Александер Макколл Смит

Мораль красивых девушек

Книга посвящается Джин Денисон и Ричарду Денисону

африка

африка африка

африка африка африка

африка африка

африка

Глава первая

Мир, увиденный Другим

Мма Рамотсве, дочь покойного Обэда Рамотсве из Мочуди, неподалеку от Габороне, Ботсвана, Африка, была официально помолвлена с мистером Дж. Л. Б. Матекони, сыном покойного Памфамилитсе Матекони из Тлокуэнга, фермера, а затем вокзального сторожа. Все считали их подходящей парой. Она основала «Женское детективное агентство № 1», единственное детективное агентство, занимавшееся как делами женщин, так и любыми другими, и была его владелицей; он — хозяин авторемонтной мастерской «Быстрые моторы» и, по общему мнению, лучший механик в Ботсване. Всегда хорошо, полагают люди, когда у каждого из супругов свой бизнес. Традиционные браки, в которых муж принимает все решения и владеет большей частью домашнего имущества, хороши для женщин, которые хотят жить, присматривая за детьми и занимаясь хозяйством. Но времена изменились, и для образованных женщин, которые хотят чего-то добиться в жизни, несомненно, лучше, когда обоим супругам есть, чем заняться.

Примеров таких браков можно привести множество. Например, мма Макететсе завела крохотную фабричку по пошиву шортов цвета хаки для школьников. Она начала работать в тесной и душной комнатке в задней части собственного дома, затем, наняв своих родственников кроить и шить, создала одну из лучших фирм в Ботсване. Теперь ее фирма экспортирует шорты в Намибию, несмотря на сильную конкуренцию со стороны больших пошивочных фабрик в Кейпе. Она вышла замуж за мистера Седрика Макететсе, который владел двумя винными складами в Габороне и только что открыл третий в Франсистауне. Оба были членами торговой палаты, и ни для кого не составляло тайны, что мистер Макететсе страшно горд деловыми успехами своей жены.

Разумеется, женщине, дела которой идут успешно, следует опасаться, не ухаживает ли за ней человек только ради того, чтобы безбедно прожить остаток жизни. Таких случаев было множество, и мма Рамотсве видела, что последствия этих союзов почти неизбежно бывали ужасны. Муж либо пил, либо проигрывал доходы предприятия своей жены, либо пытался руководить бизнесом, при этом разрушая его. Мужчины хороши для бизнеса, думала мма Рамотсве, но и женщины не хуже. Женщины бережливее по натуре, им приходится быть экономными, пытаясь вести хозяйство при скудном бюджете и кормить вечно голодных ребятишек. Дети столько едят, что, кажется, невозможно сварить достаточно тыквы или овсянки, чтобы наполнить их голодные желудки. А что касается мужчин, их самая большая радость — съесть огромное количество дорогого мяса. Есть от чего прийти в уныние.

«Это будет хороший союз, — говорили люди, узнав о ее обручении с мистером Дж. Л. Б. Матекони. — Он надежный человек, а она очень хорошая женщина. Они будут счастливы, занимаясь каждый своим бизнесом и попивая вместе чай».

Мма Рамотсве знала о такой оценке своей помолвки и была с ней согласна. После неудачного брака с Ноте Мокоти, трубачом из джаза и безнадежным бабником, она решила, что больше никогда не выйдет замуж, несмотря на то, что ей постоянно делали предложения руки и сердца. И мистера Дж. Л. Б. Матекони она отвергла, когда он объяснился ей в первый раз, и приняла его предложение только пол года спустя. Она догадалась, как понять, каков будет будущий муж. Нужно задать один очень простой вопрос, который может задать себе каждая женщина — или, по крайней мере, каждая женщина, у которой был хороший отец, — и на который она совершенно безошибочно найдет ответ. Она задала себе этот вопрос относительно мистера Дж. Л. Б. Матекони, и ответ был однозначным.

— Что бы подумал о нем мой покойный отец? — спросила себя мма Рамотсве. Она задала этот вопрос после того, как приняла предложение мистера Дж. Л. Б. Матекони, подобно человеку, который, повернув на перекрестке, прикидывает, правильно ли он поступил. Она помнила, где именно задала себе этот вопрос. Она, как обычно вечером, прогуливалась около дамбы, по одной из тропок, проложенных в колючих кустах. Вдруг остановилась и посмотрела вверх, на небо, в бледную, выцветшую синеву, на которой с наступлением заката проступили медно-красные полосы. Было тихо, она была совсем одна. Поэтому и задала вопрос вслух, словно обращаясь к кому-то, кто был рядом.

Она поглядела вверх, на небо, едва ли не в ожидании, что там появится ответ. Но, конечно, там его не было, она знала это заранее. У нее не было никакого сомнения в том, что Обэд Рамотсве, которому приходилось встречать самых разных людей, когда он работал в чужих краях на шахтах, и который знал все их слабости, одобрил бы мистера Дж. Л. Б. Матекони. В таком случае, ей не о чем было беспокоиться относительно будущего мужа. Он будет добр к ней.

И теперь, сидя в офисе «Женского детективного агентства № 1» со своей помощницей мма Макутси, с блеском окончившей Ботсванский колледж делопроизводства, она размышляла над тем, что следует предпринять в связи с приближающимся браком. Самая безотлагательная проблема — где они будут жить, — разрешилась довольно быстро; дом мистера Дж. Л. Б. Матекони неподалеку от бывшего Клуба вооруженных сил Ботсваны, несмотря на всю свою привлекательность, со старой колониальной верандой и сверкающей жестяной крышей, был не так удобен, как ее собственный дом на Зебра-драйв. И сад был чахлый, размером чуть больше, чем выметенный двор, а у нее рядом с домом росли прекрасные банановые деревья, несколько акаций, дающих густую тень, и тыквы на ухоженных грядках. Что же касается интерьера, трудно было сказать доброе слово о спартанских коридорах и необжитых комнатах мистера Дж. Л. Б. Матекони, особенно в сравнении с ее домом. Ей было бы трудно расстаться со своей гостиной, где на блестящем красном бетонном полу лежал уютный ковер, каминную доску украшала тарелка с изображением сэра Серетсе Кхамы, верховного вождя, государственного мужа, первого президента Ботсваны, а в углу стояла ножная швейная машинка, которая до сих пор прекрасно работала, даже когда отключали электроэнергию и более современные швейные машины стояли.

Ей не пришлось ничего доказывать. По правде говоря, решение в пользу Зебра-драйв напрашивалось само собой. После того, как мма Потокване, хозяйка сиротского приюта, убедила мистера Дж. Л. Б. Матекони взять на воспитание двух сирот, маленького мальчика и его калеку-сестру, детей перевезли в дом мма Рамотсве и устроили там. И тут само собой стало понятно, что вся семья будет, в должное время, жить на Зебра-драйв. А пока мистер Дж. Л. Б. Матекони обитал в собственном доме, но приходил ужинать на Зебра-драйв.

Эта проблема оказалась несложной. Оставалась проблема бизнеса. Сидя за письменным столом и наблюдая, как мма Макутси перебирает бумаги в картотеке, мма Рамотсве думала о стоящей перед ней трудной задаче. Принять решение было нелегко, но она приняла его. Теперь нужно было собраться и воплотить его в жизнь. Таковы правила бизнеса.

В бизнесе не следует дублировать оборудование без необходимости. После того, как они с мистером Дж. Л. Б. Матекони поженятся, у них будет две фирмы с двумя офисами. Разумеется, фирмы разные, но в «Быстрых моторах» много места для офиса, и мма Рамотсве долго раздумывала, не переместить ли ей туда свое агентство. Она внимательно осмотрела здание, в котором располагалась мастерская мистера Дж. Л. Б. Матекони, и даже посоветовалась с местным строителем.

— Это несложно, — сказал он, осмотрев авторемонтную мастерскую и ее офис. — Я могу поставить на этой стороне новую дверь. Тогда ваши клиенты смогут приходить, не сталкиваясь с грязными работами в гараже.

Объединив два офиса, мма Рамотсве могла бы сдать свой офис, а доход, полученный от аренды, мог бы существенно изменить дело. В данный момент горькая правда заключалась в том, что «Женское детективное агентство № 1» просто не зарабатывало достаточно денег. Не то, что бы не хватало клиентов — их было полно, — но работа детектива занимала очень много времени, и если бы мма Рамотсве назначила реальную почасовую оплату, люди просто не смогли бы оплатить ее услуги. Две сотни пула за избавление от сомнений или за обнаружение пропавшего человека было допустимой и вполне заслуженной платой, но несколько тысяч пула за ту же самую работу — совсем другое дело. Чтобы не платить такие большие деньги, люди предпочтут оставаться в неведении.

Так что деятельность агентства могла бы прекратиться даже не из-за жалованья, которое мма Рамотсве приходилось платить мма Макутси. Сначала мма Макутси была взята на работу в качестве секретаря, поскольку всякая мало-мальски уважающая себя фирма должна иметь секретаря. Но вскоре мма Рамотсве поняла, какие таланты скрываются за толстыми линзами очков. Мма Макутси получила повышение — должность помощника детектива, должность, дающую ей статус, о котором она мечтала. Но мма Рамотсве почувствовала себя обязанной одновременно повысить ей жалованье, что стремительно продвинуло текущий счет в сторону дефицита.

Она обсудила положение с мистером Дж. Л. Б. Матекони, который согласился с тем, что у нее очень мало шансов.

— Если вы будете продолжать в том же духе, — серьезно сказал он, — то обанкротитесь. Я видел, как это происходит. Назначают человека, который называется арбитражным управляющим. Он, как стервятник, кружит и кружит над вами. Это самое плохое, что может случиться с бизнесом.

Мма Рамотсве щелкнула языком.

— Я не хочу этого, — сказала она. — Это был бы слишком печальный конец.

Они грустно посмотрели друг на друга. Затем мистер Дж. Л. Б. Матекони заговорил.

— Вам надо ее уволить, — сказал он. — Мне случалось увольнять механиков. Это нелегко, но таковы законы бизнеса.

— Она была так рада, когда я повысила ее в должности, — тихо сказала мма Рамотсве. — Я не могу ни с того ни с сего сказать ей, что она больше не детектив. У нее здесь, в Габороне, никого нет. Ее родственники живут в Бобононге, на севере. Мне кажется, они очень бедны.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони покачал головой.

— Бедных много, — сказал он. — И многие из них очень страдают. Но вести бизнес без денег нельзя. Это понятно. Вам нужно сложить вашу выручку, а затем вычесть траты. Разница — это ваш доход. В вашем случае перед этой цифрой стоит минус. Вы не можете…

— Не могу, — перебила его мма Рамотсве. — Не могу сейчас ее уволить. Я ей как мать. Она так хочет быть детективом и так много работает.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони посмотрел себе под ноги. Он чувствовал, что мма Рамотсве ждет от него какого-то предложения, но не понимал, что это должно быть.

Может быть, она ждет, что он даст ей денег? Может быть, она хочет, чтобы он оплачивал счета «Женского детективного агентства № 1»? Но ведь до этого она ясно давала понять, что ожидает, что он и в дальнейшем будет заниматься ремонтом автомобилей, а она — обслуживать своих клиентов и решать их проблемы?

— Я не хочу, чтобы вы платили, — сказала мма Рамотсве. Ее решительный вид вызывал у него страх и восхищение.

— Ну, конечно, нет, — поспешно согласился он. — Я и не думал об этом.

— С другой стороны, — продолжала мма Рамотсве, — вам в мастерской действительно нужен секретарь. Ведь ваши счета всегда в беспорядке, правда? Вы никогда не записываете, сколько платите своим никуда не годным ученикам. Вполне допускаю, что вы даете им взаймы. Вы это записываете?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони смутился. Откуда она узнала, что каждый из учеников должен ему больше шестисот пула и не похоже, что они когда-нибудь вернут долг?

— Вы хотите, чтобы она работала у меня? — спросил он, удивленный этим предложением. — А как же ее детективная должность?

Мма Рамотсве ответила не сразу. Ее план еще не сложился полностью, но уже приобрел очертания. Если детективное агентство переедет в авторемонтную мастерскую, мма Макутси сможет совмещать свою работу помощника детектива с секретарской работой в мастерской. Мистер Дж. Л. Б. Матекони станет платить ей за это, что существенно уменьшит бремя расходов агентства. Вместе с арендной платой, которую мма Рамотсве станет получать за теперешний офис, это значительно поправит финансовое положение агентства.

Она изложила свой план мистеру Дж. Л. Б. Матекони. Несмотря на то, что он всегда сомневался в полезности мма Макутси, его привлекла схема, предложенная мма Рамотсве. Частично потому, что это сделает ее счастливой. А этого ему хотелось больше всего на свете.

Мма Макутси, закончив разбирать документы, приготовила им обеим по чашке чая редбуш и устроила себе получасовой перерыв, как всегда, в одиннадцать утра. Она читала журнал — старый номер «Нейшнл Джиогрэфик», — который ей дал на время ее двоюродный брат, учитель.

Мма Рамотсве кашлянула.

— Мма Макутси, — начала она, — я думала о будущем.

— Будущее? Да, это всегда интересно. Но, мне кажется, не так интересно, как прошлое. В этом журнале есть очень хорошая статья, мма Рамотсве, — сказала мма Макутси. — Я дам вам почитать, когда закончу. Она вся посвящена нашим предкам в Восточной Африке. Написал доктор Лики. Это очень известный ученый, доктор, специалист по костям.

— Специалист по костям? — мма Рамотсве была сбита с толку. Мма Макутси всегда выражала свои мысли очень ясно — и по-английски и на сетсвана, — но в этот раз она употребила какое-то странное словосочетание. Что значит «специалист по костям»? Звучит похоже на колдуна, но нельзя же всерьез предположить, что доктор Лики колдун?

— Да, — подтвердила мма Макутси. — Он знает о древних костях все. Он выкапывает их и рассказывает нам о нашем прошлом. Вот, взгляните.

Она подняла раскрытый на развороте журнал. Мма Рамотсве прищурилась, чтобы разглядеть фотографию. Да, глаза уже стали не те, подумала она, и ее испугала мысль о том, что рано или поздно ей придется носить такие же сильные очки, как у мма Макутси.

— Это доктор Лики?

Мма Макутси кивнула.

— Да, мма, — сказала она. — Это он. Он держит череп очень древнего человека. Человека, который жил много лет назад и давно умер.

Мма Рамотсве заинтересовалась.

— А этот давно умерший человек, — спросила она, — кто он был?

— В журнале написано, что когда он жил, на земле было очень мало людей, — пояснила мма Макутси. — Мы все тогда жили в Восточной Африке.

— Все?

— Да. Все. Мой род. Ваш род. Все люди. Мы все произошли от одной небольшой группы предков. Доктор Лики это доказал.

Мма Рамотсве задумалась.

— Значит, в каком-то смысле мы все братья и сестры?

— Да, — подтвердила мма Макутси. — Мы все один народ. Эскимосы, русские, нигерийцы. Они такие же, как мы. Та же кровь. Та же ДНК.

— ДНК? — переспросила мма Рамотсве. — Это что такое?

— То, из чего Господь создает людей, — объяснила мма Макутси. — Мы все созданы из ДНК и воды.

Какое-то время мма Рамотсве раздумывала над этим открытием. Она не имела ничего против эскимосов и русских, другое дело — нигерийцы. Но мма Макутси права, размышляла она: если всемирное братство — и сестринство — имеет какой-то смысл, оно должно включать и нигерийцев.

— Если бы люди об этом знали, — сказала она, — если бы они знали, что мы все из одной семьи, были бы они добрее друг к другу, как вы думаете?

Мма Макутси отложила журнал.

— Уверена, что были бы, — ответила она. — Если бы знали, им было бы трудно причинять зло другим людям. Возможно, им даже захотелось бы больше помогать другим.

Мма Рамотсве помолчала. После слов мма Макутси начинать разговор было трудно, но они с мистером Дж. Л. Б. Матекони приняли решение, и ей ничего не оставалось, как сообщить плохие новости.

— Все это очень интересно, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал решительно. — Когда буду посвободнее, обязательно почитаю о докторе Лики. А сейчас я только и думаю, как бы сохранить агентство. Наши счета никуда не годятся, вы знаете. Они не похожи на те, что публикуются в газетах, знаете, где две колонки, приход и расход, и в первой цифры всегда больше, чем во второй. С нашим бизнесом все наоборот.

Мма Рамотсве сделала паузу и посмотрела, какое впечатление произвели ее слова на мма Макутси. Из-за этих очков трудно было понять, что она думает.

— Поэтому мне придется что-то предпринять, — продолжала мма Рамотсве. — Если я ничего не сделаю, мы попадем под арбитражное управление или придет банковский менеджер и отберет у нас офис. Так случается с фирмами, которые не получают дохода. Это очень плохо.

Мма Макутси смотрела на свой стол. Потом она подняла взгляд на мма Рамотсве, и на мгновение в ее очках отразились ветки тернового дерева за окном. Это привело мма Рамотсве в замешательство: словно глядишь на мир, увиденный другим. Тут мма Макутси повернула голову, и мма Рамотсве уловила мелькнувшее в толстых стеклах отражение своего собственного красного платья.

— Я стараюсь изо всех сил, — тихо произнесла мма Макутси. — Я надеюсь, вы дадите мне шанс. Я счастлива быть помощником детектива. Мне не хочется всю жизнь проработать секретарем.

Она замолчала и посмотрела на мма Рамотсве. Каково это, подумала мма Рамотсве, быть мма Макутси, блестяще окончившей курсы, но не имевшей никого, кроме нескольких родственников далеко, в Бобононге, на севере? Она знала, что мма Макутси посылает им деньги, потому что однажды видела ее на почте, когда та покупала бланк перевода на сто пула. Она представила себе, как родственники говорят о ее повышении в должности, как гордятся тем, что их племянница, или кем она им приходится, процветает в Габороне. В то время как на самом деле мма Рамотсве держит ее из сострадания и, в сущности, сама поддерживает этих людей из Бобононга.

Ее взгляд скользнул по письменному столу мма Макутси, по все еще открытому журналу с фотографией доктора Лики, держащего череп. Доктор Лики глядел прямо на нее. Казалось, он говорит: «Ну, мма Рамотсве? Как дела с вашим помощником?»

Она откашлялась.

— Не беспокойтесь, — сказала она. — Вы останетесь помощником детектива. Но когда мы переедем в «Быстрые моторы», вам придется выполнять еще кое-какие обязанности. Мистеру Дж. Л. Б. Матекони нужна помощь в работе с документами. Вы будете частично секретарем, а частично помощником детектива. — Она помолчала и поспешно добавила: — Но вы можете называть себя помощником детектива. Это будет ваша официальная должность.

Весь остаток дня мма Макутси была тише обычного. Во второй половине дня она молча приготовила чай для мма Рамотсве и принесла ей кружку, не сказав ни слова. К концу дня она, судя по всему, смирилась с судьбой.

— Я думаю, бумаги у мистера Дж. Л. Б. Матекони в ужасном беспорядке, — сказала мма Макутси. — Не могу себе представить, что он как следует занимается канцелярской работой. Мужчины не любят занятий такого рода.

Мма Рамотсве обрадовалась перемене тона.

— Действительно, в беспорядке, — подтвердила она. — Вы окажете ему большую услугу, если разберете их.

— Этому нас учили в колледже, — сказала мма Макутси. — Однажды нас послали в офис, где канцелярская работа велась из рук вон плохо, и мы должны были привести документы в порядок. Нас было четверо — я и три хорошенькие девушки. Хорошенькие девушки весь день болтали с мужчинами в офисе, а я работала.

— Ах! — вздохнула мма Рамотсве. — Могу себе представить.

— Работала до восьми вечера, — продолжала мма Макутси. — А остальные девушки в пять часов отправились с мужчинами в бар и оставили меня одну. На следующее утро директриса сказала, что мы отлично поработали и что нам поставят высший балл в аттестате. Девушки были очень довольны. Они сказали, что хотя большую часть работы сделала я, у них была задача потруднее — удерживать мужчин, чтобы те не мешали. Они на самом деле так думали.

Мма Рамотсве покачала головой.

— Никчемные девушки, — сказала она. — Сейчас в Ботсване таких слишком много. Но вы, по крайней мере, знаете, что добились успеха. Вы помощник детектива, а кто они? Я думаю, никто.

Мма Макутси сняла очки и уголком платка осторожно протерла толстые стекла.

— Две из них вышли замуж за очень богатых людей, — продолжила она. — У них большие дома неподалеку от отеля «Сан». Я видела, как они прогуливаются там в дорогущих солнечных очках. Третья уехала в Южную Африку и стала манекенщицей. Я видела ее фотографию в журнале. Она вышла замуж за фотографа, который работает в этом журнале. У него тоже полно денег, и она очень довольна. Его называют Хумало-Поляроид. Он хорош собой и очень известен.

Она снова надела очки и посмотрела на мма Рамотсве.

— Когда-нибудь и у вас будет муж, — утешила ее мма Рамотсве. — И ему очень повезет.

Мма Макутси покачала головой.

— Не думаю, что у меня будет муж, — возразила она. — Сейчас в Ботсване мало мужчин. Это известно. Сейчас все мужчины женаты, никого не осталось.

— Что ж, не обязательно выходить замуж, — сказала мма Рамотсве. — Одинокие девушки сейчас очень хорошо живут. Я одинокая. Незамужняя.

— Но вы собираетесь замуж за мистера Дж. Л. Б. Матекони, — возразила мма Макутси. — Вы не долго будете одинокой. Вы могли…

— Я могла бы и не выходить за него, — перебила мма Рамотсве. — Я была счастлива и одна. И могла бы оставаться незамужней и дальше.

Она замолчала. Она заметила, что мма Макутси снова сняла очки и еще раз протерла их. Стекла были затуманены.

Мма Рамотсве с минуту подумала. Она никогда не могла видеть несчастье и ничего не делать. Не самое удачное свойство характера для частного детектива, ведь по роду деятельности детективу часто приходится сталкиваться с несчастьями. Но она, как ни пыталась, не могла заставить себя быть равнодушной.

— Да, и еще одно, — добавила она. — Я не сказала вам, что на этой работе вы будете называться помощником управляющего «Быстрых моторов». Это не просто секретарская работа.

Мма Макутси подняла глаза и улыбнулась.

— Это очень хорошо, — сказала она. — Вы очень добры ко мне, мма.

— И вы будете получать больше денег, — пообещала мма Рамотсве, отбросив всякую осторожность. — Не намного, но больше. Вы сможете посылать немного больше вашим родственникам на севере, в Бобононге.

Мма Макутси явно воодушевилась этими перспективами, она с удвоенной энергией выполняла последние дневные дела — перепечатывала письма, написанные мма Рамотсве от руки. Теперь помрачнела мма Рамотсве. Это все по вине доктора Лики, решила она. Если бы он не вмешался в их разговор, она была бы тверже. А так она не только снова повысила мма Макутси в должности, но, не посоветовавшись с мистером Дж. Л. Б. Матекони, пообещала ей прибавку к жалованию. Разумеется, придется все рассказать ему, но может быть, не сразу. Всегда найдется время сообщить неприятную новость, а эта новость еще может подождать. Мужчины время от времени перестают держать оборону, и искусство быть успешной женщиной и побивать мужчин в их собственной игре состоит в том, чтобы дождаться нужного момента. Когда этот момент настает, мужчиной очень легко манипулировать. Но надо выждать.

Глава вторая

Мальчик в ночи

Они расположились лагерем в дельте Окаванго, неподалеку от Мауна, под высокими деревьями мопане. К северу, на расстоянии менее полумили, тянулось озеро, голубая полоска в коричнево-зеленом буше. Здесь, в саванне, росла высокая и густая трава, здесь было где спрятаться зверям. Тот, кто хочет увидеть слона, должен быть очень внимательным, потому что обилие растительности мешает рассмотреть даже огромные серые фигуры, когда они медленно перемещаются, поедая подножный корм.

Лагерь из пяти или шести больших палаток, расположенных полукругом, принадлежал человеку, который был известен как рра Пула, мистер Дождь. Существовало поверье, которое часто подтверждалось, что его присутствие приносит долгожданный дождь. Рра Пула был рад, что это поверье укоренилось. Дождь был везением, поэтому, когда призывают — или празднуют — удачу, обычно кричат: «Пула! Пула! Пула!» У рра Пула были тонкие черты лица и задубевшая, веснушчатая кожа белого, прожившего всю жизнь под африканским солнцем. Все его веснушки слились в одну, и он сделался коричневатым, как лепешка в печи.

— Он постепенно становится как мы, — сказал один из охотников, сидевших вечером вокруг костра. — Однажды он проснется и будет тсвана, такого же цвета, как мы.

— Нельзя сделаться тсвана, всего-навсего сменив кожу, — возразил ему другой. — Тсвана и внутри тсвана. А зулус снаружи такой же, как мы, но внутри остается зулусом. Нельзя из зулуса сделать тсвана. Они разные.

Воцарилась тишина. Сидевшие у костра обдумывали это утверждение.

— Ты становишься тем, кто ты есть, благодаря многим вещам, — наконец сказал один из охотников. — Но самое главное — это материнская утроба. Именно там ты получаешь молоко, которое создает из тебя тсвана или зулуса. Молоко тсвана, ребенок тсвана. Молоко зулуса, ребенок зулус.

— В утробе не получаешь молока, — возразил кто-то из молодых охотников. — Это не так.

Старший охотник поглядел на него.

— Тогда чем ты питался в первые девять месяцев, мистер Умник, мистер Бакалавр наук? Не хочешь ли ты сказать, что ты питался материнской кровью? Ты это хочешь сказать?

Молодой охотник покачал головой.

— Не знаю точно, чем питаются в утробе, — сказал он. — Но молоком не питаешься, пока не появишься на свет. Я в этом уверен.

Старший охотник презрительно глянул на него.

— Ты ничего не знаешь. У тебя ведь нет детей? Что ты можешь знать об этом? Человек, у которого нет детей, рассуждает о детях, как будто у него их много. У меня пять детей. Пятеро.

Он поднял руку с растопыренными пальцами.

— Пять детей, — повторил он. — И все пятеро созданы материнским молоком.

Охотники замолчали. У другого костра, предпочтя стулья бревнам, сидели рра Пула и двое его клиентов. Время от времени до охотников доносились звуки их голосов, их неразборчивая речь, но сейчас было тихо. Вдруг рра Пула встал.

— Здесь кто-то есть, — сказал он. — Может быть, шакал. Иногда они подходят довольно близко к костру. Остальные звери держатся на расстоянии.

Клиент, мужчина средних лет в шляпе с широкими обвисшими полями, встал и вгляделся в темноту.

— А леопард может подойти так близко? — спросил он.

— Никогда, — ответил рра Пула. — Они очень пугливые создания.

Женщина, сидевшая на складном брезентовом стуле, резко повернула голову.

— Там определенно кто-то есть, — произнесла она. — Прислушайтесь.

Рра Пула поставил кружку, которую держал в руке, и крикнул своим охотникам.

— Саймон! Мотопи! Принесите кто-нибудь фонарь. Живо!

Младший охотник встал и быстрым шагом подошел к палатке со снаряжением. Направляясь к своему работодателю, чтобы отдать фонарь, он тоже услышал шум и включил мощный свет. Луч заскользил по темным зарослям, окружавшим лагерь. В прыгающем круге света замелькали очертания кустов и небольших деревьев, странно плоские, одномерные.

— А вдруг это его спугнет? — спросила женщина.

— Возможно, — согласился рра Пула. — Но ведь нам и не нужны неожиданности?

Луч света, описав круг, на мгновение поднялся, осветив листья тернового дерева. Затем спустился по его стволу, и тогда они его увидели.

— Это ребенок, — сказал человек в широкополой шляпе. — Ребенок? Здесь?

Ребенок стоял на четвереньках. Застигнутый лучом фонаря, он застыл в нерешительности, как животное в свете фар.

— Мотопи! — позвал рра Пула. — Возьми этого ребенка и принеси сюда.

Охотник с фонарем быстро шел по траве, не отводя луча от маленькой фигурки. Когда он дошел до ребенка, тот рванулся назад, в темноту, но что-то помешало ему, он споткнулся и упал. Охотник бросился к ребенку, уронив по дороге фонарь. Раздался звук, как будто фонарь упал на камень, и свет погас. Но охотник уже схватил ребенка и поднял повыше, а тот брыкался и извивался.

— Не дерись со мной, малыш, — сказал охотник на языке сетсвана. — Я не причиню тебе вреда. Не сделаю тебе больно.

Ребенок дрыгнул ногой и попал охотнику в живот.

— Не делай так! — Он потряс ребенка и, держа одной рукой, крепко шлепнул по плечу.

— Вот! Вот что тебе будет, если ты будешь лягать своего дядю! И получишь еще, если не остережешься!

Ребенок от неожиданности перестал сопротивляться и обмяк.

— И еще одно, — бормотал охотник, направляясь к костру рра Пула. — От тебя воняет.

Он опустил ребенка на землю, рядом со столом, где стояла керосиновая лампа Тили, но держал его за запястье, чтобы тот не вздумал убежать или лягнуть кого-нибудь из белых людей.

— Так вот каков наш шакаленок, — сказал рра Пула, глядя сверху вниз на мальчика.

— Он голенький, на нем ни клочка одежды, — сочувственно протянула женщина.

— Сколько ему лет? — спросил один из охотников. — Никак не больше шести-семи.

Рра Пула поднял лампу и поднес поближе к ребенку. Кожа мальчика была покрыта крошечными царапинами и шрамами, словно его таскали по колючему кустарнику. Впалый живот, торчащие ребра, тощенькие ягодицы. На ноге, на подъеме, открытая рана, темная в центре и обметанная белым по краям.

Мальчик поглядел на лампу и попятился, словно избегая пристальных взглядов.

— Кто ты? — спросил рра Пула на сетсвана. — Откуда ты пришел?

Мальчик смотрел на свет и не отвечал.

— Попробуй на каланга, — сказал рра Пула, обращаясь к Мотопи. — На каланга, потом на гереро. Он может быть гереро. Или масарва. Ты ведь понимаешь эти языка, Мотопи. Попробуй, может быть, добьешься от него чего-нибудь.

Охотник присел перед мальчиком на корточки. Он начал говорить на одном языке, тщательно выговаривая слова, затем, не получив ответа, перешел на другой. Мальчик по-прежнему молчал.

— Я думаю, этот ребенок не может говорить, — констатировал Мотопи. — Думаю, он не понимает, что я говорю.

Женщина подошла поближе и протянула руку, чтобы погладить малыша по плечу.

— Бедняжка, — сказала она. — Похоже, что ты…

Она вскрикнула и резко отдернула руку. Мальчик укусил ее.

Мотопи схватил мальчика за плечо и поставил его на ноги. Затем, наклонившись, крепко стукнул его по лицу.

— Нельзя! — крикнул он. — Плохой мальчишка!

Возмущенная женщина оттолкнула охотника.

— Не бей его, — закричала она. — Он испугался. Разве ты не видишь? Он не хотел причинить мне вред. Я не должна была трогать его.

— Нельзя, чтобы ребенок кусался, мма, — тихо возразил охотник. — Нам это не нравится.

Женщина замотала руку платком, и на нем сразу же проступило небольшое пятнышко крови.

— Я дам вам пенициллин, — сказал рра Пула. — Человеческий укус плохо заживает.

Они посмотрели на ребенка, который улегся, словно собираясь спать, но внимательно наблюдал за ними.

— Ребенок очень странно пахнет, — сказал Мотопи. — Вы заметили, рра Пула?

Рра Пула принюхался.

— Да, — согласился он. — Может быть, это от раны. Она гноится.

— Нет, — возразил Мотопи. — У меня очень хорошее обоняние. Я чувствую запах раны, но и другой запах тоже. Ребенок не должен так пахнуть.

— Что за запах? — спросил рра Пула. — Ты его узнал?

Мотопи кивнул.

— Да, — сказал он. — Это запах льва. Ни у кого другого нет такого запаха. Так пахнет только лев.

На минуту все затихли. Затем рра Пула рассмеялся.

— Мыло и вода помогут с этим справиться, — сказал он. — И что-нибудь на рану на ноге. Сера в порошке ее подсушит.

Мотопи осторожно взял ребенка на руки. Мальчик посмотрел на него и съежился, но не пытался сопротивляться.

— Вымой его и возьми к себе в палатку, — сказал рра Пула. — Смотри, чтобы не убежал.

Клиенты вернулись на свои места у костра. Женщина переглянулась с мужчиной, он приподнял брови и пожал плечами.

— Откуда же он здесь взялся? — спросила она у рра Пула, который шевелил в костре обугленной веткой.

— Из какой-нибудь деревушки поблизости, я думаю, — отозвался он. — Ближайшая в двадцати милях отсюда. Наверное, пастушок, который потерялся и забрел в буш. Такие вещи время от времени случаются.

— Но почему он без одежды?

Рра Пула пожал плечами.

— Иногда эти пастушки носят только маленькие набедренные повязки. Он мог потерять ее в колючем кустарнике. Наверное, где-нибудь валяется.

Он посмотрел на женщину.

— Подобные вещи часто случаются в Африке. Масса детей пропадает. Они находятся. С ними ничего не случается. Вы ведь беспокоитесь о нем, правда?

Женщина нахмурилась.

— Конечно, беспокоюсь. С ним могло случиться что угодно. А дикие звери? Его мог схватить лев. С ним могло случиться что угодно.

— Да, — ответил рра Пула. — Могло. Но не случилось. Мы отвезем его завтра в Маун и сдадим в полицию. Они разберутся. Узнают, откуда он и доставят домой.

Женщина задумалась.

— Почему ваш охотник сказал, что от мальчика пахнет львом? Разве это не странно?

Рра Пула засмеялся.

— Здесь часто говорят всякие странные вещи. Они все видят иначе. Этот человек, Мотопи, очень хорошо выслеживает зверей. Но он имеет обыкновение говорить о зверях так, как если бы они были людьми. Он считает, что они разговаривают с ним. Утверждает, что может почувствовать запах звериного страха. Он так говорит. Только и всего.

Они еще немного посидели в тишине, затем женщина объявила, что пойдет спать. Рра Пула с мужчиной пожелали ей спокойной ночи и пробыли у костра еще с полчаса, изредка обмениваясь словами, наблюдая, как горят бревна и уносятся к небу искры. Мотопи тихо лежал в своей палатке, вытянувшись поперек входа, так что ребенок не мог выйти, не побеспокоив его. Но мальчик, судя по всему, и не собирался выходить. Он уснул почти сразу же после того, как его принесли в палатку. И сейчас Мотопи, засыпая, слипающимися глазами наблюдал за ним. Мальчик глубоко дышал, лежа под легкой накидкой из звериных шкур. Он жадно сгрыз кусок мяса, который ему дали, и выпил предложенную чашку воды. Воду он лакал, как звери на водопое. Он него все еще исходил резкий кисловатый запах, который так напоминал Мотопи запах льва. Но почему же, раздумывал охотник, ребенок пахнет львом?

Глава третья

Дела в мастерской

По пути в «Быстрые моторы Тлокуэнг-роуд» мма Рамотсве решила, что чистосердечно во всем сознается мистеру Дж. Л. Б. Матекони. Она знала, что превысила свои полномочия, произведя мма Макутси в помощники управляющего авторемонтной мастерской. Она бы негодовала, если бы он попытался повышать в должности ее служащих, и понимала, что должна рассказать ему, что произошло. Он добрый человек, и хотя он всегда считал, что держать мма Макутси это роскошь, которую мма Рамотсве вряд ли может себе позволить, он, конечно, поймет, как важно для мма Макутси иметь положение. Кроме того, какая беда в том, что она будет называть себя помощником управляющего, если будет выполнять то, что ей положено. Но оставалась проблема повышения жалованья. Это будет потруднее.

Во второй половине дня мма Рамотсве ехала в своем белом фургончике, который Дж. Л. Б. Матекони недавно починил, к «Быстрым моторам». Фургончик работал безупречно, после того как Дж. Л. Б. Матекони потратил столько своего свободного времени на ремонт двигателя. Он заменил множество деталей фирменными запчастями, которые пришлось заказывать заграницей. В частности, он поставил новый карбюратор и новые тормоза. Теперь мма Рамотсве достаточно было нажать на тормоз, и фургончик резко останавливался. Раньше, до того, как Дж. Л. Б. Матекони проявил такой интерес к фургончику, мма Рамотсве приходилось несколько раз давить на тормозную педаль, прежде чем машина замедляла ход.

— Думаю, что теперь никогда ни в кого не въеду, — благодарно сказала мма Рамотсве, опробовав новые тормоза. — Я буду останавливаться, как только захочу.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони встревожился.

— Иметь хорошие тормоза очень важно, — сказал он. — Вы не должны больше доводить тормоза до такого состояния. Просто скажите мне, и я сделаю так, что с ними будет все в порядке.

— Обязательно, — пообещала мма Рамотсве. Она очень мало интересовалась машинами, хотя горячо любила свой белый фургончик, преданно ей служивший. Она не могла понять, почему люди проводят столько времени в мечтах о «мерседесе-бенц», в то время как существует множество других машин, которые спокойно могут отвезти, куда тебе нужно и обратно, при этом на них не нужно тратить целое состояние. Интерес к машинам — это мужское дело, думала она. Можно наблюдать, как он развивается еще у мальчиков, когда они делают из машинок маленькие управляемые модели, и этот интерес у них никогда не угасает. Почему мужчин так интересуют машины? Ведь машина не более чем механизм. Тогда можно было бы ожидать, что мужчин могут заинтересовать стиральные или гладильные машины. Но нет. Никто никогда не видел, чтобы мужчины толпились вокруг стиральной машины, обсуждая ее достоинства.

Подъехав к «Быстрым моторам», мма Рамотсве вылезла из белого фургончика. Заглянув в небольшое окошко, выходившее в передний двор, она увидела, что в офисе никого нет. Значит, мистер Дж. Л. Б. Матекони, скорее всего, лежит под автомобилем в мастерской или стоит перед своими двумя учениками, пытаясь объяснить им какие-то сложные моменты механики. Он признавался мма Рамотсве, что отчаялся научить хоть чему-то этих парней, и она сочувствовала ему. Нелегко убедить молодых людей в необходимости работать, они ждут, что им все подадут на тарелочке. Никто из них, казалось, не понимал, что все, что имеется в Ботсване — а этого немало, — достигнуто благодаря тяжкому труду и самоотречению. Ботсвана никогда не занимала денег и не погрязала в долгах, как многие другие страны Африки. Ботсванцы копили и откладывали, тратили деньги очень бережливо. Каждый цент, каждый тебе были на счету. Ничего не оседало в карманах политиков. Мы можем гордиться своей страной, думала мма Рамотсве, и я горжусь. Горжусь тем, что делал мой отец, Обэд Рамотсве, горжусь Серетсе Кхамой, тем, что он создал новую страну из какого-то презираемого англичанами протектората. Возможно, у них нет большого интереса к нам, но зато они знают, что мы умеем делать. Они удивляются нам. Она читала, что сказал американский посол. «Мы приветствуем народ Ботсваны и ценим то, что он сделал», — заявил он. Эти слова заставили ее сиять от гордости. Она знала, что люди за морями, жители далеких, пугающих стран высокого мнения о Ботсване.

Хорошо быть африканцем. Правда, в Африке случались ужасные вещи, вещи, о которых нельзя подумать без стыда и отчаяния, но в этом не вся Африка. Как ни велики страдания африканского народа, как ни ужасны жестокость и хаос, которые несут с собой солдаты — в сущности, мальчишки с ружьями, — все же в Африке столько всего, что вызывает настоящую гордость. Скажем, доброта, способность улыбаться, искусство, музыка.

Она направилась к входу в гараж. В гараже было две машины, одна на подъемнике, другая — у стены, ее аккумулятор, подсоединенный к небольшому зарядному устройству, стоял у переднего колеса. Несколько деталей лежало на полу — выхлопная труба и еще что-то, чего она не смогла опознать, — а открытый ящик с инструментами был приткнут рядом с подъемником. Но мистера Дж. Л. Б. Матекони нигде не было видно.

Мма Рамотсве заметила присутствие учеников, только когда один из них поднялся. Они сидели на земле, прислонившись к пустой бочке из-под машинного масла, и играли в камушки. Один из них, тот, что повыше и чьего имени она никак не могла запомнить, встал и вытер руки о грязный комбинезон.

— Привет, мма, — сказал он. — Его здесь нет. Хозяина. Он ушел домой.

Ученик ухмыльнулся, что показалось ей несколько оскорбительным. Это была фамильярная усмешка, так улыбаются девушкам на танцах. Она знала этих молодых людей. Мистер Дж. Л. Б. Матекони говорил ей, что они интересуются только девушками, и в это можно было поверить. Огорчительнее всего то, что и самими этими парнями, с их сильно напомаженными волосами и сверкающими белозубыми ухмылками, заинтересовалось бы множество девушек.

— Почему он сегодня ушел так рано? — спросила она. — Вся работа закончена? Поэтому вы оба тут сидите?

Ученик улыбнулся. У него вид человека, подумала она, которому что-то известно. Ей было интересно, что именно. Или это просто чувство превосходства, снисходительная манера обращения с женщинами?

— Нет, — ответил он, поглядывая вниз, на приятеля. — Совсем не кончена. Нам еще надо возиться вон с тем автомобилем. — И он небрежно махнул рукой в сторону машины, стоявшей на подъемнике.

Теперь поднялся и другой ученик. Он недавно что-то ел, и вокруг губ у него остался ободок жира. Что подумают об этом девушки? — мелькнула у мма Рамотсве язвительная мысль. Она представила себе, как он пытается очаровать какую-нибудь девушку, не подозревая о сальной полоске вокруг рта. Он был бы совсем хорош собой, если бы не беловатая полоска жира, которая могла вызвать скорее смех, чем учащенное биение сердца.

— Хозяина в последнее время часто не бывает, — сообщил второй ученик. — Иногда он уходит часа в два. Оставляет всю работу на нас.

— И тут возникают сложности, — вставил второй ученик. — Мы не можем сделать все. Понимаете, мы неплохо разбираемся в машинах, но мы ведь не все знаем.

