Карла Неггерс

Заветное желание

1

В самом скверном, как обычно в понедельник, настроении Майкл Вольф распахнул дверь офиса и удивился, обнаружив в своем кабинете женщину. Она стояла на его столе. На шее у нее висели три сантиметровые ленты, а жесткую измерительную линейку она держала, приставив к потолку. Все это так поразило его, что он застыл, открыв рот, не в силах вымолвить ни слова.

Женщина была так занята измерениями, что не заметила, как он появился. За ухо у нее был заложен карандаш, а в зубах она держала листок бумаги. Вольф отметил, что выглядит она отнюдь не плохо: на ней были кое-где испачканный краской комбинезон, свитер с символикой Нью-Йоркского университета, а из-под ярко-голубой туго повязанной косынки выбивались огненно-рыжие локоны.

Больше всего Вольфа разозлило то, что она стояла на его очень дорогой рабочей папке.

Затаив дыхание, он следил, как она подалась вперед, вытянула руку, чтобы сделать еще один замер, и передвинула линейку по потолку. Затем она убрала одну ногу с папки и, балансируя на другой, отметила расстояние пальцами. Если бы она потеряла равновесие, то наверняка свалилась бы на его страшно запыленную, зато подлинную бронзовую статуэтку. Правда, сам он был не совсем уверен в ее подлинности, но клиент, подаривший статуэтку Майклу на Рождество, заверял, что вещица модерновая, довольно ценная и выполнена известным мастером. Однако теперь, когда Майкл увидел, как женщина грудью коснулась статуэтки, он понял, что не переживал бы, даже если бы это был сам Роден. Он обратил внимание на ее узкие округлые бедра и красивый стан и почувствовал, как его настроение улучшается.

Скрестив руки на груди, он кашлянул, чтобы заявить о своем присутствии.

Не отрывая линейки от потолка, она посмотрела из-под руки и заметила его. Светло-голубые глаза ее от удивления расширились. Облокотившись о дверной косяк, она улыбнулась, не разжимая губ. Даже на таком расстоянии он смог разглядеть золотистые веснушки на ее вздернутом носике. Вероятно, и она растерялась, увидев его, и это слегка развеселило Майкла. Ему всегда нравился элемент неожиданности, если он работал на пользу дела.

Женщина вынула листок изо рта и улыбнулась ослепительной улыбкой.

— Привет, — добродушно произнесла она. — Через секунду я освобожу ваш стол.

— Можно узнать, с какой стати вы измеряете мой потолок? — заинтересованно спросил Майкл.

— М-м?

— Мой потолок, — повторил он. — Зачем вы измеряете его?

Она нахмурилась и ответила, несколько раздраженная его непонятливостью:

— Потому что так легче всего определить размеры помещения. Я не хотела бы чрезмерно загромождать ваш кабинет мебелью.

— А, понятно. — Ему казалось, что его голос прозвучал с достаточной долей сарказма и даже грубости, потому что он, конечно же, ничего не понимал, но она снова одарила его ослепительной улыбкой:

— Вот и хорошо. — И как ни в чем не бывало продолжала свои измерения.

Вольф сдался. Ничего больше не сказав, он вышел в приемную и закрыл за собой дверь. Он специально не стал хлопать ею, чтобы не испугать незнакомку. Еще, чего доброго, свалится на бесценную статуэтку. Гвен Дюпре понимающе улыбнулась. Эта пятидесятилетняя женщина работала у Вольфа уже очень давно и, наверное, могла бы обежать всю Турцию за восьмичасовой рабочий день.

— Я пыталась предупредить вас, — сказала она.

Вольф уставился на нее:

— Гвен, на столе в моем кабинете стоит женщина и измеряет потолок.

— Да, я знаю.

Тут он вдруг вспомнил, как внезапно ворвался сюда минут десять назад. Даже если Гвен и попыталась бы предупредить его, что рушится небо, он все равно бы не отреагировал. Ох уж эти понедельники! Он ненавидел не столько их, сколько бесконечно тихие и тоскливые выходные. «Черт с ними», — подумал он и, снова впадая в ярость, указал пальцем на дверь и спросил:

— Кто она?

— Не припомню ее имени, — невозмутимо ответила Гвен, приклеивая марку. — Может, Мэг знает?

Вольф побагровел.

— Окс! — закричал он. — Немедленно сюда!

Гвен приклеила марку и спокойно подняла трубку телефона, беспрестанно звонившего в этом широко известном нью-йоркском литературном агентстве.

Мэг Окс вошла в приемную и вежливо поинтересовалась, в чем дело. Вольф уставился и на нее. Шесть месяцев она проработала в его конторе, и за это время у него ни разу не было повода упрекнуть ее хотя бы за промедление. Это его и радовало и раздражало одновременно. А когда она вышла замуж за одного из самых ценных его клиентов, он и вовсе пришел к мысли, что привык к ней. Однажды он едва не потерял Джонатана Макгавока — знаменитого писателя, работавшего под псевдонимом «Росс Гриннинг», — и теперь уже ни за что не хотел с ним расставаться, а это могло бы случиться, если бы Вольф уволил его жену за некоторую неповоротливость. Шумел он изредка, да и то для острастки. Майкл лучше, чем кто-либо другой, понимал, что как помощнице ей равных среди его персонала не сыщется.

Но это никоим образом не объясняло присутствия посторонней женщины на его столе.

Он кивнул в сторону кабинета:

— Кто это?

Мэг выглядела серой мышью. С тех пор как она вышла замуж за писателя-лесника, она взяла манеру носить замшевые рубашки и толстые вязаные носки в те дни, когда не надо было выходить из офиса. И Вольф про себя отметил, что если она возьмет моду показываться в офисе в енотовых шапках, он обязательно скажет ей «пару ласковых». Сегодня на ней была рубашка каштанового цвета.

— Кто-кто?

— Та рыжая, что стоит на моем столе.

— Рыжая на вашем столе? Понятия не имею… А! Это ваш дизайнер!

— Мой… кто? — прогнусавил Вольф.

— Элизабет… как же ее фамилия? Фамилию не могу вспомнить. Но она брюнетка.

— Я не дальтоник и прекрасно видел, что она рыжая. И вообще, о чем вы, черт побери, рассуждаете?

— Она появилась в пятницу, когда вас не было. Ах да! Ее зовут Элизабет Гест. Сегодня она собиралась прийти и сделать замеры. Поскольку она не хотела вас беспокоить, то я и сказала ей, что понедельник самое подходящее время. Видимо, она прислала ассистента. Я думала, вы в курсе.

— Как я могу быть в курсе, если эту даму вообще никогда не видел?!

Мэг с удивлением посмотрела на него.

— Вы же ее наняли. Вольф хмыкнул:

— Я этого не делал. Это ваша мысль, Окс?

— Конечно, нет. С какой стати я стану прыгать через вашу голову и принимать решение о переоборудовании вашего офиса и…

— Что?

— Вольф, серьезно, — убедительно проговорила она, — вспомните, вы ничего не забыли? Вы рычите на нас, когда мы используем лишнюю марку, и вдруг собираетесь выкинуть тысячи долларов на переустройство офиса — и при этом не можете вспомнить, кого вы наняли.

— Тысячи… — Вольф перевел дыхание, откинул полы кашемирового пальто и засунул руки в карманы. Он приготовился к битве. И отчетливо произнес: — Я никого не нанимал.

Он ожидал, что на этом прения прекратятся, но ошибся.

— А вот и нанимали.

— Окс…

— А вы считаете, что я пустила постороннего человека? Она показала мне письмо, которое вы ей написали, и даже оставила копию. Хотите взглянуть?

— А как вы думаете? — И, повернувшись к секретарю, Вольф бросил:

— Сообщите мне, как только она попытается уйти!

— Будьте спокойны, мистер Вольф, — своим обычным деловым тоном отрапортовала Гвен.

А Вольф в это время уже направлялся с Мэг к ее кабинету. Несмотря на отвратительное настроение, он шел своей обычной уверенной, деловой походкой. Роста он был невысокого, особой красотой не отличался, но никогда из-за этого не переживал. Поседел он еще в тридцать пять и теперь очень гордился этим. Седые волосы и молодое лицо производили особое впечатление на людей вообще и на его клиентов в частности. Мышцами футболиста он похвастаться не мог, но был гибок и строен, как и всякий игрок в сквош. Всегда в добром здравии и бодром настроении, любил говорить он про себя, и так же опасен, как дьявол, — таким он и был.

Мэг вручила ему копию его фирменного бланка с монограммой.

— Здесь даже ваша подпись стоит.

Вольф нахмурился и стал читать. Письмо было кратким и немногословным, каковыми и были всегда его письма. Адресовано оно, и точно, Элизабет Гест. Семьдесят вторая улица, Нью-Йорк. В нем он поручал ей произвести работы по изменению дизайна пяти офисных помещений литературного агентства на сумму… от которой он вздрогнул. Человеком он был богатым, но чтобы бросать деньги на ветер…

Под письмом действительно стояла его подпись.

— Либо я схожу с ума, а этого быть не может, либо это мошенничество.

— Неужели? — ехидно спросила Мэг. — Если хотите спасти свою репутацию в глазах сотрудников, то не переживайте. Нам, конечно, будет лучше, если повысят зарплату, нежели покрасят стены в новый цвет, но и изменения в интерьере тоже ведь необходимы.

— Мистер Вольф! — В дверях появилась раскрасневшаяся и тяжело дышавшая Гвен. — Я пыталась остановить ее, но она и слышать не захотела. Прошу простить меня.

Вольф швырнул письмо и, бросаясь в дверь, крикнул:

— Отойдите!

Однако он не успел. К тому времени, когда Вольф выскочил в холл, женщины и след простыл. Для проформы он вызвал лифт, спустился вниз и огляделся, но она словно испарилась. Он чертыхнулся и поднялся к себе. Что-то загадочное было в этой женщине…

Да нет, пожалуй, ничего загадочного. Он встречал тысячи людей. И все же… Может, все дело в рыжих локонах? Да нет, он таких рыжих знал множество. А может, все дело в ее ослепительной улыбке? Но многие женщины улыбаются так же.

Мэг и Гвен с нетерпением поджидали его в холле, но он лишь качнул головой.

— Окс, прокатитесь на Семьдесят вторую и узнайте, действительно ли там проживает такая мисс Гест. Если да, то позвоните мне прямо от нее. Гвен, внимательно осмотрите мой кабинет, все ли на месте, и доложите мне. Вопросы есть?

Гвен была шокирована.

— Не думаете ли вы, что эта женщина воровка?

— Нет, — ответил он. — Она шпионка.

— О, ради Бога! — Мэг покачала головой. — Мне кажется, вы немного преувеличиваете, мистер Вольф. Ну ладно. Мы отправляемся исполнять ваши поручения. А где будете вы?

— У меня назначена встреча. — Только похороны и изредка свадебные торжества могли нарушить его почти маниакально четкий распорядок дня. И уж конечно, этого не могли сделать никакие рыжеволосые женщины в ярко-голубых платочках… даже если они шпионки.

Лиззи Олсон вскочила в такси в тот самый момент, когда Майкл Вольф выбежал из здания. Захлопнув дверь, она пригнула голову. Лиззи знала наверняка, что он в ярости. И она абсолютно точно знала, отчего.

— Отель «Эмпайя», напротив Линкольновского центра, — бросила она водителю. — Поторопитесь.

— Сделаем.

Машина сорвалась с места, и Лиззи больно ударилась локтем, что должно было подсказать ей одно из правил жизни в Нью-Йорке: если ценишь свою жизнь, никогда не говори таксисту, чтобы он торопился.

Но она почти не обратила на это внимания, потому что в это время с ужасом вспомнила, какие страшные мгновения пережила минуту назад в кабинете Майкла Вольфа. Он стоял — подтянутый, стройный — и подозрительно на нее смотрел. И она, рыжеволосая, была застигнута врасплох. Она чуть не умерла там от страха. Если бы он постоял еще минуту, она не выдержала бы и вполне могла выброситься из окна седьмого этажа. Вот что значит испытывать судьбу. Лиззи твердо верила в то, что судьбы бывают и пострашнее смерти, и одной из них, несомненно, являлся Майкл Вольф.

Не таким она его себе представляла. То, что Лиззи увидела, совершенно не соответствовало ее тщательно обдуманному плану. По ее представлениям, Майкл Вольф должен был быть достаточно богатым литературным агентом, но с весьма сомнительной этикой и уж тем более сомнительным вкусом: проще говоря, человеком, отчаянно нуждавшимся в услугах такого изысканного и талантливого дизайнера, каким она себя считала. На этом Лиззи и строила свой план. Они с Майклом выросли в одном маленьком городке в штате Канзас. Она думала, что знает его как облупленного. Но оказалось, что нынешний Майкл совсем не походит на того мальчишку, каким был когда-то.

Лиззи грустно вздохнула. То, что раньше казалось таким простым и понятным, становилось сложнее и неопределеннее с каждой минутой. Она и хотела-то немногого: приехать в Нью-Йорк, забыть о прошлом и начать все сначала. Но теперь она понимала, что в дверь сперва необходимо просунуть ногу. А ведь именно мать Майкла, Мейбл, предложила его в качестве патрона, хотя она прекрасно знала Лиззи и понимала, что та никогда не станет просить помощи ни у кого, и уж тем более у Майкла. Но Мейбл также знала, и Лиззи с этим соглашалась, что если Лиззи удастся получить «добро» на отделку офиса известного литературного агентства, которое возглавлял Майкл, это станет очень неплохим началом. Проблема заключалась лишь в том, чтобы Майкл нанял ее.

И хотя ни Мейбл, ни сама Лиззи вслух этого не произносили, обе прекрасно понимали, что для этого необходимо обвести Майкла вокруг пальца. И план был выработан. Мейбл сообщила, что Майкл может позволить себе такую роскошь — нанять отличного дизайнера, и Лиззи вполне могла бы выдать себя за такового. Так у Лиззи возникла идея взять фамилию Гест и написать поддельное письмо, а Мейбл передала ей пустой фирменный бланк литературного агентства.

О том, что Майкл не заплатит ей ни цента и уж тем более не предоставит ей возможности переоборудовать свой офис, узнай он, что она Лиззи Олсон из Уичито, она знала наверняка. В юности они никогда не были друзьями.

Итак, она не была ни Элизабет Гест, ни известным нью-йоркским дизайнером. И поселилась она всего-навсего в отеле «Эмпайя», а не в шикарном Западном районе. Правда, этот отель был весьма недурным и относительно дешевым по нью-йоркским меркам. Здесь даже не просили плату за два месяца вперед. И небольшая уютная комнатка с видом на Линкольновский центр ее вполне устраивала, по крайней мере, до сих пор. Поисками приличного жилья она займется, когда закончит дела с Майклом.

Если доживет до этого…

— Мэм, вы всю дорогу так и пролежите на сиденье?

— Нет-нет, — быстро поднимаясь, ответила она, уязвленная тем, что дала водителю повод сострить. — Я немного устала.

Водитель больше ничего не сказал. Лиззи сидела, наблюдая, как машина стремительно мчится по улицам города. Затем заправила рыжий локон под косынку. Вот еще проблема: Элизабет Гест, за которую она себя выдавала, должна быть брюнеткой, а Майкл, вне всякого сомнения, заметил, что она рыжая.

Откинувшись на сиденье, она наблюдала, как мимо нее проносится Нью-Йорк. Замечательный город, абсолютно неповторимый. Ей нравились серые громады зданий, неожиданные оттенки красок, их пестрота, пустые пространства между постройками, разнообразие толпы и звуков. Она замечала каждую мелочь.

И сердце ее отчаянно билось в груди. Все это начинало становиться частичкой и ее жизни, но пока только начинало. Сейчас у нее еще была возможность исправить ошибку, но любой новый промах погубит ее. Майкл Вольф все раскроет и отправит ее обратно в Уичито с еще большим позором, чем ей приходилось испытывать. И тогда у нее не останется шансов попытать счастья в Манхэттене.

Да, никак она не ожидала, что Майкл Вольф так изменится. С ним справиться будет не так-то просто. Она даже не представляла, как это сделать.

— Откуда взялись у него эти седые волосы? — пробормотала она про себя и вздохнула.

Получалось, что это он сыграл с ней шутку. Не надо было приходить в его контору в своем собственном облике, облике Лиззи Олсон, с натурально рыжими волосами. Когда его секретарь сообщила ей, что он не появится в понедельник, она решила прийти такой, какая она есть — пусть секретарь и его помощники примут ее за ассистента самой Элизабет Гест. Не станет же, право, сам дизайнер заниматься элементарными замерами.

А теперь она просто не знала, как поступить. Вольф видел ее! Видел ее рыжие волосы! Она старалась спрятать их, но разве косынка удержит эти непослушные пряди?

Элизабет Гест ни в коем случае не могла быть рыжей. Потому что рыжей была сама Лиззи Олсон. Узнал ли ее Майкл? Если он спросит ее о том сходстве, которое он заметил между ней и рыжеволосой женщиной, застигнутой им утром, она спокойно объяснит, что это была ее кузина, помощница. И тут ей в голову пришла ужасная мысль: ведь во время работы, если она ее получит, ей действительно потребуется ассистент, но на этот раз вполне реальный человек. Не может же она маскироваться под двоих одновременно! Выдавать себя за кого-то одного и то трудновато… И вдруг замечательное решение созрело в мозгу.

— Челси! — вскрикнула она. Водитель обернулся и сказал:

— Мне показалось, что вы сначала назвали отель «Эмпайя». Так куда же?

— Нет, нет, все правильно. Я просто думала о своем… — Она улыбнулась. — Вы правильно поняли.

Он пожал плечами и снова занялся дорогой.

Челси Бернард — вот решение проблемы. Она может сойти за рыжеволосую ассистентку дизайнера Элизабет Гест. Челси и была помощницей Лиззи еще по совместной работе в Уичито, да и вообще ее старинной подругой. Правда, у нее светлые волосы, и в Нью-Йорк она совершенно не собиралась, но это уже мелочи.

Все это начинало смущать Лиззи, чем дальше, тем больше. Но более всего смущал ее сам Майкл. Майкл Вольф, которого она знала с детства, стал совершенно другим человеком. Его родители — а она отлично знала и обожала Мейбл и Гарольда — замечательные люди, но Майкл абсолютно не такой. По правде говоря, его Лиззи всегда считала несимпатичным, трепачом, эгоистом, злющим малым, готовым поджечь весь мир. И темноволосым.

Но это было так давно, а с годами люди меняются. Она точно изменилась. Но Майкл всегда казался ей таким непоколебимым. Конечно, она знала, что он уехал в Нью-Йорк и добился успеха на литературном поприще, но все-таки в глубине души считала, что он остался таким же, как и раньше. Она никак не ожидала увидеть его в шикарном кашемировом пальто и прочих модных и дорогих штучках. Она представляла его себе с брюшком, слегка поседевшего, но никак не подтянутого и гибкого, с совершенно седой головой. В общем, она ожидала встретить совсем другого человека.

Лиззи вздохнула еще глубже. Майкл выглядел изысканным и искушенным человеком, и ей вовсе не хотелось водить его за нос.

Если бы только его мать предупредила ее! «Но она и предупредила, — прошептала Лиззи. — Только я не обратила на это внимания. Потому что любая мать, и не только в Канзасе, считает, что солнце светит лишь ее сыну». Лиззи знала, что это не совсем так. И вполне очевидно, что не так. Даже если судить только по тому, как он обращался со своими родителями! За все годы его стремительного восхождения на вершину нью-йоркского литературного Олимпа он абсолютно ничего не сделал для двух замечательных людей, давших ему жизнь и вырастивших его. Так же, как и прежде, они владели магазином по продаже стройматериалов в Уилсон-Крике и по-прежнему жили в доме постройки двадцатых годов, так же покрывали мебель чехлами. По стандартам Уилсон-Крика, они жили в достатке. А вот по стандартам Майкла они влачили жалкое существование. И сам он ничего для них не сделал. Ничегошеньки!

— О нет, тут я не права, — с отвращением проговорила Лиззи. — Совсем забыла про цветной телевизор, который он им подарил к Рождеству несколько лет назад.

В порыве необъяснимой щедрости он привез им телевизор… правда, только после того, как их старый сломался. Ну и несколько раз он приглашал их к себе. Но сам и носа не казал в Канзас, как будто дорога туда ему заказана.

— Эй, мэм, вы будете и дальше разговаривать сама с собой или, наконец, заплатите мне?

Лиззи покраснела и заискивающе улыбнулась водителю.

— Сколько я вам должна?.. Ну ладно, возьмите, а сдачу можете оставить себе.

— Сорок центов? Ха-ха. Да уж, дали заработать.

— Неужели? — спросила она. — Как здорово!

— Выходите из машины, мне нельзя здесь стоять.

Она захлопнула дверь и обнаружила, что стоит в луже отвратительной грязи. «Да, Нью-Йорк», — подумала она и рассмеялась. Она влюбилась в этот город. А если она собирается остаться в нем, ей предстоит встречаться с этим Майклом Вольфом. Каким бы привлекательным и удачливым он ни был, она собирается обвести его вокруг пальца.

А если бы было с кем, она обязательно бы поспорила, что он и сейчас не сможет справиться с ней на Королевской горке! Даже в свои десять лет она успешно противостояла семнадцатилетнему парню, всегда спихивая его с вершины.

Если, конечно, он не поддавался ей. Ха! Майкл никогда и никому не уступал победу. Это заложено у него в генах.

И Лиззи направилась в отель. Ей предстояло хорошенько поработать.

2

Вечером Лиззи сидела за столиком в небольшом и уютном итальянском ресторанчике «Менестрелло», расположенном на Пятьдесят второй улице Восточного района, и старалась не нервничать. Лиззи Олсон, вероятно, дрожала бы в своих новых туфлях на высоченной шпильке, но Элизабет Гест должна выглядеть спокойной и уверенной, в крайнем случае, слегка раздраженной. Майкл опаздывал. И не на пять минут, а на целых пятнадцать. Лиззи растягивала свой мартини, как могла, при этом испытывая чудовищное отвращение. Но деваться было некуда, потому что, как она уже успела понять, этот напиток и служил необходимым атрибутом изысканного дизайнера. Искушенные и изысканные дизайнеры в Уичито тоже потягивали мартини, но там ей не было до этого никакого дела. Там ей не надо было водить за нос Майкла Вольфа.

Она считала, что весьма удачно заручилась его согласием поужинать вместе, после очень короткой встречи мельком, но это и было частью ее плана — сразу сбить его с толку. Днем, приняв теплый душ для успокоения, она позвонила к нему в офис. Как и ожидалось, застать его оказалось делом непростым, но Гвен Дюпре обещала передать ему приглашение и связаться с Лиззи — то есть Элизабет Гест — через некоторое время. А вот это-то Лиззи, по понятным причинам, и не устраивало. Поэтому она ощутила колики в желудке. Не могла же она раскрыть место своего пребывания! Стиснув зубы, она потребовала немедленного ответа.

К ее удивлению, миссис Дюпре согласилась и через тридцать секунд ответила:

— Мистер Вольф горит желанием встретиться с вами.

Погасив волну паники, Лиззи предложила время и место встречи.

И теперь она поджидала его, потягивая мартини и стараясь не впадать в панику. «Да кто ты есть, чтобы выступать против такого человека, как Майкл Вольф?»

— Сумасшедшая, — прошептала она и в этот миг увидела: официант усаживает Майкла напротив нее.

Выглядел Вольф так же блестяще, как и утром: абсолютно спокоен и полностью собран. Лиззи сконцентрировала все свои силы и посмотрела на него холодным взглядом деловой и утонченной женщины. Ведь ее предки переживали и более трудные времена — болезни, смерть, войны, пожары и покорение новых земель. Могла же и она опереться на всю их силу, чтобы справиться с этим субъектом!

— Майкл? — ослепительно улыбаясь, произнесла она. — Здравствуйте, я Элизабет Гест.

Он коротко и твердо пожал ее руку и сел напротив, пристально рассматривая собеседницу. Она ожидала извинений за опоздание, но вместо этого он резким голосом спросил:

— Что случилось с вашими рыжими волосами?

С ее рыжими волосами? Она буквально физически ощутила, как вздрогнули ее нервы. Быть такого не может! Он должен видеть темноволосую городскую женщину, а не рыжую в косынке, какой она предстала перед его очами утром. Она призвала все силы небесные помочь ей сдержаться и не подать виду. Такие игры с Майклом Вольфом даром не проходят.

— Рыжие волосы? А-а, вы, должно быть, встретились с моей ассистенткой Челси Бернард. Сегодня утром она приходила к вам в офис, чтобы произвести необходимые измерения… Хотите что-нибудь выпить?

Он заказал мартини. Лиззи судорожно вытерла вспотевшие ладони о салфетку, лежавшую на коленях, надеясь, что он поверил ее словам. Пытаясь скрыть свою нервозность за холодной улыбкой, она отпила мартини. Ни на что, особенно не надеясь, она еще днем позвонила Челси, перед звонком в контору Вольфа, и после долгих упрашиваний, дифирамбов и слез добилась согласия подруги прибыть в Нью-Йорк на следующий день. Билет придется оплатить Вольфу, но об этом он пока и не догадывается.

Челси весьма скептически отнеслась к этой встрече, заметив, что у нее нет таких веснушек, как у Лиззи, не такие бедра и вообще размеры посолиднее, но после продолжительных уговоров и уламываний согласилась прийти на помощь подруге, застигнутой врасплох в ее натуральном облике. Лиззи заверила Челси, что, пораженный рыжими волосами Лиззи, этот простак не обратил внимания на размеры.

Рыжие волосы он, тем не менее, заметил и запомнил. Так что придется Челси по приезде в Нью-Йорк носить рыжий парик.

— Хорошо, — согласилась со всеми доводами подруги Челси. — Но косынки давно вышли из моды. Ты меня понимаешь? Давно!

— Только приезжай, пожалуйста, Челси, — с мольбой в голосе попросила Лиззи.

Пробормотав что-то о судебных приговорах, Челси пообещала быть в городе через двадцать четыре часа.

Это означало, что Лиззи осталось продержаться только сегодняшний вечер. Она улыбнулась Майклу и постаралась сосредоточиться на образе знающей себе цену брюнетки.

Когда Майклу принесли мартини, он внимательно посмотрел на Лиззи. Глаза у него остались такими же темно-карими, какими когда-то были. Но теперь в его взгляде чувствовались напряжение, ум и чрезвычайная подозрительность. Это не были глаза того смешливого мальчика, которого она частенько бивала на Королевской горке в родном городке.

— И с какой стати ваша ассистентка обмеряла мой офис? — спросил он.

— Вы ведь понимаете, что я не могу заняться отделкой вашего офиса, не имея точных размеров. Вам нет нужды беспокоиться. Предоставьте все мне, и у вас будет офис, которому позавидует любой другой литературный агент в Нью-Йорке. Это я вам гарантирую.

— Вы художник по внутреннему интерьеру? — спросил он.

— Дизайнер, — поправила она. Голова ее жутко зудела под этим идиотским париком, который к тому же стоил уйму денег. Еще в Канзасе, тщательно разрабатывая план этой авантюры, она постаралась создать правдоподобный облик преуспевающего нью-йоркского дизайнера, который ничем не напоминал бы Вольфу о рыжеволосой девочке-подростке, подрабатывавшей в магазине его родителей пятнадцать лет назад. Она прикинула, что сделать это будет совсем нетрудно, и Элизабет Гест вполне сумеет произвести впечатление на простака Майкла Вольфа.

Лиззи отправилась за консультацией и помощью к подруге-косметологу в Канзас, и теперь конечный продукт их совместного творчества сидел за столом напротив Майкла: стройная, элегантная женщина с темно-каштановыми волосами, одетая в строгий черный шерстяной костюм от французского модельера, шикарные колготки и туфли на высоких шпильках, до того неудобные, что она раньше и представить себе не могла, как можно ходить на таких каблуках. К счастью, подруга предупредила ее, и она заранее потренировалась в хождении. К этому Лиззи добавила изящную сумочку из крокодиловой кожи, модные сережки и остановилась на изумительном белье от Сирса. Такого белья, как она прикинула, больше ни у кого в ресторане быть не могло.

Вольф, однако, об этом не знал. И про себя она надеялась, что с ее косметикой ничего не случится. Ее подруга в Канзасе показала, какими оттенками надо пользоваться брюнетке, чтобы создать нужный грим, полностью отличающийся от того, каким обычно пользовалась Лиззи Олсон. Вся процедура накладывания маски занимала около часа…

— Вы выглядите смущенным, — сказала она и открыла меню, демонстрируя длиннющие накладные ногти.

«Смущенным» — было не совсем подходящее слово. Скептическим, подозрительным, готовым взорваться — это больше соответствовало настроению Майкла Вольфа. Он совершенно не походил на того мужчину, которому Лиззи собиралась противостоять. Может, содрать с головы парик и признаться во всем? Она и так уже истратила все свои сбережения и теперь осталась без гроша в кармане. Талантливая и честная (по крайней мере, до сегодняшнего вечера), но абсолютно нищая. Майкл поможет ей выкарабкаться… на это она очень рассчитывала.

— Майкл, похоже, что вы все забыли… Хорошо. Я понимаю, что вы слишком заняты и не можете все помнить. Не имеет значения. Я могу напомнить вам…

Он откинулся на спинку и улыбнулся так, что она ощутила дрожь.

— Да уж, пожалуйста.

— Отлично! — Она выпрямилась и почувствовала, что начинает потеть. Боже, что случится с косметикой? С париком? Одна надежда на то, что ей удастся произвести на него потрясающее впечатление. — Мы говорили два месяца назад.

— По телефону?

— Конечно. Вам меня порекомендовал наш общий знакомый.

— И кто же?

Мейбл Вольф перебирала десятки людей, которых знал Майкл, но только один из них вписывался в ее схему.

— Исаак Перл, — ответила она. Вольф спокойно отпил мартини и поставил бокал на стол.

— Он умер.

— Да, я знаю. Я присутствовала на его похоронах.

— Я тоже. Но вас я там не видел.

— О, возможно, вы меня не заметили. А вот я вас, кажется, запомнила. У вас очень выразительная внешность. В любом случае, я выполняла кое-какую работу для мистера Перла, и он весьма высоко ее оценил. Видимо, он и сказал вам обо мне. Думаю, так и было, потому что через некоторое время он предложил мне позвонить вам. Вот так все и закрутилось. — Она взяла мартини, но постаралась не выпить его залпом. — Припоминаете?

