Далия Трускиновская

Дверинда

И тут капитан Чернышев понял, что именно так и начинается шизофрения.

– Вы что-то путаете, товарищи! – убежденно сказал он – Этого быть не может. Ваша загадочная рука появилась, скорее всего, вот отсюда…

Он показал на черную портьеру, наглухо закрывавшую окно, – свет снаружи здесь, в этом закутке, в трех шагах от сцены, был совершенно некстати.

Главный режиссер Берман отдернул портьеру. Оконный переплет, стекло, подоконник – все было покрыто вековой пылью и грязью.

– Окно сто лет не открывали. Теперь и захочешь, а не сумеешь, тем более снаружи, – сказал режиссер.

– Вы тоже верите, что эта чертова рука возникла из шкафа? – с надеждой на решительное «нет» спросил Чернышев.

– Это маразм, – ответил режиссер, – но это так!

История была предурацкая.

Шел спектакль «Ромео и Джульетта». Роль Джульетты исполняла режиссерская жена. Годы никого не красят, и для такой юной роли жене изготовили роскошный длинный и кудрявый парик. С собственными своими волосами она давно уже на сцене не показывалась.

И вот стоит эта стареющая Джульетта за кулисами в ожидании своего выхода. Прямо перед ней – лесенка в три ступеньки, ведущая на сцену. Рядом с лесенкой, возле задрапированного окна, железный и вечно запертый шкаф. Потом, если по периметру помещения, это самое окно, стена с вешалкой, дверь на служебную лестницу, опять стена и проход за сцену. Спрятаться, в общем, негде.

Стоит Джульетта и беседует со своей подружкой юношеских лет, которая тогда была моложе и перспективнее, а сейчас играет Джульеттину няню. Великое в театре дело – личная жизнь с главным режиссером. И вот уже пора Джульетте резвой девчачьей побежкой выноситься на сцену. И ставит уже Джульетта отягощенную варикозным расширением вен ножку на первую, чуть подсвеченную снизу слабой лампочкой, ступеньку, и тут происходит черт знает что.

Дверь шкафа отворяется, оттуда высовывается черная рука, вцепляется в парик, сдирает его вместе со шпильками и исчезает в шкафу.

Естественно, Джульетта вздрагивает, а кормилица начинает ломиться в шкаф. Дверь не поддается.

Осознав, что давно пора быть на сцене, а с убогим хвостиком на затылке это ну никак невозможно, Джульетта начинает метаться по закутку, сшибает вешалку со средневековыми плащами и, наконец, шлепается на пол.

Сверху прыгает разъяренный помреж, бросивший на произвол судьбы пульт и растерянных персонажей на сцене. Он жаждет знать, какого хрена Джульетта задерживается. Увидев ее без парика, помреж столбенеет. И его разбирает истерический хохот. Все – Скандал. Занавес.

А теперь капитан Чернышев должен разобраться в этой мистике и найти виновника. Помощи ему при этом ждать неоткуда. Театральный коллектив, как и полагается, делится на три партии. Первая – приверженцы режиссерской жены. Вторая, более многочисленная, – ее ярые противники. Третья те, кто выше всей этой возни, они проповедуют святое искусство. Естественно, на резонный вопрос следователя, а не подозревает ли кого-нибудь сама Джульетта, он слышит длинный список врагов обоего пола. И прямо при Чернышеве начинается жуткая катавасия.

Актеры и актрисы упрекают друг друга во всевозможных грехах, партии схватываются стенка на стенку, режиссер взывает о валидоле.

В разгар склоки сверху прибегает костюмерша и сообщает, что парик найден. Он на четвертом этаже, надет на огнетушитель. Все несутся наверх – смотреть на парик. Остаются режиссер Берман, его супруга, Чернышев и театральный электрик, владелец ключей от шкафа. Это его хозяйство, там хранятся прожектора и еще какая-то дефицитная мелочевка.

Электрик отпирает шкаф – с трудом, потому что не часто туда лазает. Двери со скрежетом расходятся.

Полки. На полках железяки. Кошке поместиться негде. Если сунуть внутрь руку, упрешься в железную стенку шкафа. И никаких следов черной руки.

Чернышев с подозрением посмотрел на режиссера – уж не дурачат ли здесь сотрудника органов? Режиссер сделал движение кистью руки, уперев большой палец в собственный висок. Джульетта полезла в шкаф – убедиться в его непроницаемости.

– Знаете что? – решительно сказал Чернышев. – Это обыкновенное хулиганство. У меня таких хулиганских дел знаете сколько?

Ему нечего не ответили.

– Если вы настаиваете, я заведу дело, – продолжал Чернышев – Если вы настаиваете.

Джульетта всхлипнула. Теперь, когда парик нашелся, не грех было и поплакать.

– Где тут у вас выход? – спросил Чернышев. Его вывели из театра.

За дверью храма искусств бурлила нормальная человеческая жизнь, без всякой мистики. И капитан Чернышев бодро зашагал по улице и даже улыбнулся, увидев забавного карапуза. Он бодрым шагом уходил подальше от шизофрении.

Недели за две до описываемых событий режиссерская жена лежала у себя в квартире на диване и копила злость. Наверху, прямо над ее головой, соседи катали бревна и бочки, а также кантовали железнодорожные контейнеры.

Накопив достаточно, она встала с дивана и прямо в халате отправилась разбираться.

Ей открыла женщина лет тридцати, тоже в халате. В руке у соседки была тряпка, из-за спины выглядывал мальчик пяти-шести лет с игрушечным грузовиком на веревочке.

Если бы соседка уделяла своей внешности хоть четверть того времени и тех средств, что режиссерская жена, она была бы очень хороша собой. Но сейчас, когда эта затюканная жизнью соседка находилась в состоянии холодной войны со всеми близкими людьми, кроме сына, и лицо и фигура оставляли желать лучшего. Стрижку она делала год назад, если не больше, и прическа совершенно потеряла форму. Лак на ногтях облупился. Под глазами и на висках прорезались тонкие морщины, которые несложно было бы убрать с помощью импортного крема и массажа, если бы у бедолаги хватило времени побегать по магазинам за кремом и каждый вечер делать этот самый массаж.

Сын же у нее был на редкость хорошенький, с огромными темно-карими глазищами и русыми кудряшками, настоящий ангел. Взглянув на такое очаровательное дитя, умилился бы даже профессиональный убийца, но только не драматическая актриса. Уж бог ее знает, как это ей удавалось, но детей она не любила.

Режиссерская жена сказала, что за ребенком нужно смотреть, что в последнее время из-за этого ребенка житья не стало, что она будет жаловаться, что при ее напряженной работе она должна – да что должна, просто обязана, сознавая свою ценность для искусства! – полноценно отдыхать дома. И еще припомнила, что месяц назад мальчик устроил потоп в ванной.

Соседка кивала, вздыхала и соглашалась. Прощения она попросила раз примерно пятьсот. С большим трудом ей удалось утихомирить режиссерскую жену.

– Вот так, Мишка, – сказала она сыну, когда дверь закрылась – Я же говорила тебе – не катай грузовик. Видишь – рассердили тетю.

Мишка, чувствуя свою вину, обнял маму и уткнулся ей лицом в живот.

– Знаешь что, Мишка? – сказала женщина – Дай-ка я накину пальто и вынесу мусор. А ты тем временем будешь сидеть тихо и смотреть телевизор.

– А потом? – спросил Мишка.

– Потом поужинаем, и ты ляжешь спать. А я буду гладить белье.

Женщина, чтобы не терять времени, поставила на газ чайник, включила утюг, накинула поверх халата пальто и побежала вниз с мусорником.

Возвращаясь, она обнаружила, что не захватила ключей. Беда была бы невелика, будь дома хоть кто-то из взрослых. Женщина привыкла, что при такой оказии найдется кому открыть. Но муж переехал к своей будущей супруге, свекровь две недели как носу не казала, а с собственной матерью женщина поссорилась из-за будущего развода, и теперь мать обитала у своей старшей дочери в совсем другом городе.

Мишке же раз и навсегда запретили подходить на звонок к дверям и вступать в переговоры с незнакомыми людьми. Совсем недавно воры воспользовались наивностью ребенка, и эта история в городе всем была знакома.

Итак, женщина в полной растерянности стояла у двери. Положение было нелепое и безвыходное.

И тут внизу раздался шум – какой-то хрип, какие-то неразборчивые, но свирепые голоса, глухие удары. И по лестнице взбежал человек.

Росту он был для мужчины невысокого – вровень с перепуганной женщиной, но в плечах широк до чрезвычайности, сложения плотного и – рыжий. Особенно впечатляла его шкиперская бородка, оттенком чуть темнее, чем волосы, и торчащая во все стороны. На голове у человека был берет синего цвета с красным помпоном. А вообще он одет был в широкую голубую блузу и голубые же штаны, заправленные в шнурованные высокие башмаки астрономического размера.

– Кукуешь? – спросил человек, притормозив рядом с женщиной. Она, разумеется, не ответила. – Чего кукуешь-то, спрашиваю! – рассердился он.

– Вот, дверь захлопнулась, – жалобно сказала она, отодвигаясь от него подальше.

– Без ключа выскочила? Ну и дура! – резюмировал он – Погоди, сейчас разберусь…

Он вынул из кармана связку каких-то блестящих металлических штучек, и женщина поняла, что перед нею – матерый преступник. На лестнице внизу послышались шаги – несомненно, за рыжим гналась милиция. Женщине полагалось бы закричать, но, как оно в таких случаях обычно и бывает, напрочь пропал голос.

Рыжий вставил в скважину что-то длинное, ковырнул – и дверь открылась. С неожиданной прытью он втолкнул женщину в квартиру, прыгнул за ней и захлопнул дверь.

Женщина метнулась в угол прихожей и замерла. Что-то надо было делать – кричать, звать соседей, спасать сына. Но все сейчас было бесполезно стоило ей пикнуть, рыжий бы не пожалел ее.

А он встал перед замком, упер руки в бока и замурлыкал песенку без слов.

– Та-ак… – протянул он – Слышь, хозяйка! Замочек-то я тебе повредил. Но это ничего. Сейчас я его залатаю. Будет лучше нового.

И он деловито стал ковыряться в замке. Раскурочив его, рыжий вынул из кармана еще одну странную вещь – коробочку из чего-то золотистого, полупрозрачного, очень красивого. В коробке лежали пластинки радужного цвета, числом три. Рыжий вынул их, подумал, покрутил носом, две спрятал обратно, а третью сунул во внутренности замка и стад ковырять там отверткой.

– Послушайте… – робко обратилась к нему женщина.

– Не волнуйся, хозяйка, я же сказал – будет лучше нового, – он прислушался к шуму на лестнице и усмехнулся – Боцман Гангрена слов на ветер не бросает!

Уголовное имечко совершенно потрясло женщину. Рыжий завинтил замок и повернулся к ней.

– Не поминай лихом, хозяйка!

Он открыл дверь, вышел и захлопнул ее за собой. Женщина, наконец-то осмелев, немедленно рванула на себя дверь и нос к носу столкнулась с группой мужчин.

Одеты они были еще причудливей боцмана Гангрены – поверх голубых штанов и рубах на них было множество разнообразных ремней, а к ремням крепились и прилегали к их спинам, бокам и бедрам всякие жуткие вещи ножи в ножнах и без, явно предназначенные для стрельбы трубки с ручками и всякими загогулинами, японские нунчаки и прочая мерзость.

– Убью рыжего мерзавца! – воскликнул предводитель этой безумной банды – Акулам на корм!

– Женщина! – воскликнул другой, и все головорезы разом на нее уставились.

– Мадам! – наигалантнейше обратился к ней предводитель – Не будете ли вы столь любезны… По этой лестнице пробегал снизу вверх некий мужчина… да, рыжий и плотного сложения. Так вот, мадам, вполне вероятно, что вы его видели, этого негодяя, якорь ему в…

– Корму! – перебил предводителя головорез, заметивший первым женщину.

– Да, – согласился тот – Вы его видели? А, мадам?

– Да, – ничего не понимая, сказала женщина. Только что вылетев из ее квартиры, боцман Гангрена должен был прямиком упасть в объятия своей банды. И куда же он девался?

Оставалось предположить, что странный боцман пташкой вспорхнул наверх и отсиживается на верхнем этаже… хотя, постойте, там же есть люк на чердак и на крышу!

– Мада-ам! – укоризненно протянул предводитель – Время идет, мы ждем…

Женщина молча показала наверх.

– Мы только что оттуда.

Это ее настолько изумило, что она даже руками не смогла развести, а просто окаменела. Ответа от нее бандиты не дождались.

– Улизнул! – констатировал предводитель – Святая дева, на что не пойдет мужчина, чтобы спасти свое главное украшение!

Банда заржала и посыпалась вниз по лестнице. Женщина отступила назад, в квартиру, и поскорее закрыла дверь.

Все это было ужасно и необъяснимо, но она осталась цела и невредима, а главное – попала в квартиру! И тут она вспомнила про чайник и утюг…

Пожара еще не было. Чайник хотя и кипел, но воды в нем было порядочно. А ведь совсем недавно эта самая женщина напрочь забыла про кипящий чайник, так что у него отпаялся носик и со звоном упал на плиту. Звон-то и привлек ее на кухню. Пришлось покупать новый чайник, а с финансами было слабовато. Уйти-то муж ушел, а вопрос об алиментах еще не вставал.

Стряпая сыну ужин, женщина немного пришла в себя. И к вечерней сказке уже полностью успокоилась.

Сказка – это было свято. Иначе Мишка вообще отказывался ложиться в постель.

А началось с того, что однажды до него дошла садистская сущность сказки о колобке. Колобок-то погиб, невзирая на свою находчивость. Лиса съела его, чавкая и облизываясь, и ему было больно!

Мишка ревел в три ручья. Выход был один – поскорее придумать другой конец, счастливый и прекрасный.

И женщина пошла по пути наименьшего сопротивления.

– Мишка, не реви! – сказала она – Ты лучше дай сюда книжку. Вот лиса, вот колобок… а вот кусты. Знаешь, кто сидит в кустах?

– Ну-у-у-у-ы-ы? – рыдая, спросил Мишка. – Там сидит фея. Там прекрасная фея с волшебной палочкой. Когда она увидела, что лиса вот-вот проглотит колобка, она вышла из кустов, ударила лису волшебной палочкой и заколдовала ее! Лиса окаменела, а колобок прыгнул на землю и побежал дальше.

Инициатива наказуема – Мишке такое продолжение сказки очень понравилось, и история колобка превратилась в сериал, от вечера к вечеру обрастая все новыми приключениями. Колобок сидел на носу у Бабы-Яги, Кощея Бессмертного, Карабаса Барабаса и прочей нечисти, а прекрасная фея вовремя вылезала из кустов и лупила волшебной палочкой направо и налево.

Но Мишка взрослел, и мама, будучи в глубине души натурой романтической, стала пересказывать ему кельтские предания, средневековые легенды и вообще всю литературу с участием фей.

– И тогда принц коснулся веткой сирени… кто ему дал ветку сирени?..

– Фея Сирени! – шептал, блестя глазенками, ребенок.

– Правильно. И он коснулся веткой дверей – и двери открылись сами собой. Он пошел, пошел… и пришел в тронный зал. А там спали на троне король с королевой, спади придворные дамы и рыцари, спали слуги и служанки, спали повара и поварята… Не спала только злая фея Карабосс. Она сидела в углу со своей прялкой, а вокруг бегали огромные крысы… Но принц не боялся крыс… – А где была фея Сирени?

– Она была рядом. Она хотела, чтобы принц сам освободил Спящую Красавицу. Ну, если бы Карабосс оказалась сильнее, фея Сирени, конечно, помогла бы принцу!

Все бы ничего, да только эту сказку мама рассказывала сыну раз этак в пятнадцатый. И уже ломала голову, где взять следующий сюжет про фей.

Но сюжет уже явился, уже вплелся в ее биографию, уже расставил ей ловушки. И оставалось сделать только шаг, чтобы рухнуть в первую из них…

По утрам Мишка отправлялся в детский садик как ребенок из приличной семьи – на служебной «Волге». За соседом приезжал персональный шофер, а Мишка ходил в одну группу с соседской Анжелочкой. Вот его и прихватывали, чтобы не тискать в общественном транспорте. Обратно, правда, мама забирала его сама.

– Ксюша! – забирая уже одетого Мишку, сказала соседка – Ксюшенька, у меня к тебе просьба. Ты вечером Анжелочку не заберешь? Боюсь, Костя не успеет. У него совещание. И мне через весь город ехать.

– Конечно, заберу, что за вопрос!

– И пусть она у тебя побудет, ладно?

– Да не волнуйся. И заберу, и покормлю.

Мишку увезли. Мама Ксения осталась одна. Было у нее еще минут двадцать – как раз помыть посуду, причесаться и одеться.

Она выглянула в окно. Шел дождь. Выходить на улицу не хотелось – ну ни чуточки!

И вот она уже стояла в плаще перед дверью, с сумкой и зонтиком. А поскольку в последнее время жизнь ее не баловала, Ксения заранее представляла себе не то приятное, что связано с дождем – свежий воздух, к примеру, – а исключительно неприятное – брызги на колготках, промоченные ноги, насморк и прочее. Шлепать по лужам к остановке, распихивать в троллейбусе мокрые спины… брр… Вот открыть бы дверь – и сразу оказаться в родном отделе, в тепле и сухости…

Открывая дверь, Ксения действительно внутренним взором видела свой отдел, четыре стола, составленные попарно, китайскую розу на подоконнике, облупленный шкаф и Еремееву, которая всегда приходит первой. На Еремеевой почему-то было модное джинсовое платье, хотя для пятидесяти лет это, мягко говоря, странный наряд.

Ксения перешагнула порог и вместо лестничной клетки увидела перед собой комнату с четырьмя столами и китайской розой, а также Еремееву в джинсовке.

– Ксюша? – удивилась Еремеева – Так рано?

Изумленная тем, что галлюцинация заговорила, Ксения отступила назад, захлопнула дверь и с минуту – стояла без всякого соображения. Вроде выспалась она хорошо, видениям являться не с чего… Она опять открыла дверь, страстно желая увидеть именно лестничную клетку, – так и случилось.

Разумеется, и колготки Ксения забрызгала, и ноги промочила, иначе и быть не могло. А самое забавное ждало ее в отделе.

Когда она вошла, Еремеева посмотрела на нее с великим подозрением.

– Здравствуйте, Галина Петровна. Шура, здравствуй. Алла Григорьевна…

– Здоровались уже, – сообщила ей Еремеева. – В своем ли ты, голубушка, уме? Или не выспалась?

– Вы о чем? Алла Григорьевна? – внутренне холодея, спросила Ксения.

– Или ты бурную ночь с кем-то провела? – и, обращаясь к коллегам, Алла Григорьевна сообщила: – Полчаса назад открывается дверь и появляется наша красавица. Я здороваюсь, а она смотрит на меня, как на нечистую силу, и захлопывает дверь, воображаете?

– Ксюшенька! – ахнула Галина Петровна – Да что это с тобой такое?!

Самый юный сотрудник отдела Шура фыркнул.

– Я… это… – сказала Ксения. Тут только она заметила, что Еремеева действительно в джинсовке.

К счастью, зазвонил телефон. И начался рабочий день. В отделе снабжения крупного треста день этот был достаточно суетливым и муторным. И, естественно, через полчаса все и думать забыли про странное явление Ксении. Все – но не она сама.

Ничего противоестественного в том, что женщина пришла на работу раньше времени, не было. Ну, скажем, ночевала в гостях. Как почти разведенная, она имеет право ночевать где угодно. Ну, поторопилась на службу – хотела посидеть в одиночестве. Ну, увидела Еремееву и непроизвольно шарахнулась обратно. И вообще, как было принято говорить в девичьей компании времен Ксюшиной молодости: «Пьяна была, не помню». Хотя девочки и не знали, как это – быть пьяной.

