вдогонку девушке.

От волнения зерна не хотели слушаться и выскакивали из кофемолки. Глядя на бурлящую недовольную пенку во все глаза, Клава два раза дала ей убежать, а потому два раза переваривала кофе. Наконец она справилась с несложной задачей.

Путь до кабинета из кухни был для девушки длиною в жизнь.

Она постучала и, услышав разрешение войти, толкнула дверь. Академик, чуть изменившийся за эти годы, но все такой же красивый, видный, сосредоточенно читал газету.

– Здрав-ствуй-те, – пролепетала Клава и, подойдя к письменному столу, споткнулась о ковер. Чашка перевернулась и вылилась на полированную крышку, струйка горячего напитка замочила край газеты.

– Ну что вы такая неуклюжая, Дуся? – проворчал академик, не отрывая глаз от чтива.

– Я Клава, – ни жива ни мертва, прошептала девушка.

Он скользнул взглядом по ее лицу и пробормотал:

– Экая вы молодая, Клава! Вам бы учиться, а не кофе тут у нас варить!

– Так я же... – Окрыленная Клавочка хотела было рассказать, что она именно для этого и приехала в Москву. Даже в ее голове возникла мысль, что ученый вспомнил ее, не зря ведь про учебу заговорил! Но в этот момент в комнату влетела Данка. Она со всего маху плюхнулась к отцу на колени и обняла его за шею.

– Доброе утро, папка! Я так давно тебя не видела, соскучилась! – Она чмокнула его в щеку.

Сколько бы отдала Клавочка, чтобы вот так же, как Данька, дотронуться до любимых рук, шеи, лица... теперь они были так близко. Если бы кто знал!

Но сейчас срочно нужно ликвидировать следы своей неловкости. Пока Клава бегала за тряпкой, тщательно вытирала все до блеска, кофе Цареву принесла Дана.

– Откуда у нас эта девочка? – подслушала Клавочка за дверьми разговор отца с дочерью.

– В консерваторию не поступила, мама ее где-то подобрала. Откуда-то из глубинки приехала.

– А-а, – рассеянно отвечал ученый. – А Дуся что?

– Дусе мы все надоели, у нее внучка родилась, а есть нечего, она к себе в деревню мотанула.

– Скоро и эта мотанет, – повторяя жаргон дочери и, видимо, продолжая заниматься своим делом, пробубнил академик.

– Папка, она умная, романтичная и такие тоскливые блюзы на фано бацает. Обрыдаешься!

– Дожили, пианистки в домработницы подаются. Куда катимся?

– Ну да, она говорит, что у них в городе давно есть нечего. А тут, в Москве, раздолье, лафа. А у нас подавно! Мама научила ее спецстоловкой пользоваться, они с твоим водителем ездят нам талоны отоваривать. А там, папочка, чего только нет! Давно коммунизм наступил!

– Ни у кого больше времени нет по спецраспределителям ездить? – недовольно воскликнул ученый.

– Конечно, нет. Ведь раньше Дуся всем занималась, она там в очередях стояла.

– Там тоже очереди?

– А ты как думал?

– Дуся почти член семьи, столько лет у нас прожила, а эта девочка молодая. Какие у нее мысли о нас? Нехорошо!

– Мысли обыкновенные, что великих людей, как ты, папочка, нужно подкармливать, когда в стране плохо с продовольствием. Даже при Ленине спецпаек ученым полагался. От партийных деятелей какой толк? А вы – воплощение их идей в жизнь!

– Ладно, ладно, – поморщился ученый. – К чему эта пропаганда?

– Я, если ты еще не забыл, на факультете журналистики учусь. Значит, будущий идеолог, и пропаганда – моя профессия.

– Данка, скажи мне, что, у нас в стране на самом деле так плохо с продовольствием? А?

– Плохо, папочка. Уже талоны на сахар ввели.

– Ну ладно, ладно, иди к себе, мне поработать надо.

Другие встречи с Царевым не были для Клавы такими же неловкими, ужасными, как та, первая, но он всегда выглядел занятым, погруженным в свои мысли, почти не замечающим ее.

Жизнь в доме, когда он не появлялся, казалась пустой и бессмысленной. Клавочка писала в своем дневнике:

«Снова неделю он не был дома. Где-то на испытаниях. Любовь Михайловну ничего не волнует. Опять к вечеру понаехало полно народу. Конечно, интересно смотреть на настоящих артистов, которых раньше видела только в кино. Все они так близко, рядом, ведут себя как обыкновенные люди: едят и пьют, только подноси. Даже готовить ничего не надо, кажется, сырыми продукты слопают, а делают вид, что это для них второстепенно, что приехали почтить великую балерину. К приезду Арсения Антоновича ничего не останется. Решила самое вкусненькое, то, что он больше всего любит, приберечь, так ночью Роман с друзьями явился и, пока я спала, они весь холодильник подчистили. Не нравится мне один балерун. Его звать, как нашего Ромку, тоже Роман. Кстати, наш Ромка жениться собрался. Говорят, ему надо, чтобы сразу после диплома за границу уехать. А неженатых не пускают.

Этот второй Роман, артист, как-то странно себя ведет с Любовью Михайловной. Когда никто не слышит, он ей дерзит, а перед всеми показывает, что относится к ней с большим уважением. Она его все время прощает и смотрит на него такими глазами... Я не хочу думать о плохом. Это нечестно с моей стороны, но все чаще и чаще в душу закрадывается мысль, что она не любит мужа. Боже мой, как она может плохо относиться к такому человеку? Он святой!»

* * *

«Наконец он приехал из командировки. Я тут же отправилась за продуктами. Не важно, что в пятницу в Доме правительства – так называют место, где их выдают, – большущие очереди. В очередях люди почти все знают друг друга и даже выдавальщиц в фартуках и чепчиках зовут по именам. Вместо талонов с круглой печатью, которые вырывают из ежемесячных книжечек, в сумку перекочевывают пакеты с баночками икры, крабов, свертки с семгой, деликатесами и специальным мясом, которое мне никогда раньше не приходилось видеть, – называется вырезка. Но даже у них существует блат, потому что на всех чего-то не хватает. Подмигивают выдавальщицам, если что кончилось, и тогда этот продукт достается из-под полы. Арсений Антонович любит вкусный чай – цейлонский или индийский со слоном. Я набрала много чая, пока есть. И еще он любит готовые котлеты. Здесь они по-настоящему вкусные, даже вкуснее домашних. Наверное, у них там, в правительстве, хороший повар».

* * *

«Арсения Антоновича я почти не вижу, даже в те редкие минуты, когда он бывает дома, мы встречаемся редко. Но я чувствую его за стеной, рядом. Иногда даже подхожу к дверям кабинета и стою просто так. Только чтобы никто не заметил. Мне так хочется сделать ему что-то приятное. Я даже не всегда могу его накормить. Он уезжает на рассвете, когда я сплю. Приезжает – я сплю тоже. Кажется, вовсе не помнит обо мне. По телефону продолжает разговаривать со мной как с Дусей. Он уже не называет меня Дусей, но я все равно чувствую это. Вечерами хочу дождаться и увидеть его лицо, просто посмотреть на него, но за день так устаю, работы немало: убраться, сготовить, сбегать в прачечную. Они теперь почти все позакрывались. Хорошо, водитель помогает. Столько белья я бы не утащила на себе. Платья, кофточки, костюмы – это все в химчистку. Когда я проверяю карманы его костюма, чтобы не осталось каких-нибудь, не дай Бог, мелочей, я будто дотрагиваюсь до него. Я представляю себе, что это его рука, шея. Я мечтаю».

* * *

Однажды Дана застала ее в мечтательной позе и, конечно же, подумала о своем.

– У тебя есть любимый? – спросила она.

Клава кивнула.

– Ты видишься с ним?

– Не часто.

– Что вы с ним делаете?

– Я просто смотрю на него.

– А он?

– А он... – девушка вздохнула, – он всегда занят своими мыслями, делами и еще много чем другим.

Вдруг Данка догадалась:

– Он женат?

Клава промолчала.

– Это плохо.

– Я знаю, ничего не могу поделать. Я его очень люблю.

– У нас на курсе девчонка встречалась с женатым. Его жена бесилась, бесилась, но потом уступила его ей. Теперь они живут счастливо. Ты тоже на это надеешься?

– Нет.

– А у тебя с ним что-нибудь было?

– Нет. Я даже не могу об этом мечтать.

– Почему?

– Именно потому, что у него другая женщина. Вместе мы с ним, наверное, не справимся с моей любовью, – наивно предположила девушка.

– А жену-то он любит?

– Я не знаю.

– Узнай!

Клава пожала плечами:

– Зачем?

– Что же ты хочешь?

– Ничего. Чтобы он позволял любить его всегда.

– Какая-то неземная любовь.

– Да.

– Зачем тебе такая любовь?

– Она вечна.

– Ты святая?

– Нет, он святой.

– Для тебя.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

День был какой-то особенный.

Первой появилась Татьяна. У нее был настоящий богемный вид: коричневый шелковый блузон с широкими рукавами реглан и плиссированная юбка-брюки, только входившая в моду.

– Если мама будет звонить, передай ей, что я сегодня не приду, мы с Лариком уезжаем в дом отдыха, – заталкивая в дорожную сумку вещи, кинула она на ходу Клаве. – Там собирается вся его компания, на велосипедах кататься.

– Какие велосипеды? – узнав позже, возмутилась Любовь Михайловна. – Ему же сто лет, он шейку бедра сломает, Татьяна потом его до дома не донесет.

Бывшая балерина именно в тот день казалась необыкновенна хороша собой. «Просто до невозможности красива», – отметила про себя Клавочка.

На днях подруга привезла ей из Парижа вечернее платье, за которое Любовь Михайловна отвалила кучу денег. На эти деньги можно было целой семьей прожить полгода.

– Известная фирма, теперь все француженки предпочитают покупать только в ней, – слушала Клава разговор двух приятельниц, вытирая пыль в гостиной. – Сама знаешь, сколько могут стоить такие вещи.

– Да, только...

– Что только?

– Слишком молодежное, кажется, мне не по возрасту. Весь вверх прозрачный и руки тоже. Я предпочитаю рукава досюда. – Она показала подруге, чуть ниже запястья. – Понимаешь, почему?

– У тебя прекрасные руки, любая девушка позавидует: гладенькие, без единой складочки, а главное, у тебя тело тренированное, мышцы, ничего нигде не висит.

Клавочка, положив на буфет тряпку, которой только что смахивала пыль, с удивлением осмотрела свои руки: она впервые услышала, что руки должны быть какими-то особенными. У нее самой руки полные, даже ямочки на тыльных сторонах ладошки, «завязочки», как в детстве называла их мама.

– К такому платью и меховая пелерина, и прозрачный шарф, все подойдет, – продолжался разговор подруг. – Только специальный лифчик должен быть.

– Есть, – тяжело вздохнула Любовь Михайловна, видимо, решив, что все же приобретет последний парижский шик, даже несмотря на то что руки и грудь будут выставлены напоказ.

– Тогда вперед, меряй!

Балерина приложила платье к себе и, словно девушка, покружилась в нем.

– Ой, Любка, в нем любовников можно заводить!

В день, который показался Клавочке с самого утра каким-то особенным, Любовь Михайловна решила обновить наряд.

– Помоги мне одеться, пойдем в спальню, – позвала хозяйка Клаву.

Любовь Михайловна не оставила давнюю театральную привычку примы иметь помощницу для одевания. Впрочем, Клавочке и самой нравилось подбирать и копаться в красивых дорогих вещах состоятельной женщины.

Они поднялись в роскошную спальню. Спальным гарнитуром из белой карельской березы, присланным в подарок академику, Любовь Михайловна очень гордилась. Он состоял из зеркального гардероба, трюмо, прикроватных тумбочек, двух кроватей, одна из которых всегда пустовала. Клаве не приходилась еще ни разу менять на ней постельное белье. Ученый предпочитал спать у себя в кабинете, на диване, под клетчатым шерстяным пледом. В спальне обе кровати были застелены одинаковыми мягкими шерстяными одеялами из верблюжьей шерсти. Взбитые пуховые подушки в белых наволочках с кружевами ришелье и такими же пододеяльниками прятались под китайскими шелковыми покрывалами.

– Сначала подай вон тот лифчик, – подсказала балерина, обнажившись перед девушкой. – Видишь, он специальный, без бретелек, под вечернее открытое платье. – Ей нравилось учить Клаву, объяснять, что с чем сочетается, какие вещи гармонируют в туалете между собой.

Бюстгальтер, выбранный артисткой, выглядел игрушечным, с крохотными чашечками нулевого размера. При такой груди, думалось Клаве, балерина могла бы и вовсе обойтись без него. Но лифчик был так прекрасен: черный, с коронкой изящных кружев вокруг.

– А теперь подай новое платье.

Наконец-то Клавочка имела возможность по-настоящему разглядеть покупку хозяйки. Платье было роскошным. Узкое, черное, удлиненное, оно должно было подчеркивать все достоинства нестареющей фигуры балерины. С десяток маленьких пуговичек, обтянутых материалом, застегивались от шеи до самого пояса сзади. Креп комбинировался с прозрачным шифоном на рукавах и груди.

С мелкими, словно горошинки, пуговичками Клава справилась быстро, при этом подумав: кто же ночью, когда вернется хозяйка, поможет ей их расстегнуть?

– Кажется, все. – В зеркале отражался прекрасный облик неугасающей, блистательной женщины. Стоячий воротник и приподнятые по моде, чуть шире собственных плеч плечики завершали великолепный наряд.

– Пожалуйста, подай норковую пелерину, – вежливо попросила она девушку. – Ее нужно встряхнуть, и тогда ворс ляжет, как ему положено, ворсинка к ворсинке.

Дорогой мех взметнулся в воздухе и уютно, словно пушистый зверек, расположился на груди примы.

Свой парикмахер, свой массажист, и женщина за пятьдесят выглядит не больше чем на тридцать пять.

«Сколько же лет ее знакомому Роману?» – подумала Клавочка и решила: как раз столько, на сколько выглядит Любовь Михайловна.

Расправив сзади голубую норковую накидку, Клавочка посмотрела в окно, а потом с удивлением на хозяйку. Теплые осенние лучи солнца грели еще совсем по-летнему.

– Я сегодня еду на дачу к друзьям, – уловив ее мысль, объяснила дама. – Там будет прохладно. – И, словно ее в чем-то собирались уличить, сердито добавила: – Скажешь Арсению Антоновичу, пусть с Даной ужинают без меня, я останусь там на ночь. Да, и еще передай, что Ромочка благополучно долетел до Вены. А впрочем, я ему позвоню сама.

– До Вены? – Клавочка, всплеснув руками, присела на стул. Она когда-то играла «Венский вальс» Штрауса. Мелодия зазвучала у нее в голове. – Там, наверное, так прекрасно! – мечтательно произнесла девушка.

– Не знаю, именно там, в Вене, не приходилось бывать. В Париже, в Лондоне, в Милане... там я блистала. А Ромочка на языковой практике, – широкой кисточкой нанося макияж, проговорила дама. – У него второй язык немецкий.

– На практике, – с придыханием повторила девушка.

– Даночке скажи, что долетел благополучно. – Да, скажи ей, чтобы последний раз брала мои туфли. Вот мне сейчас что прикажешь надеть к этому платью?

– Может быть, коротенькие ботики?

– Не ботики, – поморщилась хозяйка, – сапожки.

– Конечно-конечно, сапожки. – Согнувшись, девушка залезла в нижний ящик гардероба и вытянула блестящую лаковую коробку с изящной обувью. Короткие сапожки на шпильке, из замши, комбинированной с лаком, и кнопочками на боку, идеально подходили к платью.

– Их я всего пару раз надевала, почти новые. – Вроде бы разговаривая сама с собой, Любовь Михайловна посмотрела на девушку: – Помню, в Берлине купила... в Западном. Но... – она вернула обратно обувь Клаве, – в них мне будет жарко.

– Вы же сказали, едете на дачу, за город, там прохладно?

– Ах да, на дачу! – в мыслях о чем-то своем пробормотала балерина и, взглянув на часы, заспешила. – Мне пора!

– Вы же собирались позвонить Арсению Антоновичу? – напомнила Клава.

– Конечно... конечно, – витая где-то далеко, протянула она, – по-зво-нить. Быстренько соедини меня с ним.

Попросив Арсения Антоновича через секретаря взять трубку и доложив, что ему звонит жена, Клавочка из деликатности вышла. Разговора хозяйки она не слышала. Но он был коротким.

– Я улетела, – услышала Клавочка уже из прихожей. – Всем привет!

Прибравшись в спальне, Клавочка спустилась вниз.

К вечеру примчалась голодная как волк Дана. Стоя возле холодильника, она на ходу выхватывала из пакетов все подряд и отправляла в рот.

– Слушай, прикрой меня сегодня перед родичами, – заговорщицки бормотала она. – У моего парня родители соскочили на ночь, и мы хотим собраться у него с ребятами с факультета.

– Будет только Арсений Антонович. Больше никого. Я ему передам.

– Что ты передашь? Повтори!

– Что ты останешься на ночь у своего парня.

– Ты что, того? – Дана покрутила пальцем у виска. – Отец меня из дома выкинет. Знаешь, какой он правильный?

Академик был непререкаемым авторитетом, человеком, внушавшим уважение. Не только посторонние, но и близкие, то есть семья, знали характер у него не из легких, и побаивались.

– А что надо сказать? – испуганно вскинулась Клава на Дану.

– Знаешь, скажи, что мы на экскурсию в Ленинград укатили. «Стрелой».

– Чем?

– Поезд скорый до Ленинграда, «Стрела» называется, – с набитым ртом объяснила Дана. – Нет, лучше я отцу позвоню сама. Ты ведь врать совсем не умеешь. Святая ты у нас. Ну, пока, помчалась, потом расскажу, как было. – Данка подмигнула Клавочке, вложив в этот жест что-то, от чего та зарделась.

– Может, переоденешься? – прокричала ей вслед девушка.

– Не видишь, я и так в прикиде, – на ходу глянув в зеркало, где отражалась ее тоненькая, как у матери, фигура, обтянутая джинсовыми брюками и такой же узенькой курткой, удивилась Дана.

– Ну уж и прикид? – повторила Клавочка, пожав плечами.

Украшением ненарядной, с ее точки зрения, одежды служила только вышитая на кармане куртки розочка ярко-красного цвета. Пригладив жесткие, как у отца, волосы, девушка чмокнула Клаву в щеку и, пожелав ей не скучать, понеслась на тусовку.

Вечер в непривычном одиночестве для Клавы тянулся долго. После двух фильмов по телику Клавочка пошла к себе в комнату, решив, что Арсений Антонович, как всегда, заночует в институте. Надев ситцевую рубашку и умывшись, она свернулась калачиком и крепко уснула. Длинный, тревожный звонок в дверь поднял ее с постели ровно через час. Накинув халатик, она пошла открывать. На пороге стоял водитель и... Арсения Антоновича невозможно было узнать. Бледный, с отсутствующим взглядом, он буквально упал ей в руки.

– Прихворнул хозяин, принимайте и полечите. Я поехал, – сказал водитель и исчез.

– Вы кто? Где Любочка? – взглянув на нее помутневшим взором, пробормотал хозяин и отключился. Ей с трудом удалось снять с него одежду и уложить в постель.

В странном бреду академик будет несколько раз повторять свой навязчивый вопрос. И девушка неизменно будет ему объяснять:

– Я... я, Клава, помните меня?

– Я не помню, ничего не помню. – Хрипы вырывались из его груди.

«Господи, помоги мне!» – мысленно молилась Клавочка, по нескольку раз стаскивая с него мокрую до нитки пижаму, меняя на чистую, сухую, собственноручно отглаженную для любимого. Снадобья из травок, которые готовила для нее мама на случай болезни, пригодились. Она заваривала их и поила его с ложечки, приговаривая, как ребенку, что нужно потерпеть, все скоро пройдет, будет хорошо, он поправится. Жар нарастал, его трясло. Перепуганная и обессиленная девушка прикладывалась губами к его пылающему лбу, то и дело меняя холодные повязки, заглядывала ему в лицо, верила, что справится, что болезнь отступит, должна отступить, ведь с ним она! Клавочка так этого хотела, так жаждала, что болезнь отступила. К рассвету жар спал.

Он открыл глаза и улыбнулся, наконец-то узнав ее.

– Вы Клава? – спросил он.

– Да.

Он благодарно поцеловал ей ладошку. И все, что до этого она говорила его дочери, забылось. Забылось в одно мгновение. Что ей не нужна плотская любовь, что достаточно просто сидеть рядом и слушать стук сердца.

Стук сердца.

Она прижалась губами к его груди и обняла так, как можно обнять только очень любимого человека. Сильно-сильно, наделяя его своей энергией, передавая затаенные в годы ожидания чувства. Ей хотелось, чтобы он догадался, понял и ощутил то же. И он понял. Он обнял ее в ответ, и сотни ангелов подхватили их вместе и понесли. Они неслись туда, где не было никого, ни-ко-го. Только они вдвоем!

Мужчина обнимал юную девочку, чистую, с гладкой упругой кожей, с ямочками на руках, со счастливой и безмятежной улыбкой на пухлых губках. Обнимал бережно и нежно, отдавая ей всего себя, освобождая свою душу от разочарований неудавшейся любви.

