Иван Николаевич Шкадов

(1913—1991)

Озеро Хасан. Год 1938

От автора

Если бы меня спросили, каким понятием, каким словом можно выразить сегодняшнее настроение нашего народа, я бы ответил: вдохновение! Мы как бы получили новый, всколыхнувший всех заряд энергии. Перестройка социально-экономической и духовной жизни нашей страны активизировала созидающие силы советского народа-творца великой истории первого в мире социалистического государства.

Предваряя этими словами рассказ о подвигах наших воинов в боях у озера Хасан, я преследую двоякую цель. Во-первых, удовлетворить растущий интерес молодежи к истории нашей великой Родины, ее Вооруженных Сил, во-вторых, подчеркнуть историческую значимость тех далеких: событий, участником которых мне довелось быть.

Молодежь, как везде и всегда, особенно быстра на подъем. Во время многочисленных командировок в округа и на флоты, в поездках по депутатским делам мне много приходится встречаться с молодыми людьми. В беседах с ними постоянно ощущается какой-то особый энтузиазм, горячее стремление постичь прошлое, поскорее приобщиться к большим делам современности.

Воочию убеждаешься: молодые люди не просто хотят старательно работать во имя осуществления планов партии, они понимают, что для выполнения грандиозных задач нужны грандиозные усилия, героический труд, настоящий подвиг, следование примеру старших поколений, вписавших яркие страницы в славную боевую и трудовую летопись нашей Отчизны. Молодежь стремится глубже вникнуть в суть событий, происходивших в нашей стране десять, двадцать, пятьдесят лет назад, проявляя интерес к тем великим делам, которые свершили их деды и отцы. Смысл этого стремления — не простой интерес к малоизвестному, а неподдельное желание узнать, что помогало советским воинам в суровые для нашей Родины годы совершать мужественные поступки, почему произошло то или иное историческое событие, какие уроки нужно извлечь из ушедшего от нас за толщу времен.

Задумываясь над этими вопросами, вспоминая пережитое, увиденное и услышанное, все более убеждаюсь — новые задачи, новый подъем духовных сил открывают новые, еще более широкие горизонты для дел героических. Эстафета подвига, несомненно, подхвачена, и молодежь понесет ее дальше, по пути к величественной цели — коммунизму.

В выступлении М. С. Горбачева на XX съезде ВЛКСМ дано емкое определение: «Молодежь — творческая сила революционного обновления».

Что захватывало и влекло моих сверстников в тридцатые годы, в дни моей юности? Подвиги героев Великой Октябрьской социалистической революции и гражданской войны, событий на КВЖД. Наше воображение покоряли челюскинцы и спасшие их летчики, воины-интернационалисты, сражавшиеся в Испании и Китае. Да, нам хотелось быть похожими на этих людей, выполнивших трудное задание Отчизны, людей высокого мужества и долга. Но это казалось несбыточной мечтой. Молодым всегда кажется, что главное, самое интересное уже совершили их деды и отцы. В действительности же на долю новых поколений нередко выпадают не менее сложные и не менее важные дела, которые также становятся славными страницами истории нашей Родины.

Нашему поколению в этом смысле повезло. Многие из моих сверстников и тех, кто был на два-три года постарше, проявили мужество и героизм в рядах интернациональных бригад в Испании, в боях за неприкосновенность наших восточных границ. Мы победили в смертельной схватке с германским фашизмом, внесли решающий вклад в разгром милитаристской Японии.

В октябре 1935 года, в возрасте 22 лет, по путевке комсомола я поступил в Горьковское (позднее Харьковское) бронетанковое училище, которое закончил в 1938 году. Попросил направить меня на Дальний Восток. Тогда многие выпускники желали служить в этом пока еще не обжитом, далеком, но «нашенском» крае, где нужны были крепкие руки и горячие сердца, романтическая устремленность в будущее и неуемная жажда творчества.

Для Дальнего Востока из училища были отобраны несколько человек. Удовлетворили и мою просьбу.

До сих пор помнится мне, с каким жадным любопытством впитывал я в себя в течение почти двух недель пути до Уссурийска все увиденное, смотрел и не мог насмотреться на своеобразную дальневосточную природу, памятуя о славной истории этого края, о людях, чьи героические имена связаны с Дальним Востоком прочными и нерушимыми связями.

Мужественные образы русских землепроходцев и мореходов С. И. Дежнева, Е. П. Хабарова и адмирала Г. И. Невельского, славные имена героев гражданской войны С. Г. Лазо и П. П. Постышева, К. А. Суханова и В. М. Сибирцева, В. Б. Баневура, В. К. Блюхера и И. П. Уборевича навсегда вошли в героическую летопись нашей страны.

Для меня Дальний Восток — не просто часть территории нашей необъятной Родины, но и частица жизни. В 1938 году мне, молодому лейтенанту-танкисту, пришлось принять у озера Хасан свой первый бой, защищая священные рубежи нашей Родины от наглых посягательств японских милитаристов.

Накануне грозных событий

Прежде чем говорить о ходе боев в районе озера Хасан, о мужестве и героизме советских воинов, противостоявших японским агрессорам, необходимо, на мой взгляд, хотя бы кратко охарактеризовать обстановку, которая сложилась на нашей восточной границе к тому времени, определить причины особого внимания японской военщины к этому району.

Ни для кого не секрет, что в тридцатые годы среди азиатских стран Япония была, пожалуй, единственной страной, которая шла вровень с перворазрядными капиталистическими государствами в области территориальных захватов. В кровавую летопись войн и конфликтов молодой японский империализм поспешно, словно боясь опоздать, вписывал страницу за страницей. Причем его почерк был особенно изощренным, разбойничьим. Японские милитаристы действовали предательски, без объявления войны, как это было, например, в 1931 году при захвате северо-восточных провинций Китая (Маньчжурии) и образовании на оккупированной территории марионеточного государства Маньчжоу-го, на «престол» которого был посажен последний отпрыск свергнутой в Китае в результате революции 1911 года династии китайских императоров.

Агрессивные устремления милитаристской Японии были наиболее откровенно изложены в решении совещания губернаторов провинций, командующих военными округами и представителей монополий Японии, проходившего в конце июня 1927 года. На совещаний рассматривался вопрос о глобальной стратегии японского империализма на ближайшее будущее и были выработаны основные принципы завоевания Азии и образования могущественной японской империи. В качестве первого шага на пути претворения этих планов в жизнь предусматривался захват Маньчжурии и Монголии, а затем и Китая. «Овладев всеми ресурсами Китая, — говорилось в решении совещания, — мы перейдем к завоеванию Индии, стран южных морей, а затем к завоеванию Малой Азии, Центральной Азии и, наконец, Европы».

В итоговом документе совещания (так называемом «Меморандуме Танаки») утверждалась неизбежность войны против Советского Союза. Дальнейший ход событий показал, что решение совещания явилось программой всей последующей политики и стратегии японского империализма.

К марту 1932 года Япония полностью оккупировала Маньчжурию и начала ее колонизацию. Десятки тысяч японских семей переселились на завоеванные территории, отбирая у коренного населения лучшие земли, хозяйничая в торговле и промышленности. Ее уголь, нефть, руды и благородные металлы стали стратегической сырьевой базой военной промышленности Японии. Народ Маньчжурии был доведен до рабского состояния.

3 февраля 1934 года японский военный министр Хаяси в интервью иностранным корреспондентам безапелляционно обвинил СССР в агрессивных намерениях. Заявление, сделанное руководителем японского военного ведомства, выдавало с головой захватническую политику правящих кругов Страны восходящего солнца.

Командующий Особой Краснознаменной Дальневосточной армией (ОКДВА) Василий Константинович Блюхер, выступая на проходившем в те дни XVII съезде ВКП(б), привел данные, полностью изобличающие агрессора, доказывающие, что наши меры по усилению границ были ответными. Лишь за первые два года оккупации Маньчжурии японцы построили у границ с СССР свыше 1000 километров железнодорожных путей и 2000 километров шоссейных дорог. В декабре 1932 года было закончено строительство железной дороги в Корее от города Унгий (Юки) до города Онсен (Нанье) на границе с Маньчжурией. На соединение с этой дорогой в Маньчжоу-го была проложена железнодорожная ветка Дуньхуа — Тумынь, чем обеспечивались удобные сухопутные коммуникации в направлении на Владивосток. Лишь одна треть построенных железных дорог оправдывалась интересами экономического развития. Остальные имели ярко выраженное военное значение.

В Маньчжоу-го разместилась 130-тысячная Квантунская армия, численность которой составляла третью часть всех вооруженных сил Японии того времени. Кроме того, там находилось 110–115 тысяч войск императора Пу И.

В последующие годы Япония спешным порядком строила в Маньчжурии военные заводы и арсеналы, аэродромы и казармы, прокладывала стратегические коммуникации. Уже к 1937 году железные дороги здесь протянулись на 8,5 тысячи километров, причем все новые дороги прокладывались в основном к советской границе. Количество аэродромов возросло до 43, а посадочных площадок — до 100. Наращивались и вооруженные силы. К 1937 году Квантунская армия имела 6 дивизий, свыше 400 танков, около 1200 орудий и до 500 самолетов.

Летом 1937 года Япония приступила к вооруженному захвату Китая. 7 июля подразделения 5-й смешанной бригады генерала Кавабэ напали на китайский гарнизон, расположенный в 12 километрах юго-западнее Бэйпина. Личный состав гарнизона оказал врагу героическое сопротивление. Спровоцированный японцами инцидент послужил поводом для начала очередного этапа войны в Китае, войны более широкого масштаба.

Итоги боев показали, что, несмотря на слабое техническое оснащение армий Китая и отсутствие у него военно-морского флота, японцы не смогли осуществить задуманную ими идею «одноактной войны». Правящим кругам Японии приходилось считаться и с возрастающим недовольством собственного народа, и с антивоенными настроениями в армии. Огромные экономические и внутриполитические трудности правительство Японии решило преодолеть путем «чрезвычайных мер»: установления полного военного контроля над экономикой, ликвидации всех демократических свобод и организаций, введения системы фашистского террора против трудящихся.

Кабинет Коноэ, который представлял реакционную военщину и монополистический капитал, намеревался разрядить внутриполитическую обстановку в стране развязыванием военных действий на советской границе. Согласно оперативному плану «Оцу» на первом этапе боевых действий против СССР предусматривался захват Уссурийска, Владивостока, Имана, а затем Хабаровска и Благовещенска. Одновременно намечалось вторжение в Монгольскую Народную Республику.

В марте 1938 года в Японии был принят закон о всеобщей мобилизации, который, как признал позднее, на Токийском процессе, бывший премьер-министр Японии Окада, служил целям подготовки к войне с СССР. Срок службы в Квантунской армии был продлен на год. Как грибы выросшие в Маньчжурии казармы могли принять 1,5 миллиона солдат, то есть около 70 дивизий; три четверти этих казарм были построены вблизи советских границ.

Готовясь к вооруженной агрессии в советском Приморье, японцы провоцировали бесчисленные пограничные инциденты. За три года (1936–1938) на границе СССР и захваченной японцами Маньчжурии было зафиксировано 231 нарушение, из них 35 крупных боевых столкновений. В советских территориальных водах участился хищнический лов рыбы. Если в 1936 году было задержано 21 японское судно, в 1937-м — 77, то в 1938-м японцы бросили на незаконный промысел 1500 судов под прикрытием военных кораблей (не менее двух дивизионов эсминцев, двух десятков разведывательно-дозорных шхун и несколько подводных лодок).

В январе 1937 года японцы захватили советское судно «Терек», потерпевшее аварию во время шторма. Его экипаж, арестованный по обвинению в самовольном заходе в японские территориальные воды якобы со шпионскими целями, был подвергнут допросам и пыткам. 20 февраля 1938 года был задержан пароход «Кузнецкстрой», который шел с коммерческим грузом. Такая же участь постигла советский «Рефрижератор № 1», катер «Отважный». Японцы выключили маяк на Камне Опасности в проливе Лаперуза, что привело к гибели парохода «Сучан». Неспокойно было на участках Турий Рог и у озера Ханка, Полтавского и Гродековского укрепленных районов, на реке Амур — в районе городов Благовещенск и Хабаровск.

19 июля 1938 года группа японских фашиствующих молодчиков совершила хулиганский налет на здание советского полпредства в Токио.

Словом, опасность войны с каждым днем нарастала. Для советского народа было ясно, что японские милитаристы не успокоятся. Ведь в то время не менее грозн

ая опасность нависла над нашей страной и с Запада, со стороны фашистской Германии, военный потенциал которой возрастал невиданными темпами. Более того, гитлеровцы уже приступили к практическому осуществлению своих агрессивных планов.

Австрия и Чехословакия стали первыми жертвами фашистской Германии в Европе. Гитлер не скрывал, что «ничто не удержит» его от нападения на Россию. Победа над нею, по его убеждению, откроет немцам «ворота к длительному господству над всем миром». Конечно же, такая позиция фюрера очень устраивала крупных промышленных и финансовых магнатов Германии, которые спали и видели конец социалистического строя в Советской России, стремились поработить ее народы, а главное — заполучить природные богатства Украины, Кавказа и Урала.

Агрессивные планы Гитлера устраивали также и империалистов США, Англии, Франции, Италии. Рассчитывая на ликвидацию завоеваний Октября в нашей стране руками фашистов, они надеялись одновременно отвести угрозу со стороны Германии от собственных колониальных владений, приостановить наступление немецких монополий на мировом капиталистическом рынке. Именно поэтому правители крупнейших буржуазных стран умышленно подталкивали Германию и Японию к войне против СССР.

Советский Союз со своей стороны твердо и неуклонно проводил политику мира, последовательно боролся за мир и коллективную безопасность, за создание единого фронта миролюбивых держав и оказывал поддержку народам, ставшим жертвами агрессии и боровшимся за независимость своей родины. Перед лицом военной угрозы наша страна продолжала уделять большое внимание и укреплению своей обороноспособности.

Советский Дальний Восток в то время развивался бурно. В уссурийских дебрях, на берегах Амура, на самых дальних наших морских островах звучали задорные комсомольские песни, перестук топоров и звон пил. Край обновлялся, развивался и молодел. На Дальнем Востоке строилась десятки крупных промышленных предприятий, росли новые города и поселки. Вся страна говорила и пела о Комсомольске-на-Амуре, городе, первый кирпич в основание которого заложил легендарный В. К. Блюхер. Тысячи молодых энтузиастов ехали к берегам великого Тихого океана осваивать новые земли.

Партия и правительство делали все возможное для того, чтобы надежно укрепить оборону Дальнего Востока. Оживленно развивалась сеть автомобильных и железных дорог. В 1932 году был создан Тихоокеанский флот, постоянно росла боевая готовность Особой Краснознаменной Дальневосточной армии.

Немало сил и таланта для усиления боевой мощи ОКДВА приложил Маршал Советского Союза В. К. Блюхер. Он требовал от подчиненных в совершенстве овладевать техникой, которой на основе индустриализации оснащалась армия, эффективного применения боевых машин в условиях сложных форм боя.

Как полководец ленинской школы, он считал, однако, что при всем громадном значении техники судьбу обороны будут решать люди. ОКДВА была предназначена не для захватов, а защищала власть трудового народа, его интересы. Сам выходец из крестьян, маршал горячо любил бойцов, знал пути к их сердцам, знал, что каждый из них, как и он сам, не пощадит ни крови, ни жизни для блага социалистической Отчизны.

В. К. Блюхер понимал, что над Дальним Востоком нависла угроза военной агрессии. «Наблюдая военные мероприятия японского империализма, — говорил он на XVII съезде партии, — мы не могли и не можем остаться к ним безучастными… Мы крепко, на замок запираем наши границы… Воевать мы не хотим, но если нас заставят, вынудят, то Особая Краснознаменная Дальневосточная Красная армия — от красноармейца до командарма, как беззаветно преданные солдаты революции — под непосредственным руководством Центрального Комитета партии ответит таким ударом, от которого затрещат, а кое-где и рухнут устои капитализма».

Командующий ОКДВА на расширенном заседании Хабаровского крайисполкома 5 марта 1936 года отмечал, что «непрерывное военное строительство в захваченной у Китая японскими империалистами Маньчжурии заставляет советский народ быть особенно бдительным, особенно зорким». «Ради чего японские империалисты тратят огромные средства. в Маньчжурии?» — спрашивал полководец и отвечал: «Совершенно очевидно, что по ту сторону, наших границ идет интенсивная подготовка плацдарма. для нападения на Советский Союз». «Быть в полной боевой готовности!» — призывал, исходя из грозной обстановки, командарм личный состав ОКДВА и настойчиво обучал войска тому, что требовал современный бой. Он проводил одно за другим тактические учения войск, делая из, их опыта необходимые выводы. Особенно большое внимание уделял боевой учебе танкистов, которые в случае войны должны были играть важную роль.

Что же представлял собой район крупной военной провокации Японии против советского Дальнего Востока?

Посьетский район, самая южная оконечность дальневосточного Приморья, имел весьма важное значение: здесь сходились границы СССР, марионеточного государства Маньчжоу-го и Кореи. Советская граница с юга на север проходила по реке Тумэнь-ула (Туманган), отделяя советскую территорию от Кореи. Протянувшись так около 20 километров, граница с Кореей переходила в границу с Северо-Восточным Китаем (Маньчжурией) и отступала от реки. В этом месте между СССР и Кореей длинным узким языком вклинивалась территория Маньчжурии.

Почему японская военщина избрала для новой вооруженной авантюры район озера Хасан?

Ответ на этот вопрос следует искать в характере местности и особенностях топографии Посьетского района.

Озеро Хасан и расположенная около него гряда высот, или, как их называют в советском Приморье, сопок, находится всего в 10 километрах от берегов Тихого океана, а по прямой — в 130 километрах от Владивостока.

Если у Владивостока граница отстоит от побережья еще сравнительно далеко, километрах в 60–70, то, чем дальше на юг, тем все ближе и ближе она подходит к, побережью. Здесь местность представляет собой узкую прибрежную полосу, сплошь болотистую, и низменную, где движение возможно лишь по немногим тропам и проселочным дорогам. И только немногочисленные сопки возвышаются над болотистой равниной.

Такими сопками, открывающими обзор на Посьетский валив, являются высоты Заозерная и ее соседка с севера — Безымянная, по вершинам которых проходила граница с Китаем. Обе они являются частями одного и того же скалистого кряжа, спускающегося на советскую сторону прямо в озеро Хасан.

Если бы японцам удалось захватить эти высоты, то у них появилась бы возможность держать под постоянным наблюдением и прямым огнем артиллерии весь участок советской территории к югу и западу от залива Посьета, угрожать всему побережью в направлении на Владивосток.

Конечно же, планируя свою авантюру, японская военщина рассчитывала на гарантированный успех. Ее убеждал в том очень трудный для организации нашей обороны характер местности. Если идти от границы в глубь советской территории, сразу же за сопками Заозерная и Безымянная лежит озеро Хасан. Его северный и восточный берега находятся на расстоянии 150–200 метров от границы. Словом, обе сопки отделены от остальной советской территории довольно-таки широкой водной преградой, которую можно обойти только в непосредственной близости от границы по двум очень узким проходам. Болотистая местность и ограниченное количество дорог затрудняли нашему командованию в короткий срок подвести в этот район тяжелую артиллерию, широко использовать бронетанковую технику.