— Очень смутно.

Она выдавила из себя улыбку. Как он мог припомнить, если вся эта история от начала до конца была ею придумана?! Хорошо, если она не вызвала сомнений. Ах, если бы можно было прочесть его мысли!

— Итак, мы поговорили, — продолжала она, — и вы предложили мне написать вам и представить свои выкладки и расчеты, во сколько обойдется отделка шестикомнатного офиса. Я назвала примерную стоимость без предварительного осмотра ваших помещений. Вспомнили?

— Откровенно говоря, нет.

— Ну, хорошо. Это не столь важно. Однажды, когда вас не было, я зашла к вам и осмотрела все, а потом вернулась к себе и написала письмо. Через две недели вы мне ответили, что принимаете мое предложение. А затем я снова написала вам, ставя в известность, что не смогу приступить к работе раньше первого апреля. И поскольку вы не ответили, я решила, что вас это тоже устраивает.

Появился официант, и она заказала телятину. Майкл заказал то, что и обычно брал, и это ненадолго расстроило Лиззи. Хотя почему, собственно, преуспевающий литературный агент не может позволить себе бывать в хороших ресторанах? Все дело было в том, что этот агент был родом из Уилсон-Крика. Именно это и приводило ее в замешательство. Она никак не хотела менять свои давно устоявшиеся впечатления об этом человеке. Было бы гораздо проще, если бы он соответствовал им.

— Вообще-то раньше такого никогда не случалось, чтобы клиент забывал обо мне. Ну да ладно. Я не обижаюсь.

— Ну и прекрасно, — уже более мягким тоном проговорил он и, подняв бокал, стал смотреть на нее сквозь стекло.

Лучше бы она не видела его глаз. И если бы она по роду работы часто с ним встречалась, то старалась бы избегать его прямого взгляда.

— Ну, если уж Исаак Перл посчитал, что вы можете отделать мой офис, то у меня не возникает и тени сомнения.

— В таком случае… — Лиззи прикусила язык.

— В таком случае решено, — не улыбаясь и даже самоуверенно сказал Майкл Вольф. — Не буду спорить.

— Вы хотите сказать…

— Приносите ваш контракт, и мы просмотрим его по пунктам. Вы работаете по контракту?

— Да, конечно. Я… — но продолжать она не могла. Так он все-таки простачок! Она быстро опомнилась, сообразив, что должна изображать искушенного человека. — Простите, я на секундочку. — И направилась в дамскую комнату, где отпраздновала победу, сняв парик и встряхнув головой. Затем восстановила облик брюнетки на высоких каблуках и вернулась обратно.

Майкл заказал им мартини, и теперь, когда предварительная договоренность была достигнута, одарил ее многозначительной улыбкой:

— Вы заинтересовали меня, мисс Гест.

«О Господи, это мне как раз и надо!» И теперь, когда она заполучила Майкла, надо приложить все силы, чтобы не потерять его.

— Правда? И чем же?

Он рассмеялся мягким смехом, таким, от которого у женщин по спине пробегает дрожь, чего не избежала и Лиззи; хотя она была из Уилсон-Крика и знала Вольфа довольно хорошо, это отнюдь не означало, что она не была восприимчива к его чувственному очарованию. Возможно, на нее производили некоторое впечатление его успехи.

— Очень многим. Скажем, тем, что я хочу вас узнать поближе.

— Это приятно. — Она-то его прекрасно знала.

Подали блюда, и Лиззи перевела разговор на тему стоимости жилья в городе, поскольку внимательно прочитывала «Нью-Йорк тайме» и довольно неплохо разбиралась в этих вопросах. Да и тема была относительно безопасной. Майкл все время продолжал испытующе разглядывать ее, загадочно при этом улыбаясь. Лиззи быстро, но очень аккуратно поела и отказалась от десерта и предложения отправиться к Майклу на чашечку кофе. От этой мысли ее волосы вместе с париком едва не встали дыбом.

— Честно говоря, мне крайне необходимо вернуться в офис и кое-что доделать, — твердо, но так, чтобы не обидеть его, ответила она. — Много работы.

— Впрочем, как и у меня. Всегда не успеваешь что-нибудь довести до конца. Позвольте мне отвезти вас домой.

— В этом нет необходимости. Спасибо.

К счастью, он не стал настаивать и, взяв ее под руку, повел на улицу в ночную прохладу и поймал такси. Он не позволил ей заплатить за ужин, чему она несказанно обрадовалась, хотя и протестовала для виду. Что бы он подумал, если бы обнаружил, чем она расплачивается? Наверное, она единственная тридцатилетняя женщина в Штатах, не имеющая кредитной карточки.

— С нетерпением буду ждать новой встречи с вами, Элизабет. Как приятно видеться с человеком, который не напоминает тебе о работе.

Она не успела и заметить, когда он впервые назвал ее по имени. Лиззи это не понравилось. Во что она ввязалась?

— Да, иногда это доставляет удовольствие. Но вы любите свою работу так же, как я люблю свою. Поэтому-то мы и знаем толк в своем деле. Кстати, нам предстоит обсудить проект и кое-какие детали.

Он улыбнулся, и Лиззи заметила, что глаза его весело поблескивают.

— Обязательно. Как насчет того, чтобы встретиться у меня в офисе завтра в десять?

— Меня это устраивает. Спокойной ночи.

Он сделал движение к ней, но в эту минуту подъехала машина и она села в нее, еще раз пообещав быть в назначенное время. Перед тем как назвать адрес, она убедилась, что дверца закрылась, и попросила водителя отвезти ее в гостиницу. И только после того, как они проехали два квартала, она сняла парик и встряхнула головой. Теперь Майкл казался ей гораздо более привлекательным, чем она могла представить, более светским и даже более богатым, но, несмотря на все эти качества, оставался прежним простаком.

Впервые Лиззи почувствовала, что ее план заработал. Ее первое и единственное знакомство в Нью-Йорке начинало давать плоды! Она, Лиззи Олсон из Уичито, что в штате Канзас, будет дизайнером в Манхэттене.

И старина Майкл поможет ей в этом.

Поздним вечером того же дня Майкл позвонил в Уилсон-Крик. Трубку подняла Мейбл Вольф. Они обменялись приветствиями, и только после этого он спросил:

— Мам, а что слышно о Лиззи Олсон?

— Лиззи? Хм… а-а… почему ты спрашиваешь?

Так, значит, и мать замешана. Днем, после звонка этой женщины и приглашения на обед, он уселся в кресло в своем кабинете и уставился в потолок, стараясь сопоставить разные вещи: рыжие волосы, ослепительная улыбка, дизайн, характер. Нет, она не шпионка. Ничего в офисе не пропало, все лежало на своих местах в полном порядке. Не была она и дизайнером Элизабет Гест, потому что Окс оставила ему записку, что во всем городе дизайнера с таким именем нет, не говоря уже про Семьдесят вторую улицу. Так кто же она, эта Элизабет Гест?

Покопавшись в памяти, он пришел к заключению, что это может быть Лиззи Олсон… полнощекая рыжеволосая Лиззи. Она долгое время работала в магазине его родителей. Именно она и ее подруга Люси Тервилигер были самыми запоминающимися фигурами из персонала магазина. Еще тогда она проявляла склонность к дизайну и любила вмешиваться не в свои дела. Она и советы давала покупателям, что и как выбирать. Но Лиззи была из того прошлого, о котором ему не очень хотелось вспоминать. Родители жили недалеко, и ему не составляло никакого труда набрать номер или даже слетать к ним на самолете, но он предпочитал думать, что их разделяют десятки тысяч километров и долгие, долгие годы. Он не хотел ничего менять. И уж тем более не хотел, чтобы кто-либо, будь то Лиззи Олсон или кто-то еще, приезжал в Нью-Йорк.

— Майкл?!

— Да, мам. — Если он правильно определил, что женщиной, стоявшей на его столе, была Лиззи Олсон, значит, и его мать тоже причастна к этому делу. Где же еще она могла раздобыть фирменный бланк и узнать имя Исаака Перла?

— Я спрашиваю, почему тебя заинтересовала Лиззи Олсон?

— Просто любопытно узнать.

— Ты знаешь, она ведь очень талантлива.

— Я сам знаю, — сухо согласился он, вспоминая про маскарад, который Лиззи перед ним разыгрывала. — Она больше не преподает основы искусства в высшей школе?

— Нет. Она бросила это занятие три или четыре года назад. Когда она закончила колледж, у нее внезапно умер отец и пришлось помогать семье. Ее сестре Хильде было тогда всего шестнадцать, а тут еще приходилось следить за фермой — слишком многое сразу навалилось. Лиззи преподавала в местной школе несколько лет, пока сестра не вышла замуж за брата ее подруги и не переехала к мужу. А теперь их мать сама со всем справляется. Настоящая фермерша. Ты помнишь ее?

«Слишком хорошо», — подумал Вольф. Мать явно нервничала, это он сразу понял по ее голосу. Она отлично знала, что он не любил слушать городские новости. Эти разговоры про Уилсон-Крик вообще раздражали его больше всего.

— А куда она делась после того, как перестала преподавать? — спросил он, направляя разговор в нужное русло.

— В Уичито.

— И чем она там занималась?

— Работала.

— Мам, ты мне что-то недоговариваешь?

— Не говори ерунды.

— Лиззи по-прежнему там?

— Она говорила о… Майкл, будь с ней поласковей.

Он рассмеялся.

— Мама, ты всегда была плохим сообщником.

— Я старалась, Майкл, — проговорила она точно таким же тоном, каким многие годы назад просила его убрать свою комнату.

— Она была замужем? — спросил он и тут же пожалел об этом. Зачем ему знать?

— Нет, — без комментариев ответила мать.

Вольф разозлился сам на себя, про это он и не собирался выспрашивать.

— Так ты мне не скажешь, что вы там задумали?

Он живо представил себе, как мать упрямо сжала губы, и сам, как бы инстинктивно, тоже сжал их.

— Это не мое дело, — ответила она, наконец.

— Ну, как хочешь, но за нее не волнуйся.

— Будь добр с ней.

— Это уж как она заслуживает.

Повесив трубку и налив себе виски, он уставился в окно, за линию горизонта, и стал размышлять о том, что задумала Элизабет Гест, то есть Лиззи Олсон. То, что это было одно и то же лицо, теперь не вызывало у него никаких сомнений. И ему даже захотелось поиграть в эту игру. Он отказывался от затеи проводить ремонт или что-нибудь вроде этого целых восемь лет, и наверняка помнил бы, если бы что-то побудило его изменить решение. Ничего, что ее поддельное письмо теряло свою обязательность. Ничего, что Исаака Перла кремировали и на церемонии присутствовали только близкие друзья и родственники.

Майкл Вольф помнил ослепительную улыбку Лиззи Олсон. Он очень хорошо ее помнил.

3

Ровно в десять часов утра следующего дня Лиззи Олсон стояла на пороге его офиса, стараясь приглушить чувство самоуверенности и даже некоторой эйфории, возникшее еще вчера вечером. Успех пришел к ней. А Майкл самый настоящий простак: за прошедшие годы он совсем не изменился. Тем не менее, ее настораживали его проницательный взгляд и загадочная улыбка. Так кого же она обманывала?

— Лиззи, — сказала она себе, — твоя жизнь, а вместе с ней и успех в твоих руках.

Она взялась за ручку наружной двери. Верхняя часть двери была выполнена из стекла и искрилась полупрозрачным блеском. «Совсем как в крутом детективе», — подумала она. Почувствовав, что снова обретает уверенность, Лиззи улыбнулась. Майклу Вольфу была необходима ее помощь в том, чтобы вновь отделанный офис соответствовал его положению в литературном мире, так же как ей была нужна его помощь в создании имиджа классного дизайнера.

Она храбро открыла дверь.

— Миссис Дюпре? — ослепительно улыбаясь, спросила она. — Я пришла на встречу с мистером Вольфом.

Гвен поморгала, увидев темноволосую женщину в ярко-голубом шерстяном платье, с крупными браслетами и такими же серьгами и на высоченных шпильках. Такой наряд никогда бы не напялила на себя Лиззи Олсон, но для Элизабет Гест он был хорош. Больше всего Лиззи беспокоила проблема дорогих вещей, хотя и в Канзасе она не ходила на деловые встречи в комбинезонах или спецовках.

Внезапно, словно решив, что ее не должно волновать, зачем эта женщина пришла к Майклу Вольфу, что ее это не касается, Гвен улыбнулась и вежливо спросила:

— А вы…

— Гест, Элизабет Гест.

— Понятно. Мистер Вольф разговаривает по телефону. Присядьте пока, прошу вас.

Лиззи посмотрела на ужасные стулья и, решив, что сидеть на таких стульях и ждать — ниже ее достоинства, устремилась прямо в кабинет Майкла. Наступление — лучшая защита в общении с этим человеком.

— Нет-нет! — запротестовала Гвен. — Вам придется подождать здесь.

Но Лиззи уже вошла и захлопнула за собой дверь. Майкл сидел за столом, разговаривая по телефону, а перед ним лежал контракт. Тут в кабинет ворвалась Гвен, бормоча извинения, и уже ухватила Лиззи за локоть, чтобы вывести ее, но Вольф махнул ей рукой и жестом пригласил Лиззи садиться.

Коленки Лиззи задрожали. Майкл был в кашемировом костюме, жилетке и кипенно-белой рубашке. Ясные карие глаза уверенно глядели на нее. Он был очень занят и всецело поглощен работой. «Ох, и попала же я», — подумала Лиззи и очаровательно улыбнулась. Она устроилась на краю дивана и принялась рассматривать обстановку, стараясь не выдавать своих чувств. Ну и вкус у него! Стены покрашены; в школьный зеленый цвет, шторы на несколько сантиметров короче, чем положено, а мебель вообще непонятно какого стиля. «Без меня ему не обойтись», — подумала она и почувствовала себя намного лучше.

— Я перезвоню тебе, Сесили, — вешая трубку, сказал он.

«Что это еще за Сесили? — положив ногу на ногу, озадачилась она. — Редактор? Клиент? Подруга? — Лиззи вздрогнула. — Да какое это имеет значение? Любопытство, милочка, любопытство».

— Вы выглядите взволнованной, — резко сказал он. — Что-нибудь не так?

— Все в порядке. Просто я представила, как будет выглядеть ваш кабинет после того, как я закончу работу. А сейчас он вам не нравится?

— Как вам сказать… Я работаю в нем восемь лет и не жалуюсь.

— Вы преуспевающий человек.

— Ну и что?

— Ваш офис должен отражать ваш имидж.

— Офис — это место для работы. Здесь бывает не так уж много людей. При необходимости я приглашаю клиентов или редакторов к себе домой.

Лиззи едва не прыснула со смеху, легко представив, как выглядит его квартира.

— Когда я на работе, — продолжал он, — я хочу ощущать, что работаю.

Разрабатывая свой план, она и вообразить не могла, что он одержим работой. Может, стиль денди, поверхностного и стремительного человека, больше подходил ему?

— Все это я, конечно, учту. Как я понимаю, красоте вы предпочитаете функциональность и комфорт?

— Не забывайте и про стоимость, — добавил он. — Так чего же вы хотите?

— Мне нужно знать номер вашей кредитной карточки.

— Моей… чего? — недоверчиво переспросил он, и она повторила.

Не отвечая, он откинулся в кресле и в раздумье пошевелил губами. У Лиззи затряслись поджилки, но она убеждала себя, что это из-за того, что за завтраком она съела всего две булочки. Конечно, это не еда. Трясучка началась не от ее просьбы, в которой не было ничего противоестественного. И не от того, что она заметила, как напряглись мышцы на его запястье. И не от вида дорогих часов от Картье на крепких мужских руках. «Это от голода», — старалась она убедить себя.

— Можете не называть номер вашей карточки, если не хотите. Тогда я пришлю вам счет, но с вычетом накладных и прочих расходов.

— Скажите мне, мисс Гест, — произнес он голосом, совершенно отличавшимся от того, каким говорил минуту назад, — как вас называют близкие друзья? Элизабет? Бет? — Он положил руки на папку. — Мне больше нравится Лиззи.

Теперь его голос был мягким, глубоким, чувственным и знающим. Но откуда он мог знать? Ничего он не знает, уверяла себя Лиззи. Он случайно назвал это имя. Она ничем не походила на Лиззи, тем более в этом парике и платье. Положив руки с огромными накладными ногтями на колени, она улыбнулась:

— А вы весельчак, Майкл. Нет, я Элизабет.

— Значит, вы возражаете против того, чтобы я звал вас Лиззи?

— Категорически. Теперь он уже не улыбался.

— Ну, хорошо. А сейчас объясните мне, зачем вам потребовался номер моей карточки?

— С большим удовольствием, мистер Вольф. — Она заранее решила, что будет говорить. — Вчера я отправила своего ассистента в Канзас…

— С какой целью?

— Там проходил интересный аукцион, и я планировала кое-что купить для вашего офиса. Сама я не могла и послала Челси.

— Так это она носит косынку? Лиззи засмеялась, чтобы он не заметил ее возмущения. Он показался ей этаким самодовольным, чопорным болваном. С какой стати он с ехидством рассуждает о ее одежде? Сам-то работает в какой обстановке и еще смеет обсуждать, как она одевается! У самого вкуса никакого.

— И купила она то, что вы хотели?

— Нет, к сожалению, цена взлетела слишком высоко, а я очень взвешенно подхожу к трате денег клиентов. Мы стараемся расходовать их как свои собственные.

— Мне тоже так показалось.

Лиззи не обратила внимания на оттенок сарказма, прозвучавший в его голосе.

— Конечно. Именно поэтому вы и наняли меня. У меня несколько нетрадиционные методы, но они идут только на пользу клиентам. Я всегда стараюсь экономить там, где это возможно. Поэтому-то я и спрашивала номер вашей кредитной карточки. У меня и контракт готов, я просто намеревалась дать вам время как следует с ним ознакомиться, а пока можете внести тридцатипятипроцентный задаток.

Он как-то странно на нее посмотрел, совсем безрадостно. Лиззи попыталась представить себе темноволосого мальчишку, которого в детстве сталкивала со скирд и который со временем превратился в надменного молодого человека. Он приезжал потом на каникулы домой, совершенно не терпел Уилсон-Крик и всей душой стремился вырваться из «этого дохлого места», как он называл свой родной городок. Как ненавидела она его тогда за то унижение, которому он подвергал ее дом, ее родителей, да и своих тоже.

А сама она разве не мечтала покинуть Уилсон-Крик? Даже в свои шестнадцать она и думать не хотела о том, чтобы навсегда остаться в этом городке. Но после учебы в колледже обстоятельства заставили ее вернуться домой. У нее были планы на будущее, она не встречалась ни с кем из местных парней и молилась, чтобы поскорей наступил день, когда она сможет вырваться оттуда. Кто она такая, чтобы укорять Майкла за его стремление уехать?

— Лиззи?

Голос его был мягким, заботливым, наполненным чувствами и отзвуками весело и счастливо прожитых лет. В свои тридцать восемь он многого добился. А она в свои тридцать один не добилась ничего. И ничего не могла сделать.

— Извините меня, пожалуйста, — сказала она и, изо всех сил сдерживая слезы, выбежала из кабинета.

Вольф подумал, что же он такого сказал, интуитивно понимая, что ничего плохого сказать или сделать не мог. Все дело было в ней самой. Замечательная, ослепительная Лиззи. Хитрая Лиззи. Беспокойная Лиззи. Слезы в огромных голубых глазах, растерянность на лице — и он отпустил ее. Можно было перехватить ее в дверях, в лифте. Сказать что-нибудь. Но этого он не сделал. И она ушла, одинокая и расстроенная.

«Это послужит ей уроком, — подумал он. — Ишь чего захотела — дай ей номер кредитной карточки!»

И, облокотившись на стол, он снял трубку и набрал номер матери.

— Челси Бернард существует? — требовательно спросил он.

— Майкл, это ты?

— Конечно.

— А, понятно… Челси, ты спрашиваешь? Она… ассистент Лиззи.

— Ты замешкалась.

— Я наливала кофе.

— Могу я получить четкий и ясный ответ?

— Майкл, успокойся. У тебя откроется язва.

— У меня уже язва. Мам, а Лиззи Олсон дизайнер?

— Да, и одна из лучших. Ее неоднократно награждали.

— Тогда почему, черт побери, она не пришла ко мне лично и не попросила меня как друга?..

— Не думаю, что она считает тебя своим другом, да и все гораздо сложнее.

— Рассказывай.

— Она потеряла большие деньги.

— Ну, мы все когда-нибудь теряем. Если она настолько хороша в своем деле, то обязательно наверстает упущенное.

— Нет, нет, ты не понял. Мне не следовало говорить тебе.

— Она что, обанкротилась, что ли? Отвечай.

— Ничего я тебе не скажу. Если посчитает нужным, сама скажет. Только знай — она настоящий борец и очень добрая душа. Ее ничто не сломит.

— Но главное в том, что у нее нет денег, правильно я понял?

— Она делает ошибку, если пытается исправить положение с твоей помощью.

— А что ты скажешь по поводу этой Челси?

— Она долгое время была рядом с Лиззи.

— Значит, она тоже в Нью-Йорке?

— Об этом я ничего не знаю. У нее туговато с деньгами…

Поэтому Лиззи и просит дать номер карточки. Теперь все ясно.

— Спасибо, мама.

Он вышел в приемную и, отправив Гвен с поручением, сел за машинку. Вставив лист, он напечатал дату. И остановился. У него не было ее настоящего адреса. Одному Господу известно, где она остановилась: не мог же он отправить письмо по этому чертову адресу на Семьдесят второй улице. А если он выпишет чек, как она просила, а он уже не сомневался, что сделает это, каким образом она получит деньги на имя Элизабет Гест?

Черт! А с какой стати он вообще должен помогать этой легкомысленной плутовке? Чего он может сделать, так это дать ей денег на обратный билет или предложить добираться домой пешком. А тут еще и эта Челси. Пусть катится восвояси. Никаких билетов он не собирается оплачивать. Хватит с него и одного жителя Уилсон-Крика, обосновавшегося в Нью-Йорке. Никогда прежде не замечал он за собой такой щедрости, черт побери, так зачем начинать сейчас? А может, и вправду помочь этой бедняге из Уилсон-Крика?

Хуже всего то, что она выглядит совсем не так, как он мог представить себе ее в настоящем.

Почему он так заинтересовался ею? Этого он позволить себе не мог. Тогда почему он собирается разрешить ей заняться обновлением своего офиса? Майкла терзала мысль: чего же она хочет от него конкретно? Денег, чтобы возобновить свою деятельность в Уичито? Или начать карьеру в Нью-Йорке?

Он вытащил лист из машинки и яростно скомкал его. Когда Мэг подошла к нему, чтобы поговорить об одном клиенте, он сказал ей:

— Мэг, передайте своему мужу, что я прекрасно понимаю его ощущения, когда вы играли две роли одновременно.

Она нахмурилась:

— Вольф, о чем вы?

— Просто скажите ему это, — прошипел он и побрел в свой кабинет.

Лиззи зашла в небольшой бар и заказала вареные яйца, пару кусочков ветчины, два тоста с джемом и кофе. Проглотив все это, она почувствовала себя намного лучше. И, потягивая вторую чашку кофе, размышляла, как лучше исправить допущенный промах. Выбежать со слезами на глазах из его кабинета… Да в каком свете она себя выставила? Так можно все испортить. Она просто обязана получить от Майкла деньги. Другой возможности оплатить билет Челси, проживание в гостинице и нормальное питание у нее нет. Челси, правда, сказала, что питаться сможет пока на свои, кровать в номере они поделят. Раньше им приходилось переживать и худшие времена.

Главное, что удалось завлечь Челси в Нью-Йорк. Лиззи допила кофе и пришла к заключению, что надо посмотреть суровой реальности в глаза. Ей так или иначе придется прийти к Майклу с поджатым хвостом. Извиняясь, она все-таки мягко подскажет ему, что он не должен называть ее именем Лиззи. Между ними должны быть сугубо деловые отношения. А если он уже знает, кто она? Лиззи вздрогнула и замотала головой. Это невозможно. Она ничем не напоминала ту беззаботную девочку-подростка, какую знал Майкл многие годы назад. Лишь рыжие кудри служили напоминанием о ней. Подумав еще раз и все взвесив, она поправила парик и направилась в офис мистера Вольфа.

Он как раз ловил такси, когда она подходила к зданию.

— Майкл, я так рада, что застала вас. Я прошу принять извинения за мое утреннее бегство. Видимо, это была аллергия на что-то в вашем кабинете.

Приподняв брови, он ответил:

— Уж не на искусственную ли кожу мягкой мебели? — В его голосе звучала издевка.

Она рассмеялась так, как должна смеяться утонченная женщина. В это время на стоянку подъехала машина. Не говоря ни слова, он открыл дверь и, подав ей руку, помог сесть.

— Майкл! — попыталась протестовать она, но он не слушал ее. Назвал водителю адрес на Пятой авеню и сел вплотную к ней. Его рука оказалась у нее на плечах. Парик Лиззи немного съехал, но она надеялась, что из-под него не видны ее рыжие кудри. Однако через мгновение она перестала думать об этом, потому что сосредоточилась на руке Майкла, обнимавшей ее за плечи. Ее тело было охвачено странным возбуждением. Прикосновение Майкла было сильным, заботливым и бесконечно чувственным.

Вольф и сам удивился своей реакции. Он обнял ее с такой силой, с какой в далекие годы толкал в детские игры. Тогда он не думал о Лиззи как о женщине, поэтому не ожидал, что всерьез воспримет ее как женщину и теперь, однако случилось прямо противоположное. Прошлым вечером они как бы играли свои роли, но сегодня все было по-настоящему. Он не знал, думает ли и она так же. Может, да, а может, и нет. Хотя это не имело значения. Теперь на него смотрели огромные женские глаза. И твердое, но нежное плечо, на котором покоилась его рука, было плечом женщины, обладавшей силой воли и духа. Такой была Лиззи Олсон. Под дурацким париком скрывались ее рыжие локоны, а под тщательно наложенной косметикой — веснушки и молочно-белая кожа. Как ни старайся, от правды не уйдешь — это была Лиззи Олсон, и Вольф знал об этом и… одобрял. «Господи, помоги мне!» Сам не понимая, что делает, он стал нежно гладить ее плечо.

Лиззи отстранилась и отсела подальше.

— Что вы делаете? Вольф усмехнулся:

— Ободряю вас. Я сегодня весь день ношусь как угорелый, и мне захотелось с вами поговорить.

Она недоверчиво посмотрела на него, но он уже не улыбался, и лицо его приняло деловое выражение. «Если он может, почему и я не могу?» — подумала она и спросила:

— Так о чем же вы хотели поговорить со мной?

— Прежде всего, я бы не хотел увеличивать вам бумажную работу и мой счет, поэтому дайте информацию Гвен, во что обошлась поездка вашей Челси в Канзас-Сити, и мы это уладим.

— Вот, совсем другое дело. Я верила слову, данному вами в письме, и поэтому взяла на себя смелость отправить ее на аукцион. У нас ведь была письменная договоренность.

— Пощадите меня! Контракт у вас готов?

— Он не со мной.

— Как насчет того, чтобы прийти сегодня вечером ко мне с этим контрактом? Центральный парк. Южный район. Ксавьер-билдинг. Гвен подскажет вам точный адрес.

— Спасибо, я найду.

— Ну и прекрасно. Жду вас в семь. Я пригласил несколько человек на коктейль. Посмотрите, как я живу, хорошо?

«Ты не Лиззи Олсон и не станешь делать саркастических замечаний». Но на самом деле она с нетерпением ожидала увидеть его безвкусные апартаменты. И с легкостью ответила:

— Я обязательно буду.

Он искоса посмотрел на нее.

— Надеюсь, вы не станете взыскивать с меня и за это?

— Все, что не оговорено в контракте, обойдется вам в семьдесят долларов в час, — без раздумий ответила она.

— Семьдесят! За то, что я приглашаю вас на коктейль?

— Если это деловое приглашение для рассмотрения контракта, тогда нет.

— Это простая вечеринка. Она фыркнула:

— Я не хожу на вечеринки, которые устраивают клиенты, без надобности, мистер Вольф. На то, чтобы подписать контракт, у вас уйдет не больше пяти минут, а затем я…

— Вы меня совсем не знаете, — рассмеялся он. — Я подписываю контракты по сто раз на дню, но у меня нет таких денег, чтобы заплатить дорогому дизайнеру, подписав неизвестно какой контракт. А тридцать пять процентов означают двадцать тысяч долларов. Я должен быть абсолютно уверен в том, что подписываю.

— Я разумно распоряжусь деньгами, мистер Вольф, — убедительно проговорила она.

— Буду молиться о вашем благоразумии, Какая часть денег от общей суммы пойдет вам?

— Большая часть денег пойдет на оплату мебели, плотницких работ, ковров, красок и тому подобного, но небольшой процент, конечно, причитается и мне.

— И какой же?

— Минимум десять тысяч. Это предусмотрено в договоре. Все услуги, не оговоренные в контракте, оплачиваются на основе почасовой платы.

— То есть семьдесят долларов в час, — уточнил он.

— Это не самый высокий тариф. Мои расценки весьма умеренны, и вы об этом знаете.

— Вам придется чертовски хорошо постараться. — Он ожидал, что она взорвется, но Лиззи спокойно на него посмотрела, холодно улыбнулась и ответила:

— Я и так стараюсь.

— Мне нравятся уверенные в себе женщины, — раздраженно, нечестно сказал он.

Машина остановилась на углу Пятой авеню и Пятьдесят пятой улицы. Вольф заплатил водителю и, выбираясь, почувствовал неимоверно сильное желание привлечь к себе и поцеловать женщину, сидевшую у противоположной двери. Как она смогла сотворить с ним такое? Нет, не ободрать его на несколько тысяч долларов, это мелочи, а возбудить его с такой силой? Она ворвалась в его жизнь и наделала в ней такой переполох…

— В семь часов, — напомнил он.

— Прекрасно. Я буду.

— Кстати, на чье имя мне посылать чек?