И она в ответ ласкала его тело, так давно не ласканное никем, ласкала так страстно, так влюбленно, что он, даже сам не подозревавший в себе столько мужской силы, не мог остановиться. Они улетали далеко-далеко, откуда не хотелось возвращаться.

Там, где они побывали, было светло и чисто, там была только их любовь.

Обессиленные, они лежали рядом, и он гладил ее юное, никем до него не тронутое тело, до краев переполненное счастьем и частичками его самого.

– Девочка... – Его голос дрогнул, когда рука, скользнув между ее бедер, вынырнула с капельками алой крови. – Ты... ты... – На минуту замолчал. – Этим можно пожертвовать только ради очень-очень большой любви. – И нашел наконец нужные слова.

Она заплакала и, глотая слезы счастья, с силой выдохнула признание:

– Я люблю вас давным-давно, так сильно, что вы даже не можете себе представить, и хочу родить от вас ребенка.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Клавочка была весела, как никогда. Она летала по дому Царевых, словно на крыльях. Ей хотелось петь, играть на пианино, ей хотелось кричать и поделиться своим счастьем со всем миром. А нужно было совсем наоборот – молчать, хранить тайну, не выдать любимого. После той необыкновенной ночи Арсений – так он просил себя называть, но Клавочка все равно, даже в постели, обращалась к нему на вы – мучился чувством вины. И не потому, что он изменял хоть и не безгрешной, но жене, а из-за самой Клавочки. Так он говорил ей.

– У тебя все впереди, ты умная, способная и очень чувственная девочка. Я не нужен тебе.

Клава смотрела на него такими глазами, что он не мог выдержать.

– Ты придумала меня. Поверь, я совсем не такой. И я не могу оставить семью...

– Я не прошу. – Она закрывала ладошками его губы. – Мне не надо, только бы вы были рядом.

– Я не могу остаться с тобой совсем по другой причине, чем ты думаешь. Мне не простят. Ты ровесница моей дочери. У меня рухнет жизнь. Мне не дадут заниматься наукой, даже если Люба согласится на развод. Меня выгонят отовсюду. Ты будешь сама презирать меня.

– Молчите, молчите. – Клавочка сворачивалась калачиком возле любимого и смеялась счастливым смехом – в те редкие минуты счастья, когда они оставались одни.

Увлеченная собой, прима ничего не замечала. Домработница старалась изо всех сил трудиться в их доме, не помышляя о будущем.

В доме все шло своим чередом. Татьяна продолжала любить художника, Дана – бегать за своим парнем, доверяя Клавочке интимные тайны, о которых сама Клавочка теперь уже знала гораздо больше, чем ее юная подруга. Опыт сексуальной жизни взрослого мужчины передался ей сразу, с первой ночи. Потому что так чувствовать и любить больше не мог никто.

Роман, расправив плечи перед скоропалительной свадьбой, стал чувствовать себя более взрослым и внимательно приглядывался к молоденькой прислуге. Его будущая невеста ждала ребенка, и, ощущая себя полноценным мужчиной, однажды ночью он заявился в комнату к Клаве.

Он был немного навеселе.

– Ты что, пьяный? – совсем не испугавшись, спросила Клавочка.

– Ну, выпил, – чуть пошатнувшись, признался он.

– Для храбрости? – улыбнулась девушка.

Он протянул руку к ее груди.

В последнее время тело девушки будто бы налилось соками. Превратившись в желанную женщину, она словно подготовилась к следующему этапу, которого жаждала и ждала с нетерпением. Она мечтала о ребенке.

Арсений осторожничал.

– Зачем тебе ребенок? Он свяжет тебя по рукам и ногам. Ты не сможешь выйти замуж.

– Глупенький, – целуя волосы любимого, шептала она, – я никогда, никогда не выйду ни за кого. – Пользуясь своей женской силой и его мужской слабостью, она до конца не отпускала его. – Хочу тебя, – стонали ее губы, – пожалуйста, не уходи. Ну что тебе стоит?

– Ну что тебе стоит? – вдруг повторил ее слова безусый юнец Роман. – Пусти меня к себе.

Он шмыгнул под одеяло к девушке.

– Я мужик хоть куда, – борясь с ней в постели, шептал он. – Попробуй, тебе понравится. Пользуйся, пока есть. Ведь я скоро уезжаю с женой в Париж. Ты слышала, дура, в Париж! – Он схватил руку девушки и провел ею у себя в паху.

– Перестань сейчас же! – громко вскрикнула Клава и, оттолкнув юношу, выскочила из постели.

– Что там у тебя происходит? – вдруг раздался стук в дверь и голос Любови Михайловны.

– Ничего, – испугалась Любочка.

– Как ничего? Я же слышала. Ты одна?

Роман собрался отозваться, но Клава с силой зажала ему рот.

– Что-то приснилось! – пришлось обмануть хозяйку девушке.

Та ушла, бормоча себе под нос о нравах сегодняшней молодежи.

– Вот ты и попалась, – зашептал обрадованный Роман и рывком содрал с Клавочки рубашку.

Красные соски, словно две клубничинки, зазывно блестели в свете настольной лампы. Пьяный юноша, потеряв голову, с силой зажал Клаву. Она вскрикнула и ударила его ногой в пах.

Дверь ее комнатки резко распахнулась, на пороге стоял Арсений. Увидев разорванную сорочку девушки и корчившегося от боли сына, он сразу все понял и вышвырнул сына за ухо, словно щенка, вон из комнаты.

– Я так и знала, что этим кончится, – обиженная поступком мужа, причитала за завтраком Любовь Михайловна, – вечно она распустит свои... – Балерина изящными длинными пальцами показала величину Клавочкиного бюста. – Конечно, мальчику хочется. Такие любого соблазнят.

Клава к завтраку не вышла.

– Мам, – возмущалась Дана, – у него же скоро свадьба, невеста беременная, пусть себе ее трахает.

– Какой стыд, что за слова!

– А лезть к девушке не стыд?

– С нее не убудет, – поддержав мать, холодно произнесла Татьяна.

– Вы не знаете, у нее есть любимый, она никого, никого, слышите, кроме него, к себе не подпустит. И потом, – Дана посмотрела на дверь, за которой скрывалась Клава, – мне кажется, она беременна.

Глава семьи замер.

– Ты его знаешь?

– Нет, – честно замотала головой младшая дочь. – Но я хорошо знаю Клаву, она очень, очень благородный человек.

– А я – женщин, – с презрением дернула плечиком балерина. – Беременна, небеременна – какая разница?

Тяжело поднявшись, академик вышел из-за стола и, хлопнув дверью, заперся у себя в кабинете.

– Что это с ним? – удивилась Татьяна.

– Расстроился, – махнула рукой Любовь Михайловна.

– Из-за кого? – спросила Дана. – Из-за Клавы?

– Из-за Ромки, – уверила Татьяна.

– Ах, девочки, мужская душа – потемки! – не желая обременять себя ненужным, бросила Любовь Михайловна. – Пройдет!

Арсений Антонович в кабинете обхватил руками голову. Ему вспомнилась молодость, полненькая, влюбленная в него Машка Кюри, которую так ему напоминала Клавочка, и воздушная звезда балета Любочка, ворвавшаяся в его жизнь, но так и не сумевшая разделить ее с ним.

«Да, мужская душа так и останется для нее загадкой», – подумал он о жене.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

– Лука, для меня мужская душа всегда была загадкой, – прощебетала Любовь Михайловна. – Вот и сейчас не могу догадаться, почему вы так ко мне благоволите.

Фишки, много фишек высокими пирамидками выстроились возле нее на зеленом игровом поле рулетки.

– Что вы, прекрасная дама! Моя душа открыта, она нараспашку перед вами. Вы для меня образ Богемы. Я обожаю театр, помню, как вам рукоплескали все сцены мира. Не правда ли?

– Да, Лука Серафимович, правда, но это было так давно. Еще был жив мой муж. Сейчас я старая больная женщина.

– Не кокетничайте, вы еще фору можете дать любой молодой! Смотрите, как горят ваши глаза.

– Это я столько выиграла?! – Любовь Михайловна махнула головой на фишки. – Как это выглядит в денежном выражении?

Балерина, никогда не увлекавшаяся азартными играми, и вправду понятия не имела, что могли означать круглые пластиковые кружочки, волею случая доставшиеся ей.

– Вы разорили казино, мадам, – шутливым тоном произнес ее новый друг. – Думаю, вам пора домой. Я провожу вас.

– Я бы сыграла еще, но раз вы, мой добрый наставник, считаете, достаточно, я повинуюсь и ухожу. Только провожать меня не надо, я вызову такси или меня подвезет Дениска. Кстати, где он?

Дама, слегка пошатнувшись, слезла с высокого табурета.

– Нет уж, пройдемте в кассу, получите выигрыш, а потом я вас провожу прямехонько до дверей дома. Иначе у вас могут быть неприятности.

– Какие? – недоуменно вскинулась она.

– Идемте, идемте.

Деньги, которые привезла домой балерина и вывалила в гостиной на стол, привели в шок не только ее саму, но и дочерей.

Они тут же примчались по зову матери.

В онемении Татьяна пересчитывала пачки, огромные пачки денег.

– Что происходит? Откуда у тебя такая наличность? – Она посмотрела на возбужденную мать.

– Не думаешь ли ты, что я ограбила банк? – Любовь Михайловна надменно дернула плечом.

– Откуда, откуда у тебя столько?

– Я выиграла все это в казино!

– Да ты соображаешь, какие это деньги? – попробовала встряхнуть мать Татьяна. – На них я могла бы выставку в самом Лувре устроить.

– Разбежалась, я думаю, тебе Третьяковки хватит, – остудила ее пыл Дана. – Вот я, – Дана подкинула ввысь запечатанную пачку, – могла бы фильм на Багамах снять.

– А я, – Любовь Михайловна, всегда презиравшая алкоголь, подошла к бутылке коньяка и, налив себе приличную порцию, посмотрела на дочерей, – а я на них снова пойду играть. – И, влив в себя полбокала, закончила: – Мне понравилось.

– Та-ак, – строго протянула Татьяна, обращаясь к сестре. – Ты, случайно, не знаешь, кто ей показал дорогу в этот рай?

– По-моему, подружка нашего Дениса, фотомодель по имени Полина. Девчонка секси, «Плейбой» напечатал ее фото. Дениска и меня приглашал на показ в казино «Гномик». Там проходил конкурс «Мисс казино».

– И кто победил? – обращаясь к матери, просто так спросила Татьяна.

– Победила прекрасная девушка Полина, ей вручили корону. – Любовь Михайловна, спотыкаясь, пошла по лестнице вверх, в свою спальню.

– Мама, тебе помочь? – Дана поспешила на помощь.

– Спасибо, детка, завтра Дуся из деревни вернется. Мне, кроме нее, никто не нужен.

– У нее самой еле-еле душа в теле, – пробормотала младшая дочь, укладывая мать в постель.

Все знали, что мамин характер стал теперь не сахар и если она чего решила, переубедить ее нельзя.

Она упросила старую домработницу Дусю вновь вернуться в ее опустевший дом.

– Внуков ты уже вырастила, – убеждала она приехавшую из деревни по ее просьбе все еще крепкую женщину. – Правнуки в школу пошли, оставайся у меня, доживать век. Обе мы старые, притертые друг к другу. Да и мне недолго осталось, чувствую, хворать я стала. Деньги у меня есть. Платить тебе буду хорошо, своим поможешь. Сейчас ведь жизнь, говорят, дорогая. Мне Арсений все оставил. И деньги, и дом... Знаешь, Дуся, только тебе одной могу сказать. Ведь после его смерти оказалось, что у него кто-то на стороне был. Ты можешь в это поверить? Так вот, дом этот весь, только я никому об этом ни словом не обмолвилась, после меня... – она махнула рукой и выразительно посмотрела на удивленную женщину, понявшую смысл сказанного, – достанется его внебрачной дочери. Меня нотариус вызвал и завещание прочитал: пользуйся, мол, живи сколько хочешь, но дом твой «обременен», ты его ни завещать, ни продать никому не можешь. Все ей достанется.

– Кто ж она такая? – наконец-то вымолвила старуха.

– Не знаю, Дусенька, и знать этого не хо-чу! Понимаешь, не хочу! Да мне и не нужен этот дом, и никому он не нужен. – Любовь Михайловна гордо вскинула голову. – У Таньки хоромы да мастерская, мы ей при жизни Арсения кооператив построили.

– Замуж-то Танечка наша, видать, не выйдет? – причмокивая беззубым ртом, сказала старуха.

– Нет. Ей просто этого не нужно. С богемой со своей она повенчана.

– Как же так? Как же так? Каждой бабе хочется.

– А ей, представь, не хочется.

– А у Даночки как с жильем-то? – забеспокоилась бывшая нянька.

– Данка в квартире мужа осталась. Они когда разошлись, он ей все оставил. Любил он ее очень. Рассчитывал, что, возможно, еще помирятся.

– Даночка, она ведь добрая, хорошая, не то что Танька, та ведь злыднем всегда была. Почему без мужа-то осталась? – по-простецки спросила старуха.

– Длинная история, потом расскажу. В общем, квартира у нее большая, хорошая.

– А Роман Арсеньевич?

– Арсеньевич, – криво усмехнулась балерина. – Тебе одной, Дуся, скажу, не Арсеньевич он вовсе!

– Да Бог с вами, Любовь Михайловна, чего вы сами-то на себя наговариваете?

– Не наговариваю я, Дусенька, а правду тебе говорю, никому не говорила, а тебе можно. Да и нужно, если со мной что случится, кто-то должен знать, жизнь – штука сложная. Роман из-за границы не вылезает. Он дипломатом служит. Сынок у меня карьерный, знает, кому стул подставить вовремя, чтобы вперед по служебной лестнице. Понимаешь?

– Что тут не понять?

– Весь в папочку, если нужно, ни перед чем не остановится. Тот такой же. – Помолчав, балерина чему-то про себя улыбнулась. – Представляешь, постарел мой любовник, а красоты и элегантности не утратил. И характер все тот же остался. Перед деньгами и славой голову всегда готов преклонить. А уж если речь о собственном благе, – балерина махнула рукой, – даже сейчас передо мной хвостом виляет. Клянчит в завещании упомянуть.

Нянька с удивлением слушала откровения хозяйки.

– Рома наш так же жизнь завоевывает. Жену правильно выбрал. Она дочь состоятельных родителей. Квартира большая. Он уж давно глаз на нее положил. Когда приезжают из-за границы, у них останавливаются. Родители жены старые. А дочь одна. Все ему достанется.

– А Дениска-то как? Он ведь целую жизнь все с вами да с вами.

– Денис, к сожалению, и не в отца, и не в родного деда, моего любовника, пошел.

– А я все, старая, думала, как же он на Арсения Антоновича характером похож. А он и не дед ему вовсе, значит, – раскудахталась Дуся.

– Характером действительно в Арсения пошел, – согласилась Любовь Михайловна. – Видно, его воспитание сказалось. Ведь он сильный характером был. Настоящий мужчина. И о моих похождениях, конечно, догадывался. Но самолюбие не позволяло до мелких скандалов опускаться. Занят был сильно. Работу свою очень любил. И еще кого-то... на стороне. Не догадывалась я. Да и не очень-то меня все это интересовало. Жила своей светской жизнью. Ох и пожила я, Дусенька! – Балерина при воспоминании о молодости засветилась.

– А невеста-то у Дениски нашего есть? – возвращая ее мыслями в семью, напомнила о насущном Дуся.

– Красавица, фотомодель.

– Это как? Те, что без штанов на каблучищах ходят? – неодобрительно покачала головой нянька.

– Я ведь тоже когда-то ходила без штанов и на каблуках, – защитила Полину балерина.

– Вы... вы же в костюме балетном, я ваши тапочки первые... как они, запамятовала, называются?

– Пуанты.

– Ну вот, их храню. Внукам своим показываю. Вы, Любовь Михайловна, – величина, личность! На весь мир знамениты были.

– Кто знает, может, она тоже станет.

– Срамницы эти никогда никем не станут, – упрямо поджала губы Дуся.

Пристраиваясь на высоких подушках, взбитых заботливой рукой Даны, Любовь Михайловна вспомнила о разговоре с Дусей.

– Даночка, что ты думаешь об этой Полине? А?

– Красивая, стильная, но...

– Что «но»?

– Хищная она какая-то. Не знаю, справится ли с ней Дениска. Он ведь у нас добрый и порядочный, весь в дедушку.

– Да уж. – Думая о чем-то своем, Любовь Михайловна прикрыла глаза.

– Спокойной ночи, мамочка. Больше не балуйся в рулетку, договорились? – Прикрыв за собой дверь в спальню, Дана спустилась вниз.

– Ну, что ты на это скажешь? – перебирая на столе пачки с деньгами, словно еще не веря в реальность происходящего, проговорила Татьяна.

– Скажу, что повезло, такими деньжищами в наше время не бросаются.

– А где сам Денис? – озабоченно спросила Татьяна.

– Мама сказала, что он не присутствовал при игре, уехал с Полиной праздновать ее корону.

– С кем все же мама осталась, точнее, кто ее втянул в эту игру?

– Понятия не имею. Кто бы ни втянул, везение налицо! А пока...

– Пока хоть охрану вызывай. Давай деньги в папин сейф в кабинете спрячем. Я код знаю.

– В этом доме все его знают.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

После визита к Луку и без того отвратительное настроение у Полины портилось с каждым днем. И не только потому, что проходимец вынудил ее играть в его игру, но и по многим другим причинам. Несмотря на то что ее фотографии стали появляться в престижных журналах, Макс после рождения ребенка стал другим. Всецело занятый сыном, он меньше работал, а потому их общение сводилось к коротким сеансам съемки.

Полина больше стала проводить времени в своей убогой квартире, где делила жилье с Асей. Ведь с Денисом они встречались только по вечерам. Его жесткий характер, который стал проявляться по отношению к ней, настораживал.

После увольнения из магазина пребывание дома вместе с подругой все больше раздражало фотомодель. Ее покладистость, наивность и непонятная вера в добро вызывали злобу. Бесило стремление Аси во что бы то ни стало пробиться на музыкальный Олимп, достичь которого, по мнению Полины, не было шансов.

Бесконечное ожидание телефонных звонков, будто алых парусов в море, тоже доставало Полину. Сбивая на пути мебель, Ася мчалась к черному аппарату.

– Это мне! – на всю их маленькую квартиру кричала она так, будто если Полина вдруг возьмет трубку, то вместо Аси пригласят на прослушивание ее.

В этот вечер дурное настроение у фотомодели перешло все границы.

Позвонил Денис и сказал, что на две недели уезжает из Москвы в командировку.

Полина даже не поинтересовалась куда и ни одного ласкового слова на прощание не сказала.

Лук после знакомства с бабушкой Дениса отстал. Она знала, что это временно. Такие не отстают, ведь деньги не зря платит. Полина не желала их брать. Но с Луком не поспоришь. Она чувствовала, что вскоре вновь понадобится ее помощь. Так что перерыв во встречах с Денисом для нее как бы означал отдых от работы, на которую ее нанял Лук. Она нервничала. Что еще придумает хитрый жирный уродец? Он так и будет в дальнейшем руководить ее жизнью? Свободолюбивая девушка не могла с этим смириться.

Резкий телефонный звонок прервал ее печальные мысли.

«Денис, что-то забыл», – решила она, направляясь к телефону, однако ее опередила Ася.

– Это мне! Это мне! Я жду звонок! – прокричала она, буквально выхватив трубку.

Полина так и не посвятила ее в свои отношения с Денисом, а потому, считая контакт подруги со своим кавалером нежелательным, разозлилась.

– Ты что, совсем с катушек съехала? – разразилась она бранью, но, увидев огорчение на его лице, замолчала.

– Это тебя, – чуть не плача, передала ей трубку Ася.

В такие минуты, когда из-под ног подруги буквально уходила почва, ей было ее жаль.

– Да, – в полной уверенности, что это вновь Денис, отозвалась она.

– Здравствуйте. Ваш телефон мне дал Макс. Я звоню из Америки. Меня зовут Николас Савицкий. Я продюсер. Я увидел ваше фото в русском журнале «Мир мужчин» и хочу вам сделать интересное предложение.

Полина от удивления онемела.

– Вы меня слушаете, Полина?

– Да, – внезапно потеряв голос, прохрипела она в трубку.

– Но для этого вы должны срочно прилететь к нам в Лос-Анджелес. Оформление ваших документов в посольстве я беру на себя. У вас есть паспорт?

– Конечно, у меня и регистрация московская, и паспорт есть, – ожив, затараторила Полина.

– Не понимаю, что значит «регистрация»? Я спрашиваю про заграничный паспорт.

– Не-ет. – Полина припомнила, что Макс ей говорил о заграничном паспорте, только она...

– Значит, так, я дам вам телефон, вы сегодня же позвоните, скажете, что от меня и что вы хотите побыстрее, как можно быстрее – вы поняли меня? – оформить заграничный паспорт. У вас есть проблемы с полицией?

– Нет.

– Это очень хорошо. Значит, через неделю вам выдадут паспорт, и на этот же день вам будет назначено собеседование в нашем посольстве. Билеты и все расходы с получением паспорта я беру на себя.

– А что мне надо будет у вас делать?

– Сниматься. А вы умеете делать что-то еще? – Как показалось Полине, вопрос прозвучал двусмысленно.