Ксения вспоминала, как же это было. Как ей не хотелось выходить на улицу, как она представила себе теплую комнату, в которой ее ждут мягкие тапочки, а за шкафом висит, на всякий случай, огромная шаль, в которую можно закутаться с головы до ног. И, имея перед внутренним взором китайскую розу, она отворила дверь…

А с дверью этой возился преследуемый головорезами боцман Гангрена. И вставил в замок, между прочим, какую-то штуковину.

Вопрос: связаны ли проказы боцмана Гангрены с сегодняшним странным приключением?

Ксения горела от нетерпения – поскорее попасть домой и убедиться в своем предположении! Но ей пришлось забирать из садика Мишку с Анжелочкой, развлекать их перед ужином, кормить, опять развлекать. И только уложив Мишку, она осталась наедине с дверью.

Ксения задумалась – что бы такое вообразить для эксперимента. И она представила себе квартиру свекрови. Поскольку ей довелось там жить, эту квартиру она хорошо знала. И она вызвала перед глазами раскладной диван, журнальный столик перед ним, два безобразных кресла – стандартный уголок отдыха, который свекровь почему-то боготворила. Видимо, она считала, что в приличной квартире просто необходимо иметь этот громоздкий и совершенно непрактичный кошмар. У всех есть – значит, и у меня должно быть!

С трепетом Ксения толкнула дверь…

– Ты? – удивилась свекровь. Она сидела в кресле с вязанием, а Ксения стояла в дверях спальни – Ты как сюда попала?

Выбраться из кресла было не так-то просто. А захлопнуть дверь Ксения могла в любую секунду. Поэтому она еще понаблюдала, как свекровь ошалело хватается за подлокотники, упустив с колен клубок шерсти.

Вернувшись к себе, Ксения поняла, почему она оказалась выглядывающей именно из спальни. Она привыкла видеть ту комнату как раз с такой точки зрения.

Она пошла на кухню, заварила себе крепкий чай и в глубокой задумчивости облокотилась о подоконник.

Ей в руки судьба дала нечто непонятное, дала случайно, не учитывая ее добродетелей и заслуг. И тем не менее этот странный дар давал ей власть… да, власть.

Ведь до сих пор кто только не командовал Ксенией! Родители, соседи, муж, свекровь… кто еще? А она терпела, утешаясь теми самыми сказками, которыми теперь пичкала Мишку, только во взрослом варианте.

Надо отдать Ксении должное – ничего противозаконного ей в голову не пришло. И даже о сведении счетов она сперва не подумала. Ей хотелось немногого – в дождь не мочить ног и не толкаться в троллейбусе. И на следующее утро эта ее мечта сбылась. Правда, небольшой прокол все же получился.

– Ну ты и шустро бежала! – восхитился Шура. – Плащ совсем сухой, зонтик – тоже!

– Меня знакомый на машине подвез, – ответила Ксения.

Понемногу, экспериментируя с дверью, она выяснила, как работает устройство боцмана Гангрены.

Загадав любой интерьер, можно было открыть дверь – и получалось, будто ты входишь в помещение через имеющуюся там дверь, все равно, дверца ли это холодильника или вообще окно. Также оказалось, что вернуться можно только в свою собственную квартиру. Когда однажды Ксения, увидев очередь в три версты на выставку чуть ли не луврской коллекции импрессионистов, решила вечером посетить ее и в одиночестве насладиться живописью, она нечаянно включила сигнализацию. Пришлось удирать. Ксения была уверена, что преследователи лупили что есть сил в ту дверь, за которой она скрылась, но она этих ударов не слышала. Преподнесло устройство и ещё один сюрприз. Ксения, что греха таить, немного поглядывала на Шуру. Раз муж бросил, имела же она право позаботиться о своем будущем. Конечно, ей бы и на ум не взбрело как-то дать понять Шуре, что он ей интересен… если бы не дверь. И вот, не очень веря в успех своей затеи, Ксения представила себе симпатичную физиономию Шуры, поскольку интерьера его обиталища, естественно, не знала, и вошла не более не менее, как в ванную, где Шура принимал душ. Поскольку он стоял с намыленной головой, то и глаза у него, к счастью, были закрыты.

– Это ты, ласточка? – сквозь мыльную пену спросил Шура.

Ксения закрыла дверь. Так она поняла, что устройство ловит цель по одной детали.

Ее сперва развлекала роль привидения. И другого употребления для двери она не предвидела. Потому что каждый ищет употребление для предметов на свой лад. Покажите обыкновенный булыжник домохозяйке, уголовнику, строителю и художнику. Хозяйка приспособит его в качестве гнета для бочки с солеными огурцами, строитель использует для фундамента, художник потащит в сад камней, а уголовник… нет, нет, только не это!

Итак, роль привидения вполне устраивала женщину, замотанную житейскими мелочами, но все еще ищущую утешения в сказках. Тем более что особо экспериментировать времени не было.

Но, опять-таки по вине плохой погоды, Ксении пришлось расширить сферу действия двери.

Мишка пришел из садика сопливый. А ночью ему стало совсем кисло. Температура поднялась, а в аптечке не было ни таблетки аспирина.

Ксения кляла себя последними словами. Еще муж ругал ее за бестолковое ведение домашнего хозяйства. Наверно, поэтому он ее и бросил… и был прав! Требовался аспирин, нужны были свежие горчичники… И все это – в половине второго ночи.

Она не сразу вспомнила про дверь. Когда же вспомнила – было уже не до радости. Так она торопилась.

Она вошла в темную аптеку. Где зажигается свет – она не знала. Пришлось вернуться за свечой. Она прямо из витрины достала аспирин. Горчичники оказались старые. Пришлось устроить обыск. Деньги за лекарства она оставила там, где брала аспирин.

Через несколько дней – новая нелепость. «Выпала в дефицит» манная крупа.

Нельзя сказать, что Мишка так уж любил манку. Но Ксения плохо стряпала. Манную кашу она еще варила съедобно, а вот с рисовой возникали проблемы.

Ксения здраво рассудила, что на складе любого магазина должен быть аварийный запас манки. Она вообразила себе полки с кулями и пакетами… и открыла дверь.

Склад, судя по всему, был не магазинный. Ксения попала в какой-то погреб. Действительно, имелись полки из досок с занозами. В углу стоял ларь с картошкой.

В поисках манки Ксения методично заглядывала во все ящики. И чего она там только не увидела!

Была в этом погребе недорогая и хорошая колбаса, была в нем гречка, были прекрасные консервы. Сперва Ксения тупо твердила себе, что ей нужна только манка, и ничего, кроме манки, но когда она добралась до банок с ананасовым соком, то ее захлестнула настоящая ярость.

Ее Мишка в жизни своей не пробовал ананасового сока, он не знал вообще, что такое ананас.

Если бы Ксения вздумала кормить Мишку так, как рекомендует медицинская литература, то одевать его было бы уже не на что. Это с одной стороны. А с другой – она понятия не имела, где люди берут всю эту вкуснятину.

Однако ее ребенок тоже имел право на фрукты и витамины, такое же право, как соседская Анжелочка. И ее ребенок только что перенес серьезную простуду, он выздоравливал, фрукты и витамины были ему необходимы.

Не чувствуя решительно никаких угрызений совести, Ксения взяла две банки ананасового сока, тресковую печень, еще какие-то деликатесы. Деньги с точностью до копейки оставила на полке. Манка была уже ни к чему.

Выздоравливающий Мишка требовал общения. И Ксения все время проводила с ним. Мишка и вылазки в дверь: вот что составляло теперь ее жизнь, пока она сидела на больничном. И, естественно, они не могли долго существовать сами по себе. Рано или поздно, а Мишка должен был как-то узнать тайну двери.

Ксения пришла бы в ужас, если бы кто-то рассказал об этом ребенку. Но молчать об устройстве боцмана Гангрены она больше не могла. Раньше ее отвлекали работа и Шура. Теперь ни того, ни другого не было.

– Мам, сказку! – тыча пальцем в часы, потребовал Мишка.

– Опять про фею?

– Опять!

– Ну, слушай. Но когда я кончу сказку – сразу спать. Договорились? Договорились!

Ксения запустила руку в кудряшки сына и подумала, что вот выздоровеет – и надо его постричь, совсем похож стал на девчонку.

– В одной далекой стране жила-была фея, – начала Ксения. – Когда она была маленькая, ее мама видела, что она очень скучает. «Чего ты, доченька, хочешь?» – спросила феина мама. А доченька молчит. «Может, ты хочешь конфет? Или мандаринов? Или котенка? Или собачку?» А доченька молчит. И тут феина мама догадалась. «Я знаю, чего ты хочешь! – сказала она. – Ты хочешь, чтобы у тебя был маленький братик, и ты могла с ним играть!» И тут фея обрадовалась и говорит: «Скорее принеси мне братика!» А ведь ты, Мишка, знаешь, что достать хорошего братика нелегко. Думала феина мама, думала и придумала. Позвала она своих верных слуг, белых лебедей, и говорит им: «Летите, мои лебеди, в королевство За-семью-морями. Там у короля и королевы растут трое сыновей. Возьмите самого младшего и принесите сюда! Он будет братиком моей дочке!» Полетели белые лебеди, прилетели в королевский дворец и украли младшего принца. Принесли они его к маленькой фее, и стали дети расти, как брат и сестра. И вот они выросли. У феи был день рождения. К ней собрались гости и каждый принес подарок. Одна старая фея подарила ей волшебное зеркальце, другая – шапочку-невидимку, а третья фея говорит: «Я подарю тебе новое имя». «Какое же это будет имя?» – спросила маленькая фея. А старая ей говорит: «С сегодняшнего дня ты станешь повелительницей всех дверей на свете. Ты сможешь открыть дверь своей спальни, а выйти в замке Синей Бороды за сто миль отсюда. А звать тебя будут фея Дверинда…»

Сочинять похождения феи Дверинды Ксении было легко. Да и особого сочинительства тут не требовалось. Сюжет обычно был простой: названый брат Дверинды попадал во всякие неприятности, а она его выручала. Названый брат крался по заколдованному замку, срабатывала сигнализация, за ним гнались великаны – а фея Дверинда, увидев эти ужасы в волшебном зеркале, открывала ему потайную дверь в стене, куда он нырял, и великаны понапрасну лупили здоровенными кулачищами по камню.

Мишка довольно быстро понял принцип обращения с дверью и принялся усложнять задачу Дверинды. Вот нет у нее волшебного зеркала – как тогда? Или Дверинда по милости злого волшебника временно ослепла – может ли слепой человек что-то внутри себя увидеть?

В человеческой медицине Ксения была не сильна. Физиологию фей она тоже не знала, но там вранье ни к чему не обязывало. И вообще, общаясь с Мишкой, она все чаще обнаруживала прорехи в своем образовании.

Пришлось как-то ночью нагрянуть в академическую библиотеку и взять на дом кое-что увлекательное. Разумеется, с намерением вернуть.

Понемногу библиотечные книги заполнили целую полку.

А с шубой история вышла уж вовсе детективная. Ксения забралась на склад универмага, туда, где меховые изделия, без всякого злого умысла. Близился конец месяца – ей хотелось знать, стоит ли каждый день сюда наведываться, или ничего ей по карману в продажу не выкинут.

Ну, шуба, конечно, ее не устраивала – дорого. Но пальтишко со скромной чернобурочкой она еще могла себе позволить. Тем более, мать сменила гнев на милость и обещала подкинуть сотню-другую.

Но, явившись ночью на склад, Ксения обнаружила, что она там не одна.

Две женщины и мужчина снимали с вешалок и доставали из пакетов меха, негромко при этом переговариваясь. И Ксения поняла, что это заместитель директора универмага и две заведующие секциями. Намерения же у них были забавные – вынести побольше ценных мехов и поджечь склад. Они все продумали, пожар должен был начаться одновременно в трех местах, так, чтобы к утру все, что надо, успешно выгорело.

Поджигатели рассчитали также, куда именно будет распространяться огонь, и в труднодосягаемой для него области разместили несколько дорогих шуб. А то, обнаружив одну обгорелую дешевку, милиция смутится странный пожар какой-то, каракуль пожрал, а синтетику даже не расплавил. Поджигателям была нужна парочка полуобгоревших каракулевых шуб, чтобы версия о гибели всей партии в огне выглядела убедительно.

Слушая все эти ужасы, Ксения сидела на корточках в углу и дрожала от страха. Она никогда в жизни не видела пожара и наивно предполагала, что огонь распространяется со скоростью света и она не успеет добежать до своей двери.

Оставив подожженный мусорник и кучки бумаги на полу, поджигатели удалились.

Ксения несколько минут удивленно смотрела, как горит бумага.

Опомнилась она, когда огонь перекинулся на оконную занавеску. Тогда Ксения содрала занавеску и кинула ее подальше – дотлевать.

Потом она обошла и внимательно разглядела обреченные вещи. Разумеется, примерила обе шубы. Одна оказалась ей впору.

Ксения подумала – ведь все равно эта шуба должна была погибнуть. А если не погибнуть, то быть украденной или проданной втридорога из-под прилавка. А у нее никогда в жизни не было шубы. Опять же – она погасила пожар и спасла кучу материальных ценностей. И с другой стороны – поджигатели сперли такое количество мехов, что одна шуба роли уже не играет.

Убедившись, что все погасло, Ксения в шубе вернулась к себе домой. Там она повесила дорогую вещь в шкаф и осознала убожество всех своих прочих вещей – платьев, юбок, плащика, свитерков…

Логика ее мыслей оказалась такова, что на следующий день она побывала в театре. И наведывалась туда несколько раз – пока не нашла подходящее место и время для покражи парика.

Блистающая туалетами режиссерская жена один раз в жизни сделала удачный ход – знала, в какую постель ей лечь. И этого ей хватило на двадцать лет. А Ксения даже одного удачного хода не сделала. Вуз она выбрала дурацкий. Кому, в самом деле, нужно такое знание английского языка, какого добивались и добились от нее? С таким английским можно работать только младшим инженером в отделе снабжения треста, не имеющего выхода на заграницу. Люди на таком английском не говорят! Замуж она вышла неудачно. Вот разве Мишка… И то – пока маленький, пока любит сказки.

Притащив домой шубу, Ксения поняла, что наряды режиссерской жены прямое оскорбление ей, Ксении. Если вдуматься, и ее карьера была для Ксении оскорблением. Ксения подозревала, что актерского таланта у нее самой примерно столько же, сколько у режиссерской жены, притом же она моложе.

Глядя на окаянную шубу, Ксения перебирала в памяти всю свою жизнь – жизнь неумехи, растеряхи, неудачницы. И крепла в ней злость: на мужа, который не сумел сделать из нее счастливую женщину, на мать, которая не приучила к хозяйству, на свекровь, которая, как ни билась, не научила ее вязать.

Дальнейшие действия Ксении были просты и логичны. Она занялась собой.

Общество задолжало ей немало. Она имела право хоть последние годы уходящей молодости прожить так, как режиссерская жена – слушать комплименты, а не воркотню Аллы Григорьевны или Галины Петровны, не пошлые шуточки снабженцев.

Она принесла из комиссионок несколько хороших косметических наборов по 100 рублей и больше. Дешевой и хорошей косметики в продаже не было, следовательно, это жизнь вынудила Ксению экспроприировать косметику дорогую. Как-то она забралась в косметический кабинет, но ушла оттуда несолоно хлебавши – импортные названия кремов и лосьонов были для нее китайской грамотой.

И тем не менее визитов к косметологу, парикмахеру, портнихе нельзя было откладывать. Перед Ксенией оставался только один барьер. Ей очень не хотелось его преодолевать. Но однажды, позаимствовав в комиссионке роскошное платье и туфли к нему, она явилась в ночной бар. Ей безумно хотелось танцевать, она заказала коктейль и села к стойке ждать приглашений.

Женщины смотрели с интересом на ее туфли и платье, иронически – на самодельную прическу. Мужчины не смотрели вообще. На следующий вечер Ксения отправилась в банк. Она не хотела брать деньги у частного лица: это было бы неприкрытым воровством. Но деньги в банке принадлежат всему народу, стало быть, и самой Ксении.

Для начала ей вполне должно было хватить пяти тысяч…

В тот вечер Мишка опять ждал сказку про Дверинду. И опять Ксения отговорилась тем, что принесла с работы кучу бумаг, с которыми нужно разобраться до завтра. Она даже разложила их на столе.

Дело в том, что Ксения наконец-то выследила одну финскую баню, где собирались на досуге ответственные лица. Она уже побывала раз в этой бане и завела одно многообещающее знакомство. Так что, укладывая сына в постель, она уже горела от нетерпения.

– Давай я тебе лучше дам книжку с картинками, – предложила Ксения, которой еще нужно было помыть и высушить голову, сделать легкий, совершенно незаметный грим и успеть на склад универмага за махровой простыней.

– Там не будет Дверинды, – жалобно сказал Мишка.

– Там будут другие феи.

– Ма-ам, ма-ам… Ну расскажи про Дверинду и названного брата! Как он ходит по заколдованному замку, а, мам? Расскажи!

– Я тебе уже сто раз рассказывала.

– Ма-ам…

– Ну чего тебе?

– А Дверинда – она на самом деле?

– На самом. Держи книжку. Видишь на картинке?

– Дверинда – она такая?

– Такая, такая.

Фея была нарисована классическая – в длинном приталенном платье, в метровом колпаке с лентами и при маленьких крылышках.

– Ма-ам… А она только к названному брату приходит, а, мам? К другим она не приходит?

– Она приходит к мальчикам, которые хорошо себя ведут и засыпают без всяких сказок. Понял?

– Понял… – Мишка вздохнул.

Чувствуя что-то вроде легких угрызений совести, Ксения чмокнула его в щеку и пошла собираться в баню. Потом она осторожно заглянула в комнату – мальчик спал. Ксения забрала у него книжку с феей и, по дороге в прихожую, быстренько подумала, что растит слишком уж впечатлительного фантазера. Ну, верить в Деда Мороза с подарками – еще куда ни шло. Но фея Дверинда, которая приходит на помощь… Названый брат сражается с драконом, открывается дверь, в стене – Дверинда! Названый брат в королевском замке вот-вот выпьет кубок с отравленным вином, открывается дверь – на пороге, естественно, Дверинда. Нет, в жизни мальчик должен рассчитывать только на самого себя. Пора сворачивать эту эпопею с Двериндой.

Ксения усмехнулась – еще так недавно ей самой нужна была защита, пусть хоть такая. Нет, неудачника она растить не станет. Он обойдется без фей.

Она вообразила себе пейзаж городской свалки, открыла дверь и услышала вонь. Не глядя, Ксения запустила туда книжку и пошла собираться.

Вернулась из финской бани она под утро. Все, что было запланировано, произошло. Сказать, что Ксения стала от этого намного счастливее – так нельзя. Она просто безумно устала и еще выпила, а назавтра была рабочая суббота. Добредя до постели, Ксения повалилась и заснула мертвым сном.

Утром она проснулась от странного ощущения – было тихо и пусто. Она ошалело посмотрела на часы – вот-вот зазвонят. Но почему Мишка не зовет ее? Насилу встав, Ксения вошла в Мишкину комнату. Сына в постели не было.

Она дважды обошла всю квартиру, звала ребенка, шарила палкой от швабры под тахтой и на антресолях. Наконец догадалась посмотреть на вешалку. Мишкиной курточки не было.

Пропал также пластмассовый богатырский комплект, обычно висевший на спинке Мишкиной кровати, – шлем, щит и меч.

Мишка вполне мог, встав на цыпочки, открыть дверь, хотя это ему строжайше запрещалось.

Ксения стала соображать – куда мог ночью или ранним утром отправиться ребенок? К свекрови? Но он ездил туда только на трамвае, он не найдет дорогу. К папе? Но даже сама Ксения не знала, где поселился этот папа. В садик? Опять же – троллейбус… Куда, куда, черт побери?..