— «Манхэттен дизайнз», — ответила Лиззи, весьма довольная тем, что подготовилась. Она еще раньше перерегистрировала свою старую фирму под новым названием. — Майкл, не смотрите на меня с таким подозрением. Наши отношения должны строиться на доверии.

— Поверьте моему опыту, многие отношения, построенные на одном доверии, ничем хорошим не заканчивались.

Ощущая вину, она наблюдала, как он вылезает из машины. Даже на Пятой авеню он выглядел элегантно и спокойно. Ей подумалось, что она и сама радуется его успехам, а если ей удастся осуществить свой план с отделкой его офиса, то его престиж будет работать и ей на пользу. Если бы только он не был таким несговорчивым. Тогда бы она не чувствовала себя такой виноватой.

Попросив водителя вернуться обратно, она откинулась на сиденье и горько вздохнула. Имеет ли она право и дальше обманывать его? Почему бы сразу не признаться во всем, чтобы можно было надеяться на лучшее?

— Потому что он возьмет меня за ухо и выставит на улицу, — громко произнесла она.

Она зашла слишком далеко, затратила слишком много сил и надежд, чтобы останавливаться на полпути. Да и не так уж сильно она его обманывала. Солгала она совсем в малом: назвалась другим именем, наврала про Челси, про Исаака Перла и про то, что была нью-йоркским дизайнером. А по сути она и вовсе не обманывала его — она и вправду дизайнер, и она действительно брала семьдесят долларов в час за свои услуги, но только в Уичито.

— Ты коварная змея, — обозвала она себя. Оставалось только одно: создать ему потрясающий, бесподобный офис… при этом надеясь, что он не выведет ее на чистую воду и не устроит ей хорошую взбучку. А в том, что он мог быть беспощадным, когда хотел этого, она не сомневалась.

И это полностью подтвердилось спустя двадцать минут, когда она спрашивала Гвен Дюпре, как добраться до квартиры Майкла Вольфа в Центральном парке. Гвен тем временем без лишних вопросов успела позвонить и Челси, и в аэропорт, разом решив все проблемы с перелетом подруги.

— Он живет в Уинтроп-билдинге, — начала объяснять Гвен. — Это в нескольких кварталах от…

— Уинтроп? А мне показалось, он сказал «Ксавьер».

— В Центральном парке такого дома нет.

— Нет? — неосторожно спросила, едва' не выдав себя, Лиззи. — Должно быть, я не так поняла. — Запомнив разъяснения Гвен, она направилась к себе в гостиницу, чтобы на несколько часов превратиться в Лиззи Олсон и хорошенько подумать, как выпутываться из этой ситуации.

4

Вечером, когда она одевалась к коктейлю, приехала Челси Бернард. Подруги обнялись, похлопали друг друга по плечам и рассмеялись. Потом Челси плотно закрыла дверь и, повернувшись к подруге, серьезно на нее посмотрела.

— Лиззи, никто на нашей голубой планете не убедит меня, что мы выйдем сухими из этой заварушки. — Она скрестила руки на груди и прислонилась к стене. — Нам крышка, Лиззи.

Челси была сообразительной, энергичной и эксцентричной особой. Она имела склонность к преувеличениям, о чем прекрасно знала Лиззи. До двенадцати лет Челси не покидала родной Уилсон-Крик — кроме одного-единственного раза, когда она навещала больную бабушку в уичитском госпитале. Родители ее были работящими и порядочными людьми, но часто болели, и счастье, а вместе с ним и достаток отворачивались от них. Жизнь не баловала Челси. Один день, проведенный в Уичито, перевернул всю ее жизнь.

— Это огромный мир! — восхищенно сообщила она, вернувшись домой. — И когда-нибудь я захочу обозреть его.

— Я знаю, что иногда все видится черном цвете, но мы переживали и худшие моменты.

— Не знаю, не знаю, — с сомнением ответила Челси, устраиваясь на кровати.

Но она знала. Они обе прекрасно об этом знали. Еще в школе они старательно учились, отчаянно борясь за наивысшие баллы. После школы, во время каникул, подрабатывали в магазине стройматериалов. Так и закладывалась основа для их будущего, для того, чтобы однажды они смогли покинуть Уилсон-Крик. Они не ждали рыцарей на белых конях, а сами искали подходящих лошадей, чтобы вскочить и умчаться в неведомую даль. Тогда еще не было Челси Бернард, а была Люси Тервилигер, симпатичная пухленькая блондинка Люси. После того как Лиззи поступила в колледж, Люси собрала все свои сбережения и купила билет до Лондона. Ей не понравилось, как англичане выговаривают фамилию Тервилигер, и она решила сменить ее. Так Люси Тервилигер стала Челси Бернард. Лиззи не знала, что произошло с подругой за время ее жизни в Англии. А через год Люси вернулась в Канзас и, придя прямо к Лиззи Олсон, попросила дать ей работу. Не задавая лишних вопросов, Лиззи предоставила ее подруге.

Богатое воображение сочеталось в Челси с недюжинным талантом художника. Она тогда же заявила, что готова на любую работу, начиная с покраски туалетов и кончая выполнением копий Рембрандта. И великолепно со всем справлялась.

Пока не разразилась катастрофа, девушки прекрасно работали вместе.

— Я видела его фотографию, Лиззи, — нарушая тягостное молчание, сказала Челси.

— Майкла?

— Нет. Авраама Линкольна… Конечно, Майкла! Вчера вечером я заехала в Уилсон-Крик, поболтала с его матерью, и она показала мне фото, где они снялись с Россом Гриннингом, Ты видела ее?

Лиззи нерешительно ответила:

— Ну…

— Только не говори, что не видела. Там еще Майкл в смокинге. Ох, Лиззи, Лиззи, ты даже не представляешь, во что ты влипла! — Челси тяжело вздохнула и скинула туфли. — Хорошо бы сейчас заснуть, а проснувшись, очутиться на далеком острове, в Тихом Оксане, в окружении голодных каннибалов. Это было бы гораздо лучше.

— Ничего не получится, — спокойно проговорила Лиззи, поправляя накладной ноготь. — В семь мы должны быть у Майкла. Думаю, он жаждет тебя увидеть. Надеюсь, ты привезла парик?

— Я буду выглядеть как несчастная сиротка Энни.

— Главное, чтобы у тебя были рыжие волосы. А на остальное он не обратит внимания. Поторапливайся. Если все пройдет гладко, он выпишет нам чек на двадцать тысяч.

— Двадцать тысяч… — Челси поперхнулась. — Лиз, я буду готова через десять минут.

Рассматривая ногти, Лиззи ответила:

— Даю тебе только пять. Челси понадобилось пятнадцать минут, но времени оставалось еще предостаточно. Бедра у Челси были пошире, бюст побольше, да и лицом она никак не походила на подругу, но зато фантастический парик отлично скрывал ее настоящие волосы. И теперь вместо комбинезона, который надевала Лиззи, когда обмеряла потолок у Майкла (и который, естественно, никогда не носила Челси), на Челси было облегающее фигуру шелковое платье.

Лиззи не поверила своим глазам. Вот только поверит ли Майкл?

Майкл не поверил. Он даже не удивился, когда обе женщины показались на вечеринке. В просторных и великолепно отделанных апартаментах уже собралось дюжины две гостей. В основном все они принадлежали к литературному миру — здесь были редакторы, литературные агенты, писатели, критики, несколько вице-президентов; кроме того, он пригласил промышленников и среди прочих — двух женщин из «Манхэттен дизайнз».

Майклу на мгновение пришла мысль сорвать с них парики и потребовать, чтобы они раскрыли карты, но даже ему пришлось признать, что вместе они неплохо смотрятся. Элизабет Гест, или Лиззи Олсон из Уилсон-Крика, была в отличном шерстяном платье, аккуратненьких черных туфельках и вполне сносно накрашена. Рядом с ней стояла, очевидно, Челси Бернард. Даже в идиотском парике она кого-то сильно ему напоминала. Или он становится параноиком? Не имеет значения. Кем бы она ни была, она совершенно не походила на ту женщину, которую он увидел у себя на столе. Намного крупнее и совсем без веснушек. Да их и не могло быть!

«Их дело безнадежное, — подумал он. — И если бы у меня хватило разума, я бы отправил их домой». Его начинали раздражать эти игры, но непонятно почему постоянно охватывало желание обнимать и целовать Лиззи до тех пор, пока слетит ее парик и отклеятся накладные ногти. Может, он сделает это попозже?

— И о чем ты только думаешь? — злясь на самого себя, пробормотал Майкл, но когда он увидел, что Лиззи пробирается к нему сквозь толпу гостей, у него возникло страстное желание ощутить нежность ее губ. Не переставая улыбаться, она взяла с подноса бокал мартини и сделала глоток. Майкл содрогнулся, словно пытаясь сбросить ее чары. Нет, она была девочкой из его родного городка, и обижать ее ни в коем случае нельзя, но и втягиваться в это тоже нельзя. Она навевала на него воспоминания, а он совсем не хотел думать о прошлом. Все, что связано с Канзасом, теперь далеко от него. И ничего менять в своей жизни он не станет. Ему совершенно не нужно, чтобы эта рехнувшаяся рыжая фурия врывалась в его жизнь и переворачивала ее вверх дном. Тогда зачем выписывать ей чек на двадцать тысяч, зачем вообще позволять ей делать что-либо в офисе?

— Привет! — Она протянула ему руку с ярко накрашенными ногтями.

Руки, державшие измерительную линейку вчера утром, тоже были с ярким маникюром, но ногти значительно короче и приятнее.

Лиззи быстро убрала руку, оставив его в раздумье: так ли и ее волнует ощущение физического прикосновения.

— Хорошо, что я все-таки решила прийти. Посмотрев ваши апартаменты, я смогу спокойно заниматься отделкой офиса. Должна признаться, ваша квартира производит впечатление, я совсем этого не ожидала.

Вольф довольно улыбнулся:

— А чего же вы ожидали? Увидеть искусственную кожу?

— Что-то в этом роде! — рассмеявшись, призналась она.

— Я не виню вас. А сюда я перебрался год назад, после того как Лорейн Кунин провела необходимый ремонт. Я обязательно передам ей, что вы одобрили ее работу.

Вольф испытал удовольствие, заметив, как поперхнулась Лиззи. Но еще большее удовольствие он получил, поддержав ее за плечо, чтобы она в шоке не упала на ковер.

Лорейн была одним из самых известных и самых высокооплачиваемых нью-йоркских дизайнеров по интерьеру. Он прекрасно знал это, и Лиззи, вероятно, тоже знала.

— С вами все в порядке? — нарочито заботливо спросил он.

— Да, все замечательно. Я немного увлеклась мартини. У меня сегодня тяжелый день. — И, приходя в себя, добавила: — Я так и подумала, что это работа Кунин.

…И это была правда. Когда они еще только вошли в роскошные апартаменты, Лиззи шепнула подруге:

— Не может быть, чтобы это была его квартира. Он наверняка ее арендует.

А Челси в ответ прошептала:

— Думаешь, это работа Кунин? На это Лиззи ответила:

— Несомненно.

…В это мгновение она заметила, что он смотрит на нее, и улыбнулась. И если он смог себе позволить Лорейн Кунин, то почему не позволит Элизабет Гест?

— Я намеревался попросить ее заняться офисом зимой, — коварно улыбаясь, проговорил он. — Но уж если вас порекомендовал сам Исаак Перл, а он был человеком очень требовательным, — деваться некуда.

— Домашний интерьер — ее конек. Но я уверена, что вам больше понравится моя работа.

На этот раз уже Майкл поперхнулся мартини. Нахальная особа! Но именно такая самоуверенная женщина и могла водить его за нос.

— Да, Майкл, скажите мне… — продолжала она, — вы и правда хотели, чтобы я пришла сюда к вам на вечеринку, да?

— Да, конечно.

— А я засомневалась, ведь вы дали мне неправильный адрес. Ксавьер находится на Парк-авеню. — Она предварительно обо всем расспросила таксиста. — Сначала я и не обратила на это внимания. Это что, была шутка, или вы по какой-то загадочной причине испытывали меня?

Подняв брови, он чокнулся с ней:

— Ваше здоровье, Лиззи.

— Элизабет, — поправила она, но он так выразительно на нее посмотрел, что ей захотелось тихонько выскользнуть из комнаты и раствориться в темноте ночи.

И тут неожиданно он легко обнял ее за плечи. Касаясь рукой ее волос, он удивился — они так естественны и мягки, но все же гораздо приятнее было бы потрогать ее рыжие локоны, которые тогда выглядывали из-под косынки. Щеки Лиззи начали краснеть, а в глазах появился испуг, и он убрал руку. Что он делает? Зачем путать ее и себя? Но, черт побери, он совсем не пожалел об этом.

— Послушайте, — резко сказал он, сердясь на себя, — почему вы до сих пор не представили меня своей ассистентке?

— Да, да, — ответила она, не глядя в его темные глаза, излучавшие теплоту и мягкость. Она помахала Челси, которая уже пристроилась к шумной и веселой компании. — Майкл, разрешите познакомить вас с моей ассистенткой Челси Бернард. Челси, это Майкл Вольф… э, так вы уже встречались.

— Мимолетно, — проговорила Челси. — Мистер Вольф, очень рада снова с вами встретиться. Вы извините мне мое вчерашнее бегство? Бывает, знаете ли.

— Вы еще придете измерять потолки? — подняв бокал, спросил он и, загадочно улыбаясь, продолжал: — Могу поклясться, что у вас были веснушки, мисс Бернард.

— Неужели? — засмеялась Челси. — В сознании людей рыжие волосы всегда ассоциируются с веснушками. И пожалуйста, зовите меня просто Челси.

«Не так-то вы хороши, подружки», — подумал он. При желании он немедленно мог разоблачить их. У Челси размер ноги номера на два больше, чем у Лиззи, лицо хотя и привлекательное, но абсолютно других очертаний: нос длиннее, а рот не такой чувственный. Все черты очень знакомые. Раньше он где-то видел ее. Но фамилию он бы наверняка запомнил, если она не выдумана.

— Вы что-то сказали, мистер Вольф? — спросила Лиззи.

— Почему бы мне не познакомить вас со своими гостями?

— Элизабет, ты иди, а мне надо подойти к зеркалу.

Лиззи была в восторге — подруга устроила настоящее представление. Похоже, ее совершенно не смущал Майкл. А если это было не так, то она и виду не подала. С Лиззи все было наоборот: запах его одеколона, кашемир и преуспевание произвели на нее такой же ошеломляющий эффект, как и мартини, пить который она заставляла себя.

Он снова обнял ее за плечи и повел к гостям. Она старалась выглядеть невозмутимой, но это плохо получалось у нее. Ей хотелось сесть с ним в укромном уголке и поговорить о том, что происходит, рассказать ему обо всем, расспросить, как он жил эти пятнадцать лет, чем занимался, о чем думал, что чувствовал. В общем, узнать все о человеке, живущем в этих фантастически шикарных апартаментах. Она хотела узнать его, подружиться с ним, однако ее план этого не предусматривал.

Наконец он оставил Лиззи с Мэг Окс и ее мужем, Джонатаном Макгавоком, который, как считала Лиззи, был самым интересным человеком из всех, с кем она когда-либо встречалась, не говоря уж о том, что он был еще и очень привлекательным. Оба они называли Майкла по имени, а Джонатан даже пару раз невзначай назвал его «негодяем». Но они, конечно, любили Майкла.

— Он прекрасный агент, не правда ли? — спросила Лиззи.

— Если бы он им не был, я бы тут же уволил его, — пошутил Джонатан. — Он знает, чего хочет, и всегда добивается своего.

— А не слишком ли он привередлив? — поинтересовалась Лиззи.

— Классный агент таким и должен быть, — объяснила Мэг. — Я бы не работала с ним, не будь он таким. Но он не любит, когда ему встают поперек дороги.

«Интересно, если я вожу его за нос — это тоже называется вставать поперек дороги?» — мелькнула мысль у Лиззи.

— Элизабет, — озабоченно проговорила Мэг, — с вами все в порядке? Вы такая бледная.

— Немного устала, пожалуй. Джонатан внимательно на нее посмотрел:

— Извините, но мне придется оставить вас одних. — И, ничего не объясняя, удалился.

Мэг вздохнула.

— Кажется, я начинаю понимать, что имел в виду Майкл, когда разговаривал со мной днем, — сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к Лиззи. — У меня ощущение, что вы не совсем такая, какой себя считаете, и, поверьте мне, я понимаю ваши чувства. Если захотите поговорить, дайте мне знать, хорошо?

— Но я не…

— Не надо. Когда посчитаете, что готовы, — мы поболтаем. Джонатану тоже лучше не вставать поперек дороги, а я с ним столкнулась, но теперь, как видите, все идет нормально. — Она широко улыбнулась. — А лучший способ избавить себя от неприятностей — это выйти замуж за человека, которому встала поперек дороги.

И Лиззи второй раз за вечер поперхнулась мартини.

Весь вечер Лиззи старалась ни о чем не думать. Она веселилась со всеми, пила мартини, мысленно представляла ужасный офис Майкла и заставляла себя не обращать внимания на шикарную обстановку, окружавшую ее, пытаясь отогнать тревожные думы. Посмотрев в окно, она заметила не огни города, а отражение Майкла, стоящего с гостями. Он смеялся, обменивался с кем-то репликами, подмигивал кому-то. Лиззи восхищалась его манерами. Это была не показная, а истинная натура Майкла Вольфа. Может, она просто не разглядела этих его черт прежде?

Наряду со светским тактом в нем была естественная доброта. Это определялось по его манере разговаривать с людьми, по тому, как он знакомил пока еще стеснительных авторов с авторитетными писателями, а затем подводил молодых людей к редакторам и знакомил их. Она чувствовала эту доброту в его мимолетных взглядах. Внешний лоск был только частью его поведения, основным же его качеством была доброта. А кому понравится, если ему переходят дорогу?

«Ведь было время, когда я сильно поколачивала его», — вспомнила она. Теперь он выглядел так, что она не позволила бы себе столкнуть его с вершины, покоренной им.

«Между тем я окончила школу с отличием, а он — как и все», — напомнила она себе. Потом обвела глазами его гостей. Среди них были и известные писатели. Все эти умные, интересные и интеллигентные люди — друзья Майкла, и все они прислушивались к его советам. Лиззи была уверена в себе, гордилась собой и своим происхождением. Но кто она по сравнению с ними? Одним лишь словом он способен уничтожить ее. И она это прекрасно понимала. Одно ясно: она взялась дурить не того человека. Допив мартини, она опустилась на светло-бежевый диван. Оставалось только чистосердечно во всем признаться и надеяться на лучшее.

— Не будь такой мрачной, Лиззи, — подходя к ней проговорила Челси.

— Не называй меня Лиззи, а то Майкл услышит, — прошипела она. — Я Элизабет.

— Ой, я и забыла, — усмехнулась Челси. — Не волнуйся, он в противоположной стороне комнаты живьем съедает одного редактора.

— Это у него разминка. Главной добычей стану я.

— Боже мой! Куда девался весь твой пыл? Я припоминаю, что именно ты собиралась съесть его живьем. Нервничаешь?

Лиззи хмыкнула:

— А ты бы не нервничала?

— Если судить по внешнему виду, я бы тоже нервничала. Еще пару часов назад я бы помогла тебе упаковать чемодан, а теперь и не знаю. Мне понравились и Мэг, и Джонатан. Будь Майкл полным кретином, они бы не стали с ним работать.

— Свое дело он знает. Этого я и не отрицаю. Давай посмотрим с другой стороны. Если он не полный идиот, то имею ли я право водить его за нос?

— Брось, Элизабет! Твое признание не оплатит наших счетов. Ты ведь прекрасный дизайнер. Послушай, Мэг и Джонатан пригласили меня на ужин. Там я постараюсь у них что-нибудь выведать про нашего друга Майкла. Заодно мы с Мэг обговорим некоторые детали по интерьеру, хочешь?

Лиззи с отчаянием покачала головой:

— В этом нет необходимости.

— Почему? У нее есть и свои мысли по поводу отделки. О, ты что, действительно думаешь во всем признаться?

— Развлекайся, Челси. И не думай о работе.

— Смотри, не натвори глупостей.

— Не беспокойся. У тебя есть деньги?

— А у тебя?

— Нет.

— Ладно, забудь о них. Я позволю им заплатить. У меня и самой-то еле на метро хватит.

Лиззи с хмурым видом проводила взглядом подругу, присоединившуюся к новым знакомым. Как можно быть такой простодушной? Лиззи взяла с подноса последний бокал с мартини и сделала большой глоток. Похоже, у нее появился вкус к неприятным вещам.

Гости начали прощаться, и почти мгновенно квартира опустела. Лиззи посмотрела на свой бокал, размышляя, кто придумал класть маслины в мартини и что она скажет Майклу, и как заплатит за билеты на обратную дорогу.

— Ну и ну! Почему вы выглядите такой несчастной? — бодро произнес Майкл, усаживаясь рядом с ней.

Опущение его близости, темные глаза, его улыбка — весь его вид подсказывали ей расслабиться, откинуться на спинку дивана, засмеяться и радоваться жизни. Просто быть рядом с ним. Но она не могла избавиться от тягостного ощущения.

— Майкл, — осторожно начала она, — я хочу признаться в одной вещи.

Он с пониманием посмотрел на нее и мягко сказал:

— Я знаю.

— Вы знаете?

— Мм. — Он сидел чуть в стороне, положив одну руку на спинку дивана, и смотрел ей прямо в глаза. За всю свою жизнь он в первый раз не мог понять, почему собирается сказать то, что хочет сказать. Он встречал и более хитрых женщин, выслушивал и худшие признания, чем то, какое собиралась сделать она. А за неприятности, причиненные ему, она заслуживала наказания. «Но не слишком серьезного», — подумал он, злясь на себя. Лиззи полна энергии, доброты и жизни, ну и, может быть, бредовых идей, и он совершенно не хочет разбивать ее надежды.

— Вы выступили в роли вашего ассистента вчера утром, — отрывисто сказал, он. — Великая Элизабет Гест не может заниматься замерами, а Челси еще только летела из Канзаса. Вы надели рыжий парик и притворились, что вы — это она. Вы никак не ожидали встретить меня и уж тем более не могли представить, что у меня наметанный глаз.

Он заметил, как тень облегчения пробежала по ее липу. Силы и энергия вновь вернулись к ней. Печальное выражение исчезло, она была готова лгать снова.

— Вы имеете в виду… — начала она, но, почувствовав угрызения совести, на мгновение запнулась и, воодушевленная, продолжила: — Вы хотите сказать, что все знали?

— Я догадывался, но пока не увидел Челси, не был уверен.

— И ничего не сказали?

Он придвинулся, не в силах оставаться в отдалении. От нее исходил легкий аромат нежных духов.

— Вы же сами говорили, что у вас «несколько нетрадиционные методы».

— Это так. Лорейн Кунин никогда бы так не поступила.

При этой мысли Майкл засмеялся:

— Я думаю, да. А комбинезон был ваш?

— Да, остался с колледжа.

Ох, она с облегчением вздохнула: как хорошо, что можно снова без стеснения врать. Майкл замечательный, и если бы не его привлекательность, она бы его поцеловала.

— Я боялась, что он не полезет, — застенчиво произнесла она.

— Я заметил, что он прекрасно на вас сидел.

— Да, пожалуй. — И она кашлянула, ругая себя за дружеский тон и легкость в общении, чего не могла позволить себе Элизабет Гест. — Хорошо, что вы все поняли. Как вы думаете, мы сможем сохранить это в секрете?

— Конечно, — ответил Вольф, думая, однако, о том, какой бы найти способ отомстить.

Лиззи серьезно на него посмотрела.

— Хотите, я пойду на уступки по контракту?

Вольф кашлянул, чтобы скрыть смех удивления. Ничего странного, что она разорилась. Надо будет преподать ей несколько уроков по ведению переговоров.

— Почему бы для начала не взглянуть на контракт?

— О, конечно. — Она поднялась и направилась за своей сумочкой.

Вольф не отрываясь следил за ее стройной фигурой. Даже ее лодыжки сводили его с ума. Ему нравилась ее легкая пружинистая походка. Он постарался сосредоточиться на денежном вопросе, но мысленно возвращался к ней. Майкл попробовал представить себе, как ее руки обовьются вокруг его шеи. Губы их сольются в поцелуе, а ее ноги сплетутся с его ногами. Оставив ее после вечеринки, он совершил ошибку, потому что теперь ему не хотелось отпускать ее. Она вручила ему контракт и специально села на стул рядом с диваном. Вольф мысленно улыбнулся: значит, не один он чувствовал искры, проскакивающие между ними. Все его тело горело от желания, какого он никогда прежде не испытывал. Помоги им Господь! Но его это чувство радовало.

— Там все объяснено.

— Я имею об этом некоторое представление.

К его удивлению, она весело засмеялась, и этот смех вызвал у него воспоминания о хороших друзьях, о любовных приключениях, о романтике.

— Да, я догадываюсь. Просто я все время забываю, что вы агент.

— Это, во-первых, — сказал он мягким голосом. — А вот кем я еще стану…

Глаза его расширились на мгновение, и смех этой женщины стих. Но она быстро оправилась и с улыбкой ответила:

— Клиентом, которому крайне необходимо обновить офис.

Контракт был составлен неплохо: он защищал в основном ее интересы и в меньшей степени — его. Майкл прикинул, во что ему обойдется отделка офиса. Но когда он снова посмотрел на нее, сидящую на краешке стула, такую обнадеженную и прекрасную, он ощутил сильное покалывание от неутолимого желания и признался себе, что ради нее готов расстаться с частью денег. А кроме того, он сообразил, что Лорейн Кунин взяла бы с него вдвое больше, не доставив и доли удовольствия.

Закончив читать, Майкл достал ручку и сделал то, чего до нынешнего момента не хотел делать: подписал контракт, не изменив ни слова. Лиззи наблюдала за ним, потирая коленки. Затем он оторвал от чековой книжки чек и вместе с контрактом вручил Лиззи.

— Поужинаем?

Она покачала головой.

— У меня есть фрукты, салат с молодым сыром, хорошее вино — так, немного посидим, соглашайтесь!

— Я и думать не могу о еде после такого количества съеденного. — Она ни к чему не притрагивалась, это он знал наверняка. Она просто не могла есть, потому что он только что дал ей двадцать тысяч. «Может, она считает, что я простофиля?» — подумал он. Но он прекрасно во всем разбирался: контракт имел правовую силу, и если Элизабет Гест, то есть Лиззи Олсон, не выполнит всех условий, он разденет ее до нитки.

— Майкл, что с вами?

— Все хорошо.

— А я, пожалуй, выпила немного лишнего. Надо идти домой. — И она неуверенно поднялась, держа в руке контракт и чек. — Спасибо вам за чудный вечер, за все. Мне будет приятно с вами работать.

Неохотно, превозмогая себя, Майкл помог ей одеться. Лиззи качнулась, и он вежливо поддержал ее. И не успели они еще сами понять, что происходит, как губы их встретились, а тела сомкнулись. Ощутив жар его тела и невероятное возбуждение от поцелуев, Лиззи охнула. Почувствовав, как в нем и в ней самой пробудилось желание, она страстно ответила на поцелуй, четко осознавая, что делает, и не жалея об этом. Руки Майкла скользнули ей под пальто и остановились на ягодицах. Он крепко прижал ее к себе.

Невероятно сильная волна желания прокатилась по ее телу, и она обвила Майкла руками, а затем обняла его голову и стала нежно перебирать его густые седые волосы. Кто бы мог поверить: она, Лиззи Олсон, здесь, в Нью-Йорке, обнимает врага своей юности — Майкла Вольфа!

Когда Майкл попытался дотронуться до ее волос, она быстро отстранилась, вспомнив про парик, грим и накладные ногти. Майкл целовал не ее. На ее месте была Элизабет Гест — вот кого он желал!

Пробормотав что-то на прощание, она ушла. А Вольф еще минут пять после ее ухода проклинал и себя и ее. От злости он пнул стул. Кой черт ее дернул?! Сначала она с таким желанием отвечает и вдруг ни с того ни с сего срывается и убегает!

Он еще раз выругался. Да что такое вообще с ним происходит?! Он же поклялся не дотрагиваться до нее! Он намеревался поддерживать только деловые отношения. Он собирался опекать ее и помочь ей добраться до Канзаса как можно быстрее.

Он не должен втянуться во все это! Достичь того, чего достиг он, — чтобы влюбиться в женщину из Уилсон-Крика?! Какой он идиот… нет, она его втравила в эту авантюру. Оставался только один путь — держаться от нее подальше и не выходить за рамки чисто деловых отношений. Вздохнув, он сел за стол и начал поглощать то, что недавно хотел разделить с Лиззи.

Лиззи вернулась домой чуть дыша, но не от стыда или от паники, а просто потому, что поднималась наверх пешком — таким образом она старалась затушить пламя, все еще бушевавшее внутри. Именно так можно было назвать чувство, возникшее в ней от встречи с Майклом Вольфом. Но пробежка по лестнице ничего не изменила. Сбросив с себя одежду, парик, накладные ногти, она отправилась под душ. Но и успокаивающие потоки воды, стекавшие по ее горячей коже, не смогли отвлечь ее от мыслей о Майкле. О этот чувственный, очаровательный, удивительный Майкл!..

— Нет, — поправила она себя. — Это был не Майкл.

Майкл, который целовал ее, вывел бы Лиззи Олсон за ухо. Он целовал Элизабет Гест. Он вел себя так с Элизабет Гест. И он никогда не был бы таким с Лиззи Олсон.

Она должна помнить: изысканная и искушенная Элизабет Гест никогда не могла работать в лавке в Уилсон-Крике и знать темноволосого своенравного подростка.

Надо было во всем признаться и разом покончить с этим. Но он подарил ей такой приятный вечер, и чек на двадцать тысяч, и… надежду. Разве можно отказываться от такого? Во имя справедливости? Доверия? Доблести?

Посмотрев в зеркало, она улыбнулась своим веснушкам и убедила себя, что это и есть тот момент, когда она перешла ему дорогу.

5

На следующее утро Лиззи первым делом перевела деньги на счет своей фирмы и пригласила Челси в ресторан отметить удачу. Они оделись как обычно: рыжеволосая Лиззи была в темно-зеленых вельветовых джинсах и хлопковом свитере, блондинка Челси — в джинсовой юбке и полосатом свитере. Если бы Майкл зашел случайно в ресторан, это стало бы концом их предприятия.