К форсированной подготовке крупного вооруженного конфликта в Приморье японская военщина приступила с начала 1937 года. Особое внимание она сосредоточила на участке, охраняемом Посьетским пограничным отрядом. Как свидетельствуют факты, участок обстоятельно изучался с суши, моря и воздуха.

Помимо явных провокационных выпадов на границе японцы вели тайную подготовку к военным действиям. В начале июня бойцы Посьетского погранотряда задержали на территории СССР группу японских диверсантов из 29 человек. Они намеревались провести ряд террористических актов и поджогов в приграничных районах, чтобы посеять панику среди местного населения.

Свои агрессивные намерения японцы подкрепляли крупным сосредоточением войск в Маньчжурии в непосредственной близости от нашей границы. Буквально накануне хасанских событий на участке Посьетского пограничного отряда, в частности, была сосредоточена пехотная Ранамская императорская дивизия со средствами усиления — артиллерией, танками, кавалерией, бронепоездами.

В своих планах военных авантюр японский генеральный штаб отводил значительное место белоэмигрантам, окопавшимся в Маньчжурии. На переговоры к атаману Семенову был направлен офицер штаба Ямаока. Как выяснилось уже позднее, Семенов получил указание в случае удачного развития операции в районе озера Хасан действовать без промедления «для закрепления тактического успеха».

В районе предполагаемых боевых действий японцы неоднократно организовывали с провокационной целью разнообразные учения, которые, как правило, заканчивались у самой линии государственной границы. Подобные демонстрации «могущества и силы» империи «восходящего солнца» были не чем иным, как попыткой запугать нас.

3 июля 1938 года к высоте Заозерная, на которой находился пограничный наряд из двух бойцов, выдвинулось около роты японских солдат и офицеров. Для выяснения создавшейся обстановки в этот район с группой пограничников срочно выехал лейтенант Петр Терешкин, удостоенный позднее за бои у озера Хасан звания Героя Советского Союза. Тем временем. японцы, продолжая провокацию, развернулись в боевой порядок и с винтовками наперевес пошли к высоте. Складывалось впечатление, что они и впрямь собрались атаковать сопку. Но метрах в пятидесяти от границы японские цепи остановились и залегли. Офицеры обнажили клинки и, широко расставив ноги, пальцами начали кровожадно проводить по лезвиям своих кривых сабель. Кое-кто проводил рукой но горлу — жесты были довольно красноречивы и откровенны, чтобы не понять их.

Но наши пограничники вели себя хладнокровно и сдержанно, внимательно наблюдая за действиями непрошеных гостей.

Целые сутки находились японцы у сопки. Только потом они отошли к населенному пункту Хомоку, находившемуся в 500 метрах от Заозерной. На глазах советских воинов японские солдаты начали демонстрировать различные гимнастические упражнения и закончили эту своеобразную зарядку выполнением «солнца» на перекладине.

Какую цель преследовали японцы, лихо выполняя на гимнастических снарядах весьма сложные упражнения? Видимо, они хотели запугать наших бойцов. Мол, смотрите, какие мы сильные и ловкие. Куда вам с нами тягаться!

Несколько ранее, в мае 1938 года, за два месяца до начала боев у озера Хасан, с целью проверки готовности войск к войне против Советского Союза японцы произвели инспекторскую проверку, в которой приняли участие командующий Квантунской армией генерал Уэда и так называемый военный министр Маньчжоу-го Юй Чжи-шань.

После завершения инспектирования начальник штаба Квантунской армии сообщил, заместителю военного министра Тодзио в Токио о готовности войск и о том, что местность, прилегающая к границе Советского Союза, всесторонне изучена.

Однако возведенный японцами за короткий срок железобетонный пояс оставался, если можно так выразиться без «застежки» — господствующей высоты, которая имела важное оперативно-тактическое значение. Именно такой высотой и являлась сопка Заозерная.

Я уже писал, что сопка Заозерная находилась в районе стыка трех государств: СССР, Китая и Кореи. Наша граница с Маньчжурией была сухопутной, а с Кореей шла; по реке Туманган и далее — по морю. Сопка Заозерная, упирающаяся в водный рубеж, на этом участке в сочетании с другими чисто тактическими преимуществами местности значительно повышала боевую мощь японских фортификационных укреплений. Район реки Туманган и прибрежного участка Тихого океана мог образовать довольно-таки крепкий фланг японского Хунчунского укрепрайона. Словом, тот, в чьих руках находились сопка Заозерная и примыкающие к ней высоты, имел, образно говоря, ключ от границы на этом операционном направлении.

Если смотреть на Заозерную с восточного берега озера Хасан, то по конфигурации она напоминает традиционный в нашем представлении вулкан. Вершина — почти правильный усеченный конус шириной у основания до 200 метров. Крутизна скатов с восточной, советской, стороны достигала 10–15, а у вершины — 45 градусов. Словом, сопка Заозерная служила отличным пунктом для осуществления контроля за дальними подступами к границе.

В рекогносцировке Заозерной кроме представителей японского генерального штаба принимали участие высокопоставленные чины германской армии.

В июле в деревню Хомоку прибыл взвод японских солдат, который сразу же приступил к сооружению различных служебных построек вблизи Заозерной, установке воздушной линии связи. Это было еще одним доказательством того, что японцы ведут методическую, хорошо продуманную подготовку к захвату высоты.

Вот что сообщал в те дни командованию округа начальник Посьетского пограничного отряда К. Е. Гребенник: «…наблюдением с высоты Заозерной установлено: 20.7.38 г. с 11 часов 15 минут до 11 часов 40 минут в озере, что у деревни Хомоку купалось 50 человек. В составе этой группы было двое человек в белых костюмах и шляпах, которые стояли на берегу и вели наблюдение в сторону Заозерной. Купающиеся расквартированы в пос. Хомоку. До 20.7.38 г. указанных лиц в пос. Хомоку ее наблюдалось…»

Надо отметить, что сопки Заозерная и Безымянная вызывали интерес японцев и в оперативном плане. Сопки эти невысоки (Заозерная — 150 метров), но с них можно без каких-либо оптических приборов детально просматривать побережье, железные дороги, тоннели, другие сооружения, прилегающие к границе. Имея в своих руках эти высоты, японцы могли бы держать под наблюдением, а в случае развязывания военных действий и под уничтожающим огней весь участок нашей территории к югу и западу от Посьетского залива.

Конечно же, такое положение дел и характер местности давали основание рассчитывать на успех. Японцы в нем нисколько не сомневались, считали, что в случае развития боевых действий победа им обеспечена. Они вполне здраво рассуждали, что ограниченное число дорог не даст нам возможности в короткий срок сосредоточить силы на угрожаемом участке, а также эффективно использовать танки и артиллерию.

Между тем обстановка у сопки Заозерная усложнялась. 20 июля 1938 года начальник Посьетского пограничного отряда К. Е. Гребенник доложил командованию округа о том, что в товарном поезде на станцию Хомуйтон прибыло подразделение японских солдат. Маскируясь кустарником, группами по 7—10 человек, они двигались в восточном направлений в сторону деревни Намчиенсандон. «…Предполагаю: усиление японских частей в районе высоты Заозерная… — делал вывод К. Е. Гребенник. — Наблюдение продолжается. Подразделения приведены в боевую готовность…»

Готовясь к нападению, японские милитаристы вовсю старались обосновать «законность» захвата исконно русской земли в районе озера Хасан. В одну из темных июльских ночей на участке пограничной заставы «Хун-чунь» они оставили письмо, прикрепленное к деревянному шесту. В нем японцы умышленно исказили название высоты Заозерная, именуя ее Богомольной, что-де население Маньчжурии испокон веков совершало здесь религиозные обряды. Но пограничники знали, что высота Богомольная действительно существует, только расположена она в 800 метрах от линии границы на территории Маньчжоу-го.

Все чаще и чаще пограничные наряды докладывали о сосредоточении большого количества японских войск в районе высоты Заозерная. Самураи уже не скрывали своих намерений, они демонстративно переправлялись через реку Туманган на лодках по 5—7 человек в каждой. Затем движение по реке и дорогам, ведущим к границе, прекратилось. Подготовительный период закончился. Японцы только ждали сигнала к началу боевых действий…

В этих условиях Коммунистическая партия и Советское правительство приняли энергичные меры по обеспечению безопасности дальневосточных рубежей страны. До июля 1937 года советские войска на Дальнем Востоке насчитывали 83 750 человек, 946 орудий, 890 танков и 766 самолетов. Преимущество в людях и артиллерии было на стороне Квантунской армии, которая к тому же непрерывно наращивала силы.

В целях, усиления Особой, Краснознаменной Дальневосточной армии было принято решение направить в нее в течение 1938 года 105 800 человек рядового и командного состава. На капитальное военное строительство ассигновалось почти вдвое больше денежных средств, чем в 1937 году.

В 1937 году с Балтики для пополнения Тихоокеанского флота были направлены два эсминца, которые за 75 суток совершили беспримерный переход во Владивосток Северным морским путем.

Одновременно проводилась большая работа по инженерному укреплению границ и повышению боевых возможностей войск. К концу 1937 года завершилось строительство 120 оборонительных районов, прикрывавших наиболее угрожаемые направления. Из авиационных частей и соединений ОКДВА было создано новое оперативное объединение — 2-я воздушная армия. В стрелковые и кавалерийские соединения включались танковые батальоны и механизированные полки. Территориальные дивизии переводились на кадровое положение. Учитывая все нараставшую угрозу военного нападения, Советское правительство 1 июля 1938 года преобразовало ОКДВА в Краснознаменный Дальневосточный фронт. В него вошли две армии: 1-я Приморская (командующий комбриг К. П. Подлас) и 2-я Отдельная Краснознаменная (командующий комкор И. С. Конев). Фронт возглавил Маршал Советского Союза В. К. Блюхер.,

20 июля японский посол в Москве М. Сигемицу. на приеме у Наркома иностранных дел СССР М. М. Литвинова от имени правительства потребовал передачи Японии сопки Заозерная. Товарищ Литвинов с присущим ему хладнокровием ответил, что это требование не обосновано никакими юридическими документами и само собой исключает решение вопроса. Японский дипломат, получивший категорические инструкции из Токио, стоял на своем. В конце беседы Сигемицу заявил, что, если сопка не будет передана добровольно, императорская армия применит силу. Это прозвучало как прямая, ничем не прикрытая угроза.

— Если господин Сигемицу, — сказал М. М. Литвинов, — считает веским аргументом запугивание с позиции силы, перед которым отдельные государства действительно пасуют, то должен напомнить вам, что он не найдет успешного применения в Москве.

22 июля Советское правительство направило ноту японскому правительству, в которой прямо и решительно отклонялись ничем не обоснованные требования об отводе войск с высоты Заозерная. В тот же день кабинет министров Японии утвердил план нападения на Советский Союз в районе озера Хасан.

Получив сведения о сосредоточении японских войск, Военный совет Краснознаменного Дальневосточного фронта 24 июля отдал 1-й Приморской армии директиву немедленно сосредоточить усиленные батальоны 118-го а 119-го стрелковых полков 40-й стрелковой дивизии и эскадрон 121-го кавполка в район Заречья и привести все войска в полную боевую готовность. Предписывалось также вернуть людей со всех работ в свои подразделения.

По этой директиве вся система ПВО была приведена в боевую готовность. Пограничники получили указание соблюдать спокойствие и выдержку, не поддаваться на провокации, применять оружие только в случае прямого нарушения границы.

Мужество пограничников

Озеро Хасан… Тихое, теплое, в желто-зеленом одеянии густых 8арослей камыша и кустарника, с белыми кувшинками и алыми лотосами на сонной зеркальной глади воды, редко тревожимой даже всплесками весел, раскинулось оно привольно и просторно восточнее сопок Безымянная и Заозерная.

Как я уже отмечал выше, охрану этого участка государственной границы в 1938 году несли воины 59-го Посьетского пограничного отряда. Обычно для его охраны выделялись полевые дозоры из двух-трех пограничников в каждом, которые и располагались на пограничных сопках.

С июля 1938 года, когда стало ясно, что японцы замышляют какую-то провокацию в этом районе, советские пограничные посты усилили наблюдение. Было увеличено, хотя и незначительно, количество пограничных нарядов. 11 человек охраняли сопку Безымянная, а на Заозерной находилась группа пограничников численностью до роты. Группу пограничников на сопке Безымянная возглавлял помощник начальника заставы «Подгорная» лейтенант Алексей Махалин. По приказу начальника Посьетского погранотряда он уже несколько суток был на сопке, чувствовал приближение грозных событий: о них красноречиво говорили многие приметы. Вместе с ним находились командир отделения Трофим Шляхов, рядовые Степан Бигус, Давид Емцов, Степан Кобяков, Иван Кособокой, Михаил Кувшинов, Роман Лисняк, Василий Поздеев, Александр Савиных, Иван Шмелев.

В 3 часа дня 29 июля сквозь рассеивающийся туман пограничники увидели, что прямо на сопку, с которой они вели наблюдение, движется отряд японцев численностью до роты. Рота до зубов вооруженных самураев против одиннадцати пограничников, имевших на вооружении девять винтовок, два ручных пулемета да ручные гранаты.

— Не стрелять! Вез команды не стрелять! — придавал лейтенант Махалин и снял трубку полевого телефона, чтобы доложить о создавшейся обстановке на заставу.

Все ближе и ближе надвигались враги. Японцы шли открыто, не таясь. Впереди их неровного строя вышагивал худой, затянутый в ремни офицер. Было видно, как он, резко взмахнул рукой, и тотчас же по сопкам ударил японский крупнокалиберный пулемет. Пограничники, сжав зубы, ждали команды. Вот офицер, шедший впереди, снова взмахнул рукой. Цепь дрогнула и развалилась на две части. Махалин хорошо понял замысел врага. Ждать больше не имело смысла. Не скрывая тревоги, доложил на Заозерную:

— Японцы численностью до роты идут в атаку двумя группами. Будем стоять насмерть. Отомстите за нас!..

Между тем первая шеренга японцев перешагнула рубеж советской земли. Пора…

— По налетчикам — огонь!

Дружный залп пограничников был точен. Первая цепь нападающих заметно поредела. Уткнулся лицом в каменистую почву японский офицер, минуту назад браво вышагивавший впереди. Цепь японских солдат дрогнула, попятилась, но, понукаемая офицерами, снова двинулась вперед.

Окопы не очень надежно защищали пограничников, но сверху им было гораздо удобнее вести, огонь. Весь склон был усеян трупами японцев. Однако положение пограничников осложнялось. Боеприпасы кончались. Первым был убит пулеметчик Емцев. Зарядив последний оставшийся диск, Махалин сам лег за пулемет.

0 нападении японцев на сопку Безымянная было сразу же доложено в штаб фронта. В. К. Блюхер отдал приказ, в котором говорилось: «Японцев, наступающих на нашу территорию в районе севернее высоты Заозерная, немедленно уничтожить на нашей территории, не переходя границу… Обратить внимание на прочное удержание в наших руках этой горы и немедленно принять меры к установлению артиллерии на огневые позиции с задачей преграждения противнику какого бы то ни было продвижения на нашу территорию».[1]

…Японцы пытались прорваться на высоту справа и слева по лощинам. Беспрерывный ружейно-пулеметный огонь врага, казалось, не давал возможности поднять головы, но советские пограничники упорно сопротивлялись. Махалин выждал момент, когда японцы сомкнули свои ряды, и, прицелившись, длинной очередью прижал врагов к земле. И тут что-то горячее и острое обожгло ему левую руку. Рукав гимнастерки потемнел, пропитался кровью. Офицер огляделся: кажется, никто из бойцов не заметил его ранения. Но… ранен красноармеец Кувшинов, наскоро перевязывает голову Лисняк, на глазах разрастается багровое пятно крови на плече Савиных. Однако никто не прекращает огня.

Японцы, начав новую атаку, короткими перебежками вновь полезли на высоту. Достигнув крутизны, они скапливались за гранитными валунами, заходили во фланг, в тыл и ждали остальных, чтобы начать последний штурм позиции. Пограничники, экономя патроны, отвечали редкими выстрелами. Враг, поняв, что огневые возможности обороняющихся ограниченны, осмелел. С фронта донесся яростный крик «Банзай!», и густая толпа японцев лавиной устремилась на окопы.

На подступах к вершине пограничники забросали их гранатами. Атакующие залегли, кое-кто стал пятиться назад. Чтобы не дать врагу опомниться, лейтенант Махалин сжав в руке пистолет, пружинисто выскочил из окопа:

— За Родину, вперед!

С этим возгласом повел он бойцов в атаку. Пули, высекая искры из камней, поднимали белые фонтанчики у их ног. Лейтенант сделал шаг, другой и вдруг почувствовал резкий удар… Острая режущая боль пронзила грудь. Он упал и уже не поднялся. Перед смертью он успел сказать своим боевым товарищам, чтобы бились они до конца, а когда придет подкрепление — изгнали захватчиков с нашей советской земли.

Командование оставшимися в живых пограничниками взял на себя командир отделения комсомолец Трофим Шляхов. Его властный и твердый голос объединил бойцов, придал им новые силы. Они обступили своего командира, отражая наскоки набегавших с разных сторон вражеских солдат, и медленно продвигались по направлению к своей заставе.

Обстановку того боя можно представить по воспоминаниям его участников. Вот что вспоминал пограничник Роман Егорович Лисняк:

— Я выскочил из окопа по команде Махалина и вплотную столкнулся с вражеским солдатом. Он был намного ниже меня. Думал в упор выстрелить в него, но винтовка почему-то дала осечку. Мой удар штыком пришелся ему в шею. Тот уцепился за винтовку руками и потянул ее вниз. В это мгновение ко мне подскочил японец с саблей, по-видимому офицер. Он рубанул по моей левой руке, которой я инстинктивно прикрыл голову. Тут же мне удалось вырвать винтовку из рук обессилевшего противника, перезарядить ее и уничтожить офицера…

Рана моя оказалась пустячной. Мы продолжали отбиваться, пока не подошла помощь. А вот лечился я долго, в городе Уссурийске, вместе с бойцом Степаном Кобяковым…

Стремясь отомстить за гибель помощника начальник заставы лейтенанта Махалина, Лисняк вместе с Бигусом, Кобяковым, Кувшиновым и Кособоковым мужественно разили наступавшего врага. Даже не зная, что на помощь к ним спешили пограничники с заставы и воины одной из стрелковых рот 119-го стрелкового полка 40-й стрелковой дивизии, каждый из них был уверен в том, что они выдержат.

Уже в этом первом бою с японцами сказались отличная боевая выучка, моральный перевес наших воинов. Снайпер Бигус, бывший тракторист, лишь год прослуживший на границе, с первых же выстрелов показал себя первоклассным мастером огня. Японский пулеметчик, едва успевший занять удобную позицию у валуна, был им сражен с первого выстрела. Обнаруженный противником и обстреливаемый из пулемета, Бигус продолжал уничтожать перешедшего в атаку врага.

