Ф. Уоллес

Западня

Его закутывали в холодную, как лед, простыню, пропитанную какими-то сильно пахнущими специями. Закутывали плотно, так, что пальцы ног дико болели, а руки дрожали, не переставая. Странное дело — у него еще существовали пальцы и, кажется, глаза. Раскрыв их, он попытался посмотреть. Все казалось туманным и расплывчатым, словно снятым не в фокусе.

— Отдыхайте. У вас все в порядке.

Именно это услыхал он, когда впервые почувствовал холод и запах специй, — именно эту фразу снова произнес незнакомый голос.

— Мммм, — промычал Жэдивер. Попытка поднять руку не удалась — он не смог ею и пошевельнуть.

— Что случилось?

— С вами произошел несчастный случай. Припоминаете?

Нет, он не помнил.

— Спите — поговорим позже…

Он ощутил, как что-то острое вошло в тело. На мгновение свет, слабо пробивающийся сквозь опущенные веки, вдруг усилился и внешний мир, о котором он сейчас не смог бы сказать ничего определенного, возник в его воображении во всем своем ослепительном великолепии.

Сколько прошло времени, пока Жэдивер окончательно проснулся, он не знал: возможно — несколько дней, возможно — считанные минуты.

В комнате стоял госпитальный запах. Жэдивер попытался приподняться и сесть, но это оказалось свыше сил. Он долго лежал неподвижно и смотрел в зарешеченное окно; кто-то вошел.

— Будет жить, — сказал тот же знакомый женский голос.

— Вы думаете?

Он не мог повернуться, но знакомый запах доносился из-за спины, и ему страшно захотелось увидеть, от кого он исходит. Благоухание, казалось, пропитывало женщину насквозь. Благоухающий лед — вот с чем можно было ее сравнить.

Она присела, и он смог, наконец, увидеть волосы — темно-медные и платье — темно-зеленое. Нет, нет, она не походила на робота и потому не могла быть ни дежурной сестрой, ни дежурным сторожем. Логично было считать ее доктором — полицейский врач, как это ему раньше в голову не пришло…

Тадеус Жэдивер вздохнул.

— Я еще пригоден на что нибудь?

— Сейчас — нет… Возможно, в будущем вы сможете приносить пользу, но это уж не мое дело, — прозвучал ровный голос.

Жэдивер попытался улыбнуться и поднять странно забинтованную руку.

— Спасибо.

— Я буду ухаживать за вами, но лишь половину положенного времени. А вообще-то уход за больными — дело «комбо».

— Что значит «комбо»?

— То, что слышали… Комбинированный человекоподобный врач-робот. Все госпитали пользуются ими. Робот более аккуратен и чуток, и ему не хватает лишь умения выносить окончательное суждение о больном. В сложных случаях мы работаем вместе.

Он все еще не мог вспомнить, что же с ним произошло.

— Я был в тяжелом состоянии?

Твердый рот, кости скул разбросаны слишком широко. И все же общее впечатление приятное — и было бы еще приятней, чувствуй он в ней чуточку больше теплоты.

— Будь вы наблюдательней, вы бы уже заметили, что каждый дюйм вашей кожи заменен синтетической тканью.

Склонившись, она взяла его кисть, упакованную в светлый губчатый кокон; опытным движением высвободила из корки кончики пальцев.

Жэдивер посмотрел и отвернулся.

— Целлофан, — сказал он.

— Не горюйте, ваша кожа заменена искусственной, но через некоторое время она станет совершенно нормальной.

— Рад слышать, — отозвался Жэдивер. — То, что случилось, выглядит весьма занимательно, но мне что-то не очень хочется выступать в роли анатомической модели…

Поднявшись со стула, она ухитрилась продемонстрировать значительный интерес к происходящему.

— Потребовалось ошелушить сгоревшую часть, а когда вы оказались совершенно ободраны, мы обернули вас в синтетическую кожу. Затем надели и сбрызнули бандаж. Новые формы тела с синтетической добавкой подобны типографским матрицам. Постепенно все вернется к нормальному виду. Ваша новая кожа даже станет более устойчивой против воздействия химических реактивов и болезнетворных микробов.

— Ну, что ж, — заметил Жэдивер. — Теперь я стал чем-то вроде «супермена».

В первый раз она улыбнулась.

— Вещество, из которого сделана кожа, еще ново для нас, чтобы точно сказать, как оно станет реагировать на разные случаи жизни.

Она направилась к двери.

— Через несколько дней я сниму с вас бандаж и отпущу домой. Надеюсь, вы знаете, где меня найти, если вам что-либо потребуется.

После ее ухода Жэдивер стал думать. Он не спрашивал, что с ним произошло: поэтому она решила, что он вспомнил. И он должен вспомнить, должен.

С него сняли обгоревшую кожу и заменили новой синтетической тканью. Почему? Начнем отсюда, и пусть, восстанавливая прошлое, поработает память.

С трудом пошевелившись, он наконец вспомнил самое последнее: свою квартиру. Разъяснило это немногое, ведь он часто там бывал… Встряхнув головой, Жэдивер вновь задумался. Итак — он находился в квартире, собираясь уходить. Перед выходом он обычно принимал автомат-ванну. Так произошло и в тот раз. Картина вырисовывалась все отчетливее.

…Едва он дотронулся до двери, та сразу же широко распахнулась.

— Бритье, массаж, ванна, — приказал он.

Автомат выбросил из стены рычаги, чтобы принять его в свои объятия, но Жэдивер почему-то инстинктивно отпрянул. Автомат все же схватил его, не так удобно, как обычно, но крепко. Он извивался словно червяк, но еще до того мгновения, когда хватка стала чересчур плотной, — ослаб.

Автомат-ванна фамильярно прогрохотала, и из-под пола вверх брызнула струя воды. Она была словно лед, и Жэдивер задрожал от холода.

— Ты ослышался, — сказал он твердо, — я просил ванну в конце.

Автомат не обратил на его слова никакого внимания. Вслед за нижней ударили верхние и боковые струи. Сила их была во много раз большей, чем заданная. Дышать становилось все труднее. Вода быстро становилась горячей, секундой позже из брандспойтов ударил пар.

Жэдивер закричал и попытался освободиться. Автомат-ванна не поддавалась. Наоборот, она еще сильнее охватила его своими жесткими негнущимися руками. Здесь и там кожа стала отделяться от мяса. Рычаги автомата продолжали его разминать. Вот они добрались до лица. Этот момент Жэдивер помнил очень ясно — затем потерял сознание.

Он лежал в госпитальной кровати, обливаясь холодным потом.

Нет, то был не просто несчастный случай — именно это его и волновало; особенно — форма, в которой все произошло. Он хорошо знал механизмы роботов и принципы, которыми пользовались при их конструировании. Автомат-ванна считалась одним из лучших образцов несложного и безопасного управления.

Кто-то перестроил ванну с целью — ПОПЫТАТЬСЯ ЕГО УБИТЬ.

* * *

Он наблюдал за Вени-сити. Вернее сказать, сторожил Вени-сити, столицу Венеры. Обозреваемая из его квартиры местность походила на лунный кратер. В центре расположилась гигантская бетонная площадка ракетодрома. К границам размеры зданий постепенно увеличивались; на одной трети расстояния от центра они достигали максимальной высоты; затем уменьшались до одно-двухэтажных строений, небольшими пятнышками прячущихся в леске, примыкающем к ракетодрому.

Пять миллионов жителей, а в ближайшие десять лет их количество, несомненно, увеличится до семи миллионов! Довольно большая столица, даже для Земли. Но зачем Венеру сравнивать с родной планетой? Венера заселялась иначе. Вновь прибывающие сюда сразу начинали жить в городах и только позднее осмеливались двигаться в дикие пустыни. Большая часть Венеры была уже цивилизована и выглядела вполне современно, но ее не стоило называть копией Земли.

За спиной замерцал экран.

— Тадеус Жэдивер, инженер-консультант?

Он обернулся.

— Совершенно верно. Чем могу быть полезен?

Человек на экране медленно закрыл глаз и вновь открыл его.

— Викон Бёрлингэм… Я произвожу некоторые эксперименты, и как раз наступил момент, когда мне понадобилась техническая консультация.

— Сумею ли я вам помочь?… До сегодняшнего утра я находился в госпитале… Думаю, что еще нуждаюсь в проверке.

— Я интересовался вами во время вашего отсутствия: думаю, что работа не окажется трудной. Надеюсь, вы найдете возможность приехать, и мы все обсудим.

— Что же, постараюсь вам помочь.

— Ну и прекрасно.

Викон Бёрлингэм дал ему адрес и исчез с экрана.

Жэдивер медленно оделся. Он был еще слаб, но сверх ожидания чувствовал себя лучше. Перед уходом Жэдивер проверил почту. Несколько вызовов на прошлой неделе, ничего особенного: повседневная мелочь, рутина; он дал роботу обычные инструкции.

Его контора, расположенная в цокольном этаже огромного здания на главной улице, занимала пространство, достаточное, чтобы клиент мог сесть, если он сюда приходил. Но и такая, крошечная, она обходилась ему недешево: доходов от дел, которыми он занимался, едва хватало на плату за помещение.

Имелось и преимущество, из-за которого стоило ее держать. До той поры, пока у него был деловой адрес, он мог избегать затруднений, связанных с легальностью существования…

Пятью минутами позже он был уже у Викона Бёрлингэма.

Несколько секунд Бёрлингэм молча его изучал.

— Вы устали, — сказал он наконец. — Небольшая порция Солнца помогла бы вам отдохнуть.

— Возможно, — согласился Жэдивер. — Эта туманная Венера…

Бёрлингэм указал на смежную комнату.

— Лампа там, внутри.

Жэдивер вошел и стал раздеваться. Откуда-то появился маленький человечек и молча на него уставился. Без лишних слов Жэдивер стал против солнечной машины. Пока малыш методически осматривал его тело, одежда исчезла.

Наконец малыш подошел к концу.

— Чист? — спросил Жэдивер.

— Чист, как атмосфера Луны. Мы боялись, что во время пребывания в госпитале они сыграют с вами какую нибудь шутку, и решили на всякий случай проверить…

Впервые Жэдивер почувствовал облегчение.

— Спасибо, Коббер.

Дружески улыбаясь, вошел Бёрлингэм.

— Ну теперь можно поговорить.

За ним появились еще трое. Мужчин этих Жэдивер до сих пор никогда не видел. Он попытался выяснить — где его одежда.

— Сохранится в полном порядке, — пообещал Бёрлингэм и тут же перешел к другой теме. — Полиция усвоила все остроумные фокусы нашего времени. Но только мы им не даемся в руки: действуем осторожно и систематически.

Конечно же, они должны были осматривать его так долго, слишком велика была для них опасность. Бёрлингэм — хороший парень, но он — истинное дитя своего времени.

В дверях показалось лицо женщины, похожей на уличного гамэна, затем в комнату просунулась рука с одеждой и помахала ею.

— Вот. Тут ничего не оказалось.

Она обескураженно вздохнула.

Жэдивер принялся одеваться. Женщина шмыгнула носом и исчезла. Но через некоторое время, когда Жэдивер уже привел себя в порядок, вернулась с едой.

Сели за стол.

— Нам нужны лица, — начал Бёрлингэм, сидящий против него. — Пять лиц…

Жэдивер осмотрелся, за столом сидели шестеро.

— Говоря профессионально, это — вовсе не мое дело, но кого я должен исключить?

— Коббера. У нас с ним связаны другие планы.

Не такая уж блестящая идея — проявлять любопытство. Он знал человеческий материал, с ко торым придется экспериментировать, но не в его правилах было оставаться в неведении. Он постучал по стакану.

— Какой же сорт лиц? С мягким выражением? С сумрачным? С пустым? Или что-либо еще?

— Светские лица, — ответил Бёрлингэм. — Эмили хочется носить платье с низким вырезом. Остальные наши друзья также нуждаются в лицах подобного рода.

— В самом деле мне нравится низкий вырез, — подтвердила женщина, извиваясь при каждом слове точно змея.

— Свет, — мечтательно вздохнул Жэдивер. — Я всегда считал, что самое лучшее — грабить богатых… Как Робин Гуд.

— Конечно, — кивнул Бёрлингэм.

Жэдивер отошел от стола.

— Я не нуждаюсь в специальной информации, но все же — как вы организовали грабежи последних дней?

Бёрлингэм взглянул на него хитровато.

— Интересуешься?