— Нет, не думаю, — с сомнением произнесла Челси, поливая кленовым сиропом золотистые вафли. — Сомневаюсь, что произойдет что-нибудь ужасное. Он нас никогда не узнает.

— Может, поспорим?

— …хотя кто его знает. Может, он нас по запаху вычислит? Лиз, все равно рано или поздно все откроется.

— Лучше позже, когда мы ему отгрохаем такой офис, что его уже не будет волновать, кто мы такие.

— Я уверена, что мы хотя бы на это способны. А что ты собираешься предпринять, если он и дальше станет приставать к тебе?

— Не станет, — уверенно ответила Лиззи. — Я — незначительное и очень быстро проходящее увлечение.

Приступив к поглощению вафель, Челси сказала:

— Мэг так не думает. Лиззи побледнела:

— Челси, я прошу тебя.

— Джонатан сказал, что Майкл весь вечер не сводил с тебя глаз.

— Может, он боялся, что я украду лампу.

— Лиз, он тебя целовал?

— Прошу тебя!

— Это ужасно, — со стоном заключила Челси. — Теперь нам точно крышка. То ты его за нос водишь, то целуешься с ним.

— Ешь вафли и помалкивай. Некоторое время Челси, увлеченная вафлями, молчала, а затем опять заговорила:

— А ты его тоже целовала? Лиззи нахмурилась.

— Пятнадцать лет назад этот человек говорил нам гадости. Смогла бы я целовать его?

— Тогда ему было двадцать три. Люди меняются, Лиз.

— Внешне он, может, и изменился, но по сути остался тем же мальчишкой.

— Тогда почему ты позволила ему поцеловать себя?

— Я и не позволяла.

— Значит, он сделал это насильно?

— Нет, неожиданно.

Челси подцепила вилкой вафлю и отправила в рот. Она выглядела так, как будто Нью-Йорк был самым подходящим местом для того, чтобы лакомиться вафлями и терзать лучшую подругу.

— Со мной случится припадок, — вздохнув, сказала она, — если вы с Майклом сойдетесь.

— Челси, ты портишь мне аппетит. Если Майкл и увлекся кем-то, так это Элизабет Гест. А я не она.

Челси пожала плечами:

— Как знаешь.

Переменив тему, Лиззи попросила подругу быть в полдень в офисе Вольфа и закончить измерения. Челси ехидно усмехнулась:

— Сама боишься показываться?

— Вовсе нет. Ты же мой ассистент. Возвратившись в отель, подруги занялись делом. Они обсудили возможные варианты отделки помещений офиса Майкла: цвета, стиль, использование пространства, живописные полотна — в общем, все. Лиззи разложила наброски и каталоги и, увлекшись, забыла о своих сомнениях и страхах. Она даже перестала сожалеть, что поцеловала его. У него такое частенько случается, и он скоро позабудет. У нее своя работа, и она ее любит. Все будет хорошо.

Отправив Челси по делам, она пропустила ланч и работала до полудня. В работе Лиззи всегда находила отдушину: она помогала ей во время долгих томительных зим в Уилсон-Крике, во время неопределенного начального периода ее деятельности в Уичито. Да и сейчас, когда она напряженно раздумывала над планами и набросками, ее мысли были поглощены дизайном офиса. За делом не так ощущалось одиночество.

Еще не было пяти, как позвонила Челси. Она была в панике:

— Лиз, он хочет срочно тебя видеть!

— Майкл?

— Конечно, Майкл!

— Это невозможно. Скажи ему, что у меня встреча с клиентом.

— Я ему так и сказала. Он говорит, что у него есть твой адрес и он тотчас же собирается к тебе.

— Челси, останови его! Я дала ему адрес на Семьдесят второй улице! Передай, что я жду его в ресторане, где мы ужинали прошлой ночью.

Челси повесила трубку и перезвонила через минуту.

— У него нет времени на ресторан, — успела сказать она. — Он…

— Я правильно догадался, что это вы? — прозвучал его голос в трубке.

— Я вешаю трубку, — сказала Челси.

Лиззи кашлянула. Даже от его голоса по телу пробежали мурашки. Но заговорила она спокойным голосом:

— Что-нибудь не так, Майкл?

— Утром я размышлял над контрактом.

— Ну и?..

— В письме вы упомянули сумму в шестьдесят тысяч. По контракту оговаривается минимум восемьдесят.

— Но это же обычное дело. Хотя, мне думается, мы обойдемся шестьюдесятью тысячами, если вы не потребуете чего-нибудь экстравагантного.

Он пробурчал в трубку какое-то ругательство. Лиззи спокойно улыбнулась. Может, Челси и права? Чем он злее, тем комфортней и удобней ей?

— Контракт также предусматривает почасовой гонорар в сорок пять долларов вашему ассистенту, а это не входит в общую сумму.

— Да, конечно.

— Послушайте, черт возьми, вы будете стоить мне целого состояния.

— Я стою этих денег, мистер Вольф. На секунду воцарилось молчание, потом он пробормотал:

— Посмотрим.

Вот тебе раз! Лиззи потерлась носом о трубку и пошла к своим наброскам. В будущем надо аккуратнее подбирать слова.

Челси приползла в половине седьмого и повалилась на кровать.

— Это медленная пытка, — проговорила она, уставившись на Лиззи. — Ты еще не одета?

— Я думала сделать заказ в китайский ресторанчик и работать до ночи.

— А как насчет Майкла?

— А что Майкл?

— Он сказал мне… О, Лиззи! Он сказал, что заедет за тобой через полчаса.

— Заедет куда? На Семьдесят вторую улицу?! Челси!

— Он сказал, что все обговорил с тобой, и я решила… черт, не знаю, что я подумала. Совсем закрутилась.

— Ну вот, — закрывая ручку, произнесла Лиззи. — Это конец.

Челси присела, сняла парик.

— Мэг передала, чтобы ты не сдавалась и прислушивалась к своим инстинктам, не отступала.

— Погибнуть в борьбе?

— Что-то вроде этого.

— Пошел он!..

Но через десять минут она уже была готова и стояла в своей оригинальной юбке и нежно-бежевой ангорке. Надев парик и быстро подкрасившись, она пулей вылетела в дверь. Майкл уже ждал ее, прислонившись к стене.

— Неплохое местечко вы выбрали.

— Это ошибка. Ваша секретарша записала адрес неправильно, но, слава Богу, я знакома с хозяином, и письмо мне передали. Просто забыла сказать вам.

— Гвен никогда не ошибается.

— Тогда я невзначай дала неправильный адрес. Конечно, я живу не в Лендромэйте.

— Да уж.

Она еле дышала, сердце ее отчаянно колотилось, а кончик носа покраснел от бега и оттого, что Майкл выглядел таким чертовски привлекательным. Одет он был очень просто: брюки и свитер. Руки сложены на груди точно так же, как и в то утро, когда они впервые встретились, не видев друг друга пятнадцать лет.

— Прошу извинить меня за опоздание. Я сегодня весь день бегала по делам.

— Значит, вечером вы свободны?

— В общем, да. Ну, пошли?

— Может, вам переодеться в более подходящую одежду?

— Нет, я нормально себя чувствую. Ну что, пойдем?

— Я подумывал о тихом уютном местечке. Прекрасный вечер, не правда ли? Я не тороплюсь. Может, все-таки переоденетесь?

— Майкл, у меня возникает такое чувство, что вы мне не верите.

Он ничего не сказал, только хищно улыбнулся.

— Вы думаете, я специально дала неправильный адрес, так ведь? Гвен ошиблась с номером дома. Лендромэйт — смешно. Я живу вон в том доме. — И она сумочкой указала на симпатичное здание. — Верхний этаж. Правда.

Мгновение Майкл не двигался. Он не ожидал, что она так быстро сообразит, что к чему, и тем более не мог ожидать, что она даст ему настоящий адрес. Но его удивило, что она так умно и спокойно врала. Она с самого начала врала умно и гладко, делая из него дурака. Он злился на себя и на нее. То он хотел прекратить эту игру, чтобы они остались друзьями, то хотел, чтобы игра продолжалась и получила не только просто дружеское развитие. А сейчас он, однако, хотел быть уверен, что Лиззи не поселилась в каком-нибудь опасном месте. Что она знала о Нью-Йорке? Ему было бы гораздо легче, знай он, где ее найти, но, возможно, он чрезмерно переживал за нее и недооценивал ее. Ей же не двенадцать. Еще там, в Уилсон-Крике, она могла за себя постоять.

— Вы думали о том, чтобы поменять квартиру?

— Не встречала нью-йоркца, который бы не думал об этом.

— Если надумаете, — сказал он, — дайте мне знать. Я частенько слышу разговоры о сдаче жилья внаем. Что-нибудь подберем вам.

Довольный своим великодушием, он поймал такси. Помогая ей сесть, заметил, что у нее нет накладных ногтей, но говорить ничего не стал. Просто сел вплотную к ней.

«Сегодня не хочу думать о загадках, вранье или Уилсон-Крике. Буду отдыхать», — решил он и сказал:

— Успокойтесь. Я не сержусь.

— У нас деловое свидание?

— Надеюсь, нет, — усмехнулся он. Она улыбнулась в ответ.

— Почему я чувствую себя как пойманная птица?

— Потому что совсем меня не знаете. «Это не так», — подумала она, откидываясь на спинку.

— Вы правы, Майкл. Я совсем вас не знаю.

Они пришли в небольшой тихий ресторанчик, разместившийся на втором этаже дома постройки прошлого столетия в старой части города, которую Лиззи, будь она и вправду Элизабет Гест, должна была знать, но не знала, будучи Лиззи Олсон. Она притворялась, что все здесь ей знакомо, и не задавала туристских вопросов. Хотя и простой с виду, ресторан оказался очень изысканным, и атмосфера в нем была интимная. Много антикварных вещиц размещалось в нем, и Лиззи трудно было делать вид, что такое ей не в диковинку. Нью-Йорк ничем не лучше Уичито, просто он не похож на него.

Лиззи размышляла, обедала ли здесь Элизабет Гест, но, заметив блеск в глазах Майкла, решила, что сегодня это не столь важно. Окружающая обстановка, тишина и выражение лица Майкла располагали к откровенной беседе и надеждам. Если он не станет спрашивать о Лендромэйте, она не будет усиленно играть роль Элизабет Гест. Но Майкл сидел тихо. Она отказалась от напитков, а Майкл, как обычно, заказал мартини. Она не собиралась спешить с признаниями, но твердо решила вести себя естественно и благородно.

— Итак, как давно вы живете в Нью-Йорке, Элизабет?

Несмотря на невозмутимый вид и ее ожидания, он заговорил отрывистым и деловым голосом. Обиды она не чувствовала. Вероятно, как и она, он пытался отбросить непрошеные и неподходящие мысли. Она вспомнила, как они целовались вчера вечером.

— Несколько лет, — виновато ответила она, желая, чтобы он спросил о чем-нибудь другом.

— Вы не уроженка этого города?

Она улыбнулась:

— Нет, а вы?

Разговаривая, он загадочно улыбался, и Лиззи подумала, размышляет ли он об Уилсон-Крике. Скорей всего, да. С вершины литературного Олимпа бедный городишко в долине казался таким простеньким и далеким. Майкл Вольф мог позволить себе улыбаться. Для него это было всего лишь удивительным воспоминанием. Успокоенность Лиззи сменилась раздражением, и она задала прямой вопрос:

— Откуда вы родом?

Его улыбка стала еще шире, и она поняла, что попала в точку. Он хотел рассказать ей о себе. Ей тоже придется это сделать. Зная Майкла, она не сомневалась, что он настоит на этом. И тут же, начав придумывать прошлое и для себя, быстро подозвала официанта и заказала мартини.

— Маленький городок в Канзасе, — сказал он. — Вы и не слышали названия.

— Неужели? Я и не представляла себе, что вы из Канзаса.

Майкл усмехнулся:

— Многие не представляют, но это было так давно.

Она начала вскипать:

— И, слава Богу?

Принесли мартини, и он, поднимая бокал, произнес:

— И, слава Богу.

Они заказали ужин: филе миньон для него и жареного лосося для Лиззи. Поскольку он знал кухню, то и заказывал сам. Она надеялась, что с желудком у нее все будет в порядке. Челси возмутится, когда узнает, что ее подруга позволила Майклу испортить трапезу и хороший вечер. Но как это, ни странно, Майкл мог влиять на ее настроение. Садясь за столик, Лиззи рассчитывала, что между ними установятся дружеские и доверительные отношения. Но все было испорчено. Ей показалось, что он по-прежнему презрительно относится к родному городку, и ей это совершенно не понравилось.

Однако она напомнила себе, что нельзя показывать своих чувств, ведь Элизабет Гест до этого не было никакого дела.

— А откуда вы?

«Зуб за зуб», — подумала она и выдала ответ:

— Из Чикаго.

— Хороший город, — спокойно произнес он, но Лиззи заметила, как на секунду сузились его глаза. — Что же заставило вас покинуть свой город?

— Просто решила, что хочу жить в Нью-Йорке, — ответила она.

— Ага, понимаю. Я оставил Канзас по той же причине, хотя в Чикаго, несомненно, гораздо интереснее жить, чем в Уилсон-Крике.

Он мог бы поклясться, что она готова разбить свой бокал на тысячу мелких осколков.

Загадочно улыбаясь над бокалом, он проговорил:

— Да, совсем немногие знают о моем маленьком секрете.

— О том, что вы родом из Канзаса?

— Мм.

Пожав плечами, она подумала о странной вещи: как хорошо бы вылить мартини ему за шиворот. Именно этого и можно было ожидать от рыжеволосой девчонки-сорванца из Уилсон-Крика.

— А почему это должно кого-то волновать?

— Таков Нью-Йорк. Канзас для него что-то вроде Сибири.

— Извините, мне надо выйти.

— Конечно, — наслаждаясь собой, ответил он.

Сознавая, где находится, и помня о каблуках, а также о том, что за ней наблюдает пара темных глаз, она шла легко и изящно. Войдя в туалетную комнату, она скинула туфли и прошлась босиком. Потом оторвала несколько бумажных полотенец, скомкала их и бросила в стену. Затем подняла и положила в корзину.

За столик она возвратилась успокоенная.

— С вами все в порядке? — озабоченно спросил Майкл.

— Конечно.

Вольф улыбнулся себе. Конечно, он не думал, что Канзас похож на Сибирь, но не следовало тем не менее укалывать Лиззи. Просто он хотел увидеть, как она отреагирует. И кое-что ему стало ясно.

— Мне кажется, Майкл, не стоит стесняться своего происхождения. Человек остается человеком, откуда бы родом он ни был, а Канзас такая же частичка страны, как и Нью-Йорк. И даже, может быть, более прогрессирующая. И воздух там чище.

— Я подумал, что вы из Чикаго.

— Да, но некоторое время я прожила в Канзасе. — Она ослепительно улыбнулась. — Всякое с нами случается.

— В какой части вы жили?

«Черт побери меня и мой язык», — подумала она.

— В Канзас-Сити. Город мне очень понравился.

— А, конечно, — допивая мартини, ответил Майкл. — Совершенно вылетело из головы, вы были там на аукционах. Бывали когда-нибудь в Уилсон-Крике?

— Это где-то неподалеку от Канзаса?

— Намного западнее. Небольшой городок. Там живут фермеры, есть небольшая фабрика, один врач, один адвокат и интересная деловая часть. Живописное местечко.

— Вы говорите без особого энтузиазма.

— Такой уж это городок.

Она сделала большой глоток и не пожалела об этом. Уилсон-Крик не «такой уж это городок». В нем она провела лучшие годы своей жизни. Конечно, он небольшой, ну и что из этого? Уичито и Канзас-Сити не так далеко один от другого. Да и Чикаго тоже. Отчего же не называть Уилсон-Крик своим родным городом?

Тогда почему она столько лет мечтала покинуть его? Лиззи тяжело и виновато вздохнула. Майкл, по крайней мере, говорил правду. Она стремилась покинуть Уилсон-Крик, но не потому, что ненавидела его. Она мечтала о разнообразной и насыщенной жизни. Многим поколениям людей Уилсон-Крик мог предоставить все, что нужно было для жизни: хорошие школы, семью, надежду. Немногие покидали его, отправляясь кто в Уичито, кто в Канзас-Сити. А Лиззи оказалась в Нью-Йорке… Она подумала о матери, о своей сестре и о других родственниках и знакомых. Они жили непростой жизнью, но нельзя было сказать, что все они несчастливы. Они считали, что Лиззи скучает вдали от дома, от родной семьи. Да и кто он такой, чтобы судить их? А кто она?

— Часто вы там бываете?

— Нет.

— Семьи у вас, значит, нет?

— У меня там родители. Им нравится приезжать в Нью-Йорк.

— Я представляю. — Она знала, что говорила. Мейбл и Гарольду нравилось изредка ездить куда-нибудь, но они всегда любили возвращаться домой. — Родители, наверное, гордятся вами.

Майкл пожал плечами:

— Может быть. Они гордились бы мной независимо от того, добился ли я чего-то здесь или там, управляя фермой.

«Фермой! Ну ты и лжец, Майкл Вольф!» Лиззи кашлянула.

— Фермой? У них есть ферма?

— Мм. Молочная ферма.

Ему не надо было этого говорить, в Уилсон-Крике никогда не было молочных ферм. Несколько коров на весь городок — может быть, но не более того.

— Ваша семья владеет целой фермой?

— Третье поколение связано с землей. — В подтверждение своих слов он кивнул. — Но у меня в крови этого не было.

«Вот это точно», — подумала она. — А кто управляет всем этим?

— Мои родители, но боюсь, что скоро им придется распрощаться со всем. Я единственный ребенок, но, как видите, у меня нет намерений возвращаться туда. Я никогда не справлялся с коровами. А земля заинтересует многих в городе.

— Может, это и к лучшему, — сказала Лиззи. — Но мне бы не понравилось, что моя семья собирается расстаться с фермой, тем более, что столько поколений на ней жило.

— А в Чикаго есть фермы?

Он задумчиво смотрел на нее, но Лиззи отвела глаза.

— Я говорю чисто гипотетически, — быстро нашлась она.

Он бросил на нее взгляд человека, привыкшего хорошо разбираться в людях и раскрывать то, что они старались скрыть.

— Вы полагаете, я должен поехать в Уилсон-Крик и взять дело в свои руки? Стать фермером?

— Я этого не говорила, — пытаясь рассмеяться, ответила Лиззи. — Но вы преуспевающий человек и могли бы помочь им в трудное время.

— Каким образом?

— Я не знаю… ну, например, нанять кого-нибудь в качестве управляющего, когда они будут уже не в силах сами со всем справляться; по крайней мере, они будут знать, что их ферма не попадет в чужие руки.

Майкл покачал головой:

— Они никогда об этом не просили.

— А почему бы вам самому не предложить помощь? Пойти на какие-то жертвы во имя семьи — разве это плохо?

— Все зависит от того, какие жертвы и по каким причинам они принесены. Семьи бывают разные.

Сидя за маленьким столом напротив нее, он говорил серьезным и спокойным голосом. Блики от горящей свечи падали ему на лицо и на волосы. Лиззи была очарована им. Ей казалось, что Майкл открывает ей свою душу. Правда, он солгал про ферму и про коров, но ведь и она лгала ему.

— Мои родители никогда не примут от меня такую жертву, — продолжал он. — Они скорее расстанутся с фермой, чем с независимостью. От меня они ничего не любят принимать.

Лиззи кивнула, понимая, о чем он говорит. Его родители были всем довольны в этой жизни, хотя они управляли магазином, а не фермой. Они трудились не покладая рук, они любили свою землю, своего сына, еды им хватало, жилье было. А большего они не хотели. И теперь, когда разговор перешел на эту тему, она подумала, а что еще нужно человеку? Она давно и страстно мечтала стать дизайнером в Нью-Йорке, и это было целью ее жизни; ее не волновали ни возраст, ни то, что она до сих пор не замужем. Отчего она так отчаянно стремилась приехать в Нью-Йорк? Почему замужество не имело для нее особого значения?

«Потому что ты никогда не встречала подходящего человека, моя дорогая», — подумала она.

Она посмотрела на Майкла и ощутила прилив паники. «Нет, Лиззи это не он», — подумала она.

Она хотела рассказать ему о Лиззи Олсон, в течение стольких лет преподававшей основы искусства в Уилсон-Крике, и спросить, простила ли ее семья эту жертву Нью-Йорку. А может, она сама шла на жертвы, да и были ли они жертвами? Теперь она и сама этого не знала, но понимала, что покорена этим смелым и загадочным человеком, и при этом страстно желала, чтобы он сказал что-нибудь резкое и грубое, и тогда она снова могла бы изображать холодную Элизабет Гест.

«Но ты и есть холодная Элизабет Гест, или, по крайней мере, тебе это кажется».

Она улыбнулась и произнесла:

— Вы правы, мне трудно представить вас в роли фермера. И это была правда.

Подали блюда, и Майкл улыбнулся ей широко и счастливо. Где-то внутри у нее что-то заныло и заставило ее вспомнить то волшебное чувство, которое она испытала, когда он обнял и поцеловал ее.

— Скажите, Элизабет, — весело спросил он, — вам кто-нибудь говорил, что у вас глаза цвета утреннего неба?

Лиззи подняла голову и посмотрела на него.

6

Вольф пожалел о сказанном. Ее глаза действительно были цвета утреннего неба. Впервые он сказал ей об этом много лет назад, по пути домой из путешествия по Нью-Йорку. Она и Люси Тервилигер разрабатывали тогда собственный вариант обоев, и он безжалостно над ними издевался. А эта фраза служила лишь прикрытием. Лиззи восприняла ее тогда как оскорбление. Поразительно, как он запомнил. И теперь он пожалел, что раскрыл рот. Если за этим последует признание, то вечер можно считать испорченным.

— Я знаю, вы боитесь проявлять интерес ко мне, Элизабет, — сказал он. — Но это все, что я знаю… Попробуйте паштет.

— Но, Майкл…

— Голубые глаза всегда напоминают мне об утреннем небе. Ешьте.

Повторять это не потребовалось, потому что она так усердно принялась за паштет, будто голодала уже целую неделю. Это его устраивало. Майкл хотел, чтобы она продолжала играть роль Элизабет Гест. Он любовался ее легкой бледностью, ненакрашенными ногтями и думал: «Ах, Лиззи, Лиззи, где ты была раньше? В Канзасе, которому принадлежит твое сердце».

— Что-нибудь не так? — спросил он, увидев, что она нахмурилась.

— Нет, нет, все хорошо, — ответила она, кладя вилку и убирая руки. — Я думала о новой квартире.

Он удивленно приподнял брови.

— Вот тебе раз! Я говорю ей комплименты по поводу глаз, а она начинает думать про квартиру…

— Да, иногда возникают самые невероятные ассоциации. — Она легко хохотнула, хотя и чувствовалось, что смех напускной. — Вообще-то Челси подыскивает квартиру. У нее заканчивается срок аренды. А у вас есть что-нибудь на примете?

— И как срочно?

— Чем быстрее, тем лучше. В конце следующей недели. А то она грозится перебраться ко мне.

— На субаренду она согласится?

— Конечно.

Вольф попробовал паштет, посмаковал.

— У меня есть кое-что на примете.

— Вы серьезно? Челси будет в восторге. Где это?

— То, что у меня на примете, совсем недалеко.

Лиззи едва сдержалась, чтобы не спросить об условиях аренды. Но квартира предназначалась Челси, а Элизабет вполне могла знать приблизительную стоимость. Майкл ни в коем случае не должен знать, что плату они разделят на двоих. Однокомнатная квартира их устроит. Теперь, когда у нее есть контракт с агентством Майкла, Челси может остаться в Нью-Йорке.

— Просто фантастика, — сказала она.

— Позвоните мне утром. Она улыбнулась.

— Я позвоню, но я и так собиралась завтра с вами встретиться. Необходимо обсудить некоторые вопросы и возникшие у меня идеи.

— Элизабет, сколько времени у меня это займет? — хмуря брови, поинтересовался Майкл.

— Завтра? Я думаю, не больше часа.

— При моем насыщенном распорядке это слишком много. Нельзя ли совместить?

— Вам надо будет кое-что одобрить. В дальнейшем мы, конечно, не сможем встречаться так часто, как теперь. — Она почувствовала в своем голосе оттенок разочарования.

— Я не совсем это имел в виду, — мягко проговорил он. — Откровенно говоря, я хочу видеть вас как можно больше. Но, если честно…

— Не надо, Майкл. Вы же знаете, что я предпочитаю чисто деловые отношения.

— Серьезно? Но некоторые вещи от нас не зависят. Вот я, например, обнаружил, что не могу сосредоточиться, когда вы рядом.

Как Лиззи Олсон она не могла признаться в том же.

— Майкл, вы совсем не такой, каким я вас представляла, — сказала она искренне. — Не хочу вносить сумятицу в вашу жизнь.

Он засмеялся и подумал: «Слишком поздно».

Дважды во время ужина Лиззи уже была готова во всем ему открыться. Он такой замечательный человек. Она чувствовала себя страшно неловко, но все время сдерживалась. Как можно дольше ей хотелось протянуть чудесный вечер с ним в качестве Элизабет Гест — женщины, которой он, похоже, восхищался. А она всего-навсего жалкая пария из Уилсон-Крика.

— Вы стали задумчивой, — сказал Майкл, когда они пили крепкий кофе.

— Я прикидывала, будет ли смотреться сандаловое дерево в вашей приемной.

Это была явная ложь. Она думала, почему сидящий напротив нее мужчина удивительным образом сводит ее с ума, и призывала все свои силы противостоять все сметавшему напору, чтобы поддерживать чисто деловые отношения. Ее влекли его глаза, его четко обрисованные мышцы, гармония изысканности и простоты, исходившая от него. И сандаловое дерево было здесь ни при чем.

— Вы подразумеваете дубовую кору? Она рассмеялась.

— Не совсем так. Но это мы обсудим завтра.

— Все равно. Мне кажется, вы так же, как и я, обожаете свою работу?

— Я люблю ее.

— Хорошо.

Она смотрела на его губы и представляла, как они прикоснутся к ее губам. «Сегодня, — подумала она. — Точно, сегодня вечером». И внезапно осознала, о чем думает и мечтает, и, точно просыпаясь после кошмарного наваждения, встряхнула головой. И даже содрогнулась. Неужели она и вправду думает оказаться у него в постели?

Это невозможно. Это самоубийственно! Искушение. О Господи! Но как это соблазнительно!

— Я живу недалеко отсюда. Почему бы нам не прогуляться?

Лиззи хотела возразить, но вовремя спохватилась. Если она будет настаивать на уходе прямо сейчас, он захочет проводить ее до дому. Этого допускать нельзя. Как она войдет в дом, от которого не имеет ключа? Лучше всего пойти к нему. В постель залезать она не станет. Он порядочный человек и без ее разрешения ничего лишнего себе не позволит. А она, конечно, сможет себя контролировать и ответит отказом, в случае чего.

Но так было вчера, а как события станут развиваться сегодня?..

— Замечательно, — услышала Лиззи свой собственный голос.

Она взяла счет, но, увидев сумму, пожалела об этом. У Майкла слишком изысканный вкус. Мелькнула надежда, что он запротестует, но ничего подобного не произошло. С невозмутимым видом она отсчитывала купюры. Лучше уж так, чем чувствовать свою зависимость от него. Он просто клиент. Сын ее хороших друзей. Они ничего не значат друг для друга.

Оставшихся денег как раз хватит на такси от дома Майкла до отеля и на завтрак.

И тут она вспомнила про чаевые, но он уже и сам выложил пятидолларовую бумажку. Выходя, Майкл поддержал ее за локоть, а она безотчетно взяла его под руку. А что в этом плохого? Они ведь друзья. Как хорошо, что сегодня она без накладных ногтей, — можно не беспокоиться, что они слетят.

Но она ощущала теплоту его кожи. У него сильные руки. Она знала, что он ей нужен, она хотела его, и глупо было обманывать себя.

Ничего не казалось ей более естественным, чем прогуляться рядом с ним к его дому, смеяться, поднимаясь на лифте. Приятно быть рядом. Майкл не включил освещение и предложил ей шерри. Она сняла туфли и, устроившись на диване, взяла бокал. Она не могла оторвать от него взгляда. Улыбаясь, он разлил шерри по бокалам.

— Элизабет, — подходя к ней, произнес он. — Вы знаете, что я не такой человек, чтобы ходить вокруг да около.

Она засмеялась:

— Это хорошо.

Присаживаясь возле нее с бокалом, он спокойно сказал:

— Тогда я хочу, чтобы вы остались у меня на ночь. — Медленно, но уверенно он прикоснулся к ее щеке. — Я хочу заняться с вами любовью, Элизабет. И думал об этом с того раза, когда впервые увидел вас.

— Когда я измеряла потолок?

— Мм. То, что вы маскировались под Челси, еще больше привлекает меня к вам. Я вспоминаю, как изумительно комбинезон облегал ваше тело.

— Как вам не стыдно, Майкл? — произнесла она смеясь, но понимая, что он говорит прямо. Ему всегда была свойственна прямота. Майкл Вольф, которого она знала пятнадцать лет назад, был точно таким же. Она опустила глаза и посмотрела на бокал, а затем снова устремила взгляд на него. — Почему вы хотите, чтобы я осталась?

Он слегка закашлялся от удивления, а потом рассмеялся.

— Чертовски трудный вопрос. «И не очень умный, однако», — подумала она, но все-таки ответ хотела бы услышать, а потому повела плечами, стараясь изобразить любопытство.

Он снова дотронулся до ее щеки, затем провел ладонью около губ. Она всем телом ощущала покалывания от его прикосновений. Его улыбка, кажется, заворожила ее и усилила желание прильнуть к нему.

— Вы заинтриговали меня. Вы такая загадочная. Мне кажется, я всегда искал женщину, в которой была бы частичка Уилсон-Крика. Нет, не то чтобы вы были оттуда родом, не в этом дело. Вы сумели понять меня, проникнуть в глубину моего сознания. А это много значит.