Другой снайпер — Лисняк незадолго до описываемых событий был направлен по личной просьбе на курсы снайперов. Он первый же день своей учебы начал в бою и своими меткими выстрелами доказал право на высокое звание снайпера. Когда, приблизившись, японцы перешли в атаку, боец забросал их гранатами.

Пулеметчик Кобяков, будучи раненным, не прекращал огня, пока не потерял сознания. Первым его вопросом, когда он пришел в себя в госпитале, был: «Цел ли мой пулемет? Не захвачен ли он японцами?»

Когда по сопке повели огонь пришедшие на помощь пограничники, японцы поспешно начали отходить, унося своих убитых и раненых. А с двух сторон сопки, сливаясь в один могучий выдох, уже катилось дружное и грозное «Ура!».

В панике японцы переоценили силы, первыми, пришедшие на помощь отряду Махалина. С заставы «Пекшекори» в конном и пешем строю подошли взвод неполного состава с ручным пулеметом под командованием лейтенанта И. Ратникова и группа лейтенанта А. Ракитина. В их составе были помощник комвзвода И. Чернопятко и командир отделения Г. Батаршин, ставшие впоследствии Героями Советского Союза.

Майор в отставке И. В. Ратников, вспоминая те дни, писал, что к моменту его появления на Безымянной хозяевами высоты оставались махадинцы. Ни гранат, ни патронов у них уже не оставалось. Каждый был неоднократно ранен. Пятеро пограничников весле перевязки пришли на заставу сами. Для Степана Кобякова пришлось срочно вызывать подводу.

Бой за высоту Безымянная был ожесточенным. Бойцы Поздеев, Савиных, Шмелев, Емцов и выпускник Алма-Атинского погранучилища лейтенант Махалин пали смертью героев.

Пока шел неравный бой за сопку Безымянная, бойцы стрелковой роты 119-го стрелкового полка 40-й стрелковой дивизии во главе со старшим лейтенантом Д. Левченко, направленной для помощи пограничникам, быстро приближались к месту ожесточенного боя. Когда сопка Безымянная была уже рядом, офицер поставил командирам взводов боевую задачу, и с ходу рота вступила в бой. Ее воины вместе с пограничниками очистили сопку от врага. Вспоминая эти события, их участник пограничник Степан Бигус рассказывал:

— Для нас, защитников Безымянной, этот уголок приморской земли был олицетворением всей советской земли. И когда на каждого из нас пришлось по двадцати озверелых японцев, мы не дрогнули, ибо за нашими плечами была Родина. Мысль об Отчизне и о том, что мы являемся ее передовым постом, сделала нас непобедимыми…

За мужество и героизм, проявленные в этом бою одиннадцать пограничников были награждены орденами Ленина, а лейтенант Алексей Махалин посмертно был удостоен звания Героя Советского Союза. Сопка Безымянная получила его имя.

* * *

Сообщение о пограничном конфликте у озера Хасан в тот же день, 29 июля 1938 года, разнеслось по всей нашей стране. Наглая провокация японской военщины вызвала гнев и возмущение всех советских людей.

На многолюдных митингах, которые проходили в городах и селах, на заводах и фабриках, в колхозах, в воинских частях и подразделениях советские люди гнева осуждали провокацию японских войск, выражали свою готовность встать на защиту неприкосновенных границ нашей Родины.

«…Мы просим наше правительство, — заявил много тысячный коллектив Московского автозавода, носящей ныне имя его первого директора И. А. Лихачева, — не оставить провокацию японской военщины без последствий Пусть фашисты испытают на своей шкуре силу и могущество нашей Родины, пусть узнают крепость и морально-политическое единство советского народа».

А вот заявление колхозников сельскохозяйственной артели «Путь социализма» Ростовской области: «Мы заняты мирным трудом, но наши кони и клинки наготове и в любой час по зову партии и правительства выступим на защиту нашей социалистической Родины».

В различные государственные органы поступали и личные письма советских граждан. Так, комсомолец И. Самсонов из Новосибирской области писал: «Я хорошо помню слова Владимира Ильича Ленина, что «Владивосток далеко, но ведь это город-то нашенский», и я буду крепко защищать этот город, все Приморье, весь Дальний Восток…»

Словом, советские люди гневно осуждали новую провокацию японской военщины. С небывалым энтузиазмом трудились они на своих рабочих местах, стремясь обеспечить воинов всем необходимым. Настоящие патриоты нашей страны, и молодежь, и ветераны гражданской войны мечтали об одном — дать отпор врагу. Молодые ребята и те, кому еще в 1919–1922 годах довелось участвовать в изгнании японских захватчиков с Дальнего Востока осаждали военкоматы, райкомы партии и комитеты комсомола, просили направить их на защиту дальневосточных границ нашей Отчизны.

Многие советские люди обращались с подобными просьбами и непосредственно в Центральный Комитет Коммунистической партии, в Президиум Верховного Совета СССР.

Не могу не привести строки из письма молодежи Ярославской области, с которым они обратились к Народному комиссару обороны СССР:

«Мы, комсомольцы и несоюзная молодежь села Стрелы Ростовского района Ярославской области, прочитав на собрании сообщение о новом провокационном выступлении японских агрессоров на Дальнем Востоке, с гневом протестуем против этой провокации и просим партию большевиков, правительство и нашу доблестную Красную Армию дать наглым захватчикам сокрушительный отпор. А мы еще сильнее и крепче сплотимся вокруг нашей партии Ленина.

Мы все как один с единодушием просим нашего Наркома обороны взять нас, комсомольцев и несоюзную молодежь, досрочно на военную службу».

Немало таких писем приходило и в воинские части Дальнего Востока, пограничникам. В этих письмах выражалось восхищение их мужеством, стойкостью и бесстрашием, давались родительские наказы стойко оборонять священные рубежи Родины.

А а границе у озера Хасан было неспокойно. Наследующий день, 30 июля, обстановка вновь резко обострилась.

…Ненастную и бурную ночь пришлось провести пограничникам на отбитой у врага высоте. Шел сильный дождь, резкий ветер пронизывал насквозь. В такие ночи нужна была особая бдительность. Но, основательно побитые, японцы не решились больше пробовать прочность советских рубежей. Однако при внимательном наблюдении можно было заметить, что японцы готовятся к новому нападению на более широком фронте и более крупными силами. Они подтягивали к границе воинские части, переправлялись через реку Туманган, сосредоточиваясь на подступах к сопкам Безымянная и Заозерная. Над Заозерной то и дело свистели пули «кукушек», как называли пограничники вражеских снайперов. Одна из них наповал сразила бойца, другая, прошив тонкий бруствер окопа, взорвала лежащую в нише гранату. Третья вдребезги разнесла снайперское приспособление винтовки.

Негодованию пограничников не было предела. Они кипели гневом и возмущением. Старшим начальникам приходилось буквально удерживать бойцов от немедленного открытия ответного огня.

Вечером 30 июля японцы начали артиллерийский обстрел наших высот. Снаряды ложились на южных скатах высоты Заозерная, рвались в камышах, зарослях кедровника, вдали от окопов пограничников. Следует отметить, что артиллерийский обстрел противника был малоэффективным. Большая часть снарядов была израсходована впустую: видимо, артиллерийская разведка велась слабо.

Ночью 31 июля японцы под прикрытием густого тумана предприняли новую атаку нашей границы и начале со всех сторон обходить высоты Заозерная и Безымянная. Противник рассчитывал быстро окружить высоты и уничтожить их защитников. Но это оказалось японцам не под силу. Упорный бой продолжался до утра, несмотря на численный перевес японцев. Четыре мощные атаки провел противник в течение ночи. И это не считая мелких отвлекающих вылазок и 15—20-минутных артналетов, чередующихся с атаками. Дав клятву умереть, но не отступить, советские пограничники вместе с воинами 2-й стрелковой роты 119-го стрелкового полка 40-й стрелковой дивизии геройски защищали свои позиции.

Критическая ситуация сложилась около 2 часов ночи в районе высоты Заозерная. После сильного обстрела крупные силы японской пехоты двинулись на эту высоту одновременно с трех сторон. Им удалось потеснить резервную заставу лейтенанта С. Христолюбова и подняться по южному склону почти до вершины сопки. Пулеметчики, и в особенности расчет А. Тараторина, в упор расстреливали вражеские цепи.

Осколками разорвавшегося японского снаряда ранило Христолюбова, младшего командира И. Чернопятко и пулеметчика А. Зуева. Огонь советских воинов ослаб, и враг заметно усилил свой натиск. Японцы ринулись в стремительную атаку, забрасывая наших бойцов гранатами, обстреливая из пулеметов. Но советские воины стойко оборонялись. Раненый Христолюбов с криком «За Родину!» поднял своих бойцов в контратаку. И вновь враг не выдержал, откатился назад…

Всего 70 пограничников защищали Заозерную, которую атаковало около батальона японских солдат. Бой, жестокий и неравный, гремел до самого рассвета. Враг пытался обойти сопку, окружить наших воинов. Лейтенант Христолюбов получил еще два пулевых ранения. Истекая кровью, теряя сознание, он продолжал руководить боем. По нескольку раз были ранены другие бойцы, но все оставались в строю, продолжали вести огонь. Уже после рассвета Христолюбов получил еще одно ранение в голову. Только тогда он передал командование помощнику командира взвода И. Чернопятко. Когда спустя некоторое время Сергей Христолюбов был эвакуирован в тыл, военврач 1-го ранга Михаил Никифорович Ахутин, оперируя лейтенанта в Посьете, насчитал на его теле… сорок пулевых, штыковых и осколочных ран.

Приняв командование, Чернопятко старался во всем походить на своего командира, стремился использовать те же приемы. Подпуская атакующего врага на близкое расстояние, он давал команду, и дружный залповый огонь советских воинов разил врага. Была и контратака, завершившаяся рукопашной схваткой.

Коммунисты и комсомольцы были в первых рядах сражавшихся. Личным примером они увлекали бойцов на врага. «Особое восхищение бойцов, — писал пограничник В. Багров, награжденный впоследствии орденом Ленина, — вызвал коммунист Е. Сидоренко. Это подлинный герой, мужественный и решительный командир. Три раза он водил своих красноармейцев в атаку, уничтожая японские войска, отстаивая родную советскую землю. Сидоренко вел бойцов в бой с призывом: «Вперед, товарищи, на штурм японских захватчиков, докажем преданность Родине!» И бойцы громили врага смело и беспощадно».

В одной из контратак — яростной, ожесточенной — Сидоренко был убит наповал. Командование принял помощник начальника заставы лейтенант П. Терешкин. Вместе с бойцом А. Шмаковым они в упор расстреливали из станкового пулемета цепи атакующих. Но сил явно не хватало, японцы продолжали атаковать. Они забрасывали воинов гранатами. Одна из них разорвалась на огневой позиции пулемета. Терешкина и Шмакова осыпало землей. Осколком гранаты лейтенанта ранило в руку, но он не покинул поля боя, вел огонь из пулемета одной рукой.

Когда рассвело, японцы, начали методически обстреливать сопку из артиллерийских орудий. Разрывы снарядов образовали сплошную огненно-земляную стену. Казалось, ничего живого не должно было остаться на сопке. Но советские воины смогли выдержать и это. Осколком снаряда был ранен Шмаков. Второе ранение поручил Терешкин. Несмотря на жгучую боль, боец рванулся к офицеру, начал его перевязывать, но тут совсем рядом разорвалась вражеская граната, сразившая мужественного воина. Восемь осколочных ранений получил и лейтенант Терешкин, которого сумел вынести с поля боя командир отделения Г. Батаршин…

Гремел, ярился бой за сопку. Ожесточеннейшие перестрелки переходили в рукопашные схватки. Японцы несли большие потери, но, подгоняемые своими офицерами, упрямо шли вперед. Рядом с воинами-пограничниками бились с врагом саперы, возглавляемые начальником инженерной службы отряда лейтенантом В. Виневитиным. Они рыли окопы, закладывали фугасы, устанавливали проволочное заграждение. А когда враг подступал к нашим позициям — становились плечом к плечу со всеми воинами и отражали атаки самураев. В одной из контратак, в которой участвовали саперы, лейтенанта Виневитина ранило в голову. Тут же он был эвакуирован в госпиталь, но через некоторое время вновь появился в своем подразделении. Перевязанный, осунувшийся, он мужественно сражался с врагом и наотрез отказался вернуться в госпиталь, откуда сбежал после перевязки.

Только после введения в бой крупных сил японцам удалось оттеснить наших пограничников с сопки Заозерная.

Противник понес большие потери. Лазареты в корейских и маньчжурских поселках были переполнены ранеными. Из Хомоку и Дигашели японцы перевозили убитых к переправе на грузовиках, телегах, запряженных волами. Высота досталась нарушителям государственной границы СССР дорогой ценой. Это признавал и противник. «31 июля, — записал в свой дневник японский унтер-офицер, — в 3.00 рота вступила в бой. Противник перешел в наступление на наши позиции. К 4.00 бой принял ожесточенный характер. Потери нашей роты: убито 24 человека, тяжелораненых в четыре раза больше…» Общие потери врага в ту ночь составили свыше 400 человек.

«В том бою один пулемет противостоял батарее японских орудий, один наган — пулемету, один пограничник — взводу самураев», — писал о доблести защитников Заозерной Герой Советского Союза К. Е. Гребенник, который лично руководил обороной пограничников на Заозерной и Безымянной с 29 по 31 июля 1938 года. Правой рукой его был начальник штаба погранотряда Александр Дмитриевич Алексеев, приведший заставы хасанского направления до начала конфликта в полную боевую готовность.

Итак, японцам ценой больших потерь удалось преодолеть сопротивление пограничников и стрелковых подразделений 40-й стрелковой дивизии, прибывших для усиления и захвата сопки Заозерная. В последующем японские войска сосредоточили свой огонь на сопке Безымянная, все еще державшейся против яростных наскоков врага. Когда противник уже был готов к атаке наших позиций, по команде командира выделенной для поддержки пограничников стрелковой роты 40-й стрелковой дивизии старшего лейтенанта Д. Левченко советские воины сами атаковали его. Во врага полетели гранаты, частой дробью застрочили ручные и станковые пулеметы, защелкали винтовочные выстрелы. Под таким огнем японцы не смогли подняться в атаку. Чтобы не дать врагу опомниться, офицер повел роту вперед.

Штыками и гранатами советские воины отбросили первую цепь атакующих. За ней пошла другая. Японцы шли в полный рост, демонстрируя «неустрашимость самурайского духа». Но дружный огонь наших бойцов сбил с них спесь. Советские воины бились с врагом отважно, не щадя своей жизни. Казалось, героем был каждый. И все же были среди них такие, кто выделялся своей беспримерной храбростью и инициативой в бою, на кого равнялись остальные. Еще 29 июля, когда стрелковая рота с ходу вступила в бой, чтобы помочь пограничникам задержать сопку Безымянная, обратил на себя внимание пулеметчик А. Гольянов. Он очень умело выбирал огневые позиции для своего ручного пулемета и оказывал наступавшим бойцам заметную помощь. 31 июля, когда японцы после нескольких безуспешных попыток прорваться к позициям защитников сопки Безымянная вынуждены были залечь, Гольянов проявил воинскую хитрость и сноровку, которые не раз потом, в годы Великой Отечественной войны, использовали советские снайперы в борьбе с гитлеровцами. Укрывшись за грудой камней, он выставил свою каску, чтобы ее заметили японские солдаты, а сам со своим пулеметом залег в другом месте. Как только японцы открывали огонь по каске, Гольянов точно определял их местоположение и тотчас же метко бил по ним из своего пулемета.

Плечом к плечу с пехотинцами вели бой воины взвода противотанковых пушек лейтенанта И. Лазарева, приданного стрелковой роте в качестве усиления. Выкатывая свои пушки на открытую позицию и прямой наводкой уничтожая атакующего врага, их огневые точки, артиллеристы позволили роте развить успех.

Вместе с воинами-пехотинцами артиллеристы наносили врагу большой урон. Каждый метр советской земли доставался врагу ценою многих жертв. Интересно, что и сами японские солдаты не отрицали этого. Вспоминая свое наступление, один из них писал: «…рядом с нами падали то один, то другой. Обстановка была напряженной: не было времени оглянуться и выяснить, кто упал…»

Не считаясь ни с какими потерями, японское командование заставляло своих солдат идти вперед, на верную гибель. Но гибли и наши воины. Повторяю: силы были неравные, на стороне японцев был заметный перевес.

31 июля японские агрессоры после короткой, но мощной артиллерийской подготовки атаковали высоту Безымянная силами около двух полков и после упорного боя сумели ее захватить. Попытки наших войск вновь отбить высоты имеющимися к этому времени силами двух стрелковых батальонов 40-й стрелковой дивизии успеха не принесли.

Словом, используя численное превосходство, к исходу дня 31 июля японцам ценой огромных жертв удалось углубиться на нашу территорию до 4 километров. Надо отметить, что противник сразу же начал укреплять сопки. Отрывались окопы, устанавливались проволочные заграждения. Японские самураи, надеясь на свою безнаказанность, намеревались обосноваться здесь прочно и надолго…

Крещение боем

Для многих советских воинов, принимавших участие в боях у озера Хасан, в том числе и для автора этих строк, те пятидесятилетней давности события явились настоящим испытанием на прочность, на профессиональное мастерство, крещением первым боем.

События развивались таким образом, что сил пограничников, ведущих ожесточенные бои с вторгшимися на нашу землю японскими войсками, явно не хватало. Японцы ввели в бой 19-ю и подтянули к границе 15-ю и 20-ю пехотные дивизии, механизированную бригаду и кавалерийский полк. Кроме того, для поддержки сухопутных войск агрессор выдвинул в устье реки Туманган отряд боевых кораблей в составе одного крейсера, 14 миноносцев, 15 военных катеров.

Командующий Дальневосточным фронтом Маршал Советского Союза В. К. Блюхер, проанализировав сложившуюся в районе озера Хасан обстановку, приказал командиру 40-й стрелковой дивизии полковнику В. К. Базарову совместно с подразделениями пограничников обеспечить неприкосновенность советской границы. Одновременно в боевую готовность приводились и другие соединения будущего 39-го стрелкового корпуса, в состав которого вошли 40, 32 и 39-я стрелковые дивизии, 2-я механизированная бригада, а также авиация 1-й Приморской армии.

После получения приказа В. К. Базаров сразу же поднял дивизию по тревоге. В ее состав входили 118, 119 и 120-й стрелковый полки, 40-й отдельный танковый батальон и два артиллерийских полка. Форсированным маршем стали выдвигаться в район боевых действий. Сосредоточиться они должны были в районе Зайсановка, Заречье. Но, чтобы выйти в указанный район, частям и подразделениям дивизии предстояло совершить труднейший марш по сильнопересеченной местности. Следует учесть, что непосредственно в районе озера Хасан но было ни одной сколь-нибудь пригодной для передвижения войск проселочной дороги. И конечно, это не могло не осложнить своевременное выполнение задачи, затрудняло выход наших войск в район сосредоточения.