Мма Рамотсве взглянула вверх, на машину, стоявшую на подъемнике. Это был один из старых французских автомобилей с кузовом «универсал», которые пользовались большой популярностью в некоторых странах Африки.

— Вот эта, например, — сказал первый ученик. — У нее идет пар из выхлопной трубы. Большое облако. Это значит, что прокладка полетела и что охлаждающая жидкость попадает в поршневую камеру. Поэтому получается пар. И шипение. Много пара.

— Ну, — сказала мма Рамотсве, — почему же вы не чините ее? Мистер Дж. Л. Б. Матекони не может все время водить вашей рукой.

Младший ученик надулся.

— Думаете, это просто, мма? Думаете, просто? Вы когда-нибудь пробовали отвернуть головку блока цилиндров у «Пежо»? Вы занимались этим, мма?

Мма Рамотсве жестом успокоила его.

— Я не критикую вас, — сказала она. — Почему вы не попросите мистера Дж. Л. Б. Матекони показать вам, что делать?

Старший ученик выглядел рассерженным.

— Это хорошая мысль, мма. Но беда в том, что он этого не делает. Он уходит домой и оставляет нас объясняться с клиентами. А им не нравится. Они говорят: Где моя машина? Как я должен передвигаться, если вам нужно столько времени на ремонт моей машины? Что же, я должен ходить пешком, как человек, у которого нет автомобиля? Вот так они говорят, мма.

Мма Рамотсве какое-то время молчала. Поведение всегда пунктуального мистера Дж. Л. Б. Матекони было ни на что не похоже. Он славился тем, что делал ремонт хорошо и быстро. Кого не устраивала сделанная работа, тот мог привести машину назад, и вся работа переделывалась бесплатно. Так он работал всегда, и казалось непостижимым, что он мог оставить автомобиль на подъемнике на попечение этих двух парней, которые, судя по всему, мало разбирались в механизмах и которым нельзя было доверить ничего.

Она решила еще чуть-чуть нажать на старшего ученика.

— Не хотите ли вы сказать, — спросила она, понизив голос, — не хотите ли вы сказать, что мистер Дж. Л. Б. Матекони совсем не интересуется этими автомобилями?

Ученик посмотрел на нее, нагло позволив себе встретиться с ней взглядом. Если бы он хоть что-то понимал в приличиях, подумала мма Рамотсве, он бы опустил взгляд, как подобает младшему перед старшим.

— Да, — просто ответил ученик. — В последние дней десять мистер Дж. Л. Б. Матекони, похоже, утратил интерес к мастерской. Только вчера он мне сказал, что собирается поехать в свою деревню и оставить меня за главного. Он сказал, я должен буду стараться изо всех сил.

Мма Рамотсве затаила дыхание. Она могла поручиться, что парень говорит правду, но в эту правду трудно было поверить.

— И еще, — сказал ученик, вытирая руки промасленной тряпкой. — Он не платил два месяца поставщикам запчастей. Они звонили вчера, когда он уже ушел, и я взял трубку, правда, Сайлетси?

Другой ученик кивнул.

— Как бы то ни было, — продолжал ученик, — они сказали, что если мы не заплатим в течение десяти дней, они больше не будут поставлять нам запчасти. Они велели передать это мистеру Дж. Л. Б. Матекони и сказать, чтобы он поторопился. Вот что они говорили. Чтобы я сказал хозяину. Вот что они велели сделать.

— И вы сделали? — спросила мма Рамотсве.

— Да, — ответил он. — Я обратился к нему: «Одно словечко, рра. Всего одно». И сказал ему.

Мма Рамотсве наблюдала за выражением его лица. Было заметно, что ему нравится играть роль человека, увлеченного работой, роль, в которой, как она подозревала, ему раньше не приходилось выступать.

— И что потом? Что он сказал, когда вы ему передали?

Ученик посопел, вытер рукой под носом.

— Сказал, что постарается что-нибудь сделать. Вот что он сказал. Но знаете, что я думаю? По-моему, знаете, что случилось, мма?

Мма Рамотсве выжидающе глядела на него.

Ученик продолжал:

— Я думаю, что мистер Дж. Л. Б. Матекони перестал интересоваться мастерской. Думаю, ему все это надоело. Думаю, он хочет передать мастерскую нам. А потом уехать в свою деревню и выращивать дыни. Он уже старик, мма. Ему надоело.

У мма Рамотсве перехватило горло. Откровенная наглость этого предположения ошеломила ее: какой-то… бестолковый ученик, известный своим обыкновением приставать к девушкам, идущим мимо гаража, тот самый ученик, которого мистер Дж. Л. Б. Матекони как-то застал за тем, что тот чинил мотор с помощью молотка, и вот он-то и говорит, что мистер Дж. Л. Б. Матекони готов оставить свое дело.

Ей понадобилась почти минута, чтобы собраться с мыслями и ответить.

— Вы очень невежливый молодой человек, — сказала она наконец. — Мистер Дж. Л. Б. Матекони не потерял интереса к мастерской. И он не старик. Ему всего сорок с небольшим, это совсем не старость, что бы вы там ни думали. И, наконец, у него нет намерения поручить вам мастерскую. Это означало бы конец мастерской. Вы поняли?

Старший ученик оглянулся на младшего, ища поддержки, но тот уставился в землю.

— Я понял вас, мма. И сожалею.

— Вы и должны сожалеть, — сказала мма Рамотсве. — Еще у меня есть для вас новость. Мистер Дж. Л. Б. Матекони только что нанял помощника управляющего. Новый помощник очень скоро приступит к работе, так что берегитесь.

Сообщение произвело на старшего ученика желаемое впечатление. Уронив промасленную тряпку, он бросил встревоженный взгляд на товарища.

— Когда он выходит на работу? — беспокойно спросил он.

— На следующей неделе, — ответила мма Рамотсве. — И это не он, а она.

— Она? Женщина?

— Да, — подтвердила мма Рамотсве и повернулась, собираясь уходить. — Это женщина по имени мма Макутси, она очень строга с учениками. Поэтому здесь больше не будет игр в камушки. Вы поняли?

Ученики мрачно кивнули.

— Тогда попытайтесь починить эту машину, — сказала мма Рамотсве. — Я вернусь часа через два и посмотрю, как идут дела.

Она подошла к своему фургончику и села за руль. Ей удалось говорить с учениками очень уверенно, когда она отдавала им распоряжения, но сама она никакой уверенности не испытывала. На самом деле, она была очень обеспокоена. Ее опыт подсказывал, что когда люди начинают вести себя, как им несвойственно, это знак чего-то очень плохого. Мистер Дж. Л. Б. Матекони был очень добросовестным человеком, а добросовестные люди не подводят своих клиентов без веской причины. Но что это за причина? Не связана ли она с их приближающимся бракосочетанием? Может быть, он передумал? Раздумал жениться?

Мма Макутси заперла дверь «Женского детективного агентства № 1». Мма Рамотсве давно уехала в авторемонтную мастерскую, чтобы поговорить с мистером Дж. Л. Б. Матекони, а ее оставила дописать письма и отнести их на почту. Сейчас мма Макутси с готовностью выполнила бы любую ее просьбу, так велика была ее радость по поводу повышения в должности и увеличения жалованья. Сегодня четверг, а завтра день выплаты жалованья, пусть даже в прежних размерах. Надо порадовать себя чем-нибудь в предвкушении, подумала она, может быть, по дороге домой купить пончик. Ее путь проходил мимо маленькой палатки, где торговали пончиками и другой жареной едой, оттуда доносились дразнящие запахи. Но деньги были проблемой. Большой жареный пончик стоил две пула, и это было дорого, особенно если прикинуть, сколько денег придется потратить на ужин. Жизнь в Габороне дорогая, все стоит чуть ли не вдвое дороже, чем дома. В деревне на десять пула можно жить долго, а здесь, в Габороне, бумажки в десять пула так и тают в руках.

Мма Макутси снимала комнату на заднем дворе дома на правой стороне Лобаце-роуд. Комната занимала половину маленькой шлакобетонной лачуги, выходившей окнами на забор и извилистую дорожку, любимое место тонкомордых собак. Собаки имели какое-то отношение к людям, жившим в этих домах, но предпочитали компанию себе подобных и бродили по двое, по трое. Очевидно, время от времени кто-то кормил их, но ребра у них торчали, а сами они постоянно рылись в мусоре около помойки. Если мма Макутси оставляла дверь открытой, одна из этих собак заходила и смотрела на нее печальными голодными глазами, пока мма Макутси не прогоняла ее. Пожалуй, это было еще обиднее, чем когда в офис забежала курица и стала клевать что-то на полу у ее ног.

Она купила себе в палатке пончик и откусывала его, то с одной, то с другой стороны, а когда доела, облизала с пальцев сахар. Утолив голод, она пошла домой. Она могла доехать до дому на маршрутке — это был недорогой вид транспорта, — но ей нравилось идти по вечерней прохладе, и она обычно не спешила домой. Она подумала, был ли день удачным для брата или его замучил кашель. Последние несколько дней прошли довольно спокойно, хотя он был очень слаб. Ей даже удалось проспать без помех одну или две ночи.

Брат приехал к ней пожить месяца два назад, совершив долгое путешествие из родного дома. Она встретила его на автобусной станции у железной дороги и какое-то время смотрела на него, не узнавая. Когда она его видела в последний раз, он был крупным, упитанным, теперь же перед ней стоял сутулый худой человек, и рубашка висела на нем, как на вешалке. Поняв, что это брат, она подбежала к нему, взяла за руку, и это прикосновение потрясло ее, потому что рука была сухой и горячей, с потрескавшейся кожей. Она подняла его чемодан, хотя брат хотел сделать это сам, и понесла его к маршрутке, которая курсировала по Лобаце-роуд.

Он заснул на матрасе, который она положила на другой половине своей комнаты. Она натянула проволоку от стены до стены и повесила занавеску, чтобы у него был отдельный уголок и какое-то ощущение своего места. Ей было слышно, как он хрипло дышит, и она часто просыпалась оттого, что он бормочет во сне.

— Ты добрая сестра, взяла меня к себе, — сказал он. — Мне повезло, что у меня такая сестра.

Мма Макутси возражала: он вовсе не беспокоит ее, она рада, что он живет вместе с ней, он может оставаться здесь, пока ему не станет лучше и он не найдет работу в Габороне. Но она знала, что ничего этого не будет. Он тоже знал, она не сомневалась, но они никогда не разговаривали ни об этом, ни о жестокой болезни, которая забирала его жизнь, медленно, как засуха высушивает пейзаж.

Сейчас она шла домой с хорошими новостями. Брат всегда очень интересовался тем, что случилось в агентстве, всегда расспрашивал о малейших подробностях прошедшего дня. Он ни разу не видел мма Рамотсве — мма Макутси не хотела, чтобы та знала о его болезни, — но очень хорошо представлял ее себе и всегда расспрашивал о ней.

— Может быть, я когда-нибудь увижусь с ней, — говорил он. — И смогу поблагодарить за то, что она сделала для моей сестры. Если бы не она, ты бы никогда не смогла стать помощником детектива.

— Она добрая женщина.

— Я знаю, — отвечал он. — Я так и вижу эту славную женщину, ее улыбку, ее толстые щеки. Так и вижу, как вы с ней пьете чай. Мне доставляет удовольствие сама мысль об этом.

Мма Макутси пожалела, что не догадалась купить ему пончик, но у него часто не было аппетита, и пончик пропал бы. Он жаловался, что у него болит во рту, а кашель мешал ему есть как следует. Поэтому часто он съедал лишь несколько ложек супа, который она готовила на маленькой керосинке, и не всегда мог удержать съеденное в себе. Когда она пришла домой, в комнате был кто-то еще. Она услышала незнакомый голос и на мгновение испугалась, не случилось ли в ее отсутствие что-то ужасное, но когда она вошла в комнату, то увидела откинутую занавеску и женщину, сидевшую на маленьком складном стуле у матраса брата. Услышав, что дверь открывается, женщина встала и повернулась к мма Макутси.

— Я медсестра из англиканского хосписа, — сказала она. — Я пришла навестить вашего брата. Меня зовут сестра Балейдже.

У сестры была милая улыбка, и мма Макутси сразу же прониклась к ней симпатией.

— Вы очень добры, что пришли навестить его, — сказала мма Макутси. — Я написала вам просто, чтобы дать знать, что он плохо себя чувствует.

Медсестра кивнула.

— Это правильно. Мы можем навещать его время от времени. Можем приносить еду, если вы в этом нуждаетесь. Мы можем оказать небольшую помощь. У нас есть лекарства, которые мы можем ему принести. Они не очень сильные, но сколько-то помогут.

Мма Макутси поблагодарила ее и посмотрела вниз, на лежавшего брата.

— Его мучает кашель, вот в чем беда, — сказала она. — Мне кажется, именно это хуже всего.

— Да, это тяжело, — согласилась медсестра.

Она снова села на свой стул и взяла брата за руку.

— Вам нужно пить больше воды, Ричард, — сказала она. — Ваш организм не должен обезвоживаться.

Он открыл глаза и посмотрел на нее, но ничего не сказал. Он не совсем понимал, почему она здесь, но думал, что это подруга сестры или, может быть, соседка.

Медсестра посмотрела на мма Макутси и жестом пригласила ее сесть на пол рядом с ними. Затем, не выпуская руки брата, наклонилась и легонько погладила его по щеке.

— Господи Иисусе, — сказала она, — ты помогаешь нам в наших страданиях. Посмотри вниз, на этого страдальца, и смилуйся над ним. Наполни его дни радостью. Сделай его счастливым ради его доброй сестры, которая ухаживает за ним в болезни. И принеси мир в его сердце.

Мма Макутси закрыла глаза и положила руку на плечо медсестры, и так они сидели в молчании.

Глава четвертая

Визит к доктору Моффату

В то время как мма Макутси сидела у постели брата, мма Рамотсве подъезжала к воротам дома мистера Дж. Л. Б. Матекони, неподалеку от бывшего Клуба вооруженных сил Ботсваны.

Она увидела, что мистер Дж. Л. Б. Матекони дома. Зеленый грузовичок, на котором он постоянно ездил — несмотря на то, что у него была машина получше, все время стоявшая на парковке у гаража, — виднелся у входной двери, приоткрытой из-за жары. Мма Рамотсве оставила фургончик снаружи, чтобы не возиться с открыванием и закрыванием ворот, и направилась к дому мимо нескольких неухоженных растений, которые мистер Дж. Л. Б. Матекони именовал садом.

— Ко! Ко! — сказала она, подойдя к дверям. — Вы здесь, мистер Дж. Л. Б. Матекони?

— Я здесь. В доме, мма Рамотсве, — отозвался голос из гостиной.

Войдя, мма Рамотсве мгновенно отметила, что пол покрыт пылью и не натерт. С тех пор как Флоренс, грубую, неприятную служанку мистера Дж. Л. Б. Матекони, посадили в тюрьму за хранение оружия, на которое у нее не было разрешения, дом пришел в запустение. Мма Рамотсве не раз говорила мистеру Дж. Л. Б. Матекони, чтобы он нашел себе другую служанку, и он обещал, что найдет. Но так ничего и не сделал, и мма Рамотсве решила, что просто как-нибудь приведет свою служанку, чтобы та сделала генеральную уборку.

— Мужчины жили бы очень неопрятно, если бы им это позволили, — как-то заметила она в разговоре с приятельницей. — Они не могут содержать в порядке ни дом, ни двор. Не знают, как это делается.

Она прошла в гостиную. При виде ее мистер Дж. Л. Б. Матекони, лежавший на своем неудобном диване, поднялся и попытался привести в порядок одежду, чтобы не выглядеть растерзанным.

— Приятно повидать вас, мма Рамотсве, — сказал он. — Я не видел вас уже несколько дней.

— Так и есть, — ответила мма Рамотсве. — Наверное, потому что вы были очень заняты.

— Да, — согласился он, садясь на диван. — Я был очень занят. У меня столько дел.

Мма Рамотсве молча наблюдала за ним. Что-то не так, она была права.

— Много дел в мастерской? — спросила она.

Он пожал плечами.

— В мастерской всегда много дел. Все время. Люди приезжают на своих машинах и говорят: «сделайте то, сделайте это». Они думают, у меня десять пар рук. Вот что они думают.

— Но разве для вас неожиданность, что люди приводят свои машины в мастерскую? — мягко спросила она. — Разве авторемонтная мастерская не для этого?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони искоса посмотрел на нее и пожал плечами.

— Возможно. Но работы слишком много.

Мма Рамотсве обвела взглядом комнату, заметила стопку газет на полу и небольшую пачку нераспечатанных писем на столе.

— Я была в мастерской, — сказала она. — Я думала, вы там, но мне сказали, что вы рано ушли. Сказали, что в последнее время вы часто уходите рано.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони посмотрел на нее, потом уставился в пол.

— Мне трудно находиться там целый день со всей этой работой, — сказал он. — Рано или поздно, все сделается. Там есть два парня. Они все выполнят.

Мма Рамотсве открыла рот от изумления.

— Эти два парня? Ваши ученики? Но ведь они ничего не умеют. Как это вы говорите, что они сделают все, что нужно? Как вы можете так говорить?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони не отвечал.

— Ну, мистер Дж. Л. Б. Матекони? — настаивала мма Рамотсве. — Что вы ответите?

— Они справятся, — сказал он странным, безжизненным голосом. — Пусть работают.

Мма Рамотсве встала. Если он в таком дурном настроении, а было очевидно, что он в дурном настроении, разговаривать с ним бессмысленно. Может быть, он заболел. Она слышала, что грипп может вызывать апатию, которая длится неделю-другую; возможно, это простое объяснение необычного поведения мистера Дж. Л. Б. Матекони. В таком случае, нужно просто подождать, пока он выйдет из апатии.

— Я разговаривала с мма Макутси, — сказала она, собираясь уходить. — Думаю, она сможет начать работать в мастерской через пару дней. Я назвала ее должность «помощник управляющего». Надеюсь, вы не против.

Его ответ удивил ее.

— Помощник управляющего, временный управляющий, управляющий-директор, министр авторемонтных мастерских, — сказал он. — Как хотите. Ника-, кой разницы, ведь правда?

Мма Рамотсве не сумела найти подходящего ответа, поэтому попрощалась и направилась к двери.

— Да, кстати, — сказал мистер Дж. Л. Б. Матекони, когда она уже уходила. — Может быть, я ненадолго уеду в деревню. Хочу посмотреть, как идут посадки. Может быть, я пробуду там какое-то время.

Мма Рамотсве уставилась на него.

— Что же будет с мастерской?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони вздохнул.

— Вы будете руководить ею. Вы и эта ваша секретарша, помощник управляющего. Пусть она этим занимается. И все будет хорошо.

Мма Рамотсве поджала губы.

— Ладно, — сказала она. — Мы присмотрим за мастерской, мистер Дж. Л. Б. Матекони, пока вы не станете чувствовать себя лучше.

— Со мной все в порядке, — отозвался мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Не беспокойтесь обо мне. Все в порядке.

Мма Рамотсве не поехала домой на Зебра-драйв, хотя знала, что двое приемных детей будут ждать ее. Мотолели, девочка, к этому времени приготовит еду. Несмотря на то, что она в инвалидном кресле, за ней нужно присматривать совсем чуть-чуть. А мальчик, Пусо, резвый и порывистый, наверное, уже израсходовал почти всю свою энергию и готов идти купаться и спать, а Мотолели умеет приготовить для него и ванну, и постель.

Вместо того, чтобы направиться домой, мма Рамотсве повернула налево, на Куду-роуд и поехала мимо многоквартирных домов, на Оди-уэй, к дому, в котором жил ее друг доктор Моффат. Доктор Моффат, который возглавлял госпиталь в Мочуди, в свое время лечил ее отца и всегда был готов выслушать ее, когда она попадала в затруднительное положение. Мма Рамотсве рассказала ему о Ноте раньше, чем доверилась кому-либо другому, и он мягко сказал ей, что, судя по опыту, такие люди не меняются.

— Вам не следует ждать, что он станет другим человеком, — сказал доктор Моффат. — Подобные люди редко меняются.

Конечно, доктор был занятой человек, и ей не хотелось отнимать у него время, но она решила, что посмотрит, дома ли он, и спросит, не может ли он объяснить поведение мистера Дж. Л. Б. Матекони. Может быть, распространяется какая-то неизвестная инфекция, от которой люди чувствуют себя усталыми и безразличными? В таком случае, сколько это может продлиться?

Доктор Моффат только что вернулся домой. Он встретил ее в дверях и провел в кабинет.

— Я беспокоюсь о мистере Дж. Л. Б. Матекони, — объяснила она. — Можно я вам расскажу?

Несколько минут он слушал ее, затем остановил.

— Думается, я знаю, в чем дело, — сказал он. — Такое состояние называется депрессией. Это болезнь, как и всякая другая, она довольно распространенная. На мой взгляд, мистер Дж. Л. Б. Матекони находится в депрессии.

— А вы умеете ее лечить?

— Обычно это несложно, — ответил доктор Моффат. — То есть, в случае, если у него депрессия. У нас сейчас есть прекрасные антидепрессанты. Если все пойдет, как надо, а так, очевидно, и будет, ему станет легче недели через три, а может быть, и раньше. Чтобы эти таблетки подействовали, нужно время.

— Я велю ему тут же пойти к вам, — сказала мма Рамотсве.

Лицо доктора Моффата выразило сомнение.

— Иногда такие больные не подозревают, что с ними что-то не в порядке, — сказал он. — Он может не прийти. Должен предупредить вас, что это непросто. Он сам должен захотеть лечиться.

— Ну, я приведу его к вам, — пообещала мма Рамотсве. — Не сомневайтесь. Я удостоверюсь в том, что он хочет лечиться.

Доктор улыбнулся.

— Будьте осторожны, мма Рамотсве, — сказал он. — Это может оказаться трудно.

Глава пятая

Государственный человек

На следующее утро мма Рамотсве приехала в «Женское детективное агентство № 1» раньше мма Макутси. Это было необычно, потому что, как правило, мма Макутси успевала распечатать почту и заварить чай до того, как мма Рамотсве приезжала в своем белом фургончике. Но предстоял трудный день, и мма Рамотсве хотелось написать список дел, которые ей предстояло сделать.

— Вы сегодня рано, мма, — сказала мма Макутси. — Что-нибудь случилось?

Мма Рамотсве минуту подумала. Случилось очень многое, но ей не хотелось огорчать мма Макутси, поэтому она сделала вид, что все в порядке.

— Ничего особенного, — ответила она. — Но нам надо начать готовиться к переезду. К тому же, вам будет нужно поехать и привести в порядок мастерскую. Мистеру Дж. Л. Б. Матекони нездоровится, возможно, он уедет на некоторое время. Это означает, что вы будете не только помощником управляющего, но станете временным управляющим. На самом деле, с этого утра это ваша новая должность.

Мма Макутси просияла от удовольствия.

— Я сделаю все возможное как временный управляющий, — сказала она. — Обещаю, вы не будете разочарованы.

— Конечно, не буду, — отозвалась мма Рамотсве. — Я знаю, что вы отличный работник.

Следующий час они проработали в дружеском молчании.

Мма Рамотсве написала список предстоящих дел, что-то вычеркнула из него, что-то добавила. Раннее утро — лучшее время, чтобы что-нибудь сделать, особенно в жаркий сезон. В жаркие месяцы, до начала дождей, температура взлетает, и небо начинает казаться белым. Прохладным утром, когда солнце едва греет кожу, а воздух свеж, любая задача кажется возможной. Позже, в дневную жару, и ум и тело становятся неповоротливы. Утром легко думать, намечать планы, а днем единственная мысль — когда же кончится день и можно будет отдохнуть от жары. Это единственный изъян Ботсваны, думала мма Рамотсве. Она знала, что это прекрасная страна — все ботсванцы это знают, — но она была бы еще лучше, если бы три жарких месяца были бы чуть попрохладнее.

В девять часов мма Макутси налила чашку редбуша для мма Рамотсве и чашку обычного чая для себя. Мма Макутси пыталась приучить себя к редбушу и прилежно пила его в первые несколько месяцев работы, но в конце концов призналась, что ей не нравится вкус. С этого дня заваривалось два чайника, один для нее, другой для мма Рамотсве.

— Он слишком крепкий, — говорила мма Макутси. — И мне кажется, пахнет крысами.

— Да нет же, — возражала мма Рамотсве. — Это чай для истинных ценителей. Обычный чай подойдет любому.

Когда чай был накрыт, работа приостановилась. Этот перерыв, как правило, посвящался болтовне, а не обсуждению серьезных проблем. Мма Макутси спросила, что случилось с мистером Дж. Л. Б. Матекони, и услышала краткий рассказ мма Рамотсве об их встрече, огорчившей ее.

— Кажется, его ничто не интересует, — пожаловалась она. — Скажи я ему, что в доме начался пожар, вряд ли бы это его сильно обеспокоило. Все это очень странно.

— Я видела раньше таких людей, — заметила мма Макутси. — У меня был родственник, которого направили в больницу в Лобаце. Я навещала его. Там множество людей сидело и смотрело в небо. А еще были люди, которые кричали на посетителей, выкрикивали странные вещи, какую-то чепуху.

Мма Рамотсве нахмурилась.

— Это больница для сумасшедших, — возразила она. — Мистер Дж. Л. Б. Матекони не сошел с ума.

— Конечно, не сошел, — поспешно согласилась мма Макутси. — Нисколько. Конечно, нет.

Мма Рамотсве отпила глоток чая.

— Но мне все же нужно отвести его к доктору, — сказала она. — Говорят, что это заболевание можно вылечить. Оно называется депрессией. От нее есть лекарства.

— Это хорошо, — отозвалась мма Макутси. — Он вылечится. Я уверена.

Мма Рамотсве протянула кружку за другой порцией чая.

— А как поживает ваша семья в Бобононге? — спросила она. — У них все хорошо?

Мма Макутси налила ей крепкого красного чая.

— У них все очень хорошо, спасибо, мма.

Мма Рамотсве вздохнула.

— Мне кажется, жить в Бобононге легче, чем здесь, в Габороне. Здесь с людьми происходят всякие неприятности, а в Бобононге ничего не случается. Там только масса скал. — Она замолчала. — Конечно, это хорошее место, Бобононг. Очень красивое.

Мма Макутси рассмеялась.

— Вам не нужно стараться быть вежливой, когда вы говорите о Бобононге, — сказала она. — Мне смешно думать о нем. Нельзя назвать его хорошим местом для всех. Я бы не хотела вернуться туда, увидев, как живут в Габороне.

— Вы бы там пропали без пользы, — заметила мма Рамотсве. — Какой толк от диплома Ботсванского колледжа делопроизводства в таком месте, как Бобононг? Его там просто съедят муравьи.

Мма Макутси покосилась на стену, где висел в рамке ее диплом Ботсванского колледжа делопроизводства.

— Надо не забыть увезти его с собой в новый офис, когда будем переезжать, — сказала она. — Мне бы не хотелось оставлять его тут.

— Ну, конечно, — согласилась мма Рамотсве, у которой не было никакого диплома. — Этот диплом много значит для клиентов. Внушает им уверенность.

— Спасибо, — поблагодарила мма Макутси.

Перерыв был закончен, мма Макутси пошла мыть чашки под водопроводным краном позади дома, а когда она вернулась, появился клиент. Это был первый клиент за неделю, и ни одна из них не была готова к приходу высокого, хорошо сложенного мужчины, который постучал в дверь должным образом и вежливо ждал приглашения войти. И, конечно, они не были готовы к тому, что машина, на которой приехал клиент, окажется служебным «мерседесом-бенц» с хорошо одетым шофером.

— Вы знаете, кто я, мма? — спросил он, по приглашению мма Рамотсве садясь на стул перед ее письменным столом.

— Конечно, знаю, рра, — учтиво ответила мма Рамотсве. — Вы работаете в правительстве. Вы Государственный человек. Я много раз видела вас в газетах.

Государственный человек нетерпеливо махнул рукой.

— Да, конечно. Но вы знаете, кто я, когда я не Государственный человек?

Мма Макутси вежливо кашлянула, и Государственный человек повернулся в ее сторону.

— Это моя помощница, — объяснила мма Рамотсве. — Она много знает.

— Вы родственник главы правительства, — сказала мма Макутси. — Ваш отец в родстве с его семьей. Я знаю, потому что я тоже из тех мест.

Государственный человек улыбнулся.

— Верно.

— А ваша жена, — продолжила мма Рамотсве, — родственница короля Лесото, правда? Я видела и ее фотографию.

Государственный человек одобрительно присвистнул.

— Ну и ну! Я вижу, что попал, куда надо. Вы, кажется, знаете все на свете.

Мма Рамотсве кивнула мма Макутси и улыбнулась.

— Это наш бизнес — знать, — сказала она. — Частный детектив, который ничего не знает, никому не нужен. Информация — вот чем мы занимаемся. Это наша работа. Так же, как ваша работа отдавать приказы госслужащим.

— Я не только отдаю приказы, — брюзгливо возразил Государственный человек. — Я должен проводить политику. Должен принимать решения.

— Разумеется, — поспешно согласилась мма Рамотсве. — Должно быть, очень важная работа — быть Государственным человеком.

Государственный человек кивнул.

— Это нелегко, — заметил он. — И еще труднее, когда ты чем-то встревожен. Каждую ночь я просыпаюсь в два-три, и из-за этой тревоги сажусь на постели. Потом не могу заснуть, а когда утром приходит время принимать решения, в голове у меня все путается, и я не могу думать. Вот что бывает, когда тревожишься.

Мма Рамотсве поняла, что они подходят к тому, что привело клиента в агентство. Легче позволить клиенту изложить дело обходным путем, чем задавать наводящие вопросы. Когда проблема излагается не впрямую, получается не так грубо.

— Мы можем помочь справиться с тревогой, — сказала она. — А иногда — устранить ее причину.

— Именно это я слышал, — ответил Государственный человек. — Говорят, что вы дама, которая творит чудеса. Я это слышал.

— Вы очень добры, рра. — Она помолчала, прикидывая в уме различные варианты. Скорее всего, речь идет о неверности, это самая частая проблема всех клиентов, консультировавшихся у нее, особенно если, как у Государственного человека, работа требует долгого отсутствия. Или это что-то связанное с политикой, тогда это новая для нее область. Она ничего не знала о деятельности политических партий, кроме того, что в ней всегда присутствуют интриги. Она читала все об американских президентах и о трудностях, которые у них возникают из-за очередного скандала, связанного с женщинами, ворами и тому подобным. Может ли что-либо подобное происходить в Ботсване? Разумеется, нет, а если да, то ей не хотелось бы с этим связываться. Она не станет шептаться с журналистами в барах или среди ночи встречаться с осведомителями в темных углах. С другой стороны, мма Макутси может высоко оценить подобную возможность…

Государственный человек поднял руку, как бы призывая к молчанию. Это был повелительный жест, но, вероятно, у отпрыска семьи с большими связями такие вещи получались непроизвольно.

— Я полагаю, что могу говорить совершенно конфиденциально, — сказал он, бросив быстрый взгляд на мма Макутси.

— Моей помощнице можно полностью доверять, — заверила мма Рамотсве.

Государственный человек прищурился.

— Надеюсь, — со значением произнес он. — Мне известно, каковы женщины. Они любят болтать.

Глаза мма Макутси стали круглыми от возмущения.

— Уверяю вас, рра, — сказала мма Рамотсве самым суровым тоном, — что «Женское детективное агентство № 1» строжайшим образом придерживается принципа конфиденциальности. Строжайшим образом. И речь идет не только обо мне, но и вон о той даме, мма Макутси. Если у вас есть какие-то сомнения относительно этого, вам следует поискать других детективов. Мы не возражаем. — Она сделала паузу. — И еще одна вещь, рра. В этой стране много болтают, и, мне кажется, по большей части, мужчины. Женщины, как правило, слишком заняты, чтобы болтать.

Мма Рамотсве сложила руки на столе. Она высказалась, и ее не удивило бы, если бы Государственный человек сейчас ушел. Чиновник его ранга не привык, чтобы с ним разговаривали таким образом, и, вероятно, не потерпит этого.

Какое-то время Государственный человек молча смотрел на мма Рамотсве.

— Да, — произнес он. — Да. Вы совершенно правы. Я предположил, что вы не сумеете сохранить тайну, простите меня. — Затем, повернувшись к мма Макутси, добавил. — Простите, что я так подумал о вас, мма. Это было дурно.

Мма Рамотсве почувствовала, что напряжение спало.

— Хорошо, — сказала она. — Почему бы вам теперь не рассказать нам о своих тревогах? Моя помощница вскипятит чайник. Что вы предпочитаете — редбуш или обычный чай?

— Редбуш, — ответил Государственный человек. — Мне кажется, он хорош, когда человек встревожен.

— Так как вы знаете, кто я, — сказал Государственный человек, — мне не нужно начинать сначала, вернее, с самого начала. Вам известно, что я сын важного лица. Вы это знаете. Я первенец, и это означает, что я стану главой семьи, когда господь призовет к себе моего отца. Но, надеюсь, это случится не скоро.

У меня есть два брата. У одного из них плохо с головой, он ни с кем не разговаривает. Он ни с кем не разговаривал и ничем не интересовался с самого раннего детства. Поэтому мы отослали его на пастбище, и он вполне доволен такой жизнью. Он живет там все время и никому не доставляет забот. Он сидит и считает себе скот, затем, когда кончит, начинает считать заново. Это все, чего он хочет от жизни, хотя ему сейчас уже тридцать восемь.

У меня есть еще один брат. Он намного моложе меня. Мне пятьдесят четыре, а ему всего двадцать шесть. Мой отец человек старых обычаев, у него было много жен. Дочерей много — у меня девять сестер от разных матерей, многие из них замужем и имеют собственных детей. Мы большая семья, но у нас мало мужчин, с которыми можно считаться, только я и мой двадцатишестилетний брат. Его зовут Могади.

Я очень люблю брата. Я намного старше и помню его еще совсем маленьким. Когда он подрос, я многому его научил. Я показал ему, как находить гусениц мопане. Показал, как ловить летучих муравьев, которые вылезают из своих норок, как только начинаются дожди. Я рассказал ему, что можно и что нельзя есть в буше.

Однажды он спас мне жизнь. Мы были на пастбище, где отец держал часть скота. Туда приходили бушмены, потому что отцовское пастбище находилось недалеко от того места, откуда из Калахари приходят эти люди. Это очень сухое место, но там есть ветряная мельница, которую построил мой отец, чтобы накачивать воду для скота. Глубоко под землей там есть вода, и очень неплохая на вкус. Бушмены любили приходить и пить эту воду, когда кочевали неподалеку, они выполняли для отца кое-какую работу, получая за это коровье молоко, а если им везло, то и кусок мяса. Они любили моего отца, потому что он никогда не бил их, в отличие от других, которые секли их сьямбоками. Я никогда не одобрял такого обращения с этими людьми, никогда.

Я взял брата с собой посмотреть на бушменов, которые жили неподалеку под деревом. У них были рогатки из кожи страуса, и я хотел получить у них одну для брата. Я взял с собой для обмена кусок мяса. Еще я думал, что они могут дать нам страусиное яйцо.

Только что прошли дожди, кругом была свежая трава и цветы. Вы знаете, мма, как это бывает после того, как пройдут первые дожди. Земля вдруг становится мягкой, и кругом цветы, цветы. Это так красиво, что на какое-то время забываешь, как только что все было иссохшим и твердым. Мы шли по тропе, протоптанной копытами скота, я впереди, а брат сзади. У него была длинная палка, конец которой волочился по земле. Я был рад, что я здесь, со своим младшим братом, что кругом свежая трава, благодаря которой тучнеет скот.

Вдруг он окликнул меня, и я остановился. В траве рядом с нами была змея, она подняла голову, открыла рот и зашипела. Большая змея, размером почти с меня, ее тело поднялось над землей на высоту человеческой руки. Я тут же понял, какая это змея, и сердце у меня замерло.

Я стоял, не двигаясь, потому что понимал, что если я пошевелюсь, змея может броситься на меня, а она была совсем близко. Змея злобно смотрела на меня, как смотрят все эти мамбы, и я подумал, что она собралась сделать бросок, и мне не спастись.

В этот момент послышался скребущий звук, и я увидел, что мой младший брат, которому было тогда всего одиннадцать-двенадцать лет, повел палкой по земле в сторону змеи. Змея шевельнулась, и прежде чем мы успели понять, что происходит, бросилась на кончик палки. Я успел развернуться, подхватить брата и убежать с ним назад по тропинке. Змея исчезла. Она куснула палку и, возможно, поломала клык. Что бы с ней ни случилось, она нас не преследовала.

Он спас мне жизнь. Вы знаете, мма, что бывает с человеком, которого укусила мамба. Никаких шансов. С этого дня я знаю, что обязан жизнью своему младшему брату.

Это случилось четырнадцать лет назад. Сейчас нам редко удается вместе гулять в буше, но я по-прежнему очень люблю брата. Поэтому я очень огорчился, когда он навестил меня в Габороне и сказал, что собирается жениться на девушке, с которой познакомился, учась в университете. Он готовился стать бакалавром, и в это время встретил девушку из Махалапья. Я знаю ее отца, потому что он работает здесь клерком в одном из министерств. Я иногда видел, как он сидит с другими клерками под деревьями во время ланча, а теперь он машет мне каждый раз, когда мой автомобиль проезжает мимо. Я сначала махал ему в ответ, а потом перестал. Разве я должен все время махать этому клерку только потому, что его дочь встретилась с моим братом?

Мой брат живет на нашей ферме недалеко от Пилане. Он отлично справляется, и отец доволен тем, что он делает. Отец, на самом деле, отдал брату эту ферму, она теперь принадлежит ему. Теперь он богатый человек. Мне отец отдал другую ферму, поэтому я не завидую. Могади женился на этой девушке месяца три назад, и она переехала к нему на нашу ферму. Мои отец и мать живут там же. Приехали мои тетушки, они будут жить там больше года. Это очень большой дом, там хватает места всем.

Моя мать не хотела, чтобы эта женщина вышла за моего брата. Мать говорила, что из нее не выйдет хорошей жены, что она только принесет несчастье в семью. Мне тоже казалось, что это неудачная мысль. Мне кажется, я знаю, почему она хотела выйти за моего брата. Не думаю, что из-за любви или чего-то в этом роде. Думаю, это отец посоветовал ей выйти за моего брата, поскольку тот из богатой и влиятельной семьи. Никогда не забуду, мма, как ее отец осматривал дом, когда пришел разговаривать с моим отцом об этом браке. Он вытаращил глаза от жадности, я просто видел, как он оценивает все, что видит. Он даже спросил моего брата, сколько у него скота, — представьте себе, и это человек, у которого вообще нет скота!

Я примирился с решением брата, хотя не одобрял его, и попытался, насколько возможно, быть приветливым с новой женой. Но это было нелегко. Потому что я видел, как она все время старается отвратить брата от семьи. Ей явно хотелось, чтобы мои отец и мать уехали из этого дома, и она была очень неприветлива с моими тетушками. Похоже на дом, куда залетела оса, которая все время жужжит и пытается ужалить.

Я думаю, этого одного было бы достаточно, но тут случилась еще одна вещь, которая встревожила меня еще больше. Я был там, на юге, несколько недель назад, и заехал навестить брата. Когда я приехал, мне сказали, что он плохо себя чувствует. Я зашел к нему в комнату. Он лежал в постели, держась за живот. Он сказал, что съел что-то очень плохое, возможно, мясо было испорчено.

Я спросил, был ли у него врач, и он ответил, что не так уж серьезно болен. Он чувствовал себя очень плохо, но считал, что скоро поправится. Я пошел поговорить с матерью, которая сидела одна на веранде.

Она поманила меня, чтобы я сел рядом с ней, и, проверив, нет ли кого поблизости, она сказала мне, что думает по этому поводу.

«Эта новая жена пытается отравить твоего брата, — сказала она. — Я видела, она заходила в кухню перед тем, как подали еду. Я ее видела. Я велела ему не доедать мясо, сказав, будто оно показалось мне несвежим. Если бы я его не предупредила, он бы съел всю порцию и умер бы. Она пытается его отравить».

Я спросил, зачем ей это. «Если она только что вышла замуж за красивого и богатого мужа, — спросил я, — зачем ей так сразу избавляться от него?»

Моя мать засмеялась. «Потому что как вдова она будет богаче, чем как жена», — ответила она. «Если он умрет, прежде чем у нее родятся дети, он оставит завещание, по которому все отойдет ей. Ферма, этот дом, все. А когда все это будет принадлежать ей, она сможет вышвырнуть нас и всех теток. Но сначала ей нужно его убить».

Сначала предположение матери показалось мне смешным, но чем больше я размышлял, тем яснее понимал, что оно вполне может оказаться правдой. С братом говорить об этом было бесполезно, Он отказывался слушать что-либо плохое о своей жене. Тогда я подумал, что лучше мне найти кого-нибудь со стороны, человека, который мог бы вникнуть в это дело и разобраться, что происходит.

Мма Рамотсве подняла руку, чтобы прервать его.

— Существует полиция, рра. Судя по вашему рассказу, это дело полиции. Они привыкли иметь дело с отравителями и тому подобными людьми. Мы детективы другого рода. Мы помогаем людям решать их жизненные проблемы. Мы здесь не для того, чтобы раскрывать преступления.

Произнося это, мма Рамотсве заметила, что мма Макутси сникла. Она знала, что ее помощница видит их роль по-иному. Вот, подумала мма Рамотсве, разница между почти сорока и двадцатью восемью. Когда человеку около сорока, он не гонится за потрясениями. А в двадцать восемь хочется пережить все мыслимые потрясения. Разумеется, мма Рамотсве понимала это. Выйдя замуж за Ноте Мокоти, она жаждала всей той роскоши, которая полагалась ей по статусу жены известного музыканта, человека, который кружит всем головы, едва появившись в комнате, человека, в голосе которого слышатся отзвуки волнующих нот джаза, которые он извлекал из своей сияющей трубы. Когда брак закончился — да как скоро! — оставив после себя лишь печальный камень на могиле их до срока родившегося ребенка, она стала стремиться к стабильной и упорядоченной жизни. Конечно, она не искала потрясений, а Клоувис Андерсен, автор ее профессиональной библии, «Основ частного расследования», недвусмысленно предупреждал на второй, если не на самой первой странице, что тот, кто становится частным детективом, чтобы вести полную приключений жизнь, жестоко ошибается в самой природе этой работы.