— Но я…

— Я знаю. В душе у вас Чикаго и Нью-Йорк. Но это неважно. Может, не надо проникаться деталями в такой момент. Вы чертовски очаровательная, Элизабет, и я…

— Очаровательная? — Голос ее надломился, выдавая смятенные чувства. И это при том, что он едва дотронулся до нее! Она быстро отодвинула его руку и отпила из бокала. «Может быть, мне напиться?» Но она никогда в своей жизни не напивалась и не собиралась делать этого сейчас. Она сумеет справиться со своими проблемами и желаниями.

— Конечно, — сглотнув, ответил он. — Вы утонченная, хотя меня эта черта в женщинах никогда не привлекала.

— Я не верю вам.

— Это так; по крайней мере, так было до недавнего времени.

— Что вы думаете по поводу того, как я одеваюсь?

— А что я должен думать? Я не очень обращал на это внимание.

Вольф спрятал улыбку, посмотрев вниз. Он говорил правду, но лишь отчасти. Его не волновало, как и во что она одета. Просто она нравилась ему и в комбинезоне, и в костюме. Одежда не имела значения. Он не знал почему, но это абсолютно не играло никакой роли. Он вообще ни в чем не был уверен — кроме того, что хотел, чтобы она осталась. «К черту все!» — думал он. Даже если бы парик с нее слетел, он не обратил бы на это никакого внимания.

«Я схожу с ума», — подумал он, но поделать с собой ничего не мог. Или попросту не хотел.

— Не могу, Майкл, — с трудом выговорила она.

— Что не можете?

— Провести с вами ночь. Это просто невозможно. Я никогда не сплю с клиентами.

Майкл пошевелил губами. Он понял: она боится, потому что не знает, что будет делать, когда он узнает про парик и все остальное. Такова Лиззи Олсон из Канзаса. Но разве он не дал ей понять достаточно ясно, что это не имеет никакого значения? Ему все равно. Или нет? Что произойдет, если он расскажет ей, что уже давно знает обо всем? Что он узнал эту ослепительную улыбку с самого начала.

— Элизабет, — тихо и осторожно начал он, — привычки надо менять.

Отрицательно замотав головой, она ответила:

— Только не мне.

Он сел прямо и положил ноги на свой очень дорогой кофейный столик. Затем допил остатки шерри и поставил бокал. Нет, он не злился, а чувствовал разочарование. Каждая частичка его тела жаждала женщины, сидящей рядом. И он был уверен, что она испытывает то же чувство. Краешком глаза он наблюдал за ней. Ее пальцы, державшие стакан, дрожали — но не потому, что она нервничала, — и при этом она облизывала губы. Кончик ее розового язычка доводил его до изнеможения.

— Иногда мне кажется, что вы как бы раздваиваетесь.

— Может, это и так. Но мы все временами чувствуем внутренние противоречия. Спасибо за угощение и за все.

— Вы же не хотите сказать, что слегка преувеличиваете?

Она засмеялась потому, что именно это и собиралась сказать.

— Вы знаете, что преувеличиваю.

— Ваши клиенты делали вам такие предложения?

— Только самые привлекательные из них.

— А почему вы… — Он обнял ее и притянул к себе. — Коварная, — смеясь прошептал он и крепко поцеловал Лиззи.

Рот ее был слегка приоткрыт, и ему ничего не оставалось, как еще крепче поцеловать ее. Их языки, влажные и горячие, встретились. Лиззи охнула, приоткрывая рот шире, и он проник в нее, провел по зубам, касаясь и лаская ее. Ее руки обвили его спину.

— Майкл, — прошептала она, — только ничего не говори… ни слова, пожалуйста. Сексуальное возбуждение довело его до предела, он руками проник под свитер Лиззи и коснулся упругой и теплой кожи ее талии. Он целовал уголки ее рта, подбородок и мягкую шею.

Лиззи откинулась на диване, и он откинулся вместе с ней, все сильнее и сильнее прижимая ее к себе. Она чувствовала его желание. На мгновение их глаза встретились, и она тут же отвела взгляд. Думать ей не хотелось — только чувствовать. Пусть желание охватывает ее больше, больше и еще больше, пока, взорвавшись, не покинет тела.

Медленно и бережно его руки подняли ее свитер. Прохлада его кожи и воздух в комнате прибавили ощущение горения. Каждый нерв ее был до предела обострен, каждый миллиметр тела отзывался на его прикосновения. Грудь ее трепетала в ожидании, и это ожидание пронизывало все тело.

Потом он расстегнул застежку лифчика, и груди ее предстали воздуху и его восхищенному взору.

— Ты прекрасна, — прошептал он, — прекрасна…

— Майкл!

Он опускал лицо к ее груди, готовый губами прикоснуться к ней, и она знала, что через несколько мгновений пути назад не будет.

— Я не могу… Он замер:

— Что?

Она закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы разочарования и борясь с чувством унижения. Как она могла так поступить с ним? С собой? Остановиться… пойти дальше. И то, и другое пугало ее. Слишком много противоречивых чувств боролось в ней, слишком много было переживаний и сомнений, чтобы она могла заставить себя заниматься с ним любовью.

— Не могу, — выговорила она.

Майкл нежно, заботливо, стоически улыбнулся, скрывая разочарование. Она не может! Но он понял. Он упрямо сказал себе, что понял.

— Все нормально, — хриплым шепотом ответил он. — Я подожду.

— Нет, я не могу никогда, Майкл. Пожалуйста, это не должно повториться.

«Ерунда», — подумал он, но вслух ничего не сказал. Покопавшись с застежкой лифчика, он наконец застегнул его, опустил свитер и отодвинулся от нее.

— Не должно, — повторила она. Взяв пустые стаканы, он заметил:

— Этого я не могу обещать.

— Ты должен.

— Почему? — Поднимаясь, он чуть не засмеялся: ее парик все-таки съехал. Взяв ее за подбородок, он решительно проговорил:

— Ненавижу давать обещания, и я не перестану желать вас только потому, что вы попросили не делать этого. Не сработает. Хотите еще выпить, прежде чем я отвезу вас домой?

— Нет… и не надо отвозить меня никуда. — Она, по крайней мере, не забыла, что не живет на этой пресловутой Семьдесят второй улице. — Я возьму такси.

Вольф так резко поставил бокал на столик, что едва не разбил его на части, затем деланно вежливо улыбнулся и пошел проводить ее до двери. «Чертова баба», — подумал он. Сегодня он обязательно выяснит, где она скрывается.

Посадив ее в такси, он остановил машину и для себя.

— Видите автомобиль впереди? — указал он водителю рукой. — Поезжайте за ним. Плачу десятку сверх, если не упустите их.

— Нет проблем, сэр.

Вольф чувствовал себя Джеймсом Бондом, а тот никогда не дал бы ей возможности ускользнуть.

Водитель ехал быстро, почти не отрываясь от первой машины. Подъехав следом за Лиззи к отелю, они остановились напротив Линкольновского центра… Шоу подходило к концу. Вольф почувствовал себя дураком и пожалел, что заранее не позаботился внушить ей поселиться в безопасном и дешевом месте.

Но все же он испытал облегчение. Водитель спросил, отвезти ли его обратно, но он отказался и пошел пешком. В отеле «Эмпайя» случались неприятные происшествия, но Лиззи не золотой телец. И сама справится, черт с ней.

— Да, — пробормотал он себе. — Чем больше я ругаю ее, тем больше влюбляюсь.

В этом, несомненно, и была проблема. Он совсем не хотел влюбляться.

Или хотел?

Возвратившись к себе, он налил еще шерри и, сидя в столовой, принялся размышлять, казался ли дом таким тихим и одиноким когда-либо прежде, а сам он — таким опустошенным. И ужасно пожалел, что Лиззи не осталась.

7

За завтраком, состоявшим из булочек и кофе, Лиззи рассказала Челси почти все о вчерашнем вечере, опустив лишь шерри и все «остальное» на квартире у Майкла. Тем не менее, Челси постоянно вздыхала и охала, не переставая утверждать, что Лиз засунула голову в пасть льва.

— Но у меня есть против него козыри, — храбрилась Лиззи. — Он соврал, что вырос на молочной ферме.

— Майкл? Фермер!

Челси разразилась смехом. Лиззи вскоре присоединилась к ней. Прошлой ночью она ложилась спать с чувством вины, странного неудовлетворения и даже одиночества. Теперь же смех взбодрил ее. Надежда все еще оставалась.

Челси внезапно прекратила хохотать, посмотрела на подругу и, глотнув кофе, заявила:

— Он все знает.

Лиззи прекрасно понимала, что подразумевает Челси, и с насмешкой парировала:

— Не валяй дурака.

— Я и не валяю, Лиз. Но с чего бы Майкл стал каким-то непонятным образом связывать Элизабет Гест с Уилсон-Криком? Она ведь стопроцентная горожанка.

— Да он и сам сказал, что не знает, почему это сделал.

— Чушь. А как ты думаешь, стал бы Майкл, которого мы с тобой хорошо знаем, сочинять историю о сельском фермере для того, чтобы произвести впечатление на искушенную городскую женщину, за которой надумал волочиться? Ни в коем случае. Я тебя уверяю — он все знает.

— Это невозможно.

Челси покачала головой. Самоуверенность подруги начинала ее раздражать.

— Челс, послушай, если бы Майкл узнал, что я та самая девчонка из Уилсон-Крика, он тотчас вытолкал бы меня вон.

— Ты недооцениваешь свою привлекательность.

— Майкл Вольф никогда не польстился бы на очарование Лиззи Олсон.

— А почему бы и нет? Ты же находишь его привлекательным и даже чертовски сексапильным.

Лиззи нахмурилась.

— Не будем об этом. Слышишь, Челси, больше ни слова на эту тему! Между Майклом и Элизабет Гест, или Лиззи Олсон, ничего нет и быть не может. Я и слушать ничего не желаю об этом. А что касается того, что он знает… Ничего он не знает!

— Слушаюсь, босс.

— О, Челси! — засмеялась Лиззи. Челси загадочным образом привела их на остановку автобуса, который доставил подруг почти прямо к конторе Майкла Вольфа.

— Дешевле, чем такси, — сказала Челси, когда ошеломленная Лиззи последовала за ней к зданию. — Я найду дорогу в любом городе мира, Лиз.

Лиззи в этом не сомневалась.

Через несколько минут Челси уже разговаривала с Гвен и помощниками Майкла, выясняя, каким бы они хотели видеть обновленный офис. Майкл пригласил Лиззи в свой кабинет. Сказав кому-то, что скоро перезвонит, он положил трубку. Выглядел он здорово, и Лиззи подумала, что вот он-то как раз и отвечает своему положению. С сомнительным урчанием в желудке после растворимого кофе Лиззи посчитала, что сама она никак не соответствует образу талантливого дизайнера. Одета она была в красное шелковое платье, черные колготки и черные туфли. Она специально пораньше встала, чтобы как следует приклеить накладные ногти, и надеялась, что Майкл не обратит внимания на то, что они стали длиннее на несколько миллиметров. На детали он не смотрит. Но ведь он агент. А кто же, как не агенты, обращает внимание на детали?

— Доброе утро, — приветствовал он ее наигранно будничным тоном.

«Я вовсе не думаю, что он сексапильный мужчина», — убеждала себя Лиззи, деланно улыбаясь.

— Доброе утро. Я займу только несколько минут вашего времени.

— Я весь ваш, — разводя руками, усмехнулся он.

— Ну и замечательно.

Она вжала ногти в ладонь. «Он не знает. Наверняка не знает. Такой занятой человек не стал бы тратить время на сельскую простушку. Не думай об этом. Ничего он не знает».

— Ну что ж, начнем, — официальным и ледяным тоном предложила она.

Вольф встал и обошел вокруг стола. Было еще только десять утра, но он уже успел продать книгу и подписать три контракта. На работу он пришел, как всегда, в семь, хотя спал дурно. Ему снились пшеничные поля и женщина с глазами цвета утреннего неба. Иногда он не понимал, наяву это или во сне. Но работа помогла. Она всегда помогала.

Лиззи улыбнулась, и ему вспомнилось, какой решительной она была в те далекие годы. Глупенькой, взбалмошной, но чертовски решительной. Он всегда этим восхищался.

И тут он понял, что она говорит о каком-то черном мраморе и стенных шкафах.

— О, послушайте, может, нам присесть и еще раз обговорить все детали, только медленнее? Давайте тщательно все обдумаем. Мне придется выложить хорошие деньги, и я хотел бы потом долго ничего не менять. Как вы считаете?

— Да, конечно. Вам нужен стол для совещаний, Майкл. Серьезно. Вот, например, в такие моменты, как сейчас, он очень пригодится.

— Вы включаете его в свои планы?

— Я думаю создать уголок для совещаний в одном из ваших кабинетов.

— А сейчас мы можем устроиться на диване?

Лиззи тотчас вспомнила вчерашний эпизод на диване в квартире Майкла. Такого больше она себе позволить не могла. Нет.

— Я совсем забыл, — ехидно сказал он, — что у вас аллергия на искусственную кожу.

— Нет, нет, пожалуйста. Облизывая губы, она осторожно присела на самый дальний краешек дивана. Вольф сел вплотную к ней. Он просто не мог удержаться. Румянец, заливший ее лицо, убедил его, что он поступает правильно: он отметил, что это было не от смущения, или неловкости, или аллергии. Он так же нравился ей, как и она ему.

— Элизабет, вы думаете о вчерашнем вечере?

— Нет, я думаю о черном мраморном кофейном столике и…

— Элизабет… — пьяняще, одурманивающе произнес он.

— Майкл, я прошу вас.

Она повернулась к нему, слегка наклонившись, и все, что он смог сделать, — это улыбнуться и поцеловать ее.

— Не отвергайте меня, — прошептал он. — Вы хотите этого так же, как и я.

— Майкл, я пришла сюда не за этим…

— Я знаю.

Он провел языком по ее полной нижней губе и почувствовал, как она вздрогнула. Он притянул ее к себе, и она откликнулась на его призыв и прижалась к его груди. Он повел руками по мягкой шелковистости ее платья, пока ладони не оказались под грудью. Мягкими круговыми движениями он поводил по соскам и ощутил через тонкую ткань, как они затвердели. Он открыл рот, и она ответила ему. Он зарычал от желания, какого никогда не испытывал.

— Мы не можем, — переводя дыхание после поцелуя, сказала она.

— А почему нет?

Они снова отчаянно и жадно поцеловались, и Вольф понял, что ждал этого момента не только всю ночь, но и всю жизнь. Она зажгла его. Она заставила его чувствовать, испытывать желание и стремление к ней.

— Нам нельзя здесь оставаться, — проскрежетал он. — Надо куда-то уйти.

— Нет!

Лиззи отстранилась, и он понял, что она пришла в себя. Разгладив платье, она сделала вид, что не обратила внимания на то ощущение, которое вспыхнуло в ней. Парик сдвинулся, но она поправила его как свои волосы, не замечая его загадочной, понимающей улыбки.

— Диван… — прошептала она. — Мне кажется, у меня и правда аллергия на него… я совершаю такие вещи… О, Майкл! Как я смогу закончить работу?

Совершенно спокойно он откинулся на диван и вытянул ноги, не обращая внимания на очевидное свидетельство охватившего его возбуждения. Или делая вид, что не обращает внимания. Он отчетливо сознавал, что готов вытащить Лиззи из этого офиса и заниматься с ней любовью весь день и ночь напролет. Или закрыть дверь и заняться этим прямо на диване или на полу. Ему было все равно, где и как, лишь бы довести страсть до естественного продолжения.

— Очень просто, — последовал его ответ. — Провести ночь со мной, чтобы днем этой проблемы не возникало.

Она взмолилась:

— От этого будет еще хуже.

— Да, я думаю, вы правы, — усмехнулся он. — У меня такое предчувствие, что если мы начнем, то никогда не сможем остановиться. Никогда.

— Майкл, я не это имела в виду.

— Тогда что же?

— Мы совсем не знаем друг друга.

— Не можете придумать, как решить эту проблему, да?

Она фыркнула, и Майкл вспомнил ее мать, Хейзл Олсон.

— Я не неразборчива, — заявила она.

Он засмеялся:

— Я в этом ничуть не сомневаюсь. Лиззи уже покусывала губы, понимая, что Элизабет Гест никогда бы не выразилась так старомодно и щепетильно.

— Нам надо работать, Майкл, — резко бросила она. — Я не собираюсь отрывать у вас время.

— А-а… — Его глаза живо поблескивали, а голос был спокойным и серьезным. — Это никогда не мешает и не отвлекает от работы.

Она хмыкнула в ответ, понимая, что устоять перед его юмором, смешанным с серьезностью, просто невозможно.

— Вы хотите сказать, что не назначаете женщинам свиданий?

— Нет, я назначал очень много свиданий, но никогда не увлекался ими во вред работе. Такое со мной впервые.

— Из-за меня вы забросили работу?

— Не передергивайте, дорогая. Я ведь не жалуюсь, правда?

Она встряхнула головой и сморщила губы, на которых еще оставалась влажность его поцелуев.

— Элизабет, — угрожающе проговорил он, — вы же не думаете снова о сандаловом дереве, не так ли?

— Я думаю о вашей комнате отдыха.

— Хотите пристроить там кровать?

— Майкл! — Смех душил ее. — Вы невозможны!

— Зато до конца честен.

«Ха!» — подумала она, вспомнив его рассказ о жизни на ферме. Майкл Вольф ни разу не доил коров, но, конечно, Элизабет Гест не может про это знать. Поэтому она решила не вдаваться в его «загадочное прошлое» и осторожно предложила приступить к работе.

— Да, мэм, — весело согласился он. Через некоторое время они встретились в приемной с Челси. Уже позже Лиззи и Челси обсудят, что хочет получить Майкл и как представляют себе будущий офис его сотрудники, и выработают рабочий компромиссный план. И, естественно, у Лиззи будут собственные идеи.

— Перекусим вместе? — предложил Майкл. — Я угощаю.

Лиззи начала отнекиваться, но Челси, которая никогда не отказывалась от угощений, с радостью согласилась.

— После этого я отвезу вас и покажу квартиру, если у вас найдется свободное время.

— Квартиру… Вы хотите сказать, что нашли подходящий вариант? — Челси готова была подпрыгнуть от радости, но сдержалась. — Здорово!

Майкл выглядел ужасно самодовольным, но ничего не оставалось делать, как пойти с ним в дорогой и первоклассный ресторан.

«Пожалуй, за время работы с Майклом я наберу пару килограммов», — подумала Лиззи.

— Кстати, красавицы, — сказал Майкл после того, как официант принес блюда, — я взял на себя смелость предложить вашу фирму одному из своих клиентов, Лауре Голд. Она вице-президент одной из инвестиционных компаний на Уолл-стрит и написала замечательную книгу по менеджменту. Они собираются переоборудовать свое помещение, а это около нескольких тысяч квадратных метров. Она попросила, чтобы вы с ней связались.

— О, пресвятая Богородица… Лиззи перебила подругу:

— Я обязательно позвоню ей в ближайшее время.

— Может, даже и сегодня, — пробормотала Челси.

— Вероятно, — сказала Лиззи, — но мы очень заняты.

Майкл про себя улыбнулся. Он чувствовал себя этаким покровителем. Ну, просто Санта Клаусом. Заплатив за ланч, он вышел вместе с женщинами на улицу. У него возникло желание взять Лиззи за руку, но она была задумчива и холодна. Посмотрев на ее подругу, он заметил, как из-под парика выбиваются светлые волосы. Кто же она, черт возьми?! Высокая блондинка, подруга Лиззи.

— И как давно вы знаете друг друга? — спросил он, пока они поворачивали за угол, чтобы поймать машину, и краешком глаза наблюдая за ними.

К облегчению Лиззи, Челси быстро нашлась:

— Несколько лет.

— Неужели? А складывается впечатление, что вы знакомы всю жизнь.

«Попал в самую точку», — подумала Лиззи.

— Мы очень тесно работали, и у нас весьма близкие взгляды на дизайн. И мы просто хорошие друзья.

— А вы из Нью-Йорка, Челси?

— Да, я родилась в Куинсе, — кивнула она.

— Акцент у вас не похож.

— Конечно, не похож, — ответила Челси, как будто, так и должно было быть. — Я специально старалась от него избавиться. И даже несколько лет прожила в Лондоне… А где находится эта квартира?

— В районе Девяностых улиц. Один из моих клиентов, писатель, снимал ее пару месяцев, но теперь он подыскал себе другое жилье. Он любит работать в разных местах. Знаете, такая прихоть.

— Джонатан Макгавок? — поинтересовалась Лиззи.

— Да, Гриннинг, — ответил Майкл, назвав известный псевдоним писателя. — Оригинальная личность. Правда, он доставлял мне кучу неприятностей, но, слава Богу, он стоит этого.

Вольф ухмыльнулся, когда заметил, как вздрогнула Лиззи. На какой-то миг он снова ощутил себя безжалостным Майклом Вольфом, каким старался быть в течение нескольких лет. Бедняжка, она подумала, сможет ли оправдать то беспокойство, которое причинила ему. Кто знает? Может, да, а может, и нет. По крайней мере, эта неделя была очень интересной. Да, сомнений не оставалось. Давно он не чувствовал такого оживления и радости. Пожалуй, с тех пор, как когда-то подшутил над Лиззи и ее подругой Люси Тервилигер.

Стоп. Так вот оно что — Люси Тервилигер!

Нахмурив брови, он пристально окинул взглядом Челси. Избавиться от парика, распустить волосы — и перед ним предстанет Люси. Черт побери! Челси Бернард — Люси Тервилигер! Да, весь Уилсон-Крик перебирается в Нью-Йорк.

— Что-нибудь не так? — холодно поинтересовалась Челси.

— Нет, — сказал Майкл, раздумывая над своим открытием.

Но Лиззи беспокойно покусывала губы. Они сели в такси и отправились по нужному адресу, и все это время Майкл думал, что он скажет своей коварной матери. Но как Люси умудрилась стать Челси Бернард? И что связывало их в этой истории?

— Какова плата за квартиру? — спросила Челси.

Сначала он собирался снизить ее вдвое, но теперь сообразил, что они наверняка разделят ее пополам, и понял, что в упоении своей благотворительностью зашел слишком далеко. Кроме того, если Лиззи все поймет, то обвинит его в нечистых намерениях. А в ее головке под париком было достаточно упрямой гордости. Если они собирались провести старого друга, то уж точно смогут стать настоящими нью-йоркцами и платить реальную цену за жилье.

— Девятьсот, — коротко проговорил он.

— В месяц? — Это была Челси.

— Да, цена вполне приемлемая.

— Хм, — пробурчала Челси.

— Не упирайся, Челс, — сказала Лиззи. — Это почти столько же, сколько ты платишь за свою квартиру, а ты всегда говорила, что хочешь жить в Восточном районе. Девять сотен — цена разумная.

— А тараканов там нет? Вольф засмеялся.

— Что за вопрос я слышу от жителя Нью-Йорка?

— Это ужасно, — вздохнула Челси. — Ладно, главное, чтобы они были не больше меня.

«И меня», — подумала Лиззи.

Посмеиваясь про себя, Вольф заплатил водителю, и все выбрались из машины. Он показал на аккуратное, чистенькое семиэтажное здание, где и располагалось последнее прибежище Макгавока.

— Фантастика! Челси, у тебя сегодня счастливый день.

Вольф не стал вдаваться в подробности и рассказывать им, что еще рано утром позвонил своему самому известному клиенту и практически выжил его из квартиры.

— У тебя на Парк-авеню есть собственный дом, вот и переселись пока туда. А я так займу твою жену, что она не станет тебя донимать. А потом подыщешь себе другое местечко.

— Да, Вольф, — понимающе сказал Макгавок, — такой щедрости я за тобой никогда не замечая. Мисс Гест и мисс Бернард явно оказали на тебя положительное влияние.

— С чего ты взял, что эта квартира для них? Просто один хороший знакомый спросил меня о временном убежище, а поскольку ты используешь такое редкое для Нью-Йорка владение всего шесть часов в день…

— Десять часов. Сейчас я работаю как лошадь.

Работать как лошадь у Макгавока означало, что он заканчивает свою новую, весьма интересную книгу, а для Вольфа это отождествлялось с прибылью.

— Я думаю, ничего страшного не произойдет, если ты перевезешь свою машинку на Парк-авеню.

— Пожалуй, нет, — задумчиво произнес Макгавок. — Я, собственно, и так собирался отшлифовать книгу у себя в саду.

Будучи лесником и не избегая затворничества, Джонатан Макгавок владел также небольшим участком земли с садом в укромном уголке Коннектикута.

— Отлично, — продолжил Майкл. — Тогда ты можешь сдать ее в субаренду.

— Я согласен. Мэг всегда твердит мне, что у тебя доброе сердце.

Вольф ухмыльнулся.

— Она быстро вылетит за дверь, если и дальше будет продолжать подобные разговоры.

Они оба хорошо понимали, что Вольф блефует. Мэг была таким же цепким и добросовестным работником, как и сам Майкл. И было бы глупо выгонять ее. А еще он никогда бы не пошел на то, чтобы потерять ее такого талантливого, хотя и строптивого мужа как своего главного и наиболее важного клиента. Не упоминая ничего про Лиззи и Челси, он договорился с Джонатаном, чтобы тот оставил ключи у консьержки.

Однако Макгавок поджидал их, все еще не освободив квартиру.

— Мисс Гест, мисс Бернард, — поздоровался он с ними, хитро подмигивая хмурому Майклу. — Какая неожиданная встреча!

Лиззи и Челси улыбнулись в ответ и проследовали внутрь.

Джонатан был одет по-домашнему, в джинсы и рубашку. Сам он, мускулистый и дородный, высокий и хорошо сложенный, являл полную противоположность Майклу, больше полагавшемуся на силу воли, честность и необычную смесь изысканности и простоты.

«В чем-то, — подумала Лиззи, — они схожи со мной и Челси». Челси — покрупнее и светловолосая, Лиззи — невысокая и рыжеволосая. Челси осознавала свое существование как стремление к определенной цели, но по характеру была простодушной и начисто лишенной духа соперничества. Лиззи — совсем другая: переменчивая, более откровенная, если это касалось лично ее, и значительно более предприимчивая. Челси испытывала чувство удовлетворения от мысли, что она художник, и не пыталась вникнуть в суть понятия. Дизайн внутренних помещений не имел для нее особого значения. Она мечтала о собственной выставке, но и это было для нее не главным. Она просто безумно любила рисовать. Иметь успех — может быть, но деньги — опять же не самое главное; она умела сводить концы с концами.

Для Лиззи дизайн означал все. Она обожала свою работу, любила математическую точность чертежей и художественность изображения, она любила людей и всем сердцем стремилась к успеху. Ей нравилось доставлять удовольствие клиентам, как и самой себе. Она любила выполнять работу хорошо и получать за нее приличные деньги.

— Мы вам несказанно благодарны. Челси как раз присматривала новую квартиру. Ну и меня, за компанию, пригласили посмотреть. — И Лиззи одарила его и Майкла очаровательной улыбкой. — Надеюсь, мы вам не очень досаждаем?

Джонатан снова бросил взгляд на Майкла.

— К некоторым вещам со временем привыкаешь. Давайте я покажу вам квартиру.

Они еще не успели и пяти секунд постоять в весьма посредственно оборудованной кухне, как Челси проговорила:

— За девятьсот долларов здесь даже нет нормальной плиты?

Лиззи тихонько толкнула подругу локтем: Челси не читала финансовый раздел «Нью-Йорк тайме» и не имела никакого понятия о ценах на жилье. Челси кашлянула и изменила тон:

— Уютное местечко! Сколько живу в городе — никак не могу привыкнуть к ценам. Я согласна.

— На остальное не желаете взглянуть? — мягко спросил Вольф.

Рассмеявшись, Челси ответила:

— Да, да, конечно.

Небольшое место на кухне было предназначено для обеденного стола, но Джонатан втиснул туда огромный дубовый стол и завалил его бумагой. Вольф заметил скомканную простыню на вершине бумажной кипы, но Джонатан, с ехидцей улыбаясь Майклу, сразу же засунул ее куда подальше. Майкл пожал плечами. Он давно привык к своим темпераментным и любвеобильным авторам. Лиззи про себя засмеялась: ей понравился этот большой и неуклюжий писатель… как и его невозмутимый агент. Если бы и ее было так же трудно задеть, как Майкла… Но люди всегда говорили ей, что она легко обижается. «Не принимай все так близко к сердцу», — не уставали повторять ей Челси и другие.

Столовая переходила в жилую комнату с обнаженной кирпичной кладкой и поврежденным камином, с высоким потолком и дубовыми полами. Большие некрашеные окна выходили на улицу. Стоял небольшой диванчик, прикрытый темной накидкой, пара стульев и поломанный одежный шкаф.

— Это можно привести в порядок, правда, Лиз?

— Я готова дать совет, — осторожно и с намеком ответила Лиззи.

— Правильно, — согласилась Челси. Спальня была небольшая, заваленная книгами, папками и прочим хламом. На столе стояла устаревшая электрическая пишущая машинка. Майкл подошел поближе и стал рассматривать бумаги, но Джонатан спокойно сказал:

— Я уже перевез рукопись на Парк-авеню.

— Ну и как она?

— Пока не могу сказать точно.

— От тебя никогда ничего толком не добьешься. Я смотрю, ты и компьютера еще не приобрел.

— Радуйся, что я не требую шикарных мраморных столов. — И, поворачиваясь к женщинам, Джонатан продолжил: — Тут есть и большая кровать. А в передней комнате выдвигающийся диван. Вот и вся мебель.

Рассматривая непритязательную обстановку, Вольф качал головой:

— Я приношу ему миллионы, а он по-прежнему работает в жутких условиях.

— Ладно, не будем выяснять все это, — в манере Лиззи Олсон проговорила Лиззи.

Джонатан просветлел, а Майкл легонько ущипнул Лиззи за локоть.

— Поэтому я и нанял вас, не так ли?

— Будем надеяться, — сухо ответила она.

Они окончательно все обговорили, поблагодарили Джонатана, который пообещал освободить площадь к утру следующего дня, и распрощались.

Спускаясь вниз, Майкл понял, что его благотворительность ничего ему не принесет. Лиззи и Челси въедут сюда вдвоем, поделят плату на двоих и станут жить да поживать в этой жалкой лачуге. Одна займет спальню, другая устроится в гостиной. И ни одна не будет иметь достаточно места для личной жизни и для встреч с любовниками.