А тут еще непролазная грязь, образовавшаяся после прошедшего накануне дождя. В ней застревали обозы, не могла идти артиллерия. С большими потугами стрелковые части со средствами усиления буквально продирались к цели. И все-таки воины дивизии делали все, чтобы как можно быстрее выйти в назначенный район и с честью выполнить приказ. Все горели одним желанием, одним стремлением — скорее к месту боя! Совершая марш, все подразделения боролись за то, чтобы привести орудия и машины на исходное положение к сроку и в отличном состоянии, чтобы ни одна из повозок и машин не отстала, чтобы вся боевая техника была в полной боевой готовности. Командирам подразделений и партийно-комсомольскому активу так и было сказано: тот, кто лучше всех совершит марш, будет первым введен в бой.

К району озера Хасан всю ночь двигались и танки. Танкистам повезло: ночь на 30 июля выдалась пасмурная, безлунная. Темнота маскировала движение танков, но она же увеличивала и трудности марша — ведь танки шли без света. Лишь сзади еле заметными светляками мерцали стоп-сигналы, но и они были так замаскированы, что, стоило танку на несколько метров отклониться в сторону, его водитель терял из виду сигнальные огни впереди идущей машины. Поэтому механики-водители определяли путь не столько зрением, сколько слухом. От чрезмерного напряжения у водителей затекали руки, но ни один из них не хотел оставить свое место. «Много самоотверженности, мужества и подлинного героизма проявили танкисты во время ночного марша», — записал в своем дневнике командир танковой роты старший лейтенант М. Сирченко, впоследствии награжденный орденом Ленина. Подводя итоги этого марш-броска, он отмечал, что «ни один танк не вышел из строя, не было ни одной малейшей аварии, ни одной задержки».

Прибывший к месту событий 3-й батальон 118-го стрелкового полка 40-й стрелковой дивизии был готов вступить в бой. Командир старший лейтенант А. Рогодеев, оценив обстановку, принял решение контратаковать японцев, чтобы остановить их наступление. Активное участие в подготовке батальона к бою принимал секретарь парторганизации полка лейтенант И. Мошляк. Роты батальона, в состав которых вошли и пограничники, развернулись у заставы «Подгорная» и пошли вперед. Их продвижение поддерживали легкие пушки. Противник дрогнул, начал пятиться. Высота 62,1, которую всего лишь полчаса назад заняли японцы, вновь стала нашей. Батальон очистил от японцев все восточное и часть южного побережья Хасана. Однако, обескровленные в жестоком бою, подразделения продолжать наступление дальше были не в состоянии. Сил для этого было крайне мало. Японцы начали в спешном порядке закрепляться на холмах, подтягивать резервы, открыли интенсивный огонь из орудий и минометов.

Уже после заката солнца 1 августа 40-я стрелковая дивизия основными своими силами сосредоточилась в дефиле между озерами Хасан и Дорицине. В 22 часа в Заречье комкор Г. М. Штерн поставил ей боевую задачу: во что бы то ни стало уничтожить японцев в районе сопок Безымянная, Заозерная и обеспечить неприкосновенность нашей границы на этом участке.

Ночь в частях и подразделениях соединения прошла в напряженной подготовке к бою. После ливня дороги раскисли. Танки буксовали. Пушки солдаты доставляли на огневые позиции буквально на руках. А сколько ящиков снарядов, мин, патронов было перенесено к пунктам боепитания, к передовой! Ночью в дивизии никто не сомкнул глаз. В ротах и батареях прошли партийные и комсомольские собрания. Коммунисты и комсомольцы выступали наперебой, заверяли командование и свои партийные организации, что в предстоящем бою ни один красноармеец не дрогнет, приказ будет выполнен. Принимаемые краткие и конкретные решения сводились к тому, что каждая партийная и комсомольская организации считали делом своей чести и доблести обеспечение выполнения приказа командования. Собрания проходили на огневых позициях артиллерийских батарей, в местах сосредоточения войск для наступления. На них обсуждались вопросы, связанные с выполнением боевой задачи, а также рассматривались заявления о приеме в партию, которых в это время было особенно много. Каждый воин хотел идти в бой коммунистом.

Вот как накануне боя проходило партийное собрание в 118-м стрелковом полку 40-й стрелковой дивизии.

…У подножия сопки в кустах собрались в тесный кружок бойцы. Они были в полном вооружении — с винтовками, пулеметами, на поясах висели гранаты. Впереди и на флангах были выставлены дозоры и секреты красноармейцев. Они охраняли личный состав, присутствовавший на собрании, от неожиданного налета врага.

Секретарь партийного бюро полка лейтенант И. Н. Мошляк открыл партийное собрание. Из предосторожности люди говорили вполголоса: японцы находились в нескольких десятках метров.

С кратким докладом выступил комиссар полка старший политрук Бондаренко. Он рассказал коммунистам о задачах предстоящего штурма сопки Заозерная, призвал их к тому, чтобы успешно выполнить боевую задачу — разгромить врага и очистить советскую землю от японцев. В обсуждении доклада приняли участие многие коммунисты. Их выступления были предельно краткими, но все они выражали решимость в предстоящем бою с честью оправдать высокое доверие ленинской партии, выполнить свой патриотический и воинский долг. Особенно взволнованно говорил о готовности выполнить приказ командования коммунист лейтенант И. Лазарев.

— Несмотря на свое ранение, я в состоянии еще двигаться, командовать и стрелять, — сказал он. — Я пойду в бой, чтобы добиться выполнения боевой задачи.

…Атака частей и подразделений 40-й стрелковой дивизии была назначена на 2 августа. Главный удар наносился силами 119-го и 120-го стрелковых полков с приданным 32-м отдельным танковым батальоном и двумя артиллерийскими дивизионами. На Безымянную с севера наносился основной удар, а вспомогательный — с юга 118-м стрелковым полком.

К исходу 2 августа вышел на северо-восточные склоны сопки Безымянная 119-й стрелковый полк. Озеро Хасан ему пришлось преодолевать вброд и вплавь. Когда промокшие, уставшие бойцы вышли из воды, на них обрушился шквал огня противника. Подразделения были вынуждены залечь и окопаться.

Некоторое время спустя, после получения сигнала атаки, первым поднялся политрук П. Лысенко. Он увлек за собой вперед, на врага бойцов стрелковой роты. Политрук получил два ранения, но остался в строю. Только после того, как он в третий раз был тяжело ранен, бойцы вынесли его с поля боя.

Бесстрашно и мужественно бился с врагом красноармеец И. Гудзь. Поражая врага огнем из винтовки, мастерски орудуя штыком, он сумел «уложить» несколько вражеских солдат и офицеров. Беря в пример политрука, несмотря на ранение, Гудзь продолжал вести бой.

Приказание проникнуть в тыл противника получил командир стрелкового взвода комсомолец Я. Борисенко. Вместе с пятью бойцами он пробрался в расположение врага. Среди японских солдат поднялась паника. Но именно на это и рассчитывал Борисенко. Укрывшись в траншее смельчаки разведали вражеские силы, а затем незаметно, без потерь возвратились в свой полк.

120-й стрелковый полк, овладев восточными скатами сопки Безымянная, пытался развить успех, но, испытывая сильное противодействие противника, вынужден был прекратить атаку и залечь.

К исходу того же дня на восточные и юго-восточные скаты сопки Безымянная вышел 118-й стрелковый полк.

Пехотинцев поддерживали танкисты 32-го отдельного танкового батальона полковника М. В. Акимова.

Умело, мужественно вел неравный бой экипаж танка Т-26 комсомольца А. Кутузова из 2-й танковой роты 40-го танкового батальона. Его танк во время атаки был подбит.

Пять часов мужественные воины отражали атаки врага, который пытался захватить танк. Экипаж уничтожал японцев огнем своей пушки и пулемета. Когда пулемет, поврежденный врагом, замолчал, танкисты начали расстреливать вражеских солдат из личного оружия через башенные отверстия. Вскоре на помощь попавшему в беду экипажу устремился танк комсомольца Солянина. Рассеяв и частично уничтожив японцев, танкисты помогли товарищам выйти из боя…

А бой продолжался до поздней ночи. Несмотря на мужество и отвагу воинов, 40-я стрелковая дивизий понесла большие потери. Если учесть, что она вступала в бой по частям и после изнурительного марша, то становится ясным, что воины ее не могли продолжать выполнение поставленной задачи. К этому времени в район боевых действий подошли части 32-й стрелковой дивизии полковника Н. Э. Берзарина и 2-й отдельной механизированной бригады полковника А. П. Панфилова. Автору этих строк довелось в те дни командовать танковым взводом в составе 2-го танкового батальона этой бригады.

…Во 2-ю механизированную бригаду, куда мне было предписано прибыть для прохождения службы после окончания Харьковского бронетанкового училища, я прибыл в начале июля. С первых же дней я почувствовал, ощутил, что нахожусь во фронтовой обстановке и на нас, дальневосточников, возложена величайшая ответственность за охрану неприкосновенности нашей границы, что именно здесь больше, чем в другом месте, «в воздухе пахнет грозой».

Теплым, солнечным июльским днем на попутной машине из Уссурийска я добирался до лагеря, где находилась бригада. Дежурный, такой же, как и я, молодой офицер с двумя «кубиками» в петлицах гимнастерки, тщательно проверив документы, направил меня в отделение кадров.

— Прошу немного подождать, — сказал начальник, оторвавшись от разложенных на столе документов. — Вас пригласят.

Я вышел из штаба и направился к расположенной неподалеку беседке, выкрашенной зеленой краской и плотно обвитой плющом и диким виноградом. Достал купленную утром газету, пробежал глазами заголовки: «На фронтах в Испании», «Гитлеровская агентура в Финляндии», «План фашистского нападения на Чехословакию», «Краснознаменный Дальневосточный фронт готов дать отпор любому врагу». Это — уже о нас. Только углубился в чтение — меня окликнули и пригласили зайти в отделение кадров.

Начальник встретил меня радушно и тепло, внимательно выслушал, подробно рассказал о людях бригады — солдатах, младших командирах, начальствующем составе.

После беседы с ним у меня сложилось мнение, что нас, выпускников училищ, здесь ждали, что мы здесь нужны. Это мнение еще более укрепилось после беседы с командиром и комиссаром батальона, где мне предстояло служить в качестве командира танкового взвода. Беседа была доброжелательной, товарищеской. Я чувствовал, что попал в дружную семью боевых товарищей, и от сознания того, что служба начинается в спаянном коллективе, на сердце становилось тепло и радостно, отодвинулись на задний план волнения, присущие каждому выпускнику училища перед приездом в части: а как там люди? как сложится служба?

Твердую руку товарищей, взаимовыручку, поддержку я чувствовал во всем: в организации и проведении обучения и воспитания подчиненных, изучении боевой техники, в ее практическом применении и т. д. Даже в простых житейских вопросах товарищи и командиры оказывали помощь, за которую и поныне я им благодарен.

С особой признательностью вспоминаю своего командира роты — старшего лейтенанта Казакова, человека энергичного, решительного, большого знатока танковой техники. Казалось, разбуди его среди ночи, задай любой вопрос по технике и он тут же ответит. Он любил скорость, огонь, маневр, и мне казалось, что боевые возможности нашего Т-26, по тем временам машины неплохой, его не удовлетворяли. Бывало, вернемся с тактических учений с боевой стрельбой, приведем технику в порядок, сделаем разбор, и ротный мечтательно говорит: «Эх, если бы нашему танку пушечку посильнее да скорость побольше! Можно было бы творить чудеса». И мы представляли, какие бы он мог еще творить чудеса, если даже и на этой машине Казаков решал, казалось, непосильные задачи. На занятиях в поле, на танкодроме он показывал нам, как нужно преодолевать противотанковые заграждения, метко стрелять, умело использовать в бою рельеф местности, сочетать огонь и маневр, то есть учил всему тому, что называется арифметикой боя и что потом так нам пригодилось в настоящем бою. Основной формой воспитания и обучения у него была индивидуальная работа. Ее методам Казаков постоянно учил и нас — командиров взводов. Хорошо помню, что он несколько раз убеждался, насколько точно я понял боевую задачу. По-геройски вел нас и в настоящий бой.

Там, на Хасане, наш командир роты, верный своим принципам, действовал решительно и смело, проявляя мужество, героизм, но бой есть бой: танк его был подбит, а он смертельно ранен.

Мне повезло еще в том, что в нашей роте служили заместителем командира по технической части техник-лейтенант 1 ранга Александров и командир взвода лейтенант Болдаков — участники войны в Испании. Они щедро делились с нами боевым опытом.

Жизнь в лагере шла по заведенному распорядку: подъем, зарядка, завтрак, занятия в классах, в поле, на технике и т. д. Я знакомился с подчиненными, изучал их, они изучали меня, проводил занятия, — одним словом, занимался тем, чем положено заниматься командиру взвода с подчиненными. Первые месяцы после училища, естественно, чувствуешь значительное возрастание нагрузки, нехватку времени. Если в училище отвечал только за себя, то теперь в моем подчинении находились люди, которых я должен был и обучать, и воспитывать, и заботиться о том, чтобы у них было все, что им положено. В те дни меня избрали в партийное бюро батальона, так что занимался и ответственной, ко многому обязывающей партийной работой, которая тоже требовала немало времени.

Но, как известно, в молодости все задачи решаются проще и легче. С детства привыкший к труду, наученный добиваться поставленной цели, я старался как можно быстрее преодолеть трудности командирского становления и походно-боевой обстановки. Должен сказать, что напряжение боевой и политической подготовки в бригаде было предельное, оно соответствовало напряженному положению на границе Дальнего Востока. Каждый день приходили сообщения о том, что японская военщина сосредоточивает силы в районе озера Хасан, совершает провокационные акты против советских пограничников.

Через несколько дней нас, молодых лейтенантов, приняли командир и комиссар бригады. Они внимательно каждого выслушали, расспросили о первых впечатлениях, о том, как устроились, какие встретились трудности. В заключение и командир, и комиссар, еще раз напомнив об обстановке, посоветовали с полной серьезностью, с чувством высокой ответственности отнестись к выполнению каждой учебно-боевой задачи. У нас неспокойно. Японцы проявляют большую активность на границе, сосредоточивают силы. Можно ожидать любой провокации.

Буквально через несколько дней после этого разговора мы узнали, что 29 июля японские самураи, нарушив государственную границу, атаковали сопки Безымянная и Заозерная. Советские пограничники дали достойный отпор агрессорам. Однако ни у кого не было уверенности в том, что враг не предпримет новую авантюру. И эти опасения подтвердились.

* * *

Бригаду подняли по тревоге рано утром. В то время к тревогам нам было не привыкать: проводились учения, отрабатывались нормативы и каждый выезд в поле предварялся тревогой, но на этот раз не было проверяющих, записывающих в блокноты наши недостатки. Экипажи подготовили машины к выходу, ждем указаний. Прибывший вскоре из штаба командир роты старший лейтенант Казаков поставил задачу: предстоят большие учения, бригада выдвигается в заданный район. Мы на картах уточнили маршрут движения, особенности марша, нанесли пункты остановок для осмотра техники и отдыха. День обещал быть жарким: на машинах, кронах деревьев, на не успевшей еще пожухнуть траве лежала обильная роса, в капельках которой мириадами искр засверкало восходящее над перелеском солнце. Засуетились, зачирикали в кустах воробьи, в недалеком перелеске пропела иволга — природа просыпалась ото сна, радуясь наступающему утру, представ перед нами во всей своей красоте. Сердце радовалось от необозримого приволья родного края, где живем, служим, выполняем свой партийный и воинский долг.

Вскоре поступила команда: «Заводи!» Механик включил двигатель, и мы, соблюдая установленный порядок, двинулись из лагеря. Сизый дым от работающих на малых оборотах двигателей медленно поднимался вверх, смешиваясь с рассеивающимся туманом.

Наконец лагерь остался позади, колонна танков выбралась на грунтовую дорогу и, добавив скорость, двинулась вперед. Мы догадывались, что коль маршрут на юг, то, значит, в район озера Хасан.

Примерно часов в 8 утра перешли вброд маленькую речушку и стали двигаться по узкой, извилистой, с постоянными подъемами и спусками проселочной дороге. Часов в 9 утра остановились. Привели себя в порядок, позавтракали, осмотрели технику, устранили выявленные на переходе неполадки, замаскировали машины, отдохнули. С наступлением темноты — в путь.

На следующей дневке в батальоне состоялся митинг. Командир батальона майор Меньшов и комиссар старший политрук Туляков выступили перед личным составом и сообщили, что мы идем выполнять боевую задачу: выбить самураев с советской земли в районе озера Хасан.

Смотрю на людей: хоть и так догадывались, куда идем, но после официального сообщения лица посуровели, брови нахмурены, чувствуется, что сердца их кипят гневом и ненавистью к подлым захватчикам. Выступившие на митинге офицеры, в том числе и я, младшие командиры, красноармейцы говорили о своей готовности с честью выполнить приказ Родины, о том, что танкисты не подведут в бою, будут действовать смело и решительно.

Вспоминая сегодня тот митинг, поведение моих товарищей в боевой обстановке, хочу подчеркнуть большую роль партийно-политической работы. В результате ее каждый из нас умом и сердцем понял, какая ответственная задача возложена на наши плечи, почувствовал себя гражданином великой свободной страны, сыном единой дружной семьи, для каждого из нас понятие Родины стало конкретным, реально ощутимым, предметным. Родиной был вот этот край, дорога, речушка, это небольшое озеро с окружавшими его высотами, которые японские захватчики пытаются отторгнуть от нашей земли. Я вспоминаю тот митинг и думаю о том, что ведь никто из нас еще не был в бою, но каждый хорошо знал, как воевали наши отцы в гражданскую, как сражались советские люди в интернациональных бригадах в Испании, представлял жестокое лицо поднимающегося на Западе и Востоке фашизма и крепко, как священную заповедь, помнил слова популярной в то время песни: «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим…»

Вспоминается живая индивидуальная работа с каждым из нас, которую в ходе марша вели комиссар батальона Туляков и секретарь парторганизации Дроздов. И днем, и ночью они встречались с командирами рот, взводов, с экипажами, интересовались всем и знали об офицере и бойце буквально все, настраивали воинов на боевой лад.

Последний переход к Хасану был особенно трудным. Как я уже писал, непосредственно в этом районе не было даже сколько-нибудь пригодной проселочной дороги. Ночь выдалась темная, шли с погашенными фарами, и только сзади тускло мерцали фонарики. От чрезмерного напряжения у механиков-водителей костенели руки. К утру подошли к бухте Экспедиции и начали переправляться вброд. По обеим сторонам брода были расставлены вехи. Впечатление сказочное, особенно когда вышли на середину. Берега в дымке и еле видны — такое впечатление, что колонна танков идет вплавь. А вскоре появились разрывы зенитных снарядов в небе. Все почувствовали боевую обстановку, стали более настороженными и более сосредоточенными, подтянутыми. Я не утверждаю, что это закономерность, но заметил, что и в боях на Хасане, и в Великую Отечественную, и в послевоенное время экстремальные условия у большинства людей, естественно, повышали чувство ответственности.

Итак, вторая механизированная бригада прибыла в район озера Хасан, где уже шли боевые действия, но противник еще не был выброшен с захваченной им советской территории.