И тут вдруг она сообразила – ведь найти Мишку проще простого. Незачем метаться – вот она, дверь с секретом. Ксения представила себе лицо сына, решительно нажала ручку… и оказалась на лестничной клетке. Она сперва и не поняла, что это за интерьер. Ни на ступеньках, ни на подоконнике Мишки не было. Она стала озираться и поняла, что лестничная клетка, можно сказать, ее собственная. И попасть сюда из квартиры она могла без всяких усилий воображения.

Ксения вернулась, села в прихожей на табуретку и задумалась. У странной штуковины боцмана Гангрены явно случился сбой.

Ксения решила повторить. Опять она представила себе сына, в курточке и красном шлеме, опоясанного пластмассовым мечом. Опять открыла дверь. И опять оказалась там же…

Тогда ей стало страшно. Она попыталась вообразить что-либо другое, так, для проверки, ведь не могла же эта штука испортиться сразу и безнадежно! Перед глазами вставала почему-то лишь финская баня – вернее, тот кавардак, который царил там под утро. Ксении было наплевать – баня так баня! – она шагнула в дверь и нос к носу столкнулась с бабкой-истопницей. Бабка волокла авоську с пустыми бутылками. За ее спиной торчал дед-истопник со сломанным стулом в руке. Стул ломали всей буйной компанией, с воплями и хохотом, уже неизвестно для какой надобности.

Ксения шарахнулась обратно. Значит, дверь все-таки действовала… И тут вдруг она поняла. Ребенок пошел искать Дверинду. Эта версия, конечно, не объяснила до конца странного поведения двери, но Мишка действительно мог угодить в какие-то тартарары, связь с которыми для боцманской конструкции была затруднительна.

Ксения заметалась по квартире. Должна же была прийти ей в голову отгадка этой дурацкой истории! Она попыталась представить ход мыслей мальчика. Дверинда… какая она? Мишка мог вообразить ее себе только по картинке. Картинка – в книжке, книжка – на помойке. А Ксения помнит только высоченный колпак и широченные рукава. Ну, еще пояс под грудью… кажется, зеленый. Но попытаться можно.

Ухватившись за дверную ручку, она яростно вообразила себе женскую фигуру в этом самом длинном колпаке, с роскошными кудрями из-под него, со свисающими лентами и прочими аксессуарами. Лица у фигуры пока что не было.

Дверь открылась. Ксения шагнула и оказалась в длинной и узкой комнате. Вдоль стены на уровне плеч тянулась длинная палка, на ней висели вешалки, а на вешалках – пестрое тряпье.

У окна стояла швейная машинка, за ней сидела сосредоточенная девушка и стремительно строчила. Женщина в длинном лиловом платье и колпаке стояла перед зеркалом и прилаживала зеленый пояс. У ног ее ползала другая женщина, в халате, и подгибала подол платья.

Фея обернулась, мотнув роскошными золотыми кудрями, подозрительно знакомыми Ксении. Это была режиссерская жена. Ксения ввалилась обратно в прихожую. С ненавистью посмотрела она на замок, так диковинно оснащенный боцманом Гангреной. И ей показалось, что вот он, виновник! Вот из-за кого у нее пропал сын. И этот боцман обязан знать, как действует его адская машина!

С трудом Ксения вызвала из дебрей памяти лицо рыжего боцмана. И нажала ручку…

В кают-компании играли. Играли уже вторые сутки. Игра шла крутая, в заклад ставили кошмарные вещи, – был, кстати, случай, когда юнга выиграл на сутки ключ одной из хронокамер. Извлекали потом беднягу аж из казематов святой инквизиции.

Капитан не возражал против игры как таковой, но в отдельных, самых нелепых случаях вмешивался и аннулировал результаты.

Старый мудрый капитан понимал, что экипажу, во-первых, нужна разрядка, а во-вторых, десантники-спасатели, последняя надежда хроноразведки, не должны очень уж выходить из исторических ролей. Тогда, бог весть когда, на протяжении всей истории человечества, мужчины пили, курили, сквернословили и играли в азартные игры. Насчет питья на корабле было строго, а прочее – по обстановке. Если спасатели сидят в засаде и с минуты на минуту ожидают провала хроноразведчика – тогда, конечно, никаких проказ. Но если выпадает неделя вынужденного безделья – почему бы и нет?

– Вы, боцман, мать вашу за ногу, в этом вопросе категорически неправы, – мягко и невозмутимо сказал высокий остроносый мореход в белой батистовой рубашке, выбившейся из фиолетовых штанов, и в ботфортах до пупа.

– Епическая сила! – изумился боцман. – Я выкидываю шесть и пять, и я же еще неправ!

На сей раз он был одет с варварской роскошью – в парчовый камзол, бархатные штаны с галунами и перевязь чуть не в фут шириной, но был босиком, с белой повязкой на левой ноге. Десант сгрудился над столом, где лежали только что выброшенные кости.

Тут дверь штурманской рубки распахнулась, в высокий порог вцепились две руки, и раздался отчаянный крик.

Руки тянулись откуда-то снизу, причем были с маникюром. Вопль тоже был явно дамский.

Женщина на десантном корабле – дело, конечно, нередкое. Есть женщины-хроноразведчики, есть врачи. Но они путешествуют в пассажирских каютах. Там, где вторые сутки идет большая игра десанта, женщине делать нечего. А женщина в штурманской рубке – это вообще нонсенс, это привидение! Если у штурмана в рубке появилась бы женщина, он бы навеки остался заикой. И если она вылезает оттуда, да еще ползком, – то, позвольте, где же штурман? Вопль повторился.

Реакция у десантников нормальная. Еще не подведя теоретическую базу под это недоразумение, несколько человек бросились к дверям, втянули женщину и поставили ее на ноги.

Женщина онемела от потрясения. Она молча обводила взглядом кают-компанию и озадаченные лица десантников. Наконец она увидела, кого искала, и голос у нее прорезался.

– Боцман! Боцман Гангрена! – воскликнула женщина.

– Святая дева! – прошелестело в толпе десантников.

Боцман нерешительно шагнул к женщине. Тут она несколько усомнилась и стала недоверчиво разглядывать его круглую физиономию.

Вместо веерообразной и роскошной бороды на боцмане росла молодая сантиметровая щетина. Правда, тоже рыжая.

– Это вы, боцман?..

– Ну, я – на всякий случай попятившись, сознался боцман.

– Что вы сделали с моей дверью? – быстро спросила женщина, и дальше вопросы так и посыпались: – Что вы вставили в замок? У меня сын пропал, куда он мог попасть через эту вашу дверь? Почему она сломалась? Где мой сын?..

– Погодите, мадам, – галантно сказал высокий мореход, и Ксения узнала в нем предводителя головорезов. Правда, тогда он был буен и весел, а теперь полон внутреннего достоинства, но мягкий доброжелательный голос он изменить не мог и не пытался – Мы, простите, ничего не поняли. Какая дверь, какой замок?

– Послушайте… простите, как вас зовут? – начала было Ксения.

– Лоцман Бром! – с удовольствием отрапортовал боцман Гангрена.

– Можно и так, – согласился остроносый, бросив на боцмана многообещающий взгляд – Так я вас слушаю, слушаю…

– Помните, лестница? Вы гнались вот за ним, помните? Он пропал, помните? Вы у меня спрашивали, куда он побежал, помните?

– Помнить-то помню, – и лоцман Бром кратко объяснил ситуацию двум десантникам, в то время как прочие, явно участники той недавней погони за боцманом Гангреной, повалились на низкие диваны и кисли со смеху. – Вас, ребята, еще не было, когда наш боцман проиграл в лото бороду и не придумал ничего лучше, как спасаться в хронокамере. Поймали мы его в пятнадцатом веке, в тибетском монастыре. Там же и побрили.

Боцман мрачно отвернулся.

– Побрить-то побрили, – продолжал лоцман, – но он, оказывается, по дороге успел связаться с женщиной. Уму непостижимо, как мало на это, оказывается, нужно времени… Боцман Гангрена! Что такое вы сделали этой женщине? Отвечайте!

– Ничего особенного, экран в замок вмонтировал, – проворчал боцман.

– Экран телепортации???

– Его самого…

– Ну, теперь, по крайней мере, ясно, как вы сюда попали, мадам, – обратился лоцман к ошалевшей Ксении – Ясно в принципе. Фактически же этого быть не могло. Те экраны, которые хранились у боцмана, а он за разбазаривание судового имущества еще будет отвечать где следует, маломощные. Радиус действия – километра три, не больше. А вы оказались… я даже объяснить вам не могу, где вы оказались, мадам! Вы ведь не физик-теоретик? Нет?

– Отдайте мне сына, – глухо сказала Ксения – Он вышел через этот ваш экран и пропал.

– Хорошо, сейчас мы с вами во всем разберемся, – лоцман ласково обнял Ксению за плечи, – и мы немедленно вам поможем. Ваш экранчик, скорее всего, не выдержал нагрузки и сгорел. Но у нас есть большой экран, довольно сильный. Вы ведь догадались, как им пользуются, правда? И что-то рассказали сыну?

– Что же я, совсем с ума сошла?! – возмутилась Ксения.

– Но в какой-то форме он все же получил информацию, – спокойно возразил лоцман Бром. – И получил ее от вас. Больше ни от кого не мог, понимаете?

Путаясь, сбиваясь, нервничая, Ксения рассказала про фею Дверинду.

Десантники зашумели. Мысль о том, что мальчик, невзирая на маломощность экрана, угодил куда-то в дебри мировой истории, осенила их всех одновременно. И всем эта мысль понравилась – уж тут-то они могли помочь вполне профессионально.

– Надо связаться с художниками по костюмам! Это же позднее средневековье, последние крестовые походы!

– Высокие колпаки бабы носили в Столетнюю войну, балда! Я был при Креси и Азенкуре, я точно помню!

– Раздвоенные такие колпачки с вуалью и пояс под самой грудью они носили! Я тоже был при Креси, а потом при королевском дворе, когда Бодрикур привез туда Жанну д'Арк!

– Потише, пожалуйста, – попросил лоцман. – В этом нет надобности. Мы поступим проще.

Он повернулся к Ксении.

– Пойдем. Я думаю, капитан пустит вас к экрану. Случай исключительный… И вы возьмете за ориентир сына. Вот и все.

– Уже пробовала, не получилось…

– Получится. Экран мощный, он хронокамеры обслуживает.

Когда капитан самолично отвел Ксению в переходную камеру, где стоял блок с экраном, она растерялась. Перед ней была дверь, за которой, несомненно, ждал Мишка, сзади стояли боцман Гангрена, лоцман Бром, прочие десантники, а она взялась за черную отполированную ручку серебряной двери и застыла в нерешительности. Лоцман положил ей руку на плечо и осторожно подтолкнул вперед.

Ксения увидела лицо сына и толкнула дверь. Сына не было. Было вот что.

Перламутровая какая-то трава с черными прожилками. Из травы – кусты с голубоватыми листьями и мелкими черными ягодами. За кустами – деревья в синей пушистой листве. И бледно-фиолетовое небо.

Ксения шагнула туда, в траву. И тут ветви куста шевельнулись и сложились в силуэт высокой стройной женщины. Еще мгновение, и силуэт заполнился деталями – поясом под грудью, каймой по подолу. И, наконец, возникло лицо – по земным понятиям, смертельно бледное, даже прозрачное, но фантастически красивое.

Это строгое лицо неподвижностью своей испугало Ксению. Она едва шевельнула рукой, готовясь протянуть эту руку к незнакомке, и тут женщина едва заметно покачала головой. Ксения приоткрыла было рот, чтобы позвать сына, но тут уже незнакомка протянула руку к ней – ладонью вперед, отталкивая.

Прикосновения Ксения не ощутила, но волна неземного воздуха, пронизанного искрами, пошла от руки и вынесла Ксению в переходную камеру. Дверь захлопнулась. Ксения закрыла лицо руками. Боцман Гангрена, чья совесть в этом деле была нечиста, подошел к ней и, набычившись, встал рядом.

– Ты, это… плакать-то зачем? – боцман шумно вздохнул – Дура ты, дура… Найдем мальчишку, не реви. Не реви, слышишь?

Десантники мрачно смотрели на экран. А с экрана второй помощник капитана сурово втолковывал им ситуацию. Ксения сидела в углу и уже не плакала. На смену бурной активности, загнавшей ее вообще непонятно куда, пришло безнадежное отупение. Она понимала, что именно так и умирают.

Рядом с ней стоял лоцман Бром и время от времени гладил ее по плечу. А боцман Гангрена, слушая, какие научные истины вещает человек с экрана, понемногу пятился и вообще съеживался.

– Я уже не говорю о том, что десант перестал подчиняться какой бы то ни было дисциплине! – гремело с экрана – И если до сих пор руководство института смотрело сквозь пальцы на пребывание в составе отряда посторонних, то теперь настало время навести на корабле порядок!

Все посмотрели на боцмана Гангрену. Боцман виновато развел руками.

– В нашем распоряжении полчаса реального времени. Отправить посторонних туда, где вы их взяли. Вынуть сломанный экран из дверного замка. Дежурный!

– Я! – вперед вышел пожилой лысый десантник в штанах-буфах и воротнике-колесе. Больше на нем ничего не было, и второй помощник воззрился на него с брезгливым изумлением.

– Возьмете у профессора Клемана код большого экрана. По выполнении доложить.

И тут включился соседний экран. На нем появилось сухое, в крупных и острых, словно наведенных бритвой, морщинах лицо – лицо совершенно неукротимое, с бешеным белым блеском ультрамариновых глаз и светящимися седыми кудрями до плеч.

– Когда решают проблемы десанта, неплохо бы пригласить и командира! – негромко сказал этот удивительный человек – Отряд, тихо… Докладывает дежурный.

– Мы уже в курсе, – начал было второй помощник.

– Я не в курсе.

К экрану вывели Ксению, и дежурный с чувством описал ее появление в кают-компании.

Десантники с немым обожанием таращились на командира. Командир кое-что переспросил, но по его лицу трудно было понять, что он думает обо всей этой истории, и тем более – какое может принять решение.

Началась перепалка между двумя экранами, причем второй помощник воззвал к уставу, а командир десанта небрежно спросил: «А что такое устав?». И оба экрана одновременно отключились.

– Да, наделали вы нам переполоху, мадам, – сказал лоцман Бром. – Теперь нам все наши грехи припомнят, до седьмого колена.

– И даже до пяток, – усугубил боцман Гангрена.

– Я вас попросил бы, боцман… – проворчал Бром. Десантники все еще смотрели на погасшие экраны.

– Битва гигантов! – мотнув головой в их сторону, сказал один.

– Фермопилы! – почтительно уточнил другой.

– Салага, ты не был при Фермопилах, – ответило ему сразу несколько презрительных голосов. Вдруг на экране опять появился командир.

– Дежурный, боцмана и женщину – на явку, – приказал командир и исчез.

– Пошли! – сказал дежурный – Он ждать не любит. Пошли, пошли… Ну, что с вами?

Но Ксения, как ее сдернули с кресла и поставили перед экраном, так и стояла там, опустив руки.

– Пойдем, ну? – рявкнул боцман. – Командир наверняка что-то придумал, помереть мне и не жить!

– Да, мадам, – подтвердил лоцман Бром – Уж если наш командир не найдет выхода из ситуации, тогда я не знаю… Тогда его вообще в природе не существует.

– Он действительно мне поможет? – воскликнула Ксения, хватая боцмана за парчовый рукав.

– Епическая сила, пойдешь ты или нет? – обратился к ней боцман.

И Ксения первая устремилась в овальную дверь. Но в коридоре ей пришлось остановиться, потому что она, во-первых, никогда не бывала на кораблях института прикладной хронодинамики, а во-вторых, представления не имела, что командир назвал «явкой».

Дежурный и боцман привели ее в странное помещение. Оно выглядело так, будто исторический музей заштатного городка, пострадавший от пожара, наводнения и землетрясения, эвакуировали и все экспонаты свалили в одном большом зале. И кое-что уже успели развесить на просушку, отремонтировать, аккуратно поставить к стенке, а прочее лежало огромными кучами. Два серворобота осторожно растаскивали одну из них, вытягивая то двуручный меч, то белые доспехи с красным крестом, по которым будто трактор проехал, то клочья монашеской рясы, а то и здоровенное парчовое полотнище, не иначе от походного шатра Ричарда Львиное Сердце.

Дежурный перешагнул через робота и повел Ксению и боцмана в самый дальний угол. Там десантной надувной шлюпкой и вставшим на дыбы древним баркасом было выгорожено помещение, чуть побольше кухни в малогабаритной квартирке Ксении. Вход в него был завешен старым парусом с красно-оранжевым гербом – цвета Арагона и Кастилии, украшавшие каравеллы Колумба.

– Вот, – удовлетворенно сказал дежурный, приподнимая край паруса. – Сюда никто, кроме десанта, носу не сунет. Мы и сервиков так перепрограммировали, что они чуть что – бьют тревогу. Садитесь.

Он указал Ксении на ободранный барабан с латинской буквой «М», сам сел на низенькую скамеечку, обтянутую бархатом, в стиле какого-то Людовика, а боцман так и остался стоять.

Не успела Ксения опуститься на барабан, как парус колыхнулся, отлетел в сторону и замер, пропуская командира. Он был невысок, плечо в плечо с Ксенией, худощав и легок, как мальчишка. Седые кудри трепетали, вспыхивая огоньками, и Ксения подумала, что это ими играет сквозняк, не иначе, но разве может быть в таком чуде техники сквозняк?

– Думаю, что у нас есть только один выход, – сразу начал командир, а Ксения восторженно на него уставилась. Этот человек знал, как найти Мишку!

– Мы должны доставить вас по месту жительства, – явно издеваясь над формулировкой, сказал Ксении командир, – а его – туда, где подобрали. – Это относилось к боцману Гангрене.

– А мой сын?! – вскочила Ксения.

– Спокойно. Мы одним ударом убьем всех зайцев, – сказал командир – Боцман Гангрена! Вы вместе с этой женщиной через большой экран отправитесь туда, где ее сын, и поможете ей вернуть его, – строго официально приказал командир и добавил уже по-человечески: – Ты, сукин сын, эту кашу заварил, тебе ее и расхлебывать! Ясно?

– Ясно, командир! – широко улыбнулся боцман.

– Нет, нет, я туда не могу! – воскликнула Ксения.

– Я боюсь! Она меня не пускает!

– Кто не пускает? – поинтересовался командир.

– Ну, она. – Ксения действительно не знала, что за существо протянуло к ней руку, но всем телом опять ощутила волну, вытолкнувшую ее из перламутрового мира.

– Боцман Гангрена! – обратился командир.

– Я! – с удовольствием отвечал боцман.

– Разберитесь и доложите. Для вас это единственный шанс остаться в десанте. Конечно, если вы по возвращения опять чего-нибудь не натворите. Дежурный!

– Я! – с неменьшим удовольствием отозвался дежурный. Видно было, что всякий знак внимания со стороны командира высоко ценится десантом, и что эти шалые геркулесы в безумном восторге от своего хрупкого начальства.

– Отправляйтесь к профессору за кодом большого экрана. По дороге захватите лоцмана Брома, там ему найдется работенка. Если вам будут задавать вопросы, отвечайте – распоряжения второго помощника капитана выполняются в точности.

– Но я… – опять встряла Ксения.

– Во всем положитесь на Гангрену, – ласково посоветовал командир – Он вас в беде не бросит!

– Есть в беде не бросать! – завопил боцман и подмигнул Ксении.

– Обуйтесь, боцман, – сказал тогда командир. – Оружие возьмите какое-нибудь соответствующее… шпагу, что ли… И отправляйтесь поскорее. Чтобы через десять минут я мог рапортовать, что ни вас, ни женщины на борту корабля больше нет. Удачи!

И, не дожидаясь ответа, он резко повернулся на каблуках. Парус словно сам откинулся в сторону, давая командиру дорогу.