Он выругался про себя и поплелся за двумя весело щебечущими интриганками.

Надо что-то придумать, чтобы перетащить Лиззи к себе на квартиру. Может, даже припугнуть ее. Со всей силой он толкнул входную дверь. Нет, нет и еще раз нет! Что надо сделать — так это оставить их в покое. Не надо было рекомендовать их другому клиенту. Из-за этого они надолго застрянут в Нью-Йорке. И не следовало подсовывать им эту квартиру.

Вместо того чтобы сразу отправить их домой, он помогал им зацепиться в городе!

Да что с ним, в конце концов, происходит?

Влюбился в Лиззи Олсон? Интрижка — это одно, а любовь — совсем другое. Она сексапильна и желанна, и он хотел переспать с ней, но это не значит влюбляться. Любовь означала, что он теперь и жить без нее не сможет.

Остановившись на пыльной ступеньке, он призадумался.

А ведь так и есть, без нее он не может представить себе свою дальнейшую жизнь.

Поджидая его в фойе, женщины улыбались коварно, как хищные кошки, только что проглотившие канареек: одну — под именем Майкл Вольф, а другую — под именем Джонатан Макгавок.

— Огромное спасибо вам, Майкл, — проговорила Челси. — Вы помогли мне выбраться из непростой ситуации.

«Зато, в каком унизительном положении оказался сам», — разозлился он и не слишком вежливо ответил:

— Надо думать!

— Вам не нравится доставлять людям удовольствие? — отреагировала на его реплику Лиззи, в то время как Челси уже вышла за дверь.

— Когда как, — прошипел он. Остановив машину, он вежливо открыл дверцу и помог женщинам сесть. Помогая, прикоснулся к бедру Лиззи. И сразу нахлынули воспоминания: он вспомнил нежность ее упругой груди, ее губы, ее маленькое теплое тело. Начиная покрываться испариной, он безумно захотел вытащить ее из машины, сорвать парик и признаться, что без памяти влюбился.

Сдержавшись, он только сказал:

— Вы поезжайте по своим делам, а мне нужно еще кое-чем заняться. Скоро увидимся, хорошо?

Лиззи широко улыбнулась, и все, что он мог сделать, это помахать ей на прощание рукой.

Вернувшись к Макгавоку, он попросил налить себе виски, устроился за столом и все рассказал приятелю. Он поведал ему о своих чувствах, ощущениях, переживаниях — точно так же поступил и Макгавок, когда несколько месяцев назад безнадежно влюбился в Мэг, новую помощницу Вольфа.

Джонатан выслушал его не прерывая. Затем, налив Майклу еще виски, спокойно проговорил:

— Дружище, я бы сорвал с нее парик в первую же ночь.

— Ты же не признался Мэг, что знал, кем она была.

По поручению Вольфа Мэг тогда отправилась в Коннектикут, чтобы найти Макгавока, который не написал ни одной книги за два года, отказался от услуг Майкла и уж чуть было совсем не бросил писать. Вольф, тем не менее, не собирался отказываться от столь доходного и талантливого клиента. Окс выдала себя за сезонного рабочего по уборке урожая или за кого-то еще. Да он особо и не вдавался в детали.

— Ты же позволил ей валять дурака некоторое время.

— То другое дело. Вольф пожал плечами. Джонатан ухмыльнулся:

— Мне она с самого начала показалась какой-то не такой. Ей не идет быть брюнеткой.

— Снять парик?

— Я уверен, что вам давно уже пора играть в открытую.

Майкл покачал головой:

— Пока что я не хочу делать этого. Джонатан наполнил свой бокал.

— Я и не надеялся на это. — И, подняв бокал, предложил тост: — За интриганок!

Вольф расхохотался, и, чокнувшись, они выпили.

8

Лиззи и Челси возвратились в отель и принялись за работу. Но Челси только и делала, что заговаривала о новой квартире. Она раздумывала, в какой цвет перекрасить стены, какие шторы повесить, и вообще у нее было множество планов, но Лиззи ничего не хотела слушать. Она постоянно хмурилась.

— Не означает ли это, что ты надолго намереваешься обосноваться в Нью-Йорке? — спросила Лиззи.

Откинувшись на подушку и скрестив ноги в позе лотоса, Челси ответила:

— Я не могу сидеть на твоей шее. Ты разоришься со мной.

— Ну и что из того? Это мы уже переживали.

— Лиззи, Лиззи, виноватый вид тебе не к лицу.

Лиззи тяжело вздохнула:

— Он такой милый.

— У него есть для этого все основания. Я абсолютно уверена.

— И я не могу просто так обманывать человека!

— Не такой уж это большой обман. Лиз, представь себе общую картину. Что тебя ожидает? Ты что, рискуешь вернуть ему все деньги? Ты и мне, кстати, должна после той неудачи в Уичито. Но, то была не твоя вина, и я это прекрасно понимаю, но ты не можешь всю жизнь быть такой честной и благородной. Ты считала, что водить Вольфа за нос в отношении денег можно, но до тех пор, пока поняла, что он порядочный человек. Ну и что ты предлагаешь теперь?

— Я могу во всем признаться. Что порядочного в том, что я вожу его за нос?

— Вину можно и пережить, Лиз. Пожалуй, это первый случай в твоей жизни, когда свои интересы — да и то мизерные — ты ставишь выше чьих-то еще интересов. И если Майкл ничего не знает и не понимает, то и черт с ним! — Челси убрала нитку с коленки. — Хотя мне кажется, что он понимает. Ты ему нравишься, и, как мне думается, он знает о тебе гораздо больше, чем показывает.

Лиззи легла поперек своей кровати и задумчиво подперла подбородок руками.

— Ты думаешь, он знает, кто я?

— Я не уверена. Это мое предположение. Но это и не важно. Он понимает тебя, и ты ему нравишься.

— Ты имеешь в виду Элизабет Гест?

— Я имею в виду тебя, Лиззи Олсон.

— Ты романтик по натуре, Челс. А Майкл — нет. Он обожает только свою работу и, как хороший, умный агент, блюдет свои интересы.

Челси удивленно подняла брови.

— А ты сама как хочешь? Ты хочешь, чтобы он был умным агентом или хорошим парнем?

— О, Челс, я тебя умоляю! У меня в голове и так все перемешалось.

— Ты хочешь сказать, что запуталась в своих чувствах к нему? Он сводил нас на ланч, съездил с нами на квартиру. Разве он делал бы это, если бы думал только о своей работе? Будь он таким — он бы отпустил нас на все четыре стороны.

Лиззи вздохнула.

— Так на чьей ты стороне? Сначала ты советуешь мне не открываться, потом говоришь мне, какой это ужасный человек.

— Он такой, какой есть. Я тебе объясняю, что это и не важно. И кем бы он ни был, ты не должна говорить ему, что ты Лиззи Олсон. До поры до времени. Все идет так, как ты и запланировала, если не считать, что ты влюбилась в него, а он в тебя.

Лиззи ответила довольно резко:

— Ха-ха!

— А еще — никто из вас не хочет в этом признаться, — продолжала Челси. — Ты думаешь, почему я беспокоюсь? У нас есть квартира, свобода, великолепные возможности. И ты станешь этим рисковать?.. Ты собираешься звонить этой Лауре Голд или мне позвонить?

Не сказав ни слова, Лиззи подошла к телефону и стала набирать номер. Связавшись с женщиной, с которой ей посоветовал поговорить Майкл, она взглянула на Челси. Челси мгновенно вскочила с кровати и замерла, нервно постукивая по полу ногой.

— Добрый день, с вами говорит Лиззи Олсон из «Манхэттэн дизайнз». Майкл Вольф посоветовал мне связаться с вами.

— Да, я вспоминаю. — Лаура Голд говорила дружеским тоном. — Он не сообщил мне вашего имени, только название вашей фирмы. Лиззи Олсон, я правильно поняла?

— Да, правильно.

Челси дотянулась до подушки и накрыла ею голову.

— Я думаю, мы можем договориться о встрече?

— Конечно. Я свободна в следующую среду. Пообедаем вместе?

Они договорились встретиться в офисе фирмы на Уолл-стрит, и Лиззи повесила трубку в отличном расположении духа.

Челси безмолвно на нее взирала. Голову она положила на подушку и теперь со страхом наблюдала за подругой.

— Продолжай в том же духе. Рой себе могилу. Меня это не волнует.

Закусив палец, Лиззи раздумывала.

— Челс, не переживай, все идет хорошо. У меня новый план.

Челси застонала.

Лиззи взяла трубку, набрала номер конторы Майкла и попросила шефа.

— Очень сожалею, — ответила Гвен, — но мистера Вольфа не будет до понедельника.

— До понедельника? А в чем дело? Что-нибудь случилось?

— Нет, ничего. Он оставил записку, что вы имеете полный допуск в его кабинет и что мы должны оказывать вам любую необходимую помощь.

— Он работает дома? Можно с ним связаться?

— Боюсь, что это невозможно, мисс Гест. Мистер Вольф на несколько дней улетел в Канзас. Он сказал, что вы все прекрасно поймете, и это хорошо, поскольку сами мы ничего не понимаем.

Сердце Лиззи сильно заколотилось, совсем как в те далекие дни, когда она стояла на скирде соломы и ожидала его нападения.

— Да, — печально ответила она. — Я понимаю.

— Лиз? — озадаченно спросила Челси.

— Ничего, переживем, — сама себе сказала Лиззи и быстро набрала знакомый номер в Канзасе. Трубку подняла Мейбл. — Мейбл, пожалуйста, ничего не говорите Майклу. Я не знаю, о чем он станет вас спрашивать, но в любом случае ничего не рассказывайте. Я сама со всем разберусь.

— Ты имеешь в виду… Ты должна знать…

— Нет! Просто пообещайте мне, что ни словом не обмолвитесь. Я ему все скажу сама.

— Лиззи, я думаю…

— Не волнуйтесь. Все идет хорошо. Правда.

Когда Лиззи повесила трубку, Челси надевала пальто.

— Хорошо, что я вдоволь насытилась, — уже на ходу произнесла она. — Но у меня такое ощущение, что это моя последняя приличная еда на очень, очень долгое время. Я собираюсь поговорить с Мэг. Идешь со мной?

— Я продолжу работу над набросками.

— Для чего? Сдается мне, наши дни, отведенные этому заказу, несколько укоротились. Пошли.

Лиззя стянула с нее пальто.

— Мы победим, Челс, — сказала она, не собираясь отступать.

Вольф надеялся, что три дня, проведенные в Канзасе, излечат его от всего, в том числе и от Лиззи Олсон. В Уилсон-Крик медленно, но живописно приходила весна. Воздух был чист и свеж. На полях копошились фермеры. Проезжая мимо дома Олсонов, он увидел, как Хейзл развешивает простыни на веревке. На почте он повстречал Хильду Тервилигер, и она пригласила его на обед. Она была такой же привлекательной, как и ее сестра, и слышать не хотела отказа Майкла. Пришлось пойти. Родители мужа Хильды ничего не стали рассказывать о Лиззи и Челси, но сестра охотно поведала кое-что. Родители Челси и Джейка были удивительными людьми. Они собирали фольклор и вместе вели хозяйство на ферме, странным образом совмещая современные технологии и вековую любовь человека к земле. На Вольфа это произвело большое впечатление.

А то, что он узнал о Лиззи, произвело на него еще большее впечатление и просто поразило его. Когда умер ее отец, она помогла семье пережить трудные времена. И это он понимал. Они представлялись ему годами унижения, потраченными впустую, но это было отнюдь не так — по крайней мере, по словам Хильды. Лиззи Олсон отдавала всю душу преподавательской деятельности, при этом стараясь привить детям любовь к истории Уилсон-Крика. Но все понимали, что она оставит Уилсон-Кршс, как только ей представится такая возможность. И дело было даже не в том, что ей стало тесно в своем родном городке, а просто, как выразилась Хильда, ей необходимо было заняться чем-то более серьезным. Однако на первых порах дальше Уичито она вырваться не смогла, хотя очень хотела покинуть Канзас. Но нужен был толчок.

— И наконец, произошла катастрофа, которая и помогла ей уехать.

— Что вы имеете в виду? — насторожился Майкл.

— Вообще-то я не должна этого рассказывать. Это была не ее ошибка, но вы же знаете Лиззи. И ее саму, и ее чувство долга. Она все взяла на себя. Сейчас она в Нью-Йорке начинает все сначала. Может, повстречаетесь там с ней.

Вольф с облегчением понял, что ни Хильда, ни Джейк не знают о ее маленьких проделках. Его страшно заинтересовало, почему же Лиззи перебралась в Нью-Йорк. Очевидно, случилось что-то невероятное. И ему захотелось узнать, что, и почему, и может ли он чем-нибудь помочь ей. Он влюбился и поделать с собой ничего не мог.

— А замужем она была? — спросил он, подозревая, что здесь может крыться некая подсказка.

— Лиззи? — засмеялась Хильда. — Нет, но не потому, что в городе не находилось подходящих мужчин. Я и сама сомневаюсь, что она когда-нибудь выйдет замуж. Она одержима работой… и не знаю, может, она теперь осядет в Нью-Йорке, но я тем более не могу представить, что она там выйдет замуж за горожанина. Но ведь она непредсказуема — никогда не известно, что у нее на уме. Она удачливая.

Люси Тервилигер, старшая сестра Джейка, была не менее загадочной личностью.

— Сменила фамилию на Челси Бернард, — неодобрительно покачал головой Джейк. — Я тогда подумал, что мать прибьет ее… У них была отличная команда. Может, они обе еще покажут себя в Нью-Йорке? Помнишь, когда…

И они пустились в воспоминания. Некоторые из них теперь казались Майклу потешными и захватывающими. Эти люди помнили его так хорошо, как будто он только вчера покинул Уилсон-Крик. Они сохранили воспоминания и о Лиззи, и о Люси, и о всех тех, кто покидал Уилсон-Крик и снова появлялся в нем. Прошлое было близко и свято для них.

В этот вечер, уйдя из их чудесного дома, он постоял у ограды, внимательно всматриваясь в бесконечные равнины Канзаса. Дул сильный ветер, но воздух был чистым и прозрачным, и в небе поблескивали звезды. Все вокруг было видно на многие мили. Сев в родительскую машину, он поехал домой. Да, домой. В первый раз в жизни он не чувствовал неудовлетворенности от того, что был дома. И всей душой ощущал близость родного городка. Нет, его не тянуло домой, но теперь он знал, что и у него есть прошлое.

Он хотел, чтобы оно и оставалось прошлым. И снова, и снова не уставал он повторять это в последние часы на родной земле и уже по пути в Нью-Йорк. Он не желал, чтобы прошлое вторгалось в его жизнь в облике Лиззи Олсон. Пусть уж закончит свою работу и проваливает на все четыре стороны, его это не касается. Он не собирается останавливать ее, помогать ей или, еще чего доброго, надевать на нее чадру.

Она так и останется для него Элизабет Гест.

Но когда в понедельник утром он зашел в свой кабинет и, сев за стол, взглянул на свою рабочую папку, ему тут же представились ее маленькие ножки, комбинезон, вся ее аккуратная фигурка и ослепительная улыбка.

И он понял, что не излечился.

— Против таких женщин надо было придумать противоядие, — раздраженно сказал он, прекрасно понимая, что больше всего злится на себя.

Она пришла, когда он подписывал письмо одному из редакторов. Он даже подумал «она» — не «Лиззи» и не «Элизабет», а именно «она», потому что это была и она, и не она. Парика не было, но не было и той косынки, а только ее рыжие волосы и красивое лицо. Экзотический костюм дизайнера тоже исчез, но не было и того странного комбинезона. На ней были прекрасно сидящий темно-синий костюм, белая шелковая блузка, подвязанная узким белым шарфом. Под мышкой черный кожаный портфель. Ногти нормальные, с изящно подобранным нейтральным лаком. Вольф хотел было подняться ей навстречу и поцеловать, но поскольку так и не понял, кого она изображала на этот раз, остался сидеть в кресле.

— Доброе утро, Майкл, — приветливо проговорила она, но в голосе чувствовалась тревога.

Он положил ручку.

— Так кто вы, черт возьми?

Излучая сияние, она спросила:

— Вы не узнаете меня? Удивляясь, почему ему нравятся люди, которых не удалось запутать, Вольф ткнул ручку в папку и приставил большой палец к перу. И наконец сказал:

— Не уверен, что имею к этому желание. Положив портфель на край стола, она отодвинула стул и присела. Она втягивала носом воздух и, как ему казалось, тянула время, продолжая разглаживать юбку, в чем также не было необходимости. Она нервничала, но нисколько не боялась его.

— Я ваш дизайнер по внутреннему интерьеру. — Сказав это, она улыбнулась. — Я немного изменилась с тех пор, как вы видели меня в последний раз. В любом случае я захватила с собой планы по отделке вашего офиса. Мы с Челси долго спорили по поводу цветовой гаммы вашего кабинета и…

— Она перебралась в квартиру Макгавока?

— Да, мы обе перебрались. Я заняла гостиную, а она — спальню. Нормально обживаемся, правда, спорили, в какой цвет выкрасить стены: она хочет в персиковый, но, на мой взгляд, он туда никоим образом не подходит. Обычно цвета выбирает она, но на этот раз мое мнение возобладало.

Вольф почти проколол палец ручкой, поэтому он взял ее посредине и переломил пополам. Глаза ее широко раскрылись. Это успокоило его.

— Мы работали все выходные, — срывающимся голосом продолжала она, — над окончательным вариантом плана.

— Что случилось с Семьдесят второй улицей?

— О, она по-прежнему на месте, я уверена.

— Понятно. Вы покрасили волосы?

— Нет, хмм.

Он задумался, что было ему несвойственно, над тем, как вести себя в дальнейшем.

— На прошлой неделе у вас были темные волосы, не так ли?

— Вы правы.

— Что с ними случилось?

— Я продала их.

Он опять молчал. Он только взял одну из половинок ручки и переломил и ее пополам.

— Понимаете, это был парик.

— А почему вы носили парик?

— По деловым соображениям. Вы знаете.

Да, к сожалению, он знал, но совсем не был уверен, хочет ли говорить ей, как много он знал. Это ее признание или нет? Может, она просто постаралась избавиться от парика, чтобы, занимаясь с ним любовью, не беспокоиться о том, что он слетит с головы? Ладно, с ним все в порядке.

Он заворчал на себя: «Нет, черт возьми, с тобой как раз не все в порядке!»

— Видите ли, мое настоящее имя не Элизабет Гест. Элизабет — правильно, хотя, как вы и угадали, многие называют меня Лиззи. А Гест… Моя прапрабабушка когда-то носила такую фамилию. Она родом из Висконсина, а когда переехала в Канзас, стала Олсон.

— Олсон?

Вольф попытался изобразить на лице удивление и подозрение, но не был уверен, что поступает правильно. Почему бы не оборвать ее и не сказать, что он знал все с самого начала? «Потому что, — подумал он, — она убьет меня». Она облизала губы. О Господи! Как ему хотелось поцеловать ее в губы.

— А я думал, что вы из Чикаго.

— Я была в Чикаго, но несколько лет жила в Уичито.

— Не в Нью-Йорке?

— Нет! — Она раз-другой встряхнула головой, как бы пытаясь обрести храбрость. Затем перевела свои светло-голубые глаза на него. — Я приехала в Нью-Йорк две недели назад, Майкл. Я очень неплохой дизайнер, но из Уичито. Соедините все вместе: Лиззи Олсон из Уичито.

Он взял огрызок ручки и стал водить им по папке.

— Как у…

— Как у той девочки, которая работала в магазине стройматериалов Вольфа в Уилсон-Крике и дралась с вами на стогу сена.

Обломок ручки остановился, и Вольф уставился на Лиззи, как будто впервые услышал эту новость. Она села на стул и тяжело дышала, словно ожидая, когда топор опустится на ее шею. Вольф молчал.

И она добавила чистым, хотя и дрожащим голосом:

— Прости меня, Майкл, я лгала тебе. Но он ничего не ответил, и она снова принялась разглаживать юбку. Она многое бы отдала, чтобы узнать, о чем он думает в эту минуту. Утром, перед тем как отправиться в офис, Челси просила и умоляла ее изменить решение и не признаваться ни в чем. Но Лиззи уже продала парик и не собиралась отступать.

— Пока вы не решили, расторгнуть со мной контракт или нет, я прошу вас посмотреть мой план по отделке офиса.

Майкл пошевелил губами. Она не смогла понять, что означает эта гримаса, и приготовилась к худшему. А он без всякого намека откинулся на спинку стула и расхохотался. И Лиззи совсем не была готова к тому, что он, быстро поднявшись из-за стола, обойдет вокруг него и, подняв ее, обнимет. — Майкл! — вскрикнула она и тоже радостно засмеялась.

Легкий запах одеколона, исходивший от него, сливался со всем тем, что она мечтала видеть в мужчине: силой, добротой, веселостью и надеждой. Всем тем, что она увидела в нем и почувствовала в его глазах, губах и волосах, тем, что переполняло ее чувствами. От его прикосновения у нее захватывало дух. Она жаждала любви, прямо здесь, сейчас, в любое время.

Но он только крепко поцеловал ее в губы и отпустил. Все было так, как будто он вновь обрел давно потерянного друга.

— Лиззи Олсон! Черт побери!

— Ты не обиделся? — с надеждой спросила она.

— Ну… — Отодвинув ее портфель в сторону, он прижался к краю стола. — Может, ты лучше разгадаешь мне все загадки? Если ты, конечно, не забыла, что мы почти провели с тобой ночь.

— Откровенно говоря, я и подумать не могла, что ты позволишь кому-нибудь из Уилсон-Крика приблизиться к твоему офису.

— Возможно, я бы и не позволил. — Вольф окончательно принял именно такую тактику поведения. — Так, значит, ты водила меня за нос?

— Я бы не совсем так это назвала.

— Ха! Не будь ты Элизабет Гест, ты не могла бы работать на Исаака Перла, не так ли?

— Я и не работала. Но, впрочем, выполняла и не менее ответственную работу в Канзасе и Уичито.

Вольф был неумолим.

— И письмо, как я полагаю, написала тоже ты?

— Да… я. — Она не мигая выдержала его взгляд. Теперь она готова нести ответственность за свои поступки независимо от меры этой ответственности. Ей только хотелось обругать Майкла за то, что он выглядит таким необыкновенно привлекательным, расспрашивая ее. — Я хочу открыть тебе всю правду, Майкл.

— И сохранить себе жизнь? — улыбнулся он.

— Если можно, да, — улыбнулась ему в ответ Лиззи.

Опершись обеими руками о край стола, он серьезно произнес:

— Я слушаю.

— Я подделала письмо.

— Ага.

— Однажды вечером я пила чай у твоей матери и когда она вышла, вытащила и положила себе в сумочку бланк твоей фирмы. — Лиззи не хотела впутывать Мейбл в это дело. — Она ничего не знала.

Ухмылка пропала с его лица.

— Ты бессовестная женщина, Лиззи Олсон.

— Но я посчитала, что с твоей точки зрения я…

— Превосходный дизайнер?

— Да.

— Бессовестная.

Она совершенно не выглядела бессовестной. Или пристыженной. Или даже вообще смущенной, Вольфу это понравилось. Третий образ Лиззи казался ему таким же привлекательным, как и оба предыдущих. А слившись в один, они явили собой нечто неотразимое.

Откашлявшись, Майкл выпрямился и остался стоять прямо.

— Я и сам иногда пользовался разными уловками для достижения цели. — Ухмыльнувшись, он сказал: — А ты мне больше нравишься рыжеволосая.

Она подскочила со стула:

— Хочешь сказать, что все в порядке?

— Я бы сказал, что не стану обращаться куда следует. Ну, а теперь давай взглянем на твой план. Если он не так хорош…

— Тогда я уйду по собственному желанию.

— Звучит вполне справедливо. Довольная, она заулыбалась:

— О, Майкл!

— Не надейся, что я стану обращаться с тобой как святоша, потому что таковым не являюсь. Я хочу видеть результат твоей работы, дорогая. А ты постарайся придерживаться условий контракта. Благотворительность — не мой стиль, по крайней мере по отношению к тем людям, которые ее не заслуживают.

— А мне этого и не нужно. Именно поэтому я и пришла к тебе в образе Элизабет Гест. Твои родители помогали мне, когда я заканчивала школу, ну и я вкалывала на них. А теперь сама хочу добиться успеха.

Едва удерживаясь, чтобы не поцеловать ее в нежные губы, он удивленно приподнял брови. Говорила она серьезно. Сейчас ему необходимо было переварить всю информацию, все, то новое, что она сообщила ему. А уж потом он займется ею. Ему не терпелось сделать это.

— Ты достойна Лиззи или Элизабет Гест?

— Она — это я, Майкл, — спокойно проговорила она, не меняя, однако, сурового выражения лица. Сегодня он добр к ней, но нужна ли ей эта доброта? Было бы лучше, если бы он кричал, извергая громы и молнии. По крайней мере, показал бы, что Элизабет Гест ничего для него не значила. — Я так же способна, как и она.

— Если ты ее достойна, мы сохраняем контракт. Если нет…

— Я достойна, — сжав зубы, сказала она. Внимательно разглядывая ее, Майкл заметил, что она раздражена и расстроена. Она не ожидала, что он поведет себя таким образом. «Очень хорошо», — подумал он. Им многое предстояло выяснить, ему и Лиззи.

— Ты раздражена?

— Почему я должна быть раздражена? Это твое право.

«Так и есть», — подумал он.

— А ты надеялась, что я стану ругаться и топать ногами?

Неопределенно пожав плечами, она ответила:

— Это твой стиль.

— Ага, — с удовлетворением проговорил он. — Я думаю, мы вернемся к планам позже. А теперь иди домой и отдохни. — Он вручил ей портфель. — Иди и успокойся.

— Но планы…

— Дай мне время, Лиззи. Если ты думаешь, что я смогу сосредоточиться с этими планами прямо сейчас, то ты недооцениваешь всего того, что произошло между нами за последнее время.

— Ты хочешь сказать…

— Я не знаю, что хочу сказать. Дай мне возможность все обдумать. Послушай, приходи ко мне вечером в шесть часов. Там мы и обсудим планы. — Он усмехнулся. — Или нет?

Губы ее слегка дернулись, он увидел в ее глазах радость и надежду и улыбнулся сам себе. Пообещав, что будет к назначенному времени, она взяла портфель и вышла.

Убедившись, что она ушла, Вольф предупредил Гвен о том, что на полчаса уходит сыграть партию в сквош.

— Сквош? В десять утра?

Выходя, он пробурчал «да». Тридцать минут ничего не дадут, но он должен привести мысли в порядок, иначе сойдет с ума от нетерпения.

9

Лиззи прошла в кабинет Мэг, поздоровалась, забрала Челси, которая пришла со своими замечательными естественными волосами, и потащила ее в ближайшую закусочную выпить кофе. По дороге, рассказав подруге все, что с ней произошло этим утром, она в заключение сказала:

— Я больше не могу, этот человек сведет меня с ума!

Как всегда, Челси представила все в розовых тонах. Откинувшись на стуле и поблескивая роскошной белизной прически, она ответила:

— Ну и отлично, по крайней мере ты жива и можешь рассказать мне все сама.

— Он назвал меня бессовестной.

— Ну и что?

— Выглядел он как-то странно.

— Ты же Лиззи Олсон из Уилсон-Крика, а не мисс Очарование. Вы смотрели друг на друга новыми глазами.

— Я всегда осознавала, кто он и кто я.

Челси пожала плечами.

— Вот и увидим.

— Ничего мы не увидим. Я просто буду делать свое дело и забуду обо всем.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— А, поняла! У вас роман, — загадочно улыбаясь, сказала Челси.

— Роман? Да я готова убить его.

— Не так громко. Тебя могут принять всерьез. — Челси еле сдерживала смех. — Ты просто обезумела от того, что Майкл был добр и не выбросил тебя на улицу, когда ты во всем призналась. Ты думаешь, что ухаживая за Элизабет Гест, он играл, изображая не того Майкла, которого мы знали. Но это не была игра. Майкл остался таким же привлекательным, интересным, самодовольным и чувственным человеком, каким и показал себя на прошлой неделе, и это тебя раздражает.

— Совсем нет.

— Дурочка, ты влюбилась.

— Дай мне собраться с силами.

— Фактически он с облегчением вздохнул, когда обнаружил, что кто-то смог влюбиться в него. И ему не надо было разыгрывать из себя непонятно кого. Он прекрасно знает тебя, а ты — его.

Лиззи хмуро посмотрела на подругу.

— Челс, я просто не могу влюбиться в него. От одной этой мысли у меня мурашки по коже бегают.

— Я знаю тебя тридцать один год и никогда не замечала, чтобы ты так себя когда-нибудь вела. — Челси внимательно рассматривала что-то на краю чашки. — Интересно, откуда это взялось?

— Челси, пожалуйста, — вздыхая, стала дергать ее Лиззи. — Как ты можешь оставаться такой спокойной?

— Могу, потому что не я же влюблена.

К пяти часам Лиззи решила, что не пойдет на назначенную встречу этим вечером. Ни в коем случае. Она позвонит ему и скажет, что занята, и они смогут встретиться утром. В офисе. И желательно при открытых дверях. А еще лучше, чтобы Челси стояла рядом.

Приходить к нему на квартиру означало наживать себе неприятности.

Но Лиззи хотелось узнать его мнение о ее планах. Что, если они ему не понравятся? И возникнут проблемы? Что, если он вообще откажется от ее услуг?

— Снова униженной возвращаться в Уичито? — прошептала она, выглядывая из окна своей новой квартиры. Улица прекрасная и квартира тоже замечательная, уютная, нью-йоркская. Она полюбила этот город. Но и Канзас она тоже любила. Не так уж это и плохо — вернуться домой. Но только не униженной.

Ей не нравилось, что Майкл контролирует ситуацию. Он держал ее голову на гильотине и в любой момент мог отсечь ее. Она ощущала себя маленькой Лиззи, преподававшей когда-то в школе, подрабатывавшей в магазине стройматериалов и спрягавшей латинские глаголы лучше любого другого в родной школе.