В середине дня до нас было доведено решение вышестоящего командования о том, что 2-й танковый батальон придается 40-й стрелковой дивизии, которая наносит удар с юга в полосе между государственной границей и озером Хасан. 3-й танковый батальон был придан 32-й стрелковой дивизии, наступавшей с севера. Мы готовили к бою оружие, технику, пополняли боеприпасы, заправлялись горючим.

В экипажах и подразделениях проводились беседы с личным составом. Командиры и политработники рассказывали подчиненным, как следует действовать в атаке, чтобы успешно решить поставленную задачу. Из рук в руки передавалась выходившая в бригаде многотиражная газета «Боевой смотр», в которой описывались действия танкистов, принимавших участие в боях 2 августа. Особенно запомнилась заметка о действиях в бою экипажа танка Т-26, которым командовал комсомолец М. Баранов. Его танк прорвался к проволочному заграждению японцев, уничтожая огневые точки врага, сдерживавшие наступление нашей пехоты. Огнем своей пушки Баранов подавил две пулеметные точки, но неожиданно танк остановился — засел в болоте. Небольшая группа японцев, незаметно подобравшись к машине, подожгла ее резиновые катки.

— Нет, гады, советские танкисты не сдаются! — крикнул Баранов, стремительно выпрыгнул из машины, в упор расстрелял опешивших самураев. С помощью башенного стрелка сбил пламя. Подоспевший тягач вытянул танк из болота, и он снова двинулся на врага.

Газета рассказывала также о мужестве и отваге пограничников, пехотинцев, артиллеристов, летчиков, призывала действовать так, как они…

После того, как действия 40-й стрелковой дивизии 2-го августа не привели к успеху, командование решило вывести из боя ее главные силы. 118-й стрелковый полк под прикрытием одного стрелкового батальона и роты танков к 14 часам 40 минутам 3 августа отошел к высоте 62,1.

Японцы пытались организовать преследование 119-го стрелкового полка, отходившего в другой район. Но враг встретил решительное сопротивление. Путь ему преградили и танки 32-го танкового батальона. Самураи были вынуждены отказаться от своего замысла: очень уж большими были потери. К 15 часам 3 августа дивизия сумела выйти из боя и сосредоточиться в указанном районе. До 5 августа бойцы и командиры соединения занимались ремонтом боевой техники, пополняли боезапас и продовольствие, готовили оружие к новым боям.

В чем же была причина того, что наступление дивизии 2 августа было неудачным? Дело в том, что в бой она вступила без тщательной подготовки, раздробленно и с ходу. Силы противника были явно недооценены, местность недостаточно разведана, пехота слабо взаимодействовала с танками и артиллерией.

Следует также учитывать, что дивизия лишилась поддержки авиации: сильный туман настолько плотно окутал место боя, что ни один самолет не смог взлететь.

Положение надо было исправлять. Следовало усилить, централизовать руководство боевыми действиями. Именно поэтому 3 августа начальник штаба Дальневосточного фронта комкор Г. М. Штерн приказом Наркома обороны СССР был назначен командиром 39-го стрелкового корпуса. В его состав вошли 40, 32 и 39-я стрелковые дивизии и 2-я отдельная механизированная бригада.

Жизненный путь Григория Михайловича Штерна был показательным и интересным во многих отношениях.

Г. М. Штерн был сыном врача — интеллигентного, высокообразованного человека. Юношей Штерн принимал участие в работе кружка гимназистов, распространявших идеи социализма. В 1918 году, когда на Украине хозяйничал гетман Скоропадский, Штерна посадили в тюрьму за революционную пропаганду. Выйдя на волю, он добровольно вступил в Красную Армию и свое первое боевое крещение получил весной 1919 года при разгроме банды атамана Григорьева. В эти же дни Григорий Штерн стал членом РКП (б). Политработником воевал с деникинцами и врангелевцами. Гражданскую войну закончил комиссаром полка, который в 1921 году добивал банды бело-зеленых в Крыму. В 1923–1924 годах Штерн в качестве военкома отдельной кавалерийской бригады участвовал в разгроме басмачества в Средней Азии.

Г. М. Штерн пополнил богатый боевой опыт теоретическими знаниями на курсах высшего начсостава, а позже и в Военной академии имени М. В. Фрунзе. После ответственной работы в Наркомате обороны и командования кавалерийской дивизией Штерн воевал добровольцем, в республиканской Испании. В 1938 году он был назначен начальником штаба ОКДВА, а затем — начальником штаба Дальневосточного фронта. Совместная работа Штерна с Маршалом Советского Союза В. К. Блюхером в этой должности много значила для него. Теперь он совмещал обязанности начальника штаба фронта и командира 39-го стрелкового корпуса, который фактически был создан в ходе боев. Штерну одновременно с решением сложных задач по формированию корпуса надлежало выявить до конца замысел врага, его сильные и слабые стороны, следовало также вскрыть и недостатки в подготовке своих войск.

Проанализировав создавшуюся обстановку, Штерн выяснил, что войска уже три дня находятся в движении по единственной дороге, к тому же труднопроходимой: по обочинам — заболоченная местность или непроходимая тайга. Полевые же дороги из-за сильных дождей буквально обрушившихся на землю с 28 июля по 2 августа, превратились в какое-то месиво, даже на лошадях по ним стало трудно передвигаться.

Вместе с тем Григорий Михайлович не мог не отметить необычайно высокое политико-моральное состояние советских воинов, которые совершили 250-километровый переход. Несмотря на тяжелые условия, не было среди советских воинов даже разговоров об усталости, никто не жаловался на трудности и тяготы тех дней. Каждый стремился прибыть к месту боев как можно быстрее, первым вступить в решительную схватку с врагом.

С 3 по 5 августа соединения и части 39-го стрелкового корпуса частью сил вели разведку и боевые действия по улучшению своего положения, а тем временем главные силы корпуса готовились к решительному наступлению.

40-я стрелковая дивизия под командованием полковника В. К. Базарова и наша 2-я механизированная бригада полковника А. П. Панфилова сосредоточились южнее Хасана.

К боям готовились не только наши войска. Противник тоже подтягивал свои резервы, строил и укреплял оборонительные сооружения на сопках Безымянная и Заозерная. Японцы соорудили траншеи полного профиля, значительно усилили систему проволочных заграждений, в спешном порядке оборудовали пулеметные гнезда, обкладывали их камнями и мешками с песком. Для того чтобы было куда укрыть личный состав от осколков снарядов и авиабомб, отрывались глубокие щели.

Наблюдательные пункты и позиции японцев соединялись ходами сообщения, на обратных скатах сопок были расчищены специальные площадки для артиллерии.

Конечно же, противник и не собирался добровольно оставлять захваченные участки советской земли, а потому и делал все для того, чтобы как можно быстрее закрепиться на всей гряде высот, простирающейся на север и юг. Но для осуществления этой цели нужно было время. А его-то японцам как раз и не хватало. Они не могли не знать, что наша страна не оставит безответным факт захвата советской земли. И далеко не случайно 4 августа 1938 года японский дипломат Сигемицу, посетив Наркоминдел; заявил, что Токио предлагает Советскому Союзу немедленно прекратить с обеих сторон враждебные действия и урегулировать вопрос в дипломатическом порядке.

Однако Советское правительство вновь решительно подтвердило свое требование об отводе без всяких условий японских войск за линию существующей границы.

5 августа наши войска получили боевой приказ комкора Штерна, который определял время начала, наступления. «Задача корпуса с приданными частями, — говорилось в приказе, — 6 августа овладеть сопкой Заозерная и уничтожить врагов, посмевших вторгнуться на нашу советскую землю».

В приказе было четко определено, что командиры соединений и частей должны организовать тщательную рекогносцировку района боевых действий. В рекогносцировочные группы предлагалось также включать и командиров пограничных подразделений, которые хорошо знали местность в районе боев. Особенно подробными были указания штаба корпуса по налаживанию четкого и тесного взаимодействия пехоты с артиллерией и танками. Командирам батальонов, дивизионов, рот и батарей приказывалось вопросы взаимодействия отрабатывать каждому лично на местности вместе с артиллеристами, танкистами и саперами. Дивизионная артиллерия должна была запять огневые позиции не далее 2,5 километра от переднего края, а корпусная — 3–4 километра от переднего края обороны противника. Наблюдательные пункты должны были развертываться как можно ближе к сопкам Заозерная и Безымянная.

— Каков же был замысел предстоящего боя? Предполагалось неожиданными и сильными встречными ударами с севера и юга нанести сокрушительное поражение войскам противника во всей полосе между существующей государственной границей и озером Хасан. Для обеспечения успеха 32-й стрелковой дивизии с приданным 3-м танковым батальоном 2-й механизированной бригады была поставлена задача нанести удар по противнику с севера, навстречу 40-й стрелковой дивизии, обеспечив безопасность своего правого фланга. А 40-й стрелковой дивизии, усиленной 2-м танковым батальоном 2-ой механизированной бригады, предстояло нанести удар с юга, навстречу частям 32-й стрелковой дивизии.

Интересно сравнить силы наших и японских войск в те дни. На 5 августа на сопках Безымянная и Заозерная, а также в непосредственной близости от них против советских войск действовали японские 19-я пехотная дивизия, пехотная бригада, два артиллерийских полка и отдельные части усиления — общей численностью до 20 тысяч человек.

Им противостояли наши 40-я и 32-я стрелковые дивизии, 2-я отдельная механизированная бригада, стрелковый полк 39-й стрелковой дивизии, 121-й кавалерийский и 39-й корпусной артиллерийский полки. Наши части и соединения насчитывали 32 860 человек.

План боевых действий был рассмотрен и утвержден командующим Дальневосточным фронтом Маршалом Советского Союза В. К. Блюхером. Начало наступления назначалось на 14 часов 6 августа 1938 года.

С 3 по 5 августа весь личный состав частей и подразделений со всей тщательностью готовился к решающим боям. Пехотинцы, танкисты и артиллеристы готовили к бою оружие и технику. Командиры частей и подразделений проводили рекогносцировку, изучали местность и ее проходимость, уточняли задачи, организовывали взаимодействие и управление. Артиллеристы оборудовали огневые позиции, выбирали наблюдательные пункты, с которых хорошо просматривались бы позиции противника не только на переднем крае обороны, но и в глубине, за рекой Туманган. 45-мм противотанковые пушки ставились на огневые позиции для стрельбы прямой наводкой.

Много дел было и у нас, танкистов. Мы намечали подходы к высотам, изучали танкодоступные направления. Первую половину дня 4 августа с рассвета командир нашего 2-го танкового батальона 2-й мехбригады майор Меньшов работал с командирами рот и взводов на местности. От района сосредоточения до рубежей расчленения подразделений и развертывания для атаки мы сами прошли по маршрутам взводов. На рубеже атаки майор Меньшов уточнил наши задачи, порядок взаимодействия между подразделениями, с пехотой и артиллерией. В эти часы мы лично познакомились с командирами пехотных подразделений и артиллеристами. Они ознакомили нас с имеющимися у них сведениями о противнике, их задачами. Мы договорились, где будет проходить передний край, определили сигналы взаимодействия. С саперами были уточнены места проходов через заграждения и их обозначения, Во второй половине дня под руководством командира роты мы работали на местности с командирами танков и механиками-водителями. Была проделана вся будничная работа по подготовке к бою. Правда, где-то с 17 часов появился туман, местность просматривалась хуже, работа становилась малоэффективной. Возвращались обратно в район сосредоточения наших войск уже в густом тумане.

Утром 5 августа, как говорят, честь по чести побрились, позавтракали. Все экипажи обошел командир роты, мы в свою очередь побеседовали со своими экипажами, еще раз уточнили задачи. Время еще было, и я поговорил с каждым командиром танка, затем с каждым механиком-водителем и заряжающим. В беседе не только уточнил задачи, но и рассказал о героических подвигах людей в боях и в мирное время, о взаимовыручке, о родных. и близких, обо всем, чем мы жили. И в Великую Отечественную войну, командуя батальоном, полком, бригадой, когда это было возможно, старался перед боем встретиться и побеседовать с экипажами, командирами взводов и рот. Убежден, что делать это не. только полезно, но необходимо для того, чтобы ослабить естественное предбоевое напряжение, да и люди потом действуют увереннее, осмысленнее. Воин чувствовал, что о нем, как о равном, помнят в бою. Аналогичная работа проводилась не только. в нашей танковой роте, но и во всех других танковых, стрелковых ротах, артиллерийских батареях, авиационных эскадрильях.

Вместе с этим во всех подразделениях проводились беседы и собрания личного состава, на которых командиры и политработники на опыте первых дней боев рассказывали воинам, как следует вести себя в атаке, как успешно решить боевую задачу.

В тот же день были проведены партийные и комсомольские собрания. Непосредственно на огневых позициях у орудий, самолетов и танков партийные и комсомольские организации подводили итоги прошедших боев, обсуждали задачи коммунистов и комсомольцев в предстоящем сражении, а также рассматривали заявления воинов, изъявивших желание идти в бой коммунистами и комсомольцами.

Курсант полковой школы И. Шелягин писал: «Прошу первичную организацию ВКП(б) принять меня в кандидаты партии, так как в ответ на вылазки врагов я желаю укреплять обороноспособность нашей страны и беспощадно бороться с врагом, громить его, если он вздумает мешать нам строить коммунизм».

А вот что писал в своем заявлении летчик В. Симонов: «В ответ на наглую провокацию японских милитаристов я прошу партийную организацию принять меня в ряды Всесоюзной Коммунистической партии. Хочу бить врагов и выполнять все возложенные на меня партийные обязанности.

Мой самолет работает безотказно и впредь будет работать так же».

В ночь на 6 августа 1938 года подразделения заняли исходное положение для атаки. Назначенная на 14 часов в августа, она откладывалась: был сильный туман, видимости — никакой. Только во второй половине начало проясняться. И вот ровно в 16 часов над нашими головами загудели огромные краснозвездные бомбардировщики, а потом позиции японцев заволокло мощными взрывами. 180 советских бомбардировщиков и 70 истребителей участвовали в боевых действиях. Волна за волной шли они к сопкам Заозерная и Безымянная, занятых врагом.

Отважно, мужественно действовали советские летчики. Впоследствии участник этих событий штурман эскадрильи Гаврилов вспоминал:

«Один за другим поднялись в воздух… тяжелые самолеты. Легли на курс. Пошли. На горизонте показалась линия фронта. Подошли ближе, расчленились. Японцы открыли огонь из зенитных орудий.

Шум моторов заглушал взрывы неприятельских снарядов, которые рвались где-то возле нас. Мы пошли на зенитные батареи противника. У подножия сопки — вражеская батарея. Вижу, как бьют орудия. Я перевел самолет на крутое пике, спустился до 800 метров и разом из всех пулеметов залил батарею свинцом и сбросил бомбы. Набрал высоту, развернулся. Посмотрел вниз: результаты неплохие.

Рядом «работали» другие наши бомбардировщики. На японские сопки, пулеметные гнезда, артиллерийские батареи обрушилась сокрушительным ударом могучая боевая техника отечественной авиации. Мощные бомбы разорвали в клочья огневые точки противника, пулеметы уничтожили живую силу врага. Вся местность окуталась дымом…»

Мощными и сокрушительными были удары советской авиации по вражеской пехоте, окопавшейся на сопках Заозерная и Безымянная. Бомбардировке подверглись также и огневые позиции японской артиллерии, районы Мантокусана и Иенчона, где были расположены вражеские резервы. На безлесных гребнях сопок, занятых японцами, от бомбовых ударов поднимались огромные фонтаны земли, в воздух взлетали обломки орудий, проволочные заграждения.

Истребители прикрывали действия бомбардировщиков. Они, словно тени, появлялись над сопками и на бреющем полете обстреливали вражеские войска из пулеметов. Только за один этот день советские бомбардировщики сбросили на вражеские позиции 1592 бомбы общим весом 122 тонны. 37 985 патронов было израсходовано при обстреле врага из пулеметов.

Словно сегодня видится мне этот солнечный день, когда мы, молодые офицеры-танкисты 2-й механизированной бригады, приняли свое боевое крещение.

Удар нашей авиации был действительно мощным и сокрушающим. Подобное мне, да и многим моим боевым товарищам, доводилось видеть впервые. С восхищением мы наблюдали за массированным ударом авиации и артиллерии и с нетерпением ждали сигнала для атаки.

Казалось, слишком долго длится эта канонада, но вот взвилась, искрясь, белая ракета — и взревели моторы наших танков. До рубежа атаки выдвинулись быстро, а дальше — труднодоступный заболоченный участок местности. Скорость снизилась. Противник открыл артиллерийский огонь по нашим танкам. Не молчали и наши танковые пушки и пулеметы. Мы вели огонь не только по огневым точкам, орудиям и живой силе врага, но и по траншеям, позициям, с тем чтобы прижать противника к земле, лишить его возможности вести активный бой. Нужно было как можно больше огня танков, это мы все понимали. Стрельбу вели в основном с ходу и реже — с коротких остановок. Преодолев заболоченный участок, набирали скорость. Управлял взводом главным образом личным примером — по принципу «делай, как я».

Час от часу бой нарастал и шел уже по всему фронту: на подступах к высотам, на самих сопках, на берегу озера. Немилосердно палило солнце. В танке жарко, дышать трудно, пот заливает глаза, а стреляные гильзы обжигают руки. Но, увлеченные боем, мы не замечали этого, упорно и настойчиво двигались вперед, туда, где засел враг, откуда он обстреливал атакующие цепи нашей пехоты. И не было такой силы, которая могла бы остановить наступательный порыв советских танкистов, заставить их отступить. Бои шли ожесточенные, горели танки начальника штаба батальона, командира роты, были подбиты два танка в моем взводе. Вскоре мы овладели северными скатами высоты Пулеметная Горка. Конечно же, это нас ободрило. Беспрерывно ведя огонь, развивали успех, а за нами неотступно шла пехота. Приоткрыл люк, вижу: за мной вплотную идут два танка взвода и один левее. Сколько длилась атака, я не фиксировал, но уже был вечер. Все ярче становились вспышки выстрелов. Огонь я вел беспрерывно; насколько он был точен, не знаю, но противнику покоя не давал, и вот неожиданно резкий удар потряс боевую машину. Пелена дыма и гари окутала башню, застлала глаза. В ушах зазвенело, а потом стало так непривычно тихо, что показалось, будто оглох. Но нет, через какое-то мгновение услышал дальнюю стрельбу и голос заряжающего Тимофеева:

— Вы ранены, товарищ лейтенант?..

Шевельнул руками, ногами, наскоро ощупал себя: нет, все вроде в порядке, не считая небольшой боли в левой ноге. Видимо, ушиб. Я припал к прицелу, чтобы выбрать очередную цель, но почувствовал, что танк непроизвольно сползает куда-то под гору, затем толчок — и остановился. Оторвался от прицела, взглянул вниз и тронул за плечо механика-водителя Моисеева. Он был мертв. 37-мм противотанковый бронебойный снаряд, пробив лобовую броню, прошел над коробкой переключения передач и сразил водителя.

Впервые в жизни я увидел так близко смерть. Ведь совсем же недавно, буквально несколько секунд назад, я отдавал ему команды, указывал ориентиры движения, наблюдал за его четкими действиями по управлению машиной, видел его утомленное, вспотевшее от напряжения и жары лицо, и вдруг — смерть. Он погиб молча, на боевом посту, зажав мертвой хваткой рычаги управления так, что трудно было потом освободить их от его рук.