Жэдивер кивнул:

— Личная причуда… Видите ли, то, что касается меня, всегда меня интересует.

— Это азбука нашего дела, — сказал Бёрлингэм. — Нельзя трогать банки или другие финансовые организации. Слишком много стражей, роботов — всего, чего хочешь. Чтобы преодолеть сложное оборудование, нужно быть специалистом — и иметь еще кого-то, кто смог бы проделать вместе с тобой эту работенку.

Жэдивер пожал плечами.

— Ну, а кто делает большие денежки? Богачи, и, разумеется, они хотят демонстрировать свою мошну всюду. Конечно, они принимают меры предосторожности, но люди остаются людьми, они попадаются на мелочах, и в этом их слабость. Можно собрать машину, которая замечательно проделывает одну какую-нибудь операцию, но людям свойственны ошибки — они шумят. Преимущества дает совместная работа. Ложная атака здесь, блок там, и еще до того, как кто либо разберется, что же произошло, — мы прорываем оборону и захватываем их денежки, черт побери!

Жэдивер взглянул на его разрумянившееся респектабельное лицо.

— Вы когда-нибудь играли в футбол?

Бёрлингэм ухмыльнулся.

— Двадцать лет назад.

— С тех пор он очень изменился. Нынче вы его не узнаете.

— Возможно. Но главное осталось — игра ради денег.

Жэдивер встал.

— Приступим к делу. Где я буду работать?

— Здесь. Инструмент готов.

— Могу я взглянуть на комплект?

— Пройдите.

Женщина, похожая на подростка, провела его в мастерскую, скрытую в углу одной из самых больших комнат. Набор инструментов оказался достаточно полным, чтобы работать с относительным комфортом. Несколько незаконченных фигур роботов, справочники воровских наметок, две — три головы роботов в различной стадии завершения и ассортимент специальных орудий опасного ремесла — все было на месте. Обычный стандартный набор для воришки, использующего в качестве маскировки оболочку роботов. Бёрлингэм постарался посвятить его в каждую деталь.

Жэдивер внимательно все осмотрел, женщина равнодушно стояла рядом. Потом она улыбнулась.

— Я впервые увижу вас в деле.

Он взглянул на нее с удивлением.

— К чему торопиться?

— Для меня это слишком много значит… Если вы не утомленны… Я стану одним из лучших образцов вашей работы…

— Дайте-ка взглянуть на пластик.

Она открыла кабинет.

Жэдивер присел на корточки и прочитал инструкции на контейнерах. Разочарованно качая головой, встал.

— Вам всучили наихудший сорт.

Женщина вздрогнула.

— Мне сказали, что это самое лучшее…

— В продаже имеется два сорта, и внешне ваш выглядит более подходящим. Разумеется, со временем и этот сорт пластика станет частью вашего тела, псевдокожей. Просто работать с ним — опаснее.

Скинув пиджак, Жэдивер надел спецовку.

— Попросите Бёрлингэма войти.

— Зачем?

— Ну… Положение достаточно щекотливое…

Женщина, похожая на уличного мальчишку, усмехнулась.

— Никогда я не интересовалась Виконом до такой степени; он знает, что я забочусь о себе.

Она зашла за экран и через минуту вышла обнаженная.

— Где вы хотите меня поставить?

— На подставку, ближе к свету.

Взглянув внимательно, Жэдивер подумал, что она похожа на маленькую девочку, утомленную маленькую девочку, которая давно уже вволю не высыпалась. Развязное выражение лица было обманчиво: оно дурачило его; особенно смешно выглядел вздернутый носик. Лицо не было юным, он дал бы ей лет сорок, может быть, больше, возможно, ей столько же, сколько и Бёрлингэму.

Тело ее выглядело хрупким, хотя и здесь можно было ошибиться. То тут, то там темнели маленькие морщинки, но вообще фигура казалась юной. Требовалось все его искусство, чтобы сделать ее эффектной в низко вырезанном платье — такой, как ей мечталось. Ноги, хотя и красивой формы, слегка кривились — верный признак венерианского рахита — результат того, что первые поселенцы не смогли разобраться в составе почвы Венеры, не содержащей некоторых жизненно важных элементов.

Если она хотела блистать в обществе, ей следовало выпрямить ноги. Изменить форму костей было сверх его сил, но он мог добавить побольше искусственной плоти, чтобы достичь того же эффекта.

Надев маску, Жэдивер потрогал сосуды, всунул руку в похожее на перчатку приспособление и начал работать.

Струя заставила затрепетать ее тело и вынудила потверже держаться на ногах, она непроизвольно сморщилась от боли. Набросав вчерне контуры, которые следовало изменить, он стал заполнять их рисунок.

— Не могу смотреть, — сказала Эмили. — Я знаю, вы — отличный специалист, потому Бёрлингэм и выбрал вас, но мне кажется, то, что я хочу, — вам не под силу.

Вдоль края ее голени он направил струю по прямой линии вверх.

— Оценка таланта — зависит от точки зрения. Ну и от шахт и иных мест, где мне приходилось работать.

— Где, например?

— Преимущественно — на Земле.

— Я никогда не жила там, — сказала она печально.

— Вы не много потеряли.

Какой то частью разума он верил в то, что сказал, но по существу он лгал. Пока струя высушивала ноги, Жэдивер стал заполнять грудь.

— Как вы знаете, в наши дни инженеры специализируются. Возьмите индустриальные бюро. Обычно мы не занимаемся внутренними механизмами машин, хотя способны и на это. Как правило, большей частью конструируем только кожухи роботов.

Он добрался до лица и мимоходом придал вздернутому носику классически прямую форму.

— Идеальный внешний вид машины подчеркивает ее внутренние достоинства. Его достигаешь при наиболее эффективном распределении пустот и материала.

Отступив назад, он полюбовался общим видом.

Она прошлась по комнате.

— Человеческое тело — только эскиз. Его форму нельзя придавать роботу. По многим причинам. Робот должен выглядеть как приземистый контейнер на трех колесах со смотровыми трубками и волосиками антенн на макушке. Я спроектировал один. Это было мое самое любимое детище. Не знаю, был ли он смонтирован. Обычно роботы выглядят, как красивые девушки или симпатичные юноши, но механизм ведь неуклюж, он и не должен быть иным.

Искоса он посмотрел на струю.

— Короче говоря, я проектировал тела и лица роботов. Что же странного в том, что я могу делать то же самое с людьми?

Пульверизатор работал не жидкостью, а пылеобразной струёй. Женщина дрожала под ее ударами.

— Почему вам не нравятся роботы? Я не вижу в них ничего дурного. Они такие красивые.

Он рассмеялся.

— Я устал от бессмысленного совершенствования тел, которые потом выбрасывались… Почему бы телам и не быть прекрасными, учитывая то, с каким настроением они создавались?.. Как бы там ни было, я всегда кладу какой-нибудь прыщик на модель: не на лицо, на плечо, к примеру…

Она протянула к нему руки, и свистящим движением пульверизатора он смыл морщинки с ее тела.

— Земля… С вами там что-то случилось?

— Я вынужден был искать другую работу.

— Потому вы и прилетели на Венеру?

— Со временем я решился на это. Мне казалось, что где-нибудь во Вселенной должно найтись место для проектировщика, даже если он раньше имел дело с земными роботами.

Жэдивер криво усмехнулся.

— Первой моей работой в здешних краях была проектировка женских тел для так называемых общественных клубов.

— Ах, этих… — протянула она насмешливо.

— Они узаконены на Венере. Сперва я пытался избежать подобной деятельности. Завсегдатаи ночных клубов не очень-то их долюбливают. Говорят, они хотят каждый раз иметь дело со все более порочными женщинами. Когда же они имеют дело с роботами… Ну, вы понимаете…

— Не презирайте их.

Трезвый тон Эмили подействовал на него отрезвляюще. Внезапно она посмотрела на него с подозрением.

— Не делайте мне прыщики…

— Ни одного, — успокоил он ее. — Вы у меня будете без изъянчика.

И действительно, она выглядела совершенством. Но лишь с одним упущением. Всунув пальцы в контрольную перчатку, он сбрызнул ее соски. Теперь работу можно было считать оконченной.

Сбросив маску, Жэдивер отложил в сторону пульверизатор.

— Взгляните на себя.

Она подошла к зеркалу и стала перед ним вертеться, потом провела руками по лицу и с удовольствием улыбнулась.

— Ощущаешь как настоящее тело.

— Это и есть ваша новая плоть. Навсегда. Завтра, если вы порежетесь, потечет кровь…

Она удовлетворенно кивнула.

— Все?

— По инструкции — да.

Взглянув на него с неожиданной застенчивостью, она скользнула в свою одежду. Пока она не стала прекрасна, она не замечала своей наготы. Но она не знала, что нравилась Жэдиверу еще сильнее, когда стояла перед ним такой обезоруживающе беззащитной в своей увядающей красоте.

Одевшись, она повернулась к нему.

— Что это за инструкция?

Он вынул два конверта. Закрепил пульверизатор в определенном положении, показывающем, сколько раз он им пользовался. Начал объяснять.

— Псевдоплоть страшно ядовита.

Он передал ей конверты.

— Таблетки в белой упаковке нейтрализуют токсичность. Принимайте по одной через 8 часов. И не забывайте о них, если не хотите проститься с жизнью в конвульсиях на полу.

— Буду помнить. Когда начинать?

— В три часа. А теперь — несколько советов, которые, я знаю, вам бы не хотелось от меня услышать. Вы должны беречь себя, словно вам всего два месяца. Вы станете еще здоровее, когда окончательно срастетесь со своей псевдоплотью. Запомните.

Она долго рассматривала лицо, отраженное в зеркале.

— И как скоро это произойдет?

— Когда вы почувствуете себя совсем хорошо, начните принимать таблетки в зеленой упаковке — через каждый час по одной до тех пор, пока «псевдо» не приживется окончательно.

— И сколько времени я буду… такая?

— Не скажу определенно. Тут важны соотношения псевдоплоти с некоторыми другими факторами, о которых никто не знает ничего определенного. Думаю, за каждые две недели молодости вы расплатитесь тремя годами жизни.

— Хуже, чем я думала, — вздохнула она, снова бросая взгляд на зеркало. Затем в нерешительности повернулась.

— Я всегда знала: Бёрлингэм — мой, даже тогда, когда я не была красива… Сейчас я не уверена в этом…

Нет, человек, с которым она имела дело, не должен быть Бёрлингэмом, — подумал Жэдивер. На время сверх ожидания она стала красавицей, Но ирония судьбы заключалась в том, что почти каждый робот затмевал ее временную красоту. Она ревновала к машинам, которые даже не сознавали, как они выглядят.

С остальными четырьмя, даже с Бёрлингэмом, было проще. Но к концу дня Жэдивер сильно устал.

Он еще не вполне пришел в себя после болезни. И его искусственная кожа, что бы они там ни говорили, не срослась еще целиком с телом. Она чесалась.

— Соблюдайте инструкции, — сказал он и вышел.

Теперь после проверки Коббера, когда ему сказали, что никакие чертовы шпионские приспособления не вживлены в него хирургическим путем, следовало поразмыслить о происшедшем.

Вскоре Жэдивер входил в свою квартиру. Кресло развернулось и поспешило ему навстречу. Погрузившись в его глубокие объятия, он потребовал еду. Насытившись, слегка вздремнул. А когда проснулся, значительно посвежевший, понял, что откладывать мысли о случившемся с ним больше нельзя. Весьма внушительный гонорар от Бёрлингэма вселял уверенность в завтрашнем дне. Теперь экономических проблем для него не существовало почти на целый месяц.

Возможно — кто-то пытался его убить и потерпел неудачу. Если так — он не прибегнет к помощи полиции, а найдет и расправится с врагом сам. Впрочем, расследование можно было начать тотчас.

Пройдя к автомат-ванне, он стал ее осматривать. Нет, это была уже не та, испортившаяся. Ее сияли и заменили. А помочь добраться до истины могло только исследование истинной виновницы его мук.

Новая автомат-ванна во всем походила на старую: небольшой комплект предметов, выглядевший довольно декоративно в комнатной планировке: не настолько высокий, чтобы в нем мог поместиться стоящий мужчина, и недостаточно длинный, чтобы можно было лечь и вытянуться. Механизм был опечатан. Атомный запал совершенно исключал возможность проникнуть внутрь.

Жэдивер осмотрел механизм снаружи и не нашел ничего подозрительного. В ответ на человеческий голос все выполнялось с автоматической четкостью.