К черту все, как говорил Майкл! На улице было пасмурно и прохладно. Лиззи надела теплые брюки, хлопковую рубашку, свингер с плотным воротником, вязаные носки и мокасины. Никакой косметики. Волосы еще привыкали к вновь обретенной свободе, поэтому она просто причесала их и оставила так. Теперь она походила на саму себя, а не на Элизабет Гест.

И Майкл или примет ее такой, или откажется от нее.

На этот раз она обратила внимание на детали отделки дома, в котором он жил. В фойе висели зеркала гораздо большие по размеру, чем в ее доме, а привратник был слишком вежливым. В лифте тоже зеркала. Полы застелены толстыми дорогими коврами. Все эти вещи всегда интересовали ее не больше чем с профессиональной точки зрения. Да в ее жизни никогда и не было такого блеска и дорогих предметов. Такой она родилась, и такой след в ее жизни оставил Уилсон-Крик. И этим она гордилась. Майкл открыл дверь и провел ее в квартиру. Если бы она могла, то, не говоря ни слова, тотчас же повернулась бы и вышла. Он был в темно-серых слаксах и шерстяном свитере и держал бокал с мартини. Глазами он обнимал и ласкал ее. У Лиззи перехватило дыхание. Никогда она не сможет оставаться равнодушной с этим мужчиной. Гораздо проще было бы просто уйти, но она не могла. Весь его вид располагал к тому, чтобы она осталась, но в этом заключалась только часть проблемы. Она и сама хотела остаться.

— Принести тебе мартини? — нежным и глубоким голосом спросил он.

— Нет, я ненавижу мартини. Он засмеялся.

— Тебе приятно снова ощущать себя Лиззи Олсон?

— Да.

— Ты еще раздражена?

— Нет.

Она принялась было снимать свингер, и он попытался перехватить его, и над самым ухом она почувствовала теплое дыхание.

— Позволь мне.

Выбора не было, и пришлось позволить. Каждое его движение, каждый звук повергал ее в такое состояние, какого она прежде не знала. Она думала, что, может быть, Лиззи Олсон не станет так реагировать на Майкла. Возможно, он не покажется ей таким уж чувственным.

И конечно, она ошибалась. Отсутствие несносного парика и накладных ногтей делало ее еще более отзывчивой на его чувственный призыв, на его прикосновения.

Да, это так, призналась она самой себе: именно прикосновения. Надо быть честной до конца. Ничего не изменилось. Она все так же страстно хотела любить его.

Повесив ее пальто и осторожно закрыв шкаф, он спросил:

— А что пьет Лиззи Олсон?

— Скотч, — ответила она, и это была чистая правда.

Он удивился, и это еще более обострило ее чувства. А что, он думал, пьет Лиззи Олсон? Зверский джин? Пиво? Она последовала за ним в гостиную и решила, что может с таким же сарказмом спросить и его об этом. И спросила.

Майкл не испытал никакого смущения, а, напротив, развеселился.

— Даже и не представляю.

— Но ты удивился, что я пью скотч.

— Да, пожалуй. А тебя это беспокоит? Она ответила вопросом на вопрос:

— Почему бы мне не пить виски?

— Действительно. Я никогда ничего не имею против того, чтобы человек изредка выпивал — включая меня.

Отправившись на кухню, он достал из шкафа бокал, наполнил его льдом из холодильника, вернулся в гостиную и налил виски из хрустального графина.

Передавая ей бокал, он обратил внимание на то, что ее пальцы были теплыми и твердыми, и проследил, как она отпила. «Он что же, ожидал увидеть, как я закашляюсь? Ну и черт с ним!» Скотч вполне устраивал ее, хотя она и не испытывала желания держать такую бутылку в баре.

Тем не менее она смогла изобразить, что немного поперхнулась. Не совсем красиво, но весьма кстати. Майкл удивленно на нее посмотрел и засмеялся. От его смеха по спине ее пробежали мурашки. Она хотела было сделать еще глоток, но раздумала. Изображать простушку тоже не стоило. Удобно устроившись на диване, она пожалела, что на ней не тот комбинезон. Это бы его раззадорило.

— Итак, скажи мне, Лиззи, — озабоченно произнес он, присаживаясь на стуле напротив и подложив ногу под себя. На мгновение умолк, чтобы сделать глоток мартини, но глаз с нее не сводил. — Почему ты ведешь себя как дурочка?

«А ведь он прав. Я действительно веду себя как дурочка».

Сам он сидел напротив, сохраняя самообладание.

— А я и есть маленькая дурочка.

— Да, я припоминаю, что ты всегда была такой, — со смехом проговорил он.

— Я?!

— А кто же еще?

— Это ты всегда был дурачком.

Он рассмеялся, и в уголках его глаз запрыгали смешинки.

— Неужели?

— Надменным, нахальным и бестолковым дурачком.

Он придвинулся вперед:

— Темноволосым симпатягой.

— Седые волосы тебе больше к лицу.

— Люди считают меня более надменным и нахальным, чем я есть на самом деле. А у тебя рыжие волосы.

— Ну и что?

— А то, что и тебя считают более надменной, нахальной и бестолковой.

Она засопела.

— Я ни та, ни другая и ни третья.

— Я-то прекрасно знаю, мисс Олсон. Вспомните, вы водили меня вокруг пальца всю прошлую неделю.

— Это слишком сильно сказано, Майкл.

— А не вы ли получили от меня чек на кругленькую сумму?

— Эти денежки вернутся к вам сполна.

— В этом я не сомневаюсь.

Его бокал опустел, а Лиззи вовсю трудилась над виски. Она прекрасно поняла, что он имел в виду, произнося последнее замечание таким игривым, грудным голосом. От этого голоса ей хотелось растаять.

— Если бы я хотела обвести вас вокруг пальца, то затерялась бы с вашими денежками в городе. Ищи ветра в поле.

— О, я непременно отыскал бы вас, дорогая Лиззи.

Да, он наверняка бы сделал это.

— Вы ни за что бы не догадались, что искать надо Лиззи Олсон.

— Я бы и эту тайну раскрыл.

— Но я же не исчезла, не так ли?

— Нет, не исчезла. — Он вытянул руку на спинке дивана и прикоснулся к ее волосам. — Не сердитесь, вы же сами решили рассказать правду.

— Я и не сержусь.

Но она говорила запальчиво, и он понял, что угадал. Только сердилась она не на него, а на себя. Ей стоило прислушаться к словам его матери, когда та рассказывала, каким обаятельным стал ее сын. За пятнадцать лет он здорово изменился. И Лиззи тоже. Отвернувшись, она опустила ноги на пол и вытянула их. Потом после непродолжительного молчания снова посмотрела на Майкла, рука которого все еще лежала на спинке дивана поверх ее головы, и проговорила:

— Так мы будем просматривать планы? Он улыбнулся:

— Как пожелаете.

Достав портфель, она вытащила из него чертежи и вручила Майклу. Это были карандашные наброски всех шести кабинетов офиса. Если он одобрит, она сделает все в цвете.

Он взглянул на них и сразу же вернул обратно.

— Отлично.

Обычно ей приходилось объяснять детали, давать пояснения и доказывать то или другое. Редко кто, едва взглянув на то, что обходилось в десятки тысяч долларов, сразу возвращал планы и говорил «отлично».

— Отлично? — переспросила она.

— Правда, неплохо.

— Как это вы определяете?

— А вот так. Хотите услышать комплимент детально? Пожалуйста. Вы учли все предложения моего персонала и мои замечания и разработали приемлемый вариант. В каждом кабинете вы предусмотрели отдельное пространство для консультаций и обсуждений — это хорошо. Вы прекрасно поняли, что у нас не бывает ненужных хождений и большого скопления людей не предвидится, и поэтому свободные площади вполне можно использовать для проведения конференций. Мне это нравится. Но самое главное было создать ощущение большого пространства и комфортности, вы и этого добились. В своей работе мы часто пользуемся телефоном и отправляем почту, но это и деловой офис. Поэтому все прекрасно.

— Вам нравится все в таком виде?

— Да, конечно, я понимаю, что это только начало. И с нетерпением буду ожидать окончательного плана.

— Тогда спасибо. Я прямо сейчас и приступлю к окончательному плану в цвете. — Она улыбнулась ему. — Это самая быстрая деловая встреча, которая у меня когда-либо состоялась. Спасибо, Майкл.

Он смотрел, как она укладывает план в портфель, и не мог поверить, что она действительно сейчас поднимется и уйдет. Но именно это она и собиралась сделать. Она улыбнулась и протянула ему руку. О, черт, эта женщина хотела попрощаться и упорхнуть в ночь!

Если он ее не остановит.

Он взял ее руку:

— Уходите?

— Да, если не осталось еще что-нибудь…

— У нас много чего осталось.

— А именно?

— Вы… и сами знаете, Лиззи.

— Майкл, я стараюсь забыть то, что произошло на прошлой неделе. Я понимаю. Вы приняли меня за другого человека. А теперь я — Лиззи Олсон из Уилсон-Крика.

Он по-прежнему держал ее за руку.

— Это ничего не меняет.

— Что вы хотите этим сказать?

Он нежно засмеялся и усадил ее рядом с собой. Она могла спокойно уйти — он не хам и отпустил бы ее, но она не ушла. Они сидели вплотную, прижимаясь бедрами. Она смотрела на него большими и округлившимися, но не невинными глазами. И прекрасно понимала, что он имеет в виду.

А он просто сказал:

— Оставайся.

— Майкл, ты уверен в том, что это нужно делать?

— Я уверен, Лиззи. Я хотел любить тебя с той самой минуты, когда увидел в первый раз.

— Но тогда я была Элизабет Гест.

— Нет. Ты и тогда была Лиззи Олсон, стоявшей на моем столе, помнишь? Кем бы ты ни была, не имеет значения.

— Имеет, — печально ответила она, беря его за руку. — Майкл, я из Уилсон-Крика.

— Ну и что?

— Я знаю, что ты никакой не фермер. Он засмеялся:

— Я говорил глупости, Лиззи. До тебя я никому такой чепухи не рассказывал.

— Но почему мне первой?

— Не знаю.

Он поднес ее руку ко рту и нежно припал к ней губами, но не из вежливости, а от избытка чувств. Лиззи затаила дыхание.

— Для меня ты всегда была Лиззи Олсон.

— Но Лиззи не пьет мартини.

— Она пьет виски. Она может пить и джин, и что угодно, я не стану возражать.

— Вот как! Он не будет возражать! — Она убрала руку. — Я помню, что ты говорил об Уилсон-Крике, Майкл. А это мой родной городок. Ты не переделаешь меня в Элизабет Гест. Я…

— Лиззи Олсон, — закончил за нее Майкл, стараясь сохранить терпение. — Это и мой родной городок, Лиззи.

— Тогда ладно.

— Мне просто не хочется там жить.

— Ты называл его дохлым местом.

— Правда? — засмеялся он. — Может быть. Я думаю, мы все так изредка называли его.

— Я — никогда.

— Послушай, Лиззи. Я ждал и искал женщину, в которой должно было быть что-то и от Уилсон-Крика и от Нью-Йорка.

— Во мне нет ничего от Нью-Йорка.

— Есть. Но в тебе больше всего от самой себя.

Положив руки на колени, она отвернулась:

— Элизабет Гест просто выдумка.

— Я не верю в это, не совсем верю, — спокойно сказал он. — Ты не можешь постоянно прикидываться простой девчонкой из Уилсон-Крика, которая никогда не хотела ничего, кроме домашнего очага и кучи детей. И я не могу притворяться, что и шагу не хочу ступить по Уилсон-Крику и не думать о том же. Не надо чувствовать своей вины в том, что ты хотела уехать. Он навсегда останется твоим домом. Ничто не сможет изменить этого. Поверь мне, я знаю. Но и вернуться ты тоже не можешь, как и я.

Не глядя на него, она упрямо сказала:

— Я смогу.

— Нет, даже если очень захочешь, ты не сможешь навсегда приехать туда. — Он вздохнул. Терпение его уже подходило к концу. — Лиззи, я даю тебе три секунды на размышление. После этого я поцелую тебя, и одному Господу известно, что потом произойдет. Если собираешься уйти — уходи. Но не думай, что этим все и закончится, потому что я хочу тебя. Ты так много для меня значишь… И я не собираюсь отказываться от своих намерений из-за того, что ты чувствуешь себя виноватой.

Она резко обернулась:

— А я не чувствую себя виноватой! Он ухмыльнулся:

— Ага, задел за живое! Ну, считаю! Раз…

— Майкл, черт побери, я не люблю никаких ультиматумов!

— Два…

— Можешь отсчитывать свои секунды.

— Три!

Она все еще была здесь. И знала, что никуда не уйдет. Руки сложены на груди, ноги напряжены. Она была в страшном гневе. Майкла, похоже, это не волновало. Он обнял ее за талию и повернул к себе. В ее глазах плясали веселые огоньки, и она едва сдерживала смех.

— Женщина-дьявол, — сказал он и поцеловал ее.

В огромной спальне Майкла ощущался мужской дух. Здесь ничто не напоминало стиля Кунин. Лиззи уже собиралась сказать ему об этом, как он, обнимая ее за талию, предупредил, что выбросит ее из окна, если она заикнется о стиле.

— Эта черта мне в тебе и нравится, Майкл, — смеясь, сообщила она. — Ты говоришь без обиняков.

— Я всегда так делал.

— Это точно. Я вспоминаю, как в шестнадцать лет ты…

— При воспоминании о моей юности холодок пробегает у тебя по спине.

— Ха! Хотела бы я посмотреть на это. Вспомните, мистер Вольф: мне единственной удавалось сталкивать вас с Королевской горки!

Его руки приостановились чуть ниже ее груди.

— Я уступал тебе.

— В своей жизни ты никому не уступал.

— Ты была словно маленькая заноза в пальце с этими своими браслетами и сережками.

— Тем более ты не мог мне уступать…

— Тогда мать сказала мне, что я не должен обижать малышей.

Лиззи не нашлась что ответить.

— Хорошо, Майкл, — проговорила она наконец. — Я не стану вспоминать истории из твоей жизни, а ты не будешь рассказывать про меня. — Она откинула голову и посмотрела на него. — Маленькая колючка, да?

Он усмехнулся:

— Но очень острая. Да, мы здорово изменились.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Хочу сказать, что… — Он издал боевой клич.

Она шутливо подтолкнула его локтем в низ живота, что, конечно, причинило ей большую обеспокоенность, чем ему боль. Он назвал ее маньячкой. А когда он попытался схватить ее сзади, она толкнула его бедром.

— О, — сказал он, — мне это нравится.

Притворившись испуганной, она вывернулась, но осталась в его объятиях. Майкл был ненамного выше, но крепче и сильнее, и она уже убедилась в силе его мышц. Тогда она ударила его по рукам. Но вместо того чтобы разжать объятия, она смогла лишь еще теснее прижаться к нему. Теперь ее грудь находилась на уровне его груди, а руками он крепко держал ее повыше талии.

— Конечно, я так и хотела сделать, — сказала она.

— Безусловно.

— Если бы захотела, то запросто смогла бы вырваться.

— Смогла бы.

— Я посещала занятия по самообороне. Его темные глаза смеялись.

— И от кого вы собираетесь защищаться, мисс Олсон?

— От одного несчастного труса, который…

— Несчастного труса? Она засмеялась.

— Это выражение Челси. Кстати, ее настоящее имя Люси Тервилигер. Она поменяла его десять лет назад на Челси Бернард потому, что ей не понравилось, как его произносят англичане. Помнишь Люси?

— Да. Вы с ней на два долгих года оставались бессменными заложницами магазина стройматериалов. Вы по-прежнему подруги?

— А почему бы нет? Разве плохо, когда рядом с тобой человек, который знает тебя с пеленок и при этом разделяет твои взгляды?

Нежно улыбаясь, он ответил:

— Конечно, это отлично.

И тут он наклонился вперед, и Лиззи стала терять равновесие, но вместо того, чтобы поддержать ее, он начал падать вместе с ней.

И они упали на удобную и фантастически огромную кровать Майкла.

— Не надо слов, — прошептала Лиззи. Руки ее обвились вокруг шеи Майкла, и, улыбаясь, она стала пальцами гладить его волосы. Она прижала его к себе, и он, поддавшись, прижался к ней, и губы их медленно и упоенно слились в жарком и жадном поцелуе.

Затем он вытащил руки из-под нее и, упершись одной в спинку кровати, несколько секунд смотрел на Лиззи.

— Не надо слов, — согласился он. И снова прижался к ней так плотно и так призывно, что она не могла не ответить ему тем же. Майкл начал движения, и точно такие же движения совершал его язык.

И Лиззи уже не помнила, то ли она просунула руки ему под рубашку, то ли он первым добрался до нее. Она только ощущала теплоту и упругость его тела и прохладу его рук у себя на животе и чувствовала, как желание охватывает ее, растекаясь по всему телу.

— Я не очень хорош в одетом виде, — прошептал он. — А ты не против потерять несколько пуговиц?

Она рассмеялась, приподнимаясь, и он скатился с нее. И, стоя рядом, они начали раздеваться. В атмосфере комнаты нарастала страстность, ощутимое сексуальное напряжение, но было и еще что-то. Лиззи не могла понять, в чем дело, но что-то особое явно присутствовало. У них это происходило в первый раз, но складывалось такое впечатление, что это когда-то уже случалось. Тишина была заполнена страстью и обещанием, но и тем непонятным, что заставило ее призадуматься.

— Ты тоже это чувствуешь, правда?

— Да, но не могу понять, в чем дело. Это похоже… не знаю. Как будто мы с тобой близко знакомы…

— Всю жизнь? Лиззи засмеялась:

— Да, наверное.

— Я тоже не могу ничего понять, — произнес Майкл, снимая рубашку. Его крепкая грудь была покрыта темными волосами.

Лиззи задержала на ней взгляд, быстро выскользнула из юбки и, освободив лиф, оставила все на полу.

Теперь уже Майкл восторженно смотрел на нее.

— Ты прекрасна.

У нее была полная, округлая грудь и розовые соски. Майкл кивнул на них, как бы указывая на возбужденное состояние.

— Это от прохладного воздуха, — смутилась она.

— Вот мы сейчас и проверим. Желание растеклось по всему ее телу, углубляясь и проникая все ниже и ниже.

Она раскрыла объятия, и он пришел к ней, покрывая поцелуями все ее тело. Потом были жара, и белый свет, и краски, многоцветие красок. И проникновения. Пронзая и проникая вглубь нее, он знал, что способен доставить наслаждение. Не думая ни о чем, она прислушивалась к своим ощущениям, полностью захваченная ими.

Она готова была кричать, а он двигался и двигался, то погружаясь, то снова выныривая, и она подбрасывала свое тело навстречу ему. Часто дыша, он встречал ее толчок своим погружением и резким ударом, пока она, наконец, закричала от наслаждения. Никогда не испытывали они чего-либо подобного: подбросов и падений, криков и стонов радостного наслаждения и затемнений… калейдоскопа огня, света и цветов, красок и оттенков, кружений, пока все не кончилось, не исчезло.

…Медленно возвращалось ощущение реальности. Измотанная и выжатая, Лиззи посмотрела на Майкла и улыбнулась:

— Привет…

Он нежно улыбнулся в ответ:

— Привет…

Через мгновение он уже предложил ей свой халат, и она закуталась в него. От халата исходил запах Майкла, и она хотела, чтобы этот запах сопровождал ее всю жизнь. Он надел другой халат, и они отправились на кухню, где в холодильнике было полно еды.

— У меня такое чувство, что все это было запланировано заранее, — хитро сощурясь, сказала она.

— Потому что ты всегда смотришь в будущее, да и я оптимист…

Там были кусочки дыни, упакованные в пленку, фруктовый суп, овощной салат, вино и на десерт восхитительный морковный пирог.

— Останешься на ночь? — спросил Майкл.

— Не знаю. Челси будет волноваться.

— Ну, так позвони ей. Она взрослая девочка и все поймет.

— Да, но…

— Ты так боишься ее реакции на то, что переспала с надменным и нахальным мальчиком из твоего родного города?

Лиззи засмеялась:

— Нет, конечно.

— Тогда звони.

Лиззи позвонила прямо из кухни, но Челси дома не оказалось, поэтому Лиззи оставила сообщение на автоответчике:

— Челс, меня не жди. Седовласый Вольф сбил меня с пути истинного.

Она положила трубку, а Майкл, склонившись над бокалом, коварно посматривал на нее.

— Так это Вольфа ты хотела заполучить?

…И она получила его после обеда и еще дважды в течение ночи.

10

Утром, сидя под холодным светом настольной лампы, Вольф размышлял, не допустил ли он серьезную ошибку. Она заключалась не в том, что он провел ночь с Лиззи: он до сих пор ощущал на своем теле незабываемую прелесть ее прикосновений. Энергичность и вялость странным образом сочетались в нем, но сильнее всего была волшебная и непреодолимая сила любви. Он влюбился. Сомнений не оставалось. Здесь были и чувственное стремление, и физическая привлекательность, и экзальтация — но над всем этим властвовала и возвышалась простая и чистая любовь.

Вольф никогда раньше не влюблялся, и уж тем более так сильно, по-настоящему. Обычно он с самого начала представлял, чем закончится та или иная мимолетная интрижка. Все было скучным и быстро приедалось, а стараться что-либо делать становилось лень. Все так же быстро приходило к естественному концу, как и начиналось. Никто обычно не хотел решать проблемы, и партнеры вскоре разбегались. Так было проще и менее болезненно.

Но с Лиззи было все иначе. Вольф не мог убежать и не мог расстаться с любовью. В этом и заключалась его ошибка. К Лиззи он привязался сразу и накрепко.

И это делало его ошибку более пугающей. В широком смысле и обман-то был мизерным: он просто с самого начала притворился, что ничего не знает. Намерения его были не совсем чистыми, но он, и вообразить не мог, к каким последствиям они приведут. Вольфу приходилось действовать осторожно, но теперь, когда он понял, что влюбился, он не мог не признать свою ошибку.

А признавать ошибки он не любил. И еще менее любил их допускать. Он всегда гордился своими суждениями и прозорливостью. Но это касалось бизнеса. А здесь была совершенно иная сфера — сфера человеческих отношений. Здесь присутствовали романтика, любовь, эмоции, и Вольф мог положиться только на свои очень сильные и настоящие чувства к прекрасной и обворожительной женщине из Канзаса. Суждения и прозорливость здесь в счет не шли.

В дверь постучали.

— Вольф? — спросила Мэг, заглянув к нему. — Я хотела бы с вами поговорить.

Он указал на стул:

— Присаживайся.

— Я все знаю о Лиззи.

— У твоего мужа язык без костей.

— Челси мне тоже рассказала. Вчера вечером. Мы приглашали ее на ужин, и она поведала эту эксцентричную историю. Все могло бы быть очень смешно, если бы… — Она замялась. — Если ты не убьешь меня на месте… Я надеюсь, ты не сделаешь этого.

— Не ходи вокруг да около. Валяй начистоту.

— Челси каким-то образом узнала, что ты с самого начала вычислил их. По-моему, они обо всем догадались.

Вольф уставился на нее:

— Ну и языки у вас!

— Я знаю. Прости меня.

— Забудем. А что сказала Челси?

— Она назвала тебя трусом. Вольф улыбнулся:

— Могла выразиться и похуже.

— Майкл… я знаю, что Лиззи тебе не безразлична, и буду держать рот на замке, но Челси обязательно ей скажет.

— Конечно, она обязательно все расскажет Лиззи. Еще бы, они обменивались тайнами с детских лет.

— Если хочешь, я могу поговорить с ней. Вольф покачал головой:

— Нет, Окс, на этот раз всю грязную работу я возьму на себя.

Лиззи догадывалась, что Челси что-то от нее скрывает, и никак не могла взять в толк, что именно.

— Челс, — говорила она, ходя по квартире следом за подругой, — ты должна сказать мне.

— Сказать тебе что?

— Что этого не было.

Челси задумчиво остановилась в проеме двери, ведущей в ее комнату, выкрашенную в голубой цвет.

— Как тебе нравится мое творчество?

— Челси!

— Не кричи.

— Кто подсказал, что анонимные любовные записки тебе в седьмом классе присылал Альберт Соренсон? Кто предупредил тебя о том, что твоя мать нашла место, где ты прятала яркую помаду?..

— А картину с мамой и папой я собираюсь повесить вот сюда на стену, — не слушая ее, с увлечением говорила Челси.

— Кто тебя нанял? Челси обернулась:

— О-о, как это низко, Лиззи.

— Я в отчаянии.

— Почему?

Лиззи прислонилась к стене.

— Потому что я люблю его, Челс. — Она посмотрела на подругу. — Что ты о нем знаешь?

— Лиззи…

— Ты обязана сказать.

— Не могу.

— У него другая женщина?

— Не будь дурочкой. Лиззи покачала головой:

— Я знаю, знаю. Он не из таких. Значит, он был женат и у него пятеро детей?

Челси засмеялась:

— Тоже мне, удумала!

— Это что-то ужасное, да?

— Совсем нет. Правда. Я уверена, что его мотивы можно понять.

— Мотивы чего?

— Я не могу рассказать тебе.

— С тобой кто-нибудь поделился?

— Лиззи, я не скажу тебе. Сама спроси Майкла.

— Так, значит, моя лучшая подруга скрывает страшный секрет и не хочет поделиться со мной? Он посчитает меня дурой.

— Майкл прекрасно поймет, о чем ты его станешь спрашивать.

— Он нанял другого дизайнера?

— Давай продолжай в том же духе. Ты сама не соображаешь, что плетешь.

— Если я догадаюсь, ты мне скажешь?

— Отчаяние тебе не к лицу. Почему бы тебе не прийти к нему и не прижать его к стенке, пока он не сознается?

— Скажи мне немедленно!

Челси вышла в холл и потом прошла на кухню. Лиззи следовала за ней. Они все еще были в халатах. Вернувшись от Майкла, Лиззи приняла ванну и вздремнула. Ночью она почти не спала. Но ее это не волновало. Она влюбилась.

— Лиззи, — проговорила Челси, включая газ под чайником. — Ты же знаешь, я никогда не вмешивалась в твои романы.

— С каких это пор? Я хорошо помню, как ты сообщила мне, что Арман Годвин был торговцем наркотиков.

— Он мне никогда не нравился.

— Да, но он и не имел отношения к наркотикам.

— Но и профессором средневековой истории он тоже не был, хотя представился тебе именно так, вспомнила? Он владел игорным домом.

— Тем не менее, ты вмешалась.

— Он был не для тебя.

— А Майкл для меня?

— Да, поэтому я и не собираюсь вмешиваться.

Лиззи вздохнула, собираясь с мыслями, но в это время послышался звонок, и они обе вскочили. Челси взяла трубку.

— Кто это? — из кухни спросила Лиззи.

— Это Вольф, — проговорила Челси и, затянув поясок на халате, направилась к себе в комнату. — Если не возражаешь, я сейчас же ухожу.

Лиззи раздумывала. Сердце ее забилось, кулаки крепко сжались. Она начала покрываться испариной.

Майкл решил приехать сам. Чтобы сделать признание?

Но в чем?

Ночью он был таким милым. Таким нежным и обещающим. Лиззи очень хотела бы, чтобы это чувство восхищения и счастья сопровождало ее всю жизнь. Она хотела бы, чтобы Майкл любил ее так же сильно, как любит она его.

Раздался стук в дверь. Посмотрев в глазок и убедившись, что это он, она открыла все замки и впустила его.

— Привет! Какой сюрприз!

Он внимательно посмотрел на нее:

— Челси все рассказала тебе?

«О Боже праведный!» — подумала Лиззи и ответила:

— Нет.

Вольф пошел в гостиную. Диваном по-прежнему пользовались как кроватью, но в целом комната преобразилась и ничем не напоминала писательскую берлогу Макгавока. Стены перекрашены в белый цвет, на окнах жалюзи, разваленная мебель исчезла. Вольф понимал, что Лиззи начинает потихоньку превращать свою мечту в реальность, создавая себе настоящий дом. Она приняла решение остаться в Нью-Йорке: теперь в этом не было сомнений, да он и раньше-то не особо сомневался.

Челси выпорхнула из комнаты:

— Привет, Майкл, и до свидания. Лиз, увидимся позже.

Засвистел чайник. Лиззи пошла на кухню выключить его, и предложила Майклу чаю или кофе.

— Нет, спасибо.

Ответ прозвучал официально, но и она спросила таким же тоном.

— Лиззи…

— Челси ничего мне не рассказали, Майкл. Я понимаю, она что-то знает, но она, ни за что не скажет. — И, повернувшись к нему, спросила: — Майкл, в чем дело? Пожалуйста, скажи мне. Я не такая плохая, чтобы вычеркнуть из памяти все то, что произошло между нами прошлой ночью…

— Слава Господу, нет, конечно, — прервал он. — По крайней мере, я надеюсь, что нет. Я узнал тебя, Лиззи.

Она совершенно не понимала, о чем он говорит, и ужасно побледнела.

Майкл потер лоб, голова у него болела с самого утра.

— Я знал, что ты Лиззи Олсон, с первого Дня.

Она с изумлением уставилась на него:

— Ты знал?

— Да. После того как мы пообедали, я позвонил матери и все выпытал у нее. Я сразу узнал твою улыбку. — Он подошел к ней и, показывая на сковородки, висящие над плитой, проговорил: — Можешь швырнуть в меня чем-нибудь, если хочешь.

— Ты знал… — повторила она.

— Я метался меж двух огней, Лиззи. С одной стороны, мать предупредила меня, чтобы я был добр к тебе. С другой — я не знал, что ты задумала, и должен был быть настороже. И вдруг я начал влюбляться в тебя, не понимая, что делаю.

Лиззи зажмурилась:

— Какая же я дура!

— Нет, ты не дура. — В его голосе была боль, но Лиззи не услышала ее.

«Надевала этот идиотский парик, накладывала ногти, а он все знал». Горячие слезы навернулись в уголках ее глаз.

— О Господи, лучше бы мне умереть!

— Швырни в меня сковородкой, — беспомощно проговорил Майкл и, подойдя ближе, притронулся к ней. — Лиззи…

Почувствовав, что он рядом, она открыла глаза. Слезы покатились градом.

— Уходи, Майкл. Пожалуйста, уходи. Я умоляю тебя, уходи.