Вместе с Тимофеевым мы кое-как перенесли окровавленное тело погибшего товарища в башню, и я сам сел на место механика-водителя. Пытаясь завести боевую машину, я буквально кипел гневом и ненавистью. Но двигатель, чихнув, замолчал и не запускался. Решил посмотреть, в чем дело. Только открыл люк механика, как по нему полоснула пулеметная очередь. Пули просвистели рядом, а одна даже задела шлем.

Я тут же захлопнул люк, перебрался на свое место, развернул башню в ту сторону, откуда вел огонь противник, и открыл огонь. Дал очередь, другую, третью. Прислушался: вроде тихо. Осторожно открыл верхний люк, поднял на металлическом пруте шлем — не стреляют. Бой шел левее нас.

Спрыгнул на землю, осмотрел танк, и сердце сжалось от боли за израненную машину: гусеницы перебиты, впереди — две пробоины, антенна искорежена, а на броне — оспенная россыпь следов пуль и осколков. Оказалось, что, увлекшись боем, мы несколько выскочили вперед, оторвались от роты. Только сняли пулемет и заняли оборону, как из-за пригорка выскочили другие наши танки, по которым противник вел сильный артиллерийский огонь. Один из танков загорелся, но из боя не вышел. Другой остановился недалеко от нас. Из него, поддерживаемый заряжающим, выбрался офицер и присел на землю. Я поспешил на помощь и, подойдя поближе, узнал своего комиссара батальона Туликова.

— Ты ранен? — спросил он.

— Никак нет, — ответил я. — Механик-водитель убит, танк сильно поврежден, двигаться не может.

— А меня вот немного задело, — сказал он, и я увидел на правом плече его комбинезона бурые пятна выступающей крови.

— Вам чем-нибудь помочь?

— Да нет, перевязку мы сделали сами…

Я пересел в другой танк, механик включил двигатель, и мы двинулись навстречу выстрелам в направлении высоты Заозерная.

До глубокой ночи 6 августа в районе Хасана шел бой, первый настоящий бой в моей жизни — мое боевое крещение.

Глубокая убежденность в правоте нашего дела, сознание того, что мы защищаем священные рубежи нашей Родины, придавали силы в бою, помогали выходить победителями даже из критических ситуаций. В тот памятный день 6 августа мужественно сражались с врагом летчики, артиллеристы, саперы и бойцы «царицы полей» — пехоты. И впереди атакующих были коммунисты, показывавшие замечательные примеры отваги и отличного выполнения воинского долга.

Секретарь комсомольского бюро 32-го танкового батальона коммунист лейтенант П. Бойко с разрешения командования повел в бой танковый взвод. Он с честью оправдал доверие, действовал мужественно и умело, за что был награжден орденом Красного Знамени.

Не могу не вспомнить и коммуниста полковника А. П. Панфилова, который вел в бой нашу бригаду. Он руководил боевыми действиями с подвижного командного пункта, на танках БТ непосредственно на поле боя. Нередко находясь в боевых порядках, Алексей Павлович, в зависимости от складывающейся обстановки, ставил перед танкистами конкретные задачи, словом и личным примером воодушевлял бойцов, вселял в них уверенность в успешном выполнении поставленных задач.

Мне, считаю, повезло: боевое крещение довелось принять рядом с такими товарищами, как комиссар бригады старший батальонный комиссар Гаврилов, командир батальона майор Меньшов, комиссар батальона старший политрук Туляков, командир роты старший лейтенант Казаков и другие…

Но вернусь к описанию событий того дня, накрепко запечатлевшихся в моей памяти. Бой развивался стремительно и яростно. Танки и пехотинцы, смяв все, что уцелело от бомбардировки на юго-восточных склонах Пулеметной Горки, развивали наступление по кратчайшему пути к высоте Заозерная, но встретили всевозрастающее огневое воздействие с ее северо-западных скатов. Левее, на берегу реки, догорал маньчжурский поселок Дигашели. Севернее его, в седловине, вверх колесами лежали исковерканные бомбами орудия японской батареи, опрокинутые броневики.

Но из глубины плацдарма японцы открыли ураганный пулеметный и минометный огонь. Пули и мины визжащей свинцовой стеной преградили путь наступающим. Такая же картина была и на другом фланге советских войск, где на Безымянную за танками двигались полки комбрига Берзарина.

Победа

Деморализованные ударами авиации и артиллерии, японские войска постепенно приходили в себя, поспешно налаживали разрушенную связь, восстанавливали боевые порядки, вводили в бой резервы. Сражение ожесточилось. Враг цеплялся за каждый метр советской земли.

Блюхер и Штерн, следя за ходом сражения, приказали авиации повторить налет с целью разгрома резерва и обнаруженных в ходе боя новых позиций и огневых точек противника.

Бомбардировщики появились вновь незадолго до наступления сумерек, когда солнце начало опускаться за самую восточную гряду Сихотэ-Алиня. Самолеты сбросили груз на батареи у поселка Тосан и у озера Чиокчи, откуда вражеские орудия простреливали подходы к Заозерной с юга. В заключение очередного налета авиация повернула к переправам, разгромила их и нанесла удар по скоплению пехоты, прибывшей эшелонами с тыла. Эти удары привели к снижению интенсивности артиллерийского огня противника. Однако нам, танкистам, все сложнее становилось преодолевать огонь противотанковой артиллерии, чувствовалось, что японцы подтягивали ее из глубины и с ходу развертывали на танкодоступных участках. Темп наступления наших танков резко снижался, потери возрастали.

Враг, оказывая отчаянное сопротивление, не считаясь с потерями, несколько раз переходил в контратаки, совершал всевозможные вылазки, засылал группы диверсантов. Особенно ожесточенными были бои за высоту Безымянная на северном участке. Советские воины, проявляя мужество, героизм и бесстрашие, нанесли противнику серьезный урон. Однако отбросить врага за пределы государственной границы, выполнив тем самым боевую задачу, 6 августа не удалось. Японцы с присущим им фанатизмом обороняли высоты Безымянная, Пулеметная Горка и Заозерная.

Наступило утро 7 августа. Бой не прекращался. До позднего вечера подразделения 40-й стрелковой дивизии пытались полностью очистить нашу землю от вторгшегося врага. Однако преодолеть сопротивление японских войск, которые укрепились на северо-западных скатах высоты Пулеметная Горка, нашим частям не удалось, прорыв к высоте Заозерная успеха не имел.

Целый день неприятель вел сильный ружейно-пулеметный, минометный и артиллерийский огонь по нашим воинам. Командир 40-й стрелковой дивизии полковник Базаров, чтобы оказать помощь частям первого эшелона, усилил 119-й стрелковый полк, расположенный на Пулеметной Горке, саперным и разведывательным батальонами. Они должны были помочь воинам-пехотинцам полностью очистить сопку от противника и укрепить ее в инженерном отношении. Вместе с воинами, шедшими на усиление 119-го стрелкового полка, был и комиссар 40-й стрелковой дивизии бригадный комиссар З. Ф. Иванченко, награжденный за эти бои орденом Ленина. Находясь в атакующей цепи, Захар Федорович личным примером воодушевлял бойцов на борьбу с врагом. Во время одной из атак он был ранен, но не оставил поля боя и продолжал выполнять боевую задачу.

Ожесточенный бой вели и воины 120-го стрелкового полка, атаковавшие одну из высот у Дигашели. Здесь наравне с пехотинцами действовали и воины 1-й батареи 40-го легкого артиллерийского полка, которой командовал старший лейтенант П. Ольховик. Артиллеристы, подобно тарану, прокладывали путь нашей пехоте. В один из моментов боя, наблюдая за действиями противника, офицер обнаружил вражескую батарею. Она была надежно укрыта в ущелье. Но для того чтобы вести огонь, японцы в конной упряжке вынуждены были вывозить орудия на высоту и, произведя несколько беглых залпов, на руках спускать их обратно в укрытие.

Командир батареи видел все это. Он быстро подготовил данные для стрельбы и передал их на огневую позицию. Дождавшись момента, когда вражеская батарея стала снова развертываться, он подал команду на открытие огня.

Как говорится, прицел был точен — снаряды накрыли орудия врага.

На северные скаты Пулеметной Горки наступали воины и разведчики сводного батальона из подразделений 119-го и 120-го стрелковых полков. Их поддерживали пять наших танков. Советские танкисты упорно рвались вперед. Из танковых пушек и пулеметов они расстреливали японцев, засевших в окопах, давили их гусеницами.

Комсомольский экипаж танка во главе с командиром П. Мочаловым и механиком-водителем младшим командиром К. Нижегородцевым, прикрываясь складками местности, вывел свою боевую машину в тыл японцам и уничтожил расчет противотанковой пушки. Однако танк, получив повреждение, не мог двигаться дальше. Отважный экипаж не покинул машины. К танку устремились японцы. Несколько часов Мочалов и Нижегородцев в осажденном танке вели огонь по врагу. И лишь когда боеприпасы у советских танкистов были на исходе, японцам удалось подобраться к танку и поджечь его…

Невосполнимые потери врагу нанес и танковый экипаж в составе командира танка лейтенанта коммуниста В. Медведева, механика-водителя младшего командира комсомольца П. Глазкова и башенного стрелка красноармейца комсомольца Л. Федея, который действовал на этом участке. Успешно преодолев передовые окопы противника, экипаж танка сумел прорваться на его тыловые позиции. Советские воины с тыла начали разить врага, обеспечив тем самым успешное продвижение вперед нашей пехоты.

Противник пытался перейти в контратаку. Стремясь воспрепятствовать нашему наступлению, японцы действовали и мелкими диверсионными группами по 15–20 человек. Они скрытно подползали к нашим позициям и забрасывали советских воинов гранатами.

Справедливости ради надо отметить, что сдерживало наше наступление не только яростное сопротивление японцев. Сказывались особенности местности и некоторые трудности материально-технического обеспечения войск.

Бои носили ожесточенный характер, но советские воины с чувством высокого долга и с неослабевающей силой продолжали вести наступление. Проявляя мужество и героизм, они стремились наголову разгромить войска противника, изгнать их с советской земли. Приведу лишь несколько боевых эпизодов, которые, на мой взгляд, ярко иллюстрируют высокое мастерство и несгибаемую волю наших воинов к победе.

…Прицельный огонь из района Хомоку вела вражеская батарея. Командир 4-й батареи гаубичного полка 40-й стрелковой дивизии старший лейтенант Ф. Романов долго охотился эа нею, пытаясь засечь месторасположение вражеских орудий. И вот наконец, после очередного залпа по нашим войскам, он обнаружил японские орудия. Быстро подготовил данные для стрельбы и подавил огонь врага.

Подразделение японцев, которое прикрывало переправу через реку Туманган, сумели уничтожить из своих орудий артиллеристы И. Тимохин, М. Руднев, В. Буглов и другие.

Прямой наводкой били по врагу, прокладывая путь пехоте, расчеты противотанковых орудий. Находившийся в боевом порядке одного из стрелковых подразделений командир орудия М. С. Южаков, заметив переправу японцев, открыл по ней беглый огонь. Три лодки с вражескими солдатами пошли на дно.

За мужество, отвагу и высокое воинское мастерство, проявленные в этом бою, ордена Ленина был удостоен М. Южаков. М. Руднев, В. Буглов и И. Тимохин также были награждены высокими государственными наградами.

О воинах-связистах написано и сказано немало. Отлично зарекомендовали они себя и в боях у озера Хасан. В том, что управление боем было бесперебойным, во многом их заслуга. Под сильным ружейно-пулеметным, минометным и артиллерийским огнем врага они действовали мужественно и смело, несмотря на опасность, быстро исправляли все повреждения связи.

Исключительное мужество, отвагу и героизм проявил, к примеру, телефонист красноармеец Е. Кабиров. Во время одной из ожесточенных атак сопки Заозерная четыре раза осколками мин и снарядов повреждался телефонный кабель, в результате чего прерывалась связь между пехотинцами и артиллеристами. И каждый раз мужественный воин-связист выходил под огонь неприятеля, соединял поврежденную линию, восстанавливал связь. Кругом рвались снаряды, свистели пули, но Кабиров будто бы и не замечал их — отважно делал свое нелегкое дело.

Так же отважно и мужественно выполняли свой воинский долг в бою и связисты С. Третьяков, Ф. Козлов, Т. Кучаев. Вместе со своим командиром лейтенантом П. Горбуновым они обеспечивали надежную связь командования со своими подразделениями.

И таких примеров было немало. Они свидетельствуют не только о беззаветной верности советских воинов своему воинскому долгу, но и о напряженности боев в районе озера Хасан.

Японцы, стараясь удержать занятые высоты, вводили в бой все новые и новые силы. 8 августа части 40-й стрелковой дивизии со 2-м танковым и введенным в бой разведывательным батальоном 2-й механизированной бригады очистили высоту Пулеметная Горка, совместно с полком 32-й стрелковой дивизия, сломив ожесточенное сопротивление японцев, овладели высотой Заозерная, а на следующий день, 9 августа, 32-я стрелковая дивизия с 3-м танковым батальоном 2-й механизированной бригады штурмом взяла высоту Безымянная.

Высокое мужество и героизм при штурме высоты Заозерная проявил секретарь партийной организации 118-го стрелкового полка лейтенант И. Мошляк. Три раза он ходил в атаку вместе с бойцами. Во время одной из атак из строя вышел командир батальона. Коммунист Мошляк принял командование подразделением и повел его к подножию Заозерной. Он шел вместе с бойцами в воде, под ураганным огнем врага, разрезая проволочные заграждения у подножия сопки.

В самые напряженные минуты боя, когда решалась судьба высоты, ранило знаменосца. Святыня части — Боевое Знамя выпало из рук умирающего бойца. Коммунист Мошляк подхватил его, высоко поднял над головой и, одним из первых ворвавшись на высоту, водрузил его на ней. В этом бою мужественный воин был ранен в голову и плечо, но оставался в строю, увлекая за собой бойцов. За мужество и героизм, проявленные в боях с японскими самураями, лейтенанту И. Мошляку было присвоено звание Героя Советского Союза.

10 августа, уже после того, как граница была восстановлена, японцы безуспешно пытались вновь захватить высоты, но понесли тяжелые потери. Японская военщина оказалась вынужденной приступить к сворачиванию своей военной авантюры. В этот же день, 10 августа, японский посол в Москве запросил мира. Советское правительство, никогда не ставившее своей целью войну с Японией и рассматривавшее действия советских войск против японских захватчиков в районе озера Хасан как ответ зарвавшемуся агрессору, указало условия перемирия.

Заключенное в тот же день соглашение содержало следующие пункты:

1. Японские и советские войска прекращают все военные действия 11 августа в 12 часов по местному времени, о чем правительствами СССР и Японии делаются распоряжения немедленно.

2. Как советские, так и японские войска остаются на тех линиях, которые они занимали 10 августа в 24 часа по местному времени.

Кроме того, для редемаркации спорного участка границы соглашение предусматривало создание смешанной комиссии из двух представителей СССР и двух представителей японской стороны.

11 августа боевые действия в районе озера Хасан были прекращены.

Первая встреча военных представителей обеих сторон для фиксации положения войск состоялась южнее высоты Заозерная вечером того же дня.

Однако верная себе японская военщина и на этот раз не смогла удержаться от попытки использовать заключенное соглашение в захватнических целях. Убедившись в невозможности отторгнуть от СССР кусок земли силой оружия, японское командование решило сделать это мошенническим путем.

ТАСС так сообщало об этой выходке японского командования:

«При первой встрече военных представителей СССР и Японии 11 августа сего года военными представителями СССР было заявлено, что, несмотря на прекращение в 13 ч. 30 м. 11 августа (местного времени) боевых действий, часть японских войск нарушила соглашение о перемирии и, воспользовавшись перемирием, продвинулась вперед на 100 метров и заняла часть северного ската высоты Заозерной. Несмотря на протест военных представителей СССР и требование их о немедленном отводе японских войск на их прежние позиции, японские военные представители категорически отказались исполнить это законное требование. Ввиду того, что на указанном участке обе стороны сблизились до 4–5 метров и вооруженное столкновение могло стихийно снова возникнуть в любой момент, военные представители обеих сторон на месте решили обоюдно отвести на этом участке на 80 метров назад войска каждой стороны. По получении об этом донесения советское командование на Дальнем Востоке в соответствии с заключенным соглашением о перемирии отдало распоряжение о немедленном возвращении наших частей на прежние позиции, которые они занимали в 24 часа 10 августа, и предложило потребовать от японских представителей отвода японских войск. Это распоряжение нашими войсками было точно выполнено…»

Одновременно Народный комиссар по иностранным делам указал послу Японии на это нарушение перемирия японскими войсками, потребовав отвода их на этом участке не менее чем на 100 метров, предупредив, что если это условие не будет выполнено, то правительство СССР будет считать перемирие нарушенным по вине Японии.

Зная по горькому опыту, что значит испытывать терпение Советского Союза, японское командование не имело другого выхода, как выполнить это справедливое требование, основанное на подписанном самим японским послом соглашении.

Японские части оставили северные скаты высоты Заозерная и вернулись на маньчжурскую территорию. На советской земле не осталось ни одного японского солдата. Отступающие в ходе боевых действий японские войска оставили пушки, пулеметы и винтовки, значительное количество боеприпасов и снаряжения.

* * *

Сравнивая бои у озера Хасан с многочисленными боями Великой Отечественной войны, в которых я принимал участие, могу отметить, что были они из числа самых ожесточенных. На небольшом участке сосредоточилось максимально возможное количество войск с той и другой стороны. Отдельные опорные пункты по нескольку раз переходили из рук в руки. Огонь из всех видов оружия не прекращался сутками с 6 по 10 августа. Напряжение бойцов и командиров было предельным.

В последующие дни, после прекращения боевых действий, наша 2-я механизированная бригада была отведена в район восточнее высоты Междорожная.

Перегруппировывались 40-я, 32-я стрелковые дивизии и другие части 39-го стрелкового корпуса.

Первостепенной задачей для нас было восстановить боеспособность войск. Развернулся ремонт поврежденных в боях техники и вооружения. Войска пополнялись личным составом и материальными запасами. Постоянно продолжалась боевая и политическая подготовка.

В это же время в бригаду прибыло новое командование. Возглавил бригаду полковник Уколов, а его заместителем был назначен майор Гетман Андрей Лаврентьевич, впоследствии генерал армии.

Командирская подготовка с офицерами организовывалась и проводилась главным образом как разбор только что закончившихся боевых действий.

У озера Хасан Советская Армия впервые после гражданской войны вступила в поединок с опытной, искусной кадровой армией империалистов. Широко применялись авиация, артиллерия и танки. Бои подтвердили высокие морально-политические качества, боевую выучку советских воинов, надежность отечественной военной техники, их соответствие современным требованиям боя, основным положениям уставов и наставлений. Советские войска приобрели некоторый боевой опыт. Этот опыт имел немаловажное значение в дальнейшем повышении боевой готовности Советской Армии, и особенно в отработке вопросов взаимодействия родов войск и управления войсками. Все мы не по книжкам, а на себе испытали, что успех в общевойсковом бою может быть достигнут лишь согласованными усилиями всех родов войск, при непрерывном и тесном их взаимодействии. Вместе с этим мы убедились и в том, что лобовые атаки пехоты и танков на подготовленную, насыщенную техническими средствами оборону противника при недостаточной огневой поддержке бесперспективны и что количественное превосходство в боевой технике, которое было на нашей стороне, само по себе еще не обеспечивает победы.