«Наша работа, — писал он, и этот абзац запечатлелся в мозгу мма Рамотсве, так что она прочла его весь наизусть мма Макутси, когда та пришла к ней работать, — помогать людям решать нерешенные вопросы. В нашей профессии мало драматического. Это процесс терпеливого наблюдения, умозаключений и анализа. Мы, искушенные наблюдатели, наблюдаем и составляем отчеты; в нашей работе нет ничего романтического. И те, кто ищет в ней романтики, должны тут же отложить этот учебник и заняться чем-либо другим».

По мере того, как мма Рамотсве цитировала этот текст, глаза мма Макутси тускнели. Было очевидно, что она представляла свою работу совершенно иначе. И теперь, когда не кто-нибудь, а Государственный человек сидел перед ними и рассказывал о семейных интригах и о возможном отравлении, она почувствовала, что наконец-то предстоит расследование, которое позволит им обнаружить что-то стоящее. И, как только такая перспектива появилась, мма Рамотсве, судя по всему, готова отказаться от этого клиента!

Государственный человек посмотрел на мма Рамотсве. Ее реплика раздражила его, казалось, он с усилием сдерживает неудовольствие. Мма Макутси заметила, что когда он слушал, верхняя губа его подрагивала.

— Я не могу идти в полицию, — стал объяснять он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что я скажу в полиции? Полиция захочет получить доказательства, даже от меня. Они скажут, что вряд ли смогут прийти в дом и арестовать жену, которая будет все отрицать, а муж при этом будет говорить: «Эта женщина ничего не совершила. В чем дело?»

Он остановился и посмотрел на мма Рамотсве с таким видом, будто разрешил проблему.

— Ну? — отрывисто сказал он. — Раз этот случай не для полиции, то, значит, для частного детектива. Ведь вы как раз для этого, разве нет? Ну, мма?

Мма Рамотсве посмотрела ему в глаза, что само по себе было неким жестом. В традиционном обществе она не должна была смотреть так прямо в глаза мужчине его положения. Это было бы очень грубо. Но времена изменились, она гражданка современной Республики Ботсвана, где существует конституция, которая гарантирует права всех граждан, в том числе дам, занимающихся частными расследованиями. Эта конституция была утверждена в тот самый день 1966 года, когда на стадионе был спущен «Юнион-Джек» и над вопящей толпой поднялся чудесный синий флаг. Это было достижение, равного которому не было ни в одной из стран Африки. И, кроме того, она была Прешас Рамотсве, дочь покойного Обэда Рамотсве, человека, который по своему достоинству был равен любому человеку, хоть из семьи вождя. Он мог смотреть в глаза любому вплоть до дня своей смерти, и она тоже должна суметь это сделать.

— Я сама решаю, браться ли мне за какое-либо дело, рра, — сказала она. — Я не могу помочь всем. Я пытаюсь помочь людям по мере сил, но если я не могу чего-то сделать, я так и говорю: жаль, но я не могу помочь. Вот так мы работаем в «Женском детективном агентстве № 1». В вашем случае я даже не вижу, как мы могли бы узнать то, что вам нужно. Это внутрисемейная проблема. Я не представляю себе, как чужой человек может здесь что-то выяснить.

Государственный человек молчал. Он взглянул на мма Макутси, но она опустила глаза.

— Я понял, — сказал он несколько минут спустя. — Я вижу, вы не хотите помочь мне, мма. Ну что ж, это очень печально для меня. — Он сделал паузу. — Есть ли у вас лицензия на занятия вашим бизнесом, мма?

У мма Рамотсве перехватило дыхание.

— Лицензия? Разве существует закон, требующий лицензию на занятие частными расследованиями?

Государственный человек улыбался, но глаза его оставались холодными.

— Возможно, нет. Я не проверял. Но он мог бы быть. Мы должны регулировать бизнес. Поэтому существуют лицензии уличных торговцев или торговцев товарами повседневного спроса. И мы можем отобрать их у тех, кто не подходит для такой работы. Вы знаете, как это делается.

И тут устами своей дочери, своей Прешас, заговорил Обэд Рамотсве.

— Я не слышу того, что вы говорите, рра. Не слышу.

Вдруг мма Макутси громко зашуршала бумагами на своем столе.

— Конечно, вы правы, мма, — сказала она. — Нельзя просто так подойти к этой женщине и спросить, не собирается ли она убить своего мужа. Так не выйдет.

— Да, — подтвердила мма Рамотсве. — Поэтому мы тут ничего не можем сделать.

— С другой стороны, — торопливо продолжала мма Макутси, — у меня появилась мысль. Кажется, я знаю, как к этому подойти.

Государственный человек повернулся на стуле, чтобы лучше видеть мма Макутси.

— Какая у вас мысль, мма?

Мма Макутси сглотнула. Ее сильные очки сияли, зарядившись ее идеей.

— Ну, — начала она. — Здесь важно попасть в дом и послушать, что говорят люди, которые там живут. Важно понаблюдать за женщиной, которая собирается совершить это злое дело. Важно заглянуть ей в душу.

— Да, — согласился Государственный человек. — Я хочу, чтобы вы сделали именно это. Вы заглянете ей в душу и обнаружите зло. Тогда вы извлечете на свет это зло и скажете моему брату: «Посмотри! Посмотри на злую душу своей жены! Посмотри, как она интригует, все время плетет интриги!»

— Это не так однозначно, — возразила мма Рамотсве. — Жизнь не так проста. Совсем не проста.

— Прошу вас, мма, — обратился к ней Государственный человек. — Давайте послушаем эту умную женщину в очках. У нее очень дельные мысли.

Мма Макутси поправила очки и продолжила:

— В доме есть слуги, не так ли?

— Пять человек, — ответил Государственный человек. — И еще приходящие слуги. Люди, которые смотрят за стадом. И старые слуги моего отца. Они больше не могут работать, а просто сидят на солнышке около дома. Мой отец хорошо их кормит. Они все очень толстые.

— Так вот, — сказала мма Макутси. — Слуги, живущие в доме, видят все. Служанка заглядывает в постель мужа и жены, ведь так? А повар заглядывает в их желудки. Слуги всегда в доме, они наблюдают. Они разговаривают между собой. Слуги знают все.

— То есть, вы собираетесь пойти поговорить со слугами? — уточнил Государственный человек. — Но станут ли они разговаривать с вами? Они забеспокоятся, как бы не потерять работу. Они будут молчать и скажут только, что ничего не происходит.

— Но мма Рамотсве умеет разговаривать с людьми, — продолжала мма Макутси. — Люди откровенны с ней. Я видела сама. Сумеете ли вы сделать так, чтобы она пожила несколько дней в доме вашего отца? Сможете ли вы устроить это?

— Разумеется, смогу, — ответил Государственный человек. — Я могу сказать родителям, что эта женщина оказала мне политическую поддержку. Ей нужно уехать из Габороне на несколько дней из-за каких-то неприятностей. Они примут ее.

Мма Рамотсве посмотрела на мма Макутси. Не дело помощницы предлагать подобные вещи, особенно если в результате придется взяться задело, за которое не хочется браться. Нужно будет поговорить об этом с мма Макутси, но не хочется смущать ее в присутствии этого высокомерного человека с диктаторскими манерами. Она возьмется за это дело, вовсе не из-за плохо завуалированных угроз, — она ясно сказала, что не слышит их, — но потому что ей показали, каким способом можно выяснить то, что нужно.

— Отлично, — сказала она. — Мы беремся, рра. Не потому, что вы что-то сказали мне, в частности то, что я не слышала. — Она сделала паузу, чтобы можно было прочувствовать смысл сказанного. — Но что нам делать, буду решать я, раз я взялась. Вы не должны вмешиваться.

Государственный человек с энтузиазмом закивал.

— Прекрасно, мма. Я очень рад. Сожалею, что сказал то, чего не нужно было говорить. Вы должны понять, как много значит для меня брат. Если бы не мой страх за брата, я бы ничего такого не сказал. Все дело в этом.

Мма Рамотсве взглянула на него. Он действительно любил брата. Наверное, тяжело видеть брата женатым на женщине, которой он совсем не доверяет.

— Я уже забыла, что было сказано, рра, — успокоила она. — Не тревожьтесь.

Государственный человек встал со стула.

— Вы поедете завтра? — спросил он. — Я должен все организовать.

— Нет, — ответила мма Рамотсве. — Я поеду через несколько дней. У меня много дел здесь, в Габороне. Но не беспокойтесь, если что-то можно сделать для вашего бедного брата, я это сделаю. Когда мы беремся задело, то работаем как следует. Я вам обещаю.

Государственный человек наклонился над письменным столом и обеими руками взял ее руку.

— Вы очень добрая женщина, мма. Все, что о вас говорят, правда. Каждое слово.

Он повернулся к мма Макутси.

— И вы, мма. Вы умная дама. Если вам когда-нибудь надоест работать частным детективом, приходите работать в правительство. Правительство нуждается в таких женщинах, как вы. Большинство женщин, работающих в правительстве, никуда не годятся. Они только сидят и красят ногти. Я видел. Вы бы работали как следует, я уверен.

Мма Рамотсве хотела что-то добавить, но Государственный человек уже ушел. Они видели в окно, как шофер ловко открыл ему дверцу автомобиля и с шумом захлопнул.

— Если бы я пошла работать в правительство, — сказала мма Макутси и быстро добавила: — но я, конечно, не собираюсь. Но все же интересно, как долго мне пришлось бы работать, прежде чем у меня появилась бы вот такая машина с шофером.

Мма Рамотсве рассмеялась.

— Не стоит верить всему, что он говорит, — заметила она. — Такие люди любят раздавать обещания. Он очень глупый человек. И очень высокомерный.

— Но ведь он говорил правду о жене своего брата? — с беспокойством спросила мма Макутси.

— Возможно, — ответила мма Рамотсве. — Не думаю, что он это сочинил. Но не забывайте, что говорит Клоувис Андерсен. У каждой истории есть две стороны. Пока мы слышали только одну. Глупую.

Жизнь становится довольно сложной, думала мма Рамотсве. Она только что согласилась взяться за дело, которое может оказаться очень непростым и потребует ее отъезда из Габороне. Это само по себе достаточно проблематично. Кроме того, ситуация осложняется, если иметь в виду мистера Дж. Л. Б. Матекони и «Быстрые моторы». Да еще проблема с детьми. Теперь, когда они поселились у нее на Зебра-драйв, ей нужно наладить их жизнь. Роза, служанка, очень ей помогает, но нельзя взвалить все на ее плечи.

Список, который она составляла утром, начинался с подготовки офиса к переезду. Теперь ей показалось, что на первое место следует поставить авторемонтную мастерскую, а офис уже потом. Затем запись о детях: она написала заглавными буквами «ШКОЛА» и ниже номер телефона. Дальше шли записи: «ПОЗВАТЬ МАСТЕРА ПОЧИНИТЬ ХОЛОДИЛЬНИК», «ПОКАЗАТЬ РОЗИНОГО СЫНА СПЕЦИАЛИСТУ ПО АСТМЕ», а самая последняя была «ВЫЯСНИТЬ ЧТО-НИБУДЬ ПО ДЕЛУ ПЛОХОЙ ЖЕНЫ».

— Мма Макутси, — сказала она. — Мне кажется, вас нужно отвезти в мастерскую. Мы не можем покинуть мистера Дж. Л. Б. Матекони в беде, даже если он ведет себя странно. Вам пора приступить к вашим обязанностям помощника управляющего. Я вас отвезу.

Мма Макутси кивнула.

— Я готова, мма, — отозвалась она. — Я готова быть управляющим.

Глава шестая

При новом управляющем

Авторемонтная мастерская «Быстрые моторы Тлокуэнг-роуд» находились недалеко от дороги, примерно в полумиле за двумя большими магазинами, построенными на краю района, известного как «Виллидж». Мастерская входила в группу из трех зданий. Два других были магазин товаров повседневного спроса, где имелось в наличии все, от дешевой одежды до керосина и светлой патоки, и строительный склад, где были бревна, доски и гофрированное железо для крыш. Мастерская была с восточной стороны, вокруг росло несколько терновых деревьев, а перед ней стояла бензозаправочная колонка. Мистеру Дж. Л. Б. Матекони обещали более современную бензоколонку, но нефтяная компания не собиралась позволять ему конкурировать со своими торговыми точками, поэтому предпочла позабыть о своем обещании. Компания продолжала поставлять бензин по договорным обязательствам, но делала это без энтузиазма и имела склонность забывать, когда следует завезти топливо. В результате цистерны с бензином часто бывали пусты.

Но это не имело большого значения. Клиенты обращались в «Быстрые моторы», не когда им нужно было топливо, а когда хотели, чтобы их автомобили починил мистер Дж. Л. Б. Матекони. Люди чувствовали разницу между хорошим механиком и человеком, который просто ремонтирует автомобили. Хороший механик понимает машину, он может выяснить, в чем проблема, просто прислушиваясь к работе двигателя, — примерно так же, как опытный врач видит болезнь при одном взгляде на пациента.

— Двигатели разговаривают с вами, — объяснял он своим ученикам. — Слушайте их. Они расскажут, что с ними не в порядке, если только вы будете их слушать.

Разумеется, ученики не понимали, что он имеет в виду. У них был совершенно другой взгляд на механизмы, они были не в состоянии постичь, что двигатель может капризничать, проявлять характер, может ощущать стресс, или нажим, или быть ровного, покладистого нрава. Наличие учеников было актом благотворительности со стороны мистера Дж. Л. Б. Матекони, который тревожился по поводу того, что в Ботсване не будет хватать хорошо обученных механиков, когда его поколению придет время уходить на пенсию.

— Африка никуда не продвинется, пока у нас не будет механиков, — однажды заметил он в разговоре с мма Рамотсве. — Механики — это фундамент здания. Наверху другие люди. Доктора. Медсестры. Учителя. Но все целиком стоит на механиках. Вот почему так важно научить молодых людей быть механиками.

Подъехав к «Быстрым моторам», мма Рамотсве и мма Макутси увидели одного из учеников радом с колесом автомобиля, который другой ученик медленно подталкивал вперед, в гараж. Увидев подъехавший фургончик, ученик, толкавший автомобиль, оставил свое занятие, и автомобиль покатился назад.

Мма Рамотсве поставила фургончик под деревом и вместе с мма Макутси пошла к входу в офис.

— Доброе утро, мма, — сказал тот ученик, что повыше. — Подвеска в вашем фургончике не совсем в порядке. Вы слишком тяжелы для этой машины. Смотрите, как ее перекосило. Мы можем вам ее отремонтировать.

— С моей машиной все в порядке, — резко ответила мма Рамотсве. — Мистер Дж. Л. Б. Матекони сам следит за этим фургончиком. Он ничего не говорил о подвеске.

— Он вообще ничего не говорит в последнее время, — сказал ученик. — Он молчит.

Мма Макутси остановилась.

— Меня зовут мма Макутси, — сказала она, гладя на парня сквозь сильные линзы очков. — Я ваш новый временный управляющий. Если вы хотите поговорить о подвеске, приходите ко мне в офис. А скажите, чем вы сейчас заняты? Чей это автомобиль и что вы с ним делаете?

Ученик покосился через плечо на товарища, ища поддержки.

— Это машина женщины, которая живет за полицейским участком. Я думаю, она типа легкого поведения. — Он засмеялся. — Она разъезжает на этом автомобиле и подцепляет мужчин, а теперь он не может стронуться с места. И она не может найти себе мужчин. Ха!

Мма Макутси рассердилась.

— Не может стронуться, да?

— Да, — ответил ученик. — Не может. Поэтому нам с Чарли пришлось поехать на грузовике и притащить автомобиль на буксире. Теперь мы толкаем его в гараж, чтобы посмотреть двигатель. Думаю, предстоит серьезная работа. Может быть, нужен новый стартер. Вы знаете, о чем речь. Они стоят кучу денег, и очень хорошо, что мужчины дают этой женщине деньги, и она может заплатить. Ха!

Мма Макутси сдвинула очки на кончик носа и посмотрела на ученика поверх стекол.

— А как насчет аккумулятора? — спросила она. — Может, это аккумулятор. Вы пробовали запустить его от внешнего источника?

Ученик перестал улыбаться.

— Ну? — спросила мма Рамотсве. — Вы пробовали подсоединить?

Ученик отрицательно покачал головой.

— Это старый автомобиль. У него не в порядке что-то другое.

— Чепуха, — сказала мма Макутси. — Откройте капот. У вас есть хороший аккумулятор в гараже? Возьмите провода и подсоедините.

Ученик бросил взгляд на товарища, тот пожал плечами.

— Давайте, — сказала мма Макутси. — У меня много работы в офисе. Делайте.

Мма Рамотсве молча наблюдала вместе с мма Макутси, как ученики затолкали автомобиль в мастерскую и соединили его аккумулятор с другим. Затем один из них угрюмо вскарабкался на водительское место и включил зажигание. Двигатель завелся сразу же.

— Зарядите аккумулятор, — приказала мма Макутси. — Затем смените масло и отведите автомобиль хозяйке. Извинитесь, что починка заняла слишком много времени, и скажите, что в возмещение мы сменили масло даром. — Она повернулась к мма Рамотсве, которая стояла рядом и улыбалась. — Постоянство клиента очень важно. Если ты что-то делаешь для клиента, он от тебя не уходит. Это очень важно в бизнесе.

— Очень, — отозвалась мма Рамотсве. Если у нее и были какие-то сомнения относительно способности мма Макутси руководить мастерской, они исчезли.

— Вы хорошо разбираетесь в машинах? — между делом спросила она свою помощницу, когда они начали сортировать бумаги, скопившиеся на письменном столе мистера Дж. Л. Б. Матекони.

— Не очень, — созналась мма Макутси. — Но я понимаю в пишущих машинках, а ведь одна машина похожа на другую, разве не так?

Надо было решить, какими автомобилями заниматься в первую очередь, а какие записать в книгу заказов на будущее. Старший из учеников, Чарли, был вызван в офис, его попросили написать список просроченных работ. Выяснилось, что таких автомобилей восемь, они припаркованы за гаражом в ожидании запчастей. Некоторые из деталей заказаны, некоторые нет. Как только список был составлен, мма Макутси обзвонила по очереди всех поставщиков и потребовала с них детали.

— Мистер Дж. Л. Б. Матекони очень сердится, — решительно говорила она. — Если вы не дадите нам возможности работать, как мы сможем заплатить вам за прошлые заказы? Вам это понятно?

Обещания были даны и, по большей части, выполнены. Запчасти начали поступать через несколько часов, их привозили сами поставщики. Детали были с надлежащими этикетками — такого раньше никогда не было, сказали ученики, — их выкладывали на стенд в порядке срочности работ. В это время ученики, действия которых координировала мма Макутси, деловито меняли детали, проверяли двигатели, а потом показывали машины мма Макутси. Она спрашивала их, что было сделано, иногда инспектировала работу, а затем, так как не умела водить машину, передавала ее мма Рамотсве для пробного пробега, прежде чем позвонить хозяину и сказать, что ремонт закончен. Мы просим оплатить только половину счета, такова компенсация за задержку, объясняла она. Это смягчало сердца владельцев машин, всех, кроме одного, который заявил, что в будущем будет ремонтировать свой автомобиль в другом месте.

— Что же, тогда вы не сможете воспользоваться нашими бесплатными предложениями, — спокойно сказала мма Макутси. — Это жаль.

Ее замечание произвело нужное впечатление. К концу дня «Быстрые моторы» вернули владельцам шесть автомобилей, и, судя по всему, владельцы не были на них обижены.

— Первый день прошел хорошо, — сказала мма Макутси, наблюдая вместе с мма Рамотсве, как уставшие ученики бредут по улице. — Эти парни работали, как следует, и я дала им премию в пятьдесят пула каждому. Они были очень довольны, и я уверена, что в будущем они будут работать лучше. Вот увидите.

Мма Рамотсве была поражена.

— Думаю, вы правы, мма, — сказала она. — Из вас вышел потрясающий управляющий.

— Спасибо, — отозвалась мма Макутси. — Но нам пора домой, завтра у нас много дел.

Мма Рамотсве везла свою помощницу домой в маленьком белом фургончике, по улицам, забитым людьми, возвращавшимися с работы. Там были переполненные маршрутки, опасно кренившиеся на сторону, велосипеды с пассажирами, сидевшими на багажнике, и просто люди, которые шли, размахивая руками, насвистывая, думая, надеясь. Она хорошо знала дорогу, потому что не раз подвозила мма Макутси домой, ей были знакомы эти полуразвалившиеся дома, около которых играли стайки взъерошенных любопытных детишек. Она высадила свою помощницу у ворот и смотрела, как та, огибая дом, шла к своей шлакобетонной лачуге. Ей показалось, что она видит фигуру в дверях, — возможно, это была тень, — но тут мма Макутси обернулась. Мма Рамотсве не хотелось, чтобы мма Макутси подумала, что она подсматривает, и ей пришлось уехать.

Глава седьмая

Три жизни одной девочки

Конечно, служанка есть не у каждого, но если у тебя хорошо оплачиваемая работа и дом такого размера, как у мма Рамотсве, то нежелание держать служанку — или даже нескольких слуг — может показаться эгоизмом. Мма Рамотсве знала, что есть страны, где обходятся без слуг, даже если спокойно могут их нанять. Ей это казалось необъяснимым. Если люди, которые могут иметь слуг, предпочитают обходиться без них, что же тогда делать слугам?

В каждом доме на Зебра-драйв — или в каждом доме, где есть две спальни, — держат прислугу. Существуют законы относительно того, сколько следует платить слугам, но их часто нарушают. Есть люди, которые плохо обращаются со слугами, платят им очень мало и хотят, чтобы они работали с утра до вечера, и таких людей, насколько известно мма Рамотсве, большинство. Об этой темной тайне Ботсваны — о такой эксплуатации — предпочитают не говорить. Конечно, никому не хочется вспоминать о том, как в прошлом относились к бушменам, действительно, как к рабам, и если кто-нибудь упоминает об этом, люди начинают отводить глаза и меняют тему разговора. Но это было, и еще случается время от времени. И во всей Африке случается нечто подобное. Рабство было великим злодеянием, совершенным против Африки, но здесь всегда были услужливые работорговцы-африканцы, которые продавали свой собственный народ. А сейчас огромное количество африканцев работает за жалкие гроши в условиях, близких к рабству. Это тихие, слабые люди, и прислуга принадлежит к их числу.

Мма Рамотсве удивляло, что люди так бессердечно относятся к своим слугам. Как-то она была дома у своей подруги, которая между прочим обмолвилась, что отпуск у ее служанки пять дней в году, причем неоплачиваемых. Эта подруга похвалилась, что недавно урезала служанке жалованье, потому что считает ее ленивой.

— Но почему же она в таком случае не уйдет? — спросила мма Рамотсве.

Подруга рассмеялась.

— Куда? Полно народу готово занять ее место, и ей об этом известно. Она знает, что я могу нанять кого-нибудь вместо нее за половину жалованья, которое она получает.

Мма Рамотсве ничего не сказала, но в этот момент решила, что их дружба закончилась. Это дало ей повод для раздумий. Можно ли быть другом человека, который поступает дурно? Или у дурных людей все друзья дурные, потому что только у других дурных людей достаточно с ними общего, чтобы дружить? Мма Рамотсве подумала об известных дурных людях. Иди Амин,[1] например, или Хендрик Фервурд.[2] С Иди Амином, конечно, было что-то не в порядке; возможно, он был плох по-иному, не так, как мистер Фервурд, который, хотя был вполне здоров, обладал ледяным сердцем. Любил ли кто-нибудь мистера Фервурда? Держал ли его за руку? Мма Рамотсве допускала, что такие люди были. Ведь на его похоронах присутствовало много народа, разве нет, и разве они не плакали, как плачут на похоронах хорошего человека? У мистера Фервурда были приверженцы, и, возможно, не все они были плохими людьми. Они, должно быть, еще живы сейчас, когда в Южной Африке все изменилось. Возможно, они поняли, что поступали неправильно, но даже если нет, их, по большей части, простили. У простых африканцев в сердце нет места ненависти. Они иногда бывают глупы, как в любых других местах, но они не таят злобы, как показал всему миру мистер Мандела. И еще Серетсе Кхама, думала мма Рамотсве, хотя нигде в мире, кроме Ботсваны, о нем, кажется, не помнят. Но он один из величайших людей Африки. Однажды, когда он приезжал в Мочуди и разговаривал с людьми, он пожал руку ее отцу, Обэду Рамотсве. И она, Прешас Рамотсве, тогда совсем девочка, видела, как он вышел из машины, и люди столпились вокруг него. И среди этих людей ее отец, с поношенной шляпой в руке. А когда Кхама пожимал руку ее отцу, ее сердце переполняла гордость. Каждый раз, глядя на фотографию этого великого государственного деятеля на своей каминной полке, она вспоминала этот случай.

Ее подруга, которая плохо обращалась со служанкой, не была дурным человеком. Она была добра к членам своей семьи и неизменно расположена к мма Рамотсве, но когда дело касалось служанки — а мма Рамотсве видела эту старательную, работящую женщину из Молепололе, — она, казалось, не признавала в служанке человека. Мма Рамотсве пришло в голову, что такое поведение продиктовано невежеством, неспособностью понять надежды и стремления других. Такое понимание, думала мма Рамотсве, есть начало всей морали. Тот, кто понимает, что ощущает человек, представив себя на его месте, несомненно, не сможет причинить ему боль. Это означало бы причинить боль себе.

Мма Рамотсве знала, что сейчас любят рассуждать о морали, но, по ее мнению, все довольно просто. На первом месте традиционная ботсванская мораль, истинная мораль. Если человек следует ей, то будет поступать правильно, ни о чем не беспокоясь. Разумеется, существуют и другие морали. Есть десять заповедей, которые мма Рамотсве выучила наизусть еще в воскресной школе в Мочуди много лет назад. Они тоже истинны. Этим моральным кодексам надо следовать, как следуют Ботсванскому уголовному кодексу, — повинуясь каждой записанной в них букве. Нельзя делать вид, что ты сам Верховный суд Ботсваны и сам решаешь, какую часть кодекса соблюдать, а какую нет. Моральные кодексы не подлежат сомнению, к ним нельзя подходить избирательно. Нельзя заявить, что одному запрету будешь следовать, а другому не будешь. Я не украду — конечно, нет, — но прелюбодеяние другое дело: для других людей это дурно, а для меня нет.

Мораль, думала мма Рамотсве, определяет, как поступать правильно, так сложилось в результате многолетнего признания и соблюдения определенных правил. Нельзя создать свою собственную мораль, потому что твоего опыта всегда будет недостаточно. Что дает тебе право говорить, что ты лучше знаешь, чем твои предки? Мораль существует для всех, и это значит, для ее создания нужны суждения не только одного человека. Именно это делает современную мораль, с ее особым вниманием к индивиду и выработке индивидуальной позиции, такой слабой. Если дать людям возможность выработать собственную мораль, они будут стремиться дать себе поблажку, найдут самый легкий для себя вариант, который позволит им делать то, что их в большинстве случаев устраивает. По мнению мма Рамотсве, это просто эгоизм, каким высоким именем его ни назови.

Как-то мма Рамотсве слушала Би-би-си, и вдруг у нее просто дыхание перехватило. Это была передача о философах, которые называли себя экзистенциалистами и которые, как выяснилось, жили во Франции.

Эти французы говорили, что нужно жить таким образом, чтобы чувствовать себя действительно существующим, и что так вести себя и значит поступать правильно. Мма Рамотсве слушала с удивлением. Не нужно ехать во Францию, думала она, чтобы встретить экзистенциалиста, их найдется множество и здесь, в Ботсване. Например, Ноте Мокоти. Выходит, она сама, не подозревая об этом, была замужем за экзистенциалистом. Эгоисту Ноте, который никогда не считался с другими — даже со своей женой, — экзистенциалисты пришлись бы по вкусу, а он — им. Наверное, это очень в экзистенциалистском духе — каждую ночь ходить по барам, когда твоя беременная жена сидит дома, а еще более в экзистенциалистском духе — гулять с девушками, молоденькими девушками-экзистенциалистками, которых встречаешь в барах. У экзистенциалиста хорошая жизнь, а у других, тех, кто его окружает, не-экзистенциалистов, вовсе нет.

Мма Рамотсве не вела себя со своей служанкой Розой в экзистенциалистском духе. Роза работала у нее с того дня, когда она переехала на Зебра-драйв. Как обнаружила мма Рамотсве, существует сеть безработных, и по ней передается сигнал о том, что кто-то переехал в новый дом и может нуждаться в прислуге. Роза появилась в доме спустя час после самой мма Рамотсве.

— Вам понадобится служанка, мма, — сказала она. — А я очень хорошая служанка. Я буду много работать, и вам не надо будет ни о чем заботиться всю оставшуюся жизнь. Я готова начать прямо сейчас.

Мма Рамотсве приняла решение мгновенно. Она видела перед собой приличную, опрятно одетую женщину лет тридцати. Но в то же время она видела мать, одна из дочерей которой ждала у ворот. И она задала себе вопрос: что сказала мать своей девочке? «У нас будет еда сегодня вечером, если эта женщина возьмет меня в служанки. Будем надеяться. Жди здесь и стой на цыпочках». Стой на цыпочках. Так говорят на сетсвана, когда надеются, что что-то получится. Примерно в этом значении белые говорят «скрестить пальцы».

Мма Рамотсве посмотрела в сторону ворот и увидела, что девочка, действительно, стоит на цыпочках. И поняла, что может дать только один ответ.

Она посмотрела на женщину.

— Хорошо, — сказала она. — Мне нужна служанка, и я дам тебе работу, мма.

Женщина хлопнула в ладоши от радости и жестом подозвала дочь. Какая я счастливая, думала мма Рамотсве. Счастливая, потому что могу обрадовать кого-то, просто сказав слово.

Роза поселилась в доме и вскоре доказала свою незаменимость. Прежние владельцы оставили дом на Зебра-драйв в плохом состоянии, они были неаккуратны, во всех углах дома скопилась пыль. Три дня Роза мыла и терла, и во всем доме запахло мастикой для пола, а все поверхности засверкали. Она оказалась опытной поварихой и вдобавок прекрасно гладила. Мма Рамотсве хорошо одевалась, но ей всегда было трудно выгладить блузки так, как ей бы хотелось. Роза занималась этим со страстью, об этом можно было судить по накрахмаленным швам и гладкому, без единой морщинки, белью.

Роза жила в помещении для слуг на заднем дворе. Это был небольшой блок из двух комнат, к которому были пристроены с одной стороны душ и туалет, а с другой — крытая веранда, где можно было готовить. В одной комнате спала сама Роза, в другой двое ее маленьких детей. У нее были еще дети, старшие, один из них работал плотником и неплохо зарабатывал. Но и при этом из-за дороговизны у нее оставалось очень мало денег, особенно с тех пор, как ее младший сынишка заболел астмой и нуждался в дорогих ингаляторах.

Отвезя мма Макутси и вернувшись домой, мма Рамотсве нашла Розу в кухне. Та оттирала закоптившуюся кастрюльку. Мма Рамотсве вежливо спросила служанку, как прошел день, и получила ответ, что день прошел очень хорошо.

— Я помогла Мотолели выкупаться, — сказала Роза. — А сейчас она вон там, читает своему братику. Он устал, набегался за день, того гляди уснет. Мне кажется, он не спит только из-за ужина.

Мма Рамотсве поблагодарила ее и улыбнулась. Дети приехали из приюта, благодаря мистеру Дж. Л. Б. Матекони, всего месяц назад, и она только привыкала к их присутствию в доме. Это была его идея — и он даже не посоветовался с ней, прежде чем согласился стать их приемным отцом, — но она приняла его решение и скоро привязалась к детям. Мотолели, которая передвигалась в инвалидном кресле, насколько могла, старалась быть полезной в доме. Кроме того, она заинтересовалась ремонтом автомашин — к радости мистера Дж. Л. Б. Матекони. Ее брата, который был намного младше, понять было труднее. Он был подвижным и резвым мальчиком. Когда с ним заговаривали, отвечал вежливо, но, казалось, предпочитал быть один или с сестрой, а не играть с другими детьми. Мотолели уже завела себе друзей, но, мальчик, казалось, робел.

Мотолели начала учиться в средней школе Габороне, которая находилась неподалеку, и ей там нравилось. Каждое утро одна издевочек ее класса подходила к дверям, чтобы отвезти инвалидное кресло в школу.

Это произвело впечатление на мма Рамотсве.

— Это учителя попросили вас отвозить Мотолели в школу? — спросила она у одной из девочек.

— Нет, мма, — послышался ответ. — Мы дружим с Мотолели. Вот почему мы это делаем.

— Вы добрые девочки, — сказала мма Рамотсве. — И вырастете добрыми женщинами. Отлично.

Мальчика отдали в местную начальную школу, но мма Рамотсве надеялась, что мистер Дж. Л. Б. Матекони сумеет оплатить его обучение в школе Торнхилл. Обучение стоило дорого, и сейчас она раздумывала, насколько реальна такая перспектива. Это была одна из многих проблем, которые требовали решения. Проблемы авторемонтной мастерской, учеников, дома около бывшего Клуба вооруженных сил Ботсваны, приемных детей. Да, еще свадьба — если она состоится, — хотя мма Рамотсве сейчас едва осмеливалась об этом думать.

Она прошла в гостиную и увидела, что мальчик сидит около инвалидного кресла сестры и слушает, как та читает.

— А, читаешь рассказ своему братику? — сказала мма Рамотсве. — Хороший рассказ?

Мотолели, улыбаясь, обернулась к ней.

— Это не рассказ, мма, — объяснила она. — Вернее, это не настоящий рассказ из книжки. Это рассказ, который я написала в школе, а сейчас ему читаю.

Мма Рамотсве присела на валик дивана.

— Может быть, ты начнешь сначала? — спросила она. — Мне хочется послушать твой рассказ.

— Меня зовут Мотолели, мне тринадцать лет, почти четырнадцать. У меня есть брат, которому семь лет. Мои мама и папа умерли. Мне грустно думать об этом, но я счастлива, что не умерла тоже и что у меня есть брат.

Я — девочка, у которой три жизни. Моя первая жизнь — это жизнь с мамой, тетями и дядями на юге, в Макадикади, около Ната. Это было давно, я была совсем маленькая. Они были бушмены и кочевали с места на место. Они умели найти в лесу пищу, выкапывая корни. Они были очень умные люди, но их никто не любил.

Мама подарила мне браслет, сделанный из кожи страуса с вшитыми кусочками скорлупы страусиного яйца. Он у меня цел. Это единственная вещь, которая осталась у меня от мамы, когда она умерла.

После маминой смерти я спасла своего братика, которого похоронили в песке вместе с ней. Он лежал под слоем песка, поэтому я счистила песок с его лица и увидела, что он еще дышит. Я помню, что схватила его и побежала через буш, бежала, пока не нашла дорогу. По дороге ехал мужчина в грузовике. Увидев меня, он остановился и отвез меня во Франсистаун. Не помню, как это вышло, но меня отдали женщине, которая сказала, что я могу жить у нее во дворе. У них был небольшой сарай, в котором было очень жарко, когда светило солнце, но было холодно ночью. Я спала там вместе с моим братиком.

Я кормила его едой, которую мне давали в этом доме. Я делала всякую работу для этих добрых людей. Стирала белье и развешивала его на веревке. Чистила кастрюли, потому что у них не было служанки. В этом дворе еще жила собака, которая однажды сильно укусила меня за ногу. Муж этой женщины очень рассердился на собаку и побил ее деревянным колом. Собака умерла после того, как ее побили за то, что она была злая.

Я сильно заболела, и женщина отвезла меня в больницу. В меня втыкали иголки и брали кровь. Но они не сумели вылечить меня, и спустя какое-то время я перестала ходить. Мне дали костыли, но я не очень ловко с ними справлялась. Потом мне нашли кресло на колесах, и это значило, что я смогу вернуться домой. Но женщина сказала, что не может позволить жить в своем дворе девочке в кресле на колесах, потому что это нехорошо, люди станут говорить: «Что вы делаете? У вас во дворе живет девочка в кресле на колесах! Это очень жестоко».

Потом пришел человек, о котором говорили, что он разыскивает сирот и отправляет их в приюты. С ним была дама из правительства, которая сказала, что мне очень повезло, раз я буду жить в таком замечательном сиротском приюте. Я смогу взять брата, и мы будем счастливо там жить. Но я должна помнить и любить Иисуса, сказала женщина. Я ответила, что я готова любить Иисуса и что я научу своего братика тоже любить его.

Так закончилась моя первая жизнь. Вторая жизнь началась в день, когда я приехала в сиротский приют. Мы приехали из Франсистауна на грузовике, мне было очень жарко, поясница болела. Я не могла выйти, потому что водитель грузовика не знал, как быть с девочкой в инвалидном кресле. Поэтому, когда я приехала в приют, платье у меня было мокрое, и мне было очень стыдно, особенно когда другие сироты собрались посмотреть на только что приехавших. Одна из женщин сказала детям, чтобы они шли играть, а не разглядывали нас, но они только немножко отбежали и наблюдали за мной из-за деревьев.

Все сироты живут в домах. В каждом доме примерно десять сирот и мама, которая за ними смотрит. Моя мама была доброй женщиной. Она дала мне новую одежду и показала шкаф, где держать вещи. У меня никогда раньше не было шкафа, и я была очень горда, что теперь он есть. Еще мне дали специальные заколки для волос. У меня никогда раньше не было таких красивых вещей, и я клала их под подушку, чтобы они были в сохранности. Иногда ночью я просыпалась и думала, какая я счастливая. А иногда плакала, вспоминая свою первую жизнь и думая о своих дядях и тетях. Я пыталась представить, где они теперь. Лежа на постели, я видела звезды сквозь щель в шторах и думала: если они посмотрят на небо, то увидят те же самые звезды, значит, мы будем смотреть на них вместе. И еще я думала, помнят ли они меня, ведь я была совсем девочкой, когда убежала от них.

Я была совершенно счастлива в сиротском приюте. Я много занималась, и мма Потокване, наша заведующая, как-то сказала, что, если нам повезет, она найдет кого-нибудь, кто станет для нас новыми родителями. Я не думала, что так может быть, ведь никому не захочется брать девочку в инвалидном кресле, когда кругом много хороших девочек-сирот, которые без труда ходят и тоже хотят найти для себя дом.

Но она оказалась права. Я не думала, что нас возьмет мистер Дж. Л. Б. Матекони, но была очень рада, когда он сказал, что мы сможем жить в его доме. Так началась моя третья жизнь.

Когда мы уезжали из приюта, для нас испекли специальный пирог, и мы съели его вместе с мамой, которая сказала, что всегда огорчается, когда уезжает кто-то из сирот, это все равно, что уезжает член семьи. Но она очень хорошо знает мистера Дж. Л. Б. Матекони, и, по ее мнению, он один из лучших людей в Ботсване. Я буду очень счастлива в его доме, сказала она.

Мы с маленьким братом переехали в его дом и скоро познакомились с мма Рамотсве, которая собирается выйти замуж за мистера Дж. Л. Б. Матекони. Она сказала, что будет нашей новой мамой, и перевезла нас в свой дом, который удобнее для детей, чем дом мистера Дж. Л. Б. Матекони. У меня там замечательная спальня, и мне купили много одежды. Я очень рада, что в Ботсване есть такие люди. У меня очень счастливая жизнь, и я от всего сердца благодарна мма Рамотсве и мистеру Дж. Л. Б. Матекони.

Мне хотелось бы стать механиком, когда я вырасту. Я буду помогать мистеру Дж. Л. Б. Матекони в его мастерской, а вечером чинить одежду мма Рамотсве и готовить ей еду. Тогда в старости они смогут гордиться мной и говорить, что я хорошая дочь и хорошая гражданка Ботсваны.

Вот рассказ о моей жизни. Я обычная девочка из Ботсваны, но мне повезло, что у меня три жизни. У большинства людей бывает только одна.

Этот рассказ правда. Я ничего не придумала. Здесь все правда.

Девочка кончила читать. Все молчали. Мальчик глядел на сестру и улыбался. Он думал: мне повезло, что у меня такая умная сестра. Надеюсь, когда-нибудь Бог сделает так, что она снова будет владеть ногами. Мма Рамотсве посмотрела на девочку и нежно положила руку ей на плечо. Она думала: «Я буду заботиться об этом ребенке. Теперь я ее мать». Роза, слушавшая из коридора, смотрела вниз, на свои ботинки и думала: как странно она это назвала — три жизни.

Глава восьмая

Низкий уровень серотонина

На следующее утро мма Рамотсве первым делом позвонила в дом мистера Дж. Л. Б. Матекони около бывшего Клуба вооруженных сил Ботсваны. Они часто звонили друг другу по утрам — во всяком случае, с тех пор, как обручились, — но обычно звонил мистер Дж. Л. Б. Матекони. Он дожидался, пока мма Рамотсве выпьет чашку редбуша, который она любила пить в саду, потом набирал ее номер и, как всегда, официально называл себя: «Это мистер Дж. Л. Б. Матекони, мма. Хорошо ли вы спали?»

Телефон звонил несколько минут, прежде чем трубку сняли.

— Мистер Дж. Л. Б. Матекони? Это я. Как вы поживаете? Хорошо ли вы спали?

Голос на другом конце провода звучал смущенно, и мма Рамотсве поняла, что разбудила мистера Дж. Л. Б. Матекони.

— О. Да. Да, я проснулся. Это я.

Мма Рамотсве настаивала на традиционном приветствии. Считалось важным спросить человека, как он спал. Старая традиция, но из тех, которые следует соблюдать.