— Какое имеет значение, знал я или нет, что ты выдаешь себя за нью-йоркского дизайнера?! Я люблю тебя, Лиззи. Я не могу…

— Не надо!.. — Теперь она испытывала ярость. Ей казалось, что так ее еще никогда не унижали. — Ты не понимаешь, Майкл. Я играла роль Элизабет Гест, чтобы не просить твоей помощи. Мне не нужно никакого покровительства. Я хотела, чтобы ты нанял меня исключительно из-за моих способностей, а не потому, что пожалел девушку из своего родного городка.

— Я и не думал жалеть тебя, — мягко ответил Майкл.

— Но ты подписал контракт, даже не взглянув на него.

Она отвернулась, чтобы он не видел ее слез и отчаяния. И любви. «А правда, какая разница? — подумала она. — Он сказал, что любит меня, а я знаю, что люблю его. Но из чего зародилась такая любовь? Из обмана. Лжи. Недоверия. И горечи».

— И проект ты едва просмотрел. Ты разрешал мне лгать и при этом заставлял страдать оттого, что я осознавала свою ложь, а сам про себя посмеивался. А прошлой ночью…

— Ты хочешь, чтобы я навсегда забыл эту ночь? Тебе станет от этого легче? А мне — нет! Я не хочу ее забывать, черт возьми!..

— Я хочу, — сквозь слезы прошептала она. — И еще я хочу, чтобы ты ушел. Сейчас же. Сию минуту.

Он повернулся и сделал так, как пожелала она, — ушел прочь.

Вольф был из нетерпеливых. Но коварным он не был. Лиззи очень раздражительная женщина, но он любил ее. Он не жалел ее, нет. Нечего расточать жалость на образованных и способных женщин. И, будучи нетерпеливым, но не коварным, он готов был признать свою вину, раскаяться в содеянном и заняться с ней любовью.

Но он не сделал этого потому, что любил ее. Ей необходимо время, чтобы обдумать все и постараться понять и его положение. Он ведь не закатил скандал, когда она призналась в своей двуличности? Нет. Он вел себя, как и подобает мужчине. Конечно, он мог себе это позволить, потому что все уже знал.

На душе было погано, но уладить ситуацию можно. «Терпи, друг мой. И хотя бы один раз в жизни схитри».

Выйдя на улицу, он поймал машину и поехал на встречу с редактором. Думая только о Лиззи, он подписал самый неудачный в своей жизни контракт. Это было что-то из ряда вон выходящее.

Майкл собирался предоставить Лиззи на размышление столько времени, сколько ей потребуется. Но на деле запаса его терпения и хитрости хватило бы максимум дня на два.

Вернувшись в офис, он достал контракт с «Манхэттен дизайна», который и лежал теперь перед ним. Вот его ответ. «Давай, подруга, давай действуй», — думал он.

Челси возвратилась через десять минут после ухода Майкла и застала Лиззи плачущей на кровати.

— Лиззи, — сказала Челси, — ну ты совсем как маленькая.

— Он все знал!

— Большое дело!

Лиззи вздохнула и посмотрела на подругу, склонившуюся над ней.

— Челси, но ты же должна меня понять!

— А я и понимаю. Я тебе еще раз повторяю, что ты дурочка. Парень в тебя влюбился.

— Я не нуждаюсь в жалости.

— Да наш Майкл не тот человек, который готов сострадать всякому встречному и поперечному и уж тем более тем, кто водит его за нос.

— Но он…

— Он запутался. Еще бы, на его пути появляется маленькая девчонка из Уилсон-Крика со своими противоречивыми идеями и кружит ему голову. Перестань, Лиззи. Радоваться надо, что он с самого начала все знал. Значит, он стремился не к Элизабет Гест, а к тебе. — Челси вздохнула. — Глупенькая.

— Ты думаешь, я переигрываю?

— Как ребенок, Лиззи, как ребенок.

— Он ушел.

— Ты просила его?

— Ну…

— Надеюсь, ты не вернула ему деньги? Лиззи отрицательно покачала головой.

Она никогда так горько не плакала и не ощущала себя такой униженной. Вспоминая каждый раз, какому унижению подверг ее Майкл, она отказывалась думать о хорошем и желала завернуться в плед и лежать без движения.

А как насчет унижения, которому она подвергла его? Если он и вправду влюбился в нее, то тоже должен испытывать страдания. Однако она почему-то не сочувствовала ему. Она размышляла. «Жалею ли я сама себя? И нужна ли мне такая жалость?»

— Слава Богу, что все так обошлось.

С этими словами Челси достала из кармана халата платок и вытерла слезы Лиззи. Затем закрыла рот рукой.

Увидев, как подрагивает рука подруги, Лиззи заинтересованно посмотрела на нее:

— Челси, ты смеешься?

Челси свалилась на диван рядом с Лиззи и, держась за живот, принялась хохотать, не в силах остановиться.

— О Господи, никогда так не смеялась!

— Челси!

— Представляю, что он подумал, когда мы заявились в этих париках, с накладными ногтями на вечеринку… Ох, мне кажется, я умру от смеха. Бедный Майкл подумал, что мы умом тронулись!

— Надо было сразу нам сказать. Челси пришла в себя и, подперев голову одной рукой, проговорила:

— Тогда бы он ни за что в тебя не влюбился, и вы оба всю жизнь думали бы: а что все-таки могло произойти?

— Мы и теперь можем так думать.

— Ну, разве только если ты последняя Дура.

— Я не знаю, что мне делать, Челе. Я испугана. Никогда раньше со мной такого не случалось. А если я ошиблась? — Она снова всхлипнула, горло ее сжалось, а на глазах появились слезы. — Что, если он больше не захочет меня видеть?

— Не будь такой чувствительной, Лиззи. Мы получили от него двадцать тысяч, они лежат на твоем имени в банке. Поверь мне, он обязательно захочет тебя видеть.

— Точно, Челс, — сообразила Лиззи, чувствуя, что готова заулыбаться. — Конечно. Так-так-так.

Челси удивленно приподняла брови:

— Лиз, ты в порядке?

— Чувствую себя как никогда прекрасно. У меня есть план.

Остаток дня подруги оставались дома и работали. В среду Лиззи отправилась на Уолл-стрит, следуя указаниям Челси, каким общественным транспортом пользоваться, идя на встречу с Лаурой Голд. Лиззи рассказала, что недавно приехала в Нью-Йорк из Канзаса, показала свои работы и ответила на множество вопросов. Она поняла, почему Майкл не назвал ее имени Лауре Голд. Он поступил правильно. Лиззи была благодарна ему за то, что он избавил ее еще от одного мучительного обмана. Но он сделал это явно не из сострадания.

И теперь, когда Лиззи все больше думала об их необычных отношениях, она постепенно приходила к заключению, что Майкл, возможно, ругал себя за доброе отношение к человеку, обманывавшему его. И чем чаще она старалась поставить себя на его место, тем лучше понимала, в каком состоянии он находился. Больше того, он влюбился в женщину из своего родного городка, разгуливавшую по Нью-Йорку в идиотском парике и накладных ногтях.

Смех одолевал ее. Хорошо было бы, если б Майкл тоже мог посмеяться вместе с ней, но он не появлялся, а сама она не осмеливалась показаться ему на глаза. Да и гордость не позволяла… Вот она приползает к нему на четвереньках и упрашивает: «Пожалуйста, Майкл, прости меня, я переиграла! Я люблю тебя, не могу жить без тебя!» Нет уж, увольте. Этого она делать не станет.

Да и он не ломился в ее дверь. Лиззи усматривала в этом источник не беспокойства, а решимости, настойчивости. Она знала Майкла. Он упрямый человек: независимо от того, какую цену придется заплатить, он будет держаться до конца. Это же она сама попросила его уйти. Она и не думала, что он так сделает. Она-то рассчитывала, что он обнимет ее и прямо на диване они займутся любовью. Она и хотела обнять его, но он так быстро ушел… Нет, лучше сейчас об этом не думать. Он был не только упрямым, но и порядочным человеком.

Ладно.

В любом случае, встреча прошла нормально. И Лаура Голд попросила ее составить контракт.

В четверг Лиззи набросала текст контракта, оплатила поступившие счета и прошлась по картинным галереям в поисках подходящего полотна для кабинета Майкла. Не обнаружив ничего хорошего, она составила заказы на мебель, но отправлять их пока не стала.

Утром в пятницу она позвонила в офис Майкла и сказала:

— Миссис Дюпре? Это Лиззи Олсон. Да, все в полном порядке. А как вы? Ну и хорошо. Нет, нет, соединять с мистером Вольфом меня не надо. Просто передайте ему, что я не смогу представить цветной вариант плана вовремя, как мы договаривались. Да, правильно. Мне потребуется еще как минимум две недели. Нет, даже три. Только не забудьте сказать ему, что это по его вине. Издержки по времени я включу в счет. Сумма не превысит двух тысяч. Не забудьте, хорошо?

Ровно через минуту зазвонил телефон. Лиззи подняла трубку после восьмого звонка. Руки ее вспотели, а сердце трепетало — так она волновалась, но ответила с прохладцей в голосе:

— «Манхэттен дизайнз». Лиззи Олсон слушает.

— Оторвитесь и приезжайте ко мне, — сказал Майкл.

— Да, но, мистер Вольф…

— Или вы хотите, чтобы я за вами заехал?

Неожиданная, но приятная теплота разлилась по ее телу от этих слов.

— Через час?

— Через полчаса.

Через сорок пять минут она входила в дверь его офиса. Гвен на месте не оказалось, и Лиззи уловила что-то странное во всей обстановке приемной. Затем она сообразила: телефоны на столе Гвен отключены и все прибрано, как будто ее не будет до конца дня. Но сейчас только два. Его дверь закрыта. Она прошлась по офису на цыпочках и заглянула во все кабинеты: пусто.

Лиззи ощутила неуверенность.

И тут открылась дверь его кабинета, и Лиззи с удивлением отпрянула в сторону, готовая вскрикнуть, но увидела Майкла, прислонившегося к стене. Он был в темном кашемировом свитере и темных слаксах, волосы густые и причесанные, тело гибкое и сильное, каким оно и запомнилось ей. Они не виделись всего четыре дня, но ей они показались вечностью. Ничего не изменилось. Совсем ничего. Она любила его еще сильнее.

— Вы напугали меня, — промолвила она, приходя в себя. — Никого нет. Все ушли обедать?

— Сегодня я всех отпустил домой пораньше.

— Зачем?

— Сегодня пятница.

— Не было никакого смысла. Сложив руки на груди, он улыбнулся:

— Я знаю, зачем.

Лиззи начала понимать, что ее перехитрили. Встретить Майкла одного она никак не рассчитывала. А если бы и хотела встретить его, то пришла бы на квартиру, чего она тщательно избегала, потому что там стояла бесподобная огромная кровать, при виде которой Лиззи наверняка не справилась бы с собой, с незабываемым впечатлением. Им надо было прояснить некоторые вещи. Откровенно поговорить. На этот случай у нее готов план, черт побери.

Но близость Майкла сводила ее с ума.

И у него, по всей вероятности, был приготовлен свой план.

— Вы можете поступать, как пожелаете, — спокойно сказала она. — Вы же хозяин.

— Потому у меня и волосы седые. — Он жестом пригласил ее войти.

Она села на стул и повернулась лицом к столу в надежде, что он сядет в кресло. Он и не подумал так сделать и устроился на кресле позади нее, поэтому ей пришлось развернуть стул. Руку он положил на спинку ее стула. Лиззи удивило, что Майкл ни словом не обмолвился о ее наряде — комбинезоне и яркой голубой косынке.

Заметив жесткое выражение его глаз, она подумала, почему он сразу не подошел и не отрубил ей голову.

— Вы должны были подставить план в цвете во вторник. В контракте оговаривается, что вы обязаны показать его через неделю после принятия предварительного плана. Я одобрил план в понедельник вечером, но, поскольку время было не совсем подходящее, я дал вам возможность поразмышлять.

Лиззи пожала плечами.

— Мне нужно еще две или три недели.

Это была явная ложь, ведь план у Лиззи уже был готов. В него входили представление эскиза и демонстрация образцов материалов и красок, рисунков мебели и обстановки. Над всем этим Лиззи начала раздумывать с самых первых секунд пребывания в офисе Майкла. И за последние четыре дня она соединила воедино все компоненты. Дело было за главным — начать работать.

— Почему?

— Творческий застой.

Она заметила смешинки в его глазах.

— Прямо-таки творческий? — тихо поинтересовался он.

— Я имею в виду, что меня отвлекали от работы, — начиная волноваться, ответила она. — Вы, своей ложью.

Он побагровел:

— Моей ложью?!

Она спокойно кивнула в ответ:

— Да. Вы отвлекали мое внимание, мешая мне сосредоточиться. Поэтому вся ответственность, целиком ложится на вас. И я собираюсь взыскать с вас за неурочное время.

— Только попробуй, дорогая.

— Доверие, Майкл. Именно доверие чрезвычайно важно в наших отношениях клиента и заказчика. Вы нарушили доверие.

— А вы нет?

Она ядовито усмехнулась:

— Я?

— Лиззи, — сухо проговорил он, — это твоя вторая ошибка.

— Нет, на самом деле это, вероятно, моя миллионная ошибка. Я наделала кучу ошибок. Потому что я всего-навсего дизайнер. Да, я много знаю об архитектуре и о строительстве, разбираюсь в цветах и дизайне, знаю, какие компании производят лучшую мебель, знаю многое другое. А непосредственно финансовая часть всего этого всегда была для меня темным делом. Вот почему я, наверное, и обанкротилась.

— Лиззи…

Она посмотрела на него.

— Я хотела сказать тебе об этом. Должна была сказать.

— Ты не мне должна была это сказать.

— Значит, себе.

— Лиззи…

Она заставила себя прервать Майкла и докончила:

— В этом нелегко было признаться даже самой себе. Я пыталась делать вид, что ничего не произошло. Но, к сожалению, вся правда состоит в том, что тот контракт абсолютно не защищал мои интересы.

— Не то, что нынешний, — резко подметил Майкл.

— Это теперь я наконец-то поумнела и научилась отстаивать свои интересы. А тогда… Я много месяцев трудилась по контракту со строительной фирмой в Канзасе. А когда пришла мебель, заказчик отказался от моих услуг.

— Вот как…

— Это был конец. Убытки колоссальные, и выжить я не смогла. Катастрофа, слезы, паника. Талант — замечательная штука, но без малейшего понимания деловых основ бизнеса никуда не денешься. Я походила на курсы, а затем наняла адвоката, чтобы он составил нормальный контракт, к которому не придерешься, и приехала в Нью-Йорк. — Она снова посмотрела на него. — Тебя я выбрала потому, что ты преуспевал, и подумала, сколько людей ты обвел вокруг пальца таким же методом, как поступили со мной. Я решила, что ты человек непостоянный и невнимательный. И сама поверила в это. А еще я надеялась на свою привлекательную внешность… и тут вдруг я обнаруживаю, что ты совсем не такой. Ты уверен в себе, ты на высоте положения, ты просто замечательный человек, каким, впрочем, всегда и был. Мне стало стыдно.

— И ты разозлилась, — мягко добавил он.

Она улыбнулась:

— И это тоже. Мне не нужна была жалость. Из-за боязни жалости я иногда становилась неблагодарной. Но на самом деле я не такая, Майкл. Я знаю, чего стою, я знаю свои сильные и слабые стороны. Но глупо и жестоко не благодарить людей за бескорыстную помощь. И когда я решила, что ты поверил, будто я Элизабет Гест, я подумала, что заслуживаю контракта с твоим агентством, каким бы способом он ни был добыт… И меня буквально убило сознание того, что ты все знал с самого начала…

— Ты приняла это за благотворительность, да?

— Да, верно.

Майкл вытянул ноги, и они коснулись ее ног.

— Ты и представить себе не можешь, сколько раз я пытался послать тебя ко всем чертям, — сказал он. — Сколько раз я убеждал себя отправить тебя домой. Я выискивал в своей душе истинные причины, по которым мог тебя отвергнуть, и заставлял себя отвернуться от тебя. Но в, то, же время, я оставался глухим к своему сердцу, а оно подсказывало, что от любви не спрятаться и не уйти. Лиззи, поверь мне, я не чувствовал себя этаким меценатом. Я просто влюбился, и все.

Не успела она и слова сказать, как оказалась в его объятиях. Смеясь, он повторял ее имя снова и снова, покрывая поцелуями ее губы, а она тянулась к нему, отдаваясь его теплу. Руки его обхватывали ее талию, скользили по бедрам.

— Майкл… Мэг и остальные не вернутся?

— Я намекнул, что лучше им потерять работу, чем возвратиться.

— Ты злодей, Майкл.

— Нет, вовсе нет, дорогая.

— Так, значит, все было спланировано?

— Совсем нет. Я действовал в соответствии с планом Б. План А должен был вступить в силу после вторника.

— Если бы я не принесла эскиз к установленному сроку?

— Хм, — выдавил он, прижимая ее бедра к своим.

— Хвастунишка… Если бы ты знал, что это значит для меня!..

— У меня возникла отличная идея.

— Но, Майкл, разве мы можем это позволить себе?

И, отвечая на его движения, она застонала.

— Я не могу больше терпеть. Улыбаясь, он расстегнул ей комбинезон, просунул руки ей под одежду и дотронулся до тела.

— А как насчет аллергии? Я-то думал, что искусственная кожа доведет тебя до безумия.

— Я уверена в этом, — чувствуя его прикосновения и уже ничего не соображая, ответила она. — Но не в аллергии… О, Майкл!

Приподняв ее свитер, он коснулся губами ее груди, стал водить языком по соску, то прикасаясь, то нежно целуя, то снова отстраняясь, то совершая круговые движения. Затем стащил с нее свитер, за ним последовали комбинезон, потом его рубашка и брюки, и вскоре они обнаженные лежали на диване.

— Кто бы мог подумать! — смеясь, сказала Лиззи.

Со стоном, медленно она позволила ему войти в себя, пока и он не застонал. Какое-то мгновение они не шевелились.

— Я люблю тебя, Майкл.

Он ответил сильным движением, затем еще и еще, до тех пор, пока они не начали качаться, пульсировать и любить друг друга. И все было как прежде, и будет всегда в будущем: огонь, свет, краски, движение. Повторяющееся, но всегда разное. Бесконечное. Бесконечное и постоянное, как их любовь…

Затем все кончилось, и они лежали бездыханные и обездвиженные. Что-то зажглось внутри у Лиззи, и она спросила:

— Майкл?

— Да, любовь моя?

— Я бы хотела… Как ты думаешь, мы сможем повторить это?

Он приподнял бровь:

— Конечно, дорогая.

— Мм, мне кажется, это аллергическая реакция.

Он приподнял вторую бровь.

— На диван, на диван, не на тебя!

Он заставил ее заплатить за это замечание, что она с удовольствием и сделала.

11

Прошло три блаженных месяца. Лиззи влюбилась так, как никогда прежде, и представить себе не могла… и работала так напряженно, как никогда прежде не работала. «Манхэттен дизайнз» завоевывал репутацию. И Лиззи понимала, что предстоящее открытие нового офиса Майкла сослужит и ей хорошую службу. Все работы были завершены с блеском. Она чувствовала глубокое удовлетворение. Дело оставалось за малым — она до сих пор не подобрала живописное полотно для кабинета Майкла.

— Только бы мне его найти, — сказала она Гвен и Мэг за завтраком.

— И правда, поскорей бы уж ты нашла его, — проговорила Челси. — Ты же знаешь Майкла. Любовь не ослепила его. Он прекрасно помнит, что ты взяла три тысячи на картину. И обязательно потребует или деньги, или картину.

Лиззи фыркнула:

— Я что, мошенница?

— Нет, ты просто дурочка, — ответила Челси.

— Не знаю, — вмешалась Мэг, — но Вольф говорит, что его кабинет выглядит каким-то пустоватым, и собирается снова поставить бронзовую статуэтку.

Лиззи побледнела:

— Он не посмеет!

— О, еще как посмеет, вы-то уж должны были узнать нашего Вольфа, — засмеялась Мэг.

О да! Лиззи отлично узнала его. Каждый сантиметр его тела был ей знаком. Она постоянно думала о нем. Но это вовсе не означает, что он может вмешиваться в ее работу, тем более с его вкусом. Ну и пусть ставит свою дурацкую статуэтку, если она ему нравится. Пусть отказывается от новых стульев и возвращает на место старый диван из виниловой кожи. Только Лиззи предупредила, что тогда и она вернется к прежнему — к парику и накладным ногтям. Новый стул, объясняла она Майклу, был разработан с использованием новейших технологий, и если на него сядешь, то вставать уже не захочется. Майкл сильно в этом сомневался.

Он полностью изменил свое отношение к выходным; впрочем, как и к понедельникам, но по другой причине: выходные теперь проходили восхитительно и в понедельник трудно было возвращаться к работе.

— Посмотрим, — пробормотала Лиззи.

— Который час? О Боже, я же опоздаю! — встрепенулась Мэг. — Заплатите за меня, я обещала Майклу встретить его родителей в аэропорту.

— Родителей? — удивилась Лиззи.

— А он разве не сказал вам? О, мой язык! Ну ладно! Он пригласил их на церемонию открытия.

— Подожди-ка, — обдумывая что-то, сказала подруге Лиззи. — Теперь я поняла.

— Что поняла? — вздохнула Челси.

— То, что требуется повесить у него в кабинете. Челс, как ты насчет того, чтобы быстро заработать три тысячи?

Челси с интересом слушала.

В этот вечер Лиззи пришла в контору раньше всех. Сделать это оказалось далеко не просто. Майкл заявился к ним на квартиру еще в полдень и предложил пойти к нему на квартиру, чтобы готовиться к торжеству. А когда она заметила, что ей потребуется на приготовление часа четыре, он согласился и сказал, что все понимает. В его голосе она услышала скрытый намек, и тело ее загорелось. Но понимая, что ей еще предстоит завершить дело, она собрала всю свою волю в кулак и заявила, что у нее не все ладно с желудком и лучше она останется у себя.

Майкл нахмурился:

— Я чую дух заговора. Что это ты замышляешь?

— Я? — Лиззи пожала плечами, достала молоток и гвоздь и приступила к работе. «Удивительно, как он не заметил картину?» — подумала она.

Глаза Майкла были обращены на нее, и она, наконец, вспомнила, что уже надела новое вечернее платье. Пожалуй, оно очень подошло бы Элизабет Гест, но цвета были ее, Лиззи. Платье было поразительно красивым. В нем она выглядела желанной.

— Да ничего, — покачала она головой.

— Минутку, минутку! — Он прищурился. — Отойди-ка в сторонку. Что это, черт возьми?

Он стал пристально рассматривать полотно, и сердце Лиззи дрогнуло.

— Глазам своим не верю, — тихо проговорил он. Заметив подпись, он прочитал вслух: — «Челси Бернард», — и перевел взгляд на Лиззи. — Разыгрываете?

Лиззи отрицательно покачала головой.

Майкл вздохнул. Перестанут ли эти женщины когда-нибудь удивлять его? Как Челси смогла написать такую картину, и как Лиззи поняла, что именно это и нужно ему? Невозможно было оторвать взгляд от этой вещицы. Четыре месяца назад он бы обязательно побледнел от злости, увидев такое, но теперь, когда в его жизнь вошла Лиззи, это было как раз то, что ему хотелось. Цвета были приглушенные, но вместе с тем они казались яркими; стиль вроде бы примитивный, но и изысканный. Картина вызывала разные чувства: и гордости, и огорчения, и надежды. Изображен был, конечно, Уилсон-Крик, а именно — магазин его родителей. Нарисованное с любовью и теплотой почтенное старинное здание, цветочный палисадник Хейзл Олсон — все сияло в лучах утреннего солнца.

— Только рама нужна другая, — осторожно добавила Лиззи. — Челси подберет нужную раму.

— Нет, эта самая подходящая. — И он указал на дуб, растущий рядом с палисадником: Челси нарисовала даже укрытие, которое он построил себе прямо в ветвях. — Это я соорудил, когда мне было одиннадцать. — И продолжал: — Сидя там, я мечтал о тех местах, куда когда-нибудь поеду.

— После того как ты уехал, я тоже так делала.

— Добрые воспоминания, правда, Лиззи?

Прижавшись к его плечу, она согласно кивнула:

— Да, очень добрые.

— Как ты думаешь, что скажут мои родители и твоя мать, когда увидят эту картину?

Лиззи усмехнулась:

— Скажут, чтобы мы возвращались домой. Но насчет моей мамы можешь не волноваться. Нью-Йорк ее пугает.

— Странно! — загадочным тоном произнес Майкл. — А моя мать сказала, что твоя мечтала провести время в Нью-Йорке.

— Провести время… Майкл, о чем ты говоришь?

— Если ты смогла выложить Челси три тысячи за картину, которую она и не собиралась никогда продавать, то почему же я не мог послать три билета для своих родителей и для твоей матери и поселить их в отличном отеле?

— Ты хочешь сказать, что моя мама здесь?

— А почему бы ей не приехать на дебют дочери? Она сказала, что ни за что не пропустила бы такое событие, тем более что я заплатил за билет. Насколько я помню, она всегда была прямой. А Хильда и Джейк сами прилетели.

— И они здесь?

— Ведь им нечасто удается попасть на открытие шикарного литературного агентства в Нью-Йорке.

— Майкл!

Он усмехнулся:

— Много сюрпризов? Я посчитал, что должен вернуть тебе долги.

— А ты еще называл меня бессовестной.

— Ты и есть бессовестная… только в более широком смысле, чем ты думаешь. — И он чувственно засмеялся. — Но я не жалуюсь.

Она поцеловала его:

— Как я тебя люблю!

— Да, — продолжая тему, сказал Майкл, — есть и еще одно дело.

— Еще дело?

— Я думаю, наши родные прилетели еще и потому, что захотели узнать о нас. Им это интересно. Ты же никогда не скрывала, что недолюбливаешь меня.

— Я прямолинейна, как и моя мама.

— Мм. Так что ты собираешься сказать им о нас?

— Ну, если ты не готов признаться нашим родственникам, что мы сошлись… Я понимаю тебя.

— Да ничего ты не понимаешь! — Он обнял ее за талию и притянул к себе. — Я готов. Даже больше того. Но не хочу, чтобы они подумали, что мы «сошлись».

— Не понимаю.

— Не понимаешь? Лиззи, я хочу сообщить им, что люблю тебя. И сообщу об этом всему миру. А палисадник твоя мать до сих пор сохранила?

— Конечно, там по-прежнему растут розы, ирисы и всякое другое… А что?

— Еще ребенком я мечтал найти невесту в настоящем канзасском цветочном саду. В таком, как у твоей матери. — Он нежно обнял ее. — Выходи за меня замуж, Лиззи. Разреши мне любить тебя и жить с тобой вечно.

Она засияла от счастья.

— Это приказ или просьба? Если приказ…

— Разве я когда-нибудь приказывал?

— Я знаю, что это не в твоих правилах, — прошептала она. — Значит, это просьба, так?

— Лиззи, моя красавица, моя сладостная, очаровательная и прекрасная, ты выйдешь за меня?

— Если хочешь, можешь добавить еще десяток определений. Чудесница, дерзкая, острячка. Да.

— Что — да?

— Да, твоя красавица, сладостная, очаровательная, прекрасная, чудесница, дерзкая острячка согласна выйти за тебя, и любить тебя вечно, и жить с тобой вечно! — Она засмеялась. — За исключением одной вещи.

— Что такое?

— Палисадник моей мамы обычно полон цветов в середине июля, и если взглянуть на календарь, то можно заключить, что это будет только через три недели.

— Значит, мы сможем объявить о нашей помолвке сегодня вечером, правильно?

— Что-то подсказывает мне, что все было тобой спланировано, — нежно прошептала Лиззи, обнимая его. — Я люблю тебя.

Они все еще продолжали целоваться, когда родственники зашли в квартиру.

— Я вас недаром предупреждала, — сказала Челси.

Лиззи так толком и не поняла, то ли подруга говорит о картине, то ли о них с Майклом.

— Вижу, — сказала Хейзл. — Действительно сюрприз.

Лиззи ничего не понимала.

— Идеально! — проговорила Мейбл. — Абсолютное совершенство.

— Большего и не требуется, — сказал Гарольд.

— Я и не подозревала в ней такого таланта, — заключила Хильда.

— Вы ее слегка переоцениваете, но я доволен, — засмеялся Майкл.

— Переоцениваем! — Хильда угрожающе побагровела. — Майкл Вольф, тебе уже давно следовало прочистить мозги!

— Хильда, — укорил ее Джейк. Лиззи подавила смешок.

— Что вы хотите этим сказать? — Майкл выглядел не слишком довольным.

— Нет, вы только послушайте, мою сестру переоценивают?!

— Я имел в виду картину. — Он ошарашено взглянул на Лиззи. — Она всегда такая?

— Бешеный темперамент, — кивнула Лиззи.

— Понятно. Тебе не кажется, что она захочет прочистить мне мозги во время помолвки?

— Ну, разве только твои манеры подправить…

— Помолвки? — Брови Хильды поползли вверх.

Лиззи про себя подумала, что ее сестра выглядит просто потрясающе.

— Вы хотите сказать… — И она рассмеялась. — Лиззи, помнишь, как пятнадцать лет назад я говорила тебе, что Майкл Вольф создан для тебя?

— Помню, — засмеялась и Лиззи. — Но тогда он был просто несносен.

— Как и ты, любовь моя, — парировал Майкл.

— Я еще тогда это поняла, — сияя, сказала Хильда. — Вот потому я и решила, что вы составите идеальную пару.

Майкл засмеялся, за ним Лиззи, а потом засмеялись все. Хильда похлопала сестру по плечу и неожиданно заплакала. Появился платок. Хильда вытерла слезы и заулыбалась. Лиззи поняла, что сестра давно ждала этой минуты.

Лиззи сдержалась и дала возможность своему будущему мужу оповестить всех о помолвке. Майкл не стал сдерживать любопытство родственников и сказал, что свадьба состоится в родном городке через три недели, считая от воскресенья. Затем поднял бокал шампанского, посмотрел на Лиззи влюбленными глазами и произнес тост:

— За любовь моей жизни.

Лиззи улыбнулась:

— И за любовь моей.

КОНЕЦ.

Content

Карла Неггерс
Заветное желание

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11