Следовало все-таки разобраться в случившемся.

…Отвечал обычный красавчик-робот:

— Предназначен для жилых комнат. Инкорпорейтед. Чем могу служить?

— Прошу информацию, — сказал он, — о комплекте ванны-автомата.

— Цель? Покупка новой или замена старой?

— Мне нужно узнать подробнее о ремонте.

— У нас нет специального ремонтного отдела — еще никогда ничто не приходило в негодность.

— Возможно. Но моя нуждается в замене.

— Испорченные части — результат износа. Так как у нас никогда ничто не изнашивается, то нет необходимости и в замене. Изредка автомат-ваннам причиняется ущерб, но тогда они перестают работать совсем, даже если ущерб — незначителен. Их надо заменять.

Как раз то, что он и предполагал. Но следовало убедиться окончательно.

— Произошло нечто подобное, — неопределенным тоном сказал Жэдивер. — Предположим, неприятный инцидент с автомат-ванной. Есть ли у нее сигнальная система, которая указывает, что где-то что-то неисправно?

Робот, как и полагалось, оставался невозмутимо уравновешенным.

— Вопрос указывает на то, что вы находитесь в заблуждении. В соответствии с нашей статистикой, в восьмиста сорока миллионах установок на всех обитаемых планетах Солнечной системы еще никогда не случалось поломок. Автомат-ванна снабжена небольшим атомным двигателем и никаким образом не связана с внешними источниками энергии. Правда, есть соединения с водопроводной системой, но они не пригодны для передачи сигналов. Отвечаю на ваш вопрос в более узком смысле — нет никакой сигнальной системы тревоги, местной или общей, ни какого-либо иного приспособления для связи с внешним миром.

— Спасибо.

Жэдивер выключил экран.

Не замешана ли тут полиция? В госпитале он почти уверился, что это — дело их рук. Теперь же факты как будто свидетельствовали о противном.

К нему вновь вернулась усталость, на этот раз увеличенная сомнениями. Чесалась кожа, — возможно, от нервного напряжения. Наконец он забылся в тяжелом сне, и то лишь после того, как принял снотворное.

Утром зуд не прекратился. С удивлением рассматривал он свою кожу: еще вчера она казалась совершенно нормальной. Правда, он только мельком всего один раз видел кожу в ее естественном виде — когда доктор показывала кончики его пальцев.

Вспоминая об этом, он слегка удивился. В самом ли деле чесалась эта скверна, или то был просто бессознательный предлог, чтобы снова повидать милого доктора?

Она выглядела довольно замкнутым и безразличным человеком, но, безусловно, стоило увидеться с нею снова. Он не знал ее имени, но мог разыскать ее без труда.

И словно в ответ на немой вопрос все его тело яростно содрогнулось. Он запустил пальцы в предплечье и сломал ноготь. Видимо, она была права в своих предположениях: кожа действительно стала прочнее, чем положено, хотя и ничем не отличалась от обычной.

Черт подери полицию! Но не имея иного выбора, он включил экран и навел справки.

Нужное имя звучало по-будничному просто — доктор Думья Филоне. В настоящий момент она находилась на дежурстве. Разумеется, при крайней необходимости… Чувствуя, как по его коже бегают мурашки, он решил, что данный случай именно таков, и назвал себя.

Он не помнил, на кого она похожа, до ее появления на экране. Теперь он сумел схватить и общее выражение, и отдельные черты лица.

— Как поживаете, пациент?

За показным оживлением чувствовалось какое-то непонятное беспокойство.

— Заберите обратно вашу кожу, — ответил Жэдивер, — она зудит и чешется.

Женщина нахмурилась.

— Я говорила вам — это новинка. Мы еще не в состоянии предугадать все реакции.

Она помолчала.

— Разумеется, кожа не должна чесаться. Ей пора уже как следует срастись с вашим телом.

— Благодарю, — заметил он сухо. — Но все это не объясняет мое плохое самочувствие.

Без тени смущения она глянула вниз, очевидно, на какой-то аппарат; он мог только представить его себе, но не увидеть. Встав, женщина вышла из поля зрения. Отсутствовала она довольно продолжительное время. Беспокойные мысли зароились в голове Жэдивера. Пошла ли она кого-нибудь позвать или получить инструкции?

Она возвратилась.

— Попробуйте дезинфицирующее средство. Не имеет значения — какое. Примите горячую ванну, добавив туда немного мыла. Пробудьте в ней минут пятнадцать.

Предписания звучали крайне примитивно. Действительно ли она считала их эффективными или что-то утаивала от него?

— Думаете, я снова доверюсь тому механизму? Ошибаетесь. Я достал для себя маленькую эмалированную ванну. Вынужден был украсть ее из музея…

— Представляю, как вы себя чувствуете. Но следует быть более мужественным.

Она явно о чем-то умалчивала, конечно, если его предположения верны.

— Я уже чувствую себя лучше.

Она кивнула.

— Примите сейчас ванну и сообщите мне завтра, если она не подействует. Конечно, если вы еще будете во мне нуждаться.

И она прервала связь до тою, как он ей ответил.

Жэдивер надеялся, что в добавление к медицинским советам Филоне о чем-нибудь проболтается. Надежды не оправдались. И все же он почти не сомневался, что это дело рук полиции.

Отойдя от экрана, он включил ванну-автомат, снял одежду и вошел внутрь. Ванна наполнилась водой, и механизм погрузил его тело. Густая мыльная пена вздымалась вокруг, а теплая вода ласкала кожу. Рычаги автомата массировали мягко, нежно и умело.

Жэдивер попытался не думать о неприятном происшествии, но это оказалось невозможным. Единственная успокаивающая мысль заключалась в том, что его смерть не была чьей-то целью:

Он поправил себя — непосредственной целью.

Как бы то ни было, он спасся и находился под квалифицированным медицинским наблюдением. Насколько спасение эффективно — неизвестно, быть может, оно с самого начала включалось в план. Если так, в автомат-ванне, по-видимому, установили особый сигнал, который указал, что он в бессознательном состоянии.

— Пятнадцать минут и десять секунд, — произнесла автомат-ванна. — Хотите еще?

Лежа на спине, он поджал ноги и вытянул руки, пока чистая вода мягко струилась по телу. Несмотря на его скептицизм, примитивные предписания Думьи Филоне сыграли свою роль. Почесывание совершенно прекратилось, правда, теперь кожа покрылась пятнами. Ни шрамов, ни рубцов на ней нельзя было обнаружить — госпиталь и Думья выполнили свое дело превосходно.

Критически изучал он новую кожу. Никаких пометок на ней. Но что это? Метки виднелись внутри нее. Настолько слабые, что казались почти невидимыми, и все же это было доказательством чьей-то злой воли.

Отметинки постепенно становились все заметней: они походили на едва видимую паутинку, разбросанную глубоко в теле.

Автомат-ванна поставила его на ноги, и он остановился у зеркала. Нет, он не ошибался — сетка заткала все тело: руки, ноги, даже лицо; возможно, она притаилась и в коже на голове: он не мог увидеть.

Кожа на небольшую глубину казалась полупрозрачной.

Его не беспокоило уродство. Останься такое состояние даже на долгое время, оно было недостаточно заметно, чтобы стать жизненной помехой. Но что это такое? Не периферическая нервная система, не капилляры кровеносных сосудов. Рисунок сплетал линии в совершенно правильную, почти математическую форму.

Он заметил, что полупрозрачность постепенно исчезла и кожа вернулась к своему нормальному состоянию. Исчезли и метки.

Жэдивер наполовину оделся, пока полностью не осознал, что с ним произошло. Он вдруг понял, что из себя представляет сетка под его кожей.

Схема.

Печатная радиосхема, которую обманным путем вживили, врастили в его новую плоть, возможно — вытатуировали.

Печатная схема. Как и для чего ее используют? Для того, чтобы собирать какие-то данные, передавать их по радио, контролировать мысли? В нем находился контролер — пассивный, ожидающий своего часа. Разумеется, все это выглядело невероятным. Но в самой возможности принимать и передавать чужие мысли не заключалось ничего невозможного.

В чем же суть дела? Сбор каких-то данных и передача их по радио. В этом он почти уверился. Мысли каким то способом воспринимались от его центральной нервной системы. Все сильнее крепло подозрение, что передачи принимали в полиции.

Как печатная радиосхема в организме умела собирать мысли — оставалось непонятным. Метки располагались параллельно основным нервным стволам. Казалось естественным, что сбор информации совершается с помощью индукции.

Это означало, что устройство воспринимало преимущественно осязательные чувства. Разумеется, существовали и иные факторы, пока еще неизвестные.

Он попытался ощутить свой лоб, виски и кожу черепа над ушами. И ничего не почувствовал. Это ничего не означало. Ведь отверстия бесконечно малой величины могли быть просверлены в его черепе и соединены с концами зрительных и слуховых нервов.

Операцию проделали так, что он не знал и не чувствовал ничего. Передающая печатная радиосхема могла пронизать всю голову или каждую часть тела.

Если его предположения правильны — он стал живой разгуливающей радиопередаточной станцией. Все, что он чувствовал, видел или слышал, передавалось центральному механизму особыми сигналами.

Полиция! Конечно же, это дело ее рук!

Коббер пытался разыскать шпионский механизм в теле Жэдивера. И не смог его найти; но он там, он все же там. Разве только во время вскрытия с ним столкнется хирург, и то только в случае, если будет знать, что он найдет.

То, что Жэдивер оказался в состоянии сам открыть секрет, — чистая случайность. Ясно, что полиция не столь совершенна, как ей бы хотелось. Механизм действовал с неполадками, и он почувствовал это как раз в тот момент, когда ощутил свою кожу. Ему помог тогда зуд. Не будь его, он ничего бы не обнаружил.

Напряжение росло. Он знал теперь, что предал Берлингэма, не ведая сам, что творит, — но то было несомненно предательство. Происшедшее не казалось ему только вопросом этики; от него зависело — как долго еще ему осталось жить. Членам банды Жэдивера, если кто-либо из них уцелел, могла прийти в голову мысль, что кто-то был ответственен за провал.

Эта проклятая штука находилась с ним повсюду, где бы он ни был.

Бодрствует ли она, когда он спит? Впрочем, не столь уж это важно.

Он должен попытаться предостеречь Берлингэма.

Берлингэм не отзывался. По видимому, попытка найти его бесполезна — он умел ловко исчезать от ищеек. На сей счет он слыл мастаком: полиции не удавалось изловить его вот уже двадцать лет.

Имелся еще Коббер. Где он мог находиться? Да повсюду. Мог ожидать свидания с Берлингэмом в то время, как последний, вернувшись с очередного «дела», прятался: должно было пройти некоторое время, прежде чем их лица и фигуры принимали обычный вид. Вряд ли он занимался локацией…

Единственный пункт, где Берлингэм мог оказаться, с некоторой степенью вероятности, по мнению Жэдивера, был местом очередного грабежа. Жэдивер подошел к экрану новостей и провел напряженные полчаса. Из огромного числа сообщений он выделил два, достойных внимания. Он решил предупредить дальнейшие события: большего для Берлингэма он сделать не мог.

Дверь, перед которой он вскоре очутился, не была дверью в обычном смысле слова. То было специальное объемное зеркало, трижды пространственное, своего рода стереотелеэкран. Отличие от подлинной жизни казалось столь незаметным, что почти не ощущалось глазом.

Игнорируя зеркало, он нажал на особую секцию в стене. Стена исчезла, и робот слуга в умопомрачительной черно-белой ливрее уставился на него со сдержанным высокомерием.

— Ваше приглашение, сэр.

— Что? — переспросил он, представляясь подвыпившим гулякой.

— Ваше приглашение, сэр.

Голос стал громче, а выражение сдержанного высокомерия усилилось. Переспроси он еще раз, робот выбросит его вон и закроет дверь. Ювелирно тонко собранный и нечеловечески сильный, он был куском простейшего поведения и не мог действовать эффективно в необычных ситуациях.

Знаний Жэдивера о роботах вполне хватило, чтобы в несколько секунд составить суждение о модели, находящейся перед ним. Визитная кар точка выпала из его рук на пол. Робот наклонился, чтобы поднять ее. Тогда Жэдивер с силой бросил длинную тонкую вилку с двумя острыми зубцами; она глубоко вонзилась в шею робота. Действуя ею как зондом, он легко разыскал в схеме нужное место. Робот так и остался перевернутым и недвижимым на полу.