— Но хорошо ли вы спали, рра?

Голос мистера Дж. Л. Б. Матекони звучал глухо:

— Мне кажется, нет. Я всю ночь думал и не спал. Заснул под утро, когда все уже встают. Я чувствую себя очень усталым.

— Какая жалость, рра. Простите, что разбудила вас. Вам нужно вернуться в постель и немного поспать. Нельзя жить без сна.

— Я знаю, — раздраженно отозвался мистер Дж. Л. Б. Матекони. — В последние дни я все время пытаюсь заснуть, но ничего не получается. Как будто какой-то неизвестный зверь у меня в комнате не хочет, чтобы я спал, и все время толкает меня.

— Зверь? — спросила мма Рамотсве. — Какой зверь?

— Никакого зверя нет. Или, по крайней мере, зверя нет, когда я включаю свет. Просто я думаю, что кто-то не хочет, чтобы я спал. Вот и все, что я сказал. На самом деле зверя нет.

Мма Рамотсве помолчала. Потом спросила:

— Вы хорошо себя чувствуете, рра? Может быть, вы больны?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони фыркнул:

— Я не болен. Сердце бьется, легкие дышат. Я просто расстроен всеми этими проблемами. Я беспокоюсь, что обо мне все узнают. Тогда все будет кончено.

Мма Рамотсве нахмурилась.

— Узнают о вас? Кто узнает и о чем?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони понизил голос:

— Вы знаете, о чем я говорю. Вы все хорошо знаете.

— Я ничего не знаю, рра. Знаю только, что вы говорите очень странные вещи.

— Ха! Вы так говорите, мма, но на самом деле знаете, о чем я. Я совершил много дурного, и теперь они собираются все вызнать обо мне и арестовать меня. Меня покарают, и вы будете стыдиться меня, мма. Я вас уверяю.

Мма Рамотсве, стараясь понять услышанное, стала говорить совсем тихо. Может ли быть правдой, что мистер Дж. Л. Б. Матекони совершил какое-то ужасное преступление, о котором она ничего никогда не слышала? И как теперь о нем узнают? Нет, это не похоже на правду. Он хороший человек, он не способен совершить что-то позорное. Хотя и у таких людей иногда в прошлом может быть скрыта мрачная тайна. Каждый хоть раз в жизни совершает что-то постыдное, по крайней мере, так она слышала. Сам епископ Макулу однажды читал проповедь в Женском клубе и сказал, что он не встречал никого, даже среди служителей церкви, кто не совершил бы чего-то такого, о чем впоследствии не пожалел бы. Даже святые иногда поступают дурно. Скажем, святой Франциск наступил на голубя — нет, конечно, нет, — но, возможно, сделал что-то такое, о чем потом сожалел. Что касается ее самой, она совершила много такого, чего лучше бы не делать, начиная с того, что в свои шесть лет облила патокой лучшее платье одной девочки, потому что у нее самой не было такого платья. Она до сих пор время от времени встречает эту выросшую девочку — та живет в Габороне, она замужем за человеком, который занимается сортировкой алмазов на фабрике. Мма Рамотсве раздумывала, стоит ли сознаться и рассказать этой женщине, что она когда-то сделала, но не могла себя заставить. Хотя каждый раз, когда женщина приветливо здоровалась с ней, мма Рамотсве вспоминала, как взяла банку патоки и вылила на розовый материал, когда девочка как-то оставила платьице в классе. Она как-нибудь расскажет. Или, возможно, попросит епископа Макулу написать письмо. «Одна женщина из моей паствы хочет попросить у вас прощения, мма. Ее постоянно гнетет зло, которое она вам причинила много лет назад. Вы помните свое любимое розовое платье…»

Если бы мистер Дж. Л. Б. Матекони совершил что-то подобное — скажем, облил кого-нибудь машинным маслом, — то не стал бы терзаться этим. Большинство дурных деяний, за исключением убийства, может быть исправлено. Зачастую вред от них гораздо меньше, чем думает виновник, и о них можно спокойно забыть. Ей нужно разуверить мистера Дж. Л. Б. Матекони. Легко преувеличить значение какого-то небольшого проступка, если ты всю ночь не спал и думал о нем.

— Мы все делаем что-то неправильно в жизни, рра, — сказала она. — Вы, я, мма Макутси, даже папа римский. Никто из нас не может поручиться, что совершенен. Люди не бывают совершенными. Я уверена, что сумею вас успокоить.

— О нет, я не могу этого сделать, мма. Я не могу даже начать рассказывать. Вы будете возмущены. И не захотите больше видеть меня. Ведь я недостоин вас. Вы слишком хороши для меня, мма.

Мма Рамотсве начала сердиться.

— Вы говорите чепуху. Разумеется, вы достойны меня. Я обычный человек. А вы замечательный человек. Вы хороший специалист, и люди так о вас думают. Куда британский специальный уполномоченный приводит свою машину на обслуживание? К вам. К кому обращается сиротский приют, когда нужно что-то отремонтировать? К вам. У вас прекрасная мастерская. И я считаю честью выйти за вас замуж. Вот и все.

Ответом на ее речь было молчание.

Потом мистер Дж. Л. Б. Матекони произнес:

— Но вы не знаете, какой я плохой. Я никогда не рассказывал вам о своих дурных делах.

— Тогда расскажите. Расскажите сейчас. Я выдержу.

— Нет-нет, я не могу этого сделать, мма. Вы возмутитесь.

Мма Рамотсве поняла, что разговор ни к чему не приводит, и сменила тактику.

— Кстати, о вашей мастерской, — сказала она. — Вы не были там вчера. Мма Макутси руководит ею вместо вас. Но так не может продолжаться вечно.

— Я очень рад, что она руководит мастерской, — вяло произнес мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Я чувствую слабость. Наверное, мне лучше остаться дома. Она присмотрит за всем. Пожалуйста, поблагодарите ее от моего имени.

Мма Рамотсве набрала в грудь воздуха.

— Вы нездоровы, мистер Дж. Л. Б. Матекони. Думаю, что сумею устроить вашу встречу с доктором. Я разговаривала с доктором Моффатом. Он говорит, что примет вас. Он считает, что это верная мысль.

— Я не болен, — ответил мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Мне не нужно, чтобы меня принимал доктор Моффат. Чем он может мне помочь? Ничем.

Разговор огорчил мма Рамотсве, и, положив трубку, она несколько минут беспокойно шагала по кухне. Было несомненно, что доктор Моффат прав, что мистер Дж. Л. Б. Матекони болен — депрессия, сказал доктор, — но теперь ее больше беспокоило то дурное, что, по его словам, он совершил. Не было человека, меньше похожего на убийцу, чем мистер Дж. Л. Б. Матекони, но что, если вдруг выяснится, что он убийца? Изменятся ли ее чувства к нему, если она узнает, что он кого-то убил, или она будет уверять себя, что, на самом деле, он не виноват в том, что дал гаечным ключом кому-то по голове? Так всегда поступают жены и подруги убийц. Они никогда не признают, что их мужчина мог совершить убийство. Матери ведут себя так же. Матери убийц всегда убеждены в том, что их сыновья не так плохи, как утверждают люди. Разумеется, для матери взрослый мужчина всегда остается ребенком, неважно, сколько ему лет, а маленький ребенок никак не может быть виновен в убийстве.

Вот, скажем, Ноте Мокоти мог бы быть убийцей. Он был вполне способен хладнокровно убить человека, потому что был бесчувственным. Нетрудно себе представить, как Ноте, ударив человека ножом, удаляется с самым небрежным видом, словно он просто пожал руку своей жертве. Когда Ноте бил ее, а он часто делал это перед тем, как уйти от нее, он ничем не обнаруживал своих эмоций. Однажды он жестоким ударом рассек ей кожу над бровью и остановился, стал с видом врача осматривать рану.

— Тебе придется пойти с этим в больницу, — сказал он совершенно ровным голосом. — Это плохая рана. Тебе следует быть осторожнее.

Ее утешало только то, что ее брак с Ноте закончился, когда отец еще был жив, и она вернулась к нему. Во всяком случае, отцу было приятно знать, что его дочь больше не живет с этим человеком, хотя почти два года, пока длился ее брак, ему приходилось страдать. Когда она приехала к отцу и сказала, что Ноте ушел, отец не попрекнул ее ни словом, хотя, наверное, всегда считал глупостью ее решение выйти замуж за Ноте. Он просто сказал, что она должна вернуться в его дом, что он будет заботиться о ней и надеется, что теперь ее жизнь будет лучше. Он держался, как всегда, с достоинством. И она заплакала и переехала к нему, а он сказал ей, что она с ним в безопасности и ей больше не нужно бояться этого человека.

Но Ноте Мокоти и мистер Дж. Л. Б. Матекони совсем разные люди. Это Ноте совершал преступления, а не мистер Дж. Л. Б. Матекони. Но почему же он настаивает, что сделал что-то ужасное, если на самом деле не делал? Пребывая в замешательстве, мма Рамотсве решила прибегнуть к оперативной информации и поехать в Ботсванский книжный центр, где она всегда искала разрешения всех споров и сомнений.

Быстро позавтракав, она оставила детей под присмотром Розы. Она бы с удовольствием позанималась с ними, но жизнь в данный момент оказалась слишком запутанной. Проблемы мистера Дж. Л. Б. Матекони заняли первую строчку ее списка, дальше шла авторемонтная мастерская, расследование относительно брата Государственного человека и переезд в новый офис. Каждая задача в этом списке была нелегкой и требовала срочного решения, а часов в сутках не стало больше.

Мма Рамотсве проехала немного к центру города и нашла хорошую парковку для белого фургончика за банком «Стандард». Затем, обменявшись по пути приветствиями с одним-двумя знакомыми на площади, подошла к дверям Ботсванского книжного центра. Это был ее любимый магазин, и она обычно позволяла себе потратить час на самую простую покупку, что давало массу времени на рассматривание книг на полках. Но сегодня утром, когда цель была ясна и к тому же вызывала тревогу, мма Рамотсве прошла мимо журнальных полок, не поддавшись искушению рассмотреть фотографии рационально распланированных домов и роскошных платьев.

— Я хотела бы поговорить с администратором, — сказала она одной из продавщиц.

— Вы можете поговорить со мной, — ответила продавщица.

Но мма Рамотсве настаивала. Молоденькая продавщица была очень мила, но лучше было бы поговорить с человеком, который много знает о книгах.

— Нет, — сказала мма Рамотсве, — я хочу поговорить с администратором, мма. У меня важный вопрос.

Администратор был вызван. Он любезно поздоровался с мма Рамотсве.

— Рад видеть вас, — сказал он. — Вы здесь в качестве детектива, мма?

Мма Рамотсве рассмеялась.

— Нет, рра. Я бы хотела найти книгу, которая поможет мне в очень деликатном вопросе. Могу я говорить с вами конфиденциально?

— Разумеется, мма, — отозвался он. — Продавцы книг не рассказывают, какие книги читают их покупатели, если те хотят сохранить это в тайне. Мы очень осмотрительны.

— Хорошо, — одобрила мма Рамотсве. — Я ищу книгу о заболевании, которое называется депрессией. Вам что-нибудь известно о такой книге?

Администратор кивнул.

— Не волнуйтесь, мма. Мне не только известны такие книги, у меня в магазине есть одна из них. Я могу продать ее вам. — Он помолчал. — Мне очень жаль, мма. Депрессия очень неприятное заболевание.

Мма Рамотсве оглянулась через плечо.

— Это не у меня, — сказала она. — У мистера Дж. Л. Б. Матекони. Я думаю, у него депрессия.

Администратор, выразив сочувствие, подвел ее к полке в углу и вытащил тонкую книгу в красной обложке.

— Вот очень хорошая книга об этом заболевании, — сказал он, вручая ей книгу. — Если вы прочитаете, что написано на последней странице обложки, то увидите, сколько людей говорят о том, что эта книга была им очень полезна в борьбе с депрессией. Мне очень жаль, что мистер Дж. Л. Б. Матекони болен. Надеюсь, эта книга поможет ему поправиться.

— Вы меня выручили, рра, — отозвалась она. — Спасибо вам. Нам очень повезло, что в нашей стране есть такой хороший магазин. Спасибо.

Мма Рамотсве заплатила за книгу и пошла к своему белому фургончику, по дороге листая страницы. Одна фраза привлекла ее внимание, и она остановилась, чтобы прочесть текст как следует.

«Характерной чертой острой депрессии является ощущение больного, что он совершил какой-то ужасный поступок, возможно, взял долг и не может вернуть или совершил преступление. При этом обычно отмечается ощущение собственного ничтожества. Безусловно, дурной поступок, как правило, вымысел, но никакие доказательства не могут убедить больного, что он его не совершал».

Мма Рамотсве перечитала абзац еще раз, и по мере того, как она перечитывала, ей становилось легче. Вряд ли авторы книги о депрессии рассчитывали на такое быстрое и эффективное воздействие на читателя, но в данном случае это произошло. Ну конечно, мистер Дж. Л. Б. Матекони не совершил ничего ужасного, он человек незапятнанной репутации. Теперь нужно только отвести его к доктору и вылечить. Мма Рамотсве закрыла книгу и пробежала глазами аннотацию на последней странице обложки. «Это заболевание хорошо поддается лечению…», говорилось там. Аннотация воодушевила ее еще больше. Теперь она знала, что делать, и ее список, казавшийся сегодня утром таким длинным и трудным, стал не таким устрашающим.

От Ботсванского книжного центра она поехала прямо в «Быстрые моторы». К ее облегчению, мастерская была открыта, а мма Макутси стояла перед входом в офис, держа в руке чашку чая. Оба ученика сидели на бочках из-под масла, один курил сигарету, другой пил из банки безалкогольный напиток.

— Для перерыва, пожалуй, рановато, — заметила мма Рамотсве, взглянув на учеников.

— Ох, мма, мы все заслужили перерыв. Мы здесь уже два с половиной часа. Мы пришли в шесть и напряженно работали.

— Да, — подтвердил один из учеников. — Очень напряженно. И мы сделали отличную работу, мма. Расскажите ей, мма. Расскажите, что вы сделали.

— Наш временный управляющий — механик номер один, — вмешался второй ученик. — Я думаю, не хуже, чем хозяин.

Мма Макутси рассмеялась.

— Вы, парни, привыкли говорить женщинам комплименты. Со мной это не пройдет. Я здесь временный управляющий, а не женщина.

— Но это правда, мма, — сказал старший ученик. — Если она не рассказывает вам, тогда я расскажу. У нас здесь есть машина, она стоит уже четыре-пять дней. Она принадлежит старшей медсестре больницы принцессы Марины. Это очень сильная женщина, мне бы не хотелось с ней танцевать. О-о!

— Эта женщина никогда не стала бы с тобой танцевать, — фыркнула мма Макутси. — Зачем ей танцевать с парнем, вымазанным машинным маслом, когда она может танцевать с хирургами и всякими другими врачами.

Насмешка задела ученика, и он деланно рассмеялся.

— Так вот, она привела свой автомобиль и сказала, что он останавливается время от времени посреди дороги, и ей приходится ждать, чтобы автомобиль поехал снова. Затем он опять через некоторое время останавливается.

Мы осмотрели машину. Я сел за руль, и она пошла. Я проехал на ней до старого аэропорта и даже до Лобаце-роуд. Ничего такого. Она не останавливалась. Но эта женщина говорила, что она всегда останавливается. Я сменил свечи зажигания и попробовал еще раз. В этот раз она остановилась как раз на развязке около гольф-клуба. Остановилась, потом пошла опять. И еще случилась одна забавная вещь, о которой эта женщина упоминала. Когда машина остановилась, включились «дворники». Я их не трогал.

Ну, и рано утром я сказал мма Макутси: «Это очень странная машина, мма. Она останавливается, потом снова идет».

Мма Макутси пришла посмотреть машину. Она осмотрела двигатель, увидела, что свечи новые и аккумулятор тоже новый. Потом она открыла дверцу и села, и у нее стало вот такое лицо, глядите. Вот такое, она сморщила нос. И сказала: «Эта машина пахнет мышами. Ручаюсь, это мышиный запах».

Она стала осматривать машину. Заглянула под сиденья и ничего не нашла. Потом заглянула под щиток и позвала меня и моего брата. Она сказала: «В этой машине мышиное гнездо. И мыши прогрызли изоляцию вот здесь. Смотрите».

Мы посмотрели все провода, а это очень важные провода для машины — те, что соединяют с зажиганием, — и увидели, что два провода соприкасаются, или почти соприкасаются, как раз в том месте, где мыши погрызли изоляцию. Это значит, что двигатель может решить, что зажигание выключено, когда провода касаются и ток идет к стеклоочистителям. Вот что там было. А мыши убежали из машины, потому что их обнаружили. Мма Макутси взяла их гнездо и выкинула. Затем она обмотала провода изоляцией, которую мы ей дали, и теперь машина отремонтирована. Больше не существует проблемы мышей, и все потому, что эта женщина такой хороший детектив.

— Она детектив-механик, — вставил другой ученик. — Я думаю, она может сделать мужчину счастливым, но она его измотает. О-о!

— Молчать! — с притворной строгостью сказала мма Макутси. — Ну-ка, парни, возвращайтесь к работе. Я здесь временный управляющий. А не одна из девушек, которых вы подцепляете в барах. Быстро за работу.

Мма Рамотсве засмеялась.

— У вас, мма Макутси, несомненный талант докапываться до сути дела. Возможно, между детективом и механиком нет большой разницы.

Они пошли в офис. Мма Рамотсве сразу же увидела заметные успехи мма Макутси в борьбе с хаосом. Хотя стол мистера Дж. Л. Б. Матекони, как и прежде, был завален бумагами, теперь они были рассортированы по разным стопкам. Стопка счетов, по которым надо получить, стопка счетов, по которым надо заплатить. Каталоги от поставщиков лежали на шкафчике для хранения документов, автомобильные справочники — на полке около письменного стола. В конце комнаты на стене висела блестящая белая картонка, на которой мма Макутси разметила два столбца: ПОСТУПИВШИЕ МАШИНЫ и ВОЗВРАЩЕННЫЕ МАШИНЫ.

— В Ботсванском колледже делопроизводства нас учили, — сказала мма Макутси, — что очень важно иметь систему. Если есть система, по которой можно определить, где находишься, то никогда не собьешься.

— Это верно, — согласилась мма Рамотсве. — Да, там, определенно, знают, как нужно работать.

Мма Макутси просияла от удовольствия.

— И вот еще, — сказала она. — Я думаю, вам будет удобнее, если я составлю для вас список.

— Список?

— Да, — подтвердила мма Макутси, вручая ей большую красную папку. — Я положила ваш список сюда. Каждый день я буду обновлять его. Вы увидите, в нем три столбца. СРОЧНО, НЕ СРОЧНО, КОГДА-НИБУДЬ В БУДУЩЕМ.

Мма Рамотсве вздохнула. Она бы с удовольствием ограничилась своим списком, но ей не хотелось расхолаживать мма Макутси, которая, безусловно, понимала, как руководить авторемонтной мастерской.

— Благодарю вас, мма, — сказала она, открывая папку. — Я вижу, вы уже начали мой список.

— Да, — ответила мма Макутси. — Звонила мма Потокване из сиротского приюта. Она хотела поговорить с мистером Дж. Л. Б. Матекони, но я объяснила ей, что его здесь нет. Тогда она сказала, что, вообще-то, таким образом собиралась связаться с вами, и просила, если вы сможете, позвонить ей. Видите, я записала это в столбец НЕ СРОЧНО.

— Я позвоню ей, — сказала мма Рамотсве. — Это может иметь отношение к детям. Лучше я позвоню ей сразу же.

Мма Макутси пошла в гараж, и мма Рамотсве услышала, как она дает распоряжения ученикам. Она взяла трубку — покрытую, как ей бросилось в глаза, отпечатками грязных пальцев, и набрала номер, который мма Макутси написала в ее списке. Пока телефон звонил, она поставила большую красную галочку напротив единственной строки.

Мма Потокване взяла трубку.

— Вы очень добры, что позвонили, мма Рамотсве. Надеюсь, дети здоровы?

— С ними все в порядке, — ответила мма Рамотсве.

— Прекрасно. Скажите, мма, могу я попросить вас об одолжении?

Мма Рамотсве знала, что хозяйка сиротского приюта действует именно так. Приют нуждается в помощи, и конечно, каждый готов помочь. Никто не может отказать мма Сильвии Потокване.

— Я помогу вам, мма. Скажите мне, в чем дело.

— Я бы хотела, чтобы вы приехали и выпили со мной чаю, — сказала мма Потокване. — Сегодня, во второй половине дня, если это возможно. Есть что-то, что вам нужно было бы увидеть.

— Вы не можете мне сказать, что это?

— Нет, мма, — сказала мма Потокване. — Это трудно объяснить по телефону. Будет лучше, если вы все увидите сами.

Глава девятая

В сиротском приюте

Сиротский приют находился в двадцати минутах езды от города. Мма Рамотсве бывала там, хотя не так часто, как мистер Дж. Л. Б. Матекони, который регулярно приезжал, чтобы починить что-нибудь из оборудования, там постоянно что-то выходило из строя. В частности, насос на водокачке время от времени требовал его внимания, а еще у приютского микроавтобуса постоянно были нелады с тормозами. Мистер Дж. Л. Б. Матекони никогда не жалел для приюта времени, и обитатели приюта высоко ценили его, как, впрочем, и все остальные.

Мма Рамотсве любила мма Потокване, с которой она была в отдаленном родстве по материнской линии. В Ботсване ты часто с кем-то в родственных отношениях, и это приходится быстро усвоить иностранцам — только они критически отзовутся о ком-то, тут же выясняется, что этот человек дальний родственник собеседника.

Когда мма Рамотсве приехала, мма Потокване беседовала с кем-то из сотрудников около офиса. Она показала мма Рамотсве, где поставить машину, затем пригласила гостью войти.

— Сейчас так жарко, мма Рамотсве, — заметила она. — Но у меня в офисе очень мощный вентилятор. Если я включу его на полную мощность, он может выдуть людей из комнаты. Очень неплохое оружие.

— Надеюсь, вы не обратите его против меня, — сказала мма Рамотсве. На минуту ей представилось, как ее выдувает из офиса мма Потокване: юбка задралась, она летит вверх, в небо, и смотрит вниз, на деревья, дороги и скот, который удивленно задирает морды кверху, глядя на нее.

— Конечно, нет, — отозвалась мма Потокване. — Вы из тех посетителей, которых я принимаю с удовольствием. Я не люблю людей назойливых. Людей, которые учат меня, как заведовать сиротским приютом. Иногда к нам приходят люди, которые везде суют свой нос. Они думают, что понимают в сиротах, но на самом деле, нет. Те, кто много понимает в сиротах, это женщины вон там. — Она показала рукой в окно, где две приземистые «мамы» в голубых халатах гуляли по дорожке с двумя малышами, сосредоточенно делавшими неуверенные первые шажки. «Мамы» поддерживали и подбадривали их.

— Да, — продолжала мма Потокване. — Эти женщины знают. Они умеют работать с любыми детьми. С очень печальными детьми, которые все время плачут об умершей матери. С очень дурными детьми, которых научили воровать. С очень дерзкими детьми, которых не обучили уважать старших и которые употребляют дурные слова. Эти женщины могут справиться со всеми этими детьми.

— Это замечательные женщины, — отозвалась мма Рамотсве. — Двое сирот, которых мы с мистером Дж. Л. Б. Матекони взяли, говорят, что им было очень хорошо здесь. Только вчера Мотолели прочитала мне рассказ, который написала в школе. Историю своей жизни. Она упоминает вас, мма.

— Я рада, что ей было хорошо здесь, — сказала мма Потокване. — Она прекрасная девочка. — Она помолчала. — Но я позвала вас сюда не затем, чтобы говорить об этих детях, мма. Я хочу рассказать вам об очень странной вещи, которая здесь происходит. Настолько странной, что даже наши «мамы» не могут справиться. Поэтому я решила посоветоваться с вами. Я звонила мистеру Дж. Л. Б. Матекони, чтобы спросить у него ваш телефон.

Она наклонилась над столом и налила мма Рамотсве чашку чая. Затем разрезала большой фруктовый пирог, лежавший на блюде рядом с чайным подносом.

— Этот пирог испекли наши старшие девочки, — пояснила она. — Мы учим их готовить.

Мма Рамотсве взяла предназначавшийся ей щедрый кусок пирога, посмотрела на обильную фруктовую начинку. Да тут не меньше семисот калорий, подумала она. Впрочем, это не имело значения, она женщина обычной комплекции, ей не нужно беспокоиться по поводу калорий.

— Вы знаете, мы берем всех детей, — продолжала мма Потокване. — Обычно их привозят нам, когда мать умерла, а кто отец, неизвестно. Часто бабушка не в состоянии растить ребенка, потому что слишком больна или слишком бедна, тогда у ребенка, можно считать, нет никого родных. Нам передают их социальные работники, а иногда полиция. Иногда их просто где-то оставляют, и с нами связывается кто-то из прохожих.

— Им везет, что они попадают сюда, — сказала мма Рамотсве.

— Да. И обычно, какие бы к нам ни поступали дети, мы раньше уже сталкивались с чем-то подобным. Ничто не может нас потрясти. Но время от времени попадаются совершенно необычные случаи, и мы не знаем, что делать.

— И сейчас у вас есть такой ребенок?

— Да, — ответила мма Потокване. — После того, как вы доедите свой кусок пирога, я покажу вам ребенка, который прибыл безымянным. Если у них нет имени, мы называем их сами. Мы находим хорошее ботсванское имя и даем им. Но, как правило, так бывает только с младенцами. Дети постарше обычно говорят нам свои имена. А этот мальчик нет. На самом деле, похоже, он так и не научился говорить. Поэтому мы решили назвать его Матайла.

Мма Рамотсве справилась с пирогом и до капли допила чай. Потом пошла вместе с мма Потокване к одному из домиков, в которых жили сироты. Рядом с домом росли бобы, небольшой двор перед дверью был чисто выметен. Эта «мама» умеет держать дом в порядке, подумала мма Рамотсве. Почему же, в таком случае, она не может справиться с мальчиком?

«Мама», мма Кериленг, была в кухне. Вытирая руки о фартук, она тепло поздоровалась с мма Рамотсве и пригласила обеих женщин в гостиную. Это была веселая комната, с детскими рисунками, прикрепленными к большой доске объявлений. В углу стояла коробка с игрушками.

Мма Кериленг, подождав, пока гостьи усядутся, опустилась в одно из объемистых кресел, стоявших вокруг низкого стола в центре комнаты.

— Я слышала о вас, мма, — сказала она мма Рамотсве. — И видела вашу фотографию в газете. И конечно, я виделась с мистером Дж. Л. Б. Матекони, когда он приезжал чинить оборудование, которое то и дело ломается. Вы счастливица, выходите замуж за человека, умеющего чинить вещи. Большинство мужчин умеет только ломать.

Мма Рамотсве склонила голову в ответ на комплимент.

— Он хороший человек, — подтвердила она. — Он плохо себя чувствует сейчас, но я надеюсь, что он очень скоро поправится.

— Я тоже надеюсь, — сказала мма Кериленг. Она выжидательно посмотрела на мма Потокване.

— Я хочу, чтобы мма Рамотсве посмотрела на Матайлу, — отозвалась та. — Возможно, она сумеет нам что-нибудь посоветовать. Как он сегодня?

— Так же, как и вчера, — ответила мма Кериленг. — И как позавчера. С этим мальчиком не происходит никаких перемен.

Мма Потокване вздохнула.

— Это очень печально. Он сейчас спит? Вы можете открыть дверь?

— Думаю, что не спит, — ответила мма Кериленг. — Давайте посмотрим.

Она встала с кресла и повела их по старательно натертому коридору. Мма Рамотсве с одобрением отметила чистоту в доме. Она представляла себе, сколько приходится трудиться этой женщине. По всей стране множество женщин работают, не покладая рук, и редко удостаиваются похвал. Политики ставят себе в заслугу создание Ботсваны, но как они осмеливаются? Как они смеют ставить себе в заслугу весь тяжкий труд таких людей, как мма Кериленг?

Женщины подошли к двери в конце коридора, и мма Кериленг достала из кармана халата ключ.

— Не могу припомнить, когда мы в последний раз запирали ребенка в комнате, — сказала она. — На самом деле, мне кажется, раньше этого никогда не случалось. Мы никогда ничего такого не делали.

От этого замечания мма Потокване почувствовала себя неловко.

— Но ведь другого выхода нет, — отозвалась она. — Он убежит в буш.

— Конечно, — согласилась мма Кериленг. — Это и печально.

Она распахнула дверь, и перед ними оказалась комната, в которой был только матрас. В окне не было стекла, только кованая решетка, наподобие тех, которые ставят от воров. На матрасе, поджав под себя ноги, сидел совершенно голый мальчик лет пяти-шести.

Мальчик посмотрел на вошедших женщин, и мма Рамотсве заметила промелькнувший в его глазах мгновенный страх — так глядят испуганные животные. Но тут же взгляд его стал пустым, отсутствующим.

— Матайла, — медленно заговорила мма Потокване на сетсвана. — Матайла, как твои дела? Эту даму зовут мма Рамотсве. Ты ее видишь?

Мальчик поднял взгляд на мма Потокване, когда она заговорила, и смотрел на нее, пока она не замолчала. Потом снова уставился в пол.

— Думаю, он не понимает, — сказала мма Потокване. — Но мы все же разговариваем с ним.

— Вы пробовали говорить на другом языке? — спросила мма Рамотсве.

Мма Потокване кивнула.

— На всех, что могли нам прийти в голову. К нам приезжали люди из Отделения африканских языков в Университете. Они говорили на редких языках, на случай, если он пришел из Замбии. Мы пробовали гереро. Пробовали сан, хотя по виду он явно не бушмен. Ничего не вышло. Совсем ничего.

Мма Рамотсве шагнула вперед, чтобы приглядеться к мальчику. Он немного приподнял голову. Она сделала еще шаг.

— Будьте осторожны, — предупредила мма Потокване. — Он кусается. Не всегда, но часто.

Мма Рамотсве стояла, не шевелясь. Укус вполне общепринятый метод драки в Ботсване, не удивительно обнаружить ребенка, который кусается. Недавно в газете «Ммеги» был репортаж. Официант, которого обвинили в обсчете, укусил клиента, что привело к судебному разбирательству в мировом суде Лобаце. А когда официанта приговорили к месяцу тюремного заключения, он тут же укусил полисмена, который вел его в камеру. Еще один пример того, подумала мма Рамотсве, что вспыльчивость до добра не доводит. Второй укус обошелся ему в еще три месяца тюрьмы.

Мма Рамотсве посмотрела на мальчика.

— Матайла.

Мальчик не реагировал.

— Матайла. — Она потянулась к мальчику, но была готова быстро отдернуть руку, если понадобится.

Мальчик зарычал. Другого слова не подберешь, подумала она. Это было рычание, низкий горловой звук, исходивший из груди.

— Вы слышите? — спросила мма Потокване. — Разве не удивительно? А если вам интересно, почему он голый, так это потому, что он разрывает одежду, которую мы ему даем. Разрывает зубами и бросает на пол. Мы давали ему шорты, две пары, и он порвал и те, и другие.

Теперь вышла вперед мма Потокване.

— Ну, Матайла, — сказала она. — Вставай, и пойдем на улицу. Мма Кериленг выведет тебя на свежий воздух.

Она наклонилась и осторожно взяла мальчика за руку повыше локтя. Он быстро повернул голову, и мма Рамотсве решила, что он хочет кусаться, но он кротко встал на ноги и позволил вывести себя из комнаты.

На улице мма Кериленг взяла мальчика за руку и повела к зарослям у ограды приюта. Походка у мальчика необычная, отметила мма Рамотсве. Нечто среднее между шагом и бегом, он идет, будто его только что развязали.

— Вот такой у нас Матайла, — сказала мма Потокване, когда они наблюдали за удаляющейся парой. — Что вы об этом думаете?

Мма Рамотсве нахмурилась.

— Очень странно. С этим ребенком, должно быть, случилось что-то ужасное.

— Несомненно, — подтвердила мма Потокване. — Я так и сказала доктору, который осматривал его. Доктор сказал, возможно, да, а возможно, нет. Он сказал, что бывают такие дети. Они замкнуты, и их не удается научить говорить.

Мма Рамотсве заметила, что мма Кериленг ненадолго отпускает руку мальчика.

— Мы вынуждены постоянно наблюдать за ним, — сказала мма Потокване. — Если мы оставляем его одного, он убегает в буш и прячется. На прошлой неделе он пропадал четыре часа. В конце концов, его нашли у канализационных прудов. По всей видимости, он не понимает, что голый ребенок, который, к тому же, бегает так быстро, должен привлекать внимание.

Мма Потокване и мма Рамотсве пошли назад, к офису. Мма Рамотсве была в подавленном настроении. Она раздумывала, как бы она стала себя вести с таким ребенком. Нетрудно иметь дело с милыми сиротами — такими, например, как те, что живут у нее на Зебра-драйв, — но сколько же существует других детей, тем или иным образом травмированных, которым требуется терпение и понимание. Она подумала о своей жизни, со списками проблем, которые необходимо решить, и прикинула, смогла бы она выкроить время, чтобы быть матерью подобного ребенка. Ведь не хочет же мма Потокване, чтобы она и мистер Дж. Л. Б. Матекони взяли еще и этого мальчика? Она знала, что у директрисы приюта была репутация человека решительного, которому нельзя отказать, — что, разумеется, делало ее мощной заступницей подопечных сирот, — но нельзя себе представить, чтобы она попыталась навязать мма Рамотсве этого ребенка, потому что, с какой стороны ни подойди, это было бы просто нечестно.

— Я занятая женщина, — начала она, когда они подошли к офису. — Мне очень жаль, но я не могу взять…

Мимо них прошла группа сирот, которые вежливо поздоровались с мма Потокване. Один из ребятишек нес на руках маленького тощего щенка. Один сирота помогает другому, подумала мма Рамотсве.

— Будьте осторожны с этой собакой, — предупредила мма Потокване. — Я всегда говорю вам, что не следует подбирать бездомных собак, а вы не слушаете…

Она обернулась к мма Рамотсве.

— Мма Рамотсве! Я надеюсь, вы не думаете… Разумеется, я не жду, что вы возьмете этого мальчика! Мы едва можем справиться с ним здесь, при всех наших возможностях.

— Я забеспокоилась, — призналась мма Рамотсве. — Я всегда готова помочь, но моим возможностям есть предел.

Мма Потокване рассмеялась и успокаивающим жестом коснулась локтя своей гостьи.

— Конечно, вы уже помогли нам тем, что взяли двух сирот. Нет, я только хотела попросить вашего совета. Я знаю, что о вас идет слава человека, умеющего находить пропавших людей. Не могли бы вы сказать нам — просто сказать, — как нам выяснить что-то об этом ребенке? Если бы мы хоть что-нибудь узнали о его прошлом, о том, откуда он, нам было бы легче достучаться до него.

Мма Рамотсве покачала головой.

— Это слишком сложно. Придется говорить с людьми, живущими около того места, где его нашли. Нужно будет задать множество вопросов, а я думаю, люди не захотят говорить. Если бы они хотели, они бы уже что-то сказали.

— Вы правы, — печально согласилась мма Потокване. — Полиция опрашивала людей в окрестностях Мауна. Они спрашивали в местных деревнях, но там не знают о таком ребенке. Они показывали его фотографии, и люди говорили «нет». Никто ничего не о нем знает.

Мма Рамотсве не удивилась. Если бы этот ребенок был кому-нибудь нужен, о нем что-нибудь сказали бы. Всеобщее молчание могло означать, что ребенка бросили умышленно. Весьма вероятно, что это связано с колдовством. Если местный колдун сказал, что ребенок одержимый, или толокоси, ничего не поделаешь. Ему еще повезло остаться в живых. У таких детей зачастую бывает совсем другая судьба.

Теперь они стояли рядом с белым фургончиком. С дерева на капот машины упала ветка, и мма Рамотсве сняла ее. Какая красота! Сотни крошечных листочков отходили от ветки, образуя замысловатый, словно паутина, узор. В отдалении послышались детские голоса, песня, которую мма Рамотсве помнила с детства. Она улыбнулась.

Скот идет домой, один, два, три,

Скот идет домой, вот большой, вот маленький,

вот новорожденный,

Я живу со скотом, один, два, три,

Мама, посмотри на меня.

Она заглянула в лицо мма Потокване. В каждой черточке ее лица, в каждом выражении сквозило: «Я хозяйка сиротского приюта».

— Подумать только, эту песню до сих пор поют, — заметила мма Рамотсве.

Мма Потокване улыбнулась.

— Я тоже ее пела. Мы всегда помним песни своего детства, правда?

— Скажите мне, — попросила мма Рамотсве. — Что известно об этом мальчике? Люди, которые его нашли, что-нибудь сказали?

Мма Потокване на минуту задумалась.

— Они сказали полиции, что его нашли, когда было уже темно. Сказали, что за ним очень трудно уследить. И еще сказали, что от него шел странный запах.

— Какой запах?

Мма Потокване небрежно махнула рукой.

— Один из охотников сказал, что от него пахло львом. Полисмен запомнил фразу, потому что она звучала странно. Он записал ее в рапорте, который попал к нам, когда мальчика прислали сюда.

— Пахло львом? — переспросила мма Рамотсве.

— Да, — ответила мма Потокване. — Какая нелепость.

Мма Рамотсве молчала. Она влезла в белый фургончик и поблагодарила мма Потокване за гостеприимство.

— Я буду думать об этом мальчике, — пообещала она. — И может быть, сумею приехать к вам с какой-нибудь догадкой.

Они помахали друг другу, и мма Рамотсве поехала по пыльной дороге, сквозь приютские ворота, на которых висел большой знак: «Здесь живут дети».

Она вела машину медленно, потому что по дороге шел скот и ослики, и мальчики-подпаски, которые присматривали за ними. Некоторые из мальчиков были совсем маленькие, лет шести-семи, как тот бедный бессловесный малыш в маленькой комнате.

Что если маленький подпасок потеряется, думала мма Рамотсве. Что если он потеряется в лесу, далеко от пастбища? Он погибнет? Или с ним может произойти что-то другое?

Глава десятая

Рассказ клерка

Мма Рамотсве понимала, надо что-то предпринимать относительно «Женского детективного агентства № 1». Переезд из старого офиса на новое место в тыльной части авторемонтной мастерской «Быстрые моторы» занял немного времени. Все имущество агентства состояло из картотеки, нескольких металлических лотков, куда можно было положить бумаги, требующие систематизации, старого чайника и двух кружек с оббитыми краями, и, конечно, старой пишущей машинки, которую ей дал мистер Дж. Л. Б. Матекони и которая теперь возвращалась в родные края. Два ученика после чисто символических сетований на то, что это не входит в их обязанности, погрузили все эти вещи в белый фургончик. Казалось, они готовы сделать все, что ни потребует от них мма Макутси, которой достаточно было свистнуть, чтобы один из них бежал выяснять, что ей требуется.

Эта готовность стала неожиданностью для мма Рамотсве, ее заинтересовало, как получилось, что мма Макутси взяла власть над этими молодыми людьми. Кожа у нее слишком темная на современный вкус, думала мма Рамотсве, а осветляющий крем, которым она пользуется, оставляет пятна. Волосы она заплетает в косы, но очень странным образом. К тому же очки, причем с такими толстыми стеклами, что их, по мнению мма Рамотсве, могло бы хватить на двоих. И именно эта женщина, которая никогда не участвовала в конкурсах красоты, без труда добилась рабского подчинения этих двух молодых людей, печально известных своей нерадивостью. Очень странно.

Возможно, за этим стояло нечто иное. Мма Макутси, возможно, не красавица, но, несомненно, сильная личность. Может быть, парней привлекало именно это. Королевы красоты часто бывают бесхарактерными, и мужчинам это, безусловно, через какое-то время надоедает. Жуткие конкурсы, которые сейчас то и дело проводятся: «Конкурс на звание „Мисс Любительница Распродаж“» или «Конкурс на звание „Мисс Скотоводства“» — продвигают вперед совершенно пустых девиц. Эти пустые девицы потом пытаются высказываться по буквально всем проблемам, и к ним зачастую прислушиваются, непонятно почему.

Она знала, что эти молодые люди интересуются конкурсами красоты, потому что слышала их разговоры на эту тему. Но, казалось, сейчас они были сосредоточены на том, чтобы произвести впечатление на мма Макутси и подольститься к ней. Один ученик даже попытался ее поцеловать, она оттолкнула его с наигранным негодованием.

— С каких пор механик целуется с управляющим? — задала вопрос мма Макутси. — Иди работай, пока не получил по заднице большой палкой.

Ученики погрузили все имущество агентства за полчаса. Потом они сидели сзади, придерживая картотеку, и «Женское детективное агентство № 1» полностью, включая яркую вывеску, переместилось в новое помещение. Момент был грустный, и обе, мма Рамотсве и мма Макутси, чуть не плакали, в последний раз запирая входную дверь.

— Это всего-навсего переезд, — сказала мма Макутси, пытаясь утешить свою работодательницу. — Это не значит, что мы оставили свой бизнес.

— Я понимаю, — отозвалась мма Рамотсве, взглянув на фасад здания, на крыши и верхушки терновых деревьев. — Я была счастлива здесь.

В последние дни, со всей этой суматохой и списками, мма Рамотсве уделяла очень мало времени делам агентства. По правде говоря, не уделяла совсем, вдруг подумала она. За агентством числилось только одно расследование, а никаких новых обращений не было, хотя, несомненно, должны были быть.