Порхающей балетной походкой командир пересек зал, легко лавируя между кучами десантного реквизита, причем один раз Ксении показалось, что здоровенный сундук с Колумбовой каравеллы подался в сторону, пропуская его.

– Хорош? – спросил у Ксении дежурный.

– Балерина!

– А видели бы вы, как он дрался под Аустерлицем, когда наши ребята угодили под кавалерийскую атаку! Ах, как мы их отбивали! Весь десант – в уланских мундирах, на гнедых жеребцах, и он впереди – в одной батистовой рубахе! Как он дрался!.. А видели бы вы Мишеля в Фермопильском ущелье…

– Его зовут Мишель? – спросила Ксения.

– Мишель, – подтвердил дежурный – Да не дрожите вы, раз Мишель сказал – все будет хорошо. А знали бы вы, как он дрался на дуэли с королем доном Педро? Этот король чуть нашу разведчицу не того… Выхода не было – только драка… Педро Первый Кастильский – и наш командир!..

– Да хватит тебе! – перебил дежурного боцман. – А то мы не знаем, что за подарок из Африки наш командир! Давай лучше топай к профессору за кодом. Это он ловко придумал насчет меня…

– Да уж, – угомонившись, согласился дежурный. – Не класть же тебя, откуда взяли. А потом все забудется, и ты опять вернешься в десант.

– А откуда его взяли? – рассеянно спросила Ксения, думая совсем о другом.

– Со льдины взяли, – охотно объяснил дежурный – Дрейфовал он на льдине. – И умолк, ожидая следующего вопроса. Но Ксения окончательно углубилась в свои мысли. На экране возник человек. Он решительно обещал, что сын к ней вернется. Не верить этому человеку она не могла. Потому что второго такого на свете не было.

– Боюсь! – твердо сказала Ксения. Лоцман Бром широко развел руками. Дежурный почесал за ухом. Боцман Гангрена рыкнул что-то невразумительное.

Они стояли перед большим экраном. Выглядел этот экран так – две серые полуовальные пластины, которым положено разъезжаться в разные стороны, на фоне голубой стены, а в стене – шесть кнопок, пять тумблеров, две шкалы со стрелками и маленький экран монитора, под которым торчит пульт управления миниатюрным компьютером. Конечно, большой экран смотрелся куда внушительнее той полупрозрачной пластинки, которую боцман Гангрена вставил в дверной замок.

Боялась Ксения решительно всего – и этого чуда техники, и той женщины, которая выпихнула ее из перламутрового мирка, а больше всего боялась, что ее сейчас отправят куда-то с этим рыжим бездельником, и она в непривычных условиях будет совершенно бессильна, а он обязательно примется за свои глупости.

– Если вы боитесь ее, то напрасно, – сказал дежурный – Мы ее проведем за нос. Правда, боцман?

– Именно за нос, – подтвердил боцман.

– Она там стережет мальчика. Когда вы представили себе мальчика, то увидели за дверью ее, так? – спросил лоцман Бром, хотя уже несколько раз слышал эту печальную историю.

– Сперва вообще вышла на собственную лестничную клетку!

– И что это доказывает? Что они там не могут справиться даже с маленьким экранчиком! Ведь на второй раз вас все-таки не смогли задержать?

– Она впустила меня туда только затем, чтобы вытолкать! Как вы этого не понимаете! – возмутилась Ксения.

– Она не могла не впустить, – заметил дежурный – Экраны для разведки и десанта делают довольно сильные.

– Итак, – продолжал лоцман Бром, – ваша задача, мадам, представить себе не лицо вашего мальчика, о нет! Мальчика стерегут! А вы просто вообразите тот пейзаж.

– А если она сидит в том пейзаже? – ехидно поинтересовалась Ксения. – Сидит и ждет, пока я его воображу?

– Как будто у нее других забот мало! – отрубил дежурный с такой уверенностью, будто он был главным на корабле специалистом по феям. – Они там просто, так сказать, переключили канал вызова с мальчика на нее. Где бы она ни была. И если вы представите себе ту траву, те кустики и вообще, то и сами спокойно туда попадете, и боцман – с вами вместе.

– Точно, попадем, – согласился боцман.

– Ну, мадам? – лоцман Бром легонько подтолкнул Ксению к серым дверцам.

– А вы? – в панике Ксения ухватилась за батистовый рукав лоцмана.

– Я зафиксирую заказ на пульте и вообще займусь технической стороной дела. Ведь после вас экраном будут пользоваться и другие. А надо, чтобы вы в любой момент могли вернуться. Это дело техники, мадам… Боцман, вот вам парочка одноразовых экранов. Радиус невелик, да у нас других просто не осталось.

– Пригодятся, – и боцман сунул коробку с экранами в карман роскошных штанов.

– Ну, благословясь, – и лоцман Бром поставил Ксению перед самыми дверцами. Она отразилась в них – картинкой в манере гризайль, для такого странного путешествия ей подобрали в десантном хозяйстве длинное платье и темно-синий плащ с капюшоном. За ее спиной в дверце маячил призрак боцмана Гангрены – тоже в плаще, в ботфортах, при шпаге. Там, за дверцами, был Мишка. А где-то за спиной оставался командир Мишель. С мыслью о них обоих Ксения напрягла внутреннее зрение, сосредоточилась… Створки медленно стали расползаться. За ними оказалось что-то вроде полупрозрачной стены – то ли пара, то ли дыма, то ли тумана.

– Преступайте порог! Скорее! – приказал лоцман Бром, а боцман просто крепко двинул Ксению в спину, так что в царство фей она не вступила, а скорее влетела. Боцман прыгнул следом за ней и створки сошлись. Споткнувшись о камень, Ксения села прямо в траву.

– Нечего рассиживаться-то, – проворчал боцман – Ишь, глухомань какая… Надо отсюда выбираться. Глянь, скамейка, тропка! Пойдем по тропке, что ли?

Он протянул Ксении руку. Она вскочила и рванулась было назад – уж больно неуютен показался ей этот уголок фантастического леса. Но сзади была сквозная чугунная калитка, ведущая в маленький грот, а створки экранных дверей давно сомкнулись. Ксения схватилась за калитку.

– Не дергайся, заблокировано, – предупредил боцман – Нельзя же оставлять канал все это время открытым. Он ведь нам все равно так скоро не понадобится. А экран может ребятам понадобиться в любую минуту. Его же к хронокамерам подключают…

– Я в этом ровно ничего не понимаю! – перебила его Ксения – Что же мы теперь будем делать? А? Я вас спрашиваю!

– Темнеет… – сказал боцман – Выбираться отсюда надо, вот что. И искать ночлег. А завтра с утра и начнем поиски.

Он первым пошел по тропке. Ксения, поминутно отцепляя плащ от колючек, за ним. И шли они довольно долго – пока не вышли на поляну. А может, это и не была поляна, может, это лес кончился, и они оказались на опушке. Тропа уткнулась в невысокий холм, поросший шиповником и какими-то белыми мелкими цветами неслыханного аромата. Боцман пошел вокруг холма, ища продолжения тропинки, но обошел его и развел руками.

– Ничего там впотьмах не разглядеть. Придется здесь ночевать. Утром как-нибудь выберемся.

– Как это – здесь ночевать? – изумилась Ксения – Под открытым небом? Какой ужас!

– Никакого ужаса, – отрубил боцман – В плащ завернешься – и привет!

– Если я сяду на сырую землю, я заболею, – убежденно заявила Ксения – Я тут с вами радикулит подхвачу! И воспаление!

– Ну, не хочешь ложиться, стой на ногах! – позволил боцман – Устанешь – подваливайся под бочок. А я вздремну минут шестьсот.

Он действительно обмотался плащом, лег, свернулся поуютнее и вскорости захрапел.

Ксения постояла над ним, на манер часового, а потом, не решаясь лечь, стала ходить взад и вперед, соображая, продержится ли она всю ночь. Если принять во внимание, что и в предыдущую ночку она не выспалась, то было ей тяжко. И тут она услышала стук копыт. Кто-то мчался издалека по тропке к холму. Ксения кинулась к боцману и стала трясти его.

– …в трон, в закон, в полторы тыщи икон, в божью бабушку и в загробное рыдание! – пробормотал спросонья боцман – Ты чего, сдурела, что ли?..

– Слушай! Слышишь? Сюда кто-то едет!

– Точно! – боцман сел. – Вот кто нас отсюда выведет!

Стук копыт приближался. И через несколько минут на поляне возник всадник.

Был он молод и ангельски хорош собой. Длинные золотистые кудри падали на плечи и спину из-под маленькой бархатной шапочки с соколиным пером. Спереди они были коротко подстрижены и колечками ложились на лоб до черных бровей. К огромному удивлению Ксении, глаза юноши были закрыты и на нежно-румяные щеки падала тень от густых и длинных ресниц. Поверх темно-лилового колета всадник накинул лиловый же длинный плащ, такой длинный, что он прикрывал попону серого коня, и даже звездочки шпор, покрытые лиловой эмалью, лишь изредка выглядывали из-под него.

Удивило Ксению и другое – почему это она вдруг видит в темноте все эти мелочи – и ресницы, и звездочки. Но оказалось, что темноту рассеивает свет фонаря, а фонарь держит в зубах большой серый пес, бегущий бесшумно рядом с конем.

Конь и пес перешли с рыси на шаг и остановились перед холмом, там, где кончалась тропинка.

– Расступись, зеленый холм! – нараспев сказал спящий всадник – Впусти принца молодого, и собаку, и коня!

С тихим шорохом раздвинулись ветки шиповника, разошлась трава, и перед всадником открылась круглая дыра, а из ее глубины донеслась музыка. Тронув поводья, он решительно въехал в черную пещеру, и ветки сомкнулись за его спиной.

– А ни фига ж себе! – прокомментировал боцман, и она поняла, что ее спутник не испуган, как она, даже не то чтоб изумлен, а озадачен – Как это у них так получается? Раз – и дыра! Дай-ка я попробую…

– Стой! взвизгнула Ксения. – Не смей!

– Помолчала бы, дура, – дружелюбно ответил на это боцман – Надо же как-то нам туда попасть…

– Зачем?

– Да ты не понимаешь, что ли? Там же они… ну, эти! Там у них посиделки!

– Феи? – недоверчиво спросила Ксения.

– Может, и феи, откуда я знаю? Надо посмотреть.

– Ты как знаешь, а я не пойду, – решила Ксения. – Она меня опять выпихнет.

– Это ж как нужно было разозлить фею, чтобы она стала толкаться и пихаться! – прокомментировал боцман Гангрена. – Ну, я пойду. Но тебе-то все равно рано или поздно придется с ней встретиться. Тебе ж сына выручать нужно!

– Нужно, – согласилась Ксения. – А если ее здесь нет?

И тут оба опять услышали стук копыт. На этот раз появился рыжеволосый всадник в зеленом, вплоть до звездочек шпор. Его глаза тоже были закрыты. Фонарь нес рыжий пес с висячими ушами, кудрявый почище своего хозяина. Конь тоже был рыжим, с белой звездой во лбу и зелеными камнями в оголовье.

– Расступись, зеленый холм! – почти пропел всадник. – Впусти принца молодого, и собаку, и коня!

Ветки шиповника послушно разошлись, нарисовалась черная дыра, зазвучала далекая музыка. Боцман внезапно рванулся вперед и кувырком кинулся вслед за спящим всадником в дыру. Ксения вскрикнула. Ветви сомкнулись.

– Боцман! Боцман Гангрена! – отчаянным шепотом позвала Ксения, уже не надеясь на ответ.

– Епическая сила! – раздалось в кустах. – Ну ни фига ж себе! Раскудрить ее в черешню!

Негромко бормоча, боцман выдирался из кустов и выдрался-таки на свободу.

– Не пускают, гадюки! – пожаловался он. – Весь обцарапался! Как с котами воевал!

И боцман, сам похожий на огромного кота, лизнул руку и стал затирать слюной царапины на физиономии.

– Ты дешево отделался, – сердито сказала Ксения.

– Лбом в каменюку влетел – дешево, по-твоему? – буркнул боцман. – Земля сошлась прямо перед носом! Нет, раз они от нас так прячутся, значит, твой малый там. Надо пробиваться в холм! Ну-ка…

Боцман встал перед холмом и приосанился.

– Расступись, зеленый холм! – гаркнул он. – Впусти принца молодого!

Холм и не думал расступаться. И тут в третий раз застучали копыта. На поляне появился третий всадник – темноволосый, на вороном коне, в белом наряде. Черный пес тащил в зубах золоченый фонарь.

Боцмана осенила идея – он вдруг схватил Ксению за руку и подтащил ее поближе к тому месту, где отворялся вход в холм.

– Расступись, зеленый холм! – велел всадник. – Впусти принца молодого, и собаку, и коня!

– И меня! – негромко добавил боцман Гангрена.

Холм впустил всадника с псом, но затворяться не спешил. И боцман силком втащил Ксению в черный коридор. Всадник рысцой уехал куда-то вдаль, пес убежал вместе с ним, земля за спиной у боцмана Гангрены и Ксении сомкнулась, и они оказались в полнейшей темноте.

Издали доносилась чудная музыка. Такую музыку Ксения слышала только раз в жизни, совсем маленькой. И безумно хотелось танцевать, плавая в этой музыке. Но сейчас ни Ксении, ни боцману было не до танцев. Они нашарили стену коридора и, спотыкаясь, брели вдоль нее, причем боцман комментировал и дырку в холме, и спящих всадников – и темень. Слушать его было занимательно, он ни разу не повторился, но по части эмоций монолог вышел однообразный.

Если бы не Мишка, Ксения вовеки бы не полезла в дырку. И только мысль о ребенке не давала ей скиснуть в этом кромешном мраке. Возможно, Мишка был уже там, где музыка.

Они уткнулись в ткань, свисавшую крупными трубчатыми складками у них на пути. Пошарив, боцман нашел край и раздвинул полотнища. Тут оказалось, что это – ослепительная цветастая парча, а за этим драгоценным занавесом – сводчатый зал. Музыка стала слышнее.

Зал освещался факелами, вставленными в причудливые подставки. Между ними бродило несколько оседланных лошадей. Псы разлеглись у камина. А сразу напротив выхода из подземного коридора было несколько ступенек, ведущих к другому занавесу, такому же нарядному.

– Ну, пошли, что ли? – сказал внезапно присмиревший боцман. Величина и высокий потолок зала как-то не вязались со скромным холмиком на поляне. А ведь коридор не петлял, шел прямо, и никакого уклона в нем тоже не было.

– Пошли! – решительно сказала Ксения. И не потому, что в ней вдруг проснулась отвага, а чтобы боцману Гангрене стало стыдно за свою нерешительность.

Они одновременно поднялись по ступенькам и раздвинули занавес.

То, что они увидели, и помещением-то трудно было назвать. Возможно, здесь был потолок – но где? В воздухе плавали золотые лучистые шары, освещая танцующие пары, а те, кто не танцевал, сидели в цветущих боскетах на резных скамеечках, в приятном полумраке. Возможно, были и стены – но так искусно скрытые вьющимися ветками, хмелем, диким виноградом, разрисованные какими-то далекими, висящими среди облаков птицами и островами, что ни Ксения, ни боцман не поручились бы, что это действительно стены.

Танец был изысканно причудлив. Стройные юноши кружили тонких и гибких девушек, опускались перед ними на колено, ловили край длинной шали. Девушки покидали кавалеров, сбегались в круг и взлетали к золотым шарам. За плечами у них, там, где расходились вуалевые ленты, свисавшие с высоких колпачков, трепетали радужные стрекозиные крылья в руку длиной. Покружившись в воздухе, девушки опускались и на кончиках пальцев быстро-быстро бежали к кавалерам.

Мишки среди танцующих не было, и они потеряли всякий интерес для Ксении. Вдруг боцман Гангрена дернул ее за плащ.

– Слышь! – шепнул он – Дверинду помянули!

– Где? – встрепенулась Ксения.

– За кустом!

Боцман назвал кустом стенку боскета, а боскеты составляли целый лабиринт, и попасть именно туда, где невидимые голоса помянули фею Дверинду, было сложно. Боцман взял Ксению за руку, чтобы не потеряться, и они кинулись вдоль цветущей стены, спотыкаясь о ножки скамеек, украшенные резьбой, и ноги беседующих. А беседовала в боскетах, потягивая золотое вино из радужных бокалов, самая пестрая публика: маги и звездочеты в мантиях и колпаках, короли неведомых королевств в тяжелых коронах с самоцветами, пестрые карлики, скрюченные колдуньи в стильных бархатных лохмотьях, крошечные эльфы с вечно улыбчивыми мордашками и эльфы постарше, с романтической печалью во взоре. Наконец боцман и Ксения опять услышали имя феи, и более того – увидели ту, что его произнесла.

За одноногим столиком сидели три красавицы. Ну, может, и не совсем красавицы, если приглядеться внимательно, может, одна из них с годами отяжелела, другая близоруко щурилась и нажила морщинки вокруг глаз, а медно-рыжие кудри третьей наводили на мысли о краске для волос и скрываемой седине. Но все они были феи, и их крылышки, аккуратно сложенные за спиной, были неопровержимым тому доказательством.

Феи сплетничали. Вероятно, потому, что ни один из принцев или королей, даже звездочетов, даже карликов, не догадался пригласить их на танец.

– Опаздывает наша милая Дверинда, – заметила первая фея, та, что потолще.

– Надо же навести красоту, – заступилась за нее близорукая.

– А ради кого ей наводить красоту? – философски вздохнула рыжая. – Ради жениха, что ли?

– Ради жениха! – с непередаваемым выражением повторила первая фея.

– Кстати, она еще и не выбрала жениха, – вспомнила вторая. А третья запела: «Ах, Мотылек, Мотылек, Мотылек…»

– Да, Мотылек, – сказала рыжая фея. – Вечно Мотылек. По-моему, она его придумала, этого Мотылька… Стой!

Она ловко ухватила за подол пролетавшую прямо над ней крошечную фею с сумочкой на поясе.

– Ай! – вскрикнула малютка, но была вынуждена опуститься на плечо рыжей феи. – Пустите, я очень спешу!

– Скоро прибудет твоя госпожа? – спросила близорукая фея. – Почему она не торопится?

– Моя госпожа одевается, – торопливо ответила малютка.

– Передай твоей госпоже Дверинде, что мы заждались, – важно сказала полная фея.

– Не зовите мою госпожу Двериндой! – взмолилась маленькая фея – Вы же знаете, что ей не нравится это прозвище!

– Почему же прозвище! Вполне достойное имя, – возразила рыжая фея. – Этим людям иногда приходят в голову очаровательные мысли. Назвать фею Двериндой!.. Какая прелесть!

– Моя госпожа надеется, что вы – не люди, и не будете бесконечно повторять неудачную шутку, – с достоинством ответила малютка и внезапно вспорхнула с плеча.

– За ней! – шепотом скомандовал боцман – Она приведет нас к твоей Дверинде!

Но бежать за маленькой феей было непросто – для нее не существовало зеленых боскетных стен и танцующих пар. Наверно, боцман с Ксенией так бы и потеряли ее из виду, если бы она не присела на завиток канделябра и не достала из сумочки крошечный диктофон. Пощелкав кнопками, фея поднесла диктофон к уху, послушала, переключила на запись и стала наговаривать такой текст:

– Фея Утренней росы – голубое отрезное платье с воланами… узор тканый, мелкий, невыразительный… вообще он здесь ни к чему… браслет с сапфирами… вообще у многих сегодня браслеты и многие – в голубом… кстати, нет никого в бирюзовом!.. Фея Лесной поляны – ожерелье из крупных топазов, медового цвета… в этом что-то есть… ожерелье в три ряда, один – под горло, второй – до груди, третий чуть выше талии…

Боцман отцепился от Ксении и стал подкрадываться к канделябру.

– Здесь не хватает яркого пятна, – продолжала фея – Или бирюзового, или малинового, или изумрудного. Должно быть что-то простое, развевающееся, но с благородными линиями. И еще нужен плащ из золотой паутинки. С капюшоном… да.