Жэдивер забрался к нему в карманы, достал все приглашения, просмотрел их, нашел то, которое ему требовалось, а остальные положил обратно. Отступив, он вынул двузубцовую вилку, и робот поднялся.

— Вы что-то уронили, сэр, — сказал он, подавая ему карточку с пола.

— Это ерунда, — сказал Жэдивер, забирая ее. Затем он достал приглашение, которое только что стащил.

Робот схватил билет и, казалось, на мгновенье потерял способность поймать изображение в фокус своей зрительной установки. Он пытался исследовать отметки, невидимые человеческому глазу. Затем дрожащей рукой провел по лбу.

— Не приходили ли вы сюда полчаса тому назад? — спросил он с волнением.

— Чепуха, — раздраженно сказал Жэдивер. — Правильно ли вы воспринимаете события? В порядке ли ваше чувство ощущения реальности?

— Должно быть, я ошибся, — промямлил робот и слегка покачнулся.

Через двадцать минут он погибнет, самоуничтожит себя: роботы не имели права ошибаться. Он нажал кнопку, и стена за ним заколебалась. Жэдивер прошел, стена вернулась на прежнее место.

Внутри он огляделся. Обычное показное великолепие, даже более чем обычное. Роскошь, производящая впечатление на того, кто хотел, чтобы на него оно было произведено. Он этого не хотел.

Ему нужно было разыскать Бёрлингэма или Эмили.

Лица, созданные им для трех остальных, выглядели не хуже, но он сделал их очаровательными ничтожествами и теперь сомневался — узнает ли среди многих, подобных им.

Он подумал, что на расстоянии видит Эмили, и направился к ней сквозь толпу гостей. Но подойдя ближе, увидел, что ошибся — тело девушки не было создано с помощью его «пулеметной струи».

Бёрлингэм, конечно, занимался драгоценностями, которые он обычно осторожно снимал с двух-трех наиболее богатых гостей. Его интересовала и валюта — нечто могущее стать предметом немедленного употребления. В последнее время он нуждался в деньгах, чтобы на время исчезнуть с горизонта.

Время ощущалось как короткие толчки сердца. А мысли почему-то возвращались к короткому слову, как-то связанному с Бёрлингэмом — к единственному слову, которое он словно услыхал произнесенным шепотом, будто тихо проскандированное — «Полиция».

Жэдивер не имел оружия и помочь Бёрлингэму мог одним — предостеречь его. До последнего времени он рассчитывал только на силу своего ума и нелегальность. Ему были хорошо известны пути, как скрыться под искусственной маской. Но до сих пор то был бизнес людей, плативших ему.

Теперь — другое дело. Полиция держала его под прицелом. Как много они знали — пока неизвестно. Его могли видеть техники, сидящие перед телевизионными экранами, они могли видеть и то, что видел Жэдивер. Разумеется, то было лишь одно из рабочих предположений, так как в действительности он не знал, как работает схема в его коже. И до тех пор, пока он не разберется, он мог лишь строить догадки и — делать грубые ошибки.

Он направился на балкон, наполовину окружающий просторную высокую комнату. Не зная внутренней планировки дома и привычек его обитателей, он мог рассчитывать, что они хранили деньги на ежедневные расходы — суммы иногда очень значительные — в какой-нибудь из комнат, недоступных гостям.

На балконе стояли несколько человек… Он принялся разглядывать гостей. Все еще никакого сигнала от Бёрлингэма или от кого-либо из его шайки. Жэдивер работал хорошо: их невозможно было узнать в этой толпе.

Вдруг ярче вспыхнули лампы. Словно по волшебству удивительно похожие люди враз появились у каждого входа.

— Внимание! — прозвенел громкий голос. — Пожалуйста, станьте в один ряд. Среди вас находятся преступники, мы должны их обнаружить.

Остальное Жэдивер не слыхал. Его взгляд устремился на одинаковых мужчин. Милосердное небо! Они были вооружены спаренными автоматами последней марки: самое лучшее, на что он мог рассчитывать. Значит, Бёрлингэм и его люди, быть может, останутся в живых. Конечно, неизвестно, что с ними произойдет позже. Но, по крайней мере, они останутся живы.

Спаренный автомат был наиболее эффективным и наименее смертоносным оружием изо всех когда-либо придуманных людьми. Собственно говоря, он не попадал непосредственно в цель. Достаточно было, чтобы пуля пролетела поблизости. Жэдивер глубоко вздохнул. Никто не будет убит по его вине. Тем не менее по коже пробежали мурашки. Он глянул вниз на гостей, выстроившихся в шеренгу. Они, как и он, знали, что такое спаренные автоматы.

Внезапно какой-то человек выскочил из строя и побежал к одному из выходов. Чтобы пройти, он оттолкнул офицера и полисмена. Щелкнул выстрел. Убегавший упал, сраженный стремительным ударом. Автомат трижды выпустил очередь по лежащему на полу: по рукам, лицу и ногам. Он стрелял пластик-пулями: пластик этот был парадоксален. Он превращался в проволокоподобные нити для стрельбы по движущимся объектам. И чем быстрее мчалась цель, тем плотнее они оборачивались вокруг нее. Жертве оставалось лишь терять силы. Убежать она не могла: по крайней мере, никому еще это не удавалось.

Жэдивер наблюдал за человеком, лежащим на полу. Насколько он мог определить, это был не Бёрлингэм. Главаря еще не схватили, но, по-видимому, ему уже недолго оставалось наслаждаться свободой. Его теория о безопасной работе оказалась несостоятельной: притворство — здесь, блокировка — там, и все они оказались в руках полиции Вени-сити. Но засада могла произойти и благодаря Жэдиверу! Это ужасно…

Затем Жэдивер увидал их. Они двигались как одно целое: Бёрлингэм, Эмили и двое других. Они пробили путь сквозь целую толпу гостей, словно летящий клин, подобно их отдаленным предкам. Во главе шел Бёрлингэм со спаренным автоматом в руках. Гости отпрянули назад, и даже полисмены не выдержали.

Нелегко открывать огонь по толпе, сквозь которую пробивался Бёрлингэм со своей шайкой. Спаренные автоматы — не лучшее оружие в подобных случаях.

Ими нельзя было воспользоваться, но Жэдивер еще на что-то надеялся. Они уже стояли перед толпой. Свободу от них отделял тонкий полицейский кордон. За ним находилась садовая зона, где росли вьющиеся растения выше человеческого роста и густой кустарник. Сразу за этой зоной — два выхода, ведущие на улицу.

С балкона Жэдивер ясно видел — достигни они выходов, появится возможность бежать.

Бандиты пробились сквозь кордон. Конечно, вряд ли они справились бы с превосходящими силами противника в честном поединке. Но имелся иной путь, которым воспользовался Бёрлингэм: он расколол полицию. Группа скользнула в заросли и появилась на другой стороне. На секунду показалось, что они почти в безопасности.

Но выходные двери открылись еще до того, как их достигли. За ними в засаде стояло множество полицейских. Бёрлингэм отступил, лицо его омрачилось, а извивающиеся нити уже обхватили его горло. Двое остальных остановились сразу же, как только полицейские стали стрелять по их ногам.

Не растерялась одна Эмили. Удобно облегающая одежда позволяла двигаться быстро. Она избежала очереди автоматов, но попала прямо в руки здоровяка-офицера. Он рассмеялся и сграбастал ее, как будто она была роботом. Тогда она ударила его по лицу.

Он выругался и быстро оглянулся. Гости ничего не видели. Тогда он обхватил женщину так, что у нее перехватило дыхание, и выстрелил ей в рот.

Чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, Жэдивер подумал, что был неправ, недооценивая спаренные автоматы: они способны убивать, если их обладатели достаточно умелы и жестоки.

Никогда теперь Эмили не потеряет свою хорошенькую мордашку и стройную фигуру. Она сохранит их до смерти, которая не замедлит наступить.

Жэдивер закрыл глаза. Эмили умирала, и никто не мог ей помочь.

А ему самому?.. Когда они начнут его разыскивать? Должно быть, им точно известно, где он находится. Он ждал, пристально изучая погоны на плечах полицейского и затвор его спаренного автомата.

Снова ярко зажглись лампочки, и тот же грубый голос произнес:

— Опасность ликвидирована. Благодарим за помощь полицейские силы Вени-сити. Теперь вы в безопасности.

Никто к нему не подходил. Очевидно, он еще не требовался полиции — несомненно, они рассчитывали на большее.

Жэдивер спустился по лестнице и смешался со взбудораженными гостями. Состоялось любопытное представление, доставившее многим удовольствие, особенно потому, что они в нем не участвовали непосредственно. Он двигался среди болтающих мужчин и женщин, пока не подошел к зеленой зоне. Улучив благоприятный момент, скользнул в кустарник…

Над головой сомкнулись миниатюрные джунгли: он мог не бояться обычной слежки, пока оставался там. Медленно шел Жэдивер сквозь заросли. Перед ним замаячила широкая спина полисмена.

Как уже известно, инженер Жэдивер считался специалистом по устройству тел и лиц роботов, которые во всем должны были походить на живые существа. Он разбирался в анатомии, конечно, не так, как врач, не достаточно глубоко и квалифицированно. Сейчас следовало действовать решительно: и полицейский беззвучно упал вниз головой.

Втащив потерявшего сознание человека в заросли, он прислушался. Никто ничего не заметил. Здоровяк-полисмен, возможно, был тот самый, который стрелял в Эмили, а мог быть и другим. При нем находился спаренный автомат, важная штука, Жэдивер забрал его и заодно опустошил карманы полицейской амуниции.

Коленом он нажал на тело, почувствовал, как грудная клетка медленно, но равномерно поднималась и опускалась: затем снова нажал на нерв: несколько часов этот человек не сможет никому причинять вреда.

Жэдивер оглянулся и, убедившись, что за ним не следят, присоединился к гостям. Переходя от группы к группе, он вскоре оказался у двери. Ушел он тем же путем, каким пришел.

Оказавшись снаружи, он пошел стремительным шагом. Несмотря на поздний час, город казался переполненным гуляющими, летающими, скользящими невысоко над поверхностью планеты людьми. Грубо одетое простонародье с полярных ферм, исследователи знойных джунглей, «правительственные девицы» — беспорядочный рой, прибывший на планету, находящуюся в зените эксплуатации, — все они казались ему своего рода задним планом, на фоне которого можно было незаметно скрыться.

Но… печатная схема — все та же печатная радиосхема! Он не мог от нее отделаться, даже вот так незаметно гуляя.

Главное, он не знал, как она управляется. Если с помощью электроники, то, значит, имелся определенный радиус действия. Вероятно, можно было выйти за пределы этого радиуса, знай он только его границы.

Многое зависело и от мощности: схема, по-видимому, была вмонтирована над нервной системой. По его расчетам, учитывая предполагаемый источник энергии, радиус действия должен быть строго ограничен. Предположение, возможно, ошибочное. Что могло помешать силам правительства в закрытой зоне города или внутри планеты вести за ним наблюдение? Если так, то это, безусловно, крупное техническое достижение, и тут он бессилен. Разумеется, это не опровергало его доводов. Но сама печатная схема являлась потрясающим достижением, и он превосходно это знал.

Не будь у него так мало инструментов и времени, он мог бы ответить на некоторые волновавшие его вопросы. Но не было ни того, ни другого; можно было принимать только компромиссные ограниченные решения; все же они лучше ожидания — когда же схватят?

И Жэдивер принял решение.

Робот-клерк встретил его с отменным почтением.

— Чем могу служить?

— Рейс на Землю, — сказал Жэдивер.

Робот взглянул на график отлетов. То было чистейшее притворство: только расписание и было вмонтировано в его «мозги».

— В ближайшие две недели имеется только один орбитальный рейс.

Две недели! За этот срок Жэдивера могли схватить, осудить и обратить на путь истинный десятки раз.

— Нет ли чего-нибудь раньше?

— Есть. Прямой перелет. Отправление завтра. Но рейс только для постоянных обитателей Земли.

— Подойдет. Закажите билет.

— Рад стараться, — сказал робот. — Пожалуйста — ваш паспорт.

Жэдивер понимал, что поездка обойдется ему дороже, чем обычно. В конце концов он прибудет на Землю с очень скромными средствами, и ему придется начинать все сначала.