– Нет, – грубо отрезала она.

– Вы хотите сниматься? – уточнил голос.

– Конечно.

– Вы готовы уехать на месяц из Москвы?

– Да. Послушайте, а вам правда дал телефон Макс, а не кто-нибудь другой?

– Полина, вы, кроме Макса, работаете с кем-нибудь еще?

Ей хотелось крикнуть, что она не работает ни с кем, кроме умного, доброго и очень к ней расположенного мастера. Что он сделал для нее все и даже не пожалел отдать ее кому-то в Америку. Она ни на минуту не сомневалась, что Макс сделал это во благо, чтобы она не простаивала, в то время как он сам занят семьей.

Но над ней теперь висел дамоклов меч. А потому она тихо произнесла:

– Да, у меня еще есть работа.

– Вам придется от нее отказаться. Вы готовы?

Полина молчала.

– Вам будут хорошо платить. И вы, возможно, прославитесь не только у себя в стране. Если вам повезет, вы можете стать лицом известной фирмы. Вы понимаете, что для вас это может означать?

– Понимаю.

– Вот и хорошо. Вы согласны?

– Согласна... но... – Полина думала о Луке.

– Тогда никаких «но», запишите нужные вам телефоны.

После разговора с продюсером из Америки Полина замерла у трубки. В голове мелькало столько мыслей.

– Что-нибудь случилось? – тут же забыв о себе, раскудахталась Ася.

От неожиданного предложения Полина не могла собраться с мыслями.

– Тебя кто-то обидел? – В глазах Аси стоял испуг.

После посещения дома их шефа, Луки Серафимовича, они не обмолвились друг с другом об этом ни словом. Точнее, Ася с жаром описала Полине, как ее притащили в дом к Луку, как вытолкнули обратно, даже о пятистах долларах за беспокойство не умолчала. Но та в ответ словно в рот воды набрала. В глазах появилась какая-то печаль, которую она прятала глубоко внутри, Ася это чувствовала и не теребила Полину. Захочет, раскроет душу, нет – значит, болит она у нее.

Повесив трубку, Полина, словно во сне, тихим голосом прошептала:

– Аська, ты не поверишь, меня приглашают сниматься в Америку.

– Куда-а? – И без того широкие Асины глаза сделались как блюдца.

– Подожди, потом все расскажу. Только позвоню Максу, проверю, не разводит ли кто меня.

Полине все еще не верилось в происходящее. А не хитрые ли это проделки Лука? Она ведь не Ася, чтобы сломя голову нестись бог весть куда. Нужно убедиться, правда ли все это.

Чуть насмешливый, как всегда, голос Макса тут же развеял все сомнения.

– Ну что, леди, «щетина превратилась в золото»? Я очень рад. Ты сможешь заработать себе на хлеб с маслом и даже на кое-что еще. Безденежный Макс сыграл свою роль в твоей жизни. Ты знаешь, кто такой Николас Савицкий? Возможно, тебе светит Голливуд. Я тебя поздравляю.

В голосе Макса звучала и гордость за свою подопечную, и едва уловимая нотка тоски.

– Максик, спасибо тебе за все. – От волнения у Полины застрял комок в горле. Она не могла вымолвить ни слова. – Если бы не ты... что бы я стоила с пятьюстами долларами в кармане? Ты сделал для меня все. Я этого никогда, слышишь, никогда не забуду! – От волнения она так раскричалась в трубку, что Макс еле ее остановил.

– Леди, что ты так орешь? Я еще не умер, нечего со мной прощаться. Еще, надеюсь, ты ко мне вернешься.

– Я к тебе обязательно вернусь, – теперь уже тихо проговорила Полина.

– Вернешься, вернешься. А впрочем... я ведь всегда давал тебе дельные советы, если сможешь работать там...

– Я все равно к тебе вернусь.

– Леди, я знаю тебя другой и уважаю за это! Не раскисай. Если будет нужен совет, звони. Старина Макс тебе поможет.

– Макс, ну какой же ты старый? Не наговаривай на себя!

– По сравнению с тобой, леди, – громко расхохотался в трубку учитель. – Ведь тридцатник я уже давно отпраздновал.

Когда Полина услышала отбой, в ее душе словно оборвалась ниточка, которая соединяла с фотомастером, но ей нельзя было «раскисать», поэтому она смело набрала номер, данный ей продюсером.

Через неделю беготни и оформлений Полина укатила за океан.

Ася радовалась за нее, хоть и тосковала одна в пустой квартире.

– Вот тебе деньги за этот месяц, никого не пускай. Если у меня изменятся планы и я там останусь, пришлю еще. Тебе не надо жить с кем попало! Ты такая... – Полина хотела сказать «раззява», но у нее не повернулся язык, потому что на самом деле Ася просто была настоящим человеком, добрым, ласковым и открытым. Таких поискать!

Сидя вечерами в одиночестве, Ася думала о своей судьбе, о подруге, которой улыбнулось счастье.

В том, что такой же девушке, как и она, из российской глубинки, так повезло, Ася видела и для себя свет в конце тоннеля. Но она не Полина.

Они такие разные во всем: в мыслях, в отношении к людям и, конечно, в одежде.

Может, попробовать хотя бы внешне изменить себя? Слово «имидж» она слышала не однажды.

Конечно-конечно! Мысль, запавшая в голову после отъезда Полины, не давала покоя.

Нужно начать с одежды: бесформенные платья и юбки по колено заменить на короткие или брюки с топами, а эти непослушные, вьющиеся, будто растрепанные, волосы уложить в модную прическу, и тогда те, что сидят на прослушивании, не станут останавливать ее выступление и уклончиво обещать, что позвонят... позвонят...

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Звонок в дверь удивил Асю. Она никого не ждала.

На пороге стоял Он.

Нет, она не ошиблась, это был рыжеволосый красавчик с темными глазами, который однажды появился в магазине и купил букет белых лилий. Ася не переставала думать о нем. Мысленно она не однажды представляла, как он снова заглянет в магазин, и тогда она непременно познакомится с ним, постарается понравиться. Она обязательно расскажет ему и про абрикосового мальчика на джеме, и вообще обо всем, обо всем.

Хотя молодой человек не появлялся, вера не покидала девушку.

Клиенты в магазине не раз заигрывали с симпатичной и приветливой продавщицей в нарядном переднике цветочницы. Кто-то приглашал поужинать в ресторане, кто-то пойти в кино, кто-то просто откровенно предлагал интим.

Слова мамы о том, что не стоит размениваться на легкие флирты, нужно ждать своего единственного, и обязательно дождешься, оказались пророческими!

– Здравствуйте, это вы? – вскрикнула она так громко, что гость отступил назад. Асе казалось, что ей снится сон.

– А, это вы? – На лице молодого человека было написано такое же удивление.

– Как вы меня нашли? – не веря своему счастью, прошептала Ася.

– Я, собственно, вас не искал...

– Да-а?

– А Полина здесь живет тоже?

Необыкновенная музыка, звеневшая в душе девушки, исчезла. Глаза потухли.

– Она живет здесь, но она уехала, – еле выдавила из себя Полина.

– Куда?

– В Америку.

– Вы что, шутите?

– Нет, не шучу. – Ася развела руками.

Обида настолько захлестнула ее, что ей хотелось захлопнуть дверь перед его носом, хотелось заплакать и вообще... Но, увидев огорчение на лице гостя, она тут же предложила:

– Проходите. Что мы тут с вами на пороге разговариваем? Я вас чаем угощу и обо всем расскажу.

Денис прошел на маленькую кухоньку и огляделся. Полина никогда не приглашала его сюда. Они прощались у дверей подъезда невзрачной пятиэтажки. Номер квартиры, которую она набирала, чтобы войти в подъезд, он запомнил.

Вернувшись из командировки, он уже несколько дней не мог до нее дозвониться. Телефон отвечал, что абонент находится вне зоны. К Максу за помощью почему-то идти не хотелось. Поиски Денис начал со съемной квартиры. Но увидеть здесь девушку, которую он уже не однажды приглашал прийти вместе с Полиной, он не ожидал. Все его попытки поговорить о ней Полина прерывала, хмурилась и переводила разговор на другую тему.

– Меня зовут Денис. – Чувствуя себя неловко, он присел на крохотной кухоньке за стол, накрытый вытертой клеенкой.

– Я вас не забыла. – Глаза девушки блеснули из-под светлых ресниц. – А меня Ася.

– Настя, значит?

– Как вам больше нравится, мама назвала Асей. – На девушке был халатик из ситца, чуть распахнутый на груди. Заметив, что Денис внимательно разглядывает ее, она застегнула верхнюю пуговицу и зарделась.

– А вы с Полиной тут вместе?..

– А вы... – Хотелось спросить Дениса о многом: и откуда он знает их адрес, и пришел ли он по какому-то делу, а возможно, он встречается с Полиной. Тогда почему она ни разу не обмолвилась об этом с ней, ведь они так дружны?

Но Ася застеснялась и, чтобы занять руки, принялась хлопотать по хозяйству.

Молча заварила чай в специальном фарфоровом чайничке, достала припрятанную от самой себя коробку конфет. Ведь ей ни в коем случае нельзя поправляться. Вон и Денис с осуждением посмотрел на ее располневшую грудь. И с эстрады она будет выглядеть толстушкой. Когда кто-то из комиссии во время очередного кастинга сказал, что у нее неплохой репертуар и поет она тоже хорошо, ему возразили: «Плотновата для эстрады». «Наоборот, – настаивал тот же член жюри, – в этом весь ее шарм». Разговор Ася подслушала случайно... и с тех пор сладкого в рот не брала. Однако частенько размышляла: ведь Полина, к примеру, совсем не худышка, а в фотомодели пошла и пробилась!

– Угощайтесь. – Прервав поток мыслей, Ася открыла коробку с шоколадными конфетами, от которых по кухне распространился приятный сладкий аромат. – Я вам сейчас все подробно расскажу. Вы не расстраивайтесь так, Денис, – заметив, что юноша по-прежнему хмурится, попросила она.

– Я не расстраиваюсь. Просто для меня так неожиданно.

– Понимаете, Полине сделали хорошее предложение, и...

– Но как же так? Она мне даже не позвонила, я был в командировке, – рассерженно произнес Денис.

«Значит, встречаются», – обреченно подумала Ася и бросилась защищать подругу:

– Она не смогла, все случилось так быстро, наверное, не дозвонилась.

– И ничего мне не передала? – В голосе гостя послышались стальные нотки.

Ася припомнила, что перед отъездом подруга обронила такую фразу: «Если меня кто будет искать... отправляй к Максу». Но потом, почему-то передумав, насупилась и пробурчала: «А вообще-то не надо! Посылай всех к чертовой матери!»

Конечно, речь не о Денисе, а скорее о том, кто докучал Полине. После визита к Луке Серафимовичу она была сама не своя. Но продолжала молчать. Крепкая, как кремень. Ася бы так не сумела. А спрашивать из деликатности не решалась. Заступиться за подругу она не могла, тем более не решалась спросить у абрикосового мальчика, так часто снившегося ей по ночам, почему он выбрал не ее.

А он, примостившись на краешке стула, пил чай и молча думал о чем-то своем.

Ася не торопила. Иногда человеку нужно с кем-то и помолчать.

Неожиданно Денис спросил:

– А почему вы тогда отказались прийти?

– Когда? – удивилась Ася.

– Вам Полина не передавала моего приглашения?

Сначала Асе показалось, что он ее разыгрывает. Но взгляд из-под очков говорил, что он не обманывает. Значит, это Полина! Не может быть, Ася не могла в это поверить, здесь какое-то недоразумение!

– Я не помню, – выгородила она подругу и, смущаясь от того, что врет, покраснела.

Денис расценил это по-своему: мало ли кто приглашает симпатичную девушку!

– А ведь знаете, Настя, вы мне тогда понравились больше, чем она. – Признание юноши ее мечты прозвучало как музыка. Музыка, которую она любила почти так же сильно, как и его.

– Да? – Красивые глаза девушки широко раскрылись, и она посмотрела на Дениса. Их взгляды встретились. На какое-то мгновение ей показалось, что абрикосовый мальчик, сойдя с картинки, обнимает ее. По телу разлилось непонятное тепло, и Асе стало так хорошо, так легко с ним, будто с близким и родным человеком, которому можно доверить все.

И она стала рассказывать про то, как пытается пробиться со своими песнями, как ей тяжело в столице, про маму, которая верит в нее, и про то, как ей приятно услышать, что она понравилась гостю.

– А где ваш отец?

– Его уже нет. Я его никогда не видела, потому что у него была другая семья. Но мама говорит, что он был замечательный человек, и если бы он был жив, обязательно бы мне помог. Знаете, я сама сочиняю песни. Хотите послушать? – Денис кивнул. – Правда хотите?

У Аси оказался хороший чистый голос. То, о чем она пела, было наивно, но искренне, от всей души.

Денис любил другую музыку. Но понимал, что у этой девушки есть способности, ее только надо подтолкнуть, дать шанс.

– Знаете, Настя, у меня тетя работает на телевидении. Я ее попрошу. Там ведь часто проходят отборы.

– Правда? – Ася взглянула на него с благодарностью. – О телевидении я даже не могу мечтать! Все ребята, кто участвовал в телевизионных проектах, стали знаменитыми.

– Вы тоже станете. Я уверен.

– Спасибо вам.

– Пока не за что благодарить.

«За то, что ты есть, за то, что ты послушал, как я пою, поверил в меня, а вообще, просто за то, что ты сидишь рядом», – подумала Ася.

– Когда я был маленький, мне хотелось стать летчиком, потому что однажды, когда я летел самолетом в Париж, побывал в кабине пилотов. В этот день мне исполнилось семь лет. Папа рассказал об этом стюардессе. Я, конечно, не знал. Когда в динамиках прозвучали поздравления и командир корабля пригласил к себе в кабину, для меня это был такой необыкновенный подарок, я представлялся себя супергероем из космического фильма, уносящимся к другой планете.

– Вы были в Париже? – В лице Аси он прочел восхищение.

– Да, мои родители работали там.

– Почему же вы не стали летчиком?

– Кем только я не стал! – рассмеялся Денис, и его грустное лицо просветлело. – Маляром, потому что он мне понравился во время ремонта. У нас большой двухэтажный дом, с огромной библиотекой дедушки. Там столько книг! Я почти все их перечитал. Так вот, когда маляр, смастерив себе из газеты пилотку, ходил по дому с кистью и ведром, я хвостом бегал за ним, мешался под ногами. Мне нравилось, как ложились мазки краски, как преображался наш дом.

Потом я мечтал стать шофером, который лихо управлял шикарной черной «Волгой» дедушки.

Однажды, когда я первый раз побывал в Америке, я увидел за рулем женщину. У нас в стране женщины за рулем тогда еще были в диковинку. В общем, мне не приходилось видеть.

Я плохо говорил по-английски, но дама за рулем произвела на меня такое впечатление, что я подошел к ней. Она была совсем не молодая, для меня, можно сказать, бабушка. Так вот, я у нее коряво спросил:

– Извините, а ваш муж что, умер?

– Что ты, малыш. – Она погладила меня по голове. – Почему ты так думаешь?

Она догадалась, что я иностранец.

– А почему же тогда автомобиль водите вы, а не он? Денис замолчал, вспоминая этот случай.

– Ну что? Что она тебе ответила? – в нетерпении спросила Ася. Она не заметила, как перешла с Денисом на ты. Он тоже не обратил на это внимания.

– Она ответила, что у мужа своя машина.

Они оба громко рассмеялись.

Вечер для Аси пролетел как один миг. Денис много-много рассказывал ей обо всем. О своем детстве, о работе, о том, как первый раз маленьким мальчиком попал в Диснейленд.

Маленькое пространство кухни создавало интим. Можно было протянуть руку и дотронуться до своей мечты.

Им было вдвоем легко и просто. Они понимали друг друга. Когда часы пробили одиннадцать, Ася с грустью сообщила, что ей пора.

– Спать? – поднимаясь с места, приготовился прощаться Денис.

– Нет. – Улыбнувшись, она покачала головой. – Мне пора в ночную смену.

Денис предложил ее подвезти.

– Это трудно – работать ночью? – усаживая ее в «вольво», спросил Денис.

– Нет. Только нужно себе представить, что ты в лунном царстве, а вокруг...

– А вокруг экзотические растения...

– И ты среди них, – подхватила Ася.

Денис отвез Асю на работу в магазин, но перед тем, как расстаться, спросил:

– Почему Полина оставила эту работу?

– Наверное, устала. Она после сеансов с Максом возвращалась как выжатый лимон. – Ася пыталась защитить подругу, сама еще не зная от чего. Хотя на самом деле догадывалась: у Полины что-то произошло, именно после того случая, когда люди шефа возили их на загородную виллу. Но не рассказывать же об этом Денису!

«У женщин должны быть свои маленькие секреты, – учила ее мама. – Даже от любимых!»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Секрет выдал сам себя. Когда они подъезжали к магазину, Ася заметила припаркованную недалеко машину охранников шефа, ту самую, в которую ее однажды затолкали бандиты.

Номера она запомнила на всю жизнь.

Поразмыслив минуту, она приняла решение и, распрощавшись с Денисом, смело направилась к магазину. Путь ей тут же преградил старый знакомец.

– Куда разбежалась? – грубо прорычал он.

– Я на смену, – оглядываясь на покинутое ею убежище, сказочное «вольво», пробормотала девушка. Она заметила, что Денис не уехал.

– Куда твоя подруга сховалась, а? – Легко приподняв Асю за ворот, бандюган прижал ее к стене.

– Не знаю, – уже не так пугаясь бандита, как в прошлый раз, заявила Ася.

– Не знаешь? – Громко рассмеявшись, горилла больно сдавил ей горло.

Задыхаясь, Ася прохрипела:

– Отпустите меня!

– Подохнешь, если не заговоришь! – продолжая держать на весу девушку, шипел нападавший ей в лицо.

В том, что намерения у него были серьезные, теперь уже Ася не сомневалась. В голове помутнело, еще мгновение и сознание покинет ее. Почувствовав это, бандит ослабил хватку.

– Смотаться решила твоя ненаглядная подруга, без спросу, не доложив шефу. Думала, не достанем ее? Адресок гони, отпущу сразу.

– Не зна... – Ася увидела за спиной бандита рыжую шевелюру Дениса. Не успев крикнуть, что это очень опасно, она лишь зафиксировала резкое движение его рук. Горилла, выпустив девушку, медленно начал оседать.

Из машины выскочила подмога, секунда – и второй бандюга расправится с ними.

Ася закричала. Развернувшись, Денис опередил нападавшего. Выпад, и еще одним странным движением юноша сбил гориллу с ног.

Пуля из выбитого у бандюги пистолета попала в кирпичную стену. Выстрел оказался громким. Высунувшиеся из окон люди что-то кричали. Бандиты отступили к машине.

Все произошло в считанные секунды.

– Как же ты их? – Ася не могла поверить, что Денис, прямо как в кино, легко расправился с охраной Лука.

– Восточным единоборством занимался, у меня черный пояс, – без всякой похвальбы поспешно сказал он. – Видишь, пригодилось. Пошли.

Вой милицейской сирены известил, что кто-то из жителей вызвал наряд.

– Поехали отсюда побыстрее. – Не желая впутываться в историю, Денис еще раз потянул Асю за руку.

– Нет. – Ася замотала головой. – Не могу. Мне на работу надо.

– Тогда я позвоню, как договаривались. – Хлопнув дверцей, Денис укатил, решив, что ни к чему участвовать в разборке.

Ася скрылась за дверьми магазина.

Быстро оклемавшись и уладив дело с милицией, бандиты убрались восвояси.

Ночь Ася провела в тревоге. Но несмотря на происшествие, могла думать только о Денисе.

Цветы успокаивали. Прокручивая события последнего часа, она не могла поверить, что интеллигентный и совсем не атлетического сложения Денис смог с такой легкостью защитить ее от нападения.

Голос шефа, раздавшийся в трубке, отвлек ее от размышлений. Этот звонок она ждала.

– С кем была? – строго спросил ее Лука Серафимович. – Не бойся, – уговаривал он ее, – мы ему ничего плохого не сделаем. Это твой... парень?

– Нет, не мой! – твердо заявила Полина. Выдавать Дениса она не собиралась. – Какой-то посторонний мимо проезжал.

Первый раз в жизни она беззастенчиво врала. Почувствовав, что от нее ничего не добьешься, Лук отступил:

– Ну, Бог с ним, с твоим защитником! Скажи мне, детка, где подруга твоя прячется?

Ася молчала.

– Детка, я своих дураков наказал за грубость. Они так больше не посмеют, а ты за это должна мне сказать, иначе...

Как будет иначе, Ася догадалась сама.

– Она за границей и скоро вернется. – Отказывать в информации шефу было бесполезно, все равно пронюхает, тем более Полина вовсе не просила ее об этом.

– А-а, – протянул Лука Серафимович, – теперь мне все ясно. – Что ему было ясно, Ася не знала. – Как приедет, передашь, что я жду ее звонка. И если будет звонить, скажи, что я интересовался ею.

– Хорошо, обязательно передам, – поспешила уверить шефа Ася.

Лук и вправду отстал.