Тут фея выключила диктофон и свистнула. На ее свист немедленно прилетели две птахи с рубиновыми грудками и хохолками. Правая лапка одной птахи была прикована к левой лапке другой тонкой и длинной цепочкой из красного золота.

Фея карабином прикрепила диктофон к цепочке, и птахи улетели, а сама малютка, спорхнув с канделябра, опустилась в густых ветвях боскета довольно далеко от боцмана Гангрены.

– Сорвалось! – пожаловался боцман – В погоню!

Он потащил Ксению за руку к тому боскету, где спряталась фея, и они подкрались к нему, как дикие индейцы, но могли бы и подойти совершенно открыто – ни фея, ни ее собеседник их не заметили бы.

Он был немногим выше феи, безобразный на удивление. Нос шишкой, рот до ушей, острые мохнатые уши. Ксения шарахнулась, увидев эту физиономию. Коричневой мохнатой лапой это чудище держало хрупкую, полупрозрачную ручку феи. И ни до кого им не было дела.

На голове карлика, в густой шерсти, торчали острые зубцы золотой короны.

– Я сама не знаю, что из этого получится, повелитель корриганов, – говорила фея. – Свадьба назначена, время указано, приглашения разосланы, я сама их рассылала, но никто не знает имени жениха!

– У твоей повелительницы богатый выбор, – сказал карлик-корриган. – Король Радужного острова, великан из Трижды заколдованного леса, еще тот мудрец, который поставил дыбом воду в пруду, чтобы найти ее колечко… и повелитель рыб…

– Кого-то одного она, конечно, выберет, – сказала малютка, – но не от любви, а от злости. Она ведь до сих пор любит этого безумного эльфа…

– Да, мои придворные менестрели уже начали сочинять эту сказку, согласился карлик – Жили три прекрасных эльфа – Паутинка, Горчичное Зернышко и Мотылек…

– И жил-был паж веселый, кудряв и чист душой, носил он шлейф тяжелый за юной госпожой… – тихо пропела фея.

– А шлейф все так же тяжел? – спросил повелитель корриганов.

– Да, только носить его приходится двоим – Паутинке и Горчичному Зернышку. А куда улетел Мотылек – она не знает. И никогда никого об этом не спросит. Она же гордая…

– И он гордый. Он не смог перенести ее гордости, вот в чем беда. Ей следовало бы уступить хоть раз…

– Нет, это она не смогла перенести его гордости! – возмутилась маленькая фея. – Это он должен был понять ее и уступить! Ее злило то, что она – одна из повелительниц, а он – всего лишь паж, несущий ее шлейф, и он более горд, чем она! Ты сам – повелитель, ты должен это понимать…

– Я понимаю только то, что он – мужчина, а она – женщина, и женщина не должна испытывать, на что способна мужская гордость. А то она останется одна, как твоя госпожа, и никогда не сможет забыть того, кто ее бросил.

– Да, тех, кого мы бросаем сами, мы забываем на другой день, – согласилась фея. – Он отомстил-таки, этот бездельник Мотылек… Если бы он знал, что она будет помнить о нем все эти годы!..

– А может, все и наладится, – сказал повелитель корриганов, – так, как и должно быть в сказке. Он прилетит прямо в свадебный чертог, такой же юный – и прекрасный, как тогда, – и неужели она все еще будет играть в гордость? Она же все бросит ради него – лишь бы он опять не сбежал!

– А если даже не юный и прекрасный? – спросила фея. – Ты думаешь, повелитель, что любят только за это? Любят несмотря ни на что, запомни, повелитель корриганов!

Она вырвала у него руку, вспорхнула и, вылетев из живой стены по другую ее сторону, ткнулась прямо в широкую грудь боцмана Гангрены.

– Ай! – крикнула она, но боцман уже крепко держал ее.

– Кто ты, незнакомец? – трепеща, спросила маленькая фея. – Чего ты от меня хочешь?

– Немедленно отведи нас к Дверинде! – потребовал боцман – Ты же знаешь, где она!

Фея гордо отвернулась от него и посмотрела на Ксению.

– Твой друг неучтив, – сказала она. – Скажи ты, чего вам обоим нужно.

– Епическая сила! – восхищенно воскликнул боцман – Ведь кроха крохой, а ни черта не боится!

– Нам нужно попасть к твоей госпоже, – подлаживаясь под принятые здесь обороты, – ответила Ксения. – Отведи нас, пожалуйста. Мы очень тебя просим.

– Твой друг не умеет просить, – заметила фея. – Он умеет только приказывать, а недостойно феи слушать приказания!

– Да какой он друг! – с досадой сказала Ксения. – Он – боцман! Боцман Гангрена, вот он кто такой!

– Так он твой слуга? – по-своему поняла ее фея. – Тогда понятно. Слуги бывают грубы и неотесанны.

Боцман собрался было возражать, но Ксения двинула его локтем в бок.

– Пусть твой слуга отпустит меня, – сказала фея. – И я полечу перед вами и буду показывать вам дорогу. Но имей в виду, дама, что моя госпожа не в духе. Она собирается на бал и никак не может решить, в чем пойти. Сегодня она должна быть самой прекрасной – ведь завтра ее свадьба!

– Ничего, я к ней ненадолго, – ответила Ксения. – Пусть только ответит мне на один вопрос – и выходит на здоровье замуж!

– Тогда – полетели! – воскликнула фея.

Оказалось, что в зал, где плясали феи, вело множество дверей, скрытых под парчовыми портьерами, за живыми изгородями и вообще непонятно каких, возникавших, что называется, на пустом месте. Через такую вот дверцу маленькая фея вывела боцмана Гангрену с Ксенией и понеслась по коридору под самым потолком.

Все бы ничего, но коридор сперва пересекла подземная речка, и боцману пришлось на руках переносить Ксению, а потом он и вовсе завел в лабиринт. Фее-то было хорошо – она могла, в случае надобности, перелететь через стену или проскользнуть в щелку, а боцман и Ксения долго мыкались в этом лабиринте. Наконец перед ними оказалась лестница.

– Только тихо! – предупредила малютка. – Если она рвет и мечет, не показывайтесь ей на глаза!

По лестнице боцман и Ксения поднялись наверх и попали в просторную комнату, с которой начиналась целая анфилада. Фея пролетела ее, не глядя по сторонам, но гости таращились, и было чему дивиться! Они видели два окна, одно рядом с другим, но за первым бушевал океан, а за вторым брели через пески верблюды, и на них сидели бедуины. Они видели колонию серебряных паучков, натянувших от стены до стены огромную паутину и расшивавших ее маленькими звездочками. Они чуть не свалились в террариум с жабами, ящерицами, змеями и прочей нечистью. Ксения вскрикнула, боцман зажал ей рот жесткой ладонью.

И наконец фея приподняла перед ними край очередной парчовой портьеры, и все трое с опаской заглянули в кабинет той, кого Ксения так неосмотрительно прозвала Двериндой. Дверинду она узнала сразу. Фея стояла у столика и слушала диктофон. На голове у нее был огромный шелковый тюрбан, на плечах – необъятная шаль. В руках она комкала несколько разноцветных вуалей для высокого колпачка, непременного головного убора всякой феи. Этот колпачок, а также горы ожерелий, браслетов, туфелек и вообще неизвестных Ксении вещей валялись на трех низеньких диванах. На четвертом сидела пожилая скромно одетая фея в очках и водила пальцем по ткани, лежащей у нее на коленях. Золотая иголка, повинуясь указаниям, расшивала ткань цветами и акантовыми листьями.

– Не то, не то! – воскликнула Дверинда, мельком глянув на узор. – Старомодно! Скучно! Разве это узор? Это капустная грядка!

Она быстро приложила к узору выхваченный их кучи браслет и задумалась.

– Гармонирует… Но не то! В этом убожестве я не буду блистать! А если я сегодня не буду блистать, они, чего доброго, примутся меня жалеть… Только не это!

– Ну? – боцман дернул маленькую фею за подол.

– Кажется, ничего, – прошептала фея. – Это она еще в добродушном настроении…

– Пошли! – И боцман решительно втолкнул Ксению в комнату.

Женщина и фея уставились друг на друга.

– Эта дама и ее слуга искали тебя, госпожа, на балу, – вмешалась малютка. – Я привела их…

– Ишь, даже до бала добралась… – сказала Дверинда – Шустрая…

– Отдай мне сына! – решительно потребовала Ксения.

– Да ты же сама сделала все возможное, чтобы от него избавиться! – удивилась фея – И еще хорошо, что он попал ко мне. Уж я-то смогу его вырастить и воспитать!

– Отдай Мишку! – Ксения испытала острейшее желание выцарапать фее глаза – Отдай! Это мой ребенок, слышишь?

– Когда-то давным-давно это действительно был твой ребенок, – ответила фея – Тогда ты рассказывала ему сказки и любила его. Но в последнее время ты не рассказывала сказок, а любила исключительно себя…

– Отдай, или я убью тебя! – не выдержала Ксения. Боцман Гангрена, не понимая сути этого спора, только переводил круглые глаза с женщины на фею и обратно.

– Он пришел ко мне за помощью! Я не предам его! – тоже закричала фея – А ты его предала!

Но Ксени было не до высоких материй.

– Отдай его немедленно! Это мой ребенок! – повторяла она, и слезы уже бежали по ее щекам. Боцман вытер их своей кружевной манжетой:

– Послушайте! – обратился он к фее – Не сердитесь вы на эту дуру! У нее же с перепугу мозга за мозгу заехала. Она же не соображает сейчас ни хрена! Может, мы с вами без нее скорее договоримся?

– Ни хрена, говоришь? – задумчиво произнесла фея – Почему ты, слуга, измеряешь соображение корнеплодами?

Боцман пожал плечами.

– Да вот так уж измеряю, – туманно ответил он – Я понимаю, вам тоже неохота с пацаном расставаться. Своих-то нет, наверно?

– У меня воспитанница есть, – улыбнувшись, сказала фея – А мальчик стал ее названным братом. Как же их теперь разлучать? Они уже любят друг дружку…

– Это мой сын! – вмешалась Ксения – Верни мне его!

– Голубушка! – с ледяной ласковостью обратилась к ней фея – Ты сама сочинила замечательную сказку про маленькую фею и названного брата. Что же ты кричишь? Чем ты недовольна? В конце концов, ты мне тоже причинила крупную неприятность. Ты дала мне прозвище, и теперь все его повторяют. И будут повторять еще лет двести! Да, мне подвластны все двери, ворота, замки, ключи, запоры, но ни одной фее и в голову бы не пришло назваться таким жутким, диким словом!

– Ну что, что я должна сделать, чтобы ты мне его вернула? – взмолилась Ксения – Горы перевернуть? Да?

– А это мысль! – вдруг обрадовалась Дверинда. – Где диктофон?

Малютка-фея взлетела на стол и включила его.

– Итак… Я дам тебе три задания. Если ты выполнишь их, то получишь своего сына! – торжественно произнесла фея – Первое задание. Через час я хочу появиться на балу. Ты должна смастерить мне такое платье, чтобы все ахнули. Задание второе. Мы, феи, разъезжаем по земле на скакунах. Ты, наверно, думала, что мы только летаем? Так вот, завтра моя свадьба. И я хочу, чтобы под седлом у меня был белый жеребец короля Клаодига. Другого такого жеребца у нас в стране фей нет. Третье задание. Перед тем, как вступить в брак, я соберу у себя друзей и подруг, и мы будем веселиться. И я хочу в этот час веселья услышать такую песню, чтобы она вызвала улыбку на устах и слезы на глазах. Ясно? Платье должно быть готово через час, конь приведен к утру, песня прозвучит в полдень. Все!

И фея отвернулась к одному из своих волшебных окон. Там расстилалась цветущая равнина, а на ней играли в мяч веселые всадники.

– В какой покой отвести их? – робко спросила малютка, выключая диктофон.

– Отведи в Звездную гостиную. Пусть эльфы принесут туда шелка и бархат всех цветов, нитки, иголки, кружева, шитье, золотую и серебряную канитель, мелкий жемчуг для вышивания… что еще?.. Ну, пусть сами придумают.

– Пойдем! – маленькая фея села на плечо к боцману – Ну, пойдем же! Она ждет, чтобы вы ушли!

– Пойдем, – в свою очередь, сказал боцман Ксении – Чего тут торчать-то? Время дорого! Каждая минута на счету! Чем скорее смастерим платье, тем скорее отправимся за лошадью. Чем скорее достанем лошадь, тем быстрее возьмемся за песню. Чем скорее споем песню, да ты что? Заснула стоя?

– Нет, – ответила Ксения – Я убью ее! Я же ничего этого не сделаю! Я не умею ни шить, ни петь! А лошадей я вообще боюсь! У них такие желтые прокуренные зубы!

– Убивать не надо, – рассудительно заметил боцман – Надо действовать. Пошли! Куда топать-то, птаха?

– Я не птаха, – немножко обиделась малютка. – Я фея-секретарша. Разве ты этого еще не понял, слуга?

Дверь перед боцманом Гангреной, Ксенией и малюткой сама распахнулась, пропуская их в Звездную гостиную.

– Понять-то понял, – сказал, входя, боцман. – Только секретарша – она должна быть в теле. А ты – воробей, и только. Чего ты такая махонькая?

– Я могу вырасти, если захочу! У нас в саду растет одна травка, пожуешь – вырастаешь, – объяснила фея. – Цветет лиловыми звездочками, а в каждой звездочке – золотой язычок. Только я сама не хочу…

– Почему это?

– Так… Есть причина, – загадочно ответила маленькая секретарша.

Противоположная дверь распахнулась, и в гостиную, пятясь, вошел юноша. Его светлые кудри отливали платиной. Юноша держал ручки носилок, а с носилок свешивались ткани всех видов и сортов. За другие ручки держался другой юноша, темноволосый. Оба они были в одинаковых изумрудных колетах и белых обтягивающих штанах, в бронзовых башмаках с пряжками и при бархатных беретах. Крылышки у них за плечами тоже были одинаковые – не радужные, как у фей, а черно-зеленые, с золотой пыльцой. Они поставили носилки посреди гостиной и стали раскладывать на столике шкатулки слоновой кости со всяким швейным прикладом.

Закончив эту работу, они повернулись к Ксении и одинаково поклонились.

– Паутинка, – сказал один.

– Горчичное Зернышко, – сказал другой. – Если понадобится еще что-то, вот колокольчик.

Колокольчик появился в руках у Паутинки буквально из воздуха. Эльф поставил серебряную безделушку на стол между шкатулками, и оба пажа, пятясь, вышли.

– Ну, давай, разбирайся, – велел боцман. В другое время Ксения с головой нырнула бы в эти шелка и перемерила все побрякушки. Но сейчас она только мрачно посмотрела на носилки. Она решительно не представляла себе, что делать с этим богатством.

– Говорят же тебе, я не умею шить! – буркнула она.

– А ребенок? – опешил боцман – Тебе же ясно сказано сошьешь платье, найдешь лошадь, споешь песню – только тогда пацана вернут! Ты что, не поняла или притворяешься?!

– Поняла! – со слезой в голосе воскликнула Ксения – Только шить-то я все равно за этот проклятый час не научусь! Ясно?..

– Значит, будешь сидеть и реветь? – осведомился боцман с ехидством.

– А что я могу сделать?..

– Да хоть что-нибудь! Хоть попробовать! А? Давай, бери ножницы, режь! Тут сцепим, там схватим, может, что и получится!

– Ничего у нас не получится! – крикнула Ксения. – И пытаться даже не стоит! Я не умею!

– Значит, оставим пацана этой ведьме?! – разъярился боцман – Что же я скажу командиру?! Как я ему в глаза погляжу?! Он же меня послал выручать пацана!

Осознав, что положение безнадежно, Ксения разрыдалась.

– Реви, реви! – зловеще приказал боцман Гангрена. – Больше-то ты ничего не умеешь, только реветь! А я делом займусь! Чего тут они навалили? Ого!

И боцман принялся копаться в драгоценных тканях. Выбрав самый пестрый кусок, он задрапировался, как древний римлянин, и пошел к зеркалу принимать изысканные позы.

Ксения, вытирая слезы, наблюдала, как боцман вертит в руках полосы бархата, как наматывает их себе на шею, как собирает в пучки пестрые ленты – словом, терзается муками творчества.

– Оклемалась? – сердито спросил он – Вставай и стой. Будешь этим, как его! Чучелой этой, которая у портных, ну?

– Манекеном, – помирающим голосом сказала Ксения – Зачем тебе манекен? Ты ведь тоже не умеешь шить…

– И даже иголку в руках держать не умею, – признался боцман – То есть, вот такую иголку, маленькую. А какой паруса шьют, орудую – будь здоров! У нас есть шанс, поняла? И мы должны из шкуры вылезть, чтобы его использовать. Бороться надо до последнего. Чтобы хоть совесть была чиста.

Ксения покорно встала, куда велел боцман.

– Подойдет ей, ведьме этой, такой цвет? – и боцман накинул на Ксению огненно-алый шелк.

– Подойдет, – уверенно ответила Ксения.

– Ну, значит, и мудрить не будем… Дай-кось мы его схватим здесь… и здесь…

И, естественно, боцман вогнал иголку прямо в бок Ксении. Она ойкнула, выдернула иголку, и ткань свалилась на пол. Боцман опять задрапировал Ксению, собрал ткань складками в кулак и завертелся, что-то выискивая.

– Чего тебе? – горестно спросила Ксения.

– Конец, – лаконично отвечал боцман.

– Какой еще конец?!

– Обыкновенный… ну, веревку, не поняла, что ли?

– Зачем тебе веревка?

– Шить мы с тобой не умеем? Не умеем. А как-то эти хвосты сцепить надо. Значит, будем вязать узлы. Это дело я знаю туго!

– Совсем спятил! Она увидит эти узлы… ой, мамочки, даже подумать страшно, что она может натворить! – воскликнула Ксения.

– Мы должны за час смастерить платье – и мы его смастерим, якорь ей в корму! Давай ленту… учись… вот это – выбленочный узел…

– Ничего себе словечко! – не выдержала Ксения – И ты собираешься обвязать все платье этими дурацкими выбленочными узлами?!

– Нет, – честно признался боцман – Вот эти два хвоста я свяжу прямым узлом…

– Получается черт знает что, – разглядывая боцманское творение, призналась Ксения – Лучше не портить дорогой материал.

– Нет уж, мы будем его портить! – и тут у боцмана в глазах сверкнуло нечто дьявольское – И мы его так испортим, что они все дуба дадут! И кондратий их прихватит!

Боцман схватил колокольчик и яростно зазвонил. Возникли пажи.

– Бухту троса! – приказал боцман.

– Троса? – изумилась парочка – Какого, простите, троса? Мы не совсем поняли…

– Если есть сизадьский или манильский, то замечательно, – сказал боцман – Если нет, сойдет и пеньковый.

Пажи ошалело переглянулись.

– И смолы! – потребовал боцман – Будем тировать, как тировали бегучий такелаж в прошлом веке.

– Смолой?! Зачем! – в ужасе спросили пажи.

– Для лучшей сохранности, – объяснил боцман. Не дожидаясь новых заказов, пажи выскочили из гостиной. Боцман засопел.

– Теперь я знаю, что нам делать, – объявил он. – Я ей такое сплету! Всю жизнь помнить будет!

– Ты с ума сошел, – безнадежно сказала Ксения.

– Нет! Она хотела такое, какого ни у кого нет, – она это получит! Стой смирно! – рявкнул боцман – Я ей это сделаю! Раскудрить твою черешню!

Дверь приоткрылась и всунулась бухта троса. Втолкнувшие ее пажи немедленно захлопнули дверь.

– Ну вот и ладушки! – замурлыкал боцман Гангрена – Ну вот и бухточка! Вот мы ее сейчас, голубушку!..

Ксения в ужасе зажмурилась.