Мма Рамотсве могла бы выставить Государственному человеку соответствующий счет за свое расследование, но все будет зависеть от того, насколько успешно оно пройдет. Можно было бы послать ему счет даже в случае, если она ничего не выяснит, но мма Рамотсве всегда было неловко просить плату с клиента, если она ничем ему не помогла. Возможно, по отношению к Государственному человеку нужно быть жестче, потому что он человек богатый и вполне может заплатить. Как было бы легко, подумала она, иметь детективное агентство, которое обслуживало бы только богатых людей, «Детективное агентство № 1 для богатых», тогда оплата счетов была бы гарантирована. Но это было бы совсем другое занятие, и она не была уверена, что оно бы ей нравилось. Мма Рамотсве любила помогать всем, независимо от общественного положения. Она часто оставалась без гонорара, потому что не могла отказать в помощи человеку без средств. В этом мое предназначение, говорила она себе. Я помогу любому, кто попросит о помощи. Это мой долг: помогать людям, у которых есть проблемы в жизни. Все сделать невозможно. Африка полна людьми, которые нуждаются в помощи, поэтому должен быть предел. Помочь всем нельзя, но можно помочь, по крайней мере, тем, кто вошел в твою жизнь. Этот принцип помогает, когда сталкиваешься с чужим страданием. Это твое страдание. Другие люди должны справляться со страданием, которое встречается им.

Но как быть, прямо сейчас, с делами агентства? Мма Рамотсве решила пересмотреть свой список и перенести дело Государственного человека на верхнюю строчку. Это означало, что ей нужно немедленно приниматься за расследование, и правильнее всего начать с отца подозреваемой жены. На это было несколько причин. Главная состояла в том, что если действительно существует заговор с целью избавиться от брата Государственного человека, наверное, эта идея принадлежит не жене, наверное, ее придумал отец жены. Мма Рамотсве была убеждена, что люди, замышляющие дурное, редко действуют по собственной инициативе. Всегда оказывается замешанным кто-то еще, тот, кто может воспользоваться этим, или кто-то рядом с преступником, кто оказывает ему моральную поддержку. В данном случае самым подходящим человеком мог бы оказаться отец жены. Если, как намекал Государственный человек, этот отец сознавал, что брак дочери улучшит его положение, и способствовал его заключению, он, скорее всего, стремится продвинуться по социальной лестнице. Тогда ему могло быть очень даже на руку убрать с дороги зятя, чтобы иметь возможность через дочь наложить лапы на значительную часть достояния семьи. Мма Рамотсве раздумывала над этим, и ей казалось, что попытка отравления была задумана клерком.

Она могла вообразить, как он, сидя за небольшим канцелярским письменным столом, размышляет о силе и власти, которые видит вокруг, и о своей ничтожной роли. Как его должно раздражать, что Государственный человек проезжает мимо него на служебной машине, Государственный человек, который на самом деле деверь его дочери. Как ему, должно быть, хочется сообщить всем, что он связан родственными узами с таким семейством. Если у него окажутся скот и деньги — или у его дочери, что одно и то же, — он сможет оставить свою унизительную должность на государственной службе и зажить жизнью богатого фермера; ему, не имеющему скота, будут принадлежать целые стада. Сейчас он должен экономить и копить, чтобы позволить себе раз в год съездить во Франсистаун, а тогда сможет каждый день есть мясо, а по пятницам пить «Лайон Лагер» с друзьями, щедро платя за всех. И от всей этой роскоши клерка отделяет только одно маленькое бьющееся сердце. Если это сердце перестанет биться, вся его жизнь переменится.

Государственный человек сказал мма Рамотсве девичью фамилию жены брата и сообщил, что ее отец любит в ланч посидеть под деревом около министерства. Это дало ей информацию, необходимую, чтобы найти клерка: по фамилии и по дереву.

— Собираюсь взяться за это новое дело, — сказала она мма Макутси, когда они обе сидели в своем новом офисе. — Вы заняты автомастерской. Я вернусь к детективной работе.

— Хорошо, — откликнулась мма Макутси. — Управлять авторемонтной мастерской хлопотное дело. Я и дальше буду очень занята.

— Я рада, что ученики так усердно работают, — сказала мма Рамотсве. — Вам удалось сделать так, что они едят у вас с руки.

Мма Макутси таинственно улыбнулась.

— Это очень глупые молодые люди, — сказала она. — Но мы, женщины, умеем обходиться с глупыми молодыми людьми.

— Как я вижу, — заметила мма Рамотсве, — у вас, наверное, было много бойфрендов, мма. Этим парням вы нравитесь.

Мма Макутси покачала головой.

— У меня почти не было бой-френдов. Не могу понять, почему эти парни так ко мне относятся, когда в Габороне столько красивых девушек.

— Вы недооцениваете себя, — мягко упрекнула ее мма Рамотсве. — Вы, несомненно, привлекательны для мужчин.

— Правда? — спросила мма Макутси, просияв от удовольствия.

— Да, — ответила мма Рамотсве. — Некоторые женщины, чем старше, тем становятся красивее. Я наблюдала нечто подобное. К тому же, в то время как все эти молодые девицы, королевы красоты, с годами дурнеют, другие женщины становятся все более привлекательны.

Мма Макутси задумалась. Она поправила очки, и мма Рамотсве заметила, как она украдкой взглянула на свое отражение в оконном стекле. Мма Рамотсве не была уверена в справедливости того, что только что сказала. Но даже если это не так, она была рада, что произнесла слова, которые придадут мма Макутси уверенности. Нет ничего плохого в том, чтобы эти ленивые парни восхищались ею, если только она не увлечется одним из них, а мма Рамотсве было ясно, что такой поворот событий маловероятен, во всяком случае, сейчас.

Она оставила мма Макутси в офисе и уехала в белом фургончике. Сейчас половина первого, дорога займет минут десять, у нее останется время найти место для парковки и подойти к министерству, чтобы начать высматривать отца жены, мистера Кгоси Сиполели, клерка, и, если чутье ее не обманывает, потенциального убийцу.

Она поставила белый фургончик неподалеку от католической церкви, поскольку деловой центр всегда забит и поставить машину ближе не удастся. Она пройдется пешком — недолго — это ей не в тягость, потому что она любит встречать по дороге знакомых и у нее есть несколько минут, чтобы поболтать.

Мма Рамотсве не обманулась в своих ожиданиях. Завернув за угол, она встретила мма Глорию Бопеди, мать Чембы Бопеди, с которой мма Рамотсве училась в школе в Мочуди. Чемба вышла замуж за Пайлота Матаниани, который недавно стал директором школы в Селиби-Пикве. У них было семеро детей, старший из которых только что стал чемпионом-спринтером Ботсваны среди юниоров.

— Как ваш самый быстрый внук, мма? — спросила мма Рамотсве.

Пожилая женщина засияла улыбкой. У нее осталось совсем мало зубов, отметила мма Рамотсве и подумала, что лучше было бы вырвать оставшиеся и носить вставные.

— Ох, до чего же он быстрый, — сказала мма Бопеди. — Но непослушный. Он выучился быстро бегать, чтобы не попадать в неприятности. Вот почему он такой быстрый.

— Ну что же, — заметила мма Рамотсве, — в этом есть и хорошая сторона. Может быть, он когда-нибудь окажется на Олимпийских играх, защищая честь Ботсваны. И мир увидит, что быстрые бегуны есть не только в Кении.

Тут она снова подумала, что это неправда. На самом деле все лучшие бегуны кенийцы. Там все высокие и длинноногие, что очень подходит для бега. Проблема с ботсванцами в том, что они не очень высокие. Ботсванские мужчины, по большей части, коренасты. Это хорошо, чтобы присматривать за стадом, но не подходит для спорта. В самом деле, большинство южноафриканцев не очень хорошие бегуны, хотя зулусы и свази иногда дают спортсмена, который может оставить свой след на беговой дорожке, таких, как великий бегун из Свазиленда, Ричард «Конкорд» Мавузо.

Буры тоже хорошие спортсмены. Там вырастают очень крупные мужчины, с мощными бедрами и толстыми шеями, похожие на быков-брахманов. Они играют в регби, причем очень хорошо, но они не очень сообразительны. Мма Рамотсве предпочитает мужчину-ботсванца, возможно, не такого огромного, как эти регбисты, не такого быстрого, как знаменитые кенийские бегуны, но, по крайней мере, надежного и умного.

— Вы согласны, мма? — обратилась она к мма Бопеди.

— С чем, мма? — спросила мма Бопеди.

Мма Рамотсве поняла, что ждет от этой женщины подтверждения своим мыслям, и извинилась.

— Я просто думала о наших мужчинах, — сказала она.

Мма Бопеди подняла брови.

— Правда, мма? Ну, сказать по правде, я тоже время от времени думаю о наших мужчинах. Не очень часто, иногда.

Мма Рамотсве попрощалась с мма Бопеди и продолжила путь. Около магазина «Оптика» она встретилась с мистером Мотети Пилаи, который стоял совершенно неподвижно, глядя в небо.

— Думела, рра, — вежливо приветствовала его мма Рамотсве. — С вами все в порядке?

Мистер Пилаи опустил взгляд.

— Мма Рамотсве, — сказал он. — Прошу вас, разрешите мне на вас посмотреть. Я только что получил вот эти новые очки и впервые за несколько лет вижу мир ясно. О! Чудесная вещь. Я уже забыл, как это — видеть мир ясно. А вот и вы, мма. Вы очень красивая, очень толстая.

— Благодарю вас, рра.

Он сдвинул очки на кончик носа.

— Жена давно твердит, что мне нужны новые очки, но я боялся идти сюда. Мне не нравится аппарат, которым светят в глаза. И тот, что дует воздухом в глазное яблоко. И вот я откладывал и откладывал. Какая глупость.

— Откладывать нехорошо, — сказала мма Рамотсве, вспоминая о том, как откладывала расследование дела Государственного человека.

— Да, я знаю, — согласился мистер Пилаи. — Но беда в том, что даже если знаешь, что нужно делать, зачастую этого не делаешь.

— Так и есть, — подтвердила мма Рамотсве. — Как будто внутри тебя два человека. Один говорит: сделай то. Другой говорит: сделай это. Но оба голоса звучат внутри одного и того же человека.

Мистер Пилаи посмотрел на мма Рамотсве.

— Сегодня очень жарко, — констатировал он.

Она согласилась, и каждый пошел по своим делам. Она решила, что больше не будет останавливаться, скоро час, а ей хотелось иметь достаточно времени, чтобы опознать мистера Сиполели и поговорить с ним. Это стало бы началом расследования.

Узнать дерево было легко. Оно стояло неподалеку от главного входа в министерство. Большая акация с густой кроной, бросавшей широкий круг тени на пыльную землю. Совсем рядом со стволом несколько стратегически расположенных камней — удобные сидения для того, кто хотел бы сидеть под деревом и наблюдать разворачивающуюся прямо перед ним жизнь Габороне. Пока, без пяти час, камни были пусты.

Мма Рамотсве выбрала самый большой и уселась. У нее с собой была большая бутыль с чаем, две алюминиевые кружки и четыре сандвича с солониной на толстых кусках хлеба. Она вытащила кружку и налила себе редбуш. Затем прислонилась к стволу и стала ждать. Приятно было сидеть в тени, с кружкой чая в руке и наблюдать за уличным движением. Никто не обращал на нее ни малейшего внимания, как будто все было совершенно обычно: статная женщина сидит под деревом.

В начале второго, когда мма Рамотсве допила чай и уже начала дремать, удобно прислонившись к стволу, из министерства вышел человек и направился в ее сторону. Когда он подошел ближе, мма Рамотсве быстро очнулась. Теперь она была на службе, нужно было извлечь как можно больше из беседы с мистером Сиполели, если, как она надеялась, это он и есть.

Мужчина был в наглаженных синих брюках, белой рубашке с короткими рукавами, и темно-коричневом галстуке, — типичный мелкий канцелярский служащий. Как бы в подтверждение, из кармана рубашки аккуратно высовывались ручки. Определенно, это была одежда младшего клерка, даже если ее носил человек лет сорока с лишним. То есть, это был клерк, который застрял на своей должности и не продвигался выше.

Человек медленно приблизился к дереву. Он смотрел на мма Рамотсве и, казалось, хотел что-то сказать, но не мог заставить себя заговорить.

Мма Рамотсве улыбнулась ему.

— Добрый день, рра, — сказала она. — Сегодня жарко, правда? Вот поэтому я сижу под этим деревом. Здесь чудесно посидеть в жару.

Человек кивнул.

— Да, — подтвердил он. — Я обычно сижу здесь.

Мма Рамотсве изобразила удивление.

— О! Надеюсь, я сижу не на вашем камне, рра? Я пришла сюда, и на нем никто не сидел.

Он махнул рукой.

— Мой камень? Ну да, так и есть. Это мой камень. Но здесь общественное место, и, как я полагаю, на камне может сидеть любой.

Мма Рамотсве поднялась.

— Но, рра, вы должны сесть на этот камень. А я сяду на другой, с той стороны.

— Нет, мма, — торопливо сказал он, его тон изменился. — Я не хочу вас беспокоить. Я могу сесть вот на этот камень.

— Нет-нет. Садитесь сюда. Это ваш камень. Я бы не села на него, если бы знала, что он чей-то. Я могу сесть на другой, он тоже вполне хорош. Садитесь на свой камень.

— Нет, — сказал он твердо. — Вернитесь туда, где вы сидели, мма. Я могу сидеть на этом камне в любой день. А вы не можете. Я сяду вот сюда.

Мма Рамотсве с притворным нежеланием вернулась на свое прежнее место, а мистер Сиполеле уселся на камне рядом.

— Я пью чай, рра, — сказала она. — Но у меня хватит чая и на вас. Мне бы хотелось, чтобы вы выпили чаю, поскольку я заняла ваше место.

Мистер Сиполели улыбнулся.

— Вы очень добры, мма. Я люблю чай. И пью много чая в офисе. Я государственный служащий.

— Да? — отозвалась мма Рамотсве. — Это хорошая работа. Должно быть, вы важный человек.

Мистер Сиполели рассмеялся.

— Нет, — сказал он, — я совсем не важный человек. Я младший клерк. Но я доволен своей должностью. Есть люди с ученой степенью, которых берут на такие же должности. А у меня кембриджский сертификат, и только. Мне кажется, я неплохо устроился.

Мма Рамотсве налила ему чая. Она была удивлена. Она ожидала, что это человек другого склада, мелкий служащий, который кичится своей значимостью и жаждет продвижения наверх. Но перед ней был человек, который, казалось, вполне доволен своим положением.

— Но вас могут повысить, рра? У вас есть возможность продвижения?

Мистер Сиполели серьезно задумался над вопросом.

— Я полагаю, есть, — сказал он через несколько минут. — Проблема в том, что мне пришлось бы затратить много времени на то, чтобы заслужить благосклонность начальства. Затем мне нужно было бы говорить правильные фразы и писать плохие отзывы о своих подчиненных. Мне бы не хотелось этого делать. Я не честолюбив. Мне хорошо на своем месте, действительно хорошо.

Рука мма Рамотсве дрогнула, когда она передавала ему кружку. Это было совсем не то, чего она ожидала. Вдруг ей вспомнился совет Клоувиса Андерсена. «Никогда не делайте преждевременных допущений. Никогда не решайте заранее, что есть что и кто есть кто. Это убережет вас от неверных шагов».

Она решила предложить своему собеседнику сандвич и вытащила их из пластикового пакета. Он был доволен, но выбрал самый маленький. Еще одно доказательство скромности, подумала она. Тот мистер Сиполели, которого она себе представляла, обязательно схватил бы самый большой сандвич.

— У вас здесь в Габороне, семья, рра? — с невинным видом спросила она.

Мистер Сиполели прожевал кусок сандвича, прежде чем ответить.

— У меня три дочери, — сказал он. — Две из них медсестры, одна работает в больнице принцессы Марины, другая в Молепололе. Еще одна дочь, первая, очень хорошо училась в школе и поступила в университет. Мы все гордимся ею.

— Она живет в Габороне? — спросила мма Рамотсве, протягивая ему другой сандвич.

— Нет, — ответил он. — Она живет в другом месте. Она вышла замуж за молодого человека, с которым познакомилась во время учебы. Они уехали. Живут не здесь.

— А ваш зять, — начала мма Рамотсве, — что вы о нем скажете? Он хорошо к ней относится?

— Да, — сказал мистер Сиполели. — Он очень хороший человек. Они очень счастливы, и я надеюсь, у них будет много детей. Жду не дождусь, когда стану дедом.

Мма Рамотсве на минуту задумалась. Потом сказала.

— Самое лучшее, что приходит в голову, когда видишь, что дети женятся, это то, что они смогут присмотреть за тобой, когда ты состаришься.

Мистер Сиполели улыбнулся.

— Да, наверное, это правда. Но в моем случае у нас с женой другие планы. Мы собираемся вернуться в Махалапья. У меня там есть скот — совсем немного — и небольшой кусок земли. Там нам будет хорошо. Это все, чего мы хотим.

Мма Рамотсве молчала. Этот терпеливый и добрый человек, несомненно, говорил правду. Ее подозрения относительно того, что он мог задумать убийство своего зятя, было совершенно абсурдным. Ей стало стыдно. Чтобы скрыть замешательство, она предложила своему собеседнику еще чая, и тот с благодарностью согласился. Затем, минут через пятнадцать разговора на злободневные темы, она встала, отряхнула юбку и поблагодарила его за то, что он провел с ней свой перерыв на ланч. Она выяснила, что хотела, по крайней мере, об этом человеке. Но встреча с отцом ставила под вопрос и подозрения относительно его дочери. Если дочь похожа на отца, вряд ли она может быть отравительницей. Такой скромный, хороший человек не мог вырастить дочь, способную совершить злодеяние. Или мог? Всегда есть вероятность, что у хороших родителей вырастут плохие дети, чтобы понять это, не нужно обладать большим жизненным опытом. Но в то же время, это маловероятно. Значит, в дальнейшем нельзя допускать никакой предвзятости.

Я получила урок, сказала себе мма Рамотсве, возвращаясь к белому фургончику. Она глубоко задумалась и только в последний момент заметила мистера Пилаи, все еще стоявшего около оптики, глядя на ветки деревьев над головой.

— Я раздумывал над тем, что вы мне сказали, мма, — сказал он, когда она проходила мимо. — Ваша фраза заставляет задуматься.

— Да, — согласилась застигнутая врасплох мма Рамотсве. — И боюсь, что не знаю, каков ответ. Просто не знаю.

Мистер Пилаи покачал головой.

— Значит, придется подумать об этом еще, — сказал он.

— Да, — ответила мма Рамотсве. — Придется.

Глава одиннадцатая

Мма Потокване оказывает помощь

Государственный человек дал мма Рамотсве номер телефона, по которому она могла позвонить ему в любое время, минуя секретарей и помощников. Во второй половине дня, набрав номер, она сразу же услышала своего клиента. Судя по голосу, он был рад ее звонку. Он выразил удовлетворение тем, что расследование началось.

— Я поеду в дом вашего отца на следующей неделе, — сообщила мма Рамотсве. — Вы связались с ним?

— Да, — ответил Государственный человек. — Я сказал ему, что вы приедете отдохнуть. Сказал, что вы собрали в мою пользу много голосов среди женщин, и я должен вас отблагодарить. О вас будут заботиться.

Детали были согласованы, мма Рамотсве получила указания, как доехать до фермы, которая находилась неподалеку от Франсистаун-роуд, к северу от Пилане.

— Я уверен, что вы обнаружите свидетельства злодеяния, — сказал Государственный человек. — Тогда мы сумеем спасти моего бедного брата.

Мма Рамотсве не разделяла его уверенности.

— Посмотрим. Я ничего не могу гарантировать. Я должна все увидеть своими глазами.

— Разумеется, мма, — поспешно сказал Государственный человек. — Но я абсолютно уверен в вашей способности выяснить, что там творится. Я знаю, что вы в состоянии обнаружить свидетельства против этой порочной женщины. Будем надеяться, что вы не опоздаете.

Положив трубку, мма Рамотсве села за свой письменный стол и уставилась в стену. Из-за предстоящей поездки все остальные дела из списка откладывались на неопределенный срок. По крайней мере, сейчас не нужно беспокоиться ни о мастерской, ни о расследованиях в агентстве. Мма Макутси сумеет со всем этим справиться, и даже если, как все чаще случалось в последние дни, она будет заниматься автомобилями, ученики теперь могут ответить по телефону от ее имени.

Но как быть с мистером Дж. Л. Б. Матекони? Это единственная серьезная проблема, которая оставалась неразрешенной. Мма Рамотсве понимала, что должна что-то сделать, причем быстро. Прочитав книгу о депрессии, она чувствовала себя более уверенно, когда сталкивалась с пугающими симптомами болезни. Но опасность этой болезни в том, что больной может совершить какой-нибудь безумный поступок — книга ясно говорила об этом, — и мма Рамотсве мучила мысль, как бы с мистером Дж. Л. Б. Матекони, доведенным до отчаяния собственным самоуничижением, не случилось чего-нибудь подобного. Его нужно отвести к доктору Моффату, чтобы он начал лечиться. Но когда она сказала, что ему следует показаться врачу, он решительно отверг ее предложение. Если она попробует еще раз, то, скорее всего, получит тот же ответ.

Мма Рамотсве прикинула, существует ли какой-нибудь способ давать ему таблетки тайком. Ей не нравилась мысль о том, чтобы обманывать мистера Дж. Л. Б. Матекони, но если разум человека помутился, думала она, можно использовать любые способы, чтобы он выздоровел. Это все равно, что человек похищен каким-то злым существом и за него требуют выкуп. Не станете же вы колебаться, думала она, прибегая к обману, чтобы победить это злое существо. По ее мнению, здесь ничто не расходилось с древней ботсванской моралью, да и вообще с любой моралью.

Мма Рамотсве прикидывала, не могла бы она подмешивать таблетки ему в пищу. Это было бы возможно, если бы она присутствовала при каждой его еде. Но он перестал приходить к ней ужинать, и было бы странно, если бы она вдруг явилась к нему домой кормить его. Кроме того, ей пришло в голову, что он в своем депрессивном состоянии ест немного — в книге об этом говорилось, да и было заметно, что он потерял в весе. Значит, давать ему таблетки таким образом было бы невозможно, даже если она сочла бы этот метод правильным.

Мма Рамотсве вздохнула. Сидеть, уставясь в стену, было ей не свойственно, и на какой-то момент у нее мелькнула мысль, что, может быть, и у нее тоже началась депрессия. Но мысль тут же пропала, не могло быть и речи о том, чтобы мма Рамотсве заболела. Все зависело от нее: авторемонтная мастерская, агентство, дети, мистер Дж. Л. Б. Матекони, мма Макутси — не говоря уже о родне мма Макутси в Бобононге. Она просто не могла себе позволить болеть. Поэтому она встала, одернула платье и пошла к телефону на другом конце комнаты. Вытащила маленькую записную книжку с телефонными номерами. Потокване, Сильвия. Хозяйка сиротского приюта.

Когда мма Рамотсве приехала, мма Потокване беседовала с будущими приемными родителями. Дожидаясь, пока она освободится, мма Рамотсве сидела в комнате и наблюдала, как над ней, на потолке, маленький бледный геккон охотится на муху, оба вниз головой. Геккон держался на маленьких присосках на лапах, муха на отростках на крыльях. Вдруг геккон кинулся вперед, но слишком медленно, и муха, победно описав круг, устроилась на подоконнике.

Мма Рамотсве принялась листать лежавшие на столе журналы. Среди них оказалась правительственная брошюра с фотографией высоких должностных лиц. Она поглядела — многие из них были ей известны, в одном или двух случаях она знала о них намного больше, чем могло быть напечатано в правительственных брошюрах. Она увидела на фотографии и Государственного человека, уверенно улыбавшегося в камеру, в то время как, насколько ей было известно, его снедала тревога по поводу младшего брата и воображаемых заговоров против его жизни.

— Мма Рамотсве!

Мма Потокване проводила приемных родителей и стояла рядом со стулом мма Рамотсве.

— Простите, что заставила вас ждать, мма, но мне кажется, я нашла дом для очень трудного ребенка. Мне нужно было убедиться, что эта женщина подойдет.

Они прошли в кабинет заведующей. От недавно съеденного пирога остались только крошки на блюде.

— Вы приехали из-за мальчика? — спросила мма Потокване. — Наверное, вам пришла в голову какая-то идея.

Мма Рамотсве покачала головой.

— Простите, мма. У меня не было времени подумать о мальчике. Я была очень занята другим.

Мма Потокване улыбнулась.

— Вы всегда очень заняты.

— Я приехала просить вас об одолжении, — сказала мма Рамотсве.

— Ах! — мма Потокване засияла от удовольствия. — Обычно я прошу. В этот раз наоборот, мне это очень приятно.

— Мистер Дж. Л. Б. Матекони болен, — объяснила мма Рамотсве. — Я думаю, что у него заболевание, именуемое депрессией.

— О! — перебила ее мма Потокване. — Я знаю о депрессии все. Я раньше была медсестрой. И проработала год в психиатрической больнице в Лобаце. Я видела, что делает с людьми эта болезнь. Но, во всяком случае, сейчас ее лечат. От депрессии можно вылечиться.

— Я читала об этом, — сказала мма Рамотсве. — Но нужно принимать таблетки. Мистер Дж. Л. Б. Матекони не хочет даже сходить к доктору. Он говорит, что здоров.

— Какая ерунда, — возмутилась мма Потокване. — Ему надо немедленно идти к доктору Вы должны сказать ему.

— Я пыталась, — ответила мма Рамотсве. — Он говорит, что с ним ничего не случилось. Мне нужен кто-то, кто отвел бы его к доктору. Кто-то…

— Кто-то вроде меня? — снова перебила мма Потокване.

— Да, — ответила мма Рамотсве. — Он всегда делал то, что вы его просили. Он не осмелится вам отказать.

— Но ему нужно будет принимать таблетки, — сказала мма Потокване. — Я же не смогу стоять над ним.

— Ну, — пробормотала мма Рамотсве, — если бы привезти его сюда, вы смогли бы лечить его. И вы могли бы следить, как он пьет таблетки и поправляется.

— То есть, мне нужно привезти его в сиротский приют?

— Да, — ответила мма Рамотсве. — Привезти его сюда и держать, пока он не поправится.

Мма Потокване побарабанила пальцами по столу.

— А если он скажет, что не хочет ехать?

— Он не осмелится противоречить вам, мма, — сказала мма Рамотсве. — Побоится.

— О! Я произвожу такое впечатление? — спросила мма Потокване.

— Отчасти, — мягко ответила мма Рамотсве. — Но только на мужчин. Мужчины уважают таких женщин.

Мма Потокване задумалась. Потом сказала:

— Мистер Дж. Л. Б. Матекони всегда был добрым другом приюта. Он много помогал нам. Я сделаю это ради вас, мма. Когда мне надо к нему поехать?

— Сегодня, — ответила мма Рамотсве. — Съездите с ним к доктору Моффату. А потом привезите сюда.

— Хорошо, — сказала мма Потокване, воодушевленная предстоящей задачей. — Я поеду и выясню, что это за ерунда. Не хочет идти к доктору? Какая глупость! Я разберусь с этим ради вас, мма. Можете на меня положиться.

Мма Потокване проводила мма Рамотсве до автомобиля.

— Вы ведь не забудете про мальчика, мма? — спросила она. — Вы помните, что вам надо подумать об этом?

— Не волнуйтесь, мма, — ответила мма Рамотсве. — Вы сняли большую тяжесть с моей души. Теперь я попробую снять тяжесть с вашей.

Доктор Моффат осматривал мистера Дж. Л. Б. Матекони в кабинете в конце веранды, а мма Потокване в это время в кухне пила чай с миссис Моффат. Жена доктора была библиотекаршей и очень знающей особой, и мма Потокване при случае консультировалась у нее по разным вопросам. Был вечер, сквозь защитные экраны в кабинет доктора проникали насекомые и неровными кругами летали вокруг настольной лампы, привлеченные теплом, и, дрожа поврежденными крылышками, улетали обратно. На столе стетоскоп и сфигмограф с резиновой грушей, на стене старинная гравюра, изображавшая Куруманскую миссию в середине девятнадцатого века.

— Мы давно не виделись с вами, рра, — сказал доктор Моффат. — Мой автомобиль работает хорошо.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони попытался улыбнуться, но у него не хватило сил.

— Я не… — он недоговорил.

Доктор Моффат ждал, но продолжения не последовало.

— Вы плохо себя чувствуете?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони кивнул.

— Я очень устал. И не могу спать.

— Это тяжело. Когда человек не спит, то плохо себя чувствует. — Он помолчал. — Вас беспокоит что-нибудь? Есть вещи, которые вас беспокоят?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони думал. Его челюсти шевелились, словно он силился произнести что-то, наконец он ответил.

— Меня беспокоит, что о дурном поступке, который я совершил много лет назад, станет всем известно. Это будет позор для меня. Меня забросают камнями. И это будет конец.

— Какой дурной поступок? Кто забросает вас камнями? Вы знаете, что можете поговорить со мной, я никому не расскажу.

— Я совершил дурной поступок много лет назад. О нем я не могу говорить ни с кем, даже с вами.

— И это все, что вы хотите мне сказать?

— Да.

Доктор Моффат внимательно смотрел на мистера Дж. Л. Б. Матекони. Он отметил, что воротничок, застегнут не на ту пуговицу, шнурки ботинок порваны, он увидел глаза, полные слез, и все понял.

— Я дам лекарство, которое вам поможет, — сказал он. — Мма Потокване сказала, что будет ухаживать за вами, пока вы не поправитесь.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони молча кивнул.

— И вы обещаете мне, что будете принимать лекарство, — продолжал доктор Моффат. — Вы можете дать слово, что будете?

Мистер Дж. Л. Б. Матекони продолжал стоять, уставившись в пол.

— Мое слово ничего не стоит, — тихо отозвался он.

— Это говорит ваша болезнь, — мягко сказал доктор Моффат. — Ваше слово дорогого стоит.

Мма Потокване отвела его к машине и открыла дверцу. Она посмотрела на доктора Моффата и его жену, стоявших у ворот, и помахала им. Они ответили тем же и пошли к дому. Затем мма Потокване повела машину назад, в сиротский приют, по дороге минуя «Быстрые моторы Тлокуэнг-роуд». Мастерская, пустая и забытая в темноте, не удостоилась даже взгляда своего владельца, своего создателя, когда он проезжал мимо.

Глава двенадцатая

Семейное дело

Мма Рамотсве решила отправиться в путь по утренней прохладе, хотя дорога должна была занять чуть более часа. Роза приготовила завтрак, и она поела вместе с детьми, сидя на веранде дома на Зебра-драйв. Было тихо. До семи часов, пока люди не начинали выезжать на работу, движение по дороге мимо них было несильным. Мимо дома прошло несколько человек: высокий мужчина в потертых брюках, доедавший на ходу поджаренный на огне початок кукурузы; женщина с ребенком, который был привязан к ее спине большим платком, головка ребенка покачивалась во сне. Пробежал один из соседских желтых псов, худой, недокормленный, занятый какими-то таинственными, но вполне целесообразными собачьими делами. Мма Рамотсве терпимо относилась к собакам, но ей очень не нравились вонючие желтые твари, жившие рядом. Ее будил ночью их лай — они лаяли на тени, на луну, на порывы ветра. К тому же она была уверена, что они распугивают птиц, которых она любила, не дают им залетать в ее сад. Казалось, в каждом доме, кроме ее собственного, жили собаки. Иногда эти собаки, преодолев взаимную злобу, стаей бегали по улице, преследуя автомобили и пугая велосипедистов.

Мма Рамотсве налила чай себе и Мотолели. Пусо не привык к чаю и пил теплое молоко, мма Рамотсве положила в его стакан две полные ложки сахара. Он был сладкоежкой, возможно, потому что сестра, когда растила его во дворе во Франсистауне, кормила его сладостями. Мма Рамотсве собиралась приучить мальчика к более здоровой еде, но для таких перемен потребуется терпение. Роза приготовила овсянку, которая стояла в мисках, политая сверху черной патокой, на тарелке лежала разрезанная папайя. Вот здоровый завтрак для ребенка, думала мма Рамотсве. Что бы ели эти дети, если бы остались со своим племенем? У этих людей почти не было пищи. Выкопанные из земли корешки, птичьи яйца. Но они умели охотиться, как никто, и у них бывало мясо страуса и антилопы, что городской житель редко мог себе позволить.

Мма Рамотсве вспомнила, как однажды, поехав куда-то на север, остановилась у дороги выпить чаю из фляжки. Она поставила машину на поляне у дороги, где облезлый знак обозначал точку пересечения тропика Козерога. Она думала, что она здесь одна, и удивилась, когда из-за дерева появился бушмен. На нем была маленькая кожаная набедренная повязка, в руке он держал нечто вроде кожаной сумки. Он приблизился к ней, объясняя что-то на своем странном свистящем языке. Сначала она испугалась. Хотя она была раза в два больше него, у этих людей есть стрелы и яды, к тому же они двигаются очень быстро.

Она нерешительно поднялась, готовая бросить фляжку и искать укрытия в белом фургончике, но он просто указал на свой рот. Мма Рамотсве поняла и протянула ему свою кружку, но он показал, что хочет не пить, а есть. У мма Рамотсве с собой была только пара сандвичей с яйцами, которые она отдала ему, а он жадно схватил и съел. Разделавшись с сандвичами, он облизал пальцы и ушел. Она смотрела, как он скрывается в лесу, сливаясь с ним, словно дикое существо. Ей было интересно, как показались ему на вкус сандвичи с яйцами, лучше или хуже даров Калахари — грызунов и клубней.

Дети принадлежали тому миру, но туда нет возврата. Необходимые навыки исчезли, и то, что было само собой разумеющимся, окажется необыкновенно трудным. Место детей теперь было рядом с Розой и мма Рамотсве, в доме на Зебра-драйв.

— Я собираюсь уехать на четыре-пять дней, — сообщила она детям за завтраком. — Роза позаботится о вас. Все будет в порядке.

— Хорошо, мма, — отозвалась Мотолели. — Я буду помогать ей.

Мма Рамотсве ободряюще улыбнулась девочке. Она вырастила своего младшего братика, это в ее характере, помогать тем, кто моложе. Наверное, она будет хорошей матерью, подумала мма Рамотсве, но тут же опомнилась. Сможет ли быть матерью девочка в инвалидном кресле? Наверное, невозможно выносить ребенка, если не ходишь, подумала мма Рамотсве. А если и возможно, то нет никакой уверенности, что кто-то захочет жениться на женщине в инвалидном кресле. Это очень несправедливо, но нужно смотреть правде в глаза. Выйти замуж ей будет трудно. Конечно, встречаются хорошие мужчины, которые думают, что такие вещи не имеют значения, и которые могли бы захотеть жениться на этой девочке, потому что она добрая и смелая, но такие мужчины встречаются крайне редко. Мма Рамотсве затруднилась бы назвать много имен. Или смогла бы? Конечно, мистер Дж. Л. Б. Матекони, очень хороший человек — даже если временами несколько странный, — еще епископ, еще был сэр Серетсе Кхама, государственный муж и верховный вождь. Доктор Мерриуезер, который руководил больницей в Молепололе, он тоже был хорошим человеком. Думая об этом, она вспомнила и других, менее известных. Мистер Потолани, помогавший бедным людям и раздававший большую часть доходов, которые получал от своих магазинов, и человек, починивший крышу и отремонтировавший велосипед Розы задаром, когда увидел, что они нуждаются в починке. На самом деле, хороших мужчин много, и, возможно, в свое время найдется хороший человек и для Мотолели. Да, это возможно.

Если, конечно, она захочет найти мужа. Можно быть вполне счастливой без мужа, ну, во всяком случае, сколько-то счастливой. Она сама была счастлива в своем безбрачии, но, подумала она, в конце концов, все же предпочтительнее иметь мужа. Она ожидала того дня, когда сможет быть уверена, что мистер Дж. Л. Б. Матекони должным образом накормлен. Она ожидала того дня, когда, если ночью послышится шум — в последнее время это случалось довольно часто, — то именно мистер Дж. Л. Б. Матекони, а не она, пойдет посмотреть, что происходит. Нам необходим кто-то еще в этой жизни, думала мма Рамотсве, нам нужен человек, которого мы можем превратить в божка на этой земле, как гласит старинная поговорка племени кгатла. Это может быть муж, или ребенок, или кто-то из родителей, — должен быть кто-то, кто придает нашей жизни цель. У нее всегда был отец, покойный Обэд Рамотсве, шахтер, скотовод и благородный человек. Ей доставляло удовольствие делать что-то для него, пока он был жив, а сейчас доставляет удовольствие делать что-то во имя его памяти. Но память об отце — это только память.

Разумеется, найдутся люди, которые сочтут, что ради всего этого не стоит заключать брак. В какой-то мере они правы. Не следует вступать в брак только ради того, чтобы кто-то был в твоей жизни, но в противном случае у тебя нет гарантии постоянства. Брак тоже не обещает этого, но, во всяком случае, оба вступающих в брак человека хотят создать союз на всю жизнь. Если даже они убедятся в своей ошибке, по крайней мере, они сделали попытку. Мма Рамотсве не тратила время на споры с теми, кто порицал брак. В прежнее время брак был ловушкой для женщин, поскольку давал мужчинам большую часть прав, а женщинам оставлял обязанности. Брак в рамках племени носил те же черты, хотя женщины с возрастом приобретали более высокий статус и пользовались уважением, в особенности те, у кого родились сыновья. Мма Рамотсве не была сторонницей ни того, ни другого, она считала, что брак в современном понимании, означающий союз равных, создает совсем другие условия для женщин. Женщины совершают очень большую ошибку, думала она, позволяя себе обманываться, не веря в брак. Некоторые женщины считают, что тем самым освобождаются от тирании мужчин; в какой-то мере это так и есть, но это также дает мужчинам возможность вести себя эгоистично. Если ты мужчина, и тебе сказали, что можно быть с одной женщиной, пока она тебе не надоест, а потом ты легко можешь найти себе другую, помоложе, и никто тебя не осудит — поскольку ты не совершил прелюбодеяния и вообще, что в этом плохого? — то тебе это очень подойдет.

— Кто страдает в наше время? — как-то спросила мма Рамотсве у мма Макутси, когда они сидели в офисе в ожидании клиентов. — Разве не женщины, которых часто оставляют мужчины, уходя к молоденьким девушкам? Разве не это происходит? Мужчине исполняется сорок пять, и он решает, что с него достаточно. И он уходит к молоденькой женщине.

— Вы правы, мма, — подхватила мма Макутси. — В Ботсване страдают женщины, а не мужчины. Мужчины очень довольны. Я видела это своими глазами. Видела в Ботсванском колледже делопроизводства.

Мма Рамотсве ожидала дальнейших подробностей.

— В колледже было много хорошеньких девушек, — продолжала мма Макутси. — Они учились очень средне. Они три-четыре раза в неделю встречались с мужчинами старше себя, у которых были деньги и хорошие автомобили. Этим девушкам не было дела до того, что мужчины женаты. Они танцевали в барах с этими мужчинами. Знаете, что получалось потом?

Мма Рамотсве покивала головой.

— Могу себе представить.

Мма Макутси сняла очки и протерла их о свою блузку.

— Они велели этим мужчинам оставить их жен. А мужчины говорили, что это хорошая мысль, и уходили к этим девушкам. И оставалось много несчастных женщин, которые не могли найти себе другого мужчину, потому что мужчины добиваются расположения молоденьких хорошеньких девушек, а постаревших женщин не хотят. Я видела, как это происходит, мма, и даже могла бы написать вам имена. Целый список.

— Не стоит, — сказала мма Рамотсве. — Я тоже могу составить длинный список несчастных женщин. Очень длинный.

— А сколько вы знаете несчастных мужчин? — спросила мма Макутси. — Сколько мужчин вы знаете, которые сидят дома и думают, что делать теперь, когда жена ушла к молодому мужчине? Сколько, мма?

— Ни одного, — ответила мма Рамотсве. — Ни единого.

— Вот именно, — сказала мма Макутси. — Женщин обманывают. Нас обманывают, мма. А мы идем в расставленные ими ловушки, как скот.

Отправив детей в школу, мма Рамотсве собрала свой коричневый чемоданчик и поехала за пределы города, мимо бывших пивоварен и новых фабрик, нового дешевого пригорода с рядами маленьких шлакобетонных домиков, через железную дорогу, которая шла во Франсистаун и Булавайо, на дорогу, которая вела ее к месту назначения — к дому, где не все было в порядке. Прошли первые дожди, и сожженный бурый вельд сделался зеленым, покрылся свежей травой, кормом для коров и бродячих коз. В белом фургончике не было радио — или оно не работало, — но мма Рамотсве знала песни, могла их петь и пела. Окно было открыто, свежий утренний воздух наполнял ее легкие, птицы перелетали с одной стороны дороги на другую, а над ней — просторное над простором — опрокинулось бледно-голубое небо.

Мма Рамотсве было не по себе от предстоявшей ей миссии, главным образом потому что она чувствовала — то, что она собиралась там делать, было нарушением основных законов гостеприимства. Нельзя обманом проникать в дом, а именно это она и собиралась сделать. Разумеется, она гость для отца и матери, и никто не знает истинной цели ее приезда. Они должны принять ее как человека, у которого их сын в долгу, а на самом деле она шпион. Шпион ради правого дела, конечно, но это не меняет того, что ее цель — проникнуть в семью, чтобы выведать тайну.

Но сейчас, сидя в белом фургончике, мма Рамотсве решила отбросить все моральные сомнения. В такой ситуации необходимо выслушать обе стороны. Она решила, что сделает это, поскольку, в конечном итоге, лучше позволить себе некую ложь, чем допустить убийство. Нужно, отбросив колебания, думать только о поставленной цели. После того, как решение принято, нет смысла сомневаться в его правильности и страдать. Кроме того, угрызения совести помешают ей играть роль убежденно, и это могут заметить. Как если бы актер на середине представления вдруг засомневался в правильности своих реплик.

Мма Рамотсве обогнала телегу, запряженную мулами. Она помахала вознице, и он помахал в ответ, а за ним и сидевшие в телеге две пожилые женщины, одна молоденькая и ребенок. Они, очевидно, едут в поля, подумала мма Рамотсве. Поздновато, правда, им бы нужно было вспахать землю ко времени первых дождей, но они успеют завершить сев вовремя, и ко времени сбора урожая у них вырастут кукуруза и дыни, и бобы. На телеге лежало несколько мешков, с семенами и с едой для семьи. Женщины будут варить овсянку, а если парню повезет, он может поймать, скажем, цесарку — и будет чудесное мясо для всей семьи.