Жэдивер не был настолько молод, чтобы начинать все сначала. Зрелый человек, по жизненному опыту он стоял выше обычного среднего уровня и, главное, был внутренне достаточно подготовлен, чтобы работать, не испытывая особого страха перед будущим.

Но дело того стоило: ему не оставалось ничего иного, кроме бегства. Там, на Земле, в мире, переполненном людьми, не было Будущего для него. Но то была его планета и всегда ею будет: он не думал возвращаться назад на Венеру.

— К сожалению, — сказал робот, раскрывая паспорт и изучая его, — я не смогу вам заказать билет. Рейс — только для граждан Земли.

— Я там родился! — воскликнул нетерпеливо Жэдивер. — Разве вы не видите?

— Там? — возбужденно переспросил робот. — А я там был собран.

Он возвратил паспорт.

— Впрочем, не имеет значения — где вы родились. Вы пробыли здесь без перерыва три года. Автоматически вы стали гражданином Венеры два с половиной года тому назад.

Жэдивер не знал об этом правиле. Вряд ли о нем знали многие. Но звучало это достаточно логично. Земля была перенаселена, лишение гражданства было удобным путем избавления от наиболее беспокойной части населения.

— Есть еще один орбитальный рейс, — сказал чиновник, пленительно улыбаясь. — Но для него требуется виза инспектора, что займет время. Следует ли сделать распоряжения?

Нельзя было предупреждать полицию о намерении покинуть Венеру.

— Благодарю.

Он взял паспорт.

— Я обращусь к вам позже.

Ниже по улице находилось другое бюро межпланетных сообщений, и он побрел к нему. Совершенно такое же бюро, как то, что он только что оставил: те же роботы и все прочее.

— Информацию о Марсе, — потребовал он небрежно.

Клерк даже не обратился к расписанию — все-таки некоторая разница.

— Орбитальный рейс через четыре месяца. — Голос звучал чарующе. — Цена — четыре пятых стоимости билета на Землю.

Оставалось только одно — ожидание.

— А что слышно о лунах Юпитера?

То был последний шанс.

— В соответствии с расположением планет, на несколько ближайших месяцев не будет прямых рейсов никуда, кроме Марса. Вы можете там сделать пересадку.

И этот путь для бегства был закрыт.

— Не могу загадывать так далеко на будущее.

Робот сделал легкий поклон.

— Я вижу, вы джентльмен, любящий путешествовать.

Вопрос звучал конфиденциально и переходил определенные границы.

— Откровенно говоря, есть возможность вам помочь, наиболее сенсационная изо всех, которые мы когда-либо могли предложить.

Жэдивера покоробило подобное рвение.

— Что за возможность?

— Обратили вы внимание на цену билетов до Марса? Четыре пятых того, что стоит на Землю, и несмотря на дальнюю дорогу. Как вы думаете — почему?

Он понял — почему. То была обратная сторона программы космического гражданства. Выслать с Земли, чем дальше — тем лучше, и не позволять возвращаться назад. Если станет необходимо, расселить их в колониях, но только не позволять им возвращаться назад.

— Я не понимаю, — сказал он. — Почему?

В голосе заиграли горловые нотки, глаза робота закатились.

— Для того, чтобы побудить людей путешествовать… Путешествия восхитительны. Я люблю путешествовать.

Патетическая штука. Кто-то ошибся, когда конструировал его: вложил слишком много энтузиазма в блок деловых разговоров. «Это» любило путешествовать, и никогда не двигалось дальше нескольких футов от конторки.

Жэдивер отогнал ненужные мысли.

— Так что это за великолепное предложение? — спросил он.

— Подумайте о нем, — прошептал робот. — Есть другое место назначения, гораздо дальше Юпитера, — только за одну десятую стоимости полета на Землю. Если ваш кошелек сейчас пуст, дайте лишь обещание, что расплатитесь, когда заработаете деньги. Никаких подписей. Мы доверимся вашему честному слову…

— Звучит интригующе, — сказал Жэдивер, отступая в сторону.

На самом же деле это звучало пострашнее смертного приговора. Альфа Центавра или подобные места — тяжелая работа по очистке почвы под пылающим или бледным солнцем. Вечная ссылка на планеты, которые отстали и всегда будут отставать в своем развитии от Земли. Годы надо добираться туда, даже со скоростью близкой к скорости света, и навсегда оторваться от людей.

— Я надеюсь, вы не забудете, — вздохнул робот. — Трудно сделать так, чтобы люди поняли… Но я вижу, вы поняли.

Он слишком хорошо понял, в чем тут штука. Вынырнув из Бюро космических путешествий, Жэдивер остановился и задумался. Разумеется, следовало бежать, но побег был равносилен самоубийству. Медленно побрел он назад, к своей квартире.

Собственно говоря, ничего странного в том, что полиция еще его не арестовала, не было. Они знали, что он находится на планете, что он должен на ней находиться. Они знали обо всем, что он предпринимает задолго до того, как он успевал что-либо сделать.

На постель он бросился, не раздеваясь. Кровать не предпринимала никаких попыток заставить его заснуть — да и не было необходимости — так он устал.

Утром Жэдивер проснулся от запаха еды. Комната, в которой он спал, оставалась погруженной в темноту, но он слышал, как в смежном помещении удовлетворенно кудахтала Кухня, готовя ему завтрак.

Перевернувшись на другой бок, Жэдивер сел и увидел, что он — не один.

— Коббер?

— Йях, — сказал Коббер. Он сидел очень близко, и Жэдивер не мог рассмотреть его лицо.

— Полиция их схватила, — сказал Жэдивер, стараясь незаметно достать автомат, но он исчез.

— Слышал. Я ожидал, но они не пришли.

Коббер помолчал.

— Вы, должно быть, пытались помочь им. Не так ли?

— Я их нашел и думал предупредить. Но — слишком поздно.

— Хорошо, что вы хотя бы пытались. Я проверял вас и не смог ничего найти. Но, должно быть, они придумали что-то новое, — добавил Коббер в раздумье.

— Это — новинка, — утомленно подтвердил Жэдивер. — И я не могу от нее избавиться.

— Расскажите. Думаю, я должен знать. Сгорбившись в темноте, Жэдивер поведал о том, что с ним случилось.

— Плохо, — произнес Коббер после паузы. Это прозвучало словно временная отсрочка приговора. Жэдивер знал.

— Мне нравился Бёрлингэм, — продолжал Коббер. — И Эмили тоже…

Бёрлингэм, конечно, неплохой парень. Эмили он видел раз или два, если считать последнюю ночь. Она заслуживала лучшей участи.

— Я не знаю этих полицейских, — сказал Жэдивер.

— Зато я знаю, и я их найду, — пообещал Коббер. — Мне нравилась Эмили.

Подобные намерения не сулят ничего хорошего, подумал Жэдивер, но в душе он одобрял его решение. Одним садистом станет меньше в вооруженных силах охраны порядка.

— Вам лучше бы уйти, пока есть возможность, — сказал Жэдивер. Коббер рассмеялся.

— Я и собираюсь так поступить. Я знаю Венеру, и внутри меня нет шпиона.

Он поднялся, погасил свет и вытащил из-под кровати спаренный автомат.

— Возьмите. Вы нуждаетесь в нем больше меня.

Жэдивер поморгал благодарно глазами и взял оружие. Коббер верил ему.

Он поднялся.

— Позавтракаете?

— Нет, — ответил Коббер. — Я собираюсь последовать вашему совету и исчезнуть.

Подойдя к двери, он прислушался, приоткрыл ее и повернулся к Жэдиверу.

— Сообщите этому полицейскому, что я знаю столько фокусов со спаренными автоматами, что ему и не снилось. Я их продемонстрирую…

— Надеюсь, что я с ним не увижусь. — А вы не обязаны. Они ему сами сообщат. Те, кто наблюдает за вами. Я надеюсь, что они это сделают.

Он приоткрыл дверь и исчез.

Кухня устала ожидать Жэдивера. Раздраженно прокудахтав, она прислала стол в комнату. Он механически сел и стал есть.

Не только расстояние, но прежде всего принцип действия устройства — вот что его занимало. Он не мог уйти от этой еще не решенной проблемы — ее следовало решить.

Во-первых, сведения передавались полиции с достаточной степенью точности. Ведь они оказались в состоянии предупредить ограбление. Неточно, но все же узнали, что во главе операции стоял Бёрлингэм и — сколько человек ему помогало. Знали приблизительно и дату.

Мысли, зрительные и слуховые ощущения, осязание и другие чувственные восприятия — вот что, теоретически, могла передавать печатная радиосхема.

Он мог исключить мысли. Никто еще не доказал, что мысли могут передаваться от одного человека к другому механическим или каким-то иным путем. Но это еще не причина, чтобы отбросить подобное предположение. Если они могли читать его мысли — бесполезно было что-либо планировать. Но все-таки он собирался обдумать один план.

Чувство осязания, температура тела и тому подобное было неважно ни для кого, за исключением ученых. Он не думал, что полиция питала к нему научный интерес. Следовало исключить и ощущения.

Его, зрение и слух — вот что было им нужно. Они могли видеть то, что видел он; слышать то, что слышал он. В пределах доступного им расстояния бегство снималось с повестки дня. Все могло предать его — какой-нибудь уличный знак блеснет перед глазами, и они сразу узнают, где он находится.

Но существовала же какая-нибудь защита! Ею мог быть любой известный вид радиации. Можно же было как-то отражать проклятые волны!

Он имел дело с неосязаемыми факторами.

Задача полиции была ясна: с его помощью они осуществляли скрытое наблюдение за тем нелегальным миром, который обычно зовется «дном».

Если этот контакт оборвется или если им покажется, что он собирается сбежать, его бесполезность станет очевидной, и тогда в удобное для них время они просто совершат еще один арест.

Жэдивер подошел к экрану. Решение было принято. Действовать следовало спокойно, но быстро.

Робот — банковский клерк появился на экране, и Жэдивер кратко потребовал выяснить, сколько денег на его счету. Небрежно подписавшись, он передал чек.

В ожидании начал укладываться, отбирая самое необходимое. Багажа было немного — только спецодежда. Инструменты и оборудование, за исключением нескольких небольших предметов, он решил оставить. Не к чему брать их с собой. Если все уладится, он сумеет их восстановить, если нет — они только помешают.

Он собрался за несколько минут, а денег все не было. Присев, стал нервно рисовать на бумаге каракули. Наконец звякнул доставляющий парашют: вместе с аккуратно уложенным хрустящим новеньким счетом прибыли деньги — итог многолетних сбережений. Он рассовал их по карманам.

Листок все еще находился у него в руках. Он хотел выбросить его, но пальцы почему-то отказывались повиноваться. Он удивленно уставился на скомканный клок и почувствовал импульс, какой-то внутренний толчок, заставивший его разгладить бумагу.

На ней виднелись какие-то слова, хотя он и не помнил — когда их написал. Дрожащий нервный почерк — как будто писавший страдал нервными заболеваниями. Но несмотря ни на что, это несомненно был его собственный почерк.

Послание от него к нему самому. Нет, не от него самого. Но, разумеется, имелось в виду, что он его прочтет.

«БЕГИ, ЖЭДИВЕР. Я помогу тебе. Твой друг». Он сел. В мозгу непроизвольно возникло лицо Думьи Филоне. Он не смог бы доказать, что это именно она, но казалось вполне вероятным, что то было дело ее рук. Она, конечно же, знала о схеме, знала задолго до того, как узнал он. Ему вспомнился инцидент с чешущейся кожей.

Когда Жэдивер рассказал ей, она не удивилась. Тогда она исчезла с экрана на некоторое время — по какой причине? Привести в порядок механизм или попросить кого-то заняться неполадками?

Последнее вероятнее: управляющий механизм мог находиться в полицейском участке, а во время вызова она сидела дома. В любом случае механизм, по-видимому, обладал слишком сильным приемником, и она приказала ослабить передачу. Доказывало это лишь одно — энергия, питающая печатную радиосхему, исходила от какого-то механизма, своего рода радароподобного устройства.

И потом кожа его внезапно стала полупрозрачной, позволяя увидеть контур. Как она добилась такого положения, он не знал, но причина казалась ясной: этим способом она могла его предостеречь, и она им воспользовалась.

Послание говорило об одном. Она уже знала об опасности и предполагала, что он не сможет встретить ее в одиночку. Очевидным выглядело и кое-что еще: ее контроль был ограничен — возможно, она могла так поступать только в критический момент, но на его долю еще оставалась самостоятельность решений.