Боцман сдержал слово – он действительно смастерил нечто вроде бегущего такелажа старинного парусника, разве что с дырками для головы и рук. Душа его тосковала по перлиням, кабельтовым и канатам. Вместо дорогих его сердцу деревянных выбленок он вплел в такелаж длинные булавки для волос с жемчужинами. Потом ему вдруг понадобился лонг-такель-бдок, и он смастерил несколько таких блоков из застежек для ожерелий. Ксения сперва не поняла, зачем эти штуки, но когда боцман отхватил ножницами косой кусок бархата и сказал, что это – бизань, и что сейчас он приладит бизань-гитовы и прицепит все это к ее, Ксении, корме, она не выдержала. Да и час уже был на исходе. Фея вошла неожиданно, пажи – так и не решились.

– Интересно, – сказала фея, оглядывая Ксению, неподвижно застывшую наподобие манекена – Своеобразно. В этом что-то есть… Да… Они убедятся, что я даже в этом прекраснее их всех! Вот! Пажи! – В дверь всунулись две головы. – Мой плащ!

Головы исчезли. Фея коснулась тонкой серебряной палочкой боцманского такелажа, и он, спорхнув с плеч Ксении, оказался на фее, поверх ее облегающего платья из белой парчи с прорезями для крыльев.

– Ой! – сказала Ксения.

– Их еще тировать надо, смолой, – пробурчал боцман.

– В другой раз! – отрубила фея. Пажи внесли длинный плащ, расстелили его и помогли фее завязать у горла ленты. А потом она размотала свой невероятный тюрбан, и длинные золотые кудри рассыпались по плащу. Они не только ложились на пол, но еще на метра полтора волочились следом.

Пажи подхватили края плаща. И тут Ксения заметила, что у него было три конца. Паутинка взялся за один, Горчичное Зернышко – за два.

– Нравится тебе мой шлейф? – высокомерно спросила фея. Ксения ошалело кивнула, никогда в жизни она не видела таких роскошных волос, а боцман Гангрена посмотрел на шлейф довольно критически.

– С такими лохмами только полы мыть и у плиты стоять! – прокомментировал он.

– Ты слишком разговорчив, слуга, – без особой строгости заметила фея. – Ну, летим!

Фея и ее пажи поднялись в воздух, дверь перед ними распахнулась…

– На бал полетели, – сказала непонятно откуда взявшаяся фея-секретарша – Ой, что там теперь будет!..

– А скажи ты мне, – начал боцман, – если там, на балу, она произведет неслыханный фужер, то бишь фураж…

– Фурор, – презрительно поправила Ксения.

– …то мы можем отправляться за этой белой лошадью?

– Можете-то можете, – грустно сказала малютка, – только ничего вы не найдете. Ведь никто не знает, где живет этот король Клаодиг!

– Совсем никто? – не поверил боцман.

– Никто ничего не знает.

– Даже в какую сторону ехать? Ну, на север, на юг?

– И этого мы не знаем! Знаем только, что у него есть прекрасная белая кобыла, и каждый год она приносит по одному жеребенку. Как-то мы видели вазу с картинкой, а на картинке – белый конь. Это он и был.

– А откуда взялась ваза?

– Вазу прислали в подарок вместе с другими диковинками. А до того она проделала долгий путь…

– Все ясно! – сказал боцман – Задачка на засыпку. Ну, ладно, у нас еще целая ночь впереди!

Ксения только вздохнула. Она не верила, что канатное платье придется ко двору в изысканном фейском обществе. А тут еще король Клаодиг… И вообще нелепый боцманский оптимизм ее раздражал, хотя сама она не могла ничего предложить взамен этого дурацкого оптимизма. Рыдать в три ручья? Это на капризную фею не действовало. Умолять? Валяться в ногах? Тем ее арсенал и исчерпывался.

А ведь в тот миг, когда фея накинула на себя кошмарное платье, Ксения уже было совсем поверила в удачу! Какая-то лошадь, какая-то песня… И ей вернут Мишку! И она за руку приведет его в кают-компанию десантников, и покажет командиру, и он наверняка командиру понравится, не может не понравиться!.. Он – Мишка, а командир – Мишель, это что-то значит! Они непременно должны поладить…

– Я полечу за ней, – решила секретарша – Надо же посмотреть, как нашим понравится это платье! – Малютка фыркнула и умчалась.

– Первое задание мы, кажется, выполнили, – деликатно сказал боцман Гангрена – Осталось всего два. Ты только не хнычь, не реви, сопли не распускай и положись на меня. Ведь у нас еще есть два экрана! Ты только молчи насчет них, поняла? Правда, они одноразовые, но все-таки экраны! Ты можешь представить себе эту самую лошадь?

– Нет, – честно призналась Ксения – Я же сказала тебе, что боюсь лошадей!

– И представить боишься??? – изумился боцман.

– Понимаешь, лошади бывают разные. Я, например, видела на фотографиях лошадей разных пород, и могу себе представить какую-нибудь из этих фотографий. А если у короля Клаодига другая порода? Мы зря загубим экран, притащим не то, что надо, а ночь тем временем кончится!

– Рассуждаешь! – уважительно сказал боцман. – Ну, значит, теперь главное – увидеть ту вазу. Хотелось бы знать, где она. А потом – один экран туда, один экран сюда, и задание выполнено!

И тут стремительно влетела секретарша.

– Неслыханный успех! – доложила она – Все онемели! Такого у нас еще не бывало! Моя повелительница велела сказать, что вы можете отправляться за белым конем! И дать вам то, что вы захотите взять с собой!

– Тогда тащи сюда вазу! – потребовал боцман Гангрена – Ту самую, с лошадью!

– А вазы нет! Моя повелительница выменяла за нее серебряных паучков, – сказала малютка – Мы, феи, ужасно любим меняться…

– …в трон, в закон, в полторы тыщи икон, в божью бабушку и в загробное рыдание! – воскликнул боцман – Кому же она отдала эту чертову вазу?

– Волшебнику Граллону. Только ведь вы и его так просто не найдете, – ответила секретарша – Он живет на берегу моря, замок его зовется Кер-Ис, но ворота замка вечно закрыты и мост поднят.

– Ну, это уже кое-что, – обрадовался боцман. – Мы подплывем к нему с моря! Лодку-то нам здесь дадут?

– И с моря вы не подплывете! Там на страже – морские чудовища!

– Ладно, с чудовищами я разберусь, – сказал боцман – Дай-ка мне в таком разе автомат Калашникова. Чудовища его ужас как не любят. Зато уважают.

– Автомат чего? – растерялась фея – Я могу дать вам мешок золота, шапку-невидимку, ну, сапоги-скороходы, раз уж вы не умеете летать… А этого у нас нет!

– Ну, тащи мешок, шапку и сапоги! – позволил боцман – Может, пригодятся. И скорее выводи нас отсюда. Ночь-то коротка!

И фея с расторопностью хорошей секретарши доставила и мешок золота, и две шапки, и две пары сапог, а также вывела боцмана с Ксенией длинным черным коридором в беспросветный тупик. Она коснулась незримой стены мерцающей палочкой, стена расступилась, и Ксения первой увидела высокое небо и далекие звезды.

Холм, из которого они вышли, был точно на опушке леса, и от него шла тропа. Боцман с Ксенией переобулись и побежали по этой тропе с неслыханной для себя легкостью. Малютка объяснила им, где примерно находится та оконечность острова фей Авалона, где обитает Граллон. И они торопились. Но вдруг до их слуха донесся звон мечей. Кто-то поблизости дрался не на жизнь, а на смерть, если судить по вскрикам, хриплому дыханию и, время от времени, заковыристым проклятьям.

– Ишь, дают! – восхитился боцман – Надо посмотреть, что за ребята!

– Время, время! – напомнила Ксения.

– Наверстаем! – и боцман, нахлобучив шапку-невидимку, нырнул в кусты.

– Стой! – Ксения тоже натянула на уши шапку и бросилась за ним. Разумеется, они столкнулись, и невезучая Ксения набила шишку на лбу о боцманский затылок.

– Смотри, смотри! – восторженно прошептал боцман.

Мечи звенели, можно сказать, возле уха, но Ксения не видела перед собой никаких дуэлянтов. И только опустив глаза, она их обнаружила. В густой траве рубились двуручными мечами два карлика, и в густых их волосах вспыхивали зубцы золотых корон.

Тут выглянула луна, и в одном карлике, том, что поменьше, боцман и Ксения узнали повелителя корриганов.

Луна выглянула удивительно вовремя – корриган поскользнулся и упал на колено.

Не успела Ксения пискнуть, как боцман Гангрена решительно вмешался в дуэль. Он нагнулся и поднял второго противника за кольчужный шиворот.

– Ишь, размахались! – рявкнул ему прямо в лицо боцман – Я те дам! А ну, катись отсюда!

Карлик затрепыхался.

– Я повелитель озеганов! – крикнул он – Ты поплатишься! Ко мне! На помощь!

И он рубанул воздух мечом. Но, поскольку боцман держал его на вытянутой руке, удар не достиг цели.

– Разговорчивый попался, – сообщил боцман Ксении – Что будем здесь с ним делать?

Тем временем повелитель корриганов вскочил на ноги.

– О незримые великаны! – воззвал он, подняв смешную мордочку к звездам – Отпустите моего врага! При вас он не нападет на меня!

Боцман осторожно посадил повелителя озеганов верхом на ветку, довольно высоко от земли.

– Захочет – слезет, – объяснил он – Ну, давай знакомиться. Мы-то тебя уже видели. Там, в холме. – И боцман снял шапку-невидимку.

– Я тоже вас заметил, хотя вы старались проскользнуть незаметно, – вежливо ответил корриган. – Но с вами, кажется, была дама?

– Это я, – сказала Ксения и сняла шапку.

– Чем я могу отплатить вам за добро? – спросил корриган.

– Да чем уж ты, кроха, можешь отплатить? – безнадежно сказал боцман – Вот разве что скажи – мы с пути не сбились?

– Куда вы держите путь?

– К замку Кер-Ис.

Тут корриган от изумления попятился.

– Вы надеетесь попасть туда? – в ужасе спросил он.

– Надо! – отрубил боцман.

Наступило тягостное молчание.

– Вы спасли меня от смерти, – задумчиво сказал корриган, – и я не могу допустить, чтобы вы погибли. Идем вместе!

– Мы-то пойдем, – немедленно соглашаясь, ответил боцман, – а вот ты поедешь.

– Почему? И на чем?

– На мне! У нас-то сапоги-скороходы. Давай-ка свою игрушку сюда… – боцман сунул в карман двуручный меч корригана, а его самого посадил к себе на плечо.

– Но нам придется свернуть, – сказал корриган. – Иначе я не смогу вам помочь.

– Времени нет, – объяснил боцман – Мы до утра должны обернуться. Да и как ты, кроха, нам поможешь?

– Да, я кроха! – с достоинством ответил повелитель корриганов. – И один я мало что могу. Но когда мы придем к воротам моего дворца, я протрублю в рог, и ко мне прибежит тысяча таких же крох, и каждый из них командир сотни бойцов, а у каждого бойца есть родители, братья и сестры. Неужели все вместе мы ничего не сделаем?

– Интересно, почему ты полчаса назад не протрубил в этот самый рог? – ехидно осведомился боцман.

– Он же прикован над воротами! – объяснил корриган. – Конечно, я сам виноват, я не должен был без свиты идти на бал. Все-таки здесь уже земли озеганов, а мы не ладим. Но взять с собой свиту я тоже не мог… Не всюду ее за собой потащишь, свиту…

– Тогда побежали! – решил боцман – Где он, твой дворец? Показывай!

То, что боцман Гангрена и Ксения увидели пять минут спустя, их несколько ошарашило.

Во всяком случае, Ксения ожидала увидеть золоченую игрушку с башенками, флюгерами, зубчатыми стенками, разноцветными окошками, балкончиками, миниатюрной лепниной – словом, шедевр безумного ювелира.

А был это просто наполовину вывернутый из земли здоровенный пень. Под него вела нора. Над входом в нору свисал с узловатого корня рог на цепочке. Спустившись с боцманского плеча на пень, корриган добрался до рога и затрубил – звук был до того густой и мощный, что затрепетали ветки крупных деревьев.

Не успел повелитель корриганов дотрубить до конца свой сигнал, как на площадку перед пнем стал сбегаться его крошечный народец, и Ксении с боцманом пришлось, уступая ему место, забиться в заросли возле пня. Тут они обнаружили, что на Авалоне тоже растет крапива, и совершенно такая, как в человеческом мире.

Когда вся тысяча бойцов сбежалась к пню, повелитель прямо с корневища обратился к ним с краткой речью.

Он сообщил, что вот эти два странных великана спасли его от смерти, и предложил всем присутствующим крепко задуматься – а не попадались ли кому во время подземных странствий лазейки в замок Кер-Ис?

Присутствующие развели руками. Тогда повелитель разослал их каждого – к его сотне, особо наказав поговорить со стариками и старухами. Корриганы разбежались.

– Придется обождать, – сказал повелитель и еще раз подул в рог – но уже совсем иначе. Рог издал долгий и томный призывный стон.

И тут же из-под пня послышалась музыка, и на площадку стала вытекать такая церемонная процессия.

Сперва шли музыканты. Они разделились на две группы и сели на землю по обе стороны от норы, продолжая играть. Затем крошечные пажи вынесли на подносах какие-то корриганские реликвии. За ними последовали дамы, укутанные в вуали с головы до ног. За дамами шел корриган-церемониймейстер, он вел очередной отряд пажей, на сей раз – вооруженных алебардами, за пажами шли другие дамы, более нарядные, а за ними под руки вели очень почтенную даму.

– Моя матушка! – шепнул Ксении повелитель.

– Почему у ваших женщин закрыты лица? – так же шепотом спросила Ксения.

– К сожалению, они у нас не красавицы, – ответил корриган, – но над этим грешно смеяться.

– Я и не смеюсь – обиделась Ксения.

– Они очень стесняются, – объяснил корриган, – и поэтому никогда не бывают на балах. Хотя их бы там встретили не хуже самой прекрасной феи. Наших женщин не видит никто, кроме нас. И они не хотят, чтобы о них вообще знали или говорили.

Тем временем другой отряд пажей и придворных дам вывел еще одну малютку в такой же короне, как у повелителя корриганов. Она несла поднос с тремя крошечными бокалами.

– Моя царственная и высокородная супруга, – сказал корриган, спрыгнул с пня и подошел к ней. Королева корриганов поклонилась ему и поднесла вино.

– Выпьем за успех, – предложил повелитель корриганов.

Ксении, чьи пальцы были куда тоньше боцманских, удалось взять с подноса бокал. И даже оба бокала – чокнувшись ими с корриганом, один она пригубила сама, а содержимое второго капнула в подставленный рот боцмана.

– Хорошо, да мало, – сказал боцман. Понемногу стали сбегаться корриганы. Чтобы не тратить зря времени, повелитель приказал выслушивать их полудюжине своих министров, а сам беседовал с Ксенией и боцманом, ожидая новостей. Первая шестерка корриганов вернулась с пустыми руками, вторая – тоже. И так – 999 корриганов. Тысячный ворвался на площадку, как сумасшедший.

– Несут! Несут! – вопил он.

За ним действительно тащили носилки, а в носилках сидела дама, сплошь закутанная. Когда носилки опустили у входа в нору, выяснилось: дама настолько стара, что сама не выберется оттуда. И даже незачем ее вытаскивать – все, что нужно, она быстренько доложит на ухо повелителю, если он соблаговолит подойти к носилкам.

Разумеется, повелитель соблаговолил. И, выслушав, потребовал, чтобы боцман и Ксения отошли с ним подальше от пня.

– Она знает такую лазейку, – сказал корриган, – но не хочет, чтобы ее знал хоть кто-то, кроме меня. И она права! Иначе Граллону не станет покоя от моих любознательных подданных. А теперь скажите, что именно вам нужно от Граллона. Потому что лазейка – мышиная. Вы в нее не протиснетесь, да и мне придется ползти на четвереньках…

– Ваза не пролезет! – в отчаянии воскликнула Ксения.

– Ей и незачем пролазить, – возразил боцман. – Мы не вазы воровать сюда прибыли. А сделай-ка ты, друг, вот что… Заберись там в какую-нибудь комнату, хорошенько разгляди ее и все запомни. Понял? Остальное сделаем мы сами.

– Я мог бы спросить, что это значит, – сказал корриган, – но не стану, потому что достоинство помощника не в том, чтобы задавать глупые вопросы, а в том, чтобы повиноваться без рассуждений.

Он еще пошептался со старухой и объявил, что готов. Боцман опять посадил повелителя корриганов на плечо. И все трое понеслись туда, куда показывал корриган.

Довольно скоро они оказались на морском берегу. Вдали виднелся замок Кер-Ис. Он был окружен блуждающими дюнами, через которые вела узкая и, видимо, не очень надежная дорога. Мост действительно был поднят, – ворота – закрыты.

– Осторожно! – предупредил корриган – Еще один шаг – и вы провалитесь в песок. Такое с людьми уже не раз бывало. Мы, корриганы, легкие, а вы – тяжелые, вас он не держит.

– Слыхал я про такие пески, – задумчиво сказал боцман Гангрена – А это что за штуки?

Из песка торчали странные четырехугольные сооружения, в рост корригана высотой.

– Это трубы. Когда-то здесь был городок Кер-Ис. Его занесло. Повелитель морей призвал блуждающие пески, чтобы покорить город и замок. Так ему посоветовала дочь Граллона. Городок погиб, замок устоял. Да, вот и труба печки мельника, она выше всех… – Корриган подбежал к трубе и вскарабкался на нее. – Оттуда, из дома мельника, начинается лаз! – крикнул он. – Стойте на месте и ждите меня! Он исчез в трубе.

– Стоять, ждать… А утро все ближе… – пробормотала Ксения – Нет, я лучше сама побегу по этим дюнам, я буду стучать в ворота, не может быть, чтобы мне не открыли!..

– Дура – она дура и есть, даже на острове Авалоне, – заметил боцман. – Обязательно тебе то реветь нужно, то мчаться куда-то! Впрочем, что с бабы возьмешь…

– Если бы у тебя был ребенок… – начала Ксения.

– Трое сыновей, – отрубил боцман – Если только живы.

– Трое? – изумилась Ксения – Где же они у тебя?

– На войне остались… – и, не желая разговаривать на эту печальную тему, боцман стал озираться, покусывая то губу, то кончики усов. – Да-а… Одни камни…

– Чего ты ищешь?

– Дверь.

– Спятил?!

– Сама спятила. Во что мы вмонтируем экран? А?

И тут боцман сгоряча предложил такой вариант монтировки экрана, что Ксения дала ему оплеуху. Они отвернулись друг от дружки и долго сопели.

– Ладно, – сказал наконец боцман – Я сказал командиру, что найду пацана, и я его найду.

Он отстегнул и бросил плащ, лег на живот и по-пластунски пополз к трубе мельника.

– Постой! – крикнула вслед Ксения – Не оставляй меня здесь! Я боюсь! Я сойду с ума!

– Куда уж дальше-то… – проворчал боцман уже у самой трубы – Ну, черт с тобой, ползи сюда.

– Боюсь, – отвечала Ксения – И не умею я ползать!

– Ну, тогда сиди и жди.

– Нет, я здесь одна не останусь!

– Тогда ползи.

– Не могу. Ай! Не оставляй меня здесь!

Боцман, уже готовый спускаться в трубу, остановился.

– Единственная дверь, которую мы здесь можем раздобыть – вон там, – и он постучал по трубе. – Если хочешь попасть в Кер-Ис, поползешь. Нет – так жди.

Ксения в панике оглянулась. Действительно, изготовить дверь из подручных материалов было совершенно невозможно – разве что обтесать гранитную плиту и повесить ее в расщелине между скалами. Поняв это, Ксения решительно опустилась на четвереньки и осторожно двинулась в путь.