Мма Рамотсве видела в зеркальце заднего обзора, как телега с семейством все удалялась, как бы уходя в прошлое, становясь все меньше и меньше. Когда-нибудь люди перестанут ездить в поля и сеять, а станут покупать еду в магазинах, как городские жители. Но, если так случится, какая это будет потеря для страны — утрата дружбы и общности, утрата чувства земли. Девочкой она ездила в поля со своими тетушками и оставалась там, в то время как мальчиков посылали на пастбища, где они жили несколько месяцев почти в полной изоляции, под присмотром нескольких стариков. Ей нравилось в полях, она там не скучала. Они подметали около дома и плели циновки из травы, пропалывали грядки с дынями и рассказывали друг другу истории о событиях, которые никогда не случались, но могли бы случиться, возможно, в какой-то другой Ботсване или где-нибудь еще.

А потом, когда шел дождь, они прятались в хижинах и слушали, как над землей раскатывается гром, и чувствовали запах молнии, если она ударяла слишком близко, острый запах горелого воздуха. Когда дожди прекращались, они выбирались наружу и дожидались, пока вылезут из своих норок во влажной земле летучие муравьи, которых надо было ловить, прежде чем они взлетят, или хватать в воздухе, как только они полетели, и есть их, потому что у них был маслянистый вкус.

Мма Рамотсве проехала Пилане и взглянула направо, на дорогу в Мочуди. С Мочуди была связана радость и печаль. Радость — потому что там она провела детство, а печаль — потому что как раз здесь, неподалеку от поворота, был переход через рельсы, и там когда-то, в ужасную ночь, погибла ее мать, которую сбил поезд. И хотя Прешас Рамотсве была совсем маленькой, это событие бросило тень на ее жизнь. Гибель матери, которую она не помнила.

Она приближалась к цели поездки. Указания ей были даны самые точные, и ворота в изгороди для скота обнаружились как раз там, где ей сказали. Она съехала с дороги и вышла, чтобы открыть ворота. Затем поехала по пыльной дороге к небольшой группе домов, видневшихся среди буша в миле от изгороди. Над ними возвышалась металлическая ветряная мельница. Солидная ферма, подумала мма Рамотсве, внезапно ощутив боль. Обэд Рамотсве был бы счастлив иметь нечто подобное, но хотя он преуспел в скотоводстве, у него никогда не хватило бы денег на такую большую ферму. Здесь было, по меньшей мере, тысяч шесть акров, а возможно, и больше.

Большой, разросшийся с годами дом под красной железной крышей, со всех сторон окруженный тенистыми верандами, был построен раньше всех, затем его окружили другие строения, среди которых были два дома поменьше. С обеих сторон дом обрамляли заросли великолепной бугенвиллей, а за ним и вдоль одной из стен росли папайи. Дом был построен, чтобы получить как можно больше тени, ведь не так далеко к западу пейзаж менялся, начиналась Калахари. Но здесь еще была вода, и скоту было хорошо в буше. Недалеко отсюда, к востоку, начиналась Лимпопо, здесь еще неглубокая, но наполнявшаяся водой в сезон дождей.

Около какой-то хозяйственной постройки стоял грузовик, и мма Рамотсве поставила свой белый фургончик рядом. В тени одного из больших деревьев было заманчивое место для парковки, но со стороны мма Рамотсве было бы неучтиво поставить там машину, потому что это место, очевидно, предназначалось для машин кого-то из старших членов семейства.

Она оставила чемоданчик на переднем сиденье и пошла к воротам в палисадник главного дома. Она покричала, было бы невежливо появиться без приглашения. Ответа не последовало, и она покричала еще раз. На этот раз дверь открылась, и, вытирая руки о фартук, вышла женщина средних лет. Она вежливо приветствовала мма Рамотсве и пригласила ее войти.

— Она ждет вас, — сказала она. — Я здесь старшая служанка. Я присматриваю за старой женщиной. Она вас дожидается.

Под навесом веранды было прохладно, а в сумеречной внутренней части дома еще прохладнее. Глазам мма Рамотсве понадобилось несколько мгновений, чтобы привыкнуть к перемене освещения. Сначала она видела только тени, а не очертания предметов, затем разглядела стул с прямой спинкой, на котором сидела старая женщина, и рядом — столик, на котором стояли кувшин с водой и чайник.

Они обменялись приветствиями, и мма Рамотсве присела перед старой женщиной. Хозяйка была довольна, она видела перед собой женщину, соблюдавшую добрые старые обычаи, не то, что нынешние дерзкие молодые девушки из Габороне, которые убеждены, что все знают, и не обращают внимания на старших. Ха! Они думают, что очень умны; думают, что все могут, выполняя мужскую работу и ведя себя по отношению к мужчинам как суки. Ха! Но не здесь, в деревне, где еще ценится старое, и уж конечно, не в этом доме.

— Вы очень добры, что позволили мне побыть у вас, мма. Ваш сын тоже хороший человек.

Старая женщина улыбнулась.

— Не стоит благодарности, мма. Все в порядке. Мне жаль, что у вас неприятности. Но неприятности, которые кажутся большими, очень большими, в городе, становятся маленькими, когда приезжаешь сюда. Что важно здесь? Дождь. Трава для скота. А вовсе не то, из-за чего волнуются люди в городах. Все это здесь ничего не значит. Сами увидите.

— Какое хорошее место, — сказала мма Рамотсве. — Здесь очень спокойно.

Старая женщина задумалась.

— Да, здесь спокойно. Здесь всегда было спокойно, и мне бы не хотелось, чтобы что-нибудь поменялось.

Она налила воды в стакан и протянула мма Рамотсве.

— Попейте, мма. Вас, наверное, с дороги мучает жажда.

Мма Рамотсве взяла стакан, поблагодарила хозяйку, и поднесла стакан к губам. Старая женщина внимательно наблюдала за ней.

— Из каких вы мест, мма? — спросила она. — Вы всегда жили в Габороне?

Мма Рамотсве вопрос не удивил. Это была вежливая манера выяснить родственные связи. В Ботсване существовало восемь основных племен — и несколько более мелких, — и хотя молодежь думает, что подобные вещи не имеют большого значения, для старшего поколения они очень важны. Эту женщину, с ее высоким статусом в племенном сообществе, такие вещи интересовали.

— Я из Мочуди, — ответила мма Рамотсве. — Я там родилась.

Старая женщина заметно смягчилась.

— А! Так вы из кгатла, как и мы. В каком районе вы жили?

Мма Рамотсве рассказала, откуда она родом, и старая женщина кивнула. Да, она знает вождя их племени, да, она знает и его двоюродного брата, женатого на сестре жены ее брата. Да, ей кажется, что она много лет назад встречала Обэда Рамотсве. Затем, порывшись в памяти, она сказала:

— Ваша мать погибла, правда? Это ее сбило поездом, когда вы были еще младенцем.

Мма Рамотсве была несколько удивлена, но не поражена тем, что старуха знает об этом событии. Есть люди, которые считают своим долгом помнить историю сообщества, и эта женщина явно к ним относится. Сейчас их принято называть хранителями устной истории, подумала она, но на самом деле эти старухи помнят то, что их больше всего интересует: заключение браков, смерть, рождение детей. Старики помнят скот.

Разговор продолжался, старая женщина медленно и искусно вытягивала из гостьи всю историю ее жизни. Мма Рамотсве рассказала старухе о Ноте Мокоти, и та сочувственно покивала головой, но заметила, что таких мужчин много и женщины должны остерегаться их.

— Мне выбрала мужа моя семья, — сказала старуха. — Они начали обсуждать условия, хотя никто не стал бы на меня нажимать, если бы я сказала, что он мне не нравится. Но выбирали они, и они знали, какого типа мужчина мне подойдет. И они оказались правы. У меня очень хороший муж, и я родила ему трех сыновей. Один из них очень увлечен тем, что считает скот, это его хобби, он очень умен, на свой лад. Другого вы знаете, мма, он очень большой человек в правительстве, а еще один живет здесь. Он очень хороший фермер и получает призы за своих быков. Они все хорошие люди. Я горжусь этим.

— И вы счастливы, мма? — спросила мма Рамотсве. — Если бы вдруг кто-нибудь пришел и сказал: вот средство изменить вашу жизнь, вам бы не захотелось изменить жизнь? Стали бы вы менять ее?

— Никогда, — ответила старая женщина. — Никогда. Никогда. Бог дал мне все, что может пожелать человек. Хорошего мужа. Трех крепких сыновей. Сильные ноги, которые до сих пор позволяют мне без труда проходить по пять-шесть миль. И вот, посмотрите. Все зубы у меня на месте. Шестьдесят шесть лет, и ни одного зуба не выпало. У мужа тоже. Зубы у нас будут целыми до ста лет. Может, дольше.

— Это замечательно, — сказала мма Рамотсве. — У вас все очень хорошо.

— Почти все, — отозвалась старая женщина.

Мма Рамотсве ждала. Может быть, стоит еще поговорить? Возможно, она могла бы рассказать, что заметила какие-то подозрительные действия своей невестки. Возможно, она видела, как та готовит отраву, или слышала, как та что-то сказала. Но старуха только пожаловалась.

— Когда приходит сезон дождей, у меня от сырого воздуха болят руки. Вот здесь и здесь. Два месяца, три месяца у меня так болели руки, что трудно было заниматься шитьем. Я перепробовала все средства, но ничего не помогает. Поэтому я думаю, что если это все, что Бог послал мне вынести, то я все же очень счастливая женщина.

Служанке, которая встретила мма Рамотсве, было велено проводить ее в комнату для гостей в задней части дома. Комната была обставлено просто: кровать под лоскутным покрывалом, на стене в рамке картина — гора Мочуди, на столе связанная крючком белая салфетка, небольшой комод, куда можно было положить одежду.

— В вашей комнате нет штор, — сказала служанка. — Но под этим окном никто не ходит, вам здесь никто не помешает.

Она собралась уходить, оставив мма Рамотсве распаковывать вещи. Ланч будет не раньше двенадцати, сказала служанка, а до тех пор мма Рамотсве придется самой развлекать себя.

— Здесь нечего делать, — сказала служанка и с легкой завистью добавила: — Здесь ведь не Габороне.

Служанка собралась уходить, но мма Рамотсве продолжила беседу. По опыту она знала, что лучший способ разговорить кого-то — это дать ему рассказать о себе самом. Она чувствовала, что эта служанка очевидно не глупа, к тому же она говорила на хорошем сетсвана и имела собственное мнение по любому поводу.

— Кто еще здесь живет, мма? — спросила мма Рамотсве. — Здесь есть другие члены семьи?

— Есть, — ответила служанка. — Здесь живут другие члены семьи. У них три сына. У одного очень мало мозгов, он целыми днями считает скот, считает все время. Он как маленький мальчик, поэтому он проводит время на пастбище вместе с подпасками. Они относятся к нему как к ровне, хотя он взрослый. Это один сын. Еще один живет в Габороне, там он очень важный человек, и один здесь. Вот все трое.

— И что вы думаете об этих сыновьях, мма?

Возможно, задавать такой прямой вопрос было преждевременно и потому рискованно. Эта женщина могла что-то заподозрить при таком проявлении любопытства. Но нет. Она присела на кровать.

— Я вам так скажу, мма, — начала служанка. — Тот сын, что все время со скотом, это жалкий человек. Но вы бы слышали, как его мать говорит о нем. Она говорит, что он умный! Умный! Он! Он маленький мальчик, мма. Это не его вина, но он такой. Пастбище — самое подходящее место для него, но не надо говорить, что он умен. Это просто ложь, мма. Все равно, что говорить в сухое время года, что идет дождь. Это не так.

— Не так, — согласилась мма Рамотсве. — Вы правы.

Служанка, почти не слыша реплики мма Рамотсве, продолжала:

— А теперь тот, что в Габороне. Когда он сюда приезжает, от него одни неприятности. Он задает всякие вопросы. Во все сует нос. Он даже кричит на отца, можете себе представить? Но тогда мать кричит на него и ставит его на место. Он может быть важным человеком в Габороне, но здесь он всего-навсего сын и не должен кричать на старших.

Мма Рамотсве слушала с удовольствием. Это был именно тот тип служанок, каких она любила расспрашивать.

— Вы правы, мма, — заметила она. — В наше время слишком много людей кричит. Крики, крики. Только и слышишь, что крики. Но как вам кажется, почему он кричит? Просто чтобы прочистить голос?

Служанка рассмеялась.

— О, у него громкий голос. Нет, он кричит, потому что считает, что в этом доме что-то не в порядке. Он говорит, что все делается не так, как надо. А еще он говорит… — Она понизила голос. — А еще он говорит, что жена его брата дурная женщина. Он объясняет это отцу, да так подробно. Я слышала сама. Люди считают, что служанки ничего не слышат, но у нас есть уши, как у всякого другого. Я слышала, как он это говорил. Он говорил о ней плохие вещи.

Мма Рамотсве подняла бровь.

— Плохие вещи?

— Он говорит, что она спит с другими мужчинами. Говорит, что когда у них родится первенец, он будет не этого рода. Говорит, что их сыновья будут от других мужчин и что эта ферма достанется чужой крови. Вот что он говорит.

Мма Рамотсве молчала. Она выглянула из окна. Рядом росла бугенвиллея, от нее падала лиловая тень. Дальше, за нею, кроны терновых деревьев тянулись до низких холмов на горизонте. Уединенные владения на краю пустыни.

— А вы думаете, это правда, мма? Есть ли правда в том, что он говорит об этой женщине?

Женщина состроила гримасу.

— Правда, мма? Правда? Да этот человек не знает, что значит правда. Конечно, это неправда. Это хорошая женщина. Она двоюродная сестра родственницы моей матери. Вся их семья, все они христиане. Они читают Библию. Они следуют заветам Господа. Они не спят с другими мужчинами. И вот это правда.

Глава тринадцатая

Главный эксперт по красоте

Мма Макутси, временный управляющий авторемонтной мастерской «Быстрые моторы Тлокуэнг-роуд» и помощник детектива «Женского детективного агентства № 1», шла на работу в легком беспокойстве. Хотя ей нравилась ответственность, и ее радовали оба продвижения по службе, тем не менее, всегда за ней стояла мма Рамотсве, к которой можно было обратиться, если бы задача оказалась непосильной. Теперь, когда мма Рамотсве уехала, она поняла, что одна отвечает за две фирмы и двух работников. Даже если мма Рамотсве планировала пробыть на ферме не больше четырех-пяти дней, это достаточно долгий срок, чтобы что-то пошло не так. А поскольку связаться по телефону с мма Рамотсве было нельзя, мма Макутси предстояло справляться самостоятельно. Относительно мастерской она знала, что мистер Дж. Л. Б. Матекони находится под присмотром в сиротском приюте, и что не следует пытаться установить с ним контакт, пока ему не станет лучше. Доктор предписал ему полный покой, и мма Потокване, которая привыкла слушаться докторов, будет с пеной у рта охранять своего пациента.

Мма Макутси втайне надеялась, что до возвращения мма Рамотсве в агентстве не появятся клиенты. Не потому, что ей не хотелось работать — разумеется, хотелось, — а потому, что в таком случае ответственность возлагалась только на нее. Но, конечно, клиент появился и, что еще хуже, это был клиент с проблемой, которую нужно было разрешить срочно.

Мма Макутси сидела за письменным столом мистера Дж. Л. Б. Матекони, подготавливая счета мастерской, когда один из учеников просунул голову в дверь.

— Там какой-то шикарный мужчина хочет видеть вас, мма, — объявил он, вытирая измазанные руки о комбинезон. — Я открыл дверь агентства и велел ему подождать.

Мма Макутси нахмурилась.

— Шикарный?

— Такой важный, — добавил ученик. — Красивый, почти как я, но не совсем. Начищенные ботинки. Шикарный мужчина. Будьте осторожны, мма. Такие люди пытаются покорять дам вроде вас. Смотрите.

— Перестань вытирать руки о комбинезон, — рявкнула на него мма Макутси, поднимаясь со стула. — Мы платим за прачечную. А не ты. Мы даем вам тряпки, чтобы вытирать руки. Именно для этого. Разве мистер Дж. Л. Б. Матекони не говорил вам этого?

— Может быть, — отозвался ученик. — А может, нет. Босс много чего говорил. Все не упомнишь.

Мма Макутси проскользнула мимо него. Эти парни невозможны, думала она. Но все же они оказались более усердными работниками, чем ей представлялось. Возможно, мистер Дж. Л. Б. Матекони был слишком мягок с ними. Он добрый человек и не любит критиковать людей. Но она это умеет. Она выпускница Ботсванского колледжа делопроизводства, а преподаватели в колледже всегда говорили: «Не бойтесь критиковать — разумеется, конструктивно — свое собственное поведение и, если нужно, поведение других». Что ж, мма Макутси критиковала, и это принесло плоды. Авторемонтная мастерская работала вовсю, заказов день ото дня становилось все больше.

Она завернула за угол и помедлила перед дверью агентства, разглядывая автомобиль, припаркованный под деревом. Этот человек — этот шикарный мужчина, как выразился ученик, — без сомнения, ездил на прекрасной машине. Она скользнула взглядом по элегантным очертаниям автомобиля, отметила две антенны — сзади и спереди. Зачем может понадобиться столько антенн? Ведь невозможно слушать две радиостанции одновременно или одновременно звонить двум людям. Но, каково бы ни было объяснение, антенны, конечно, добавляли автомобилю великолепия и значительности.

Она открыла дверь. В комнате, на стуле перед письменным столом мма Рамотсве, свободно и элегантно, заложив ногу на ногу, сидел мистер Моэмеди Пулани, хорошо знакомый любому читателю «Ботсвана дейли ньюс». Постоянную колонку, которую вел мистер Пулани, часто украшала фотография его красивого, уверенного лица. Мма Макутси немедленно подумала, что ученик должен был узнать его, и рассердилась, что он этого не сделал. Но тут же вспомнила, что этот ученик — помощник механика, а не детектива. Больше того, она никогда не видела, чтобы ученики читали газеты. Они с восторгом изучали южно-африканский журнал о мотоциклах и издание «Модные девушки», которое всегда пытались спрятать от мма Макутси, когда листали его во время ланча, а она проходила мимо. Поэтому, поняла она, ученики не могли ничего знать ни о мистере Пулани, ни о его империи моды, ни о его общеизвестной благотворительной деятельности.

При появлении мма Макутси мистер Пулани встал и вежливо ее приветствовал. Они обменялись рукопожатием, затем мма Макутси обошла вокруг стола и села на стул мма Рамотсве.

— Я рад, что вы смогли встретиться со мной без предварительной договоренности, мма Рамотсве, — сказал мистер Пулани, вытаскивая из нагрудного кармана серебряный портсигар.

— Я не мма Рамотсве, рра, — возразила она, отказавшись от предложенной сигареты. — Я помощник управляющего агентством. — Она сделала паузу. Это была не совсем правда, насчет помощника управляющего агентством, вернее сказать, это была совсем не правда. Но она действительно управляла агентством в отсутствии мма Рамотсве, то есть, получалось, что она назвалась правильно.

— А! — сказал мистер Пулани, прикуривая от большой позолоченной зажигалки. — Я бы хотел поговорить с самой мма Рамотсве.

Мма Макутси вздрогнула, когда к ней через стол поплыло облако дыма.

— Мне очень жаль, — начала она, — но в течение нескольких дней это будет невозможно. Мма Рамотсве расследует очень важное дело заграницей. — Она снова сделала паузу. Это преувеличение сорвалось у нее с языка легко, без всяких раздумий. Мма Рамотсве поехала заграницу, это производило куда большее впечатление и придавало агентству международную значимость, но говорить этого не стоило.

— Понятно, — сказал мистер Пулани. — Что ж, мма, в таком случае я буду говорить с вами.

— Я слушаю, рра.

Мистер Пулани откинулся на спинку стула.

— Это очень срочное дело. Вы сумеете заняться им незамедлительно, прямо сегодня?

Мма Макутси успела сделать глубокий вдох, прежде чем ее накрыло новое облако дыма.

— Мы в вашем распоряжении, — сказала она. — Разумеется, это будет стоить дороже, за срочность. Вы ведь понимаете, рра.

Он отмахнулся от ее предупреждения.

— Расходы — не проблема. Под вопросом все будущее конкурса «Мисс Красота и Достоинство».

Он сделал паузу, чтобы можно было ощутить всю значимость его слов. Мма Макутси отреагировала, как нужно.

— О! Это очень серьезная проблема.

Мистер Пулани кивнул.

— В самом деле, серьезная, мма. И у нас всего три дня на то, чтобы разрешить ее.

— Расскажите мне в чем дело, рра. Я слушаю вас.

— У этой истории интересная предпосылка, — начал мистер Пулани. — Я полагаю, все началось очень, очень давно. Можно сказать, эта история началась в райском саду, когда Бог создал Адама и Еву. Вы знаете, что Ева соблазнила Адама, потому что была прекрасна. И женщины до сих пор остаются прекрасными в глазах мужчин, и они на самом деле прекрасны.

Да, мужчины Ботсваны любят красивых женщин. Они всегда смотрят на них, даже когда стареют, и думают «что за красотка» или «эта женщина красивее той» и тому подобное.

— Так же, как и скот, — вставила мма Макутси. — Они говорят «эта корова хороша» или «эта не так хороша». Скот. Женщины. Для мужчин это одно и то же.

Мистер Пулани покосился на нее.

— Возможна и такая точка зрения. Пожалуй. — Он немного помолчал. — Как бы то ни было, именно благодаря этому интересу к красивым женщинам конкурсы красоты в Ботсване стали так популярны. Нам нравится находить самых красивых женщин и награждать их титулами и призами. Это очень важный вид развлечений для мужчин. И я один из таких мужчин, мма. Я вращаюсь в мире королев красоты вот уже пятнадцать лет, нон-стоп. Возможно, я самый главный эксперт по красоте.

— Я видела вашу фотографию в газетах, рра, — сказала мма Макутси. — Видела, как вы вручаете призы.

Мистер Пулани кивнул.

— Я организовал конкурс «Мисс Обаяние Ботсваны» пять лет назад, сейчас этот конкурс самый главный. Девушки, которые побеждают на нем, всегда участвуют в конкурсе «Мисс Ботсвана», а иногда попадают на конкурс «Мисс Вселенная». Мы посылали девушек в Нью-Йорк и Палм-Спрингс, они получали высокие баллы за свою красоту. Иногда говорят, что они — наш лучший экспорт после алмазов.

— И скота, — добавила мма Макутси.

— Да, и скота, — согласился мистер Пулани. — Но есть люди, которые всегда готовы нас критиковать. Они пишут в газеты, что поощрять девушек наряжаться и расхаживать в таком виде перед толпой мужчин это дурно. Они говорят, это пропаганда ложных ценностей. Ба! Ложные ценности? Люди, которые пишут такие письма, просто завистники. Они завидуют красоте этих девушек. Они знают, что им никогда не попасть на подобный конкурс. Поэтому они жалуются и выражают недовольство, и бывают страшно рады, когда на конкурсе красоты получается что-то не так. Они, кстати, забывают, что эти конкурсы собирают большие суммы на благотворительные цели. В прошлом году, мма, мы собрали пять тысяч пула на больницу, двадцать тысяч пула на помощь по случаю засухи — двадцать тысяч, мма — и почти восемь тысяч пула для фонда обучения медсестер. Это большие суммы, мма. А что собрали наши критики? Могу дать вам ответ. Ничего.

Но нам следует быть осмотрительными. Мы получаем много денег от спонсоров, и если спонсоры откажутся от участия, у нас будут затруднения. Поэтому, если с нашим конкурсом что-то пойдет не так, спонсоры могут сказать, что не хотят больше иметь с нами дело. Они скажут, что не хотят дурной славы. Скажут, что они платят за добрую славу, а не за дурную.

— И что-то пошло не так?

Мистер Пулани побарабанил пальцами по столу.

— Да. В прошлом году две из наших королев красоты оказались дурными девушками. Одну арестовали за проституцию в большом отеле. Это очень плохо. Другая, как выяснилось, пользовалась краденой кредитной картой. Об этом было напечатано в газетах. Поднялся крик. Говорят примерно следующее: Могут ли эти девушки быть послами Ботсваны? Не лучше ли отправиться прямиком в тюрьму и выбрать нескольких женщин-заключенных на роль королев красоты? Нашим критикам кажется, что это очень забавно, но это не так. Некоторые компании сказали, что если что-то такое повторится, они откажутся от спонсорства. Я получил четыре письма примерно одного содержания.

Поэтому я решил, что в этом году девизом нашего конкурса будет «Красота и Достоинство». Я сказал своим людям, что мы должны выбрать королев красоты, которые в то же время добропорядочные гражданки Ботсваны, которые не поставят нас в неловкое положение. Это единственная возможность удовлетворить наших спонсоров.

Поэтому на первом этапе все девушки должны были заполнить анкету, которую я сам составил. В ней были самые разнообразные вопросы об их взглядах. Примерно такие: Нравится ли вам заниматься благотворительной деятельностью? Какие ценности должен признавать добропорядочный гражданин Ботсваны? Что лучше, давать или получать?

Все девушки ответили на вопросы, и только те, кто показал понимание того, что значит быть добропорядочным гражданином, были допущены к финалу. Эти девушки вошли в шортлист из пяти человек. Я пошел в редакции и сказал, что мы нашли пять достойных гражданок, которые исповедуют высокие ценности. В «Ботсвана дейли ньюс» появилась статья: «За титул королевы красоты сражаются добропорядочные девушки».

Я был очень доволен, и наши критики замолчали, они были вынуждены сидеть тихо, потому что нельзя же критиковать тех, кто хочет быть добропорядочными гражданами. Спонсоры позвонили мне и сказали, что они удовлетворены тем, что их будут отождествлять с высокими ценностями и что если все пойдет хорошо, они будут спонсировать нас и в будущем году. И сами благотворительные общества сказали мне, что этот путь — путь в будущее.

Мистер Пулани замолчал. Он посмотрел на мма Макутси, и на какой-то момент его изысканные манеры оставили его, стало видно, что он упал духом.

— Ну, а вчера я услышал плохие новости. Одна из пяти финалисток была арестована полицией и обвинена в магазинной краже. Я узнал об этом от одного из подчиненных, а когда обратился к своему другу, который работает в полиции, тот подтвердил. Ее задержали в супермаркете. Она хотела украсть большую сковороду, сунув ее под блузку. Но она не заметила, что сбоку торчит ручка, и магазинный детектив остановил ее. По счастью, этот случай не попал в газеты, и если повезет, то не попадет, по крайней мере, до тех пор, пока дело не окажется в суде.

Мма Макутси ощутила прилив сочувствия к мистеру Пулани. Несмотря на все его бахвальство, он, несомненно, много работал в благотворительных целях. Мир моды неизбежно показной, и этот человек, скорее всего, не хуже и не лучше остальных. Но при этом он, по крайней мере, делает, что может, для людей, попавших в беду. И конкурсы красоты это явление жизни, нельзя хотеть, чтобы они исчезли. Если он пытается сделать свой конкурс более респектабельным, нужно попытаться поддержать его.

— Мне очень жаль это слышать, рра, — сказала она. — Должно быть, вам было очень тяжело узнать такую новость.

— Да, — печально подтвердил он. — А еще хуже то, что до финала осталось всего три дня. Теперь в списке только четыре претендентки, но как я узнаю, что они не подведут меня? Та девушка солгала, когда заполняла анкету, она притворялась добропорядочной гражданкой. Как я выясню, что остальные не лгали, когда отвечали, что им нравится заниматься благотворительностью? Как это узнать? Если девушка лгунья, она может оказаться и воровкой, и кем угодно. И тогда мы попадем в очень неприятное положение.

Мма Макутси кивнула.

— Это очень трудно. Вам действительно нужно суметь заглянуть в душу оставшимся четырем. Если одна из них окажется хорошей…

— Если такая девушка есть, — с нажимом сказал мистер Пулани, — она станет победительницей. Я смогу сделать так, что она займет первое место.

— А как же остальные эксперты? — спросила мма Макутси.

— Я главный эксперт, — ответил он. — Вы можете называть меня Экспертом по Красоте. У меня решающий голос.

— Понятно.

— Да. Так это и делается.

Мистер Пулани загасил окурок о каблук.

— Значит, вы поняли, мма. Я дам вам имена и адреса этих четырех девушек. Я хочу, чтобы вы выяснили, есть ли среди них хоть одна действительно достойная девушка. Если вы не сможете выяснить этого, тогда, по крайней мере, скажите мне, кто из них самая приличная. Это тоже было бы неплохо.

Мма Макутси засмеялась.

— Как я сумею заглянуть в души этих девушек так быстро? — спросила она. — Мне надо будет поговорить с очень, очень многими людьми, чтобы это выяснить. Это может занять несколько недель.

Мистер Пулани пожал плечами.

— У вас нет недель, мма. Только эти дни. Ведь вы сказали, что можете мне помочь.

— Да, но…

Мистер Пулани сунул руку в карман и вытащил лист бумаги.

— Вот список из четырех имен. После имени каждой девушки я написал ее адрес. Они все живут в Габороне. — Он положил листок на письменный стол, затем вынул из другого кармана чековую книжка. Открыл ее и начал писать.

— А это, мма, чек на две тысячи пула, который может быть выплачен «Женскому детективному агентству № 1». Вот. Он датирован более поздним числом. Если вы сообщите мне нужную информацию послезавтра, то сможете подать его в банк к оплате на следующий день.

Мма Макутси посмотрела на чек. Она представила себе, как скажет мма Рамотсве, когда та вернется: «Я получила гонорар в две тысячи пула, мма, он уже выплачен». Она знала, что мма Рамотсве нежадный человек, но знала также, как ее волнует финансовая стабильность агентства. Гонорар на такую сумму будет очень кстати, и в то же время он будет наградой за доверие, которое ей оказала мма Рамотсве.

Она положила чек в ящик стола. И увидела, что мистер Пулани сразу успокоился.

— Я рассчитываю на вас, мма, — сказал он. — Я слышал о «Женском детективном агентстве № 1» только хорошее. Надеюсь и сам в этом убедиться.

— Я тоже надеюсь, рра, — отозвалась мма Макутси. Но она уже испытывала сомнения относительно того, как сумеет выяснить, какая из четырех девушек в списке добропорядочна. Задача казалась неразрешимой.

Она проводила мистера Пулани к двери и только тут заметила, что он носит белые ботинки. Она заметила также большие золотые запонки и отливающий глянцем шелковый галстук. Ей не хотелось бы иметь мужчину такого типа, подумала она. Сразу понятно, что для того, чтобы так выглядеть, нужно проводить много времени в салонах красоты. Но многих женщин, подумала мма Макутси, он бы вполне устроил.

Глава четырнадцатая

Господь решил, что Ботсвана будет засушливым местом

До ланча оставалось еще несколько часов. Мма Рамотсве решила, что лучше всего пока познакомиться с окружением. Она любила фермы — как большинство ботсванцев, — потому что они напоминали ей о детстве и об истинных ценностях ее народа. Народ делил эту землю со скотом, птицами и многими другими созданиями, которых можно увидеть только при пристальном наблюдении. Возможно, такие мысли не посещают человека в городе, где еду берут в магазинах, вода течет из кранов, но многие не считают городскую жизнь настоящей.

После беседы со служанкой она вышла из комнаты, затем из дома. Жаркое солнце стояло высоко, тени были короткими. На востоке, над низкими дальними холмами, голубые от марева, громоздились тяжелые дождевые тучи. Если они будут собираться и дальше, пойдет дождь или, во всяком случае, дождь прольется где-то подальше, для кого-нибудь еще. Кажется, в этом году дожди будут хорошими, о чем все только и молились. Хороший дождь означает сытый желудок, а засуха — тощий скот и увядшие посевы. Несколько прошлых лет они страдали от засухи, и правительство с тяжелым сердцем отдало распоряжение, чтобы люди начали забивать скот. Это самое мучительное, что только можно себе представить.

Мма Рамотсве огляделась. Неподалеку находился огороженный пастбищный участок, вокруг поилки толпился скот. От бетонного резервуара скрипучей ветряной мельницы по земле шла труба к желобу, к истомленным жаждой животным. Мма Рамотсве решила пойти взглянуть на стадо. Ведь она была дочерью Обэда Рамотсве, который, по мнению многих, был одним из лучших знатоков скота во всей Ботсване. Она могла оценить хорошее животное и иногда, проезжая по дороге мимо какого-нибудь особенно красивого экземпляра, прикидывала, что сказал бы отец. Возможно, «мощные плечи» или «хорошая корова», «только посмотри, как она идет», или «вокруг этого быка столько шума, но не думаю, что от него будет много телят».

На этой ферме было много скота, возможно, тысяч пять-шесть. Для большинства это неслыханное богатство. Чтобы человек ощущал себя зажиточным, достаточно стада в десять-двадцать голов. Она тоже довольствовалась немногим. Обэд Рамотсве собрал свое стадо путем обдуманных приобретений и продаж, и к концу жизни в его стаде было две тысячи голов скота. Это обеспечило мма Рамотсве наследство и дало ей возможность купить дом на Зебра-драйв и открыть агентство. Но немного скота она оставила, решив продавать не все. Теперь за ее стадом смотрели подпаски на дальнем пастбище, а ее родственник приезжал туда время от времени вместо нее. У нее было голов шестьдесят, все от тяжеловесных быков-брахманов, которых ее отец так старательно разводил и выращивал. Когда-нибудь она поедет туда, в телеге, запряженной быками, и посмотрит на свое стадо. Это стадо — связующее звено между ней и отцом, которого ей так не хватает. Она заплачет, а все будут удивляться, что эта женщина плачет по отцу, который умер много лет назад.

У нас еще не иссякли слезы, подумала она. Мы все еще оплакиваем те рассветы, когда, поднявшись пораньше, наблюдали, как коровы неторопливо идут по тропинкам, а птицы летают высоко в небе в восходящих потоках теплого воздуха.

— О чем вы задумались, мма?

Она подняла взгляд. Рядом с ней стоял человек с кнутом, в поношенной шляпе.

Мма Рамотсве поздоровалась с ним.

— Я думаю о своем покойном отце, — сказала она. — Ему бы понравился этот скот. Это вы смотрите за ними, рра? Отличные животные.

Он благодарно улыбнулся.

— Я присматриваю за этим скотом всю его жизнь. Они мне как дети. У меня две сотни детей, мма. Все стадо.

Мма Рамотсве рассмеялась.

— Должно быть, вы очень занятой человек, рра.

Он кивнул, вытащил из кармана бумажный пакетик и угостил мма Рамотсве кусочком вяленого мяса.

— Вы гостите в этом доме? — спросил он. — Сюда часто приезжают гости. Иногда сын, который живет в Габороне, привозит своих друзей из правительства. Я видел их собственными глазами. Такие люди.

— Он очень занятой человек, — сказала мма Рамотсве. — Вы хорошо его знаете?

— Да, — ответил пастух, жуя мясо. — Он приезжает сюда и учит нас, что делать. Он все время беспокоится о скоте. Он говорит «эта больная», «эта хромая», «а где еще одна?» Все время. Потом он уезжает, и все встает на свои места.

Мма Рамотсве сочувственно сдвинула брови.

— Я думаю, что это нелегко выносить его брату, верно?

Пастух выкатил глаза.

— Он становится похож на побитую собаку и позволяет брату кричать на себя. Он хороший фермер, этот младший, но другой, первенец, до сих пор считает, что это он управляет фермой. Но мы-то знаем, что его отец говорил с вождем, и они пришли к соглашению, что младший получит большую часть скота, а старший — деньги. Так и решили.

— А старшему это не нравится?

— Нет, — сказал пастух. — И мне кажется, я понимаю, что он ощущает. Но у него хорошо идут дела в Габороне, у него там другая жизнь. А младший брат — фермер. Он понимает в скоте.

— А что третий? — спросила мма Рамотсве. — Тот, что вон там? — И она махнула рукой в сторону Калахари.

Пастух засмеялся.

— Он как маленький мальчик. Это очень печально. Говорят, у него в голове пусто. Потому что его мать вела себя не так, когда он был у нее в утробе. От этого бывают такие вещи.

— Да? — спросила мма Рамотсве. — Неужели?

Она знала о поверье деревенских жителей: неполноценный ребенок рождается из-за чего-то дурного, сделанного родителями. Если у женщины, например, была любовная связь с другим мужчиной, это могло привести к рождению дурачка. Если человек вступал в связь с другой женщиной, когда жена ждала ребенка, это могло принести младенцу несчастье.

Пастух понизил голос. Но кто здесь услышит, подумала мма Рамотсве, кроме скота и птиц.

— С ней надо быть начеку, — сказал пастух. — Она такая. Старуха. Она дурная женщина.

— Дурная?

Он кивнул.

— Понаблюдайте за ней, — посоветовал он. — Понаблюдайте за ее глазами.

Служанка подошла к ее двери незадолго до двух часов и сказала, что еда готова.

— Обедают на веранде на той стороне, — сказала служанка, показав на другую сторону дома.

Мма Рамотсве поблагодарила ее и вышла из комнаты. Веранда была самой прохладной частью дома. Ее затеняли сетчатый тент и побеги вьющихся по грубой деревянной решетке растений. Два стола были составлены в длину и покрыты крахмальной белой скатертью. На одном конце длинного стола стояло несколько блюд с едой: тыква, от которой шел пар, миска с кукурузной кашей, блюдо с бобами и другими овощами и большая супница с тушеным мясом. Здесь же лежал хлеб, и стояла тарелка с маслом. Это была хорошая еда, ежедневно такую еду может себе позволить только богатая семья.

Мма Рамотсве увидела уже знакомую ей старую женщину, которая сидела чуть дальше от стола, на коленях у нее лежало небольшое клетчатое полотенце. Здесь же присутствовали и другие члены семьи: мальчик лет двенадцати, молодая женщина в нарядной зеленой юбке и белой блузке — жена, поняла мма Рамотсве, — и рядом с ней мужчина в брюках хаки и рубашке с короткими рукавами, тоже хаки. Мужчина встал при появлении мма Рамотсве и вышел из-за стола поздороваться с ней.

— Вы наша гостья, — с улыбкой сказал он. — Мы рады приветствовать вас здесь, мма.

Старуха кивнула ей.

— Это мой сын, — сказала она. — Он был со стадом, когда вы приехали.

Мужчина познакомил мма Рамотсве с женой, которая приветливо улыбнулась ей.

— Сегодня очень жарко, мма, — сказала молодая женщина. — Но, по-моему, собирается дождь. Я думаю, это вы нам его привезли.

Это был комплимент, который мма Рамотсве оценила.

— Надеюсь, — отозвалась она. — Земля сохнет.

— Она всегда сохнет, — сказал муж. — Господь решил, что Ботсвана будет засушливым местом для мучимых жаждой животных. Так он решил.

Мма Рамотсве села за стол между женой и старой женщиной. Жена стала подавать еду, а муж в это время наливал воду в стаканы.

— Я видела, вы смотрели на скот, — сказала старуха. — Вам нравится скот, мма?

— Какой ботсванец не любит скот? — вместо ответа спросила мма Рамотсве.

— Наверное, есть и такие, — заметила старуха. — Наверное, есть люди, которые не разбираются в скоте. Не знаю.

Произнеся фразу, она отвернулась и стала смотреть в высокие незастекленные окна веранды, на буш, протянувшийся до горизонта.

— Мне сказали, вы из Мочуди, — начала молодая женщина, протягивая мма Рамотсве тарелку. — Я тоже оттуда.

— Я жила там раньше, — ответила мма Рамотсве. — Сейчас я живу в Габороне. Как многие.

— Как мой брат, — сказал муж. — Вы, должно быть, хорошо его знаете, если он прислал вас сюда.

На какое-то мгновение за столом повисло молчание. Старуха посмотрела на сына, но он смотрел в другую сторону.

— Я не очень хорошо его знаю, — сказала мма Рамотсве. — Но он пригласил меня сюда из любезности. Я помогла ему.

— Мы очень рады вам, — быстро проговорила старуха. — Вы наша гостья.

Последняя фраза была адресована сыну, но он был занят едой и ничем не обнаружил, что слышал слова матери. А жена во время обмена репликами встретилась взглядом с мма Рамотсве и тут же быстро отвела глаза.

Они ели молча. Старуха держала тарелку на коленях и сосредоточенно черпала ложкой кукурузную кашу, смешанную с подливкой. Отправив ложку в рот, она медленно жевала, а ее слезящиеся глаза смотрели, не отрываясь, на буш и на небо. Жена взяла себе только бобы и тыкву, и ела без большого аппетита. Посмотрев в свою тарелку, мма Рамотсве заметила, что только она и муж едят тушеное мясо. Мальчик, которого ей представили как родственника жены, кусал толстый кусок хлеба, политый сиропом и подливкой.

Мма Рамотсве посмотрела на свою еду. Она воткнула вилку в кусок мяса, лежавший между большой порцией тыквы и небольшой горкой кукурузной каши. Мясо было жирное и клейкое, а когда она подняла вилку, по тарелке за кусочком мяса протянулась тонкая нить похожего на глицерин вещества. На вкус еда показалась мма Рамотсве обычной или почти обычной. Пожалуй, ощущался какой-то металлический привкус, похожий на вкус таблеток железа, которые доктор когда-то прописывал ей, или, может быть, более горький, напоминавший косточку лимона.

Она посмотрела на жену, та улыбнулась.

— Готовлю не я, — сказала молодая женщина. — Если еда вкусная, то это не моя заслуга. У нас на кухне работает Саймон. Он очень хорошо готовит, мы им гордимся. Он обучался ремеслу. Он настоящий повар.

— Это женская работа, — сказал муж. — Вот почему меня не найдешь в кухне. Мужчина должен заниматься другими делами.