Он быстро открыл доставляющий парашют и вложил в него маленький чемодан с одеждой, затем набрал код, отправивший чемодан в транспортный отдел пограничной зоны. Взамен он получил небольшую узкую пластмассовую полоску с тем же кодом. Чемодан могли выследить, правда, не без затруднений; но лучше, если он окажется в состоянии забрать его до этого. В нынешнем положении не следовало обременять себя лишними вещами.

Он направился к транспортному отделу. Полиция могла продолжать за ним слежку. Пусть. Он позволял им делать то, что они делали и без его позволения. Не успокоит ли их прогулка под наблюдением?

В подземном секторе в сутолоке железнодорожного движения он даже заблудился.

Люди, приехавшие с Земли, уезжали назад. Они прибывали во множестве с гладкой поверхности ракетодромов, где ракеты с ревом вылетали или со свистом опускались из Космоса. В старые времена транспортный отдел так перевозил их шайку с одной межпланетной трассы на другую, а также и по ограниченным воздушным маршрутам.

Жэдивер потребовал обратно свой багаж, подтянул ремни и несколько раз взлетел, пробуя подъемную силу парашюта. Он чувствовал: срок истекал — следовало готовиться к расплате.

Проскользнув за угол, он вошел в отель. С каждой стороны узкого коридора имелось несколько дверей — обычная архитектура зданий подобного типа. Разделенные промежутками лестницы вели на балкон.

Он опустил монету в отверстие, и дверь отворилась. За нею находилась спальня, похожая на ящик. Когда он вошел, дверь закрылась за ним автоматически…

Убогое жилье. Но оно же могло оказаться и ловушкой, если полиция нападет на его след. Жэдивер не думал, что они станут торопиться — слишком уж они были в нем уверены. Но спальный ящик имел и преимущество: его сделали из металла. Учитывая слабую энергию, которой, вероятно, питалась печатная радиосхема, отель мог бы стать вполне приемлемым временным щитом.

Жэдивер переоделся в обычный костюм, не очень изящный, но не бросающийся в глаза. По местной моде, возникшей несколько лет назад, в целях защиты от солнца материал содержал большой процент металлического волокна. Костюм решал лишь часть волновавшей его проблемы. Руки и голова оставались открытыми.

Псевдоплоть, которую он использовал для Эмили, ему не годилась. До некоторой степени она была неплохим средством маскировки. Но однажды он уже ее использовал, повторение не допускалось. Поэтому его удовлетворила обычная косметика. Ведь и в ней главной добавкой являлся хлопьевидный чешуйчатый металлический порошок из свинца. Разумеется, он не мешал радару, но довольно эффективно уменьшал сигнал.

Открыв тюбик и прикрепив его к маленькой вилке, которую он вставил в розетку на стене, он стал перед крошечным зеркалом и принялся тщательно изучать свое лицо и руки. К несчастью, надо была проделать нечто вроде скальпирования кожи на голове, но необходимость заставила предпринять и этот шаг.

Итак, он стал выглядеть старше и респектабельней. Взяв чемодан, он вышел из спального ящика. Он действовал вслепую, но что он мог еще предпринять? Он предполагал, что металлическая чешуя в одежде и свинцовые зерна в косметическом порошке погасят сигналы радиосхемы. Если же и это не удастся — тогда у него совершенно не было никакой защиты.

Бесцельно бродил он в бесцветной серости венерианского дня. Его окружали разные люди: и те, кто населяют яркие новые секции Вени-сити, и хулиганье, правда не худшее; люди, не имеющие иных интересов, кроме всяческих нарушений законов.

Опустились сумерки, несколько часов он слонялся без дела по улицам. Когда количество полисменов увеличилось, зашел в другой отель.

То было угрюмое неприятное место. Несмотря на комфорт, которым располагала гостиница, цена за номер была все же непомерно высока. Жэдивер лег, но не мог уснуть. Комната, по-видимому, была построена на акустическом принципе эхо камеры.

Соседний номер занимали мужчина и женщина. Хотя женщина, кажется, и не была женщиной в полном смысле этого слова. По высоте тона и тембру смеха можно было определить, что там веселился робот. Дирекция, очевидно, предлагала своим обитателям любовные утехи перед сном.

Комната на другой стороне была потише. Кто-то дважды кашлянул, кто-то шмыгнул носом. Там находились двое, мужчина и женщина, он и она — настоящие. Они говорили негромко и немногословно. Жэдивер не разбирал слов, но тон их был невесел.

Все смолкло. Потом в холле послышались другие голоса. Жэдивер лежал молча. Совещались полицейские. Испытательный срок оказался не так долог, как он рассчитывал.

— Что хорошего в этой штуке? — пробурчал кто-то в холле. — Мы поймали его в капкан и снова потеряли. Будь у меня свобода действий, я бы его уже схапал.

Положение явно ухудшалось — полиция оказалась рядом слишком быстро.

Одетый, он вскочил и бесшумно подкрался к двери. Таким вот собранным теперь следовало быть всегда, если он рассчитывал бороться с сигналами печатной радиосхемы.

Товарищ первого полисмена был настроен более жизнерадостно.

— Он никуда не денется. Потеряли мы его только-только. Но нам известно направление. Идемте, в конце концов, мы его найдем.

— Звучит хорошо, ну, а на деле?

— Мы его найдем.

Итак, допущена ошибка. Он ослабил сигнал, но не мог его уничтожить. Он все еще выдавал себя полицейскому прибору, им было известно направление.

Жэдивер щелкнул затвором автомата.

— Определим, где мы, — сказал первый полицейский.

— Ну что ж, — ответил второй.

Жэдивер не видел, но мог представить себе мысленно карманный приборчик, которым они пользовались.

— Говорит лейтенант Пардер. Как близко от него мы находимся?

Голос звучал еле слышно. И то, что он успел уловить, беспокоило. Голос звучал очень знакомо.

— Вы удалились от правильного направления на сто ярдов влево. Он — на милю дальше от вас… На милю… или на сто пятьдесят миль…

— Значит, он движется, — сказал лейтенант. — Но за сто пятьдесят миль отсюда находится болото.

— Я знаю об этом, — ответил мучительно знакомый голос. — Не могу уточнить — находится ли он внутри города или за его пределами. Если внутри, мне нужно, чтобы он двигался. Передвижение в зоне ста пятидесяти миль даст возможность узнать с помощью простой математики расстояние, на которое он сможет удалиться в джунглях. Голос смолк.

— Нужно послать группу обыскать болото. Вы отправитесь на милю дальше. Мы хотим поймать его не позже сегодняшнего вечера. Если не удастся, возможно, подождем до завтрашней ночи.

— Я найду его, — сказал лейтенант. — Доложу, когда выполню свой долг.

До Жэдивера донесся шум удаляющихся шагов. Он вздохнул с облегчением. Импровизированный щит не являлся абсолютной преградой. Они знали только направление, но не расстояние от центрального локатора. Поглотитель влиял на силу сигнала, и они не были уверены в его точности.

Визит дал ему многое. Значит, существовал только один прибор. С двумя они могли применить метод триангуляции, не обращая внимания на силу сигнала. Но был только один — и это путало их карты.

Он мог представить — почему они хотят схватить его ночью. В течение дня радиопомехи атмосферного происхождения затрудняли прием сигналов. Значит, день для него безопасен.

Вернувшись к кровати, он снова лег. Сон не приходил. Этот знакомый голос… Чей он?

Мужчина и женщина-робот с левой стороны и спокойная пара с правой тоже проснулись от шума в холле.

Женщина шмыгнула носом.

— Мне все равно. Генри. Мы собираемся обратно на Землю.

Молодой голос, хотя, не видя ее, он не мог это утверждать определенно. Лет тридцать — не больше. Жэдивер ненавидел нескромность в подобных обстоятельствах. Он попытался заснуть, но не мог.

— Сейчас, родная, мы не можем, — шепнул ей в ответ Генри. — Ведь мы приобрели землю, и никто не собирается у нас ее купить обратно.

— Мы купили ее, когда нам сказали, что здесь растут розы, — произнесла женщина громко, в голосе ее слышалась горечь. — Большие, большие розы, такие огромные, что часть растения находится под землей, виден только цветок… Такой большой, что стебель не может его выдержать…

— Но, душенька…

— Не зови меня душенькой… Конечно, у нас есть розы, десять футов вокруг, по всему нашему участку, в точности так, как они говорили…

Голос ее поднялся выше.

— Грязные розы — вот что они такое. Вонючие грязные розы, гниющие в слизистых дырках почвы.

Она снова шмыгнула носом.

— Ты помнишь картины, которые они нам показывали? Люди держали в руках розы, но не смотрели на них. И ты знаешь, почему? Потому что нам не хотели показывать выражение их лиц. Вот почему…

— Не так уж плохи дела, — мягко сказал мужчина. — Может, мы что-нибудь и сумеем сделать.

— Что мы можем сделать? Розы отравляют скот, и собаки от их запаха бегут прочь. Но мы ведь люди.

— Я уже думал, — сказал мягко Генри. — Я уничтожу эти розы. Я заполню все дырки твердым веществом. Останутся только лунки.

Женщина спросила с сомнением:

— А ты сможешь?

— Думаю, что да. Конечно, я должен немножко поэкспериментировать, пока найду правильный состав отвердителя.

— Ну, а что мы станем делать с лунками?

В ней пробудилась надежда.

— Мы можем вычистить оттуда грязь, — сказал он. — Через некоторое время запах исчезнет. Мы можем даже использовать эту пакость на удобрение.

— Но лунки все же останутся.

— После нескольких дождей они заполнятся водой. Мы сможем выращивать там уток.

— Белых уток?

— Если тебе нравится…

Женщина затихла.

— Если ты думаешь, что мы сможем это сделать, тогда попытаемся, — сказала наконец она. — Мы вернемся на ферму и забудем о Земле.

Генри тоже помолчал.

— Все же в них есть что-то приятное, даже при их ужасном запахе, — сказал он после долгой паузы. — Может быть, накачать различные сорта жидкого цемента прямо в стволы. Он вольется в цветы вместе с соками земли.

— И превратить их в каменные розы, — с энтузиазмом сказала женщина.

— Грязные розы — в камень. Мне это нравится.

Больше она не шмыгала носом.

У них свои проблемы, подумал Жэдивер, и свои решения. Он походил на них, когда впервые прибыл на Венеру, в ожидании разных чудесных вещей. Но с ним получитесь иначе. Ведь он инженер, а не фермер, и никогда не хотел быть фермером. Ничего интересного ныне не существовало для него на этой планете.

Больше он не мог оставаться на Венере. Земля была недостижима. Марс? Пожалуй. Если он сможет избежать ареста в течение нескольких следующих месяцев, а затем попытается достать билет на межпланетный корабль. Не безнадежное предприятие, но шансы на успех явно невелики.

Странно — почему полиция охотилась на него так небрежно. Он ведь действительно—соучастник нескольких преступлений. Правда, они не могли считать его важной персоной, но все же они охотились на человека, а это всегда приятно.

Ему была ненавистна сама мысль о том, какое количество полисменов следит за ним. Но для их действий должна же существовать веская причина.

В запасе оставалось несколько дней, а может быть, и часов. За это время следовало либо покинуть планету, либо отделаться от печатной радиосхемы. Без решительного вмешательства хирургии, конечно, невозможно было избавиться от проклятого устройства.

Разве только…

Он получил послание от кого-то, кто считал себя его другом. И этот друг знаком со схемой и, возможно, в состоянии ему помочь.

Как слабое видение, сохранились в его душе серые глаза и строгое печальнее безразличное лицо. Оно стояло перед ним, когда он засыпал.

Проснулся Жэдивер позднее, чем рассчитывал. С тех пор, как он узнал, что дневное время для него наиболее безопасно, это было самой серьезной ошибкой. Но времени для сожалений и раскаяния не оставалось; он подошел к зеркалу. На него глянуло грязное потное лицо под гримом. Он обрызгал лицо особым составом, стараясь изменить его. Одежду также следовало переменить.

Он немного ее примял, придавая поношенный вид.

Чего бы это ни стоило, он не должен выглядеть так, как вчера. Следовало стать более потрепанным и более старым. Черт побери, он не мог находиться в таком состоянии долгое время. Конечно же, не мог… Тот или иной исход — и чем скорее, тем лучше.

Он разломал чемодан и разорвал прекрасный новый костюм, затем бросил их в парашют. Ничего не следовало оставлять полиции, чтобы облегчить им преследование. Крошечный струйный автомат он сохранил и тюбик грима тоже. Они могли еще пригодиться.