– На пузе ползи! – прикрикнул на нее боцман. И сам же захихикал, глядя, как она мается, не в силах продвинуться на сантиметр.

– На локтях подтягивайся! – принялся командовать боцман – Ноги в коленках сгибай! Да подол-то задери!

Взмокшая, облепленная песком Ксения добралась до трубы и вцепилась в нее, как утопающий в соломинку.

– Молодец, – одобрил боцман Гангрена – Толк из тебя выйдет… а бестолочь останется… Теперь я полезу в трубу и крикну оттуда.

Он действительно, ногами вперед, ухнул в широкую трубу и через минуту загудел снизу, чтобы Ксения тоже спускалась. Она, естественно, крикнула, что боится и никогда в эту преисподнюю не полезет, но боцман, видно, понял, какая здесь нужна педагогика, и ничего не ответил. Потосковав и поняв, что одиночество страшнее любой трубы, Ксения села на нее и опустила вниз ноги. Оказалось, боцман только того и ждал. С диким визгом Ксения приземлилась в здоровенной печке. Боцман задом наперед выкарабкался из нее в комнату.

– Ого! – воскликнул он – Да здесь песку по колено! Зато имеется замечательная дверь. Эй, ты! Хватит в печке прохлаждаться! Вот я тебе метлу нашел. Надо возле двери разгрести. Ты работай, а я экран прилажу.

– Мужчина, называется! – вылезая, заметила Ксения – Я буду пуды песка разгребать, а он с экранчиком ковыряться.

Боцман протянул Ксении коробку с экранами.

– Валяй! – предложил он.

Ксения обиженно взялась за метлу.

– То-то, – удовлетворенно сказал боцман – Не умеешь – не берись. Метла – вот твое прямое занятие.

– Ага, – буркнула Ксения – Метла, корыто, квашня, огород… что еще?

– Люлька, – добавил боцман – Ты же баба все-таки. Твое дело детей рожать, дом вести, мужа любить. А все прочее – по обстоятельствам.

– В общем, куча обязанностей и никаких прав, – ядовито сказала Ксения.

– О правах поговорим, когда с обязанностями справимся, – отрубил боцман, возясь с экраном.

– Тебе хорошо, ты в ботфортах, – пожаловалась Ксения, – а у меня песок в туфлях!

– Мне эти ботфорты осточертели, – признался боцман – Я босиком люблю. Да и для гангрены полезнее…

– А чего это тебя зовут Гангреной?

– Ну, когда нас со льдины сняли, я в ногу ранен был. И долго не заживало. Ну, они и дразнили – мол, как там твоя гангрена?

– Они – это кто?

– Да десантники же! Ну, прилепилось – гангрена и гангрена! До сих пор рана иногда открывается, место у нее такое неудачное. А вообще-то я Вася. И никакими мазями до конца залечить не могут…

– Вася? – удивилась Ксения – Имя какое-то старомодное! Ты из глубинки, что ли?

– С войны я, – помрачнел боцман – Я ихнего разведчика случайно спас. Наш транспорт на мине подорвался. Я на льдину вылез и его вытащил. Дрейфуем… Глядь – катер с морячками. Я думал – наши, балтийцы, оказалось – десант. Ну не могли они его снять, а меня на этой льдине погибать оставить! Вот так я у них и остался.

– Могли бы тебя где-нибудь на берегу высадить, – предположила Ксения.

– Немцы на берегу были. А вообще, чтоб ты знала, рассчитать точное место и время высадки невозможно, там плюс-минус полторы остановки. Поэтому и десант пришлось завести. А то, чего же лучше – разведчик в опасности, вдруг р-раз – и нет его! Мы прибываем с точностью до четырех часов! А в прошлом году – до суток, ясно? Прогресс!

– А если опоздаете на четыре часа?

– Нет, мы планируем высадку с опережением… Ты чего? Рехнулась?

Ксения отдернула руку от дверной ручки.

– Да если ты сейчас откроешь дверь, сюда песок хлынет! Мы же задохнемся!

– Я проверить хотела – хватит разгребать, или еще надо!

– Нашла способ!.. Мети, не ленись!

– Как вы сюда попали? – раздался изумленный голос корригана. Он вылез из-за сундука и отряхал бархатный, перемазанный в грязи плащ.

– Через ту же трубу, – объяснил боцман – Мы, пока тебя ждали, зря времени не теряли. Иди-ка сюда…

Боцман поставил корригана к себе на ладонь и поднес к дверной ручке.

– Ты в Кер-Исе был?

– Был в кабинете Граллона. Все разглядел и запомнил.

– Тогда представь себе этот кабинет со всеми подробностями, – велел боцман – Ну, что там у него? Глобус, что ли? Книги? Возьмись за ручку, тяни на себя и представляй. Но учти – ты должен видеть этот кабинет перед глазами. Иначе в дверь просто-напросто хлынет песок. Ну, берись за ручку, я помогу тебе. А ты (это уже относилось к Ксении) сразу шмыгай следом!

– Ты слишком любишь командовать, – сказал корриган – Но ты занят каким-то важным делом, и потому я, повелитель корриганов, позволяю тебе командовать. – Он зажмурился и потянул к себе дверную ручку. Все трое чуть ли не кубарем влетели в кабинет Граллона.

– Лезь в карман! – приказал корригану боцман. – Ксюшка, надевай шапку! И я тоже! Где ж эта чертова ваза может быть?

Кабинет был огромен, и боцман с Ксенией пошли вдоль стены, поражаясь собранным здесь диковинкам. Корриган тоже смотрел из боцманского кармана и делал замечания, – как у всякой коронованной особы, у него тоже была коллекция всяких редкостей.

– Приятно, что эти безделушки производят на вас такое неотразимое впечатление! – раздался ироничный голос.

На пороге стоял Граллон в длинной мантии и квадратной шапочке с длинной кистью.

Волшебник был подозрительно молод. Ни седого волоса в черной бороде, ни морщины на лбу – но было что-то неестественное в этой холеной красоте. Ксения немедленно вспомнила командира Мишеля – о, конечно, Граллон померк бы рядом с хрупким Мишелем, невзирая на свои богатырские плечи.

– А разве ты нас видишь? – с подозрением спросил боцман, сжимая тяжелые кулаки, заслоняя собой Ксению и изготавливаясь к атаке.

– Ваши прелестные шапочки – игрушка для эльфов, а я все-таки волшебник, – отвечал Граллон. – Итак, зачем вы ко мне пожаловали?

– Мы ищем вазу! – вмешалась Ксения – Вазу с конем короля Клаодига!

– Да, есть у меня такая ваза, где этот конь – как живой, – согласился волшебник – Но я не могу ее вам отдать. Может, вы хотите выменять ее? Что вы предлагаете? Я бы отдал ее за две вазы из Эллады, парные, черно-красные.

– Два номинала! – шепнула боцману Ксения, но он не понял и отмахнулся.

– Еще, говорят, есть перстень, сквозь который видно, что делается на звездах, – продолжал Граллон. – А может быть, вы привезли диковинку, о которой даже я ничего не слыхал?

– Есть у нас такая диковинка, – согласился боцман, – а ты откуда знаешь?

– Вы попали в замок сквозь каменные стены. По морю вы прибыть не могли – вас растерзали бы мои чудища. Через ворота – тоже. С неба? Но вас бы заметила стража. Отдайте мне то, что помогло вам сюда пробраться, и получите вазу.

– Вообще она и нужна-то нам всего на минутку, – сказал боцман – Мы хотим посмотреть на лошадь.

– И только?

– И только.

Волшебник протянул руку – и огромная ваза, снявшись со шкафа, медленно спланировала прямо в его объятия.

– Глядите! – сказал Граллон, протягивая вазу.

– Пусти! – И с этим криком Ксения оттолкнула боцмана и ухватилась за диковину. Ваза оказалась тяжелой и скользкой. Ксения взвизгнула – и у ее ног образовалась кучка осколков.

– Дура ненормальная! – в отчаянии воскликнул боцман – Чтоб я еще когда с бабой связался! К чертям собачьим! Сама разбирайся! С меня хватит!

– Я нечаянно… – ошеломленно пробормотала Ксения.

– Нечаянно! Тянули тебя за одно место? Вылезла! Ворона! – не унимался боцман. Тем временем Граллон пришел в себя.

– Ну что же, – ледяным голосом сказал он, – надо принимать меры. Как вы сюда попали, я не знаю, но уж выбраться отсюда вы не сумеете! Эй! Стража!

Стражей волшебника оказалось два небольших дракона – с точки зрения зоологии вполне нормальных пресмыкающихся, об одной голове и без всякого пламени из пасти. У драконов были живые умные глаза и чистенькая, опрятная, до блеска вылизанная чешуя, у одного – салатовая, у другого – цвета «крон стронциан».

Стуча когтями, эти гладенькие дракошки подбежали к боцману и Ксении.

Боцман выхватил шпагу и стал махать ею направо и налево. Один из драконов умудрился отвлечь его внимание, тем временем другой ловко выхватил шпагу из боцманской руки и с аппетитом ее сжевал.

– Ах, так? – рассвирепел боцман – Ну, держитесь, гады! Щас я вас!

Он с голыми руками прыгнул на дракона. Раздался удар, хруст костей, дракон отлетел и прилип к стенке.

– Апперкот! – яростно крикнул боцман и повернулся к другому дракону. Тот попятился. Тогда боцман схватил Ксению за руку и потащил к дверям.

Граллон бросил им в ноги тяжелый табурет. Запутавшись в ножках, боцман повалился на мозаичный пол, увлекая за собой и Ксению. При этом из кармана боцманского камзола выскочил повелитель корриганов.

– Ни с места! – крикнул он Граллону, занося над головой свой двуручный меч. – Не прикасайся к ним!

– Это ты, повелитель корриганов? – изумился Граллон – Как ты попал сюда?

– Этого я тебе объяснить не могу, – сказал корриган, а боцман с Ксенией тем временем вскочили на ноги.

– Не думал я, что повелитель корриганов будет пробираться в мой замок тайно, как воришка, – высокомерно заявил Граллон – Впрочем, я чту твой род и твою корону. Ты можешь беспрепятственно уйти отсюда. Ты можешь даже взять с собой этих двоих. Я ни о чем тебя не стану спрашивать.

– Ты оскорбил меня, Граллон. – И корриган опять раскрутил над головой свой меч. – Думаю, что без поединка нам не обойтись.

– Рехнулся? – зловеще спросил боцман корригана. Тот отмахнулся.

По-видимому, Граллона не смущало, что он во много раз больше противника. Волшебник протянул руку – и в руке оказался меч, а на плечи откуда-то сверху опустилась кираса и кольчужная накидка. А затем что-то заныло, задребезжало в воздухе – и боцман с Ксенией увидели на полу у своих ног двух бойцов одинакового роста.

– Ни фига себе! – обрадовался боцман и уже протянул было ручищу к Граллону, но корриган весомо шлепнул его плашмя мечом до ладони.

– Будешь мешать – отрублю руку, – пригрозил он. Боцман опустился на корточки и приготовился следить за поединком. Поединок был на удивление коротким. Видимо, Граллон орудовал двуручным мечом куда хуже повелителя корриганов. А может, на корригана снизошло, вдохновение. Так или иначе, он одержал бесспорную победу, сбил противника с ног и приставил ему меч к горлу.

– Ай! – завопила Ксения – Не делай этого! Не смей!

– Слышишь? – спросил корриган – Дама тебя помиловала. Теперь ты должен исполнить ее желание.

Граллон кивнул и вскочил на ноги, уже в прежнем виде.

Ярость его была неописуема. Он носился по кабинету, изодрал в клочья портьеры и истоптал черепки вазы в мелкую пыль. Затем он внезапно успокоился.

– Что угодно даме? – чуть ли не скрежеща зубами, спросил он – Построить замок? Слетать на Луну?

– Мне нужен конь короля Клаодига, – сказала Ксения.

Граллон развел руками.

– Тут я бессилен, – признался он, и все поняли, что это правда. – Я могу разве что приблизиться на сто миль к границам его королевства, а дальше моя власть бессильна.

– Хорошо, – решил боцман. – Тащи нас туда, ну, за сто миль от границы. Дальше мы как-нибудь уж сами…

– Безумец! – воскликнул Граллон. – Да ты не представляешь, какие опасности тебе грозят!

– Ну и пусть грозят, – заявил боцман – Мы должны раздобыть до утра эту клячу, и мы ее раздобудем.

– Повелитель корриганов, подари мне этого безумца, – ехидно взмолился волшебник – Он станет украшением моей коллекции!

– Ты бы лучше рассказал ему, Граллон, что его ждет в королевстве Клаодига, – попросил корриган. – Он – простая душа, ему нужны подробности.

– Пошли! – сказал Граллон. И действительно потащил всех прочь из кабинета.

* * *

Над Кер-Исом возвышалась древняя, как мир, башня. Наверху была круглая площадка. Ее окружала стена с вырезными зубцами, а потолком служило ночное небо. Туда-то и привел своих гостей Граллон. Велев им молчать и не двигаться, он принялся за дело. Граллон очертил круг, края его обсыпал одним порошком, в центр кинул горсточку другого, а в воздух над головой – третьего. Запахло кислым.

Тогда Граллон снял с груди золотую цепь, на которой висел причудливый амулет и, размахивая цепью над кругом, принялся бормотать заклинания. Наконец он достал кремень и кресало. Бормоча, Граллон поджег порошковый круг.

Огонь побежал по окружности. Повалил серый дым, как ни странно – без запаха. Этот дым обладал неожиданным свойством – стены башни как бы растаяли, во всяком случае, Ксения явственно видела сквозь них звезды.

– Взирайте! – громовым голосом приказал Граллон.

Боцман, Ксения и корриган увидели в середине круга, сквозь туман, какую-то подвижную фигурку. Через несколько секунд дым разошелся, оставив цепочку облаков по краям круга, и маленькое страшилище предстало во всей своей красе. Ксения, чтобы не вскрикнуть, зажала рот рукой.

– Великан Тело-без-души! – представил его Граллон. – Бродит у границ королевства. Без полка опытных рыцарей с ним лучше не встречаться. Дальше показались снежно-белые горы. – Лед, – коротко объяснил Граллон. – Из него Клаодиг мастерит ледяных людей. Это если действительно приходится защищать границу… Но для вас таких трат и не понадобится. – Затем появилась каменистая пустыня. – Ну, это еще самое простое, – пробормотал Граллон. – Всего шесть дней пути…

Наконец возникли обыкновенные горы. Расщелину в скалах, сквозь которую вела ниточка дороги, охранял спящий дракон.

– Этого вы можете уничтожить апперкотом, – посоветовал волшебник боцману. Боцман вгляделся – у драконьего логова лежали шлемы, панцири, оружие погибших. Судя по их размерам, дракон был ростом с Кер-Ис.

Дорога сквозь горы вывела на цветущую равнину. Вскоре Граллон сверху ткнул пальцем в роскошный замок.

– Королевская резиденция, – сказал он. – Вот ее-то нам и надо! – боцман легонько двинул Ксению локтем в бок. Она поняла – нужно высматривать дверь, через которую удобно будет войти и выйти.

Дворец Клаодига был необъятен – даже уменьшенный во много раз. За этим дворцом был огромный парк, по дорожкам прогуливались дамы и рыцари, охотничьи псы и ручные львы.

– А вот и конь! – воскликнул корриган, стоящий на ладони у Ксении.

Посреди парка был луг. На лугу выделывал курбеты великолепный белый скакун.

– Вот! – и Ксения показала боцману ближайшую к коню дверь. Боцман хмыкнул, и Ксения его поняла. Чтобы добежать до коня, пришлось бы столкнуться с целой ротой придворных. А ведь еще нужно дотащить животное до двери… А времени до восхода, судя по всему, оставалось уже очень немного. И тут боцману пришла в голову ужасная мысль. Хорошо, что он ни с кем ею не поделился. Граллон поднял бы его на смех, тем бы все и кончилось. Предвидя такую реакцию, боцман решил действовать на свой страх и риск. Придворные короля Клаодига завопили от ужаса и бросились врассыпную. И было отчего! Из облаков появилась здоровенная рука с голубым якорем возле большого пальца. Эта жуткая волосатая рука подхватила под брюхо драгоценного коня и унесла его к себе, в облака…

– Это как?.. как же это?! – бормотал, выпучив глаза, Граллон. Корриган хохотал во все горло. Ксения двумя пальчиками гладила по спинке скакуна.

– Так вот оно что!.. Так вот почему!.. Нет, но это же невозможно! – глядя на коня, стоящего на боцманских ладонях, но не осмеливаясь прикоснуться, восклицал Граллон.

– Ты сам не знал, как действует твое колдовство? – полюбопытствовал корриган.

Вместо ответа волшебник сорвал с себя мантию и принялся яростно драть ее в клочья.

– Ладно, хорош придуриваться, – сказал ему боцман. – Оно и видно, что ты на сто миль не подходил к границе, а все только сверху! Ксюха, пора отсюда выбираться.

– Но не может же фея ездить верхом на такой зверюшке! – воскликнула Ксения.

– Зверюшка вырастет. Помнишь, у них в саду есть такая травка с колокольчиками? Так что давай искать дверь!

Волшебник продолжал бесноваться. Ксения с корриганом и боцман с конем спустились по винтовой лестнице, заскочили в первую попавшуюся комнату, и там боцман приладил к двери экран.

– У нас совершенно нет времени, – сказка корриган. – Пока мы выберемся из дома мельника, пока добежим до дворца Дверинды…

– Старик, ты мне доверяешь? – спросил боцман.

– Доверяю! – решительно отвечал корриган.

– Тогда ни о чем не беспокойся! Ксюха, так там было в комнате, где мы плели такелаж? Запомнила? Отворяй ворота!

Корриган онемел от изумления. Он вместе с боцманом, Ксенией и конем оказался в Звездной гостиной.

Фея стояла у окна. За этим окном была непроглядная ночь, хотя за соседним занимался рассвет.

– Мотылек, Мотылек… Где ты, мой Мотылек? – шепотом звала фея.

Услышав шаги, она обернулась.

– Задание выполнено, кляча доставлена! – отрапортовал боцман и вдруг вспомнил, что задание давалось-то Ксении. Он подтолкнул ее в бок – мол, говори сама.

– Вот он, конь короля Клаодига, – сказала Ксения.

– Такая крошка? – удивилась фея.

– В натуральную величину! – встрял боцман.

– Мы дадим ему травки, которая растет у вас в саду, и он вырастет, – пообещала Ксения.

– Вот и замечательно… – рассеянно пробормотала фея.

– Значит, второе задание тоже выполнено? – спросил боцман.

– Выполнено…

– И остается только песня?

– Только песня.

– Ну, песню – это мы запросто! – обрадовался боцман – Пусть только дадут гитару!

– Дадут… – меланхолически отвечала фея – Вот сделайте, чтобы конь вырос – и сразу получите гитару. Моя секретарша проводит вас в сад…

При этих словах корриган в боцманском кармане завозился.

– А где она, секретарша? – спросила Ксения.

– Наверно, на Лунной террасе… или на северном балконе… – И фея замолчала.

Она отвернулась и глядела в ночное небо, а в соседнем окне горела заря. Боцман потянул Ксению за плащ.

– Пошли отсюда, – шепнул он. – Не в духе…

– Замуж выходит, вот и не в духе, – так же шепотом объяснила Ксения.

– Ненормальная какая-то, – заметил боцман – Радоваться положено, а она бухтит…

– Много ты понимаешь! – отрубила Ксения. Они вышли в сад и сразу же обнаружили там фею-секретаршу. Она сидела в птичьей кормушке вместе со скованными золотой цепочкой птахами и завтракала. Только птахи клевали зерно, а фея пила кофе из крошечной чашечки и закусывала микроскопическим пирожным. Рядом на краю кормушки стоял поднос с кофейником и молочником, тарелкой печенья и вазочкой с цветком, миниатюрными до умиления.