Он говорил, глядя на мма Рамотсве, и она ощутила вызов. Минуту-другую она обдумывала ответ. Потом заговорила.

— Так говорят многие, рра. Или, во всяком случае, многие мужчины. Не уверена, что многие женщины скажут то же.

Муж отложил вилку.

— Спросите мою жену, — предложил он тихим голосом. — Спросите, скажет ли она то же.

Жена не колебалась ни секунды.

— То, что говорит мой муж, правильно, — сказала она.

Старуха повернулась к мма Рамотсве.

— Видите? — спросила она. — Она поддерживает мужа. Вот так у нас здесь, в деревне. В городе, возможно, все по-другому, но в деревне так.

После еды мма Рамотсве вернулась в свою комнату и легла на кровать. Жара не спадала, хотя на востоке продолжали собираться тучи. Теперь уже было ясно, что дождь будет, хотя, может быть, и не начнется до ночи. Скоро поднимется ветер и принесет с собой удивительный, явственный запах дождя, запах смешавшихся воды и пыли, который длится всего лишь несколько секунд, затем исчезает, иногда на месяцы, до следующего дождя, когда почувствуешь его и остановишься, и скажешь своему спутнику или первому встречному: «Вот он, запах дождя».

Она лежала на кровати и смотрела на беленый потолок. Доски были совершенно чистые. Это значило, что домашним хозяйством занимаются на совесть. Во многих домах на потолке видны мушиные точки или, ближе к краям, следы термитов. Иногда можно увидеть больших пауков, ткущих паутину в том, что, должно быть, кажется им перевернутой вверх ногами белой тундрой. Но здесь не было ничего, побелка была безукоризненной.

Мма Рамотсве была озадачена. Сегодня ей удалось всего-навсего узнать, что у слуг есть свое мнение насчет хозяев, но все недолюбливают Государственного человека. Он давил домашних своим авторитетом, но было ли в этом что-то из ряда вон выходящее? Конечно, старший брат может иметь свои понятия, как обращаться со скотом, и конечно, он внушает эти понятия младшему брату. Конечно, старуха думает, что ее умственно неполноценный сын умен, и конечно, она считает, что городские жители потеряли интерес к скоту. Мма Рамотсве поняла, что очень мало узнала о старухе. Пастух говорил, что она дурная женщина, но никак не объяснил своего суждения. Он велел мма Рамотсве понаблюдать за ее глазами, она так и поступила, но ничего не узнала. Она лишь заметила, что старуха все время совместной трапезы глядела вдаль. Что это может значить?

Мма Рамотсве села. Надо разобраться, подумала она. Если кто-то смотрит вдаль, это значит, что он или она не хочет находиться здесь. А чаще всего человек не хочет где-то находиться, если ему не нравится его компания. Это всегда так. Ну, если она смотрела вдаль, значит, ей не нравится кто-то из сидевших за столом. Это не могу быть я, потому что когда по приезде я была у нее, она нисколько этого не обнаруживала, а времени на то, чтобы у нее развилась неприязнь ко мне, не было. Ребенок вряд ли мог вызвать такую реакцию, к тому же она была с ним мила, раза два за еду потрепала его по голове. Тогда остаются сын и его жена.

Мать не может не любить своего сына. Мма Рамотсве понимала, что есть женщины, которые стыдятся своих сыновей, а есть такие, кто сердится на сыновей. Но на самом деле нет матери, которая в душе не любила бы своего сына. Что бы ни совершил сын, мать простит его. Значит, эта старуха не любит свою невестку, причем настолько сильно, что не желает пребывать в ее обществе.

Мма Рамотсве снова улеглась, мгновенное возбуждение, вызванное совершенным ею открытием, спало. Теперь нужно установить, почему старая женщина не любит невестку, и не в том ли причина, что другой ее сын, Государственный человек, делился с ней своими подозрениями. Хотя возможно, более важен вопрос, знает ли эта женщина о том, что свекровь не любит ее. Если знает, у нее могут быть мотивы что-то сделать в ответ. Если она отравительница — а на это не похоже, к тому же служанка думает совсем иначе, с чем нельзя не считаться, — тогда, разумеется, она попытается отравить скорее старуху, чем мужа.

Мма Рамотсве захотелось спать. Она не очень хорошо выспалась предыдущей ночью. Сказывались и поездка, жара и тяжелая еда. Мясо было очень жирным, жирным и вязким, с каким-то липким следом. Она закрыла глаза, но не погрузилась во тьму. Перед ее внутренним взором появилась белая аура, слабые светящиеся линии. Кровать слегка покачивалась, как если бы издалека, из заграницы, начал дуть ветер. Запахло приближающимся дождем, и горячие быстрые капли застучали по земле, жаля ее и подпрыгивая, словно крохотные серые червячки.

Мма Рамотсве спала, но дышала неглубоко, и сны ее были лихорадочными. Проснувшись, она почувствовала боль в желудке. Было около пяти часов. Буря прошла, но дождь продолжал лить, стуча по железной крыше, словно группа неутомимых барабанщиков. Она села и снова легла, борясь с приступом тошноты. Повернулась на кровати и спустила ноги на пол. Неуверенно встала и проковыляла к двери, затем к ванной комнате в конце коридора. Ее стошнило, и ей сразу же стало легче. Когда она вернулась к себе, тошнота прошла, и она была в состоянии обдумать ситуацию. Она оказалась в доме отравительницы и была отравлена. Нечему удивляться. Это было совершенно предсказуемо.

Глава пятнадцатая

Как вы хотите распорядиться своей жизнью?

У мма Макутси было всего три дня. Срок небольшой, и она раздумывала, удастся ли ей узнать о четырех финалистках что-то такое, благодаря чему она сможет дать совет мистеру Пулани. Она разглядывала аккуратно напечатанный список, который он ей дал, но ни фамилии, ни адреса не говорили ей ничего. Некоторые утверждают, что могут судить о людях по именам. Скажем, девушки по имени Мэри непременно порядочны и любят дом, а девушкам по имени Сифо нельзя доверять и так далее. Это чепуха, и толку от нее меньше, чем от утверждения, что можно выявить преступника по форме черепа. Мма Рамотсве как-то показывала ей статью об этой теории, и они вместе смеялись. Но сама идея — даже если современному человеку, такому, как мма Макутси, не подобает поддерживать, — заинтриговала ее и она осторожно предприняла собственные расследования. Знакомая библиотекарша из библиотеки Британского совета тут же принесла и вручила ей книгу. «Теории преступности» была научным трудом в гораздо большей степени, чем профессиональная библия мма Рамотсве, «Основы частного расследования» Клоувиса Андерсена. Та книга была очень полезна при работе с клиентами, но в теоретическом отношении слаба. Мма Макутси было очевидно, что Клоувис Андерсен не читал «Бюллетеня криминологии», в то время как автор «Теорий преступления», несомненно, был знаком с дебатами по поводу того, что является причиной преступления. Возможный виновник — общество, прочитала мма Макутси. Тяжелые жизненные условия и отсутствие перспектив превращают молодых людей в преступников, и мы должны не забывать, предупреждала книга, что те, кому причинили зло, в свою очередь, будут совершать зло.

Мма Макутси прочла фразу с удивлением. Абсолютно правильная мысль, отметила она, но почему-то никогда не приходила ей в голову. Конечно, с теми, кто поступает несправедливо, когда-то тоже поступили несправедливо — это полностью согласовывалось с ее собственным опытом. Она вспомнила, что когда училась в третьем классе школы, много лет назад в Бобононге, один из ее соучеников изводил младших мальчиков, наслаждаясь их испугом. Она никогда не понимала, почему он это делает — может быть, он был просто плохой, — но однажды вечером, проходя мимо его дома, она видела, как его избивает пьяный отец. Мальчик вырывался и кричал, но не мог избежать ударов. На следующий день по дороге в школу она видела, как он избил маленького мальчика и бросил его в колючий кустарник. Конечно, тогда ей было не под силу связать причину и следствие, но теперь она вспомнила об этом случае и подивилась мудрости автора «Теорий преступления».

Просидев одна несколько часов в «Женском детективном агентстве № 1» за чтением, она, наконец, нашла то, что искала. Раздел биологических объяснений преступления был короче других, по большей части потому, что автор был в них не очень сведущ.

«Итальянский криминалист Чезаре Ломброзо, — читала она, — придерживался либеральных взглядов на реформу системы наказаний, но был убежден, что преступника можно обнаружить по форме черепа. Таким образом, он потратил много энергии на составление физиономических таблиц преступников в необоснованных попытках выявить черты лица и форму черепа, которые указывали бы на преступные наклонности. Эти софистические иллюстрации (воспроизведенные ниже) свидетельствуют о неоправданном энтузиазме, который легко мог бы быть направлен на более плодотворные методы исследования».

Мма Макутси рассмотрела иллюстрации, взятые из книги Ломброзо. На читателя глядел зловещего вида человек с узким лбом и свирепыми глазами. Под иллюстрацией подпись: «Типичный убийца (сицилийский тип)». Затем изображение другого человека с выхоленными усами и узкими прищуренными глазами. Это, прочла она, был «Классический вор (неаполитанский тип)». Другие преступные «типы» во все глаза глядели на читателя, и все они, вне всякого сомнения, были злодеями. Мма Макутси передернуло. Это были крайне неприятные люди, и никто не мог бы довериться ни одному из них. Почему же тогда теория Ломброзо характеризуется как «необоснованная»? По мнению мма Макутси, это было не только грубо, но и заведомо неверно. Ломброзо был прав; женщины знают это уже очень давно — они могут сказать, что собой представляет мужчина, лишь поглядев на него, и для этого совсем не обязательно быть итальянками, они могут сказать это тут, в Ботсване. Мма Макутси была озадачена. Если каждому ясно, что теория верна, тогда почему автор этой работы по криминалистике отрицает ее? Она на минуту задумалась, и тут ее осенило: он завидует! Да, это могло послужить причиной. Автор завидовал, потому что Ломброзо придумал свою теорию раньше, а автору хотелось развивать собственные идеи относительно преступления. Хорошо! Если дело в этом, она больше не станет возиться с «Теориями преступления». Ей удалось кое-что выяснить об этом виде криминологии, а теперь нужно только применить полученные знания. Она применит теории ломброзианской криминологии, чтобы выяснить, кто из четырех девушек в списке заслуживает доверия, а кто нет. Иллюстрации из книги Ломброзо убедили ее в том, что нужно доверять своей интуиции. Непродолжительное общение с этими девушками и, возможно, беглый осмотр строения их черепов — она не собирается разглядывать их долго, — этого будет достаточно, чтобы получить ответ. Этого будет достаточно; ничего другого за такой краткий срок она не сумеет сделать, а ей очень хотелось благополучно закончить расследование ко времени возвращения мма Рамотсве.

Четыре фамилии, ни одна из них не известна мма Макутси: Мотламеди Матлули, Глэдис Тлхапи, Макита Феньонини и Патриша Кватленени. Под фамилиями возраст и адреса. Мотламеди младше остальных, ей девятнадцать, и ее легче всех найти — она студентка университета. Патриша старше всех, ей двадцать четыре и, возможно, ее труднее всех будет найти по весьма неопределенному адресу: Тлокуэнг (участок 2456). Мма Макутси решила сначала посетить Мотламеди, поскольку ее нетрудно будет найти в студенческой аудитории или в университетском кампусе неподалеку. Конечно, это не значит, что взять у нее интервью будет легко. Мма Макутси знала таких девушек: учеба в университете, а в перспективе гарантированная работа. Они обычно смотрят сверху вниз на людей, не обладающих их собственными преимуществами, в частности, на тех, кто закончил Ботсванский колледж делопроизводства. Над ее блестящими оценками на выпускных экзаменах, результатом тяжелого труда, такая Мотламеди просто посмеялась бы. Но она будет разговаривать с этой студенткой и перенесет с достоинством любое проявление снисходительности. Ей нечего стыдиться; в данный момент она временный управляющий авторемонтной мастерской, разве не так, и одновременно помощник детектива. А какие официальные титулы у этой красивой девицы? Она даже не мисс Красота и Достоинство, хотя и претендует на это звание.

Мма Макутси поедет повидаться с ней. Но что ей сказать? Вряд ли можно, найдя эту девушку, заявить: «Простите, я пришла посмотреть на вашу голову». Девушка может отреагировать враждебно. Тут мма Макутси осенила мысль. Она сделает вид, что проводит некое исследование, а пока девушки будут отвечать, она сможет с близкого расстояния приглядеться к черепу и чертам лица, чтобы понять, нет ли там признаков, свидетельствующих о непорядочности. Мысль оформилась окончательно. Исследование не должно быть маркетинговым, к таким люди привыкли. Это может быть исследование относительно моральных принципов. Можно задать вопросы, которые незаметно выявят взгляды девушек. Вопросы должны быть очень тщательно составлены, чтобы девушки не подозревали о ловушке, но в то же время должны как лучом высветить истину. Например: «Как вы хотите распорядиться своей жизнью?» Или: «Что лучше, зарабатывать много денег или помогать людям?»

Идеи рождались одна за другой за другой, и мма Макутси улыбалась от удовольствия при каждой новой открывавшейся возможности. Она назовется журналисткой из «Ботсвана дейли ньюс», которая пишет статью о конкурсе — небольшие уловки допустимы, признавал Клоувис Андерсен, при том, что цель оправдывает средства. Ну да, а цель в данном случае очень серьезная, в конечном итоге, на карту поставлена репутация Ботсваны. Девушка, которая победит на конкурсе «Мисс Красота и Достоинство», может вступить в борьбу за титул «Мисс Ботсвана», а этот пост не менее важен, чем пост посла. В самом деле, королева красоты и есть в некотором смысле посол своей страны, люди будут судить о стране по тому, как она себя ведет. Если мма Макутси придется немного солгать, чтобы титул не был присвоен дурной девушке, чтобы позор не пал на страну, это невеликая плата. Клоувис Андерсен, несомненно, согласился бы с нею, хотя автор «Теорий преступления», который, судя по всему, придерживался высокоморальных позиций во всех своих исследованиях, мог бы иметь некие неуместные сомнения.

Мма Макутси села печатать анкету. Вопросы были простые, но глубокие.

1. Какие основные ценности Африка может продемонстрировать миру?

Этот вопрос задан для того, чтобы выяснить, есть ли у девушек вообще представление о морали. Добропорядочная девушка должна ответить что-то вроде:

«Африка может продемонстрировать миру, что значит быть человечным. Африка признает человечность всех людей».

После того, как они справятся с этим вопросом или, скорее, если они справятся с ним, последует другой, более личный.

2. Как вы хотите распорядиться своей жизнью?

Вот здесь мма Макутси поймает любую бесчестную девушку. Образцовый ответ, который даст любая девушка-конкурсантка, таков: «Я хотела бы работать на благотворительные цели, возможно, с детьми. Я была бы рада, если бы мои старания сделали этот мир лучше, чем он был, когда я появилась на свет».

Все это очень хорошо, но они все должны знать этот ответ из какой-нибудь книги, возможно, из книги кого-нибудь вроде Клоувиса Андерсена. «Рекомендации для королев красоты» или «Как победить в мире конкурсов красоты».

Добропорядочная девушка, думала мма Макутси, ответит примерно так: «Я хочу работать на благотворительные цели, возможно, с детьми. Если нельзя с детьми, я охотно стану работать со стариками, это не так важно. Но я также очень хочу получить хорошую работу с большим жалованьем».

3. Что лучше, быть красивой или быть добропорядочной?

Здесь тоже, конечно, предполагается, что участница конкурса считает добропорядочность более важной. Вероятно, все девушки поймут, что нужно ответить именно так, но существует отдаленная возможность, что честность заставит кого-нибудь из них признать, что в том, чтобы быть красивой, есть свои преимущества. Мма Макутси наблюдала, как эти преимущества реализуются в том, что касается секретарской работы. Красивые девушки получали все места, для остальных ничего не оставалось, даже если они получили блестящие оценки на выпускных экзаменах. Несправедливость всегда вызывает раздражение, хотя в ее собственном случае тяжелый труд, в конце концов, окупился. Многие ли из ее ровесниц, возможно, с более красивым цветом кожи, сейчас работают управляющими? Ответ очевиден: ни одна. Эти красивые девушки выходят за богатых мужчин и, соответственно, живут в комфорте, но вряд ли они станут утверждать, что сделали карьеру — нельзя же считать карьерой привычку носить дорогую одежду и ходить в гости.

Мма Макутси напечатала свою анкету. В офисе не было ксерокса, но она воспользовалась копиркой, и вот у нее в руках четыре экземпляра анкеты. В верхней части страницы красуется заголовок: «Ботсвана дейли ньюс, Отдел документалистики». Она взглянула на часы — полдень, и уже слишком жарко. Несколько дней назад прошел дождь, но земля тут же поглотила влагу, а теперь просила еще. Если пойдет дождь, а, наверное, так и будет, температура упадет, и люди снова почувствуют себя лучше. В жаркое время люди бывают вспыльчивы и спорят по пустякам. Дождь приносит людям мир.

Она вышла из офиса и закрыла за собой дверь. Ученики занимались старым фургоном, который привела женщина, возившая из Лобаце овощи для супермаркетов. Она слышала об этой мастерской от подруги, которая сказала, что это хорошее место, где женщина может починить машину.

— Это дамская автомастерская, я думаю, — сказала ей подруга. — Они понимают женщин и заботятся о них. Это лучшее место, куда женщина может отвести машину.

Добиться славы автомастерской, где умеют заботиться о дамских автомобилях, стоило ученикам больших трудов. Под руководством мма Макутси они решили эту сложную задачу, засиживаясь допоздна и работая с гораздо большей, чем раньше, тщательностью. Время от времени она проверяла их и настаивала, чтобы они точно объясняли ей, что именно делают. Ученикам это нравилось и в то же время помогало сосредоточиться на стоявшей перед ними задаче. Их умение проводить диагностику — важное оружие в арсенале хорошего механика — необычайно усовершенствовалось. К тому же они стали тратить меньше времени на пустую болтовню о девушках.

— Нам нравится работать на женщину, — сказал ей как-то утром старший ученик. — Приятно, когда за тобой все время наблюдает женщина.

— Я очень рада это слышать, — ответила мма Макутси. — Вы работаете все лучше и лучше. В один прекрасный день ты можешь стать известным механиком, как мистер Дж. Л. Б. Матекони. Это не исключено.

Теперь она подошла к ученикам и посмотрела, как они управляются с масляным фильтром.

— Я хотела бы, чтобы, когда вы закончите эту работу, — сказала мма Макутси, — один из вас отвез меня к университету.

— Мы очень заняты, мма, — недовольно затянул младший. — Нам еще надо осмотреть сегодня две машины. Мы не можем все время ездить то туда, то сюда. Мы не таксисты.

Мма Макутси вздохнула.

— В таком случае, придется взять такси. У меня важное дело, связанное с конкурсом красоты. Мне надо поговорить с некоторыми из участниц.

— Я могу вас отвезти, — поспешно вызвался старший ученик. — Я готов. Брат доделает один.

— Прекрасно, — сказала мма Макутси. — Я знала, что сумею воззвать к твоим лучшим чувствам.

Они поставили машину под деревом в университетском кампусе, неподалеку от большого, выкрашенного белой краской блока, к которому мма Макутси направил привратник, когда она показала ему адрес. Под навесом от солнца, который был натянут над входом в трехэтажное здание, болтала небольшая группа студенток. Оставив ученика в фургоне, мма Макутси подошла к студенткам и представилась.

— Я ищу Мотламеди Матлули, — сказала она. — Мне сказали, что она живет здесь.

Одна из студенток засмеялась.

— Да, она живет здесь, — подтвердила она. — Хотя, по-моему, она бы предпочла жить в каком-нибудь месте получше.

— Вроде отеля «Сан», — добавила другая, и все они расхохотались.

Мма Макутси улыбнулась.

— Значит, она очень важный человек?

Последовал новый взрыв смеха.

— Она считает, что да, — ответила одна из девушек.

— Все мальчишки за ней бегают, поэтому она считает, что Габороне целиком принадлежит ей. Вы только посмотрите на нее!

— Я бы хотела ее увидеть, — просто сказала мма Макутси. — Я за этим приехала.

— Вы найдете ее перед зеркалом, — вступила в разговор еще одна девушка. — Второй этаж, комната 114.

Мма Макутси поблагодарила девушек и поднялась по бетонной лестнице на второй этаж. Она заметила написанную на лестничной клетке какую-то гадость про одну из девушек. Кто-то из студентов был отвергнут и выразил свои чувства в граффити. Она почувствовала досаду. Это были привилегированные люди — у обычных людей в Ботсване нет возможности получать такое образование, целиком оплачиваемое государством, вплоть до последней пулы, до последнего тебе, — и лучшее, что они могут выдумать, это писать на стенках. А Мотламеди, которая все время прихорашивается и участвует в конкурсах красоты в то время, как ей надо сидеть над книгами? Если бы мма Макутси была ректором университета, она бы попросила таких людей сделать выбор. Ты либо одно, либо другое. Ты совершенствуешь либо свой разум, либо прическу. Одновременно это делать нельзя.

Она подошла к комнате 114 и громко постучала. Из-за двери слышались звуки музыки, поэтому она постучала еще раз, погромче.

— Да, да, — крикнули из комнаты. — Сейчас иду.

Дверь открылась, и перед мма Макутси появилась Мотламеди Матлули. Первое, что поразило мма Макутси, это необыкновенно большие глаза девушки. Они придавали лицу нежный, невинный вид, вызывая воспоминания о тех небольших ночных созданиях, которых называют «детьми буша».

Мотламеди смерила посетительницу взглядом с ног до головы.

— Да, мма, — спросила она небрежно. — Что вам надо?

Это было очень грубо, и мма Макутси почувствовала себя оскорбленной. Если бы эта девушка обладала хоть какими-то манерами, она бы пригласила меня войти, подумала мма Макутси. Она, как и говорили студентки, слишком занята тем, что вертится перед зеркалом, которое стоит у нее на письменном столе, заставленном кремами и лосьонами.

— Я журналистка, — сказала мма Макутси. — Пишу статью о финалистках конкурса «Мисс Красота и Достоинство». У меня есть несколько вопросов, и я хотела бы, чтобы вы на них ответили.

Перемена, происшедшая с Мотламеди, была разительной. Торопливо и с подчеркнутым радушием она попросила мма Макутси войти, убрала со стула лежавшие на нем платья и пригласила посетительницу сесть.

— У меня не всегда такой беспорядок, — смеясь, сказала она, показывая на груды одежды, набросанные по всей комнате. — Но я как раз разбираю вещи. Вы же знаете, как это бывает.

Мма Макутси кивнула. Вынув анкету из портфеля, она протянула ее девушке. Мотламеди взглянула на листок и улыбнулась.

— Это очень легкие вопросы, — заметила она. — Я встречала такие раньше.

— Пожалуйста, ответьте на них, — попросила мма Макутси. — Потом я немного поговорю с вами и не стану мешать вам заниматься.

Последнюю фразу она произнесла, заметив, что в комнате совершенно нет книг.

— Да, — подтвердила Мотламеди, садясь за анкету, — у нас, студентов, страшно много занятий.

Пока Мотламеди писала ответы, мма Макутси украдкой разглядывала ее голову. К сожалению, прическа финалистки никак не давала рассмотреть форму черепа. Сам Ломброзо, подумала мма Макутси, затруднился бы составить мнение о таком человеке. Но на самом деле, это не имело значения. Все, что она увидела, начиная с грубости при встрече и презрительного вида (который тут же исчез, как только мма Макутси назвалась журналисткой), говорило ей, что эта девушка не подходит для звания «мисс Красота и Достоинство». Конечно, не похоже, чтобы ее можно было обвинить в воровстве, но есть множество способов навлечь позор на конкурс и на мистера Пулани. Самый вероятный из них — скандальная связь с женатым человеком. Девушки такого типа не чтят брака, они ищут мужчину, который поможет им сделать карьеру, независимо от того, женат он или нет. Какой же это пример для молодежи Ботсваны? — задала себе вопрос мма Макутси. Одна мысль об этом приводила ее в гнев, и она поймала себя на том, что неодобрительно качает головой.

Мотламеди подняла взгляд от анкеты.

— Почему вы качаете головой, мма? — спросила она. — Я что-нибудь пишу не так?

— Нет, нет, — торопливо возразила мма Макутси. — Вы должны писать правду. Это все, что меня интересует.

Мотламеди улыбнулась.

— Я всегда говорю правду, — заявила она. — Я говорю правду всегда, с самых ранних лет. Терпеть не могу лжецов.

— В самом деле?

Девушка кончила писать и отдала анкету мма Макутси.

— Надеюсь, я не слишком много написала, — сказала она. — Я знаю, что вы, журналисты, очень занятые люди.

Мма Макутси взяла листок и пробежала глазами ответы.

Вопрос 1: У Африки великая история, хотя многие не придают этому значения. Африка может научить мир, как заботиться о других людях. Африка может научить мир и многому другому.

Вопрос 2: Мое самое большое стремление работать на благо других. Я с нетерпением жду дня, когда смогу помогать большему числу людей. Это одна из причин, по которой я достойна победить в этом конкурсе: я люблю помогать людям. Я не из девушек-эгоисток.

Вопрос 3: Лучше быть достойным человеком. У порядочной девушки богатство в душе. Это правда. Девушки, которых волнует их внешний вид, не так счастливы, как девушки, которые, в первую очередь, думают о других. Я отношусь к числу последних, поэтому понимаю это именно так.

Мотламеди следила за тем, как мма Макутси читает.

— Да, мма, — сказала она. — Вы хотите задать мне вопросы о том, что я написала?

Мма Макутси сложила листок и убрала в портфель.

— Нет, спасибо, мма, — ответила она. — Вы сказали все, что мне нужно было узнать. Мне не надо задавать вам больше вопросов.

Мотламеди забеспокоилась.

— А как же фотограф? — спросила она. — Если газета захочет послать фотографа, я буду здесь всю вторую половину дня.

Мма Макутси направилась к двери.

— Это не исключено, — сказала она. — Но я не знаю. Вы дали мне очень полезные ответы, и я смогу напечатать их в газете. У меня создалось такое ощущение, что я вас хорошо знаю.

Мотламеди почувствовала, что сейчас ей нужно сделать над собой усилие и быть любезной.

— Я рада нашей встрече, — сказала она. — И буду ждать следующей. Может быть, вы придете на конкурс… вы могли бы взять с собой фотографа.

— Это не исключено, — ответила мма Макутси, выходя из комнаты.

Когда появилась мма Макутси, ученик болтал с парой хорошеньких девушек. Он рассказывал им что-то об автомобиле, а они жадно слушали. Мма Макутси услышала конец разговора: «По меньшей мере, восемьдесят миль в час. И двигатель работает совсем неслышно. Если мальчик с девочкой на заднем сиденье захотят поцеловаться, надо делать это очень тихо, иначе их услышат на переднем сиденье».

Студентки захихикали.

— Не слушайте его, — сказала мма Макутси. — Этому молодому человеку нельзя засматриваться на девушек. У него уже есть жена и трое детишек, и жена очень рассердится, когда узнает, что он болтал с девушками. Очень рассердится.

Студентки отступили на шаг. Одна из них с упреком посмотрела на ученика.

— Но это неправда, — возразил он. — Я не женат.

— Вы, мужчины, всегда так говорите, с обидой заявила студентка. — Приходите сюда поговорить с девушками, вроде нас, а сами все время думаете о своих женах. Что про это можно сказать?

— Ничего хорошего, — вставила мма Макутси, открывая переднюю дверцу и собираясь сесть в машину. — Кроме того, нам пора. Этот молодой человек должен отвезти меня в другое место.

— Будьте осторожны с ним, мма, — посоветовала одна из студенток. — Известно, каковы эти парни.

Ученик, сжав губы, включил зажигание и поехал.

— Вы не должны были так говорить, мма. Вы выставили меня на посмешище.

Мма Макутси фыркнула.

— Ты сам выставил себя на посмешище. Почему ты всегда бегаешь за девушками? Почему всегда пытаешься произвести на них впечатление?

— Потому что я так развлекаюсь, — оборонялся ученик. — Мне нравится разговаривать с девушками. У нас в стране такие прекрасные девушки, и никто с ними не разговаривает. Я оказываю стране услугу.

Мма Макутси с пренебрежением взглянула на него. Эти парни хорошо работали и слушались ее указаний, но им была присуща одна слабость — они постоянно волочились за женщинами. Возможно ли что-то сделать с этим? Она сомневалась. Но со временем, подумала она, они станут серьезнее. А, может быть, нет. Люди сильно не меняются. Так однажды сказала мма Рамотсве, а она запомнила. Люди не меняются, но это не значит, что они все время остаются такими, как были. Единственное, что можно сделать, это найти лучшее в их характере и сделать это лучшее заметным. Тогда может показаться, что они изменились, хотя на самом деле этого не произошло. Но все же они станут другими, станут лучше. Так говорила мма Рамотсве — или примерно так. А если в Ботсване есть человек — хотя бы один, — к которому стоит прислушиваться, то это мма Рамотсве.

Глава шестнадцатая

Рассказ повара

Мма Рамотсве лежала на постели и смотрела на беленые доски потолка. Желудок беспокоил ее меньше, и дурнота почти прошла. Но когда она закрывала глаза и сразу открывала их, несколько секунд все предметы казались ей обведенными каким-то белым светящимся ореолом, который секунду переливался, затем исчезал. При других обстоятельствах это, возможно, было бы приятным ощущением, но здесь, во власти отравительницы, оно только вызывало тревогу. Какое вещество дает такой результат? Яды могут действовать на зрение, мма Рамотсве хорошо это знала. Когда она была девочкой, ее учили, какие растения в буше можно собирать, какие цветы вызывают сонливость, кора какого дерева может прервать нежелательную беременность, какие корни излечивают от зуда. Но есть и другие растения, растения, которые используют колдуны для изготовления мути, амулетов, — растения, на вид совершенно невинные, но они могут убить, если к ним прикоснешься. Во всяком случае, так о них говорят. Несомненно, что-то такое подложила ей в тарелку жена хозяина или, что более вероятно, положила во всю еду, но сама не стала есть. Если женщина настолько порочна, чтобы отравить собственного мужа, ее не остановит то, что остальные тоже будут отравлены.

Мма Рамотсве взглянула на свои часы. Восьмой час, и за окнами темно. Она проспала закат, сейчас время вечерней еды, но есть ей не хочется. Хозяева хватятся ее, но она скажет, что неважно себя чувствовала и не могла выйти к ужину.

Она села на кровати и моргнула. Перед глазами все еще плыли светящиеся круги, но они как бы выцвели. Она спустила ноги с кровати и потихоньку вдвинула пальцы ног в туфли, надеясь, что, пока она спала, туда не заполз скорпион. Она всегда проверяла, нет ли в туфлях скорпионов, с тех пор как в детстве однажды сунула ногу в школьные туфли, и ее сильно ужалил крупный коричневый скорпион, который забрался туда на ночь. Вся нога у нее распухла, настолько, что ее пришлось нести в Голландскую реформатскую больницу у подножия холма. Медсестра наложила повязку и дала ей лекарство от боли. Потом предупредила ее, чтобы она всегда проверяла туфли, и этому предупреждению она следовала всегда.

— Мы живем здесь, — сказала медсестра, подняв руку на уровень груди. — Они живут внизу. Помни об этом.

Впоследствии ей казалось, что это предупреждение можно рассматривать шире. Оно относится не только к скорпионам и змеям — про них это несомненная правда, — его с тем же успехом можно применить к людям. Существует мир ниже мира обычных законопослушных людей. Мир эгоизма и недоверия, мир, где обитают интриганы и махинаторы. Надо обязательно проверять туфли.

Она вытащила пальцы, не надев туфли до конца. Нагнулась, взяла правую туфлю и перевернула ее. Ничего. Повторила то же с левой. Оттуда выпало крохотное блестящее создание, которое секунду вызывающе потанцевало на полу, затем скрылось в темном углу.

Мма Рамотсве пошла по коридору. Когда она дошла до места, где коридор переходил в гостиную, ей встретилась служанка.

— Я иду звать вас, мма, — сказала служанка. — Еда почти готова.

— Благодарю вас, мма. Я спала. Я не очень хорошо себя чувствовала, но сейчас мне получше. Не думаю, что я стану ужинать, но я бы выпила чаю. Мне очень хочется пить.

Служанка закрыла рот рукой.

— Ай! Как это плохо, мма! Все заболели. Старую даму все время тошнит. Сын и его жена кричали, держась за живот. Даже мальчику было плохо, хотя и не так, как остальным. Очевидно, еда была плохая.

Мма Рамотсве уставилась на служанку.

— Все?

— Да. Все. Сын кричал, что пойдет прогонит мясника, который продал это мясо. Он очень сердился.

— А его жена? Что с ней?

Служанка потупилась. Ей было неловко говорить об интимных подробностях относительно человеческого желудка, говорить так открыто.

— Она ничего не может удержать в себе. Пробовала пить воду — я ей приносила, — но и вода тут же идет обратно. Хотя сейчас ее желудок очистился, и я думаю, ей стало лучше. Я была санитаркой всю вторую половину дня. То у одного, то у другого. Я даже заглянула в вашу дверь, чтобы проверить, все ли с вами в порядке, и увидела, что вы мирно спите. Я не знала, что вас тоже тошнило.

Мма Рамотсве некоторое время не могла сказать ни слова. Информация, которую она получила от служанки, в корне меняла ситуацию.

Главная подозреваемая, жена, была отравлена, так же, как и старая женщина, которая тоже была подозреваемой. Это означало: либо что яд попал не по адресу, либо что ни та, ни другая не имеют с этим ничего общего. Из двух возможностей наиболее вероятной мма Рамотсве показалась вторая. Когда она чувствовала себя плохо, она воображала, что была преднамеренно отравлена, но так ли это? По здравом размышлении, не ощущая накатывающих волн тошноты, она поняла — смешно думать, что отравительница могла нанести удар так быстро и так открыто, сразу по прибытии гостя. Это было бы подозрительно и грубо, а отравители, как она читала, обычно очень ловкие люди.

Служанка выжидающе глядела на мма Рамотсве, как будто думала, что гостья может принять на себя бразды правления домом.

— Никто из них не нуждается в докторе, правда? — спросила мма Рамотсве.

— Нет. Мне кажется, им всем стало лучше. Но я не знаю, что делать. Они кричат на меня, а я не могу ничего сделать, когда все кричат.

— Да, — сказала мма Рамотсве. — Это нелегко.

Она посмотрела на служанку. «Они кричат на меня». Могут быть мотивы и у других, подумала она, но мысль была абсурдной. Это честная женщина. Открытое лицо, улыбается, когда говорит. Тайны оставляют на лице след, здесь следов не было.

— Не могли бы вы, — сказала мма Рамотсве, — сделать мне чашку чая? Потом, я думаю, вам лучше пойти в свою комнату и оставить их поправляться. Возможно, утром они будут кричать меньше.

Служанка благодарно улыбнулась.

— Я так и сделаю, мма. Я принесу чай вам в комнату. Потом вы можете снова лечь спать.

Мма Рамотсве заснула, но сон был прерывистым. Она то и дело просыпалась и слышала голоса в доме или движение, звук захлопывающейся двери, отворяющегося окна, ночные шорохи старого дома. Незадолго до рассвета, поняв, что больше не уснет, она встала, надела халат и вышла из дома. Сонный пес у задней двери вскочил и подозрительно обнюхал ее ноги; большая птица, сидевшая на крыше, с усилием поднялась в воздух и улетела.

Мма Рамотсве огляделась кругом. Солнце взойдет не раньше, чем через полчаса, но света уже достаточно, и с каждой минутой становится все светлее. Темные очертания деревьев еще неразличимы, но скоро можно будет увидеть ветки и листья во всех подробностях, словно на картине. Это было время суток, которое она любила, и здесь, в этом уединенном месте, вдалеке от дорог и людей, вдалеке от шума, который они производят, красота ее земли представала очищенной. Вскоре появится солнце, и мир станет более контрастным; а сейчас буш, небо, сама земля казались умиротворенными и безмятежными.

Мма Рамотсве сделала глубокий вдох. Как всегда, запах буша, запах пыли и травы тронул ее душу; сейчас к нему еще добавился легкий запах дыма, чудесный, резкий запах, который сам по себе возникает в тихом утреннем воздухе, когда люди готовят завтрак и греют руки у пламени. Она обернулась. Где-то неподалеку горит костер, утренний костер, чтобы нагреть бак с водой, или, возможно, костер сторожа, который провел ночь над кучкой горячих углей.

Она направилась за дом по узкой тропинке, обложенной белеными камнями. Этот обычай переняли у колониальных администраторов. Они белили камни, ограждающие их лагеря и поселения. И так делают по всей Африке, даже белят нижнюю часть стволов деревьев, которые высаживают длинными двойными рядами. Почему? Да потому что это Африка.

Она завернула за угол и увидела человека, сидевшего у старого обложенного кирпичом бака. Такие баки часто встречаются в старых домах без электричества, и, конечно, они необходимы там, где ток получают от генератора. Гораздо дешевле греть воду для хозяйственных нужд в таком баке, чем пользоваться электрическим током от дизельного генератора. Этот бак нагревали дровами, чтобы получить горячую воду для утренней ванны.

Человек увидел, что мма Рамотсве подходит, и встал, отряхивая свои брюки цвета хаки. Мма Рамотсве поздоровалась с ним традиционным приветствием, он вежливо ответил ей. Это был высокий, хорошо сложенный человек лет сорока с небольшим, у него было выразительное, красивое лицо.

— Какой у вас хороший огонь, рра, — заметила мма Рамотсве, указывая на пламя.

— Дрова хорошо горят, — просто ответил он. — Здесь много дерева. У нас дров хватает.

Мма Рамотсве кивнула.

— Значит, это ваша работа?

Он сдвинул брови.

— Эта и всякая другая.

— Да? — тон его ответа заинтриговал ее. «Всякая другая» работа ему явно не нравилась. — А какая другая, рра?

— Я повар, — ответил он. — На моем попечении кухня, я готовлю еду.

Он настороженно смотрел на нее, ожидая ее реакции.

— Это хорошо, — сказала мма Рамотсве. — Хорошо уметь готовить. В Габороне есть несколько очень хороших поваров. Их называют шеф-поварами, и они носят такие особые белые колпаки.

Человек кивнул.

— Я работал в гостинице в Габороне, — сообщил он. — Несколько лет назад. Я был там поваром. Не главным, а одним из младших.

— Почему вы приехали сюда? — спросила мма Рамотсве. Это был удивительный поступок. Таким поварам в Габороне платят намного больше, полагала она, чем поварам на ферме.

Повар вытянул ногу и подпихнул в огонь выпавшее полено.

— Мне это занятие никогда не нравилось, — признался он. — Мне и тогда не нравилось быть поваром и сейчас не нравится.

— Почему же вы этим занимаетесь, рра?

Он вздохнул.

— Это тяжелая история, мма. Ее надо долго рассказывать, а мне придется вернуться к работе, когда взойдет солнце. Но я немного расскажу вам, если хотите. Садитесь сюда, мма, вот на это бревно. Вот так, хорошо. Раз вы спросили, я расскажу.

Я из деревни, вон там, за холмом, милях в десяти. Эту деревню никто не знает, потому что там нет ничего замечательного и ничего никогда не случается. На нее никто не обращает внимания, потому что люди там тихие. Они никогда не кричат и не поднимают шума. Поэтому ничего никогда не случается.

В деревне есть школа, где очень мудрый учитель. Ему помогают два других, но он главный, и все больше слушают его, чем остальных. Однажды он сказал мне: «Саймон, ты очень умный мальчик. Ты помнишь всех животных в стаде по именам, ты помнишь и животных, от которых они родились. Ты в этом лучше всех остальных. Такой мальчик, как ты, мог бы поехать в Габороне и найти там работу».

Мне не казалось удивительным, что я помнил всех животных, потому что я любил скот больше всего остального. Я хотел, когда вырасту, работать со скотом, но там, где мы жили, такой работы не было, поэтому мне пришлось подумать о чем-то другом. Я не верил, что достаточно хорош, чтобы ехать в Габороне, но когда мне исполнилось шестнадцать, учитель дал мне деньги, которые получал от правительства, и я купил на них автобусный билет в Габороне. У моего отца денег не было, но он дал мне часы, которые однажды нашел на обочине шоссе. Он высоко их ценил, но отдал мне и сказал, чтобы я продал их и смог на них прокормиться, когда приеду в Габороне.

Мне не хотелось продавать часы, но, в конце концов, когда я так оголодал, что заболел желудок, мне пришлось их продать. Мне дали за них сотню пула, потому что это были хорошие часы, и я купил себе еды, чтобы восстановить силы.

Я долго искал работу, а деньги на еду кончались. Наконец я нашел работу в гостинице. Мне нужно было носить багаж и открывать дверь постояльцам. Иногда эти постояльцы приезжали издалека и были очень богатыми. Денег у них были полны карманы. Иногда они давали мне чаевые, и я хранил эти деньги в почтовом отделении. Мне жаль, что этих денег больше нет.

Спустя какое-то время меня перевели в кухню, помогать поварам. Там решили, что я хороший повар, и выдали мне униформу. Я готовил десять лет, хотя терпеть не мог эту работу. Мне не нравился жар кухни и все эти запахи еды, но это была моя работа, и приходилось выполнять ее. И когда я работал там, в этой гостинице, я познакомился с братом человека, который здесь живет. Вы, наверное, знаете, о ком я говорю — он важный человек и живет в Габороне. Он сказал, что даст мне работу здесь, работу помощника управляющего фермой, и я очень обрадовался. Я сказал ему, что знаю все про скот и что буду хорошо смотреть за фермой.

Я приехал сюда с женой. Она из этих мест и была рада вернуться. Нам предоставили хорошее место для житья, жена очень довольна. Вы знаете, мма, как важно, чтобы твоя жена или твой муж были довольны. Если это не так, в доме не будет никакого спокойствия. Никогда. Моя теща тоже довольна. Она переехала сюда и живет в задней части нашего дома. Она целый день напевает, потому что рада, что ее дочь и наши дети с нею.