Около полудня он покинул комнату. На улицах ему встретились всего несколько полисменов. Снова преимущество было на его стороне.

Найдя платный связь-экран, он начал розыски Доктор Думья Филоне не числилась в списках полиции, и это выглядело странно. На секунду, чисто рефлекторно, ему показалось, что он ошибся.

Будь она с ними связана официально, ей не следовало проявлять к нему симпатию. Не числится ли она в штате чрезвычайного госпиталя, пациентом которого он был? Ее телефонный номер у него имелся, но он противился желанию им воспользоваться. Конечно же, полиция не отказалась от попытки засечь его местонахождение. Они знали, что у него есть ее номер и, конечно же, подслушивали каждого, кто ей звонил.

Полдень прошел, и желудок напомнил о себе. Он не ел со вчерашнего дня. Сделав короткую передышку, Жэдивер торопливо поел и продолжал поиски.

Отыскать Думью Филоне оказалось труднее, чем он предполагал. Позже выяснилось, что ее нет в штатах ни одного госпиталя и что частной практикой она также не занимается.

Наконец, он обнаружил ее почти случайно. Думья была связана с компанией «Медицинские исследования».

На Венере, окутанной густым покровом облаков, вечер наступает рано. Он отпустил воздушное такси за несколько кварталов от дома и остальную часть пути проделал пешком. Внутри здания задержался в вестибюле, нашел табличку ее конторы. К счастью, она находилась в заднем крыле. Жэдивер пошел по коридорам, заблудился, снова нашел правильный путь. В это время дня здание пустовало.

Ее имя он прочитал на дверях.

«ДОКТОР ДУМЬЯ ФИЛОНЕ, ИССЛЕДОВАНИЯ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ».

Что бы это могло означать? В конторе горел тусклый свет. Он толкнул дверь, ее не запирали. Значит, тревога не будет поднята. Внутри — никого. Осмотревшись, он заметил в глубине еще одну дверь. Она привела его не в лабораторию — там находилась жилая квартира. «Своеобразный способ вести исследования». — подумал Жэдивер.

Мягко шумела автомат-ванна. Он сел и принялся ждать. Она вышла через несколько минут с растрепанными мокрыми волосами и сперва его не заметила.

— Ну, — произнесла она, холодно глядя на него. Без сомнения, она его узнала, несмотря на маскировку. Она быстро накинула легкий халатик, который, даже если бы она хотела, не смог ничего скрыть. Чувствуй он себя менее усталым, Жэдивер оценил бы по достоинству увиденное… Найдя сигарету, она закурила.

— Зачем вы здесь? — спросила она нервно.

— Вам это известно.

Когда-то она обещала ему помочь. Теперь такая возможность представлялась. Но, как ему казалось, она должна была заговорить об этом первой.

— Знаю.

Думья взглянула на свои руки, длинные, умелые руки.

— Это моя работа — печатная радиосхема. Но не я выбрала вас.

Понемногу он начинал разбираться. Вывеска фирмы «МЕДИЦИНСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ» была своего рода прикрытием. Настоящая же работа велась в полицейском госпитале. Вот почему у нее не было лаборатории. А сырой материал…

— Кто же?

— Полиция. Я брала то, что мне давали.

Напрашивались нежелательные выводы.

— Имелись и другие?

— Двое перед вами.

— Что с ними произошло?

— Они умерли.

Нет, ему не нравилась подобная участь. Рука сама собой скользнула к автомату в кармане.

— Быть может, это — и моя участь?

Она покачала головой.

— Это было бы нежелательно. Тогда они не смогут вас схватить. Говоря откровенно, вы — не преступник. Но я не успела познакомиться с вами до того, как вживила схему.

Почему бы нет? Разве не была и она автоматом, реагирующим на нажатие кнопки? В данном случае кнопка нажималась, так сказать, психологически.

Он устало вздохнул.

— Полиция хотела с моей помощью поймать Берлингэма. Правда?

Она кивнула.

— Я помогал им, не ведая, что творю. Теперь я ухожу. Даже объединись я с полицейскими, чего я делать не собираюсь, я не представляю для них больше ценности. Каждый преступник на Венере знает теперь, что я такое.

— Это только часть проблемы. Имеется и другое. Вы соединены с «думающей» машиной, но ни я, ни полиция не могут пользоваться ею безгранично.

Несомненно, полиция не желала ему добра. Полицейские обладали каким-то совершенным техническим устройством, используемым против банды преступников, но полисмены не могли его использовать все время, хотя в Жэдивере и находилась передающая печатная радиосхема. По-видимому, машина сама разбиралась в смысле и значении многого. Но подобный сорт логического мышления для него был смертелен.

— Я перенесу все, чем они меня наделили. Надеюсь, что это чертово состояние не продлится дольше нескольких лет. И вы сможете воспользоваться этим временем, чтобы вынуть из меня проклятую штуку. Но мне хотелось бы иметь какие-нибудь гарантии…

Она поднялась и встала перед ним, вся озаренная светом. «Сделано намеренно, — подумал он, — чтобы смутить меня». При других обстоятельствах так бы и случилось.

— Будь это короткая цепь, занимающая лишь часть вашего тела, я могла бы ее уничтожить. Но в том виде, в каком она существует, я не могу. Это убьет вас.

Она вновь продемонстрировала свое благородство. Но он все еще не понимал, что же она имела в виду, когда его рукой написала, что поможет ему.

— Я могу разрушить механизм, с которым меня связали, — сказал он. — Разве это не решение вопроса?

Она прислонилась к стене.

— Нет, не можете. И я не могу. Хотя это — мой механизм. Он находится в помещении полиции, и его все время сторожат. Кроме того, механизм может защитить себя caм.

Он взглянул на нее, не понимая. Сказанное звучало неправдоподобно. Он вспотел под гримом, часть которого начала таять.

— Тогда что же вы имели в виду, когда говорили о помощи? — спросил он. — Вы обещали. Но что вы можете сделать?

— Я никогда не обещала помочь.

Это был ее стиль — делать вид, что она не понимает, о чем речь. Рука ее скользнула вниз.

Она лгала ему, лгала все время. Она никогда не намеревалась ему помочь, хотя и говорила, что поможет. Цель? Заманить его в ловушку. И ей это удалось. В гневе он смерил ее ненавидящим взглядом. И в этот момент увидел предмет, летящий из ее руки.

Предмет тяжело ударил его в голову, сбив часть грима; в тот же момент он выхватил автомат и выстрелил дважды, по ногам и по рукам.

Ее лицо все еще казалось очаровательным, хотя уже и не таким безразличным.

— Что вам нужно? — вскричала она. — Почему вы не оставите меня в покое? Я не в состоянии вам помочь, никто не в состоянии…

Она продолжала стоять, лишенная возможности двигаться, опутанная пластиковыми нитями.

Что касается Жэдивера, то теперь он, безусловно, должен был покинуть Венеру. Надо было только целиком сосредоточиться на этой задаче. Он сильно страдал из-за Думьи Филоне. Ему хотелось верить ей, потому что… ну, потому что…

— Я помогу, Жэдивер. Я помогу.

Голос звучал отчетливо.

Кто это сказал? Не Думья Филоне. Нитеподобные пули автомата здорово отделали ее. Она не могла говорить, даже если бы и пыталась. Серые ее глаза больше не казались пепельными, они приняли цвет слез.

Он оглянулся. Нет, это не Думья Филоне. Но и других людей не было в комнате.

— Полиция убрана, — произнес знакомый голос. — Я смогу защитить тебя и впредь. Еще есть время спастись. Но ты должен быстрее соображать. И не делать больше ни одной ошибки.

Строго говоря, это не был голос. Тогда это — радиосхема. Кто-то использовал передатчик для того, чтобы привести в действие непосредственно слуховой нерв. Вот почему ему казалось, что он слышит.

Жэдивер устал: мускулы грязного тела сокращались от непрестанного напряжения. Но если его неизвестный друг — все же реальность, он еще мог перехитрить целый батальон полицейских. Он подумал, что теперь справится и с управляющим им механизмом, который, возможно, и опознает его, но ничего уж не сможет поделать.

— Я знаю, что предпринять. Полиция не отказалась от своих намерений, — сказал голос. — Я займусь ими. Не рассчитывай на дальнейшую связь со мною…

Нет, он не знал, кто это, несмотря на навязчиво знакомый звук голоса. Он не собирался себя обнаружить. Возможно, они никогда не встретятся. Жаль. Но достаточно знать, что у него есть друг.

Он рано оставил Думью Филоне, что было ошибкой. Следовало выстрелить еще раз по рукам. Когда он уходил, экран телевизора потрескивал, руки ее были свободны, и она еще могла поднять тревогу.

Ошибка была серьезной, но поправимой. К тому времени, когда там кто-либо появится, он надеялся спастись.

Жэдивер вышел позади дома и оглянулся в поисках воздушного такси. В этот час место выглядело пустынным: такси не мелькали на ближайших участках неба. Оставалось идти пешком; не имея достаточно времени, он направился к ближайшей главной улице. Она вела в противоположную сторону от места, куда ему нужно было попасть. Но он надеялся найти такси. Он шел быстро, и все же успел заметить свет, который зажегся в тротуаре под его ногами. Ну, конечно же — ведь он выглядел наряшливо, и его спешка могла показаться подозрительной.

— Стоп! — произнес громкий голос.

Возможно, то была обычная проверка, но нельзя было рисковать.

Он метнулся в пространство между двумя зданиями и побежал. В центре города ему помогли бы темные аллеи, но в этом секторе их не разбивали. Был только один шанс отделаться от преследователей: высокие здания мешали полицейским использовать такси. И они просто бежали за ним.

Откуда-то появилась патрульная машина, на миг она осветилась. Преследователь знал свое дело и был в хорошей спортивной форме — лучшей, чем Жэдивер, ослабевший после нескольких дней напряжения и бессонницы.

Жэдивер обернулся и сделал с полдюжины выстрелов. Ему посчастливилось — две пули достигли цели… Полицейский с проклятиями рухнул на землю. Через секунду его голос смолк.

Второй выскочил из патрульной машины и остановил ее. Закономерный поступок. Жэдивер имел существенное преимущество — темноту, но он не знал дороги. Жэдивер смертельно устал, а для полицейских то была обычная схватка. Расстояние между ними стремительно сокращалось.

Задыхаясь, чувствуя, как почва уходит из-под его ног, Жэдивер сделал неверный поворот и почувствовал, что его окружили.

Пригнувшись, он открыл огонь по приближающемуся человеку, темные очертания которого он скорее почувствовал, чем увидел.

Спаренный автомат тщетно щелкнул — магазин был пуст. Неловко и поспешно вытащил он патронную обойму; но до того, как он ее перезарядил, полицейский нажал спусковой крючок.

Пули не поразили его, часть пролетела мимо, часть взорвалась на дюйм в стороне. Стоя во весь рост, он ждал, когда же ощутит сжимающую силу автоматных нитей.

Вновь прогрохотали выстрелы, и трассирующие очереди вылетели, ярко светясь в темноте… Но они не коснулись его; наоборот, свернулись в странную форму и, щелкнув, упали в стороне. Мощнейшая приклеивающаяся субстанция почему-то не прилипала к нему — что-то ее отражало…

Как же он не сообразил раньше? Конечно же, то была его кожа — синтетическое вещество, которое они поставили ему поверх печатной радиосхемы. Они испытывали ее новые качества в подобных необычных условиях. Не зря они так беспокоились о человеке, сваренном живьем!

Он почувствовал себя почти непобедимым — то было восхитительное ощущение. Жэдивер перестал перезаряжать автомат и поднялся во весь рост. Он подбежал к полицейскому, непрерывно стреляющему мимо цели, не понимая — как он не может попасть. Автоматные нити разлетались, не касаясь цели.

Собрав остатки сил, Жэдивер поднял над головой автомат и обрушил приклад на лоб полицейского. Затем он поднял брошенный автомат и дважды выстрелил в ближайшую группу, на случай, если люди решатся подойти поближе.

Повернувшись, он бросился в пустую полицейскую машину — больше нельзя было терять ни секунды.

Жэдивер остановил машину у здания на краю ракетодрома: там он привел в порядок одежду и стер грим с лица.