В ходе разборов на всех уровнях отмечалось, что мощные удары 180 бомбардировщиков, прикрываемых 70 истребителями, 45-минутная артиллерийская подготовка оказали на японцев ошеломляющее воздействие и создали условия для слома сопротивления противника. Однако последовательной поддержки наступления танков не получилось, а потому танкисты несли неоправданно большие потери. Вводя вторые эшелоны и резервы, танковые батальоны надежно прокладывали путь пехоте. Надо отдать должное и японцам — они мастерски маскировались. Обнаружить цепь, особенно противотанковую, было непросто. Танкисты противопоставили этому массированную атаку, беспрерывность огня из пушек и пулеметов. Движение, быстрые скачки от укрытия к укрытию и массированный огонь были нашими сильными сторонами. Кто медленно полз по открытой местности, останавливался подолгу, стоял, искал цепь и не вел огня — становился отличной мишенью. Броня у наших танков тогда все-таки была слабовата — 14—16-мм и 37-мм противотанковые снаряды ее свободно пробивали. Маневр и огонь — вот наш козырь, и мы его активно использовали.

Говоря откровенно, связь и беспрерывное взаимодействие с артиллерией нередко нарушались. С пехотой дело обстояло лучше, она шла за нами, и мы от нее не отрывались, но огня из стрелкового оружия недоставало, чувствовалось, что надо бы побольше. Хороша винтовка, ей и песню посвятили, что бьет она «метко и ловко», но мал был темп огня. Уже нужен был автомат, но появился он, как известно, позже.

Остро стоял вопрос об управлении во всех звеньях, в том числе и у нас, танкистов. Основной принцип управления был «делай, как я». Радиостанциями были оборудованы только командирские танки. С одной стороны, они были далеко не совершенны — войти в связь в движении было трудно, с другой — увлекшись боем, забывали о радиостанции. Существовало и еще одно непредвиденное обстоятельство: антенны были поручневые, располагались вокруг башни и, таким образом, командирские танки отличались от остальных. Противник знал это и в первую очередь выбивал именно их. В батальоне в первые два часа боя были подбиты танки командира, комиссара, начальника штаба батальона, двух командиров рот и нескольких командиров взводов. Мой танк подбили на Пулеметной Горке.

Высказывали мы свои соображения и по конструкции танка в целом, его агрегатов, узлов и деталей. По всем вопросам, затронутым на разборах, были сделаны подробные доклады и направлены в вышестоящие штабы.

Нельзя без волнения вспоминать проявление огромного внимания к нам, воинам-хасанцам, со стороны советского народа. После боев всем нам вручили подарки — это были именно народные подарки. Многие изготовлены руками детей, девушек, матерей и отцов, и поэтому они были особенно дороги. Ежедневно мы слушали один-два концерта. На Хасане в дни боев и после выступали ансамбль песни и пляски Александрова, концертные бригады из Москвы, Ленинграда, Киева, Тбилиси и многих других городов нашей Родины.

Во второй половине августа начались дожди. Технику пришлось поднимать на сопки. Особенно сильные ливни разразились 17 и 18 августа. Ручейки и речушки, которых раньше мы и не замечали превратились в водные преграды. Дороги стали непроходимыми для всех видов транспорта. Продовольствие нам сбрасывали на парашютах с самолетов.

В сентябре войска начали возвращаться в места постоянной дислокации. Наша механизированная бригада возвращалась домой прежним маршрутом. Город встречал нас торжественно, с оркестрами и цветами. Настроение было и радостное, и грустное. Радостное — потому, что выполнили свой долг перед Родиной. Но грустно было вспоминать потерянных в боях товарищей. Уже на второй день на совещаниях были подведены итоги марша, серьезно указано на недостатки и определены задачи на постановку техники на кратковременное хранение. Это значит, что надо было ее заправить горючим, очистить, провести технический осмотр, там, где требовался ремонт, провести его, все положенное для хранения на складах уложить и сдать. Танкисты знают — это большая работа, требующая и много времени, и немало физических сил.

Одновременно шли политзанятия, политинформации, специальная, техническая, а также командирская подготовка. После постановки техники на хранение главное внимание сосредоточивалось на совершенствовании боевой готовности с учетом полученного опыта. Должен сказать, что требования к качеству боевой и политической подготовки на Дальнем Востоке после событий у озера Хасан были очень высокие и жесткие. Заметной была перестройка в политическом и воинском воспитании.

Важнейшей формой становилась индивидуальная работа командиров и политработников с подчиненными, всестороннее знание ими не только биографических данных бойцов, но и моральных, идейно-нравственных качеств. Не реже чем раз в месяц со мной, как и с другими командирами взводов, обстоятельно беседовали командир батальона, комиссар и командир роты. Беседа шла в товарищеском тоне о том, как мы представляем себе международную обстановку, какие выводы делаем для своей работы, хорошо ли знаем социально-экономическую стратегию нашей партии, чем живет наша Родина — какие главные задачи решает, как мы это разъясняем личному составу взводов.

Учили рассчитывать и строго планировать свое рабочее время, индивидуально обучать и воспитывать каждого подчиненного, готовиться к занятиям. Подробно обсуждались состояние дисциплины, ход боевой и политической подготовки, шла речь и о культурном досуге, и делах в семье, проверялись знания воинских уставов. Тактично, без назидания давались рекомендации. В эффективности такой формы воспитания я убедился, работая с подчиненными солдатами и сержантами, командуя взводом и ротой. Не забывал об этом и в годы Великой Отечественной войны, и в послевоенное время. Методов индивидуальной работы много, но наиболее результативны те, которые обеспечивают постоянную связь с людьми, знание их нужд и запросов, развитие у них лучших качеств, устранение всего отрицательного.

Острой была тогда проблема жилья. Нас, холостяков, разместили в сборно-щитовых домиках. Посредине стояла печь. Удобств не так уж много, но жизнь шла нормально. В Доме офицеров демонстрировались кинофильмы, устраивались танцы, организовывалась самодеятельность. Откровенно говоря, у командира взвода, роты, батальона, как я помню, свободного времени было немного. Подготовка к занятиям, индивидуальные беседы с подчиненными, другие уставные обязанности вынуждали работать и в свободное от занятий время, и, как говорят, прихватывать и воскресенье. Такова уж воинская служба — работать не от звонка до звонка, а столько, сколько надо, чтобы обеспечить постоянную боевую готовность, выполнить все уставные обязанности. Так постепенно втягивались мы, молодые офицеры, в ритм войсковой жизни, так учили нас старшие командиры и начальники.

Где-то в начале октября меня пригласили командир и комиссар батальона, затем командир и комиссар бригады и сообщили, что я направляюсь в Москву в составе группы участников боев на Хасане от 1-й Отдельной Краснознаменной армии. От бригады вместе со мной ехали командир танка старшина сверхсрочной службы Терешкин и механик-водитель, тоже старшина сверхсрочной службы, Федько.

Состоялась беседа, я поблагодарил за доверие и высокую оценку, а через 2–3 дня нас, около 20 человек представителей 32-й и 40-й стрелковых дивизий, авиации, пограничников, собрали в штабе армии. Сообщили, что мы отобраны для поездки в Москву как победители во Всеармейском социалистическом соревновании мелких подразделений, посвященном 21-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, что нам предстоит поделиться боевым опытом. В составе нашей группы все были участники боев, представленные к государственным наградам, представители почти всех родов войск: стрелковых, пограничники, танкисты, артиллеристы, летчики, в воинском звании не выше капитана, с должностями до командира роты включительно.

В Москве нас приняли Нарком обороны, начальник Генерального штаба и начальник Главного политического управления РККА. Каждому было поручено выступить на этой встрече и подробно рассказать о подготовке и ходе боевых действий отделения, взвода, роты, об организации управления подразделениями в бою, о боевой технике и вооружении, о политработе перед боем и в ходе боя. Когда мы выступали, нам задавали наводящие вопросы, поддерживали. Первым было нелегко, но, чувствуя непринужденную обстановку, мы разговорились, а некоторые даже выступили по два раза.

В своем выступлении я говорил о действиях танкового взвода, танковой роты. Мне были заданы вопросы: как совершался марш в ночных условиях, как организовывался бой. Потом попросили подробнее доложить, как я управлял взводом, а командир роты — ротой, как действовал танковый батальон. Особо был задан вопрос: каково мое мнение о качестве танков Т-26 и БТ, особенно об их слабых местах. Откровенно говоря, дались мне ответы на эти вопросы нелегко, но изложил все подробно, не скрывая тех недостатков, которые видел сам. Меня поблагодарили за обстоятельный ответ. Потом я дня два самокритично анализировал свое выступление и ответы на вопросы…

Беседа длилась несколько часов и на всех произвела глубокое впечатление. 6 ноября нас пригласили на торжественное заседание, посвященное 21-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, в Большой театр. 7 ноября мы были на трибунах Красной площади и с восторгом смотрели военный парад и демонстрацию. Впечатлений было так много, что трудно было все уложить в памяти, как следует прочувствовать. После праздников нас ознакомили с планом встречи с трудящимися Москвы и Подмосковья, в воинских частях Московского военного округа.

В памяти остались яркие, незабываемые встречи на речном вокзале канала Москва — Волга с комсомольским активом столицы и совместная экскурсия по каналу на теплоходе. На многих пристанях состоялись митинги, на которых кто-то из нас обязательно выступал. Особо впечатляющей была встреча с мастерами искусств Москвы. На одной из встреч нас познакомили со знаменитыми летчицами Гризодубовой, Осипенко, Расковой. Они подробно рассказали о дальнем перелете на Восток. Встречи были с учителями столицы, на заводах, в высших учебных заведениях. Теперь сожалею, что не вел дневника — за 50 лет из памяти, естественно, много стерлось. Но основные события и впечатления не померкли и остались в сердце на всю жизнь.

В них, этих встречах, переливалась в наши солдатские сердца глубокая и искренняя любовь народа к своим Вооруженным Силам, а эта любовь — такое оружие, мощнее которого создать невозможно.

Особое место в памяти оставило приглашение в Кремль, где нам были вручены ордена. Вручал их Михаил Иванович Калинин. При вручении присутствовал Семен Михайлович Буденный. Какое это было счастье для молодого лейтенанта — получить орден из рук Всесоюзного старосты М. И, Калинина и принять поздравления от легендарного героя гражданской войны С. М. Буденного! Все мы были переполнены чувством благодарности партии и правительству за высокую оценку нашего ратного труда и выразили это при получении наград.

В конце ноября нас проводили к местам постоянной' службы. Имея отпуск, я поехал на родину — в Спас-Деменск Калужской области. По инициативе райкома партии и райкома комсомола была организована встреча с тружениками района. Вспоминая бои у озера Хасан, отвечая на вопросы, я рассказал о мужестве и массовом героизме воинов нашей армии. Выступали рабочие, железнодорожники, колхозники, молодежь. Они выражали готовность грудью стать на защиту Отчизны. Такие встречи, как я знаю из бесед с товарищами, побывавшими в своих родных местах, были по всей стране. Везде ярко проявлялось идейно-политическое единство нашего великого советского народа, его любовь к своим Вооруженным Силам.

Во второй половине декабря 1938 года, возвратившись в 1-ю Отдельную Краснознаменную армию, в свою, но теперь уже не 2-ю механизированную, а 42-ю танковую бригаду, подробно доложил о пребывании в Москве. Мне был объявлен приказ о моем назначении заместителем командира роты. В войсках шла интенсивная боевая и политическая подготовка, и через два-три дня я уже был в зимнем лагере, а там шли тактические занятия, стрельбы, вождения.

В мире было неспокойно. Уже через полгода японские милитаристы спровоцировали еще большую по масштабу военную провокацию на Халхин-Голе. Мы были приведены в боевую готовность и находились в таком состоянии до завершения разгрома японских милитаристов в МНР войсками под командованием комкора Г. К. Жукова, впоследствии прославленного полководца Великой Отечественной войны.

В памяти народной

Десятилетия отделяют нас от незабываемых событий у озера Хасан, но и теперь они свежи в памяти советских людей.

Японская военщина, пытавшаяся посягнуть на нашу землю, получила назидательный урок. Советский народ и его воины, разгромив японских агрессоров, со всей силой продемонстрировали морально-политическое единство, готовность дать сокрушительный отпор всем, кто посмеет нарушить священные рубежи нашей Родины. «Хасанские события, — говорил на XVIII съезде ВКП(б) командующий 1-й Отдельной Краснознаменной армией командарм 2-го ранга Г. М. Штерн, — подтвердили еще раз беспредельную преданность бойцов, командиров, комиссаров, политработников РККА своему государству, своему правительству, своему народу, своей большевистской партии…

…Ни одна армия в мире не может идти в сравнение в отношении патриотизма, храбрости, героизма своих бойцов, их готовности и воли бить врагов своей Родины до последней капли крови, до последнего дыхания, — с нашей Рабоче-Крестьянской Красной Армией…»

Беспримерный героизм и высокая личная отвага, проявленные в боях у озера Хасан доблестными сынами Родины, заслужили всеобщее одобрение страны. Президиум Верховного Совета СССР, выражая общую волю народа, наградил славных защитников страны. Двадцать шесть военнослужащих были удостоены звания Героя Советского Союза, 95 человек были награждены орденом Ленина, 1985 участников боев — орденом Красного Знамени, 1935 человек — орденом Красной Звезды, 1326 — медалью «За отвагу», 1159 — медалью «За боевые заслуги». Среди награжденных были комкор Г. М. Штерн, комбриги П. В. Рычагов, В. Н. Сергеев, дивизионный комиссар Ф. А. Семеновский, полковники Н. Э. Берзарин, В. К. Базаров, А. П. Панфилов и другие. Они удостоились высоких государственных наград за умелое руководство войсками в бою.

Получили награды также воинские части и соединения, участвовавшие в боях с японскими захватчиками. 40-я стрелковая дивизия была награждена орденом Ленина, 32-я стрелковая дивизия и Посьетский пограничный отряд — орденом Красного Знамени.

В целях увековечения памяти героев Хасана Президиум Верховного Совета СССР Указом от 5 июня 1939 года переименовал Посьетский район Приморского края в Хасанский район.

Считаю своим долгом хотя бы коротко рассказать об удостоенных за бои на озере Хасан высокого звания Героя Советского Союза.

8 августа 1938 года отличился в бою за одну из высот замполитрука 1-й стрелковой роты 65-го стрелкового полка 22-й стрелковой дивизии младший политрук Сергей Никанорович Бамбуров. Получив осколочное и два штыковых ранения, он продолжал сражаться и уничтожил нескольких захватчиков.

В годы Великой Отечественной войны С. Н. Бамбуров — комиссар, а затем командир 934-го стрелкового полка. В начале 1945 года он был смертельно ранен в боях за освобождение польского города Гнезен (Гнезно).

Имя заместителя политрука Сергея Бамбурова увековечено в названии железнодорожной станции Хасанской ветки Дальневосточной железной дороги.

Шесть раз водил в атаку, личным примером вдохновлял бойцов на смелые, решительные действия, проявляя находчивость и инициативу помощник командира 3-го взвода 2-го батальона 95-го стрелкового полка 32-й стрелковой дивизии младший командир Николай Михайлович Баринов. Во время рукопашной схватки он спас командира соседнего батальона, уничтожив трех вражеских солдат.

После хасанских боев Н. М. Баринов учился в Качинском военно-авиационном училище летчиков-истребителей. В годы Великой Отечественной войны командовал эскадрильей штурмовиков. Демобилизовался в 1946 году в звании капитана.

Мужество и бесстрашие проявил в боях за высоты Безымянная и Заозерная 29–31 июля 1938 года командир отделения Посьетского пограничного отряда Гильфан Абубекерович Батаршин. Его отделение отразило несколько яростных ночных атак противника, нанеся ему серьезный урон. Организовывал выведение из окружения нескольких десятков раненых пограничников. Лично сам Гильфан Батаршин вынес из-под огня раненого офицера и переплыл с ним через озеро Хасан. После этого он эвакуировал через озеро еще восемь тяжелораненых бойцов. Сам получив ранение и контузию, остался в строю, показывая пример в выполнении долга перед Родиной.

Перед Великой Отечественной войной учился в Военной академии имени Фрунзе. В годы Великой Отечественной войны командовал батальоном в одном из полков войск НКВД. В 1946—1947 годах — старший помощник начальника отделения Главного управления пограничных войск СССР.

Осенью 1947 года участвовал как свидетель обвинения в работе Международного военного трибунала в Токио. Майор Г. А. Батаршин погиб в авиационной катастрофе 11 декабря 1947 года при возвращении из Токио.

«Гильфан Батаршин» — так называется один из рыболовных траулеров. На его родине, в Кировске, его именем названы улица и пионерская дружина.

Высокое мужество при эвакуации раненых с поля боя под огнем противника проявил врач 120-го стрелкового полка 40-й стрелковой дивизии военврач 2 ранга Борис Петрович Бегоулев. В период штурма высоты Заозерная 6 августа 1938 года он лично оказал первую помощь десяткам раненых, рискуя жизнью, вынес их в безопасное место. Будучи раненным, продолжал исполнять свой врачебный и воинский долг.

Во время Великой Отечественной войны возглавлял фронтовые госпитали. Закончил Военно-медицинскую академию. В отставку уволился в звании полковника.

Во время хасанских событий мужественно сражались с врагом и советские летчики. Один из них — старший лейтенант Андрей Евстигнеевич Боровиков, штурман бомбардировщика отдельной авиаэскадрильи имени В. И. Ленина.

6 августа 1938 года во время авиаудара по войскам захватчиков самолет Боровикова был подбит. Он выпрыгнул с парашютом и приземлился на территории, занятой противником. Японцы окружили советского летчика, пытаясь взять его в плен живым. Андрей Боровиков застрелил из пистолета в упор шесть вражеских солдат. Последнюю пулю оставил для себя…

Имя А. Е. Боровикова навечно занесено в списки личного состава Н-ской части.

Несгибаемую волю к победе, мужество и отвагу проявил командир 1-го батальона 95-го стрелкового полка 32-й стрелковой дивизии капитан Михаил Степанович Бочкарев. Его батальон на марше к фронту стал полностью комсомольским, сам комбат подал заявление в партию. В бою за высоту Безымянная шесть раз личным примером поднимал бойцов в атаку. Имея два ранения, оставался в строю, продолжал руководить боевыми действиями батальона.

После хасанских событий М. С. Бочкарев закончил Военную академию имени М. В. Фрунзе.

В июле 1941 года он был назначен старшим оперативным уполномоченным Западного направления. В боях за город Ельня был тяжело ранен. После излечения — сначала начальник военного училища, затем служил на других командных должностях. В 1954 году полковник М. С. Бочкарев ушел в отставку. Его имя носят две пионерские дружины в Саратовской области.