Успокоившись после происшествия, она дала волю чувствам. Они уносили ее далеко, она мысленно представляла, как могла бы находиться вместо Полины рядом с любимым, вместе... с человеком, о котором мечтала всегда. Он оказался именно таким, каким она себе представляла: сильным, смелым, готовым встать на ее защиту. Она вспоминала, как они провели вечер, как вместе ехали в его шикарной машине, музыку из приемника, которая обволакивала. Ей казалось, что это был сон. И ей хотелось, чтобы этот сон не кончался никогда.

Вернувшись с работы рано утром, она посмотрела на себя в зеркало и расстроилась. Несколько раз перемерив свой скудный гардероб, она огорчилась еще больше. Вещи, которые они с мамой подбирали перед отъездом в Москву, вдруг показались ей простоватыми и немодными. Воспоминания о Денисе, одетом в дорогую прекрасную одежду, расстроили ее еще больше. По сравнению с ней Денис выглядел как сказочный принц. Бежевые брюки, в тон пуловер из мягкой шерсти, под ним кремовая сорочка с элегантным шелковым галстуком. Ася подумала, что все это, наверное, стоит ее двухмесячную зарплату.

Выбрав лучшее из своих платьев, она натянула его через голову, долго причесывала вьющиеся, непослушные волосы, казавшиеся вечно растрепанными, а потом... Она представила себя идущей по телестудии рядом с Денисом. Он – аккуратно и дорого одетый бизнесмен, из тех, кого часто показывают в рекламных роликах, и она...

«Это та самая девушка, которая сочиняет песни? – будто бы спрашивает его тетя, которой он рекомендует ее. – А что это у нее такое невзрачное платье и прическа, будто она только что вышла из бани?»

Она представила себя красивой, необыкновенно модно одетой, способной покорить не только мальчика своей мечты, но целый зрительный зал. Однако зеркало, как злейший враг, говорило: «У тебя курносый нос, пухлые щеки, слишком серьезные и совсем невыразительные глаза, а также спутанные волосы, которые невозможно расчесать».

Втянув щеки и приняв зазывную позу, она попробовала себя вообразить фотомоделью, как Полина на плакатах, развешанных по Москве. Картина получилась безрадостной. Она сменила позу.

«Мужчины любят сексуальный взгляд». Временами, когда Ася приставала к подруге с расспросами, та выдавала ей профессиональные секреты. Но у Аси не получалось.

«В таком виде, как ты сейчас, – издевалось зеркало, – вряд ли можно соперничать с топ-моделью, и едва ли найдется какой-нибудь продюсер, который заинтересуется тобой и сделает звездой».

Ася сдернула платье и полезла в жестяную коробку из-под печенья, в которой хранила деньги, накопленные за время работы в магазине. Старательно пересчитав их, она решилась: будь что будет!

Вспомнив наставления Полины, она первым делом нашла дорогую парикмахерскую.

«Салон, фитнес, маникюр...» Дальше она читать не стала и вошла внутрь.

– Добрый день, что желаете? – спросила улыбчивая девушка за стойкой.

– А сколько у вас стоит сделать прическу? – смущаясь, пробормотала Ася.

– Смотря какую. У вас вьющиеся волосы, плохо будут поддаваться укладке... – Она окинула взглядом непослушные пряди, которые Ася тут же постаралась пригладить рукой. – А впрочем, вот прейскурант, посмотрите сами.

Четырехзначные цифры замелькали перед глазами.

– На какой день вас записать?

– Спасибо, я... я приду попозже. Мне сейчас еще пока не нужно.

– Вот наша визитка, как решите, позвоните.

– Спасибо, – поблагодарила Ася и понеслась назад, домой.

А что, если Денис уже договорился о прослушивании и ей звонит?

Влетев на свой этаж, она долго возилась возле двери с ключом, прислушиваясь, не звонит ли телефон, и, войдя в квартиру, даже сняла трубку, проверить, исправен ли аппарат. С телефоном было все в порядке, но он молчал. Полина сообразила: Денис скорее всего только проснулся, а потому не мог ей звонить.

Отдышавшись, она вновь выскочила из дома. Еще не до конца сформировавшаяся идея срочно поменять имидж захватила все ее существо.

Припомнив, как выглядят особы, которые выпархивали из дорогих иномарок и в сопровождении галантных кавалеров покупали у нее в магазине самые лучшие цветы, иногда охапки цветов, Ася задумалась над решением. В шикарных шубах, в обуви на очень высоких каблуках, барышни оставляли после себя шлейф необыкновенных запахов, запахов другой, неведомой ей жизни. Такой жизнью жил и юноша ее мечты, Денис.

Костюмы и обувь, которые носила ее преуспевающая подруга, фирменные и куплены в дорогих магазинах. Ася хоть и приглядывалась к ее вещам, однако не представляла себя в них. Размышляя обо всем этом, она нырнула в метро. Все бутики расположены в центре. Выйдя на Тверскую, она медленно пошла вверх, останавливаясь у каждой витрины. Манекены нахально манили. Как ни присматривалась Ася, ценников на одежде она разглядеть не могла. Осторожно толкнув дверь одного из приглянувшихся магазинов, она вошла.

Внутри ни души. Только пара молодых продавщиц, лениво перебрасывающихся словами.

Ася подошла к вешалкам.

– Вам помочь? – Отвлекшись от беседы, одна из девушек кивнула Асе.

– Я пока посмотрю, можно?

– Конечно. Только это не ваш рост. У вас метр шестьдесят пять?

– Наверное, не знаю точно. Мне рост последний раз в школе измеряли.

– А мне в детском саду, – хихикнула продавщица. – Что вы как маленькая? У вас размер сорок восемь, идите вот сюда. – Она позвала Асю в глубь магазина. Вещи развешены по нескольку штук, как в собственном гардеробе, возле них небрежно брошенные сумочки, в тон туфли. Осторожно, чтобы не запачкать, Ася дотронулась до костюма из плотной шерсти, и одновременно ее взгляд упал на сумочку рядом.

– Хорошенькая, – сама себе сказала Ася, взяв в руки сумку.

– Девушка, если надумаете купить, к ней имеются перчатки, также из крокодиловой кожи...

– Зачем из крокодиловой? – Ася с испугом посмотрела на продавщицу.

– Ну, вы действительно как маленькая. Сейчас все носят только из крокодиловой.

– Да? – спросила Ася.

– Так что, будете брать?

– Мне сумка вроде бы ни к чему.

– Как это ни к чему? Вы же возле костюма стоите. А сумка и перчатки к нему.

– Знаете, мне нужен костюм для выступления.

– То есть вам нужен вечерний наряд? – уточнила продавщица.

– Вроде того.

– Девушка, вы определитесь, мы же не знаем, что вам предлагать. Костюм, который вы смотрите, уличный.

– Это как?

– В нем ходят весной или осенью, он верхний и теплый. А вам нужен шелк или шифон? Ведь так?

– Наверное.

– А цвет какой вы предпочитаете?

– Я предпочитаю...

– Покажи ей светло-серый костюм, – вмешалась вторая продавщица. – Те, что вчера завезли, из новой коллекции. – И, обращаясь к Асе, пояснила: – У вас глаза серые, вам пойдет светло-серый цвет.

– Спасибо.

Девушки принесли ей что-то льющееся и настолько прекрасное, что даже подержать в руках было приятно.

– Пожалуйста, в примерочную комнату, – подтолкнули продавщицы остолбеневшую Асю.

Сняв с себя старую юбку, она надела сначала костюмные брюки. Сидели они так, будто были специально сшиты для нее. Она сразу же поделилась этой мыслью с продавцом.

– Что вы хотите, у вас стандартная фигура, без изъянов, а это же – фирма!

Топ с витыми лямочками, перекрещивающимися на спине, а к нему маленький приталенный пиджачок привели обеих продавщиц в искреннее восхищение. Они всплеснули руками:

– Вы так элегантны!

Таких слов о себе Ася не слышала никогда.

– Туфли? – вытаскивая из коробки изящные шпильки, предложила девушка, будто бы поняла, что Ася пришла к ним одеться с ног до головы. – И сумка!

– У меня тридцать седьмой, – поспешила сообщить Ася.

Девушка показала на коробку, где стояла цифра «37».

– Откуда вы знаете? – не выпуская из рук сумку, вовсе ей и не нужную, опять удивилась Ася.

Девчонки, посмотрев на стоптанные Асины башмаки, сделали мордочки:

– Здесь работают профессионалы!

Повесив на локоть сумочку, Ася взглянула в зеркало. На нее смотрела совсем незнакомая девушка. Незнакомо было все. Даже выражение лица.

– Чем будете платить? – без тени сомнения, что клиентка купит всю эту роскошь, поинтересовалась одна из продавщиц.

– Наличными, – поспешила сообщить Ася и, испугавшись своего ответа, наконец-то спросила: – А сколько?

После названной суммы она заглянула в свой кошелек, будто надеясь найти в нем больше, чем час назад, и скрупулезно вновь пересчитала свой капитал. Денег, как она ни надеялась, не хватало.

Обе девушки в ожидании стояли за кассой.

«Если не брать туфли? Нет, если не брать сумку... – лихорадочно вертелось у нее в голове. – А может, костюм без топа будет стоить дешевле?» И вдруг ее осенило: как же она забыла про пятьсот долларов от шефа? Они остались дома.

– А можно все это отложить? – робко поинтересовалась она. – Мне нужно разменять деньги.

Продавщицы пожали плечами:

– Можно. Приходите. Обменник за углом.

– Спасибо, – пробормотала Ася и понеслась домой.

Перевернув все в стареньком шифоньере, она долго искала среди наволочек и простыней злосчастные пятьсот долларов. «Надо же, запихала с глаз подальше, – корила она себя, – так нет, пригодились!» И когда надежда найти уже покинула ее, доллары вывались из шерстяного носка.

Вылетев пулей из дома, Ася понеслась в ближайший обменный пункт.

Очередь, хоть и из нескольких человек, шла, как назло, медленно.

– Побольше, чем тут дают, получить не хотите? – Улыбчивый паренек, озираясь по сторонам, веером держал в руке пачку рублей.

– Хочу, а можно? – удивилась Ася.

– Вы сколько хотите поменять?

Ася не успела ответить, как паренек, оглянувшись, исчез.

Милицейский патруль остановился неподалеку.

– Кидал гоняют, – сказала молчавшая до сих пор женщина, стоявшая за Асей.

– Кого? – переспросила Ася.

– Идите уж, ваша очередь! – фыркнула женщина и, обращаясь к людям за собой, воскликнула: – Надо же, встречаются еще такие!

Выяснять, кого она имела в виду, Асе было недосуг, а потому, получив причитающуюся ей сумму, она вновь нырнула в метро и вскоре вышла на Тверскую. Магазины, кафе и рестораны мелькали перед глазами. Запыхавшись, Ася летела по центральной улице, которая, как оказалось, поднималась в гору, летела, беспокоясь, что так удачно подобранный комплект кто-то может купить, и тогда... От волнения она промчалась мимо нужного ей бутика. Когда она добралась до магазина, пот градом катил по спине.

– А... это вы? – узнав ее, протянула одна из продавщиц.

– Не продали? – выдохнула Ася и спешно принялась выкладывать из карманов деньги, вслух пересчитывая их. Однако рубли, только что полученные в обменном пункте, исчезли.

Продавщица открыла кассу ключиком и, не обращая внимания на покупательницу, принялась собирать разбросанные по прилавку деньги.

– Здесь не хватает, – с удивлением посмотрела она на Асю.

– Да, знаю, – растерянно произнесла Ася, – я только что поменяла пятьсот долларов, и куда-то подевались!.. – Нервно выворачивая карманы куртки, она чуть было не расплакалась.

– Да не волнуйтесь вы так, посмотрите хорошенько, может быть...

– Да вот же они. – Подоспевшая на помощь вторая сотрудница бутика подобрала деньги с пола.

– Ой, спасибо, действительно... выронила! – обрадованно воскликнула Ася.

Наконец-то все волнения позади, и, прижав к груди яркий пакет, радостная, Ася распрощалась с девушками.

– Благодарим за покупку, – дружно сказали продавщицы, – приходите еще!

– Спасибо, не знаю, когда теперь смогу, – откровенно призналась она, думая о том, что вряд ли сможет еще раз позволить себе такое.

– Скоро летнюю коллекцию подвезут! – прокричали девушки ей вслед.

Но Ася уже не слышала. Схватив пакет с обновками, она неслась домой.

Гордость, что не ударит в грязь лицом ни перед Денисом, ни перед его теткой-тележурналистом, переполняла душу.

Главное теперь не опоздать, ведь Денис мог уже обо всем условиться и трезвонит ей домой. Перескакивая с одной линии на другую, расталкивая пассажиров метро, она думала об одном – успеть!

Влетев в квартиру, она первым делом взглянула на телефон. Проверив, хорошо ли лежит трубка, уже со спокойной душой вынула из пакета сокровища. Разложив на кровати костюм, Ася долго и тщательно обследовала на нем каждую складочку, а затем облачилась в обновки.

Выщербленное зеркало шифоньера не давало в полной мере насладиться собственным видом. Взяв в руки сумочку, Ася отошла на несколько шагов.

Взад-вперед... застучала она новыми каблучками по квартире, то надевая пиджак, то небрежно набрасывая его на голые плечи. Она репетировала встречу с Денисом, а возможно, и с его тетей. Затем, тщательно протерев обшарпанную табуретку, чтобы не запачкать новые брюки, она заняла пост у телефона: звонок от Дениса пропустить никак нельзя! Но глаза слипались. Бессонная ночь на работе дала о себе знать. Девушка задремала. Ей снился свет юпитеров, большая сцена и она в новом, необыкновенно нарядном костюме, под цвет глаз. Слова, произнесенные кем-то из членов жюри, грели душу. «Спасибо, все хорошо, Анастасия, мы вас берем». И тут чей-то голос заставил ее открыть глаза. «Почему у вас такие растрепанные волосы?»

Проснулась Ася от мысли, что забыла про прическу, и потому, что резко звонил телефон.

– Да, – схватила она трубку, от волнения чуть не выронив ее, – слушаю.

– Ася. – Знакомый женский голос звучал совсем рядом.

– Это кто?

– Ася, ты что, меня не узнала, это я, Полина!

– Ты где? – спросонья удивилась Ася.

– Пока еще в Америке.

– Полина, тебя так хорошо слышно, будто ты в соседней комнате. Как у тебя дела?

– Я возвращаюсь.

– Когда?

– Через несколько дней.

– Почему? Еще ведь месяц не кончился?

– Ася... – Голос подруги дрожал, она никогда не слышала его таким, – я больше не могу здесь оставаться. У меня... – Она замолчала.

– Что-нибудь случилось? – разволновалась Ася.

– Да, случилось. Я беременна.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

После приезда Полины Ася почувствовала себя бесконечно одинокой. Денис так и не позвонил.

Лучшая подруга, которой она доверяла все свои тайны, разрушила и увела ее мечту. По ночам, лежа в своей одинокой постели, она воображала, как Полина и Денис занимаются любовью. Иногда она представляла себя на месте Полины.

Вот Денис обнимает ее, целует, берет на руки и несет в постель. Там медленно снимает с нее платье... нет, лучше тот новый костюм, и она без всего, раскинувшись, лежит на простынях. Ася трогала свою налитую грудь, ладошкой проводила по плоскому животу, опускаясь ниже, ощущая теплую влагу между бедер и мечтая, как Денис, любуясь ее нагим телом, шепчет: «Настенька, до чего ты прекрасна!»

На этом ее мечты обрывались, потому что никакого сексуального опыта у Аси не было. А мама, которая не скрывала от нее никаких секретов, ну почти никаких, на вопрос «про это» отвечала:

– Если будешь очень любить, все придет само, природа подскажет тебе, как вести себя в самый главный для женщины момент жизни, а если любви нет, можешь прочитать хоть сотни книг и учебников, все равно не поможет.

Книг «про это» в магазинах было предостаточно. Да и фильмов хватало. Только неправдиво выглядели актрисы, срывающие с себя в порыве страсти одежду или неистово бросающиеся на мужчин. Не верила им Ася.

Продолжая страдать в полном одиночестве, иногда она доставала из глубины шкафа запрятанные подальше туфли и сумочку, а также элегантный костюм, стоивший целое состояние, а потому тщательно завернутый от пыли в простыню. В этот момент она чувствовала себя Золушкой, у которой однажды забрезжила надежда попасть на бал.

Но надежда таяла, не екало сердце от телефонных звонков в ожидании любимого, и больше не снилось, как она выступает перед жюри. Радость встречи с юношей своей мечты уходила в прошлое, растворялась.

Полина теперь все время где-то пропадала. Порыв откровения минул, и она опять окружила себя непроницаемой стеной. Визит Дениса в их убогую квартирку, о котором поведала ей Ася, вовсе ее не удивил. Не удивило и то, что он обещал помочь Асе.

Отдаляясь друг от друга все больше и больше, подруги даже редко разговаривали между собой. Полина была полностью занята своими проблемами. Асе очень хотелось узнать, кто же отец будущего ребенка, но, опасаясь услышать непоправимое, она не спрашивала, лелея надежду, что им окажется вовсе не Денис. Мысль о том, что это мог быть юноша ее мечты, Ася гнала прочь.

На робкие вопросы подруги о самочувствии Полина или огрызалась, или предпочитала отмалчиваться. Иногда Ася украдкой подсматривала, изменилась ли у нее фигура. Ведь для фотомодели это так важно!

Но Полина оставалась такой же, как прежде: прекрасной, грациозной кошкой с настороженно-диковатым темным взглядом.

Как-то, заявившись на работу в ночную смену совсем больной, Ася решила подмениться. Сменщица, новая сотрудница, нанятая вместо Полины, приехала быстро, Ася даже не опоздала на метро. Она чувствовала себя совсем разбитой: голова, будто наполненная свинцом, болела, ломило тело. Ее всю трясло. «Видно, где-то подхватила простуду», – подходя к подъезду своего дома и мечтая о горячей ванне, думала девушка.

Повернув ключ в замке, Ася поняла, что Полина уже вернулась. Теперь она обычно возвращалась за полночь, не рассказывая ни о чем Асе.

Однако о поездке в Америку Асе удалось выпытать у подруги.

О Николасе Савицком Полина отзывалась с большим уважением. Им оказался энергичный молодой мужчина, который опекал русскую фотомодель на протяжении всего пребывания. Первый день за границей в описании Полины стал для нее таким ярким и незабываемым, что Асе казалось, будто она сама побывала в Лос-Анджелесе. И на знаменитом Голливуд-бульваре, и на высокой лестнице, символической дороге в Голливуд, которая кончалась огромной каменной кушеткой с надписью: «Отсюда путь в мир звезд».

Встретив Полину в Лос-Анджелесском аэропорту и не дав ей опомниться после долгого перелета через океан, Николас отвез ее в отель «Беверли-Хиллз». Небольшую, но дорогую гостиницу в элитном районе, где находятся виллы всех знаменитых актеров, окружал роскошный парк. В отеле Полину уже ожидали те, кто жаждал познакомиться с русской моделью. Она поняла, что оправдала их ожидания.

По утрам, спускаясь на завтрак в ресторан, Полина глазела на знаменитостей, которых не раз видела в кино. Ресторан служил местом деловых встреч.

За короткий срок она успешно снялась в рекламном клипе знаменитой фирмы, название которой пока держала в тайне, и с помощью Николаса Савицкого подготовилась к большому контракту. Ей предложили стать «лицом» этой фирмы.

Все сорвалось, когда Полина, к своему ужасу, узнала о том, чего боялась больше всего на свете. Беременность, которую обнаружил врач при медицинском обследовании (это был один из обязательных пунктов дорогостоящего контракта), привела ее в шок. Она ничего не чувствовала и не подозревала. Небольшую задержку отнесла к изменению климата и часового пояса, думала, что все образуется. Вопрос, оставлять ли ребенка, нужно было решить немедленно. И она решила.

Деньги, полученные за короткий клип, казались огромным состоянием, но заманчивое предложение, несколько миллионов, пришлось отвергнуть. Провожая в Москву, Савицкий предложил ей взвесить все еще раз. Не только большой процент в контракте ему лично не давал покоя, Полина с ее жестким характером оставила след в душе открывшего многих звезд продюсера.

О своей беременности Полина предпочитала с Асей не говорить.

Постоянное отсутствие ее дома, замкнутость и нервозность навели Асю на мысль, что она, возможно, изменила свое решение, и... Ася совсем потеряла покой.

Переживания мучили ее настолько, что она таяла на глазах, организм ослаб, и она, подхватив простуду, заболела. Больничные не очень-то приветствовались в цветочной фирме. Рассчитывая отлежаться денек в постели, Ася на цыпочках, чтоб не разбудить подругу, прошла в свою крохотную комнатушку, разделась и решила бесшумно проскользнуть в ванную. Через закрытую неплотно дверь комнаты Полины струился свет ночника. «Значит, еще не спит», – подумала Ася. Однако и в ванной свет был не погашен. Ася распахнула дверь и замерла в онемении. Перед ней предстал он – юноша ее мечты. Совершенно голый, с блестящими капельками воды на загорелом теле.

Больше всего на свете Ася боялась увидеть нагого мужчину. Ей казалось, что это будет зрелище, после которого она может забыть о сексе навсегда. Но Денис был прекрасен, как греческий бог, увиденный ею однажды в музее. Кудрявые волосы, растрепанные, как у девчонки, темные, обрамленные густыми ресницами глаза близоруко щурились на Асю.