Вскочив на движущийся тротуар, он помчался к конторе межпланетных сообщений. Знакомый робот стоял там — и будет стоять до тех пор, пока, расширяя ракетодром, не снесут здание или сам робот не износится и его не переделают.

Робот смерил его энергичным взглядом.

— Вы вернулись… Я знал, что не ошибся в вас…

— Меня интересует полет, о котором вы тогда говорили.

— С тех пор мы изменили тариф, — ответил робот, улыбаясь. — То были старые условия. Не угодно ли выслушать пересмотренные? Мы будем вам платить поденно. По прибытии вам откроют счет в банке…

«Поденно»… А ведь время сожмется до предела, пока ракета будет нестись с субсветовой скоростью… Нет, это не выглядело так хорошо, как старался представить робот.

— Неважно, — сказал Жэдивер. — Я согласен, если дорога — дальняя.

— Дальняя дорога, — как эхо повторил чиновник.

Полицейский прогуливался снаружи, безразлично поглядывая в окно — но этого оказалось достаточно.

— Беру, — повторил Жэдивер громким голосом.

Чиновник почему-то снизил цену.

— Я бы тоже хотел поехать с вами, — объяснение прозвучало неожиданно печально. Робот подошел к распределительной доске и вытащил перфорированную ленту.

— Это откроет вам доступ на космический корабль и одновременно будет означать, что контракт подписан. Предъявите его другим концом, и вам дадут деньги. Багаж вы сможете получить на борту.

Жэдивер открыл и закрыл рот. Его багаж неосязаем. Большей частью то был жизненный опыт, к тому же не всегда приятный.

— Хорошо, — сказал он серьезно.

Жэдивер поднялся на космический корабль. Конечно, надо скорее стартовать, полиция все еще могла его преследовать. А ведь он был не один. Существовал еще неизвестный друг. У них имелось время, чтобы во всем разобраться.

Стояла ночь. Но казалось, ее не существовало на пустынном ярко освещенном пространстве ракетодрома. Вдруг по взлетной площадке промчалось странное сооружение — вызов всем инструкциям и здравому смыслу.

Оно двигалось по его пути, ловко маневрируя среди ракет, легко приземляясь и отрываясь от земли, избегая производить разрушения своими сложным маневрами. По-видимому, рулевой всесторонне контролировал невиданное сооружение и был фантастически умел.

Странная и в то же время очень знакомая машина. Насколько Жэдиверу было известно, полиция никогда не пользовалась такими приспособлениями.

«Оно» остановилось у космического корабля. Погрузочная площадка находилась внизу, и машина без колебания ступила на нее. Слишком узкий проход, казалось, никогда не позволит ей проникнуть внутрь. Сперва это выглядело совершенно очевидным. Секундой позже он уже не был так уверен. Корабль накренился, дрожа и вибрируя всеми частями.

Жэдивер перегнулся через перила и смотрел вниз. Машина уже двигалась внутри, оставляя глубокие выбоины и скрежеща.

— Капитан, — прогремел голос из машины. То был властный голос, и он привел в недоумение Жэдивера.

Капитан выбежал — то ли в ответ на команду, то ли для того, чтобы выяснить, какой ущерб произведен услышанным им скрежетанием.

— Отправляйтесь, капитан, — продолжал голос, — отправляйтесь немедленно! Капитан брызнул слюной.

— У меня есть приказ. Отправлюсь, когда буду готов.

— Вы уже готовы к отлету с того момента, как ваша посудина достигла определенной массы. Это произошло, когда я прибыла на борт. Проверьте измерительные приборы, капитан.

Капитан поспешил к измерителям, затем быстро возвратился к машине.

— Капитан, — промурлыкала машина, — у вас есть маленькая дочь. Со временем, когда вы вернетесь назад, она вырастет и будет иметь своих собственных детей. Чем скорее вы отправитесь, тем скорее увидите вашу дочь снова. Я позабочусь об этом, если вы найдете, что следует отправиться немедленно.

Капитан смотрел на машину. Щупальцы антенн и стеблеподобные подставки для глаз поднялись над безволосой макушкой. То был большой робот, отлично сконструированный: казалось, он способен справиться с целой дюжиной полицейских.

Капитан задрожал и отдал приказ.

И в самый раз. За пределами ракетодрома Жэдивер увидел людей в полицейской форме, выбирающихся из подземных укрытий. Когда загремели дюзы ракеты, они исчезли из поля зрения.

Увеличивая скорость, космический корабль поднимался все выше и выше. Они шли сквозь густые облака, затем пронзили их и понеслись в черном пространстве — прочь от Венеры.

Жэдивер смотрел вниз на машину. Она не походила на простое механическое устройство. Этот робот был ему знаком…

— Я и должен быть вам знакам, — сказал мягко робот. Голос звучал для него одного, проникая прямо к слуховому нерву. — Вы сконструировали множество таких же, как я, — там, на Земле… Помните?

Он вспомнил. Перед ним находилась не имитация человека, приятная для глаз, — нет, то был его самый совершенный робот, его любимейшее детище. Когда-то он рассказывал о нем Эмили.

Так вот кто его неизвестный друг! Неужели это он вел за ним наблюдение?

Медленно Жэдивер сошел по лестнице и остановился перед машиной.

Робот переключился на звучащий обычно голос.

— Они создали печатную радиосхему. Но они нуждались в большом и мощном движущемся роботе — в одном из тех, что умеют управлять сложными системами.

Наконец он узнал голос, преследовавший его давно. Он не звучал совершенно идентично голосу Жэдивера, но походил на него. Посторонний человек не уловил бы разницу.

— Механизм, — сказал Жэдивер, — тот самый, который управляет печатной радиосхемой в моем теле?

— Я соединен параллельно со схемой. Щупальцы беспокойно вытянулись к нему из своих углублений.

— Собрав, меня снабдили хорошим мозгом — лучшим, чем ваш собственный в некотором смысле. Мне посчастливилось и в сфере чувственной восприимчивости. Глаза и уши, будьте уверены, у меня отменные: конечно, в своем роде, но без слишком тонких нюансов, которыми обладает человек, особенно для осязательных истолкований. Я не нуждался в лучшем, считали люди, потому что в мои функции входило — лишь наблюдать и докладывать о параллельной схеме, известной вам.

Вначале схема была бесформенной матрицей и только слабо походила на вашу нервную систему. Так как нервные импульсы меняются, она становилась похожей на вашу все больше и больше, особенно вживляясь в ваш мозг. Теперь для практических целей это — ВЫ, и я могу рассматривать ее по желанию как ваше второе «я».

Жэдивер хотел что-то сказать.

— Неужели не понимаете? — спросил робот. Мой разум — это не ваш мозг и наоборот. Но мы имеем одну общую штуку — синтетическую нервную систему, которая, будь вы убиты, разделится медленно и болезненно на составные части. А теперь, когда она развилась, я, по-видимому, тоже стал смертен, так как эта синтетическая нервная система стала непривычной частью моего мозга.

— Были две жертвы до меня, — сказал Жэдивер.

— Были, но они погибли еще до того, как начался эксперимент. Я пытался им помочь, но слишком поздно. Мне это неприятно.

«Он» оказался не только другом. «Он» питал живой интерес к тому, чтобы Жэдивер остался в живых. Ему можно было довериться, должно довериться. После всего случившегося места сомнениям не оставалось.

— Щит, которым я прикрывался, действовал?

Робот рассмеялся смехом Жэдивера — он копировал его самыми различными способами.

— Работал вам во вред. Сигналы проходили сквозь него ко мне, но я не мог посылать ответные до тех пор, пока Думья Филоне не испортила ваш грим. Тогда, если помните, я обратился к вам. Перед этим был вынужден запутать полицию. Создал для них фальшивку и направил по ложному следу…

Если вдуматься поглубже — ничего удивительного во всем этом не заключалось. Полиции хотелось шагать в ногу с веком; они давно могли схватить его и без помощи электроники. Но это выглядело бы так просто. И вот наблюдение за радиосхемой они поручили роботу…

Ни один человек, конечно, не смог бы так долго, без устали, просидеть перед экраном и улавливать и расшифровывать сигналы, означающие, например, что его рука дотронулась до яблока.

Жэдивер сел. Сеть разорвалась, и он был свободен, связанный лишь с отдаленным местом вынужденной ссылки.

— Полиция использовала вас, хотя и не в таком полном объеме, как я в свое время намечал, — заметил он. — Видимо, они не развивали дальше теорию.

— Нет. Был человек на Земле, ученый высшего класса. Он разрабатывал теорию и создавал механизмы. У него работал ассистент, вернее, ассистентка по хирургии — Думья Филоне, человек, который никогда бы не достиг многого на Земле, потому что она не была сильна в теории, хотя и слыла докой в хирургии. Понимая это, она использовала сконструированную когда-то вами машину и отправилась для испытания на Венеру. Первоначально механизм предназначался для сбора сведений о нервной системе человека, о закономерностях ее деятельности.

На Венере взгляд на многие вещи иной. Законы, связанные с правами личности, не так строги. Ее идея проверки всей нервной системы сразу не была реализована в том смысле, как она хотела, потому что ее путь был неверен. Если уж эта разветвленная радиосхема попадала в живой организм, не было иного пути, чтобы извлечь ее оттуда, кроме смерти.

Она связалась с полицейским департаментом. Там не имели объектов для опытов, но очень хотели снабдить ее ими для своих собственных целей.

— Объект для опытов, — повторил Жэдивер. — Ух! Я был для нее подопытной морской свинкой.

Голова его тяжело опустилась.

— Почему вы мне не сказали об этом с самого начала?

— Могли вы слушать, когда я впервые с вами соединился? — спросил робот. — Позже, возможно. Но с того момента, когда вы спрятались за щит, я уже не мог проникнуть к вам до тех пор, пока вы не пришли к Думья Филоне.

Слушал ли Жэдивер? Нет — до тех пор, пока разговор не затронул принципов нечестного отбора. Даже теперь ему была ненавистна мысль о необходимости покинуть Венеру. Это было более, чем ненависть. Как раз сейчас, когда он обладал совершеннейшим роботом и его сердцем овладела совершеннейшая женщина — все было потеряно.

Робот — его друг. Жэдивер знал об этом. Его собрали другие, но по его идее, и он был соединен с ним общей нервной системой. Он обладал таким же великолепным мозгом, как его собственный, и он не осуждал его слабости.

— Она вам нравится, — продолжал робот. — В Солнечной системе она никогда не станет ничем иным, кроме того второсортного существа, каким она является. Ей хочется стать первой. Но Солнечная система уже не та, какой она была когда-то. Она подобна обществу, приходящему в упадок так медленно, что люди даже не замечают, что происходит. Правда, есть еще люди, могущие подняться даже из трущоб, но они — редкие исключения. Другие нуждаются в более благоприятных возможностях, чем можно обрести в трущобах. Они их покидают, если хотят свободно развиваться. Но ловушка цивилизации сильна, и тяжело убедить их в том, что они должны уйти.

Робот приостановился.

— Посмотрите в последний раз на эту больную зону космоса.

Снаружи мерцали планеты.

Жэдивер устал, его глаза сами закрывались. Теперь он мог спать в безопасности, но… без мира в душе.

— Не сожалейте ни о чем, — посоветовал робот. — Когда вы собирались, вы думали о настоящих делах, о новых конструкциях… Но не надо больше никаких красивых лиц для роботов…

— Где это — Альфа Центавра? — спросил Жэдивер без интереса.

— Корабль наш отбыл вчера по земному времени, за час до срока. Мы летим — к Сириусу.

Сириус. Могучее солнце с похожими планетами. Эта часть Галактики обещала оказаться огромной. Огромной и одинокой.

— Я не могу заставить вас действовать, — грустно сказал робот. — Но у меня есть для вас новость.

Робот щелкнул своим багажником. Открылось пустое пространство, — своего рода маленькая кладовка — в ней находилась женщина.

Она была крепко связана.

— Не думаю, что вы понравитесь ей сейчас, — сказал робот. — Она скажет вам об этом, как только получит возможность говорить. Вероятно, позже она смягчится, когда осознает в действительности, что это такое — жизнь на Сириусе.

Глазные впадины робота уставились на Жэдивера с интересом.

— Думаете, как освободить ее от пут? А вы не забыли, что это вещество отталкивается вашей кожей?..

Жэдивер с силой напряг руки, путы упали. Как и предсказывал робот, Думья Филоне не стала молчать — вначале.

Перевел с английского Ю. ЯНОВСКИЙ.

Content

Ф. Уоллес
Западня