Звания Героя Советского Союза посмертно был удостоен и начальник инженерной службы Посьетского погранотряда лейтенант Василий Михайлович Виневитин. В боях у озера Хасан он активно руководил инженерными работами пограничников и армейских подразделений. Фугасные поля, заложенные им, причинили неприятелю огромный урон. Они вошли в историю погранвойск под названием «сюрпризы Виневитина». Получив ранение в голову, он остался в строю и водил бойцов в контратаки. Недолечившись, добровольно возвратился из госпиталя на фронт. Погиб в бою 1 августа 1938 года.

Имя Виневитина присвоено железнодорожной станции в Приморье и рыболовному судну. В городе Бобров имеются улица Виневитина и пионерский отряд имени Василия Виневитина.

Отважно сражался с японскими захватчиками командир танкового взвода отдельного танкового батальона 32-й стрелковой дивизии лейтенант Вячеслав Петрович Винокуров. 6 августа 1938 года во время штурма сопки Безымянная он заменил выбывшего командира роты. Со своим танком прорвался далеко в расположение противника и подавил несколько огневых точек. Когда вражеский снаряд подбил его танк, лейтенант Винокуров вместе с комиссаром батальона Я. И. Ефимовым продержался в нем 27 часов. Расстреляв все боеприпасы, Винокуров сумел выбраться из окруженной машины и вынести тяжелораненого комиссара, уничтожив при этом двух японских солдат.

В период советско-финского конфликта потерял ногу, но это не помешало ему закончить военную академию и продолжать службу. Командир танковой бригады подполковник В. П. Винокуров погиб в бою с фашистами осенью 1942 года под городом Сычевка Смоленской области.

Имя Героя носит теплоход на Волге, улицы в столице Чувашской АССР, городах Чебоксары и Новочебоксарск.

Словом и личным примером вдохновлял бойцов помощник начальника политотдела 40-й стрелковой дивизии по комсомольской работе политрук Иван Владимирович Гвоздев. Он принимал участие в атаках 96-го стрелкового полка за высоту Заозерная, показывая мужество и отвагу. Организовал активную партийную и комсомольскую работу в частях, которые находились на передовой. Геройски погиб 7 августа при отражении японской контратаки. Звание Героя Советского Союза было присвоено И. В. Гвоздеву посмертно. В Приморском крае его именем названы железнодорожная станция и совхоз.

Не дрогнули в жарком бою пулеметчик 120-го стрелкового полка 40-й дивизии красноармеец Сергей Гаврилович Гуденко и второй номер «максима» красноармеец Керим Мусякович Ягудин. Во время одной из атак наших войск они уничтожили свыше 60 вражеских солдат и офицеров. Расчет стойко удерживал небольшой плацдарм на берегу озера Хасан до подхода своих.

После хасанских боев Гуденко успешно закончил Киевское военное артиллерийское училище.

Лейтенапт Гуденко погиб в ожесточенных боях с фашистами в июне 1941 года, командуя взводом 19-го отдельного пулеметного батальона Владимир-Волынского укрепрайона.

Навсегда связал свою судьбу с армией после хасанских боев и К. М. Ягудин. Он закончил Киевское военное училище имени С. М. Кирова. В 1939–1941 годах был членом ЦК комсомола Украины. В период Великой Отечественной войны командовал артиллерийским дивизионом. Участвовал в битвах за Харьков, под Сталинградом, в Крыму. Капитан К. М. Ягудин умер от ран 20 августа 1944 года в литовском городе Каунас.

Навсегда сохранится в памяти народа и подвиг комсомольского танкового экипажа в составе командира танка младшего командира Григория Семеновича Корнева, механика-водителя младшего командира Константина Ивановича Пушкарева и башенного стрелка Григория Яковлевича Колесникова. В боях за сопку Заозерная танкисты, обеспечивая атаку пехоте, уничтожили несколько огневых точек противника. Прорвавшись в глубину японской обороны, они уничтожали живую силу врага, подавляли огонь пулеметов. Одним из снарядов танк был подбит. Экипаж, оставаясь в боевой машине, продолжал сражаться до последнего снаряда, до последнего патрона. Озверевшие самураи окружили советский танк, пытались открыть люк, предложили танкистам сдаться. Но бойцы отвергли их предложения. Тогда японцы облили танк бензином и подожгли его… Мужественным воинам-комсомольцам посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Командир взвода отдельного противотанкового дивизиона 40-й стрелковой дивизии лейтенант Иван Романович Лазарев — выпускник Омского военного училища. В бою с японцами 31 июля 1938 года он проявил отвагу и решительность. В поединке с вражеской батареей И. Р. Лазарев поставил орудия взвода на прямую наводку и уничтожил несколько японских орудий и крупнокалиберных пулеметов. Когда вышел из строя орудийный расчет, он один начал вести огонь по противнику.

После боев у озера Хасан окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе. Летом 1941 года капитан И. Р. Лазарев командовал 877-м противотанковым артиллерийским полком в боях с фашистами на смоленском направлении.

24 сентября 1941 года И. Р. Лазарев скончался в госпитале от тяжелых ран. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

Командир 2-й стрелковой роты 119-го стрелкового полка 40-й стрелковой дивизии старший лейтенант Дорофей Тимофеевич Левченко отличился в боях с японцами за высоту Безымянная 29 и 31 июля 1938 года. Имея несколько ранений, он оставался в строю и трижды водил бойцов в атаки, которые переходили в рукопашные схватки. Рота Левченко удерживала позиции до прихода подкреплений.

После разгрома японцев на озере Хасан он учился в Военной академии имени М. В. Фрунзе. В начале войны с гитлеровской Германией Д. Т. Левченко командовал стрелковым полком. В начале августа 1941 года погиб в бою у реки Березина, прорываясь с бойцами из окружения. Похоронен в деревне Свислочь Осиповичского района Могилевской области. Главной улице села присвоено его имя.

Мужество и отвагу проявил помощник начальника заставы «Пекшекори» Посьетского погранотряда лейтенант Алексей Ефимович Махалин. 29 июля 1938 года, возглавляя наряд из десяти красноармейцев, он стойко оборонял высоту Безымянная до подхода подкрепления. Лейтенанту А. Махалину было посмертно присвоено ввание Героя Советского Союза. Тогда же сопка Безымянная была названа его именем. Имя героя увековечено также в названии корабля, железнодорожной станции в Приморье. Во Владивостоке есть улица Алексея Махалина.

Бессмертный подвиг совершил ответственный секретарь партийной организации 118-го стрелкового полка 40-й стрелковой дивизии лейтенант Иван Никонович Мошляк. Во время сражения 6 августа 1938 года он заменил выбывшего из строя командира батальона и возглавил атаку. И. Мошляк первым достиг вершины сопки Заозерная и водрузил на ней Красное знамя.

Впоследствии И. Н. Мошляк закончил Военную академию имени М. В. Фрунзе, в боях под Москвой командовал полком московских ополченцев. В 1942 году командовал стрелковой бригадой, а с марта 1943 года — 62-й стрелковой дивизией. Дивизия отличилась при форсировании Днепра, Буга и Дуная, в ликвидации корсунь-шевченковского и будапештского котлов, в овладении городом Вена.

В 1952 году И. Мошляк окончил Военную академию Генерального штаба. С 1964 по 1969 год был заместителем начальника Военной академии имени М. В. Фрунзе. Последние годы жизни Иван Никонович жил в Ленинграде.

7 августа 1938 года совершил бессмертный подвиг комиссар отдельного разведывательного батальона 40-й стрелковой дивизии старший политрук Иван Алексеевич Пожарский. Он лично возглавил три контратаки при попытке японцев выбить советские войска с высоты Пулеметная Горка. Дважды раненный, не оставил поля боя, вдохновляя бойцов на упорное сопротивление. Он погиб смертью героя в ожесточеннейшей рукопашной схватке.

Старший политрук И. А. Пожарский похоронен на центральной площади в приморском поселке Краскино.

Имя комиссара Пожарского воспето в песнях, увековечено в названиях села и района в Приморье. На родине Героя в мордовском городе Ардатов его именем названы улица и профтехучилище. Земляки установили памятник Пожарскому в центре города. Героем Советского Союза стал и командир 120-го стрелкового полка 40-й стрелковой дивизии полковник Константин Иванович Провалов. Он родился в большой крестьянской семье. В 1928 году Черемховским РВК Иркутской области был призван в Красную Армию и направлен на Дальний Восток. Здесь стал коммунистом, офицером. В возрасте 32 лет был назначен командиром полка. К. И. Провалов участвовал в боях на КВЖД, за что был награжден именным оружием.

Несмотря на свою молодость, Провалов умело руководил полком в конфликте у озера Хасан. 6 августа в боях за сопку Заозерная проявил решительность и отвагу, не один раз лично поднимал полк в атаку. Дважды раненный, не оставил полк, пока он не вышел на линию государственной границы. Во время ожесточенной вражеской контратаки сам лег за пулемет, расчет которого погиб, и губительным метким огнем нанес противнику тяжелый урон.

Чтобы завершить рассказ об этом смелом человеке, отмечу, что летом 1941 года по приказу Ставки Верховного Главнокомандования он сформировал 383-ю Донбасскую дивизию из шахтеров-добровольцев, которой командовал около двух лет. Затем он был командиром 16, 113, 36-го стрелковых корпусов, был дважды ранен. В послевоенное время Константин Иванович командовал армией, Южной группой войск, был первым заместителем главного инспектора Министерства обороны СССР.

В одном из боев заменил командира взвода командир отделения 23-го саперного батальона 40-й дивизии младший командир Василий Сергеевич Раков. Личным примером он повел бойцов в атаку на высоту Заозерная, уничтожая гранатами и взрывчаткой огневые точки противника. После изгнания врага под ожесточенным огнем строил укрепления на Заозерной, участвовал в отражении нескольких контратак. После хасанских событий В. С. Раков стал офицером, участвовал в войне с империалистической Японией в августе — сентябре 1945 года. Уволен в запас в звании майора.

Первым достиг со своим танком высоты Безымянная старший механик-водитель танка отдельного танкового батальона 32-й стрелковой дивизии младший командир Семен Николаевич Рассоха. Умело маневрируя машиной, раздавил несколько пулеметных гнезд, утюжил окопы противника. В окружении смело вступил в поединок с противотанковой батареей японцев. Убит прямым попаданием вражеского снаряда в танк. Звание Героя Советского Союза было присвоено ему посмертно.

В пограничном сражении с японцами в ночь с 30 на 31 июля 1938 года обороной правого фланга высоты Заозерная руководил помощник начальника погранзаставы «Подгорная» Посьетского пограничного отряда лейтенант Петр Федорович Терешкин. Позже он заменил убитого начальника гарнизона высоты. Получив восемь ранений, Терешкин лично прикрыл отход пограничников из пулемета «максим», а затем был вынесен с поля боя.

В 1941 году П. Терешкин закончил Военную академию имени М. В. Фрунзе. В 1941–1943 годах — офицер штаба партизанской бригады полковника Гришина. Осенью 1947 года был свидетелем обвинения в Международном военном трибунале в Токио по делу главных японских военных преступников. В послевоенные годы и до ухода в отставку полковник П. Ф. Терешкин работал в Главном управлении погранвойск СССР.

Мужество и бесстрашие проявил в боях у озера Хасан командир танка 2-го танкового батальона 2-й механизированной бригады младший командир Александр Иванович Тимаков. 6 августа 1938 года во время атаки он снял с подбитого танка пулемет и метким огнем подавил огневые точки противника. Участвовал в отражении сильных контратак японцев.

В 1941 году А. И. Тимаков закончил Военную академию бронетанковых войск. В запас уволен в звании майора.

Не менее ярок и подвиг помощника командира взвода Посьетского пограничного отряда младшего командира Ивана Давидовича Чернопятко. Во время обхода постов в ночь с 30 на 31 июля 1938 года он обнаружил цепь ползущих японцев и вступил с ними в бой. Заменил раненого командира роты, захватил японский пулемет и вел из него огонь по захватчикам. Дважды раненный, не оставил поля боя. Вывел из окружения десятки раненых бойцов.

В 1941 году И. Д. Чернопятко закончил Военную академию имени М. В. Фрунзе, до 1947 года работал в Главном управлении погранвойск СССР. Осенью 1947 года участвовал как свидетель обвинения в работе Международного военного трибунала в Токио.

Майор И. Д. Чернопятко трагически погиб 11 декабря 1947 года во время авиакатастрофы.

Отличился мужеством и мастерством во время атаки полка на высоту Безымянная 6 августа 1938 года боец-пулеметчик 1-го батальона 95-го стрелкового полка 32-й стрелковой дивизии Егор Сергеевич Чуйков. Он спас раненого командира подразделения. После перевязки в лазарете возвратился на передовую, приведя с собой десятки раненых добровольцев. Участвовал в отражении нескольких яростных контратак японцев.

Е. С. Чуйков после хасанских событий закончил Ленинградское военно-политическое училище, служил на Дальнем Востоке заместителем командира батальона по политической части.

Такие они были — Герои Хасана. Многих из них сейчас уже нет с нами. Воины, уцелевшие в хасанских боях, увенчанные высшей наградой — символом геройства и отваги… Одни из них сложили свои головы в боях и сражениях Великой Отечественной, других вырвало из наших рядов быстротечное время. Но все они до конца своей жизни были верны Родине, партии, своему воинскому долгу, и потому священная память о них жива.

И вот ведь что закономерно: все Герои Советского Союза из числа красноармейцев и младших командиров, удостоенные этого звания за бои у озера Хасан, впоследствии пополнили сплоченные ряды славного советского офицерского корпуса. И в этом — своеобразная традиция: офицерами становятся лучшие из лучших воинов, те, кто готов ради безопасности и неприкосновенности границ нашей любимой Родины на все. Так было тогда. Так есть и сейчас.

Там, на хасанских ветрах, рождалась боевая слава Героев Советского Союза Маршала Советского Союза С. Л. Соколова и маршала авиации Г. В. Зимина, генерал-полковника Д. А. Драгунского, ныне дважды Героя Советского Союза. У сопок Заозерная и Безымянная начинался боевой путь многих других офицеров, ставших впоследствии видными военачальниками.

В годы Великой Отечественной войны наследники боевой славы героев Хасана отважно и мужественно сражались за честь и независимость нашей Родины.

В дни смертельной для Отчизны опасности, когда фашистские войска, опьяненные первыми успехами, рвались к столице нашего государства — Москве, воины 32-й Краснознаменной стрелковой дивизии, которой в то время командовал полковник В. И. Полосухин, заняли оборону на Бородинском поле. На этом памятном и дорогом для всех советских людей рубеже они покрыли себя неувядаемой славой. Дивизия с честью выполнила свою боевую задачу. На Бородинском поле ее бойцы и командиры уничтожили десятки вражеских танков и не пропустили врага к Москве.

А бывший командир дивизии Н. Э. Берзарин со времени боев у озера Хасан вырос в крупного военачальника. В годы Великой Отечественной войны он командовал общевойсковой армией, личный состав которой за героические боевые действия был удостоен более десяти благодарностей Верховного Главнокомандующего. Высоко оценены и заслуги самого Н. Э. Берзарина. Он стал генерал-полковником. Кроме многих боевых наград ему присвоено звание Героя Советского Союза. После капитуляции гитлеровской Германии генерал-полковник Берзарин был первым советским комендантом Берлина.

С достоинством и честью сражались за Родину и воины 40-й ордена Ленина стрелковой дивизии. Действуя в составе войск 1-й Краснознаменной армии 1-го Дальневосточного фронта, бойцы и командиры этой дивизии участвовали в разгроме Квантунской армии.

* * *

…Как и в те годы, когда на хасанских заставах несли службу легендарные пограничники предвоенных лет, сутки у воинов нынешнего поколения начинаются с боевого расчета. Потом солдаты берут оружие, останавливаются в минутном молчании перед обелиском Героев и уходят в тишину границы. Неторопливо, по-хозяйски шагают они по тропам, которые проложили их деды и отцы, чтобы беречь покой Отчизны и множить ее боевую славу.

И наверняка в суровый час они сумеют отстоять честь и независимость нашего социалистического государства.

А на океанских просторах гордо плывут навстречу штормовым ветрам корабли «Гильфан Батаршин», «Василий Виневитин», «Петр Овчинников»… Паровозы, замедляя ход, салютуют гудками станциям Блюхер, Хасан, Бамбурово, Провалово… Праздничные колонны трудящихся проходят с цветами и алыми стягами по улицам Чернопятко, Хасанской, Винокурова, Боровикова, Гвоздева…

На пионерских сборах во Владивостоке, Горловке, Алма-Ате, Чебоксарах, Барнауле ребята называют имена Шляхова, братьев Шмелевых, генералов Гребенника и Мошляка, снайпера Афанасия Бигуса и пулеметчика Егора Чуйкова, видя в них пример для подражания. Под Пензой работает народный музей имени Махалина, экспозиция которого рассказывает о героических боях у озера Хасан.

Как вечные часовые стоят у неприступной дальневосточной границы нашей Отчизны сопки Штерна, Махалина, Аникина, названные именами героев Хасана.

Есть и еще одна сопка, к которой не зарастает и никогда не зарастет народная тропа. Это высота Крестовая. У ее подножия широко раскинулся приморский поселок Краскино. На вершине Крестовой — монумент, установленный в августе 1968 года в связи с 30-летием хасанских боев. Бронзовый красноармеец сжимает в руках древко победоносного Знамени. Обелиск и поныне гордо возвышается там, где 50 лет назад стояли насмерть воины-пограничники и бойцы Красной Армии, отстаивая священные рубежи нашей Родины.

На памятнике высечены всего два слова: «Героям Хасана». Монумент виден издалека, за десятки километров. Советский народ свято чтит светлую память отважных воинов-хасанцев.

Пройдут еще многие годы, но никогда не изгладится из памяти советских людей бессмертный подвиг героев Хасана. Он служил и будет служить примером для грядущих поколений, для всех, кому дороги великие завоевания Октября, честь и свобода родной Отчизны.

Иллюстрации

С. Н. Бамбуров

Н. М. Баринов

Г. А. Батаршин

Б. П. Бегоулев

А. Е. Боровиков

М. С. Бочкарев

В. М. Виневитин

В. П. Винокуров

И. В. Гвоздев

С. Г. Гуденко

Г. Я. Колесников

Г. С. Корнев

И. Р. Лазарев

Д. Т. Левченко

А. Е. Махалин

И. Н. Мошляк

И. А. Пожарский

К. И. Провалов

К. И. Пушкарев

В. С. Раков

С. Н. Рассоха

П. Ф. Терешкин

А. И. Тимаков

И. Д. Чернопятко

Е. С. Чуйков

К. М. Ягудин

Командир танка Коннов (слева) и механик-водитель Константинов (в центре) перед боем передают политруку Борисенко заявление о приеме и в члены ВКП(б)

Д. А. Драгунский

С. Л. Соколов

И. Н. Шкадов

Примечания

1

Цит. по: Душенькин В. В. От солдата до маршала. М., 1961. С. 168.

Content

Иван Николаевич Шкадов
(1913—1991)
Озеро Хасан. Год 1938

От автора

Накануне грозных событий

Мужество пограничников

Крещение боем

Победа

В памяти народной

Иллюстрации

Примечания