– Это ты-ы? – произнес он с таким удивлением, будто не он оказался в ее ванной, а она без приглашения заявилась в его дом.

Голова у Аси закружилась, все поплыло перед глазами, и, не удержавшись на ногах, она упала прямо в объятия юноши. Даже не успев накинуть на себя полотенце, он подхватил ее на руки. Разгоряченное мокрое тело Дениса коснулось ее груди, в то же мгновение Ася отключилась совсем.

Очнулась в своей постели. Резко пахло нашатырем. Над ней стояла рассерженная Полина.

– Что с тобой? – Ее недовольный голос резанул воздух.

Все вокруг вновь закружилось.

– Ничего-ничего, – прошептала Ася, – это скоро пройдет. Я заболела, – и, не выдержав, прошептала: – Пожалуйста, скажи мне честно: ты беременна от него?

– Тсс, – приложив палец к губам, зашипела на нее Полина. – Не ори так, успокойся. Он не должен ничего знать.

– Почему? – Тяжелая голова плохо соображала. – Значит, не от него?

– Ну что привязалась? Какое тебе дело? – продолжая оглядываться на дверь, зло зашептала подруга.

– Нет, – упрямо повторяла Ася, – скажи правду: кто отец ребенка? – Приподнявшись с подушки, она не собиралась успокаиваться, вот-вот разревется во весь голос.

– Дура, – покрутила пальцем у виска Полина. – Ну какая тебе разница?

Ася, как и ожидала Полина, громко разрыдалась.

– Макс это, понятно? Макс! – испугавшись, выдохнула подруга. Она никогда не видела Асю плачущей.

– Ты любишь Макса? – обрадовалась Ася.

– Люблю. – Глаза Полины безнадежно потухли.

Дверь в прихожей хлопнула.

– Значит, не он! – с облегчением воскликнула Ася.

– Ничего это для тебя не значит! – теперь уже не опасаясь, что Денис услышит, раскричалась Полина. – Макс женат, а Денис... Короче, он будет думать, что это его ребенок, поэтому я затащила его сюда. На днях я съезжаю с квартиры. Мы с Денисом снимем другую.

– Зачем? – наконец осознав происходящее, прошептала Ася.

– Затем, что мы решили подать заявление в загс.

– Это же обман!

Надежда, сменившая безысходность, захлестнула девушку.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Мастерскую Макса Ася разыскала быстро.

Дверь ей открыл бородатый здоровяк с лучистыми, смеющимися глазами.

– Вы Максим Спасский? – Полная решимости в пути, Ася оробела перед незнакомцем.

Оглядев девушку с ног до головы, он насмешливо кивнул и пригласил ее войти.

Асе никогда не приходилось бывать в студии.

По ярко освещенному подиуму вышагивала юная полуголая блондинка, с пухлыми, ярко накрашенными губами. Кроме узеньких стрингов и звездочек на сосках грудей, торчащих в разные стороны, на ней не было ничего.

– Тебе жарко, – кричал Макс, – ты на пляже, солнце светит прямо в лицо, ты надеваешь темные очки и идешь к бассейну! – Блондинка не шевельнулась. – Люся, ты меня слышишь? – разорялся Макс. – Надевай очки и шевели задом.

– Я устала, – капризно протянула модель, – мне жарко, я хочу пить.

– А я хочу закончить, – строго произнес Макс.

– Макс, миленький. – Звездочка отклеилась у девушки с соска и упала на пол. Она наклонилась. Впившаяся в голый зад полоска стрингов подчеркивала округлость бедер, которые делали ее необыкновенно эротичной.

– Стой так, не шевелись, замри. Все! – Макс вытер пот с лица. – Снято! Можешь быть свободна... на сегодня.

– Спасибо тебе, Максик, – оживилась девушка. – Я сегодня так устала, – манерно протянула она и, заслонившись от юпитера ладошкой, посмотрела на Асю.

Макс выключил софит, и студия, как показалось Асе после яркого освещения, погрузилась в полную темноту. Однако, привыкнув к полумраку, гостья заметила тусклое боковое освещение под потолком.

– Подождите минутку, я сейчас освобожусь, – не спрашивая Асю ни о чем, вежливо проговорил Макс.

Юная губастая девчонка исчезла за ширмой. Через минуту она, одетая, виляя плотным задом, проскользнула к выходу.

– Ну-с, – еще раз осмотрев Асю, медленно протянул фотограф, – сейчас будем знакомиться. Вы пока раздевайтесь, – он показал рукой на ширму, – я сейчас вернусь.

Она потопталась на месте. С любопытством разглядывая фотографии девушек, развешенные по стенам, она обнаружила среди них портрет Полины.

«С таким гаремом этому бородачу не до любви!» – подумала Ася и заглянула за ширму.

Стоячая вешалка с пустыми плечиками, зеркало и диванчик. Ася сняла курточку, потом шапку и, не решившись развешивать свое нехитрое богатство, скомкала вещи в руках. Увидев свое отражение в зеркале, пригладила непослушные волосы, вернулась в зал и присела на краешек высокого табурета.

– Барышня, почему вы заняли мое место? – Голос, прозвучавший совсем рядом, заставил ее вздрогнуть от неожиданности. – Почему вы не разделись? Предупреждаю: у меня очень мало времени. – Макс посмотрел на часы.

– Я разделась. – Вскочив на ноги, она привычным движением одернула юбку. Так она делала не однажды во время кастингов, когда строгий голос из зала спрашивал ее о чем-то.

Макс с удивлением посмотрел ей в глаза:

– Вас как звать-то?

– Ася, то есть меня Настасьей звать, будем знакомы. – Собравшись, Ася смело протянула Максу руку.

– Будем. – В ответ он подал ей свою широкую ладонь и усмехнулся. – Настасья, я вам сразу скажу как профессионал: у вас очень хорошее лицо и глаза... да, у вас замечательные глаза... вы зря не разделись, я не волк, не съем. Отойдите подальше. – Ася послушно сделала несколько шагов. – А теперь поднимите юбку.

– Что поднять? – Девушка покраснела как рак.

– Юбку приподнимите.

– Зачем?

– А зачем вы ко мне явились?

– Я? – Ася растерялась вконец. – У меня к вам дело.

– Замечательно, Анастасия. Вот я вам по делу и хочу дать совет.

– Какой?

– Вы, случайно, в артистки не подавались? На сцене не пробовали выступать?

– Пробовала.

– Я так и подумал. – Макс покачал головой. – И что?

– Кастинги не прошла.

– Не прошли? – задумчиво произнес Макс, продолжая разглядывать Асю. – Жаль. Вы, конечно, поете?

– Пою, и музыку сочиняю, и стихи к ней, – гордо сообщила Ася.

– Замечательно. Только очень жаль. У меня совсем другой профиль, я этим не занимаюсь.

– Я знаю, чем вы занимаетесь, – набравшись храбрости, строго проговорила Ася.

– И чем? – Еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, Макс состроил серьезное лицо. Девушка понравилась ему. Ее внутренняя сила, смешанная с наивностью и чистотой, покоряла.

– Вы... вы бросаете девушек в беде, вот!

– Каких таких девушек я бросаю, да еще в беде?

– Подругу мою, Полину. Она беременна от вас, а хочет выйти замуж за другого, специально, чтобы он вашего ребенка воспитал.

Лицо Макса посерьезнело.

– Так, Анастасия, вы бросаете мне обвинение, в которое я не могу поверить. Это что, шантаж, обман?

– Я никогда и никого не обманываю. Мне мама запретила обманывать.

– Вас Полина прислала?

– Полина не знает, что я к вам пришла. Мы с ней вместе работали и в одной квартире жили. Теперь они с Денисом подали заявление в загс. Она его не любит. Она любит вас. А я люблю Дениса.

– Погодите-погодите, барышня. Что-то тут не так. Я решил, что вы ко мне как фотомодель. А вы вот почему... Полина ведь в Штаты улетела?

– Из-за того и вернулась. С ней контракт не заключили, потому что, когда она прошла медицинское обследование...

– Ясно, все ясно. Я-то думаю, почему она пропала, мне не звонит?

Ася видела, что Максим не обманывает ее. Сейчас он уже не казался падишахом со множеством наложниц в гареме. Огорчение на его лице говорило, что Полина ему небезразлична.

– Теперь не позвонит. – Не желая того, Ася добавила масла в огонь.

– Я же ее предупреждал, – тихо пробормотал фотограф и, вскочив с места, заметался по студии, – предупреждал!

– Обещайте, что поговорите с ней, – не ожидая такой реакции, попросила Ася.

– Обещаю, – серьезно отозвался Максим. – Я вам это обещаю.

– Может быть, вы позвоните прямо сейчас? – Поверив, Ася заглянула Максу в глаза.

– А что? – сразу же согласился он. – Прямо сейчас и позвоню.

Он взял в руки телефонную трубку и набрал нужный номер.

На другом конце провода отозвались немедленно.

– Приветствую покорительницу Америки на родной земле! – В печальных глазах Макса таилась смешинка. – Леди, я что-то не пойму, вы уже вернулись и не звоните дядюшке Максу? Обижены на меня? Или работой завалены? А я как дурак понапрасну жду вашего звонка. Разбогатели, видно? До Голливуда добрались? И старый дурак со своими советами теперь вам не нужен? – Моя жена? – Голос Макса прозвучал как-то странно. – Знаете, леди, она покинула меня. Оказалось, что нас ничего не объединяет. Я ей надоел и со своими картинками, развешанными по всем стенам, и с голыми бабами, с которыми трахаюсь без передыху целыми днями. Моя работа – это стыд! Даже подружкам обо мне рассказать нечего. У всех мужья – крутые бизнесмены. На Канары своих жен возят. А я вечно пропадаю в своей мастерской, где у меня и стол, и дом, и девчонки одна краше другой.

Говорил уже о девчонках? Неужто? Значит, забыл! Повторяюсь, как старый пень! Приехать ко мне хотела, да все недосуг? Понятно-понятно, а я думал, мы с тобой вечные друзья. Знаешь, леди, а ведь, кроме тебя, никто меня так... – Макс посмотрел на Асю и закончил: – Никто, понимаешь, какая штука, леди, меня никто так не понимал! Меня благодарить не за что. Это я благодарен тебе. Ты даже не знаешь, за что? Знаешь ведь, правда?

А у тебя как на личном фронте? Твое молчание означает, что все о’кей? Или наоборот? Леди, что-то я сильно соскучился по тебе, заезжай как-нибудь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Денис появился, когда Ася уже перестала надеяться и ждать.

Его шикарный автомобиль лихо подкатил к магазину. При виде юноши своей мечты у Аси заколотилось сердце.

– Я обо всем договорился с теткой, как обещал, – сразу же, переступив порог магазина, сказал он. – Завтра вечером приезжай на телестудию. Там она тебя будет ждать. Ее зовут Дана.

– На кастинг? – заволновалась девушка.

– Нет, тебя сразу запустят в программу. Она называется «Наши таланты». Ты попадешь сразу на конкурс. Кастинг прошел давно. Ты его пропустила. Всех, кого надо, отобрали. Тебя включат дополнительно. Приезжай заранее, чтобы звукооператор успел сделать для тебя фонограмму.

– И все? Денис кивнул.

– И никто предварительно прослушивать не будет? – с недоверием переспросила Ася.

– Нет. Дана была членом жюри на предварительном прослушивании. Они с ведущей этой программы – подруги. Так что ты уже внесена в список.

– Это правда?

– Правда, – отозвался Денис. – Я вообще-то никогда не обманываю. – Его темные глаза лучисто улыбались Асе.

Она вспомнила его обнаженного у себя в ванной, каждую черточку его тела, и ее сердце забилось еще сильнее! После того случая они больше не виделись. Но, встретившись сейчас, беседовали, будто ничего не произошло. Асе очень хотелось его расспросить: как ему живется с Полиной? Не разочаровался ли он в своем выборе? Когда свадьба? И вообще, обо всем, обо всем. Но она не решалась.

Абрикосовый мальчик и сейчас был для нее так же прекрасен, как прежде. Асе хотелось дотронуться до его лица, провести ладонью по щеке и даже поцеловать... в губы.

– Спасибо тебе большое, не знаю, как тебя и благодарить, – чтобы скрыть волнение, проговорила она. – И прости меня... за тот вечер, я ведь не знала.

Он не дал ей договорить.

– Я хотел тебе сказать...

– Не надо! – Она даже приложила два пальца к его губам.

– Нет. Я хочу, чтобы ты знала. Мы с Полиной были на тусовке у меня в офисе. Выпили совсем по чуть-чуть, потом сам не знаю, как это произошло... – Голос Дениса звучал извинительно. – Я подбросил ее до дома. Она пригласила подняться. Я спросил о тебе.

– Правда, спросил? – не поверила Ася.

– Правда, я же тебе сказал, что никогда не вру.

– А она?

– Она... заявила, что ты возвращаешься домой к маме.

– Она так сказала-а?

– Ну да. А что, нет?

– И тогда ты решил меня отговорить?

Упрек, прозвучавший в ее вопросе, не смутил Дениса.

– Не скрою, у меня была такая мысль.

– А о том, что я работаю в ночную, Полина тебе не сообщила?

– Нет. – Денис твердо замотал головой. – Поэтому я поднялся в квартиру и... Прости. – Денис потупил взор. – Я сам не знаю, как это случилось!

– Мне вовсе не за что тебя прощать. – Слезы душили девушку, но она не должна была показывать вид, что огорчена. С какой стати?

– Все произошло так внезапно. Я ведь с Полиной встречаюсь уже полгода. Часто приглашал тебя провести время с нами. Но ты не хотела...

Ася бросила на Дениса выразительный взгляд.

– Или не могла?

– Полина очень соблазнительная и сексуальная. Все мужчины от нее тащатся. Тебе, наверное, с ней хорошо! А я... я вообще! – Ася не выдержала и разрыдалась.

– Ася, успокойся, ты прекрасная девушка! Ты понравилась мне намного больше, чем Полина, когда я впервые увидел вас вдвоем. Но тогда ночью она взяла с меня слово, что мы поженимся. А я...

– А ты не умеешь врать, – всхлипнула Ася.

– Кроме того, понимаешь, сразу же после той ночи случилось непоправимое. Не знаю, делилась ли она с тобой.

– Ты о чем?

– Она забеременела. Я не очень-то разбираюсь в женских делах, но она забеременела сразу!

– Для этого не требуется много времени, – думая о коварстве подруги, пожала плечами Ася.

– Поэтому у меня нет обратного хода, я скоро стану отцом! Даже не знаю, хочу я этого или нет.

«Я бы знала наверняка», – подумала Ася. Юноша ее мечты, нежный мальчик с абрикосового джема, уходил от нее навсегда.

– Сейчас это так некстати! – Его глаза не врали, они излучали грусть.

– У тебя что-нибудь стряслось? – В одно мгновение слезы на лице девушки просохли.

– Бабушку вчера на «скорой» в больницу увезли.

– Что-нибудь серьезное?

– Еще днем было все в порядке. – Денис пожал плечами. – А вечером случился инсульт.

– Не огорчайся, все обойдется, – стараясь его утешить, проговорила Ася. – Ты уже у нее был?

– Нет, только собираюсь.

– Не знаешь, какие она любит больше всего цветы? – окинув взглядом свое хозяйство, поинтересовалась Ася.

– Ты молодец! Она любит всякие. – Денис с тоской посмотрел на Асю. – Все, что ты выберешь, ей понравится, обязательно. Представляешь, в последнее время она стала сама не своя, пристрастилась ходить в казино и играть.

Воображение Аси тут же нарисовало картинку из «Пиковой дамы»: тройка, семерка, туз.

– В карты? – с жаром поинтересовалась она.

– Нет. В рулетку. Проиграла все деньги, что были в доме. И тетки мои, и я не смогли ее удержать. Я чувствую себя виноватым. Потому что впервые она попала в казино именно со мной. Если бы Полина не участвовала в конкурсе «Мисс “Гномик”» – так называется казино, которое приглянулось бабушке, – она вообще бы не знала туда дороги! В тот вечер она выиграла кучу денег. Игра, как наркотик, затягивает. На следующий день ей захотелось играть дальше. И пошло-поехало! А вчера она долго уговаривала меня по телефону подвезти ее туда. Я отказался. Дана запретила ее туда возить. Но Полина, она ведь не знала, она ей помогла, подбросила на такси, и даже какое-то время они провели там вместе.

– Полина играет в казино?

– Нет, она отправилась зачем-то к Максу, сказала, что казино по дороге, в общем, она оставила бабушку там. Что произошло дальше, не знаю. Со слов крупье, бабушка опять проигралась, а потом стала играть в долг. Расписки какие-то оставила. Нам их показать не хотят. С этим еще предстоит разбираться. Что случилось позже, я не знаю, только нам позвонил врач со «скорой» и сообщил, что он ее из казино прямиком в реанимацию доставил. Правда, ее в интенсивную терапию уже перевели. Сейчас к ней поеду, сам увижу.

– Может быть, тебе помочь? Я скоро освобожусь и вообще могу в больницу к ней приходить. Ведь за такой больной специальный уход нужен.

– Спасибо. – Денис с благодарностью посмотрел на девушку. – С ней няня наша, Дуся, сидит, она и теток моих, и отца, и меня вырастила.

– Старенькая, наверное?

– Старенькая, – подтвердил Денис, – но крепкая еще. Деревенская закалка.

Радостный букет, составленный Асей из разных цветов, очень понравился ему.

– В этом букете вся ты, – на прощание загадочно произнес он.

«Что бы это могло значить?» – оставшись одна, размышляла Ася. Но на душе снова, как когда-то, стало легко, словно лучик засветился.

* * *

На телестудию Ася прибыла задолго до назначенного ей часа. Расхаживая по вестибюлю в ожидании Даны, в своем новом костюме и туфлях на высоких каблуках, размахивая сумочкой, она чувствовала себя принцессой, по праву заслужившей этот бал.

Дана появилась в последнюю минуту.

– Ты Ася? – на ходу, срывая с себя плащ, познакомилась она и потащила девушку к лифту. – Сейчас я познакомлю тебя со своей подругой, – объясняла она по дороге, – ее зовут Яна. Она ведущая программы «Наши таланты». Мы с ней тебя по-тихому воткнули в список, будто ты прошла кастинг. Даже редактор не знает. Так что ты нас не подведи, – тараторила она. – Только фонограмму быстренько сделаем. Я со звукооператором договорилась. Песня должна быть о любви. У тебя в репертуаре есть такая песня?

– Есть-есть, – стараясь поспевать за ней, так же торопливо подтвердила Ася.

Став напротив нее в кабине лифта, Дана наконец рассмотрела протеже Дениса.

– Ты красивая, и у тебя очень элегантный костюм, – довольная, что Ася выглядит как подобает, сказала она.

– Спасибо, – краснея, поблагодарила Ася.

– Зрителям должна понравиться, – добавила она. – А если понравишься и за тебя пришлют много голосов, то выйдешь в финал, а дальше...

Скоростной лифт остановился.

– Ну, все, побежали. – Дана схватила Асю за руку, и они понеслись по длинным коридорам студии. Ася даже рассмотреть хорошенько ничего не успела.

Когда они подошли к модно одетой и великолепно причесанной девушке, Ася ее сразу узнала. Она вела музыкальные программы и конкурсы. Ее обожали все, каждую деталь одежды обсуждали.

– Это Анастасия, которую мы с тобой включили в дополнительный список, – запросто поздоровавшись с ведущей, кивнула Дана.

– Ой, Данка, – даже не взглянув на Асю, виновато проговорила Яна. – Нам сократили эфир. И вместо сорока минут дали тридцать. Рекламу вставили. Так спонсор пожелал. Поэтому прошу прощения. – Она наконец посмотрела на Асю.

Из глаз претендентки готовы были брызнуть слезы.

– Девочки, – решительно проговорила ведущая, – попробуйте договориться с директором музыкальных программ. Она все может.

– Что все? – разочарованно спросила Ася.

– Рекламу переставить, нам времени чуть-чуть добавить. У тебя песня на сколько?

– Не знаю, – с удивлением отозвалась Ася. – Я время никогда не засекала.

– А зря, – наставительно произнесла Яна. – Мчитесь к звукооператору, пусть сделает фонограмму по-быстрому. И время засеките, а потом попробуйте уломать директора. Знаешь ее? – обратилась она к Дане.

– Нет. – Дана замотала головой.

– Идите, я ей позвоню. У вас еще полно времени. Хорошо, что заранее приехали.

Фонограмму делали долго. Звукооператор Асю замотал. Когда звук был записан, Ася сама себя не узнала.

– Классно, – похвалила ее Дана. Засев в будке оператора, она слушала ее через наушники. – Бежим быстрее.

Дверь дирекции музыкальных программ выглядела, будто амбразура во время сражения.

Ее атаковали. Секретарь, щуплая девушка в очках, закрывала амбразуру своим телом.

– Она занята, – кричала секретарь, – не понимаете?

Дана, прорвавшись к секретарше, что-то зашептала ей на ухо, показывая на Асю. Та в знак несогласия вертела головой.

– Пропусти нас на минутку, для девчонки это вопрос жизни и смерти, – просила Дана. Ее настойчивость возымела действие, секретарша сдалась.

Вновь схватив Асю за руку, Дана протащила ее сквозь ревущую толпу и впихнула в кабинет.

– Вам что? – строго проговорила женщина, сидящая за большим столом и всматривающаяся в экран компьютера.