– Вернулись! – возликовала фея. Корриган в боцманском кармане стал колоть боцмана в бок мечом, явственно намекая, чтобы его наконец выпустили. Боцман, сообразив, встал на корточки и опустил в зеленую траву и корригана, и белого коня.

Конь огляделся и принялся пастись. Корриган же отсалютовал фее мечом.

– Так это и есть знаменитый конь короля Клаодига? – удивленная фея прямо с чашечкой слетела вниз, и Ксения тоже была вынуждена опуститься на корточки для поддержания светской беседы – Его нужно срочно накормить травкой! Вот, видите, сейчас откроются колокольчики с золотыми язычками…

– Затем мы и пришли, – сказал боцман, гладя коня пальцем по спине. – Ишь, малявка…

– Невообразимо! – глядя в глаза корригану, повторяла фея – Всего за одну ночь! Знаменитый белый конь! Нет, это просто неслыханно! Да точно ли это – конь короля Клаодига?

– Точно, – подтвердил корриган – Я был вместе с ними.

– В королевстве Клаодига? – изумилась секретарша – Но как получилось, что ты, повелитель корриганов, вместе с ними отправился…

– Фиг бы мы чего без него достали! – убежденно заявил боцман и с дружеской нежностью похлопал корригана пальцем по плечу – Он у нас был главный.

Маленькая фея так улыбнулась боцману, в глазах ее засверкала такая признательность и благодарность, что боцман Гангрена даже несколько смутился.

Ксения решила, что пора бы и ей вмешаться в разговор. Хотя бы ради того, чтобы поскорей взяться за кормежку коня волшебными колокольчиками.

– Какая милая чашечка! – сказала она фее. – Я только раз в жизни пила из такой изящной штучки.

– Это когда ж ты из нее пила? – вдруг насторожился боцман – Путаешь ты что-то!

– Ничего не путаю, ты разве забыл? Нас угощала королева корриганов! Помнишь эти крошечные кубки?

– Старая королева? Угощала? Вас? – удивилась фея. И вдруг по тому, как опустил глаза корриган, Ксения поняла, что сморозила непоправимое.

– Разве старая королева у корриганов угощает гостей короля? – продолжала недоумевать фея – Это же не принято! Или у корриганов теперь есть новая королева?..

Повелитель корриганов ничего не ответил.

– Значит, у корриганов есть и молодая королева! – воскликнула маленькая секретарша.

– Да у них что молодая, что старая, один хрен! – воскликнул боцман, спасая друга-корригана – Все ходят завернутые до бровей! И все страшны, как смертный грех!

Повелитель корриганов яростно сверкнул глазами на боцмана.

– Ну что же, повелитель корриганов… – странным голосом сказала маленькая фея, – ну, вот и все…

Она сорвала цветок. Лиловый колокольчик в ее руке распустился и превратился в лиловую звездочку. Фея откусила кусочек лепестка и стала торопливо жевать. Одновременно из ее глаз хлынули слезы.

Следующий лепесток уже целиком поместился в ее ротике. То, что оставалось от лиловой звездочки, она просто проглотила. Слезы текли, не переставая. В полной тишине фея всхлипывала, давилась слезами и звездочками и росла, росла, росла с непостижимой быстротой. Корриган в отчаянии закрыл лицо руками. Фея отбросила недоеденный пучок травы и сверху посмотрела на корригана, боцмана Гангрену и Ксению.

– Ну, вот и все… – как можно высокомернее сказала она, но голос дрогнул. И тогда секретарша, громко зарыдав, вылетела из сада.

– Вот чертова девка… – пробормотал боцман – Ну, ты друг, не того… ну ее…

– …в трон, в закон, в полторы тыщи икон, в божью бабушку и в загробное рыдание! – тоже с каким-то странным всхлипом отвечал корриган. И тут же он вскочил верхом на белого коня, поднял его в свечу и исчез вместе с ним в высокой траве.

– А все ты, дура… – укоризненно сказал боцман – Язык-то без костей… Ладно, никуда эта кляча не денется. И пускай они сами ее ловят.

Из-за поворота аллеи вышел Паутинка с гитарой в руке.

– Повелительница просит вас подготовиться, – сказал он и вручил гитару Ксении. – Сейчас я приду за вами.

В самой нарядной гостиной феи Дверинды собрался самый изысканный круг Авалона. Гости сидели на низких диванах, пили легкое вино, а фея перелетала от одной группы к другой и выслушивала поздравления. Имя жениха назвать она, однако, отказалась.

А боцман Гангрена сердито настраивал гитару, вполуха слушая причитания Ксении.

Она справедливо беспокоилась насчет боцманского репертуара. Нетрудно было представить себе, какой эффект он произведет на прекрасных фей. Но боцману вожжа под хвост попала, он крутил колки, дергал струны и огрызался.

– Собаку перешагнули, хвост остался! – говорил он – Платье мы ей сшили? Связали! Лошадь нашли? В кармане принесли! Осталась мелочь. Не дребезжи, обойдется. И пацана твоего вернем.

Но именно теперь на Ксению и накатил девятый вал ужаса. Она свято верила в свою неудачливость. Если до сих пор неимоверными усилиями боцмана Гангрены дело двигалось успешно, то тем больше шансов было, что в последнюю секунду все сорвется к чертовой бабушке!

– Ты пацана своего любишь?! – неожиданно и яростно вопросил боцман. Ксения закивала и разревелась.

– Тогда – заткнись и не мешай.

В складках портьер возникло точеное лицо Горчичного Зернышка.

– Следуйте за мной, – сказал эльф – Госпожа ждет.

Он привел боцмана Гангрену и Ксению в гостиную.

– Ну, дама, – обратилась к ней Дверинда, – платье оказалось к лицу, коня уже кормят травкой. Осталось последнее – песня. Помнишь ли ты условие? Песня, которая вызовет улыбку на устах и слезы на глазах! Все мы ждем этой песни!

Гости негромко зааплодировали.

– И тогда ты вернешь мне сына?

– Верну. Немедленно.

Вперед вышел боцман с гитарой.

– Я спою, – сказал он.

– Опять твой слуга… – поморщилась фея – Неужели ты сама не в состоянии спеть песню?

– Я за нее, – отрубил боцман – Она споет в другой раз. У нее голоса нет. Сегодня то есть. А вообще – навалом.

Он взял два аккорда и, пока фея не опомнилась, запел. Причем хриплый и совершенно не поставленный голос немедленно вызвал требуемые улыбки.

– Мой фрегат давно уже на рейде борется с прибрежною волною, – с чувством пел боцман – Эй, налейте, сволочи, налейте! – Феи шарахнулись от певца, а он, довольный произведенным эффектом, закончил куплет: – Или вы поссоритесь со мною!

Это была замечательная песня, которую наверняка горланил в часы безделья десант, стуча кулаками по столу. И боцман увлекся ею, как увлекался там, в кают-компании десанта, тем более что были в ней и два лирических куплета. Наконец дошло и до них.

– Эй, хозяйка! Что ж ты, хозяйка! – пел боцман, уставившись на Дверинду. – Выпей с нами, мы сегодня платим! Отчего же вечером, хозяйка, на тебе особенное платье? Не гляди так долго и тревожно, не буди в душе моей усталость… Все равно ведь это невозможно!..

Фея резко встала и взмахнула рукой, приказывая оборвать песню.

– До рассвета даже не останусь! – И, завершив куплет, боцман шваркнул гитару об пол.

Их глаза встретились. Фея первой опустила взгляд. Возможно, потому, что смотреть ей мешали слезы.

– Хорошо, – сказала она, справившись с волнением – Твой слуга действительно спел такую песню… Третье задание выполнено… Но!!!

Она вытерла длинным рукавом слезы и выпрямилась, и вскинула гордую голову, увенчанную колпачком и облаком вуалей, и топнула ножкой.

– Слушай меня, дама. Ты ровно ничего не сделала, чтобы вернуть себе сына! Все сделал этот вот твой слуга! Я знаю, ты только путешествовала вместе с ним и мешала ему, как могла. И поэтому слушай мое решение! Мальчика получит он! А ты останешься здесь и будешь служить мне семь лет. И ты научишься шить! И ты научишься петь! И будешь ухаживать за белым конем короля Клаодига! Это будет справедливо. А через семь лет я посмотрю на тебя и решу – возвращать тебя к сыну или оставить здесь еще на семь лет. Все! Я сказала!

Гости молча зааплодировали.

– Дудки! – рявкнул боцман Гангрена – Мало ли, что я все сделал! Так и должно быть!

– Как это должно быть?! – упершись кулачками в бока, повернулась к нему фея.

– А так! Чтобы женщина делала глупости, а мужчина их исправлял! Нешто это женское дело – за лошадьми ездить? Я обещал командиру, что вызволю ее пацаненка – и я это сделал. Разве я, мужик, могу позволить, чтобы эта растяпа сама бралась за мужское дело? А? Странные у вас тут порядки! Бабы у вас верховодят, а мужики хвосты за ними носят!

Боцман ткнул пальцем в Паутинку и Горчичное Зернышко.

– А как дойдет до дела, что могут эти ваши сопляки? Не-ет! Бабе стоять у корыта, а мужику – за нее жизнью рисковать, вот как я понимаю. А иначе – грош цена и бабе, и мужику!

Фея зажала пальчиками уши, чтобы не слышать грубых слов «баба» и «мужик».

– Что? Не по нраву? – не унимался боцман – В общем, дело ясно. Отдавай пацана нам обоим. И я его мужиком воспитаю. Увидишь! Цыц!

Это уже относилось ко Ксении. Она, опомнившись после монолога Дверинды, опять ошалела – уже от боцманского монолога, и попыталась встрять.

Вдруг фея, яростное лицо которой не предвещало оратору ничего хорошего, замерла, прислушиваясь, и остальные, повинуясь ее жесту, тоже замерли.

Что-то приближалось издалека, и с приближением этой загадки злость на лице феи таяла, губы раскрывались в трепетной улыбке. Дверные парчовые портьеры, как от дуновения ветра, разошлись в разные стороны и застыли в воздухе. А на пороге возник командир десанта Мишель. Он молча обвел взглядом гостиную.

Его явно не узнавали. Гости молча переглядывались. Он был слишком стар для этой моложавой компании – единственный, чье лицо было в острых морщинах, единственный, на чей лоб падали седые кудри.

Лишь Дверинда глядела на него говорящими глазами, но губы ее уже не улыбались, а дрожали.

– Мотылек!.. Зачем ты ушел к людям, Мотылек? – прошептала она – Что с тобой стало?!

– А что со мной стало? – безмятежно спросил командир, проводя рукой по лицу.

– Мотылек! – пронеслось по гостиной. Паутинка и Горчичное Зернышко, бросив шлейф феи, устремились было к командиру, но наткнулись на спокойный взгляд ультрамариновых глаз и попятились.

– Точно! Мишель-Мотылек! Его так и прозвали! – вдруг воскликнул боцман и выскочил вперед. – Командир, я все сделал! Все три задания выполнил! Пусть она отдаст пацана! Мы же договаривались!

– Я знаю, – сказал Мишель.

– Как там ребята? – умоляющим голосом спросил боцман – Командир, там, наверху, уже остыли? Меня возьмут обратно в десант?

Эльф в десантном комбинезоне улыбнулся ему и сделал едва заметный жест – мол, погоди, дай разобраться… Дверинда же смотрела, не отрываясь, ему в лицо.

– Отпусти мальчика, – мягко сказал ей Мишель-Мотылек – Зачем он тебе?

– Можно подумать, тебя хоть когда-то интересовало, что мне нужно! – воскликнула фея.

– Я всегда знал это, – ответил командир.

– И поэтому ушел? Поэтому сбежал?..

– Как видишь, я все же вернулся.

Все замерли. Все ждали поцелуя. Но слишком хорошо знала Дверинда своего строптивого эльфа. Слишком хорошо знала она, что такие – не возвращаются…

– Мотылек… – прошептала Дверинда, лаская губами любимое имя. – Ты же сейчас уйдешь? Ты же приходил только ради мальчика…

Эльф улыбнулся.

– Ты такая же юная и красивая, как сорок лет назад, – сказал он. – И тут уж ничего не поделаешь.

– Только ради мальчика? – беззвучно спросила она.

Он пожал плечами, странновато улыбнулся, отступил на шаг назад – и зависшие в воздухе портьеры сомкнулись за ним.

Все смотрели на дверь, за которой исчез седой эльф. Потом так же дружно все посмотрели на Дверинду. Она рвала в клочья одну из своих вуалей. Разорвав, щелкнула пальцами. Подлетела секретарша с диктофоном и шустро включила его.

– Королю Радужного острова – отказать! – негромко сказала фея – Великану из Трижды заколдованного леса – отказать! Повелителю рыб – отказать!

Она посмотрела в глаза Кении, – может, потому, что Ксения ближе всех стояла к ней.

– Да, вот именно так!.. Да, вот такого… и такого, и старого, и седого, и в морщинах, все равно!.. Только его, только его, понимаешь? Другого не будет! – и фея стремительно вылетела из гостиной.

– Другого не будет… – повторила Ксения.

– Скорее! – шепнула Ксении и боцману секретарша – Бежим за мальчиком! Сейчас она будет плакать… А потом, когда ей скажут, что вы его забрали, она недолго будет сердиться… Все-таки ее попросил об этом Мотылек!

– С вами, бабами, не соскучишься! – буркнул боцман, хватая за руку Ксению – Командира – и того с толку сбили! Такого мужика!

Они прибежали в дальнюю часть парка. Видимо, здесь он и кончался. За ручьем лежал цветущий луг, а по лугу шли, взявшись за руки, две фигурки.

– Это они, – сказала секретарша – Наша воспитанница, маленькая фея, и ваш мальчик. Сейчас они будут здесь!

Она помахала детям рукой. Не размыкая рук, они побежали, скрылись за пригорком, а потом сбежали с этого пригорка прямо к боцману, Ксении и секретарше.

– Это не он! – вскрикнула Ксения – Это не мой сын!

Перед ней стояли юноша и девушка – оба шестнадцатилетние, оба светловолосые и черноглазые.

Девушка была в белом платье, с цветами на груди и в волосах, юноша в белом костюме пажа, с небольшим мечом в красных ножнах на поясе и с красным же рыцарским шлемом в руке. Шлем был полон свежих ягод.

Ксения узнала этот меч и этот шлем… Но узнать юношу она отказывалась!

– Мы опоздали! – горестно сказала секретарша. – Они выросли!

– Как это – выросли?! – возмутился боцман Гангрена – За одну ночь, что ли?

– Захотели – и выросли, – объяснила секретарша – Ведь для этого детям нужно просто очень захотеть. Но вы не бойтесь за него!

Ксения думала, что опять, неизвестно в который раз за эту ночь, заплачет. Но, видимо, слезы кончились. Сухими глазами она смотрела на своего Мишку, а Мишка на нее смотрел озадаченно, пытаясь вспомнить, где он видел эту растрепанную онемевшую женщину в длинном ободранном платье. Девушка же вдруг подбежала к ней и обняла ее.

– Я, кажется, знаю, кто ты! – прошептала она. – Но если бы ты знала, как я его люблю!

– Иди, дочка, – решительно сказал боцман. – И парня уведи. Давай, давай, нам тут разобраться надо.

Понимая, что вот сейчас начнутся рыдания, боцман обнял Ксению, уложил ее голову к себе на грудь и приготовился гладить по плечу.

Но Ксения решительно высвободилась из боцманских объятий.

– Мишка! Мишенька! – воскликнула она – Это же я! Ты посмотри – это же я!..

Юноша с немым вопросом взглянул на боцмана. Он решительно не узнавал… Боцман развел руками – и вдруг его осенило, как осеняло во всю эту безумную ночь.

– Прощения проси, дура! – рявкнул он – В ногах валяйся! Валяйся! Ведь бросит он тебя к чертям собачьим! Не признает, мимо пройдет!

И боцман обратился к Мишке:

– Прости ее, парень! Она же не со зла. Она по глупости! И больше не будет.

– Да что она такого сделала? – изумленно спросил Мишка, все еще не узнавая Ксению.

– Я так понимаю, что бросила она тебя, растить-воспитывать не захотела, вот ты к феям и подался… Думаешь, у них теплее будет? Думаешь, приняли, одели-обули, в садик гулять выпустили – так они тебе и мать заменят? Человек ты, парень, а не этот, с крылышками! Вот ведь и командир от них к людям ушел! И ни на что он свой десант теперь не променяет! Человека люди должны растить. Ну, ошибаемся, ну, обижаем… Прости ее, слышишь?

И боцман Гангрена сжал кулаки. В ответ на это Мишка схватился за рукоять меча.

– Стой! – Ксения повисла на боцманской шее. – Не тронь его! Не смей!

Она резко отпихнула боцмана и загородила собой сына.

– Вот только тронь… – прошептала она, – вот только тронь!.. Да, я дура, да, я растяпа, да, у меня руки не тем концом вставлены! Знаю, слышала! Но ты к нему пальцем не прикоснешься! Умру, понял? Умру! Сперва меня убей, а потом делай, что хочешь!

– Ну, ты чего, Ксюха, ты чего? – испуганно забормотал боцман – Уймись, глупая! Пошутил я!..

– Нет, не пошутил! Грозил ты ему, Вася! – Ксению колотила нервная дрожь. Сказались, видно, все ночные похождения.

– Ладно, разбирайтесь сами! – буркнул боцман, повернулся и пошел прочь. Но его в три прыжка догнал Мишка.

– Кто это? – спросил он, показывая шлемом на Ксению.

– Ее спрашивай.

– Я тебя спрашиваю! А она что-то странное говорит!

Боцман положил Мишке на плечи огромные ручищи.

– Отец тебе нужен, вот что… Бабье воспитание до добра не доведет… Ну, мать она тебе. Пришла вот за тобой. Забрать отсюда хочет. А ты никак ее признать не можешь…

– Мишенька… – теряя силы, позвала Ксения. – Ты же мой мальчик!.. Ты же мой!..

– Мать? – Мишка испытующе посмотрел в глаза боцману Гангрене. – Она?..

– Ну! – твердо сказал боцман – Она… Иди, иди к ней… Видишь – на ногах не держится…

Мишка впервые посмотрел Ксении в глаза и с криком «Мама-а-а!» кинулся к ней.

Бежать было – несколько шагов. Но в объятиях Ксении оказался пятилетний мальчик в ситцевой пижамке. Она подхватила его на руки. И тут раздался детский плач.

В три ручья рыдала девочка, тоже лет пяти, в белом платьице, вся в цветах.

– Ничего себе! – изумился боцман. – Расколдовались! – прошептала фея-секретарша. И вдруг снялась с места и, хлопая непослушными крыльями, улетела.

– Докладывать понеслась, – объяснил боцман. – Пошли отсюда, Ксюха. И взял девочку за руку.

– Ты чего? – указывая глазами на маленькую фею, спросила Ксения.

– Не оставлять же! Раз у них такая любовь! Ничего, воспитаем… Пошли, нам на землю выбраться надо, ту калитку найти, через которую сюда попали. Оттуда – на корабль, а с корабля нас домой перебросят.

– Домой? – Ксения отошла подальше от боцмана – Это куда еще – домой? Ты что – из десанта уйдешь?

– Не пустят меня больше в десант, – объяснил боцман – Я же там и так жил контрабандно. Пора бросать якорь…

– У меня дома?

– На кого ж я тебя, дуру, брошу? – вздохнул боцман – Если бы умел бросать!.. Так нет же, настоящим мужикам такого удовольствия не положено. Этот наш, ну, корриган… Думаешь, не мог той же травки наглотаться? Там же ее до черта и больше! А на кого он своих малявок покинет? И командир, думаешь, не хотел остаться с этой ведьмой? А десант? Вот так же и со мной.

– И что же мы с тобой будем делать? – грустно спросила Ксения – А, Васенька?

– Жить. Жить и детей растить, – твердо отвечал боцман Гангрена.

Content

Далия Трускиновская
Дверинда