Я ждал, что буду работать со скотом, но как только я познакомился с братом, который живет здесь, он спросил меня, чем я занимался. Я сказал, что работал поваром. Он очень обрадовался и велел, чтобы я был поваром в этом доме. У них часто бывают большие, важные люди из Габороне, и на них произведет впечатление, что в доме есть настоящий повар. Я сказал, что не хочу этого, но он меня заставил. Он поговорил с моей женой, и она встала на его сторону. Она сказала, здесь так хорошо, что надо быть дураком, чтобы отказаться делать то, что от тебя хотят. Теща начала причитать. Она старая женщина и непременно умрет, если нам надо будет уезжать. Жена сказала мне: «Ты что, хочешь убить мою мать? Ты этого хочешь, да?»

Поэтому мне пришлось стать здесь поваром, и я все так же живу среди запахов кухни, хотя предпочел бы быть при скоте. Вот почему я недоволен, мма, когда моя семья довольна. Странная история, как вам кажется?

Он закончил рассказ и мрачно посмотрел на мма Рамотсве. Она встретилась с ним взглядом, но тут же отвела глаза. Она думала, ее мозг лихорадочно работал, она перебирала все возможности. И вот гипотеза возникла, была проверена, и выводы сделаны.

Мма Рамотсве снова посмотрела на него. Он закрывал дверцу топки. Внутри чана для воды, сделанного из старой бензиновой цистерны, кипела и булькала вода. Говорить или промолчать? Если сказать и ошибиться, можно нарваться на грубость. А если промолчать, можно упустить момент. Она решилась.

— Я хочу спросить вас об одной вещи, рра, — начала она.

— Да? — отозвался он, поправляя штабель дров.

— Я вчера видела, как вы положили что-то в еду. Вы меня не видели, а я вас видела. Зачем вы это сделали?

Он застыл на месте. Он собирался поднять большое бревно, нагнулся, обхватил его, но теперь очень медленно разжал руки и выпрямился.

— Вы меня видели? — голос был сдавленный, слова едва слышны.

Мма Рамотсве проглотила комок в горле.

— Да. Я вас видела. Вы что-то положили в еду. Что-то плохое.

Он смотрел на нее, и она заметила, что глаза его потускнели. Лицо, до тех пор живое, застыло, лишилось всякого выражения.

— Ведь вы же не пытались убить их, верно?

Он открыл рот, чтобы ответить, но не издал ни звука.

Мма Рамотсве ободрилась. Решение было верным, теперь следовало закончить начатое.

— Вы просто хотели, чтобы вас перестали использовать как повара, правда? Если они почувствуют, что ваша еда нехороша на вкус, они освободят вас от работы повара, и вы сможете заняться работой, которая вам действительно нравится. Так ведь?

Он кивнул.

— Это очень глупо, рра, — сказала мма Рамотсве. — Вы могли причинить кому-нибудь вред.

— Не тем, что я положил, — ответил он. — Это вполне безопасно.

Мма Рамотсве покачала головой.

— Это никогда не бывает безопасно.

Повар смотрел вниз, на свои руки.

— Я не убийца, — сказал он. — Я не из таких.

Мма Рамотсве фыркнула.

— Вам очень повезло, что это я выяснила, чем вы занимались, — сказала она. — Конечно, я вас не видела, но ваша история выдает вас.

— И что теперь? — спросил повар. — Вы все им расскажете, и они вызовут полицию. Прошу вас, мма, не забывайте, что у меня семья. Если я не смогу работать на этих людей, мне трудно будет найти другую работу. Я старею. Я не могу…

Мма Рамотсве подняла руку, чтобы он замолчал.

— Я не из таких, — сказала она. — Я скажу им, что продукты, которые вы использовали, оказалась плохими, но вы не решились сказать об этом. Я хочу попросить брата, чтобы он дал вам другую работу.

— Он не даст, — отозвался повар. — Я уже его просил.

— Но я женщина, — заметила мма Рамотсве. — И знаю, как добиться, чтобы мужчина сделал то, что нужно.

Повар улыбнулся.

— Вы очень добры, мма.

— Слишком добра, — сказала мма Рамотсве, поворачиваясь, чтобы идти к дому. Солнце всходило, и деревья и холмы, да и сама земля казались золотыми. Прекрасное место, и она с удовольствием пожила бы здесь подольше. Но теперь здесь уже нечего было делать. Она знала, что сказать Государственному человеку, и могла вернуться в Габороне.

Глава семнадцатая

Образцовая девушка

Нетрудно было определить, что Мотламеди неподходящая девушка для почетного звания «мисс Красота и Достоинство». В списке оставалось еще три имени, и каждую из девушек нужно было проинтервьюировать и составить о ней мнение. Они могли оказаться не настолько прозрачны. Мма Макутси редко составляла о ком-то такое определенное мнение с первой встречи, но здесь сомневаться не приходилось — Мотламеди была, попросту говоря, плохой девушкой. Это весьма специфическое определение, оно не имеет ничего общего с плохими женщинами или плохими дамами — это совершенно другие категории. Плохие женщины это проститутки; плохие дамы это дамы, умеющие манипулировать людьми, немолодые, как правило, замужем за немолодыми мужчинами, они любят влезать в чужие дела ради собственных целей. Напротив, выражение плохие девушки относится к довольно молодым (явно до тридцати), которые интересуются только тем, как бы хорошо провести время. На самом деле, вот в чем суть — хорошо провести время. Существует подкатегория плохих девушек, девушки-хорошо-проводящие-время. Это девушки, которых легче всего найти в барах с нагловатыми мужчинами, где они, так сказать, хорошо проводят время. Некоторые из этих нагловатых мужчин считают, что у них есть право на любого рода эгоистическое поведение. Но у мма Макутси на этот счет было иное мнение.

На другом конце спектра находятся хорошие девушки. Это девушки, которые много трудятся и которых ценят их семьи. Они навещают старших, они присматривают за маленькими детьми, сидя часами под деревом и наблюдая за детскими играми; они в должное время учатся на медсестер или, как в случае мма Макутси, проходят обучение в Ботсванском колледже делопроизводства. К сожалению, на долю этих хороших девушек, несущих на своих плечах половину тяжести мира, выпадает мало веселья.

Не было сомнений в том, что Мотламеди не хорошая девушка, но какова вероятность, мрачно спрашивала себя мма Макутси, что кто-то из остальных окажется намного лучше? Трудность, прежде всего, в том, что хорошие девушки редко участвуют в конкурсах красоты. Как правило, хорошие девушки думают не об этом. И если пессимизм мма Макутси окажется обоснованным, что она скажет мистеру Пулани, когда он придет за отчетом? Не будет никакой пользы от того, что она скажет: все девушки нехороши, ни одна из них не достойна этого титула. Это будет совершенно бесполезно, и она подозревала, что не сможет даже претендовать на гонорар за подобную информацию.

Она сидела в автомобиле рядом с учеником и безнадежно глядела на список имен.

— Куда теперь? — мрачно спросил ученик. Мрачно, но и только, он понимал, что она, что ни говори, временный управляющий, и он со своим приятелем испытывали огромное уважение к этой удивительной женщине, которая пришла в гараж и коренным образом изменила их отношение к работе.

Мма Макутси вздохнула.

— Я должна повидать трех девушек, — сказала она. — И не могу решить, с какой начать.

Ученик захохотал.

— Я много знаю о девушках и мог бы кое-что вам подсказать.

Мма Макутси бросила на него презрительный взгляд.

— Вы и ваши девушки! — воскликнула она. — Ты ведь только об этом и думаешь, ты и твой ленивый дружок. Девушки, девушки, девушки…

Она вдруг замолчала. Да, он знаток девушек — это общеизвестно, — а Габороне не такой уж большой город. Есть вероятность, и немалая, что он действительно что-то знает об этих девицах. Если это плохие девушки — наверняка так оно и есть, — или, точнее, девушки-хорошо-проводящие-время, он мог встречать их во время своих хождений по барам. Она жестом велела ему подъехать к обочине.

— Стой. Остановись здесь. Я хочу показать тебе список.

Ученик поставил машину и взял у мма Макутси список. Прочитав его, он расплылся в улыбке.

— Прекрасный список! — восторженно сказал он. — Самые лучшие девушки в городе. Во всяком случае, три из них. Отличные девушки, вы понимаете, о чем я, они просто классные. Таких девушек мы, парни, очень ценим. Мы одобряем таких девушек. Да! Еще как!

Сердце мма Макутси забилось сильнее. Интуиция не подвела ее, он мог помочь ей в ее поисках.

— Ну, и с какими девушками ты знаком? — спросила она. — Кто эти три, которых ты знаешь?

Ученик рассмеялся.

— Вот эту, — сказал он. — Ту, которую зовут Макита. Я знаком с ней. Она очень веселая и часто смеется, особенно, если ее щекочешь. И вот эту, Глэдис! О! И вот эту девушку по имени Мотламеди, вернее, ее знает мой брат. Он говорит, она очень умная девушка, учится в университете, но над учебниками не засиживается. Куча мозгов, но и попка что надо. Ей больше всего хочется быть шикарной.

Мма Макутси кивнула.

— Я только что разговаривала с этой девушкой, — сказала она. — Твой брат прав относительно нее. А как вот эта девушка, Патриша, которая живет в Тлокуэнге? Ты знаешь ее?

Ученик покачал головой.

— Нет, эту не знаю, — сказал он и быстро добавил:

— Но я думаю, она тоже очаровательная девушка. Заранее сказать нельзя.

Мма Макутси отобрала у него листок бумаги и сунула в карман платья.

— Поедем в Тлокуэнг, — решила она. — Мне надо повидать эту Патришу.

По дороге в Тлокуэнг они не разговаривали. Ученик, казалось, задумался — возможно, о девушках из списка. А мма Макутси думала об ученике. Вот еще одно свидетельство нечестности, несправедливости, неравенства полов. Ведь не существует выражения вроде «девушки-хорошо-проводящие-время» по отношению к парням вроде этого смешного ученика. Они настолько же плохи, как сами девушки-хорошо-проводящие-время, — если не хуже, — но, по всей видимости, никто не порицает их за это. Никто не говорит, например, о парнях из бара и никто не скажет о мальчике старше двенадцати «плохой парень». Как обычно, ожидается, что женщины должны вести себя лучше, чем мужчины, а если они позволяют себе то, что мужчинам разрешено делать безнаказанно, их неизбежно ждет критика. Это нечестно, но так было всегда и, скорее всего, так и останется в будущем. Мужчины каким-то образом ухитряются выходить сухими из воды, даже если закон оборачивается против них. Мужчины-судьи всегда перетолкуют закон в пользу мужчин. Поэтому «Все люди, мужчины и женщины, имеют право на одинаковое обращение с ними на рабочем месте» превращается в «Женщины могут получить какую-то работу, но не могут делать определенную работу (ради их собственной безопасности), поскольку мужчины сделают эту работу лучше».

Почему мужчины ведут себя так? Это всегда было тайной для мма Макутси, хотя в последнее время она стала догадываться, как это объяснить. Она полагала, что это имело нечто общее с тем, как матери обращаются со своими сыновьями. Матери, позволяя своим мальчикам думать, что они особенные, — а все матери так и поступают, насколько мма Макутси могла заметить, — способствуют формированию определенного отношения к женщинам. Если мальчикам позволено думать, что женщины существуют для того, чтобы ухаживать за ними, они продолжают так думать и когда вырастают. Мма Макутси видела множество таких примеров и не могла себе представить, что кто-то станет отрицать ее теорию. Возьмем того же самого ученика. Однажды его мать пришла в гараж и притащила сыну целый арбуз. Она разрезала арбуз и давала сыну по кусочкам, как если бы кормила маленького ребенка. Мать не должна была этого делать. Нужно было поощрять сына, чтобы он сам покупал арбузы и сам их разрезал. Именно такая любовь сделала его незрелым в отношениях с женщинами. Они для него игрушки, они режут для него арбузы и кормят его, они вечный суррогат матери.

Они подъехали к участку 2456, к воротам скромного коричневого домика с курятником и с двумя старинными ларями позади. Это было необычно. Должно быть, там хранится еда для кур, подумала мма Макутси, сорго, которое нужно разбрасывать каждое утро по чисто выметенному двору, чтобы его склевали голодные птицы, как только их выпустят из курятника. Мма Макутси было ясно, что здесь живет немолодая женщина, потому что только немолодая женщина возьмет на себя заботу о том, чтобы содержать двор так аккуратно и так традиционно. Наверное, это бабушка Патриши, — одна из удивительных африканских женщин, которые продолжают работать и в восемьдесят лет, и даже дольше, и которые воплощают душу всего семейства.

Ученик ставил машину, а мма Макутси шла по дорожке, которая вела к дому. Она покричала, как того требовала вежливость, и подумала, что ее не услышали. Но вот в дверях, вытирая руки полотенцем, появилась женщина, которая тепло поздоровалась с ней.

Мма Макутси объяснила свою задачу. Она не говорила, что она журналистка, как сказала Мотламеди, ей показалось, что нехорошо здесь, в таком традиционном доме, обманывать женщину, которая оказалась матерью Патриши.

— Я хочу кое-что выяснить о людях, участвующих в этом конкурсе, — сказала она. — Меня просили побеседовать с ними.

Женщина кивнула.

— Мы можем сесть здесь, в дверях, — предложила она. — Здесь тень. Я сейчас позову дочь. Вон там ее комната.

Она показала на дверь на фасаде дома. Зеленая краска, которой она когда-то была покрашена, облезла, а петли проржавели. Хотя двор содержался в порядке, сам дом, казалось, нуждался в ремонте. Денег здесь немного, подумала мма Макутси и прикинула, как много мог значить при таких обстоятельствах денежный приз победительницы конкурса «Мисс Красота и Достоинство». Приз равнялся четырем тысячам пула, к нему прилагался сертификат магазина одежды. Здесь не стали бы тратить деньги впустую, подумала мма Макутси, заметив потертый шов на юбке женщины.

Она села и взяла кружку воды, которую предложила ей хозяйка.

— Сегодня жарко, — сказала женщина. — Но скоро пойдет дождь. Я уверена.

— Да, должен пойти дождь, — согласилась мма Макутси. — Нам нужен дождь.

— Действительно нужен, — подхватила женщина. — Этой стране всегда нужен дождь.

— Вы правы, мма. Дождь.

Они немного помолчали, думая о дожде. Когда дождя нет, начинаешь о нем думать, едва осмеливаясь надеяться, что чудо произойдет. А когда дождь пойдет, думаешь только о том, сколько он продлится. «Бог плачет. Бог плачет по этой стране. Смотрите, дети, вот его слезы. Дождь — это его слезы». Так сказала однажды учительница в Бобононге, когда она была маленькой, и она запомнила эти слова.

— Вот моя дочь.

Мма Макутси подняла глаза. Патриша появилась молча и встала около нее. Мма Макутси улыбнулась девушке, а та потупилась и чуть присела. Да я не такая уж старая! — подумала мма Макутси, но на нее произвела впечатление вежливость девушки.

— Садись, — сказала ей мать. — Эта дама хочет поговорить с тобой о конкурсе красоты.

Патриша кивнула.

— Я очень волнуюсь, мма. Я знаю, что не выиграю, но все же волнуюсь.

Не сдавайся раньше времени, подумала мма Макутси, но не произнесла ни слова.

— Ее тетушка сшила ей очень хорошенькое платье для этого конкурса, — вставила мать. — Она истратила на него много денег, материал прекрасный. Очень красивое платье.

— Но другие девушки будут красивее, — сказала Патриша. — Они очень модные девушки. Они живут в Габороне. Одна даже учится в университете. Она очень умная, эта девушка.

Но плохая, подумала мма Макутси.

— Ты не должны думать, что проиграешь, — перебила ее мать. — С таким настроением не идут на конкурс. Если ты будешь думать, что проиграешь, то никогда не выиграешь. Если бы Серетсе Кхама сказал: «Мы ничего не достигнем», где была бы Ботсвана сейчас? Где бы она была?

Мма Макутси кивнула в знак согласия.

— Так нельзя себя настраивать, — сказала она. — Вы должны думать: я могу победить. Тогда вы сумеете выиграть. Заранее сказать нельзя.

Патриша улыбнулась.

— Вы правы. Я постараюсь быть более решительной. Я сделаю все, что в моих силах.

— Отлично, — одобрила мма Макутси. — А теперь скажите мне, как бы вы распорядились своей жизнью?

Молчание. Мма Макутси и мать выжидающе смотрели на Патришу.

— Я хотела бы поступить в Ботсванский колледж делопроизводства, — ответила Патриша.

Мма Макутси посмотрела на нее, вгляделась в ее глаза. Патриша не лгала. Это была чудесная, правдивая девушка, без всякого сомнения, одна из лучших девушек Ботсваны.

— Это очень хороший колледж, — сказала она. — Я сама его закончила. — Она помолчала и решила продолжить. — Я набрала девяносто семь процентов.

Патриша ахнула.

— О! Это очень высокий балл, мма. Должно быть, вы очень умны.

Мма Макутси только рассмеялась.

— Нет, я много работала. Только и всего.

— Но это прекрасно, — сказала Патриша. — Вам очень повезло, мма, вы и красивы, и умны.

Мма Макутси потеряла дар речи. До сих пор ее никто не называл красивой, во всяком случае, никто из чужих людей. И тетки, и мать говорили, что ей надо что-то сделать со своей внешностью, и никто никогда не называл ее красивой, кроме этой молодой женщины, которой было чуть за двадцать и которая сама была очень хороша собой.

— Вы очень добры, — не сразу отозвалась она.

— Она добрая девочка, — согласилась мать. — Она всегда была доброй девочкой.

Мма Макутси улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она. — Знаете что? Я думаю, что у нее неплохой шанс выиграть этот конкурс. На самом деле, я уверена, что она победит. Я уверена в этом.

Глава восемнадцатая

Первый шаг

Мма Рамотсве вернулась в Габороне в то же утро, когда состоялся ее разговор с поваром. После этого были еще разговоры — в продолжение первого — с членами семейства. Она поговорила с молодой женой, которая слушала серьезно, опустив голову. Она поговорила со старухой, которая сначала была высокомерной и непреклонной, но в конце концов признала, что мма Рамотсве права, и согласилась с ней. Потом она встретилась с братом, который сначала смотрел на нее, открыв рот от удивления, затем прислушался к словам матери, которая вмешалась в разговор и резко сказала ему, в чем его долг. Под конец мма Рамотсве страшно устала. Она очень рисковала, но интуиция не подвела ее, и ее линия поведения оказалась верной. Оставалось поговорить еще с одним человеком, но этот человек был в Габороне. Разговор может оказаться нелегким, опасалась мма Рамотсве.

Обратный путь был одно удовольствие. Накануне прошел дождь, и его результаты уже были видны — земля приобрела зеленоватый оттенок. В одном-двух местах были лужи, в которых серебристо-голубыми клочками отражалось небо. Пыль прибило, и это, может быть, было самым живительным. Вездесущая, тонкая пыль к концу сухого сезона проникала везде, забивала все и делала одежду жесткой и неудобной.

Она поехала прямо на Зебра-драйв, где дети встретили ее с восторгом. Мальчик с радостными криками бросился к белому фургончику, а девочка поехала по подъездной дорожке навстречу на своем кресле. А из кухонного окна на нее смотрело лицо Розы, служанки, которая оставалась с детьми на время ее краткого отсутствия.

Роза сделала чай для мма Рамотсве, которая слушала, что рассказывали ей дети о своей школьной жизни. В школе был конкурс, и одноклассник выиграл книжку-сувенир ценой в пятьдесят пула. Один из учителей сломал руку и пришел в школу с гипсом. Девочка из младшего класса съела целый тюбик зубной пасты, и ее тошнило, чего другого можно было ожидать?

Но были и другие новости. Мма Макутси звонила из офиса и просила, чтобы мма Рамотсве позвонила, как только приедет домой, что, как она считала, должно было случиться на следующий день.

— Она говорила очень взволнованно, — сказала Роза. — Сказала, случилось что-то важное, о чем она хочет с вами побеседовать.

Поставив перед собой чашку горячего редбуша, мма Рамотсве набрала номер «Быстрых моторов», номер, который использовали оба офиса. Телефон дал несколько гудков, и в трубке послышался знакомый голос мма Макутси.

— «Тлокуэнг-роуд» № 1… — начала она. — Нет. «Быстрое детективное…»

— Это я, мма, — сказала мма Рамотсве. — Я поняла, что вы хотите сказать.

— Я спутала названия, — засмеялась мма Макутси. — Вот что получается, когда пытаешь руководить двумя фирмами сразу.

— Я уверена, что вы отлично справляетесь и с той, и с другой, — сказала мма Рамотсве.

— Ну, — сказала мма Макутси, — я звоню, чтобы сообщить вам, что я только что получила очень большой гонорар. Две тысячи пула за одно расследование. Клиент был очень доволен.

— Вы молодчина, — похвалила мма Рамотсве. — Я попозже приеду и посмотрю, как у вас дела. Но сначала я попрошу вас устроить мне встречу. Позвоните Государственному человеку и скажите ему, чтобы он пришел увидеться со мной в четыре часа.

— А если он занят?

— Скажите ему, чтобы он отложил все дела. Скажите ему, что дело не терпит отлагательства.

Она допила чай и съела большой сандвич с мясом, который ей приготовила Роза. Мма Рамотсве отвыкла от приготовленного ланча, который ела только по уикендам, и обычно довольствовалась тем, что перекусывала на ходу или выпивала стакан молока. Она любила сладкое, поэтому вслед за сандвичем могла съесть пончик или кекс. В конце концов, она женщина обычной комплекции и не должна беспокоиться о размере одежды, как эти бедные невротики, которые без конца смотрятся в зеркало и думают о своем весе. В конце концов, что значит прибавить в весе? Кто может сказать человеку, какого размера ему следует быть? Какая-то диктатура тощих, и она не собирается этого терпеть. Если эти тощие не отстанут, людям больших размеров придется просто сесть на них и придавить, как следует. Да, и это их кое-чему научит! Ха!

Она приехала в офис около трех часов. Ученики были поглощены ремонтом, но тепло ее приветствовали. Не слышалось никаких сетований, которые так раздражали ее прежде.

— Я вижу, вы заняты, — сказала она. — Какую красивую машину вы чините.

Старший ученик вытер рот рукавом.

— Да, машина чудесная. Она принадлежит одной женщине. Вы знаете, теперь все женщины приводят сюда свои машины. Мы так заняты, что нам впору самим брать учеников! Вот красота! У нас будут столы и офис, а ученики будут приходить, получать распоряжения, что делать.

— Ты очень занятный юноша, — сказала мма Рамотсве, улыбаясь. — Но не пытайся прыгнуть выше себя. Помни, что вы только ученики и что дама в очках, которая сейчас в офисе, теперь ваш босс.

Ученик захохотал.

— Она отличный босс. Она нам нравится. — Он минуту помолчал, внимательно глядя на мма Рамотсве. — А как мистер Дж. Л. Б. Матекони? Он поправляется?

— Пока слишком рано что-либо говорить, — ответила мма Рамотсве. — Доктор Моффат говорит, что эти таблетки нужно принимать недели две. Надо подождать еще несколько дней, чтобы понять, как идут дела.

— Но он поправится?

Мма Рамотсве кивнула. То, что ученик спросил об этом, было хорошим знаком. Значит, он начал интересоваться благополучием других. Может быть, повзрослел. Может быть, это влияние мма Макутси, привившей ему как понятие о нравственности, так и о том, как нужно работать.

Когда она вошла в офис, мма Макутси говорила по телефону. Она быстро закончила разговор и встала, чтобы поприветствовать свою работодательницу.

— Вот, — сказала мма Макутси, протягивая мма Рамотсве листок бумаги.

Мма Рамотсве взглянула на чек. Две тысячи пула ожидали «Женское детективное агентство № 1» в банке «Стандард». Внизу стояла подпись — хорошо знакомая фамилия. У мма Рамотсве перехватило дыхание.

— Руководитель конкурса красоты?..

— Да, это он, — подтвердила мма Макутси. — Он и был нашим клиентом.

Мма Рамотсве бережно спрятала чек в лифчик. Современные методы бизнеса очень хороши, подумала она, но когда речь идет о том, как безопасно хранить деньги, есть места, лучше которых не найдешь.

— Вы, должно быть, очень быстро провели расследование, — заметила мма Рамотсве. — В чем было дело? Проблемы с женой?

— Нет, — ответила мма Макутси, — дело было в красивых девушках и в том, чтобы найти среди них такую, которой можно доверять.

— Очень интересно, — сказала мма Рамотсве. — И вы, конечно, нашли?

— Да, — отозвалась мма Макутси. — Я нашла как раз ту, которая победит на конкурсе.

Мма Рамотсве была озадачена, но времени разбираться не было. Ей предстояло подготовиться к встрече. В течение следующего часа она разобрала почту, помогла мма Макутси разложить бумаги, относящиеся к авторемонтной мастерской, и выпила чашку редбуша. К моменту, когда большой черный автомобиль остановился у офиса и из него вышел Государственный человек, все в офисе было прибрано и лежало по местам, а мма Макутси, чопорно сидя за своим столом, делала вид, что печатает на машинке.

— Ну! — произнес Государственный человек, откидываясь на спинку стула и складывая руки на животе. — Вы недолго там пробыли. Я так понял, что вам удалось разоблачить эту отравительницу. Я очень на это надеюсь!

Мма Рамотсве обменялась взглядом с мма Макутси. Они привыкли к характерному для мужчин тону превосходства, но этот случай явно выходил за рамки обычного.

— Я провела там ровно столько времени, сколько мне понадобилось, рра, — спокойно ответила она. — И вернулась, чтобы обсудить это дело с вами.

Государственный человек презрительно усмехнулся.

— Мне нужен ответ, мма. Я приехал не для того, чтобы вести долгие разговоры.

На заднем плане резко застрекотала пишущая машинка.

— В таком случае, — сказала мма Рамотсве, — вы можете возвращаться в свой кабинет. Либо вы захотите выслушать, что я скажу, либо нет.

Государственный человек молчал. Потом заговорил, понизив голос:

— Вы очень дерзкая женщина. Возможно, у вас нет мужа, который научил бы вас, как уважительно разговаривать с мужчинами.

Стрекот пишущей машинки усилился.

— Возможно, и вам нужна жена, которая могла бы научить вас, как уважительно разговаривать с женщинами, — сказала мма Рамотсве. — Но не стану вас задерживать. Дверь вон там, рра. Она открыта. Можете уходить.

Государственный человек не сдвинулся с места.

— Вы слышали, что я сказала, рра? Или я должна вас выгонять? У меня здесь двое молодых людей, очень сильных после всей этой работы с двигателями. Еще здесь мма Макутси, с которой вы даже не поздоровались, и еще я. Всего четверо. Ваш шофер пожилой человек. У нас численное превосходство, рра.

Государственный человек оставался неподвижным. Теперь он смотрел в пол.

— Ну, рра? — Мма Рамотсве побарабанила пальцами по столу.

Государственный человек поднял взгляд.

— Извините, мма. Я был груб.

— Благодарю вас, — сказала мма Рамотсве. — Теперь, после того, как вы поздороваетесь с мма Макутси, как подобает, традиционным образом, мы, пожалуй, начнем.

— Я собираюсь рассказать вам историю, — сказала мма Рамотсве Государственному человеку. — История начинается с того, что жила-была семья, в которой было три сына. Отец был очень доволен тем, что первый ребенок мальчик, и давал ему все, чего тот желал. Мать этого мальчика тоже была довольна тем, что родила сына своему мужу, и тоже суетилась вокруг этого мальчика. Потом родился второй мальчик, и родители очень опечалились, когда поняли, что у этого мальчика что-то не в порядке с головой. Мать слышала, о чем судачат люди у нее за спиной. Они говорили, что когда с мальчиками случается что-то подобное, значит мать, когда была беременной, встречалась с другим мужчиной. Конечно, это была неправда, но все эти злые слова ранили ее, и она стыдилась появляться на людях. Но сам мальчик был счастлив. Ему нравилось быть со скотом и считать его, хотя считал он не очень хорошо.

Первенец был очень умен, и дела его шли хорошо. Он уехал в Габороне и стал известным политиком. Но по мере того, как росла его власть и известность, он делался все более высокомерным.

Но родился еще один сын. Первенец был очень рад этому, он любил младшего брата. Но наряду с любовью в нем существовал страх, что этот новый мальчик может отнять у него любовь семьи, что отец предпочтет именно младшего. Во всем, что ни делал отец, он видел знак, того, что тот предпочитает младшего сына, что, разумеется, было неправдой, потому что отец любил всех своих сыновей.

Когда младший женился, первенец был очень сердит. Он никому не говорил, что сердит, но внутри него бурлил гнев. Он был слишком горд, чтобы кому-нибудь об этом сказать, потому что он стал большим, важным человеком. Он подумал, что эта молодая жена отнимет у него брата, и он останется ни с чем. Он подумал, что она постарается забрать себе их ферму и их скот. И он не подумал спросить себя, правда ли это.

Он начал думать, что она собирается убить его брата, брата, которого он так любил. Эта мысль не давала ему спать, в нем росла ненависть. Поэтому, в конце концов, он пошел к одной даме — эта дама я, — и попросил ее поехать и найти доказательства его предположений. Он подумал, что таким образом она сумеет помочь ему избавиться от жены брата.

Дама не представляла себе, что стоит за всем этим, поэтому поехала на ферму этой семьи и побыла там. Она поговорила со всеми и выяснила, что никто не пытался никого убить, и все эти разговоры о яде пошли оттого, что несчастный повар перепутал травы. Этого человека сделал несчастным младший брат, потому что заставлял его заниматься тем, чем он не хотел. Итак, дама из Габороне поговорила со всеми членами семьи по очереди. Потом она вернулась в Габороне и поговорила с братом. Он был очень груб с ней, поскольку у него развилась привычка быть грубым и ни с кем не считаться. Но она понимала, что под маской грубияна всегда кроется испуганный и несчастный человек. И эта дама подумала, что будет обращаться к этому испуганному и несчастному человеку.

Она знала, разумеется, что он не сумеет сам поговорить с членами своей семьи, поэтому сделала это за него. Она рассказала семье, как он себя чувствовал, как любовь к брату заставила его ревновать. Жена брата все поняла и обещала сделать все, что в ее силах, чтобы он почувствовал, — она не отнимает у него его любимого брата. Затем все поняла мать, она осознала, что они с мужем заставили его беспокоиться о том, что он потеряет свою часть фермы. Они сказали, что все будет разделено поровну и что ему не нужно бояться того, что произойдет в будущем.

Затем эта дама сказала семье, что поговорит со старшим братом в Габороне и что она уверена — он поймет. Она сказала, что передаст ему слова, которые они захотят передать. Она сказала, что настоящий яд в семье — не тот, что положили в пищу, настоящий яд вырастает в сердце человека, которого мучает ревность, а он не может высказать ее и таким образом изгнать яд.

Она вернулась в Габороне со словами, которые семья хотела сказать ему. И слова младшего брата были такими: «Я очень люблю своего брата. Я никогда не забываю его. Я никогда ничего не отниму у него. Мы поделим землю и скот». И жена этого человека сказала: «Я восхищаюсь братом моего мужа. Я никогда бы не отняла у него любовь брата, которой он заслуживает». И мать сказала: «Я очень горда своим сыном. Здесь хватает места для всех нас. Я беспокоилась, что мои сыновья разойдутся, что их жены встанут между ними и разобьют нашу семью. Я больше не беспокоюсь об этом. Пожалуйста, попросите моего сына, чтобы он скорее приезжал повидаться со мной. Мне осталось не так много времени». А старый отец сказал только: «Лучших сыновей нельзя и желать».

Пишущая машинка молчала. Мма Рамотсве перестала говорить и посмотрела на Государственного человека, который сидел совершенно неподвижно, только его грудь чуть двигалась в такт дыханию. Потом он медленно поднес руку к лицу. Потом другую.

— Не стесняйтесь плакать, рра, — сказала мма Рамотсве. — Это путь, чтобы все наладить. Это первый шаг.

Глава девятнадцатая

Слова для Африки

Дождь шел четыре дня. Во второй половине дня собирались тучи, шел дождь, сверкали молнии, грохотал гром. Дороги, всегда сухие и пыльные, превратились в потоки, на полях блестела вода. Но жаждущая земля быстро впитывала влагу, и лужи исчезали. Люди наконец поняли, что вода есть, она здесь, ее задерживает плотина, она просачивается и поит почву. Казалось, все вздохнули с облегчением; пережить еще одну засуху было бы трудно, хотя люди перенесли бы и ее, как переносили всегда. Погода, говорят здесь, переменчива, и каждый чувствует себя незащищенным. В такой стране как Ботсвана, где земля и животные вынуждены существовать в тяжелейших условиях, любая перемена может обернуться катастрофой. Но дожди пошли, это было важно.

Авторемонтная мастерская «Быстрые моторы» работала все более напряженно, и мма Макутси как временный управляющий решила, что следует временно нанять механика и посмотреть, как пойдут дела. Она поместила в газете небольшое объявление, на него откликнулся человек, в свое время работавшей дизельным механиком на алмазных копях, но вышедший на пенсию. Он предложил, что будет работать три дня в неделю. Он немедленно приступил к работе, и отношения с учениками у него сложились.

— Мистеру Дж. Л. Б. Матекони он понравится, — сказала мма Рамотсве. — Когда тот вернется и они познакомятся.

— А когда он вернется? — спросила мма Макутси. — Прошло уже больше двух недель.

— Когда-нибудь вернется, — ответила мма Рамотсве. — Не будем торопить его.

Во второй половине дня она поехала в сиротский приют и припарковала свой белый фургончик напротив окна мма Потокване. Мма Потокване видела, как она подъезжает, и к тому времени, как мма Рамотсве постучалась к ней, успела поставить чайник.

— Да, входите, мма Рамотсве, — сказала она. — Мы с вами давно не виделись.

— Я уезжала, — объяснила мма Рамотсве. — Потом пошли дожди, и дорога вся размокла. Мне не хотелось увязнуть в грязи.

— Очень мудро, — заметила мма Потокване. — Один или два грузовика застряли как раз рядом с нашей подъездной дорогой, и нам пришлось посылать старших сирот толкать их. Это было очень трудно. Ребята с ног до головы были покрыты красной грязью, и мы поливали их из шланга во дворе.

— Похоже, что в этом году были хорошие дожди, — сказала мма Рамотсве. — Очень хорошо для страны.

Чайник в углу комнаты засвистел, и мма Потокване встала, чтобы приготовить чай.

— У меня нет пирога угостить вас, — сказала она. — Я испекла вчера пирог, но его съели до последней крошки. Как саранча.

— Да, люди бывают очень прожорливы, — заметила мма Рамотсве. — А жаль, хорошо было бы сейчас съесть пирога. Но я приехала не для того, чтобы сидеть и думать о пирогах.

Они пили чай в дружеском молчании. Потом мма Рамотсве заговорила.

— Я думаю, что могла бы взять мистера Дж. Л. Б. Матекони проехаться в фургончике, — рискнула она предложить. — Как вы думаете, ему это понравится?

Мма Потокване улыбнулась.

— Ему это очень понравится. Он был очень апатичен, когда приехал сюда, но я вижу, что сейчас он кое-что делает. Думаю, это хороший знак.

— Что же?

— Он помогает нам с этим маленьким мальчиком, — сказала мма Потокване. — Помните, о котором я просила вас что-нибудь выяснить. Вы помните его?

— Да, — нерешительно ответила мма Рамотсве. — Я помню этого малыша.

— И вы что-нибудь выяснили?

— Нет, — сказала мма Рамотсве. — Я думаю, здесь я мало что могу выяснить. Но у меня появилась догадка по поводу этого мальчика. Но всего-навсего догадка.

Мма Потокване положила еще ложечку сахара в чай и медленно размешала его.

— Да? Какая догадка?

Мма Рамотсве сдвинула брови.

— Я не думаю, что моя догадка может помочь, — сказала она. — Вернее, я думаю, она помочь не может.

Мма Потокване поднесла чашку к губам. Сделала большой глоток и аккуратно поставила чашку на стол.

— Я, наверное, знаю, что вы имеете в виду, мма, — отозвалась она. — Думаю, что у меня есть та же догадка. Но я не могу поверить в то, что это может быть правдой.

Мма Рамотсве покачала головой.

— Я говорила себе то же самое. Люди рассказывают о таких случаях, но доказательств никогда нет, верно? Говорят, что бывают такие «дикие дети» и что довольно часто их находят. Но разве кто-нибудь может доказать, что этих детей вырастили животные? Есть ли этому доказательства?

— Я никогда ни о чем таком не слышала, — сказала мма Потокване.

— И если мы скажем кому-нибудь, что именно думаем об этом малыше, что тогда начнется? Газеты будут писать только об этом. Понаедут люди со всего мифа. Они, скорее всего, захотят забрать мальчика куда-нибудь, где смогут наблюдать за ним. Его увезут из Ботсваны.

— Нет, — возразила мма Потокване. — Правительство никогда не разрешит.

— Не знаю, — сказала мма Рамотсве. — Могут разрешить. В этом нельзя быть уверенным.

Они посидели молча. Затем мма Рамотсве заговорила.

— Я думаю, есть проблемы, которых лучше не касаться, — сказала она. — Мы же не хотим знать ответы на все.

— Согласна, — сказала мма Потокване. — Иногда легче жить, если знаешь не все.

Мма Рамотсве на минуту задумалась. Это было интересное заявление, и она не была уверена, всегда ли оно справедливо. Нужно будет подумать над ним еще, но не теперь. Перед ней стояла более неотложная задача — отвезти Дж. Л. Б. Матекони в Мочуди, где они смогут взобраться на холм и оттуда посмотреть на равнину. Она была уверена, что он будет рад увидеть всю эту воду, это должно его ободрить.

— Мистер Дж. Л. Б. Матекони помогал нам с этим мальчиком, — произнесла мма Потокване. — Ему было на пользу чем-нибудь заниматься. Я видела, как он учил мальчика стрелять из рогатки. И слышала, как он учил его словам — учил говорить. Он очень хорош с малышом, и это, мне кажется, добрый знак.

Мма Рамотсве улыбнулась. Она представила себе, как мистер Матекони учит дикого мальчика словам для обозначения того, что тот видит вокруг себя, учит его словам для его мира, словам для Африки.

По пути в Мочуди мистер Дж. Л. Б. Матекони не был очень разговорчив. Он сидел в белом фургончике рядом с мма Рамотсве, смотрел в окно на расстилавшиеся вокруг равнины, на проезжавшие автомобили. Хотя он сказал несколько фраз и даже спросил, как идут дела в гараже. Когда она в последний раз приезжала повидать его в его тихой комнате в сиротском приюте, он не спрашивал ни о чем.

— Надеюсь, мма Макутси справляется с моими учениками, — сказал он. — Какие ленивые парни! И думают только о женщинах.

— Проблемы с женщинами остались, — ответила мма Рамотсве. — Но она заставила их работать, как следует, и они справляются.

Они доехали до поворота на Мочуди и вскоре оказались на дороге, которая вела прямо к больнице, к кготла[3] и к холму за ними, по которому там и сям были разбросаны валуны.

— Я думаю, нам надо забраться на холм, — предложила мма Рамотсве. — Оттуда открывается чудесный вид. Мы увидим, какие перемены произошли после дождя.

— Я слишком устал, чтобы взбираться, — сказал мистер Дж. Л. Б. Матекони. — Идите одна. Я постою тут, внизу.

— Нет, — твердо возразила мма Рамотсве. — Мы поднимемся вдвоем. Держитесь за мою руку.

Времени на подъем ушло немного, и вскоре они стояли на краю широкого скального выступа, глядя вниз на Мочуди: на церковь с красной железной крышей, на крошечную больницу, где врачи, обладая весьма скромными ресурсами, ежедневно вступают в битву с мощными врагами, и дальше, за равнины, на юг. Река сейчас текла широко и лениво, извиваясь между отдельными группами деревьев и кустов и скоплениями домов, образующих широко раскинувшийся городок. По дороге у реки гнали небольшие стада, и с того места, где стояли мма Рамотсве и мистер Дж. Л. Б. Матекони, скот казался крохотным, игрушечным. Но ветер дул от стада, и раздавался звук колокольчиков, отдаленный, нежный, такой домашний, звук. Мма Рамотсве стояла неподвижно; женщина на скале в Африке, такая, как есть, и там, где хотела быть.

— Посмотрите, — сказала мма Рамотсве. — Посмотрите вниз, вон туда. Вон там дом, где я жила со своим отцом. Это мой дом.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони посмотрел вниз и улыбнулся. Он улыбнулся, и она заметила.

— Мне кажется, вы сейчас чувствуете себя получше, — сказала она.

Мистер Дж. Л. Б. Матекони кивнул.

африка

африка африка

африка африка африка

африка африка

африка

Примечания

1

Амин, Иди (1925–2003) — президент Уганды.

2

Фервурд, Хендрик Френш (1901–1966) — премьер-министр Южно-Африканской Республики.

3

Место традиционного собрания всех взрослых мужчин под управлением вождя.

Content

Александер Макколл Смит
Мораль красивых девушек

Глава первая Мир, увиденный Другим

Глава вторая Мальчик в ночи

Глава третья Дела в мастерской

Глава четвертая Визит к доктору Моффату

Глава пятая Государственный человек

Глава шестая При новом управляющем

Глава седьмая Три жизни одной девочки

Глава восьмая Низкий уровень серотонина

Глава девятая В сиротском приюте

Глава десятая Рассказ клерка

Глава одиннадцатая Мма Потокване оказывает помощь

Глава двенадцатая Семейное дело

Глава тринадцатая Главный эксперт по красоте

Глава четырнадцатая Господь решил, что Ботсвана будет засушливым местом

Глава пятнадцатая Как вы хотите распорядиться своей жизнью?

Глава шестнадцатая Рассказ повара

Глава семнадцатая Образцовая девушка

Глава восемнадцатая Первый шаг

Глава девятнадцатая Слова для Африки

Примечания