– Привет, я из программы «Документальный час». Вам звонила Яна? – Дана легко завязывала контакты. Но не тут-то было!

– О чем? – спросила та, продолжая сосредоточенно водить мышкой.

– Девочку из «Наших талантов» выкинули, а она издалека приехала, столько готовилась, на дорогу потратилась, теперь ей придется назад в свою тмутаракань возвращаться. – Голос журналистки, на ходу сочинившей слезливую историю, звучал просительно. – Несправедливо получается.

– Да, – безразлично проговорила женщина, наконец-то подняв глаза. – Что я могу сделать? Спонсор пожелал вместо трех, нет, четырех конкурсантов рекламу впихнуть. И тоже, справедливости ради, могу сказать, что если вставлю вашу протеже, кого-нибудь придется убрать. А они ведь почти все издалека приехали. Обещаю, что в следующий раз...

Ася, напряженно вглядывавшаяся в ее лицо, вдруг узнала покупательницу, которая умоляла занести белые розы мужу в больницу. От нее теперь зависело Асино счастье. Еще минута, и она выставит их за дверь.

– Здравствуйте! – буквально выкрикнула Ася, чтобы обратить на себя внимание.

– Это она? – Взгляд скользнул по туфлям Аси, дорогой сумочке и, поднявшись выше, остановился на пиджаке, ладно сидевшем на девушке. – На приезжую не похожа.

«Ну вот, – подумала Ася, – опять этот злосчастный костюм! Она меня не узнала! Не везет мне в нем!»

– Милая девушка, потерпите и приходите через месяц. – Чувствовалось, что ей совсем не хочется отказывать коллеге. – Мы вас без отбора пропустим. В первую очередь, обещаю.

– Меня Асей зовут, – безнадежно прошептала девушка.

– Очень приятно. – На лице женщины наконец-то появилась улыбка. – А меня Тамара Григорьевна.

– Я вас помню. А вы неужели меня забыли? Я в цветочном магазине работаю. Белые розы от вас доставляла в больницу, меня медсестры пропускать не хотели. Помните, я вам обо всем рассказывала. И как медсестры заулыбались, и как ваш муж тогда обрадовался? Вы меня еще на улице перед больницей поджидали.

Тамара Григорьевна встала из-за стола и, присмотревшись, вдруг всплеснула руками:

– А я думаю, откуда мне твой голос знаком? У меня на голоса память хорошая, а лиц... их за день столько проходит! Ты уж извини. – Обращаясь к Асе, она стукнула себя по лбу. – Что же ты сразу не сказала! Идите, передайте Яне, что я распорядилась сделать твой номер заключительным. А впрочем, я сейчас сама позвоню.

– Ой, спасибо вам! – подпрыгнула Ася, не веря в свое счастье.

– Это тебе, девочка, спасибо. Иногда в жизни бывают такие моменты...

– Теперь у вас все хорошо? – Ася ликовала.

– Отлично. Ты мне очень помогла. Твоя подружка – красивая девушка, но холодная и злая! А ты сама, словно цветок, хочется взять в руки! – Такого комплимента Асе еще не говорил никто.

Она покраснела.

– Ну что вы! Я так рада за вас!

– Вы знакомы? – удивилась Дана, оказавшись за дверьми кабинета.

– Можно сказать, что да. Случайно.

– Надо же! – порадовалась журналистка. – Знаешь, как тебе повезло? Ведь заключительным номером быть всегда выигрышно.

– Да? Я не знала.

– Посмотришь! Если все выдержишь, не сорвешься, тебе будут рукоплескать как приме и голосов зрителей соберешь больше всех. Каждый профессионал знает: о заключительном номере можно только мечтать!

* * *

Что происходило потом, Ася вспоминала как сон. Как волновались участники конкурса перед выступлением, подбадривая друг друга, как дожидалась она своей очереди за кулисами, что чувствовала, выйдя на такую огромную сцену. Потом она спела песню, которую сочинила совсем недавно, песню о своей безответной любви.

Зал стоя рукоплескал последней участнице конкурса. Яна, стараясь перекричать ревущую публику, предлагала миллионам телезрителей голосовать за нее.

И они проголосовали. Ее выбрали!

Шквал звонков, буквально не было отбоя, заполнил одинокое жилище Аси. Звонили все: и мама, и школьные подруги, и люди, впервые увидевшие ее на сцене, в том числе юноши, которые хотели познакомиться.

Денис позвонил последним.

Грустным голосом он поздравил Асю и сказал, что его тетя Дана в восторге от ее выступления и собирается сделать с ней интервью. И что он тоже очень за нее рад.

– Спасибо, – отозвалась девушка. – Почему ты такой? Что-нибудь случилось?

– Бабушка... – Голос Дениса дрожал. – Она совсем плоха. Врачи говорят, что ее дни сочтены. Они с дедом заменили мне родителей. Я прожил с ними целую жизнь. Не знаю, как я теперь буду один.

– Но ведь с тобой Полина. – Асе очень хотелось узнать об их отношениях, до свадьбы оставалось совсем немного.

Денис молчал.

– Я понимаю, тебе сейчас не до меня. Но может быть, ты придешь на мой концерт? – робко попросила Ася. – Для меня это очень важно.

– Я тебе позвоню, – ничего не обещая, сказал Денис, и снова в трубке воцарилось молчание.

– Денис, – позвала Ася.

– Да? – отозвался он.

– Денис, я тебе давно хотела сказать... сразу, как только увидела тебя тогда, у нас в магазине... – Но слова словно застряли в горле.

На другом конце провода был тот, о ком она мечтала с детства, а встретив, не сумела завоевать.

– Денис, знай, я... ты можешь всегда рассчитывать на меня. Я буду ждать твоего звонка. Всегда.

Ей хотелось добавить: «Целую жизнь», – но в трубке уже раздались короткие гудки.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Лука нервно метался по своему дому, злился, что счетчик, на который его поставили, подходит к критической отметке. Новые дружки напоминали о себе.

Он сделал все, что было в его силах: и престарелую балерину, как мог, каждый вечер охмурял, и собственного информатора завел. Ему не везло. Поначалу балерина его чуть по ветру не пустила. Чтобы заполучить ее, времени и денег не жалел. Выигрыши азартной дамы в рулетку превышали дневной доход казино. У старухи крышу снесло. Остановиться не могла. Но как же иначе? Если бы деньги не текли рекой, не стала бы она проигрываться в пух и прах. В раж вошла бывшая балетная прима. Когда дела пошли совсем плохо, стала брюлики свои на кон ставить. Только зачем Луке ее драгоценности? В ломбард закладывать? Отыгрываться понемножку ей давал, а когда пришло время... о заветном доме подсказал. Только старуха заупрямилась, пьяную чушь нести стала, дескать, не принадлежит ни ей, ни ее детям этот дом вовсе. Клялась, божилась, а если не верит ей Лука, предлагала у их личного нотариуса спросить. Только Лука-то видел, что хитрющая баба его разводит. Если не семье, то кому Царев на такие хоромы мог завещание оставить? И пришла в голову Луке хорошая мысль. Пока она расписки на большие суммы в казино оставляла, нотариуса тряхануть.

Нотариус у Царевых оказался самый видный. Об этом Луку сучка-фотомодель проинформировала. От денег черная бестия брезгливо отказываться стала. Видно, в своих Америках хватанула. Лука еще за то, что не доложила об отъезде, хотел ей показательное шоу устроить, только не до нее было. Своих хлопот полон рот! Да и опасался с такой сумасшедшей, как она, связываться – все дело может завалить. Во вред себе глупостей наделает. Благо Наташка баб знает, отговорила его, когда он Полине собирался вновь «пир» с шампанским в своем доме устроить.

– Как девка, она тебя не должна интересовать, – рассуждала бывшая проститутка, – уж больно у нее глаза змеиные, так и жди, ужалит. От такой держаться подальше нужно. Ну и пусть она моделью или королевой твоего казино зовется, на сцене задом виляет. Я тебе таких кисок насобираю, и спляшут тебе, и споют, и оближут всего с ног до головы! За честь сочтут, что такому мужчине, как ты, услужить смогут. Тебе добрая и услужливая требуется. В глаза чтобы заглядывала, настроение читала.

Настроение у Лука было отвратительным. Ребяток, что с заданием к нотариусу отправил, долго нужно было учить. И чтоб сигнализацию умели отключать, и бумаги нужные дернули, и чтобы выглядело все, как грабеж, чтобы журналюгам показалось, будто кассу у известного нотариуса решили взять.

О взломе нотариальной конторы в самом центре Москвы гудели все, хоть событие и не из ряда вон. Потому что и суды частенько с документами горели, и даже дела из следственных изоляторов исчезали бесследно. Однако о грабеже конторы «Барковский и К°» Лука с Наташкой даже десятиминутный репортаж по телевидению увидели. Видно, сам нотариус постарался, чтобы огласке такой случай предать. Взволнованный парнишка-корреспондент тараторил наутро что было мочи:

– Ночью произошло ограбление известной нотариальной конторы «Барковский и К°». Преступники, отключив сигнализацию, бесшумно проникли в помещение, подобрав отмычки. «Работали профессионалы», – сообщил нам источник из правоохранительных органов. Следователь, прибывший на место преступления, заявил, что, по всей вероятности, искали деньги, поскольку сейф, где они хранились, оказался вскрыт. Сумма, там находившаяся, огласке не предается. На вопрос, что пропало еще, мы получили уклончивый ответ: «Часть документов, в том числе завещаний». Нотариус Барковский, практикующий с советских времен, имеет многочисленную и богатую клиентуру, в числе которой бывшие высокопоставленные партийные боссы, чьи документы могли быть целью взломщиков. Однако оригиналы особо ценных бумаг, сообщил нам также источник, находятся в специальном хранилище. О том, какие документы украдены, мы постараемся узнать и рассказать вам в следующем репортаже. С вами был корреспондент криминальных новостей Сергей Новицкий.

В бумагах, что притащили нанятые Лукой воры, завещания Царева не оказалось.

Неверующий Лука на всякий случай заставил старуху расписку на особняк написать.

– Недействительна она, понимаете? – пьяно бормотала проигравшаяся балерина.

В этот вечер ей стало совсем худо. Пришлось «скорую» прямо в казино вызывать. Плохо было для репутации казино, да ничего не поделаешь. Счетчик торопил. Если бы Лука не сомневался в расписке, он со старухой вообще бы по-тихому разобрался. Умерла бы бабушка от старости в своей теплой постели. Без лишнего шума. Укольчик бы ей успокаивающий Полина сделала. Хоть на что-то змея подколодная, как ее называла Наташка, должна была сгодиться? Но теперь старуха помрет и так.

«Состояние тяжелое», – отвечали Луке в справочной больницы. Ждать осталось недолго. Расписка на руках. Дальше Лука поделать ничего не мог.

Полину на ковер все-таки вызвал. По-хорошему поговорить решил. Пусть, мол, присмотрит за семьей, что и как, в случае чего нужно быть во всеоружии.

Полина смотрела все время в сторону, пряча глаза, словно воровка.

О том, что подала с внуком старухи заявление в загс, ни словом не обмолвилась. Подозрения Лука, что двустволка эта чернявая девка, постепенно оправдывались. В свою игру задумала сыграть. С Луком этот номер не пройдет! Ей мало не покажется! Не таких Лук обламывал.

Друга Гарика, знатока голливудской тусовки, Лук о ней навести справки попросил.

Тот с продюсером, пригласившим ее в Америку, связался. О деньгах, что топ-модель в Америке успела заработать, узнать ничего не удалось.

Однако почему раньше времени соскочила, узнал сразу. Беременной оказалась! Это американский доктор подтвердил. То ли поплыла от восторга и с продюсером снюхалась, то ли от Макса наследство в Америку привезла. Если бы папашей был Денис, шлюха точно бы не волновалась.

Теперь своим людям глаз с нее Лук приказал не спускать. Важно разобраться, Денис ли отец ребенка. Если силой эту дикую кошку взять нельзя, значит, можно по-другому с ней сговориться. Здесь все способы хороши.

После очередного звонка в больницу Лука осторожно спросили, кем он приходится больной.

– Что-нибудь случилось? – встревоженным голосом поинтересовался он.

– Если вы родственник, приезжайте к врачу.

Лука тут же позвонил скульпторше Таньке. Тревожить ее раньше не имело смысла. Теперь время пришло.

– Как дела? Не нужна ли помощь спонсора? Давно не выставлялась.

Татьяна – в слезы:

– Мама умерла, не до выставки.

– Я так тебя понимаю! Моя матушка уже давно почивает. Прими мои соболезнования, – печальным голосом посочувствовал Лук.

Следующий звонок был Полине.

– Детка, держи нос по ветру, в случае чего, звони. Знаешь, что старуха приказала долго жить? – Молчание в трубке ни оставляло Луку надежд. Но он не отставал: – Ты ведь знаешь, куколка, что меня интересует?

– Пошел ты, – услышал он в ответ.

– Детка, в твоем положении так нельзя волноваться. Кстати, ты мне не сообщила главного: кто отец ребенка? Может, богатый наследник Дениска считает отцом себя?

Интуиция не подвела прожженного Лука, он понял, что попал в десятку.

Змея взвилась и прошипела:

– Говори конкретно, что нужно?

– Другой разговор, – примирительно протянул Лук. – Узнай, когда будет оглашение завещания. Лады?

Полина отключилась.

Спустя пару дней он объявился снова, уж больно торопили его дружки.

– Детка, я соскучился. Твое молчание сводит меня с ума.

– Через несколько дней после похорон. Кажется, через три, – доложила шпионка.

– Если кажется, креститься нужно, – взбесился ее небрежным тоном Лук.

– Когда все родственники будут в сборе, – нехотя выдавила из себя Полина. – Родители Дениса должны из Парижа прилететь.

– Вот это ответ! Молодец, детка, так бы всегда! В подружках бы моих ходила.

Полина хмыкнула:

– Надеюсь, ты не будешь молоть языком повсюду о моей беременности? – Змея вновь подняла голову, готовясь ужалить.

– Что ты, детка! Пока ты ведешь себя как послушная девочка, в угол ставить не буду. Но вот если брыкаться станешь, обо всех твоих кобелях миру известно станет. Теперь ведь не так, как прежде было. К примеру, Денис ведь наверняка не знает, от кого зачата его красавица невеста, – Лук выдержал паузу, – то ли от отца, то ли от заезжего молодца? – Полина закипала. – Теперь медицина продвинутая стала, если твой Дениска сомневаться станет, генетическую экспертизу можно заказать.

– Ты меня моими родителями не попрекай. О них я Денису и сама расскажу. А кобелей у меня никаких нет. – Настороженный голос Полины говорил об обратном.

– Но были?

– А вот этого медицина доказать не может. – Голос Полины зазвучал повеселее. – Главное, я люблю одного!

– Ясный пень, нормальный человек не может любить одновременно и Макса, и американского продюсера Николаса, и наследного внука богатых дедов.

– Заткнись! – сорвалась Полина на крик. – Кто тебе столько сплетен обо мне насобирал? И кому, ну кому ты их сливать собираешься?

– Тетке его, Таньке, стоит только узнать... сколько у тебя их было! Материал для художественного творчества. Может, она групповуху вылепит. Современно. Улет – кажется, так сейчас пацаны говорят. Как считаешь? Такую скульптуру от руки продать можно! Не то что ее долбаных кузнечиков. Сексуальным модерном будет считаться. Церетели от зависти умрет.

– Слушай, ну откуда ты в моей жизни взялся? И почему она тебе покоя не дает? Зависть заела? Или злость, что все вокруг тебя вертятся, а я, хоть убей, твоей никогда не буду!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

На похороны балерины Лука послал огромный венок с надписью «Вы навсегда в наших сердцах. От скорбящих почитателей».

Обегав все бутики, Полина вырядилась во все черное, изображая из себя безутешную родственницу.

Прилетевшие из Парижа родители Дениса были заняты своими проблемами. На сына – никакого внимания. И как ни старалась Полина, как ни попадалась им на глаза, чтобы заявить о себе, все было безуспешно.

О Максе старалась не вспоминать. То, что жило и шевелилось в ней уже несколько месяцев, как ни странно, радовало. Было ее маленьким счастьем, ее секретом, в который норовил запустить лапы грязный уродец Лук. Как ненавидела его Полина! Как ей хотелось, чтобы он отстал, провалился сквозь землю! Казалось, что маленькое существо в ней, продолжение обожаемого учителя, будет таким же, как отец: добрым, веселым, талантливым!

Похороны прошли тихо. На них собралась вся семья: Татьяна, Дана, Роман с женой, Денис с невестой Полиной, няня Дуся, а также друзья и поклонники балерины.

На панихиде присутствовал красивый, темноволосый мужчина в темном драповом пальто с поднятым воротником и длинным, небрежно наброшенным красным шарфом. Кудрявые волосы до плеч, развевающиеся на ветру, весь его вид говорил о том, что он человек творческой профессии.

– Кто это? – поинтересовалась у Дениса Полина.

– Друг бабушки, ее коллега, балерун. Раньше часто в нашем доме бывал.

«Красавчик, – определил меткий взгляд Полины. – Неужели в любовниках у старухи состоял?» Мимоходом брошенные примой фразы говорили о том, что бабушка Дениса совсем не монахиней жила, не отказывала себе в мирских радостях.

– Знаешь, что очень важно для настоящей дамы? – в те редкие минуты, когда им приходилось оставаться вдвоем, поучала она Полину. – Всегда, даже когда мужчины перестают оглядываться тебе вслед, продолжать нести себя гордо.

«Ей это удавалось», – вспомнив слова балерины, подумала об ушедшей Полина.

Когда все рассаживались по машинам, красавчик в красном шарфе, отделившись от толпы, решительно подошел к отцу Дениса.

– Роман Арсеньевич, я бы хотел с вами поговорить.

– Со мной? – сухо отозвался тот. – О чем?

– Видите ли, мы с вашей матерью были близкими друзьями... – доверительным тоном произнес незнакомец. Но сквозь узкие стекла очков, обрамленных золотой оправой, на него смотрели холодные, безучастные глаза дипломата. Сделав вид, что смущен, красавчик пробормотал: – Вообще это очень деликатная тема.

– Тогда, может быть, вы ее оставите при себе, – словно прочитав его мысли, грубо бросил сын. – Негоже ворошить прошлое!

– Да, конечно. Все это ушло вместе с ней. – Достав платок, наигранно провел им по глазам. – Однако я бы хотел кое-что у вас уточнить. – Роман Арсеньевич выдержал паузу, не удостоив незнакомца ответом. Но тот на этот раз не изображал смущения. – Когда будет оглашено завещание?

Собравшийся было покинуть навязчивого собеседника, Роман Арсеньевич удивленно вскинулся:

– Я не очень понимаю... – Взгляд его красноречиво говорил за себя.

– Здесь, конечно, не время и не место беседовать на такие темы, может быть, мы с вами встретимся...

– До свидания. – Роман Арсеньевич резко повернулся и сел за руль, собираясь захлопнуть дверцу.

– Видите ли, Любаша собиралась мне оставить дарственную, а потому...

Дверка захлопнулась, автомобиль стремительно отъехал.

С минуту постояв в раздумье, мужчина быстрым шагом направился к Денису с Полиной.

– Вы Денис? – Мужчина продолжал проявлять настойчивость.

– Да, – с любопытством разглядывая незнакомца, ответила за Дениса Полина.

– Разрешите представиться, – помпезно начал незнакомец.

– Я вас хорошо помню, – перебил его юноша. – Вас так же, как моего папу, Романом зовут. Вы к моей бабушке часто приходили.

– Я рад, что ты меня вспомнил. Роман Арсеньевич... он, мягко говоря, не пожелал меня знать. Мне, собственно, от него ничего и не нужно, просто хотелось уточнить одну деталь. Любочка незадолго до смерти кое-что мне обещала. А именно: упомянуть меня в завещании.

Удивленные глаза Дениса и явная неприязнь на лице его спутницы будто остановили мужчину. Споткнувшись на полуслове, он все же закончил свою мысль:

– Я не рассчитываю на что-то серьезное, вы не подумайте... я сейчас в некотором затруднительном материальном положении. Поэтому у меня к вам большая просьба, возможно, меня будет искать ваш адвокат. Не откажите в любезности передать ему мои новые координаты. А еще лучше, если вы сами сообщите мне о дате оглашения завещания.

Признание друга бабушки застало Дениса врасплох. Он обдумывал ответ.

– Мы обязательно вам сообщим, – опираясь на руку Дениса с видом собственницы, опередила его Полина и поспешно добавила: – Давайте ваш телефон.

– Вот. – Явно повеселев, названый друг бабушки протянул зажатую в руке карточку.

Щелкнув замком сумочки, Полина протянула ему руку.

– Спасибо вам, милая. – Красуясь, артист тряхнул гривой и с облегчением пожал протянутую руку. – Позвольте откланяться.

Денис, сделав вид, что занят машиной, кивнул артисту.

Посмотрев вслед уходящему красавцу, Полина задумчиво произнесла:

– Знаешь, он мне чем-то напоминает тебя.

– Неужто беспардонностью? – грустно пошутил Денис.

– Нет. – Залезая в салон «вольво», Полина покачала головой. – Что-то неуловимое, в походке, манере держаться. Еще не пойму сама.

– Не сильно приятное сходство? Да?

– Надо же, друг бабушки интересуется завещанием, – думая о чем-то своем, пробормотала девушка.

* * *

– Как выглядит этот друг? – завизжал в трубку Лук.

– Успокойся, я тебе просто так сообщила, чтобы ты губы не раскатывал. Усеки себе на носу, там претендентов туча.

– Всех порву, – разорялся Лук.

Счетчик отсчитывал последние минуты.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Последнего предупреждения Лук ждать не стал. Пребывание в собственном доме казалось опасным.

Прибыв с верным псом Графом к подъезду нотариальной конторы и увидев опрокинутые лица родственников, он и сам, без помощи Полины, понял, что старуха не врала. Дом ей после смерти не принадлежал!

Злое лицо Романа, младшего сына ученого, красноречиво свидетельствовало, что папаша обвел всех вокруг пальца.

Прыткий, видать, был этот Царев: какой-то внебрачной дочери хоромища завещал! Ищи ее теперь, свищи. Если бы побольше времени Луку отвалили, достал бы он эту счастливицу из-под земли. Она бы живо от всего отказалась! Это же не со старухой сражаться, за которой целая семья в обороне стоит!

Песика своего, Графа, Лук на прощание в «вольво» подослал, как раз когда Денис с Полиной папочку на переговоры позвали. Пусть сучке служба медом не кажется. Думает, прихватила парня, лапши ему на уши навешала, будто ребенка от него ждет, ишь, замуж собралась! Нечего со свиным-то рылом в калашный ряд! Им, Луком, побрезговала, носом в его доме крутила. Пока пол-литра в глотку не влили. Все равно никакого удовольствия от нее Лук не получил. Все ждал, что, того и гляди, зверюшка зубки свои острые стиснет. И ведь даже потом, ночью пьяная стерва ему не далась, брыкалась так, что синяки от нее на ногах остались. И черт с ней! Вот теперь пусть своим родственникам объясняет, что это за машина за ней следит, и именно в то самое время, когда вся семейка к нотариусу прибыла! И песик, Граф, науськанный на нее, что так оскалился!

Испугалась модель и песика, и самого Лука, не ожидала, от ужаса живо ему названивать с докладом стала, донесла об этой внебрачной дочери, которой дом Царева достался. Сама, видно, расстроилась. Рассчитывала все-таки на бабкино наследство. Только Дениске шиш с маслом достался, на-кась выкуси! Книжки раритетные, на кой они?

Самому Луку, конечно, от этого не легче. И думать ему нужно не о том, как отомстить чернявой бестии, а о себе.

Мало того что прощай его игорные заведения, даже цветочный бизнес на волоске оказался. Замену, конечно, он себе заранее подыскал. Вроде как бы продал он свой бизнес давно хорошим людям. Оформлено все чин-чинарем. Только что там бизнес? О своей шкуре печься нужно. Ребятки, игорным делом занимающиеся, шутить не любят, если боссу желанный дом не достанется... Правда, там рядышком и другие такие же домишки, соседские, имеются, только времени на раскрутку, увы, ноль. Теперь уж жалеть нечего, что не на ту кобылу поставил. Меры нужно принимать. О Наташке побеспокоился. В городишко к своему батюшке отправил. Пусть за старцем теперь походит. Для себя другой план имелся. По опыту на зоне Лука твердо знал, что из города бежать никуда не следует. Везде у игорной мафии свои люди имеются. И в аэропортах на список пассажиров есть кому взглянуть, и в железнодорожных кассах тоже.

Так что сидеть придется ему в первопрестольной, сидеть и не рыпаться. Благо миллионы жителей. Трудно среди них одного Лука вычислить. План отступления он всегда себе готовил, а потому в свой заповедный отель и подался. Давно его, на всякий пожарный случай, облюбовал. Еще в молодости там с Гариком чаи гонял.

Отель красивый, с видом на Кремль. Забронировав для себя по телефону номер, въехал он туда, как и полагается, приличным клиентом, с кожаными чемоданами, в дорогом костюме.

Службу тут же к себе приучил. Чаевых давал столько, что все приказы исполнялись беспрекословно. Горничную одну и ту же присылали подушки взбивать, полотенца в ванной менять. Живи себе, радуйся. Только нос на улицу не кажи. Даже девок мог бы сюда понагнать. Только опасно, языки у них длинные. Пересидеть решил некоторое время. Месячишко-другой пройдет, там и ребятки из игорного бизнеса про него забудут. «Соскочил», – доложат боссу. Конечно, казино «Гномик» он потерял. Только кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Шампанское – замечательный напиток, не зря его все бабы любят. Захотелось Луку в этот вечер именно шампанского. Старого, из французских виноградников. Разбирался Лука в этом напитке слабо. Официанта подключил. Тоже прикормленный парнишка, на побегушках. Кухню всю до того, как вселиться, Лук проверил, чтобы никаких подстав, все наверняка. Бармен тоже чистый, никаких связей с криминалом.

Поговорил с официантом по телефону.

– Сию минуточку, Лука Серафимович, в лучшем виде исполню. Икорку на льду какую к шампанскому прикажете подать?

– А какая имеется?

– Белужья, севрюжья, осетровая. А может, паюсная вам приглянется? Я на выбор привезу. И перепелок сегодня повар рекомендует, свеженькие. С собственной фермы доставлены.

– Неси, – согласился Лук, в предвкушении пира потирая руки.

Шум в коридоре заставил его насторожиться. Но он тут же расслабился, потому что голос был женский, кричала баба, видно, напилась и что-то не поделила с партнером.

– Что там случилось? – закрыв за официантом дверь в номер, поинтересовался он.

– Да разнимать пришлось, – пожаловался тот, – девку свою клиент лупасил что было мочи.

– Кто разнимал, охрана?

– Да разве охрану на этаж дозовешься? Они внизу, у бара все пасутся. Время-то уже позднее. Забил бы ее клиент до смерти. А нам бы всем потом с милицией разбираться. Да и вам, как соседу, менты не очень-то нужны. Так я понимаю? Вот и пришлось мне его лично оттащить от бабы.

«Молодец, сообразительный», – подумал Лук, проводив официанта.

Шампанское приятным теплом разлилось по телу. Икра таяла во рту.

«Можно жить», – мелькнуло в голове у Лука. Аппетитный запах горячего дразнил ноздри. Требовалось приподнять блестящую нержавеющую крышку и...

Взрыв прозвучал в тот же миг...

Последняя мысль в угасающем сознании – о драке в коридоре: «Официанта отвлекли специально. Разыскали-таки!»

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

В свою личную жизнь самостоятельный и независимый Денис никого не впускал. Но за несчастье с бабушкой он вынужден был держать ответ перед всеми родственниками.

Первым на него напал отец.

Как случилось, что посторонний человек, а именно какой-то бывший шеф его невесты следил за ними возле нотариальной конторы при оглашении завещания? Да какое ему дело? А может, это вообще интерес девицы Дениса? И что это за дикий пес рычал на его размалеванную куклу? Кто и почему запугивал ее, а возможно, всю их семью?

На стороне брата оказалась и высокомерная Татьяна, которой Полина тоже не очень-то пришлась по вкусу. Знает она этих фотомоделей! Сама всю жизнь крутилась в этой среде! Не такую невесту желала своему племяннику!

И если бы не разумные доводы Даны, нетерпимого и требовательного к сыну Романа Арсеньевича унять бы не удалось.

– Стоп, – остановила родственников всегда благосклонная к Денису Дана и привела свои резоны.

Зачем кому-то вмешиваться в семейные дела Царевых, если самая главная часть наследства уходит к неизвестной всем им дочери отца? Ведь нотариус, давний знакомый их семьи, разъяснил, что Любовь Михайловна знала об этом завещании, ей было объявлено о нем сразу же после смерти мужа.

А предполагать, что кто-то просто заинтересовался деньгами академика Царева, глупо! Какие там особенные деньги он мог оставить? Столько лет прошло! Да к тому же они все равно бы не имели к Денису прямого отношения, а потому его невесте от них проку никакого. И не кукла она размалеванная вовсе, теперь вся молодежь так ярко красится.

– Все равно, – нападал отец Дениса, – что это за профессия для будущей жены – фотомодель?! Джипы, псы, разборки нашей семье ни к чему!

От вечно недовольного, заносчивого отца Денис старался держаться подальше. Неприятная история с Полиной возле нотариальной конторы разъединила их еще больше. Роман Арсеньевич, приехавший в столицу ненадолго, только на похороны матери, с того дня не звонил больше сыну. Негоже ему разыскивать отпрыска по каким-то съемным квартирам!

Жилье для семейной жизни с Денисом Полина выбрала сама. Оказалось оно недалеко от фотомастерской Макса. В новой нарядной башне со скоростным лифтом стильно обставленная квартира пришлась фотомодели по душе. Она настояла, чтобы еще до свадьбы жених перебрался туда. Чувствовала, что не победить ей Лука, а потому дом, в котором Денис вырос, сейчас пустовал.

Не ведая ничего о жизни сына, а уж тем более о бандитских разборках фотомодели, Роман Арсеньевич выходил из себя. «Пусть живет как знает!» – думал он о горделивом отпрыске. И только после настойчивых просьб мягкой и обходительной жены, матери Дениса, перед отъездом за границу отец согласился поговорить с ним. В старом семейном доме он собрал вече.

Разговор вылился в бурный скандал. Сам не бывая в родительском доме годами, Роман Арсеньевич обвинял всех в недостаточном внимании к престарелой матери и в ее нелепой смерти. Но больше всего разорялся по поводу Дениса.

После того как ссора закончилась, так и не приведя ни к чему, Дана решила проводить Дениса до дома, а заодно поговорить с ним с глазу на глаз.

Они шли по улице. Светило весеннее солнце, а на душе у Дениса скребли кошки: невеста становилась все угрюмее, замкнутая и настороженная, она все больше вызывала недоверие у будущего мужа. Денису, как никогда, нужен был дельный совет.

Дану Денис любил и уважал. В любой момент она бросалась ему на помощь, не раз выручала в трудные минуты. Веселая, жизнерадостная, всегда молодая, независимо от возраста, она была для племянника одновременно и другом, и наставницей. К ее советам Денис прислушивался. Он ей первой признался, что Полина забеременела и они подали заявление в загс. Она оценила откровенность племянника.

Пешая прогулка на солнце расслабляла и располагала к беседе.

Теперь, когда им никто не мешал, Дана, стараясь выяснить все обстоятельства смерти матери, мягко упрекнула племянника:

– А все-таки бабушку в казино привел ты. И деньги она все до копейки там проиграла. И о каких-то расписках мне перед смертью шептала.

Чувствуя себя действительно виноватым, Денис тяжело вздохнул. Упрек тетки относительно бабушки воспринял болезненно, пробуя мысленно восстановить события.

Он хорошо помнил праздничный вечер, когда Полине досталась корона Мисс казино «Гномик», и толстый спонсор Татьяны, который мелькал на всех тусовках, запал в его память. На показе он бесцеремонно плюхнулся рядом с ними.

– Кто он такой? – все же решив рассказать Дане подробности вечера, поинтересовался он у тетки.

– Если ты имеешь в виду Луку, он вообще-то темная личность. Впрочем, других с деньгами у нас пока нет. Поговаривают, что в его руках весь цветочный бизнес Москвы. Я о нем как-то телеочерк сделала – «Цветочный король». Хорошо мне заплатил. Таньке с выставками помогал.

– Он ко всем такой добрый или исключительно к нашей семье? – размышляя о чем-то, спросил Денис.

– Честно тебе скажу, я не задумывалась. А почему ты спрашиваешь?

Связав все воедино, Денис понял: толстый меценат и шеф Полины – одно и то же лицо.

«Мой бывший шеф Лук!» – выкрикнула девушка, когда пес ворвался в «вольво».

Как Денису это не пришло в голову раньше? Ведь Полина работала в цветочном магазине! Они были знакомы! Однако во время конкурса «Мисс казино» сидевший рядом с бабушкой Лук даже вида не подал, что знает Полину.

– Странный какой-то интерес, – рассуждал вслух Денис.

– Без Полины тебе этой задачки не решить.

– И с ней тоже, – буркнул Денис.

– Как она? – Дана внимательно посмотрела на племянника.

Он отвел взгляд.

– Знаешь, эта сероглазая девчушка, что ты на телевидение прислал...

– Ася?

– Да. Незабудка, да и только. Глаза наивные, бездонные.

– Понравилась? – улыбнулся Денис.

– Редко встретишь таких, от кого лед топится. Люди к ней тянутся, и она ко всем. Из нее доброта, как из солнца лучики, прямо брызжет. Директора музыкальных программ в себя влюбила. Они где-то до меня случайно познакомились, так та ее заключительным номером в конкурс определила и дальше к ней благоволит. Редкий случай! Повезло! Девочка сразу в финал вышла.

Дана окинула взглядом племянника, подумав, как бы этот чистый лесной цветок смотрелся рядом с ее любимцем. Стройный, высокий юноша в черном элегантном полупальто, которое выгодно оттеняло цвет его необычных волос, вышагивал рядом с ней. Он как-то незаметно для тетки вырос, превратившись в самостоятельную личность, с жестким самолюбивым характером и мужской хваткой.

Не заметила она, как из близорукого, наивного мальчика, протирающего коленки и залпом проглатывающего библиотеку деда, он превратился в прекрасного молодого мужчину, на которого сейчас оборачивались женщины. Мужчину, умевшего постоять за себя.

Детскую кличку «Рыжий ботаник» он сумел отлепить, когда подростком записался в школу восточных единоборств, а спустя короткое время под орех разделал своего главного обидчика, главаря школьных хулиганов, старшеклассника, от которого стонали учителя. Тот долго обходил его стороной, подговаривая ребят отомстить.

Но стая признает сильнейшего. И Денис, к всеобщему удивлению, им стал. Не раз ему, с виду такому мягкому и пушистому, приходилось защищать и свое достоинство, и авторитет.

Дана досконально изучила характер племянника, знала, что он умел долго терпеть обидчиков и прощать. Но когда терпению приходил конец, то нападал. Он научился бить больно и наверняка.

Не знала тетка о схватке с бандитами, разыскивавшими так же, как и племянник, внезапно уехавшую за границу Полину. Об этом Денис умолчал. Пока не разобрался сам, не стоит подливать масла в огонь. После возвращения Полины события развернулись так стремительно, что выяснить, почему люди, напавшие на Асю, разыскивали ее, не удалось. Невеста предпочитала отмалчиваться.

Всего в жизни Денис добивался сам. С детства никогда не кичился знаменитым дедом, престижной работой отца-дипломата. Легко преодолев вступительные экзамены в вуз и учебу в нем, он получил предложение от зарубежной фирмы на приличную и высокооплачиваемую работу. Пригодились и знания, и кругозор.

Вот только с женитьбой до сих пор определиться, видимо, не мог. Самая близкая из родственников, тетя Дана, поняла, что племянник, хоть и переросший сказки, все же ищет свою настоящую любовь. Ищет открытую и отзывчивую Золушку, чью туфельку спрятал глубоко в сердце.

И это было чистой правдой. Рыжеволосый очкарик, начитавшийся добрых книжек, оставаясь романтиком в душе, не бросался на первых встречных, ждал.

Но жизнь не сказка. Туфелька оказалась не по ноге амбициозной красавице фотомодели.

Женским чутьем уловила тетка, что племяннику нравится Ася. При напоминании о ней на гладкой матовой коже юноши выступил едва заметный румянец.

– Как же ты ее пропустил раньше? – с сожалением воскликнула Дана. – Такая девочка кому-то достанется, просто клад!

Зная о беременности Полины, не хотела вносить разлад в едва наметившуюся семью. Но хмурый взгляд племянника при напоминании о невесте, переживания, написанные на его лице, беспокоили Дану.

– Если хочешь мой совет, – Дана заглянула в глаза Денису и, убедившись, что именно этого он от нее ждет, решилась сказать, – я не против Полины, и предубеждения против ее профессии, как у твоего отца, у меня тоже нет. Но не стоит начинать жизнь, обманывая себя. Я ведь не дура, вижу, девочка Ася тебе ближе, нравится больше. Но ты считаешь себя повязанным обязательствами. Так тебя научили в нашей семье. Правда?

Денис не отзывался, а это означало, что он внимательно слушает ее и соглашается.

– А что касается ответственности за будущего ребенка, – продолжала тетка, – ведь это больше всего мучает тебя? – И вновь не услышав ответа, твердо выговорила: – Запомни, дети счастливы только в счастливых браках.

– Ты считаешь...

Денис прервался на полуслове – мимо них, не замечая никого вокруг, в обнимку прошли Полина и Макс. Крупный, словно медведь, Макс, крепко прижав к себе девушку, нашептывал ей что-то на ухо. Опущенная голова Полины не давала возможности увидеть ее лицо. Только вздрагивающие плечи модели говорили о том, что она рыдает. Макс, по-видимому, ее утешал. Остановившись так близко, что Денис с теткой отчетливо различали их, они были настолько заняты собой, что окружающее вовсе не волновало их, они не прятались ни от кого. Денис видел, как борода фотомастера прошлась по шее его невесты, спускаясь за воротник плаща.

– Ты его знаешь? – оторопев, прошептала Дана.

– Ее фотомастер, – хрипло выдохнул Денис. Неожиданно Макс развернул Полину к себе. Их поцелуй мало походил на дружеское прощание.

– Вот и все, – хмуро бросил Денис и, сняв очки, стал нервно протирать стекла.

Дана хорошо знала этот жест. Когда в детстве нашкодившего рыжика вызывали на ковер, он беспрестанно теребил очки.

– Пойдем отсюда, – решительно сказала она и, вцепившись в рукав пальто, потащила племянника в сторону.

– Нет, – продолжая стоять на месте, упрямо замотал головой юноша. – Я не страус, чтобы прятать голову в песок.

– Не стоит, пойдем!

– Не волнуйся за меня, все в порядке. – Денис вымученно улыбнулся и тихо добавил: – Я к этому был готов.

– Наблюдать, как твоя невеста обнимается с другим? К такому быть готовым нельзя.

Боль за близкого человека разлилась в сердце Даны. Но ничего, что могло бы помочь ему, в голову не приходило.

Влюбленная парочка продолжала прощание. Наконец они разлепили объятия. Полина исчезла в парадном. Фотограф, промчавшись буквально перед их носами, чуть не сбил с ног.

Зная гордый характер Дениса, Дана хотела его утешить. Она, как в детстве, погладила племянника по щеке.

– Дениска, – слова утешения, как назло, не приходили на ум, – такое может случиться... с каждым, так бывает... – бормотала тетка.

Он удивленно поднял брови:

– Как?

– Наверное, у нее что-нибудь стряслось? – Дана понимала, что бы она сейчас ни сказала, все равно это прозвучит неубедительно и глупо. – Иногда женщине хочется, чтобы ее пожалели, такое бывает... – все же продолжила она.

– Пожалели, говоришь... – И уточнил: – Поцелуем взасос?

Не найдя аргументов, она промолчала.

– Спасибо тебе. Ты очень мне помогла. – Денис сжал Дане руку.

– Чем?

– Тем, что просто была рядом. А теперь я пошел.

– Постой.

Денис вопросительно посмотрел на тетку.

– Может, ты поедешь ко мне? Остынешь? А потом...

Но юноша упрямо замотал головой и, повернувшись, решительно зашагал в сторону своего подъезда. Ее окрик не остановил его.

– Ты не хочешь со мной о чем-нибудь поговорить? – войдя в квартиру, с порога гневно спросил он у невесты.

Заплаканные глаза Полины больше не волновали его.

– Нет.

– Я только что видел тебя с Максом.

– Ну и что? – с вызовом выкрикнула она.

– Я ухожу.

– Вали. Такого Полина не позволяла себе никогда.

– Запомни! Ребенка у тебя я отсужу, – сжав зубы, тихо выдохнул Денис и хлопнул дверью.

Полина выбежала следом.

– Я соврала тебе. Это не твой ребенок! – Слова, брошенные ему на прощание, эхом разнеслись по всему подъезду.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

– Ася. – Голос Дениса в трубке звучал необычно.

– Да! Денис, у меня такая новость, такая... – зазвенела она. – Представляешь, скоро концерт. Я очень хочу, чтобы ты пришел и...

– Ася, ты знала о ребенке? – резко перебил он ее.

Повисла тишина.

– Ты меня слышишь?

– Да, – испуганным шепотом отозвалась девушка. И Денис понял, что Полина ему не соврала.

– Знала и молчала?

– Денис, как я могла...

– Ася, это же подлость, так со мной поступить!

– Знаю, – выдохнула девушка. – Но как я могла? – вновь повторила она и жалобно добавила: – У меня не было выхода.

– Значит, ты с ней заодно? Вы обе против меня?

– Нет. Я за тебя. Верь мне.

Денис бросил трубку.

Вот уже несколько дней он жил в доме деда.

Перебравшись из холодной съемной квартиры туда, где прошло его детство, он чувствовал себя совершенно по-другому.

Пока нотариусу не удалось отыскать наследницу, он мог спокойно жить здесь.

«В доме и стены помогают». Денис не раз слышал это выражение из уст простой женщины, няни Дуси, которая, просидев у больничной койки до конца, все время настаивала, чтобы бабушку забрали домой.

И действительно, стены, в которых он вырос, придавали ощущение уверенности в собственных силах. Даже давали возможность посмотреть на себя со стороны. Выглядел он со стороны не лучшим образом. Хорошо, что все это кончилось. Но беспокойство не покидало. Чувствовал, что играла с ним коварная фотомодель какую-то игру, нужно ей было что-то от него. Только что? После того как они расстались, она не ответит ни на один его вопрос.

Дана, решив все же разобраться в причинах смерти матери, пробовала провести собственное расследование. Внезапное увлечение азартными играми, непонятные расписки не находили логичного объяснения. После разговора с Денисом попробовала начать с Луки. Но по телефону никто не отвечал. На вопрос, где его найти, служащие в злополучном казино «Гномик» пожимали плечами и отмахивались от журналистки.

Управляющий, которого она никак не могла застать, неожиданно позвонил ей сам.

Конечно же, он с трудом вспомнил престарелую женщину, игравшую в рулетку.

Мало ли их тут бывает! Ни о каких расписках он и не слыхивал. Да и не принято у них в казино расплачиваться не наличными.

– Вашей маме померещилось, – уверенно опроверг он подозрения дочери.

И вообще, казино о клиентах разговоров не ведет. Для нее, как для телевизионной журналистки, – исключение. Все-таки она утверждает, что знаменитую балерину прямо из их заведения в реанимацию увезли. Нет, конечно, ничего подобного он припомнить не может. Заведение у них достойное, ни малолеток, ни людей психически слабых, больных не впускают. Фейс-контроль на входе достаточно строгий.

А уж тем более он не в курсе: кто-то с пожилой женщиной рядом стоял? Провоцировал на игру? Да не дай Бог! Камеры повсюду расставлены. И если бы что-нибудь такое увидели!

О бизнесмене Луке Серафимовиче, даже если тот и благотворительностью, и меценатством занимается, он ничего не знает. Лично не знаком и даже никогда слышать не приходилось!

А конкурсы на звание Мисс казино «Гномик» у них очень часто проводятся. Клиентов таким образом привлекают. Господа любят на красивых девушек взглянуть.

Про победительниц тоже ничего сказать не может. Чаще всего их модельные агентства присылают или глянцевые журналы. Если девушки раскрученные, цена для казино вдвое возрастает. Только все они самому управляющему совершенно безразличны. Как корону на их прекрасные головки водрузит, в тот же миг и забыл. Есть вещи поважнее – бизнес, извините. Про хозяев своих он сказать ничего не может. Это, конечно же, не один человек, а группа лиц. Если возможности у телекорреспондента имеются, пусть сама доберется до уставных документов и ознакомится. А он человек маленький, нанятый следить тут за порядком.

Закончив разговор со скользким типом, Дана решила зайти в редакцию криминальной хроники. Может, они что-нибудь подскажут? Сев просматривать материал, отснятый за последнее время, она наткнулась на любопытный сюжет.

Среди множества криминальных новостей кое-что заслуживало внимания: в одном из престижных отелей столицы произошел локальный взрыв в номере. Погиб один из постояльцев. Милиция пока молчала.

Корреспонденту удалось расколоть официанта, который последним видел клиента в живых, потому что прикатил ему тележку с едой в номер. Тот подробно рассказал о драке, случившейся незадолго в коридоре. Точнее, кто-то бил женщину, она звала на помощь. Охрана была далеко, а официант рядом. Он помог женщине, при этом оставив без присмотра тележку. На вопрос корреспондента, мог ли кто-то в это время что-нибудь подложить в нее, с сомнением покачал головой и ответил, что коридор был пуст, хотя, если этот «кто-то» находился в ближайшем номере...

На мутной видеозаписи камеры слежения официант все-таки отыскал фигуру постояльца. Грузный господин невысокого роста пару раз осторожно выглядывал из номера, что навело дотошного журналиста на мысль, не скрывался ли он. После увеличения и обработки пленки корреспондент заподозрил в постояльце известного в столичных кругах бизнесмена и мецената Луку. Правоохранительные органы не подтвердили и не опровергли этой информации. Как говорится, без комментариев. Самого же Луку Серафимовича журналисту пока разыскать не удалось. Его телефон молчал. А дом в Подмосковье, где он постоянно проживал с некой Натальей, бывшей московской проституткой, оказался пуст. Журналисту из криминальной хроники удалось продвинуться дальше, чем Дане. Он собрал сведения из глубоко неофициальных источников, что Лука стал выруливать не туда, куда можно, а именно поглядывать в сторону игорного бизнеса. Даже на стрелку его вызывали. О чем там стороны договорились, источник молчал. Однако в надежности информации корреспондент не сомневался.

Встретившись с Даной, он сообщил то, о чем в сюжете не говорилось вовсе. Раздобыв фотографию Лука, позировавшего перед камерами на одной из презентаций, корреспондент показал ее официанту. В ней работник сервиса сразу же опознал постояльца гостиницы. Однако для правоохранительных органов это оказалось никаким не доказательством. Они шуганули корреспондента, чтобы не совал носа, куда не следует. Почему? Опытный криминальный журналист объяснил коллеге:

– Зачем им нераскрытое убийство? Лука даже в розыск не объявлен. Для этого заявление от родственников необходимо. А у него – ни жены, ни детей. Отец, говорят, еще жив. Так тот сам ничего о сыне много лет не слышал. Неофициально мне намекнули, что на несчастный случай все спишут.

– Какой случай, если взрыв в номере произошел? – удивилась Дана.

– Придумают что-нибудь, газовый баллон взорвался, к примеру, он действительно в телеге предусмотрен для гриля.

– Чушь какая-то! – возмутилась Дана.

– Вовсе не чушь! Никем не опознанный человек! Несчастный случай! Даже в прессу ни слова. А если это известный бизнесмен? Преднамеренное убийство, сечешь? Убийц ведь искать нужно!

– А ты что сам думаешь по поводу его смерти?

– Криминальные разборки. Не зря его на стрелку вызывали! По моим предположениям, в игорный бизнес король цветов полез.

Круг для Даны замкнулся.

– Ничего найти не смогла, – жаловалась она Денису. – Наши подозрения напрасны. Никому не выгодна была смерть бабушки. Даже если этот Лука и имел отношение к казино, деньги, которые она проиграла, для частного лица, конечно, сумма, а в масштабах казино – мизер. Ни к чему с ней было связываться. О завещании папы она нотариусом была сразу же уведомлена, так что проиграть дом не могла! Зря ты на него думал, да и на невесту твою Роман зря грешил.

Однако Дениса все равно точил червь сомнения. Кому могла быть выгодна преждевременная смерть бабушки? Если не Лука и не Полина, значит, никому не известная наследница. Разобраться во всем этом Денис считал делом чести.

Часто он в трудные минуты жизни шел на кладбище к деду за советом. Вот и сейчас ноги сами понесли его туда.

Кладбище, расположенное в центре города, давно уже стало общественным мемориалом. Здесь на центральной аллее хоронили всех знаменитостей. Памятник академику, высеченный из белой мраморной глыбы, виден был издали. За оградой на скамейке кто-то сидел.

«Может, кто-то из учеников деда? – пронеслось в голове у внука. – Так некстати!»

Ему требовалось побыть одному, общаться не хотелось ни с кем. Решив свернуть с аллеи, чтобы переждать, Денис заметил у могилы женскую фигуру, она показалась ему знакомой. Подойдя ближе, он вздрогнул от неожиданности. Ася!

– Ты что тут делаешь? – одновременно обрадовался и удивился Денис. Такое же удивление на лице девушки сменилось радостью.

– Помнишь, я рассказывала тебе об отце? Буквально на днях узнала, где он захоронен, и пришла... – Ася пожала плечами, развела в сторону руки. – Вот решила убраться и помыть.

Денис молчал в онемении.

– А ты, наверное, пришел навестить бабушку? Она тоже здесь? – продолжая заполнять неловкую паузу, быстро говорила Ася, чувствуя себя виноватой после разговора с Денисом по телефону.

– Постой-постой, что-то я не могу понять, кто твой отец, – наконец произнес Денис, и глаза его стали холодными, как ледышки.

– Вот. – Ася показала на барельеф академика в белом мраморе. Волосы обрамляли строгие черты лица Арсения Царева, как у живого, развеваясь по ветру. Эпитафия щемила сердце.

– Твоего отца зовут... – Денис, словно школьный учитель, ждущий от нерадивого ученика правильного ответа, замолчал.

– Арсений Антонович Царев, – радостно сообщила Ася и грустно улыбнулась Денису. – Мама его любила так... и сейчас только о нем да о нем. А я не видела его, никогда-никогда, только на портрете. У него семья тут, в Москве, была, помнишь, я тебе рассказывала на кухне.

– Ася, ты лгунья?

Она оторопело уставилась на Дениса:

– Что ты такое говоришь? Он правда мой отец. У меня и отчество его, только фамилия мамина.

– Он мой дед. – Чеканя каждое слово, Денис снял очки и принялся вытирать стекла.

Ася хотела что-то сказать, но, будто рыба, попавшая в сети, только открывала рот.

– Значит, мы с тобой родственники? – наконец вымолвила она.

– Нет, я не об этом, а совсем о другом.

– О чем? – еще до конца не понимая, что стряслась беда, но уже чувствуя ее приближение, шепотом спросила девушка.

– Это значит, что вы... вместе с Полиной... вы аферистки и лгуньи. Это ты подговорила Полину, а она Лука, чтобы они развели бабушку, вынудили ее все деньги проиграть, чтобы она от горя умерла? Вам наследство деда моего получить не терпелось? Вот вы меня и использовали! – Денис махнул рукой и быстро зашагал прочь.

Полина бросилась вдогонку.

– Послушай меня, – сквозь слезы причитала она, семеня вслед и заглядывая Денису в лицо. – Я ничего не знала. Я даже фамилии твоей у Полины никогда не спрашивала.

– Дед мой, так же как и я, видно, в ловушку к твоей необыкновенной матушке попался.

Сарказм, звучавший в голосе возлюбленного, добил Асю окончательно. Если она срочно не докажет Денису, что все это клевета, что отец ее совершенно необыкновенный и такой красивый мужчина, что мог влюбить в себя не только ее маму, но и многих других женщин... Асе казалось это таким важным!

– Что ты ерунду несешь? – послушав ее лепет, возмутился Денис. – Мой дед... да ты знаешь, каким он был?

– Я не знаю его вовсе, – едва поспевая за широким шагом юноши, перешла на крик Ася. Таких обвинений ей еще никогда никто не бросал, и не попадала она в такие сложные ситуации. – Ты ведь не знаешь, как они узнали друг друга. Он у нас в Энске на заводе испытания проводил.

– Я слышать об этом ничего не хочу!

– После его смерти завод купила какая-то группа банкиров из Новосибирска. Среди них была одна женщина. Когда завод ликвидировался, нас, школьниц, пригласили забрать все, что нам нужно, из бывшего красного уголка. Я обнаружила за шкафом много портретов передовиков. Среди них был он, мой отец. Эта женщина, ее Марией Кюри коллеги звали, поэтому я запомнила ее имя, так вот, она взяла портрет отца в руки, прижала к себе и тихо так сказала: «А вот его я вам не отдам». Когда девочки спросили почему, она ответила, что это ее студенческая любовь, настоящая, навсегда, на всю жизнь. Я даже маме своей об этом не рассказала... чтобы не расстраивать ее. Вот... Он мою маму сам выбрал!

Но все слова Аси были впустую. Они вышли за ограду, где кипела бойкая торговля цветами. Белые лилии напомнили Асе о знакомстве с Денисом. Сейчас Денис никак не походил на того сладкого, рыжеволосого мальчика ее мечты. Его темные глаза зло блестели. Он уходил от Аси, уходил навсегда!

Дойдя до машины, Денис с презрением посмотрел на нее и процедил:

– Больше не попадайся мне на глаза, я видеть тебя не хочу! Наследница!

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

«Наследница» – это слово прозвучало для Аси как приговор. Завещание, которое ей зачитал нотариус, о наследовании дома, настолько поразило ее, что она потеряла дар речи. Только теперь она поняла, почему Денис так повел себя с ней.

Об этом доме, в котором вырос Денис, тогда на кухоньке он несколько раз упоминал ей. С жаром рассказывал о большой библиотеке дедушки, о том, сколько он книг прочитал в детстве.

Сидя за письменным столом напротив строгого мужчины и теребя подол платья, Ася в растерянности пробормотала:

– Это какая-то ошибка. Этого не может быть!

– Нет, уважаемая барышня. – Пожилой нотариус протянул ей на подпись документы. – Вы Нестерова Анастасия Арсеньевна?

– Да.

– Ваша мать – Нестерова Клавдия?

– Да.

– Отец – Царев Арсений Антонович?

– Да, но...

– Никаких «но», это написано в вашем свидетельстве о рождении. Сегодня по телефону ваша мама все подтвердила и дала ваш адрес, по которому мне и удалось вас разыскать.

– Простите, пока я не поговорю с мамой, можно мне ничего не подписывать?

– Пожалуйста. В права наследства вы можете вступить в течение шести месяцев. Таков закон.

– А отказаться от него можно?

Нотариус с удивлением взглянул на девушку:

– В пользу кого?

– В пользу его внука, Дениса.

– Я бы вам, барышня, советовал хорошо обдумать этот шаг и посоветоваться с родными. Потому что особняк... в общем, это очень большая сумма. Вы могли бы его продать и часть денег, если пожелаете, вернуть его семье. Если вы хотите что-то для них сделать, так было бы разумнее! – подняв густые брови, убедительно произнес нотариус. – Академик перед смертью меня очень просил позаботиться о вас.

– Нет, – упрямо повторила Ася. – Хочу отказаться в пользу внука.

– В общем, поразмыслите над тем, что я вам сказал. Времени еще много. В любом случае я исполню волю наследницы. Таков закон. До свидания.

Выскочив за дверь кабинета, в секретариате Ася наткнулась на элегантно одетого мужчину. Красный шарф и длинная шевелюра темных волос подчеркивали его экстравагантность. Он хотел проскользнуть в приоткрытую Асей дверь кабинета к нотариусу. Однако секретарь, сухощавая пожилая женщина, преградила ему путь.

По ее виду чувствовалось, что она не первый раз уже терпеливо выслушивала его.

– Любовь Михайловна Царева, – настойчиво разъяснял он, – мне обещала. Я нуждаюсь в деньгах.

– Ничем не можем вам помочь. В списке наследников вас нет.

– Как это нет? У нас, в конце концов, с ней внебрачный сын. Богатый, знаете ли, человек. Он обязан содержать престарелого родителя. Внук тоже небедный. Я хорошо осведомлен.

– Здесь, в документах, представленных вами, нет никаких юридических доказательств вашего отцовства, – терпеливо перелистывая бумаги, которые он ей совал в нос, возражала секретарь. – Если хотите, можете подавать в суд.

– Мы не в каменном веке живем, – разорялся незнакомец. – Сейчас генетическая экспертиза существует.

– Если ее кто-нибудь, кого вы считаете своими отпрысками, согласится пройти, – со значением добавила секретарь.

– Возможно, нотариус что-нибудь упустил, – отступил господин в красном шарфе. – Любочка так не могла со мной поступить!

Секретарь в изнеможении закатила глаза.

– Простите, – Ася вдруг проявила решительность, – вы утверждаете, что Денис – ваш внук?

– Да, – обрадовавшись, что его кто-то готов выслушать, продолжал возмущаться он. От волнения и суеты красный шарф сполз и упал на пол.

– Пожалуйста. – Нагнувшись, Полина подала его.

– А сын, представьте себе, чванливый гусь! А его еще Любочка в мою честь Романом назвала! – В сердцах мужчина махнул рукой. – Я ведь его на похоронах Любочки просил. И с внуком у меня беседа состоялась. Правда, не хотелось нашу с Любочкой тайну раскрывать. Они с невестой обещали меня известить. Слышал, что вы тоже родственницей Царевым приходитесь?

Ася промолчала.

– Не скрывайте, раз по тому же делу вас вызвали... и потом, мир тесен, – напирая на Асю, произнес господин в красном шарфе.

– Дальней, – уклонилась от ответа девушка. – Но я постараюсь что-нибудь для вас сделать.

– Что, например? – Незнакомец с недоверием оглядел Асю.

– Например... – Ася вдруг заметила, что мужчина чем-то неуловимым напоминает ей Дениса. – Вы ведь о генетической экспертизе вспоминали?

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

«В жизни всегда так бывает, – говорила Асе мама, – если много счастья привалило, жди неприятностей».

Казалось, счастье, которое Ася так долго ждала, теперь невозможно охватить.

Шумная рекламная кампания, устроенная по случаю концерта молодых талантов, захлестнула Москву. На тусовку стремились все – и московский бомонд, не пропускающий таких мероприятий, и толпы молодежи, голосовавшей по электронной почте за исполнителей.

Но любовь девушки оказалась под угрозой, и успех на сцене, даже ошеломительный, ни в коей мере не мог утешить.

Посоветовавшись с мамой, она, несмотря на неудовольствие нотариуса, подписала отказ от завещания в пользу Дениса. Узнал ли он о ее поступке, Асе известно не было.

Связавшись с Даной, она сообщила ей, при каких обстоятельствах узнала их семейную тайну. Тайну, которая исключала возможность Асиного родства с Денисом. Оказалось, что и Дана, и Татьяна догадывались, а недавно няня Дуся рассказала им о признании матери, что Роман по отцу им вовсе не брат, соответственно и Денис Арсению Цареву не внук.

Асин черный телефон теперь не смолкал. Не звонил только один человек. А его звонок был так нужен ей!

Музыкальный обозреватель одного из гламурных журналов, бравший у нее интервью, задал вопрос:

– Нужно ли быть влюбленной, чтоб написать такую песню о любви?

– Я влюблена, – коротко ответила она.

Именно так он и назвал свой материал.

О статье «Я влюблена!» с эффектной фотографией Аси на обложке сразу же заговорила вся Москва. Рассказ о юноше ее мечты, абрикосовом мальчике, который не поверил в любовь несчастной девушки, всколыхнула сердца читателей. Теперь даже в эсэмэсках, приходивших на ее мобильный, подаренный телефонной компанией, приходили слова сочувствия. Спрашивали, кто он, этот черствый, бездушный человек.

До последней минуты перед концертом она подглядывала в щелку из-за кулис. Ася увидела бы его сразу, если б он был среди зрителей, несмотря на тысячный зал.

Даже исполнители, ждавшие своей очереди, подходили к ней, спрашивая о возлюбленном. Она грустно качала головой.

И вот наконец момент, который она ждала целую жизнь, настал. Момент, который она так хотела разделить с возлюбленным.

Оркестр заиграл мелодию, и на сцену по широкой подсвеченной лестнице спустилась девушка в длинном, воздушном, белоснежном платье. Она была прекрасна.

Ведущая, неизменная Яна, громко выкрикнула:

– Я хочу представить юную певицу, которая успела покорить зрителей и талантливым исполнением, и песнями, которые сама сочиняет, – Яна сделала паузу, – песнями о безответной любви. Перед вами Анастасия! Прошу! – Она сделала широкий жест рукой, и зал затаил дыхание.

Ася запела песню об абрикосовом мальчике с картинки на джеме из далекого детства. О рыжеволосом юноше с бархатными, темными глазами, ее волшебном принце, обещавшем в ее мечтах любить всегда. Мечта стала явью, они встретились и полюбили друг друга. Но жизнь не сказка: ворвавшийся злой рок отнимает юношу ее мечты. Она просит его не уходить, поверить ей и подарить счастье. Ведь она всегда была ему верна.

На последних аккордах мелодии зал рыдает вместе с певицей. Слезы катятся по лицу исполнительницы, она не может удержать их.

И вдруг неожиданная тишина, люди поднимаются с кресел, чтобы увидеть: по широкому проходу бежит рыжеволосый юноша с огромным букетом, таким огромным, что он не может удержать в руках, цветы падают вслед, а он взлетает на сцену. В свете прожекторов переливается его яркая шевелюра, он одет в черный костюм. Белое воздушное платье Аси и торжественный костюм Дениса выглядят свадебными нарядами. И они, как жених и невеста, обнимаются у всех на глазах.

– Абрикосовый мальчик! – воспользовавшись ситуацией, кричит ведущая, поднимая руку Дениса вверх.

Зал разражается громом аплодисментов. Публика бушует и кричит: «Бис! Браво! Счастья!»

Огромные глаза Аси светятся этим счастьем.

– Спасибо вам всем! Если бы не ваша поддержка... – Она не может договорить, ее душат слезы. Немного успокоившись, объявляет: – Я вам спою последний куплет из песни, посвященной моему абрикосовому мальчику. Я его сочинила, потому что... – Слезы вновь катятся из ее прекрасных глаз. Наконец, справившись с собой окончательно, продолжает: – Потому что верила – он придет!

Гром оваций заглушил ее слова.

Ася держала Дениса за руку и пела об их любви, которая выдержала испытание. О встрече без расставаний, теперь уже навсегда.

Последние строчки слышны не были. Высыпавшие в проходы люди хлопали и скандировали: «Горь-ко! Горь-ко!»

Долгий поцелуй на сцене выглядел, как в кино.

Кому-то события могли показаться сказочными. Так ведь не бывает, а? Все же это концерт, спектакль! Может, так задумано по сценарию?

И только два человека на свете, Ася и Денис, знали: все это чистая правда, потому что это любовь!

Content

Людмила Леонидова
Абрикосовый мальчик

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